Нелли Ускова

Останься со мной живым

Глава 1. Дом, новый дом

— Вот ключи от калитки и ворот, вот два от дома, а вот этот от сарая, который на заднем дворе, — продавец показал мне каждый, быстро сунул связку в руки и поспешил спрятать ладони в карманы. На дворе стояла середина октября, но по ощущениям и погоде самый настоящий ноябрь.

Честно говоря, я тоже замёрзла, мы долго выгружали коробки с вещами из машины риелтора, выстраивая их у забора.

— Угу, — я кивнула, сжимая в руке заветную связку. Сердце моё ликовало. Волнительный момент. Всё-таки эйфория и радость от обладания собственным домом приходят не когда подписываешь бумаги, не когда завершаешь сделку, а в тот момент, когда получаешь ключи и переступаешь порог своего нового жилища.

— Ну, я поехал. Всего хорошего. — Риелтор вдруг развернулся и зашагал к машине.

Хоть бы коробки помог внутрь занести. Да и в доме я была последний раз три недели назад, когда приезжала посмотреть, правда, хозяин заверил, что всё останется на своих местах: и мебель, и техника, и утварь. И собака?!

Войдя в ворота, я так и замерла: посреди двора сидел золотистый ретривер и приветливо махал хвостом. Почему они не забрали собаку? Я поспешила за калитку в надежде, что риелтор ещё не успел уехать, но машина уже скрылась за поворотом. Озябшие пальцы с трудом гнулись и не попадали по экрану смартфона, но продавец быстро ответил, и я вывалила на него новость о питомце:

— Сергей Геннадьевич, вернитесь! Тут во дворе собака! Хозяева, наверное, забыли, они её заберут?

— Нет, Екатерина. Собака останется при доме. Он не кусается, сделаны все прививки. Если будет надоедать, можете усыпить. Всего хорошего, — отрезал риелтор и повесил трубку, не дав мне опомниться.

Удивительно, как быстро из общительного и радушного риелтора Сергей Геннадьевич превратился в чёрствого и холодного человека, видимо, он давно хотел продать этот объект. Странно, такой шикарный дом, цена ниже рыночной на треть, да ещё и мебель всю оставили.

— Эй, дружок, ты, наверное, голоден? — поджав губы, спросила я у собаки. Пёс подошёл ко мне, обнюхал. Он не скалился, радостно вилял хвостом, да и добродушная морда не внушала опасений, я сразу поняла, что мы подружимся. Ну как можно усыпить такого милого пса?

Я всегда хотела завести собаку, но надеялась сначала обжиться, а потом уже присмотреть себе питомца. Что ж, купила дом мечты — собака в подарок.

Перетащив коробки внутрь жилища, я согрелась и устала. А после долгой дороги из Москвы в Тверь хотелось поесть и отдохнуть. Я обошла все комнаты. Странно, дом выглядел так, будто в нём кто-то живёт: на столе стояла большая синяя кружка, валялись чистые листы бумаги и карандаши, на плите — чайник, на диване лежал толстый шерстяной плед, да и само помещение было тёплым. Кто-то явно включил отопление к моему приезду. Пустовала ванная и спальня — нигде не оказалось вещей, но зато на стенах висели картины, в кухонных шкафах лежали тарелки и кастрюли.

Что покорило меня, когда я впервые приехала посмотреть дом, так это панорамная стеклянная стена, выходящая на задний двор, и настоящий камин в гостиной. Тот, кто построил это здание, явно вложил сюда частичку души — настолько уютно я себя не чувствовала даже у родителей.

Первым делом я занялась наведением порядка — предстояло перемыть все восемьдесят квадратов новой собственности, а пыли накопилось немало. Включив на ноутбуке новинки современной попсы, я принялась за дело. Мне оставалось вымыть только ванную и туалет, как в доме выключился свет.

Приехали! Не прошло и трёх часов, как уже начала барахлить проводка. Подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, я спустилась в подвал к электрощиту. Странно, всё было исправно, ни один автомат не выключился. Наверху заиграла «O Fortuna» Карла Орфа, да так громко, что по спине побежали мурашки. Сердце начало ухать в унисон тревожной музыке.

Свет горел во всём доме и не просто горел — мигал под ритм пугающей мелодии. Это розыгрыш, шутка? Кто-то решил меня напугать. Им удалось, продолжения банкета в том же духе не хотелось. Стало жутко.

Я подбежала к ноутбуку, сначала убрала громкость, а потом и выключила мелодию. А ведь такую музыку я никогда не слушала. Свет перестал мигать, во дворе залаяла собака, довольно повизгивая. А ведь моё сердце только успокоилось.

Вооружившись шваброй, я осторожно выглянула во двор — пса не было видно, но зато задорный лай разносился по всей округе. Собака бегала и весело прыгала за домом.

— Эй, пёсель! — позвала я. — Ты внимания хочешь? Иди сюда!

Он прибежал, радостно подставляя морду под ладонь, потом вцепился зубами в швабру и вырвал из рук. Пёс рычал, скакал по двору, пока я бегала и пыталась отобрать своё орудие.

Когда я вконец выдохлась и перестала гоняться за псом, он сам вернул швабру:

— А ты хитрюля, — потрепала его за ухо. — На кого ты тут лаял? Напугал меня.

Собака вдруг легла, прижала уши и жалобно заскулила.

— Ну ты чего? — погладила поникшего пса. — Тебе, наверное, грустно, что ты один? Не волнуйся, теперь с тобой я, дружок. Буду звать тебя Дружок. Пойду раздобуду нам что-нибудь пожевать.

На улице уже давно стемнело, пёс побрёл в свою будку, а вот дом оказался заперт. Только я ещё не сошла с ума и ясно помнила, что не закрывала дверь, когда выбежала на улицу. А ключи оказались внутри. «Прекрасное» завершение дня.

— С новосельем тебя, Катя! — я прижалась лбом к запертой двери и принялась думать, как попасть в дом.

Окна я не открывала — этот вариант отпал сразу. Придётся подвинуть Дружка, у него большая будка. Обошла вокруг здания дважды, попыталась взломать заднюю дверь и окна. Может, сарай не заперт, ведь туда я ещё не заглядывала, вдруг там есть лом или лестница?

Сарай действительно был открыт — там стоял велосипед, высилась гора картонных коробок, лежали дачные и строительные инструменты (целый стеллаж), а также валялись два больших мешка собачьего корма. Лома в сарае не оказалось, но хоть Дружок теперь не оголодает.

Собака была накормлена, а я решила посмотреть, что в коробках, вдруг там найдутся запасные ключи. В основном коробки заполняли мужские вещи: рубашки, футболки, пальто, носки. Но в одной нашлись вдруг канцтовары: карандаши, акварель, пастель, кисточки, листы бумаги, но рисунков не было. Наверное это всё принадлежало бывшим владельцам дома. Из кучи бумаг вывалилась визитка «Соколов Егор Витальевич, главный прораб строительной компании Квадра», контакты и московский адрес.

Странно, что вещи никто не забрал, но больше всего было обидно за пса, хотя в доме явно кто-то жил, заботился о собаке. Нужно в ближайшее же время познакомиться с соседями и узнать о бывших жильцах поподробней.

В ещё одной коробке нашлись фотографии в рамках, книги, ежедневник. С фотографии смотрел молодой темноволосый мужчина, на вид не больше тридцати лет. Только это не продавцы, собственниками были супружеская пара. Правда, они говорили, что дом раньше принадлежал мужчине, который погиб. Может, на фотографии как раз он? На одном снимке незнакомец стоял рядом с высоким мужчиной, оба были на велосипедах, на другом — с собакой, тем самым ретривером, что встретил меня сегодня во дворе, а на третьем — с девушкой, шатенкой в коктейльном платье.

Не знаю почему, но долго смотрела на эти фото, и меня одолела удушливая тоска. Вот существовал человек, строил планы, мечтал, дом построил, а потом в один миг вся его жизнь оказалась в картонных коробках в сарае. А в дом, который он явно создавал для себя, вселились посторонние люди. Может, ему и всё равно, а мне почему-то стало стыдно, будто я бесцеремонно присвоила чужую жизнь. Всё-таки нужно отдать дань памяти и благодарности бывшему хозяину за тёплый и уютный дом моей мечты.

Я вздохнула, растрогалась до слёз, глядя на снимки совершенно незнакомого мне человека, быстро сложила вещи назад в коробки. Утёрла слёзы и встала, мысленно пообещав себе, что не буду вмешиваться в жизнь покойного: «Прости, что рылась в вещах. Не моё это дело».

Дружок опять залаял и принялся носиться по двору, а из дома раздалась громкая музыка. По спине в который уже раз побежали мурашки. А когда дверь на задний двор сама собой распахнулась, меня бросило в холод.

— Боже, что же с этим домом не так?! — прошептала я себе под нос, но решительно пошла внутрь.

Глава 2. Утро добрым не бывает, когда призрак оживает

Ноутбук вновь был включен, громкость выкручена на полную, и музыка совершенно не в моём стиле — иностранный рок. Я выключила звук и огляделась. Всё по-прежнему лежало на своих местах.

— Выходи! — заорала я на весь дом, покрепче сжимая в руках швабру. — Хватит розыгрышей, иначе я вызову полицию!

Ответом послужила тишина. В жизни не было настолько жутко. Может, впустить Дружка в спальню, иначе как я буду спать одна, зная, что в доме кто-то есть?

До самой поздней ночи я так и ходила со шваброй наперевес, но теперь не убиралась, а боялась. Однако ничего странного в доме больше не происходило. Поужинала я чаем и бутербродами с колбасой. Так проголодалась за день, что сделала сразу шесть штук, но осилила только два. Двумя поделилась с Дружком, а ещё пару положила в холодильник на завтрак.

Застелила кровать новым комплектом постельного белья, впустила в спальню собаку, и, похоже, псу это понравилось, он выглядел счастливым и всё норовил лизнуть меня в лицо. Правда, пришлось предварительно искупать его и просушить феном, отчего он распушился, как померанский шпиц.

Ночник оставила гореть. Я так устала, что, думала, доберусь до подушки и сразу провалюсь в сон. Но быстро уснуть не удавалось, я всё прислушивалась к звукам в доме, то мне мерещилось, что где-то льётся вода и гудит насос, то будто слышался чей-то шёпот. Дружок спал рядом с кроватью и храпел на весь дом, как дед, но зато с ним было спокойнее. Дурные мысли занимали мою голову, кто же так жестоко шутил надо мной: выключал свет, пугал музыкой, запер дверь, а потом всё-таки впустил.

Может, в доме живёт полтергейст или привидение, или это шаловливый домовой? С беспокойными мыслями я незаметно провалилась в дремоту, но сон был тревожный, мне всё время казалось, что по дому кто-то ходит и разговаривает.

Утром я встала разбитая, но погода радовала — за окном светило солнце. Дружка рядом с кроватью не оказалось. При свете дня страх улетучился, и вчерашние события уже не пугали. Умывшись, я зашла на кухню и вскрикнула от ужаса.

За столом сидел мужчина, и выглядел он точно так же, как на снимках в коробках. Живой и невредимый жевал оставленные вчера в холодильнике бутерброды и, открыв ноутбук, разглядывал фотографии на моей странице в соцсети. Дружок преданно лежал у ног хозяина. Мужчина обернулся на крик, а я почувствовала, что седых волос на моей голове стало больше.

Следующая мысль была о том, что я стала жертвой мошенников, и никакого умершего бывшего владельца нет, точнее, он есть, но не мёртв. И теперь меня ждут суды, где придется доказывать право собственности. Чувствовала я себя полной дурой, которая повелась на низкую цену. Такие дома за такую стоимость не купить, пусть и на окраине Твери.

— Что в-вы здесь делаете? — отчего-то начала заикаться и ущипнула себя за руку.

— Привет, — улыбнулся он. — Спасибо за бутерброды, я жутко голодный. Меня зовут Егор, будем знакомы.

— К-к-катя, — начала ещё больше заикаться я, но решила сразу как-то обозначить свои права. — Я вчера переехала, живу теперь тут.

— Да, я в курсе, не волнуйся, сейчас доем и уйду, не буду тебя смущать, — вернулся он к завтраку, с аппетитом откусывая бутерброд и отхлёбывая чай из той самой кружки, что вчера стояла на столе.

А я мысленно вспоминала, где оставила швабру, она бы сейчас пригодилась. Почему-то появилась уверенность, что я стала жертвой мошенников, но не хотелось так легко сдаваться.

— Как вы сюда попали? — собрав оставшуюся смелость в кулак, в очередной раз спросила я. — Это вы меня вчера пугали?

Пережёвывая бутерброд, он усмехнулся, а потом добавил:

— Ты слушала какую-то ерунду, я не мог этого вынести.

Он разговаривал с такой непосредственностью, как будто мы сто лет знакомы, а я была словно рыба, выброшенная на раскалённые пески пустыни Сахара. Совершенно ничего не понимала.

— Это теперь мой дом! У меня есть документы! — настаивала я.

— Не спорю, — усмехнулся незнакомец. — И, кстати, спасибо, что накормила вчера Демона.

Егор доел, потрепал собаку за ухо, а потом встал и спокойно прошёл мимо меня. Значит, Дружка зовут Демон. Я постепенно приходила в себя и чувствовала подкатывающее возмущение. А Егор был сама невозмутимость. Я вчера в сарае оплакивала и жалела его, а сегодня он живее всех живых сидит на кухне и нагло поедает мои бутерброды. Но ещё больше меня разозлило, то что он ничего не объяснял и разговаривал так, будто насмехался. Не люблю чувствовать себя дурой, но сейчас ощущала себя именно так.

— Может, вы всё-таки объясните, что здесь делаете?

— Думаешь, стоит?! — обернулся он. — Всё нормально. Это теперь твой дом, живи. А я пойду выгуляю Демона.

Егор свистнул, и собака, весело виляя хвостом, вскочила и засеменила за хозяином. А я так и осталась стоять ошарашенная посреди кухни, чувствуя себя полной дурой.

Хлопнула дверь, я выглянула в окно. Егор с собакой пошли в сарай, и оттуда мужчина вышел закутанным в пальто и шарф, затем они скрылись за воротами. Я опять ущипнула себя. В голове не укладывалось — если он мошенник, то почему не выселяет меня из дома? Что он задумал? А что, если он маньяк, ведь не зря у дома такое расположение: окраина частного сектора, а дальше только лес.

Мне нужно было срочно познакомиться с соседями, может, удастся найти хоть какие-то ответы.

Глава 3. Схожу с ума

Ближайшими соседями оказалась семейная пара Анна и Сергей Антоновы. В выходной день они были дома и радушно пригласили меня в гости. Я рассказала про себя, про переезд из Москвы и ненавязчиво спросила про предыдущих жильцов.

Меня смутило, что они переглянулись, прежде чем начать. Но потом Анна заговорила:

— Там раньше жил Егор, он и построил этот дом, хороший был человек, мы с ним дружили, руки у него золотые. Он погиб почти два года назад. Дом долго простаивал, а потом брат Егора продал его семье с детьми, но они как-то быстро съехали.

— А почему? И как погиб Егор? — с пристрастием начала расспросы я, ведь не сумасшествие же это, ведь был же он с утра в кухне.

Анна с Сергеем ещё раз переглянулись:

— Может, ещё кофе? — подорвалась Анна, взяла мою полупустую кружку и пошла к плите.

— Я не знаю, почему съехали, — пожал плечами Сергей и отвёл глаза. — Егор банально погиб, автобус в гололёд развернуло на встречку. Об этом даже в новостях говорили. Вообще, с домом какая-то мистика связана. Пса Егора, Демона, после смерти хозяина брат забрал в Москву. И тот пропал через пару дней, двести километров пробежал, но появился здесь через неделю, лёг под ворота дома и не вставал. Соседи Демона к себе пытались забрать, он ото всех убегал и у ворот лежал, но кто-то его всегда пускает во двор и кормит, — Сергей посмотрел на меня и, как бы извиняясь за подробности, поджал губы. — Иногда свет во дворе горит, а Демон частенько бродит по округе. Но не может же собака сама себя накормить, ворота открыть и свет включить?

Я не знала, могу ли доверять соседям, боялась, что, если расскажу, как Егор сегодня пил чай на кухне, они вызовут психиатра. Но раз ребята поделились со мной историей с собакой, думаю, скрывать им нечего. Да и люди на вид хорошие.

— Мне кажется, Егор живёт в доме. А вообще, при жизни у него были какие-то странные наклонности? Честно говоря, я его боюсь, — призналась я. Что ж, если я исчезну, по крайней мере, пара людей будет знать о моей встрече с «мертвецом».

— Как живёт? — удивлённо уставилась на меня Анна.

— Пришёл и хозяйничает, с собакой вот гулять ушёл, вчера дом запер и не пускал меня.

Антоновы вновь переглянулись, и Анна предложила:

— А это точно Егор? Катя, давай телефонами обменяемся, если он опять придёт, позвоните нам.

— Хорошая мысль.

Из дома соседей я выходила с двояким ощущением: с одной стороны, они подтвердили, что Егор мёртв, но с другой — выходило, что я брежу. Может, не стоило им рассказывать о странном госте?

Вернувшись в дом, я застала «картину маслом»: Егор разжигал камин.

— Так! — с порога заявила я и сразу решила расставить все точки над «i». — Кто ты такой? И что делаешь в моём доме?

Он обернулся и всё с тем же невозмутимым видом посмотрел в мою сторону. Закрыл разгорающийся огонь экраном и встал, отряхивая руки.

— У тебя тут было холодно.

Да он просто мастер игнорировать вопросы и менять тему. Я нахмурилась и повторила вопрос, выискивая взглядом швабру:

— Кто ты такой?

И подумала о том, что нужно сменить замки. Егор стоял передо мной: наглый, невозмутимый, беспардонный.

— Так и будешь молчать? — я сделала рывок вперёд и вооружилась шваброй.

Он рассмеялся:

— Ты меня убить этим собралась? — А потом просто сел на диван и накрылся пледом по шею. — Я замёрз.

У меня не нашлось слов противостоять такой бестактности.

— Я хочу, чтобы ты ушёл! — Встала напротив него и выставила впереди швабру.

— Слушай, если я скажу тебе правду, ты всё равно не поверишь.

— А ты попробуй! — я нагнала на лицо побольше строгости, пусть видит, что никого не напугал, но сама уже думала, как бы незаметно позвонить Антоновым. — Я сейчас!

Выйдя на кухню, быстро набрала телефон соседей, Сергей сказал, что придёт прямо сейчас. И правда, через пару минут он уже раздевался в прихожей и прошептал:

— Где он?

— Там, у камина, — указала я, не выпуская швабру из рук.

Мы прокрались в гостиную, Егор сидел на диване, укутавшись пледом, и смотрел на огонь. Заметил нас и улыбнулся, обрадовался соседу:

— Серёга!

Но Сергей лишь недоумевающе посмотрел на меня:

— И где он?

— Как, где? Вот сидит на диване, ухмыляется! — удивилась я.

Сергей ещё раз посмотрел на диван, на камин, на меня. Его взгляд был более чем красноречив, мужчина считал меня сумасшедшей.

— Прости, Катя, но я вижу лишь диван и плед. Здесь никого нет, — осторожно проговорил сосед.

Непрошенный гость победно улыбался и молчал.

— Но как же… — мы встретились с Егором глазами. Больше всего не люблю выглядеть глупой, но сейчас выставила себя дурой. Попыталась убедить соседа ещё раз: — Он же вот, прямо перед тобой.

— Катя, здесь никого нет! — твёрдо заявил Сергей и обнадеживающе сжал моё предплечье. — Если будет нужна помощь, всегда можешь приходить или звонить.

Я не знала, что делать, как доказать, что Егор находится в этой комнате, и не могла понять, почему Сергей его не видит.

— Спасибо, — кивнула я, убеждать уже не было смысла. В руках я держала телефон и вдруг решила сфотографировать Егора. Навела камеру на него, перестал улыбаться. Сделала снимок.

Но когда открыла, чтобы показать Сергею, на фотографии никого не было. Просто лежал плед, а в комнате по-прежнему сидел Егор.

Сердце волнительно бухало в груди, мир начал плыть, а пол кружиться. Я оперлась о швабру.

— Не трудись искать объяснения, — подал серьёзный голос Егор. — Я мёртв.

Глава 4. Кто в доме хозяин

Сергей ушёл, в его глазах отразилось сочувствие. Видимо, теперь он считал меня сумасшедшей, да я уже и сама стала сомневаться в собственном разуме.

— К-к-как мёртв? — снова заикаясь, спросила я и осторожно села на кресло рядом с камином.

— Как люди умирают. Хлоп — и нет человека, — с абсолютным равнодушием проговорил Егор.

— Почему тогда я тебя вижу? Мёртвые люди не едят бутерброды с колбасой! — аргументировала я.

Он захохотал:

— А ты со многими мертвецами общалась? Я вот ем и очень люблю, — смеялся Егор. — Сделаешь ещё парочку и чай погорячее?

От подобной наглости у меня дар речи пропал, я потрясла головой, чтобы наваждение прошло.

— Издеваешься? Что ты, блин, такое?! — возмутилась я.

— Сделаешь бутерброд и чай, расскажу, — с ухмылкой Чеширского кота промурлыкал Егор.

— То есть добровольно ты мой дом не покинешь? — прямым текстом спросила я.

— Это и мой дом тоже, — сжал губы в невинной улыбке. — Подай на меня в суд, как сделали прошлые жильцы. На мертвеца. В суд. Удачи.

Я сердилась, хмурилась и думала, как от него избавиться.

— Ладно, не обижайся, — нарушил молчание Егор. — Я постараюсь не тревожить тебя лишний раз. Но сделай, пожалуйста, бутербродов с чаем. Холодно очень, — поёжился он.

— Как холодно? — я вдруг поняла, что в комнате стало невыносимо душно от камина и включенного отопления. А ещё меня обдало жаром от нахлынувшего гнева. — Тут же жара! Холодно тебе?! Если ты мертвец, твоё место в морге или на кладбище! Тебе не должно быть ни холодно, ни жарко!

Я встала и решительно распахнула дверь на задний двор, по комнате тут же поползли потоки обжигающе стылого воздуха.

— Жестокая ты! — сердито буркнул Егор. Вскочил с дивана, захлопнул дверь. А потом, также кутаясь в плед, ушёл на кухню.

Только после этого я спокойно выдохнула, но вопросов в голове роилось немало. Близился вечер, нужно было приготовить ужин, разложить оставшиеся вещи из коробок, покормить Дружка (решила из вредности называть так собаку). Но на кухню не решалась заходить. Расположилась у камина и позвонила лучшей подруге, Ульяне. Та куда-то ехала, ответила из машины:

— Как твой новый дом? Уже обжилась? Когда планируешь праздновать новоселье? Будет шумная вечеринка? — зачастила с расспросами и улыбнулась она, зная, как я не люблю подобные сборища. — Ты съехала, а я уже скучаю.

— Дом классный, тут даже собака есть. Я назвала его Дружок…

— Его зовут Демон! — вставил внезапно появившийся в гостиной Егор и уселся рядом. Улыбнулся и помахал в камеру моей подруге. — Привет! А я её новый любовник, Егор. Катя тебе обо мне не рассказывала? Теперь мы будем жить вместе.

Ульяна на том конце видеосвязи потеряла дар речи, широко раскрыв глаза, вглядывалась в экран смартфона.

— Уль, на дорогу смотри! — испугалась за подругу я.

— Кать, Кать, погоди! Ты мне почему ничего не рассказывала? Ты съехалась с кем-то? Поэтому уехала из Москвы? — вновь начала она сыпать вопросами.

— Стоп! Ты его видишь? — удивилась я.

— На воображаемого друга он не похож, — засмеялась она.

— Даже от лучшей подруги секреты, — опять вставил Егор, отпивая из своей кружки чай и кутаясь в плед, и всё ещё обращаясь к Ульяне. — Катя боялась, что ты меня отобьёшь, вот и не знакомила.

— Хватит нести чушь! — разозлилась я. — Уль, я тебе всё расскажу, но потом.

— Ты уж потрудись, — приподняла бровь подруга.

— Уль, он всё врёт! Вломился ко мне в дом и не даёт покоя. Давай потом поговорим, когда его не будет рядом, — попыталась я побыстрее свернуть разговор, пока Егор не ляпнул ещё чего-нибудь.

— Враньё всегда разрушает дружбу, — всё-таки успел вставить он. — Ульяна, приятно было познакомиться. Приезжай в гости.

— Пока, пока, — всё ещё удивлённая подруга смотрела на нас не моргая.

А я поспешила отключиться и вскочила как ужаленная — моему негодованию не было предела:

— Ты что творишь?! Зачем лезешь в мою жизнь?!

— Ты же вчера перебирала мою, — он пристально посмотрел в глаза и пожал плечами. — Безобидная шутка, ничего более.

— Как? Почему она тебя увидела? — не унималась я. Вновь достала смартфон и сфотографировала Егора. Но на снимке его опять не оказалось — кружка стояла на столике, а плед лежал на диване. — Почему тебя нет на фотографиях? Почему Сергей не видит тебя, а Уля видит?

Я и не заметила, как принялась расхаживать взад-вперёд, вцепившись руками в волосы, а он сидел себе спокойно и прихлёбывал чай.

— Слишком много вопросов, — усмехнулся Егор. — Ты хочешь ответов, а я хочу бутербродов.

— Да иди ты! Оставь меня в покое! — на этот раз я вылетела из гостиной.

И ушла на кухню. Внутри всё кипело, не помню, чтобы хоть раз в жизни доходила до такого исступления: меня потряхивало от злости, я не могла сосредоточиться, переживала. Никогда не умела ругаться с людьми, после ссор мне всегда плохо, самочувствие хуже, чем если подхватить грипп. Но Егор, этот самодовольный болван, вывел из себя. Я опять расхаживала взад-вперёд, ругаясь на него.

А когда чуть успокоилась, решила пожарить омлет — взбила яйца с молоком, вылила на раскалённую сковороду, по дому поплыл аппетитный аромат.

Егор не заставил себя долго ждать — тут же притащился на кухню, всё так же укутанный в плед:

— Слушай, Кать, не обижайся. Я на самом деле не такой плохой, как ты обо мне думаешь. Прости, если где перегнул палку.

— Ты мертвец, который ест и разговаривает! — указала я на него лопаточкой в масле. — Как это вообще возможно?!

— А можно мне кусочек омлета, и я тебе расскажу, — он сделал невинное лицо: брови домиком, поджатые губы.

— А если не дам, меня сожрёшь, вурдалак? — прищурилась я.

— Но-но-но, попрошу без оскорблений. Я согласен называться привидением, но вурдалаком честить не надо. Не буду я тебя есть, — скривился он, будто от кислого лимона.

— Значит, ты привидение? — появилась хоть какая-то зацепка. — Но почему я тебя вижу?

— Потому что не знала меня до смерти. Я ответил на твой вопрос, а теперь можно кусочек омлета? — Егор сказал это спокойно, перевёл всё в шутку. Со свойственной бесцеремонностью уселся за стол, а у меня от подобной фразы словно умерла частичка души.

А ведь Егор мёртв — ни родные, ни друзья его не видят. Он обрадовался встрече с соседом и тут же сник, да и Сергей, похоже, огорчился, быть может, я зародила в них надежду. Кусок в горло не лез, на глаза опять навернулись слёзы, я поставила сковородку с пышущим жаром омлетом перед Егором:

— Ешь! — и тут же выскочила из кухни, не хотела, чтобы он видел мой подрагивающий подбородок и покрасневшие глаза.

Глава 5. Долгожданный покой

Я ушла в спальню, надеясь, что Егор найдёт в себе остатки такта и не будет врываться ко мне. Ночник горел, а я всё думала, думала и пыталась найти объяснения.

А ведь я люблю тишину и одиночество. Общество людей утомляет: чем больше народу меня окружает, тем сильнее я устаю.

Не то чтобы я не любила людей, но мне комфортнее наедине с собой или в компании одного-двух друзей, с которыми можно просто помолчать, и не будет появляться чувства неловкости.

В детстве всегда мечтала сбежать из родительского дома, не потому, что не любила родителей, просто хотелось поскорее начать жить самостоятельно, узнать, чего я стою на самом деле. Мама очень опекала меня, кажется, я не приняла ни одного решения до восемнадцати лет, кроме поступления в московский ВУЗ.

Родители были против моего отъезда. Может, не верили в меня, может, боялись отпускать в большой город, но я твёрдо стояла на своём, стремилась и хотела вырваться из-под опеки.

В университете как-то быстро познакомилась и подружилась с Ульяной, она человек пробивной и амбициозный и, как никто, понимала меня, с ней можно было молчать часами и весело проводить время, хотя обычно подруга тараторила без умолку. С третьего курса мы стали с ней подрабатывать созданием сайтов и отчаянно этим горели. Ещё бы, собственный заработок, а для нас, студенток из провинции, эти деньги казались манной небесной. Поэтому трудились днями и ночами. Команда из нас вышла отменная, и уже через год мы устроились в крупную фирму. После университета проработали там ещё шесть лет, Ульяну повысили, ей оказался больше по душе руководящий пост, а я, накопив денег на домик в Твери, уехала из Москвы и стала фрилансить, работать на себя.

Только мечты о своём доме, покое, тишине, живописной природе разбились в первый же день. Я ворочалась, сон опять не шёл, тревога нарастала, а ещё почему-то мучила жалость. К Егору. Мне хотелось, чтобы он исчез, оставил меня в покое, но, с другой стороны, в глубине души было жаль его. Однако не настолько, чтобы смириться с тем, что в моём доме будет жить посторонний человек. Ночник вдруг выключился, а во дворе залаял Дружок, опять с тем же радостным, игривым повизгиванием.

Я рассердилась, что в мою спальню бесцеремонно ворвались, накрыла голову подушкой, чтобы не слышать собаку. Не знаю, сколько прошло времени, похоже, я всё-таки уснула. А когда открыла глаза, включила ночник и взглянула на часы, был уже час ночи. Дружок наоборот жалобно скулил под окном. Моё сердце не выдержало, я вышла и позвала пса в спальню, он, довольный, улёгся у кровати и вскоре захрапел.

— Спокойной ночи, Дружок! — а мне пришлось снова накрыть голову подушкой.

Покой, которого я так ждала, наступил. Егор пропал. Утром, когда я пробралась на кухню, омлета не осталось, но тарелка, сковорода и большая синяя кружка Егора стояли чистыми в шкафчике для посуды.

С утра мы прогулялись с Дружком, позавтракали, затем я погрузилась в работу, забыв и про обед, и про ужин, лишь на скорую руку перекусив бутербродами с чаем уже перед сном.

«Хороший выдался день, — засыпая, думала я. — Завтра нужно будет разузнать, где тут магазин, и запастись продуктами».

Продуктовый супермаркет оказался достаточно далеко, да ещё и нужно было пройти вдоль оживлённой трассы. Без транспорта тяжело тащить пять километров пакеты с продуктами. «В следующий раз поеду на велосипеде!» — вдруг вспомнила я про двухколёсный транспорт в сарае. Ещё подумала, что можно смастерить Дружку рюкзак, слишком уже он ретив — столько энергии пропадает.

Когда я добралась до дома, казалось, руки удлинились на пару сантиметров. В ботинках хлюпало, обратно мы пошли вдоль леса, а осень в этом году выдалась сырая и холодная. Захотелось тепла и уюта, и первым делом я зажгла камин, разложила продукты, сделала чай и погрузила озябшие ноги в таз с горячей водой. Накрылась пледом, и стало так хорошо, тепло, что я позвонила Ульяне, — та сидела на работе, но отвлеклась на мой звонок, обрадовалась. Я поняла, что соскучилась, но первый же её вопрос испортил мне настроение:

— Катя, как поживает твой любовник?

Я закатила глаза и усмехнулась:

— Нет никакого любовника. Уль, прозвучит странно, но это призрак бывшего хозяина дома.

— Ага, ага, придумывай! — кивнула она и подпёрла рукой подбородок. — Я одного не понимаю, что ты скрываешь?

Как я ни убеждала подругу, что у меня никого нет, и что я говорю правду, Ульяна так и не поверила, но зато пообещала приехать в гости через пару недель и убедиться самой.

Только как я ей докажу, если Егор исчез?

Призрак не появлялся уже четыре дня и никак себя не проявлял: двери не запирались, свет не мигал, ноутбук не включался сам собой. Я стала понемногу думать, что это было наваждение, может, разум помутился от переезда. Дружок вёл себя спокойно, не лаял как сумасшедший, но иногда ложился у двери, клал голову на лапы и с тоской смотрел на задний двор. Не уверена, что собаки имеют такие же чувства, что и люди, но Дружок явно грустил и скучал.

Я пыталась отвлечь его: мы гуляли по лесу, играли в мяч, пёс бегал и скакал, но ни разу так задорно не лаял, радостно повизгивая, как в ту ночь, когда объявился Егор. Всё-таки не заменить мне хозяина.

Спустя неделю с того дня, как я переехала, Дружок вдруг начал выть посреди ночи, до смерти меня перепугав. Он стенал и скрёб когтями дверь, чтобы его выпустили, нагоняя жути. А после того, как я открыла, принялся бегать по дому, беспокойно принюхиваясь и осматриваясь.

Выпустив Дружка на улицу, я вернулась в кровать и сквозь сон услышала заливистый счастливый лай во дворе. «Хозяин вернулся», — мелькнула мысль где-то в полусне.

И правда, утром на кухне меня встретил Егор:

— Скучали по мне?! — как всегда самодовольно ухмыльнулся он.

Глава 6. На тропе войны

— У кого-то хорошее настроение? — пробурчала я себе под нос.

Демонстративно не смотря в сторону Егора, сделала кофе, взяла из вазы два пряника и ушла в гостиную работать.

— И тебе доброе утро! — услышала вдогонку. — Вкусные, кстати, пряники. Сама пекла?

Нет, сегодня я не дам ему повода вывести меня из себя: «Спокойно, Катя! — глубоко вдохнула-выдохнула. — Не обращай внимания, и он отстанет».

На кухне, действительно какое-то время царила тишина. Я прислушивалась, и вдруг раздалась команда Егора:

— Демон! Неси!

С заливистым лаем ко мне примчался Дружок и вцепился в ногу, стягивая шерстяной носок. Я двумя руками схватилась за резинку у щиколотки. Пёс рычал, упирался лапами, рьяно мотал головой, но я тоже не сдавалась:

— Уйди! Отдай! — завопила я, и в этот момент Дружок дёрнул так резко, что я не выстояла, и носок слетел.

Счастливый пёс, виляя хвостом, понёс добычу хозяину, но Егор уже стоял в гостиной и улыбался, гладя пса по голове:

— Хороший мальчик! — он забрал из пасти собаки обслюнявленный носок и бросил в меня:

— Демон! Неси!

Я не успела увернуться, носок угодил мне в лоб, возмутиться тоже не хватило времени, потому что на меня фурией налетел Дружок и свалил на диван, потоптавшись по животу толстыми и грязными лапами. Схватил шерстяную добычу и ускакал к Егору, который зашёлся хохотом.

— Ты! Ты… — я просто задыхалась от возмущения, вставая с дивана. — Вали из моего дома!

И хоть бы одна эмоция отразилась на наглой роже, он кивнул Дружку и отвернулся:

— Пойдём, Демон, нам тут не рады.

Они ушли гулять, прихватив носок. А во мне клокотала обида и злость, опять затрясло. Но теперь я не спущу это на тормозах, если Егор хочет войны, будет ему война!

После прогулки он наверняка захочет погреться в доме. Первым делом я отключила отопление, распахнула все окна и двери, надела пуховик, шапку, потому что температура быстро сравнялась с уличной.

«Егор, хочешь вкусный бутерброд?! — сердито открывала я банку с собачьим паштетом, шепча себе под нос. — Угощайся, Егорушка! Кушай!»

Осторожно намазала собачий паштет на хлеб, положила огурчик и лист салата, разрезала треугольником и свернула — на вид не отличить от сэндвича с тунцом. Тарелку с бутербродом сунула в холодильник, оставлять на виду было бы слишком подозрительно.

На столе стояла синяя кружка Егора с остатками чая — даже не потрудился вымыть. Первое возникшие желание — разбить кружку вдребезги, но это было бы слишком просто. Пусть лучше сам расколотит — я осторожно натёрла ручку мылом и даже смазала кремом для рук для надёжности.

«Что, Егорушка, чаю, наверное, захочешь горячего, погреться? Будет тебе и чай!» — щедро сыпала я в заварочник соль. Размешала, сколько растворилось, но и этого было достаточно.

Гнев мой поутих, я успела остыть, и не только от эмоций, ведь в доме стояла холодина. Ни двери, ни окна я закрывать не стала, так и ушла в пуховике в спальню, прихватив с собой плед с дивана.

Дом к встрече «важной персоны» был готов. Рабочий день пошёл насмарку, поэтому, укутавшись потеплее, я включила на ноутбуке сериал и даже забыла про свою маленькую месть. Но уже через час без стука в спальню вошёл Егор:

— Ты больная?

— Да, похоже. Ты знаешь, мне кажется у меня температура, — я сделала страдальческое лицо и болезненно закашлялась.

— Ты зачем распахнула все двери и окна?! Дом выхолодился! — хмурился он. Не орал, нет, зато самодовольное выражение лица пропало — маленькая, но победа.

— Я?! — театрально удивилась. — Сам дверь не закрыл, вот я и заболела из-за тебя.

Егор сжал губы и недоверчиво прищурился, а потом молча вышел, захлопнув дверь, я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

Потом встала и прислушалась, он ходил по дому, закрывал окна, двери, похоже, топил камин. Я стояла у двери спальни, приложив ухо к щели. Потом Егор пошёл на кухню, а я бесшумного захихикала. Чайник закипел, зашуршала в мойке вода — кружка загремела в раковине. Всё-таки уронил, я улыбалась: всё шло по плану.

Но вскоре в дверь спальни постучали, Егор тихо заговорил:

— Катя, ты правда заболела? Я тебе чай принёс с вареньем.

Я с размаху прыгнула в кровать, накрылась одеялом и подала слабый голос:

— Заходи. Спасибо!

Он внёс поднос с кружкой чая, белым хлебом и пиалой, заполненной ярко-розовым джемом.

— Откуда варенье? — приподнялась я, опешив от внезапной заботы.

— Из моих старых запасов.

Это было так неожиданно, а мне стало безумно стыдно, я посмотрела на аппетитный джем, чай и на Егора:

— Ты только сэндвич не ешь в холодильнике, он протух, — поморщилась я раскаиваясь. — И в чайнике вода какая-то невкусная.

— Ничего-ничего, — снисходительно заговорил он. — Ты ешь варенье-то, малиновое, сразу выздоровеешь.

Он всё мялся в дверях, не заходил в комнату. Я поражалась переменам в нём — скромный, кроткий, заботливый. Если кто из нас и заболел, то, похоже, он. Осторожно взяла джем и намазала на булку, откусила. Пару раз пожевала и скривилась. На вкус варенье было как кем-то переваренный мел.

— Тебе что, невкусно? — ласково поинтересовался Егор, когда я принялась выплёвывать на поднос непонятную субстанцию.

— Это что? — теперь уже по-настоящему закашлялась я от противного вкуса, в горле першило.

— Варенье! — невозмутимо ответил Егор. — Сам варил, только что.

На лице его блеснула наглая улыбка, и я почувствовала, что вновь закипаю. Как я могла ему поверить?! Позаботиться он вдруг решил — вот и вся его забота.

— Чем ты меня накормил? — выплёвывала я остатки розовой бурды.

— Чаем, чаем запивай, — подсказывал он и вновь самодовольно ухмыльнулся. — О, это варенье по моему фирменному рецепту: крахмал с водой и солью, щепотка ванилина и… — он понизил голос и загадочно заговорил, — и баночка кадмия пурпурного.

Для меня это прозвучало как цианистый калий.

— Это яд? Ты меня отравил? — горло першило, душил кашель. — Я теперь умру?

Егор вдруг захохотал:

— Не припомню, чтобы кто-то, наевшись крахмала и акварели, умирал. Но лучше вызывай скорую! Срочно! — сквозь смех подстрекал он. — Скажи им, что у тебя розовый язык!

— Какая же ты скотина! — я взяла пиалу с розовой жижей и запустила в него.

Но Егор успел спрятаться за дверь. Пиала разлетелась на осколки, а по двери поползло розовое пятно.

Глава 7. Секретное оружие

Я не хотела сдаваться, но, похоже, у меня действительно аллергия на конфликты. Любая ссора, ругань — и я уже не в своей тарелке, словно ломаюсь на несколько дней.

А тут что ни день, то ссора. «Варенье» меня выбило из колеи, я готова была собрать вещи, уехать из этого дома прямо сейчас, вернуться в Москву, в тесную комнатушку с видом на мусорку, по крайней мере, там есть Ульяна.

Только Егор явно этого и добивался, чтобы я исчезла из дома, а он снова стал бы полноправным хозяином. Забрать Дружка? Но Сергей говорил, что собака уже однажды вернулась из Москвы, зачем мучить и наказывать пса, он же ни при чём.

Розовое пятно на двери, осколки на полу напоминали о моём поражении. Нет, никуда я не уеду. Останусь назло! Пойду и пожарю стейк, чтобы Егор захлебнулся слюной от запаха, а я буду сидеть и есть в гостиной у него на виду, быть может, даже удастся переманить на свою сторону Дружка.

Я убрала осколки, помыла пол и дверь. Вышла из спальни — Егор пододвинул кресло вплотную к камину и сидел чуть ли не погрузившись в огонь, весь скукожился и пил чай из своей кружки, обнимая её двумя ладонями. Какая досада, что она не разбилась. Дружок мирно спал у его ног, подёргивая лапой во сне.

Это противостояние выходило мне боком, отнимало слишком много душевных сил. Негатив, ссоры, обида и злость оставили осадок: саму от себя воротило, как от мерзкого варенья. Как так получилось, что я легко поддалась на провокацию и вышла из себя? Лучшее решение — это идти на мировую либо игнорировать выходки Егора. В конце концов, я взрослый человек, мне стоило быть выше того детского сада, что он тут устроил. Если Егор преследует цель выжить меня из дома, то стягиванием носков и выключением света меня не напугать.

А что если у него в арсенале есть более опасные выходки? Вдруг Егор навредит или отравит по-настоящему? Чего вообще можно ожидать от мертвеца, который периодически оживает?

Я устроилась на кресле рядом. Огонь уютно потрескивал в камине. Комната уже нагрелась, но Егор по-прежнему сидел в пальто. Он оторвался от созерцания пламени и на мгновение глянул в мою сторону, вздохнул и проговорил как бы невзначай:

— Травить тебя не собирался. А то в следующий раз у тебя хватит ума дом поджечь. Отомстишь так отомстишь, — фыркнул он. — Назло маме отморожу уши.

«Катя, держи себя в руках! — мысленно я прикрыла глаза и проговорила: «Ом». Сложно это, когда тебя кто-то настойчиво выводит из себя, но нужно было проявить выдержку — только так я смогу его победить. Пусть видит, что мне всё равно. — Всё, Катя, с этой минуты ты кремень!»

И тут я вспомнила про стейк, живот проурчал голодным рыком, поддержав мою идею. Только вот мяса дома не было. Как раз на днях я собиралась попробовать съездить в магазин на велосипеде, а тут и случай подвернулся.

— Дружок, а пойдём гулять? — похлопала я по бедру, привлекая внимание собаки.

Пёс приподнял голову, лениво помахал хвостом, но не встал. Что ж, посмотрим, что скажет Дружок, когда я вернусь.

Я выкатила велосипед из сарая, но колёса оказались спущенными. Пешком идти не хотелось, решила попробовать доехать так. И только я оседлала железного коня, за порог вышел Егор:

— Ты так далеко не уедешь, — равнодушно проговорил он. — Не порть колеса. Под крышей навеса лежит насос.

И тут же ушёл в дом. Я даже поразилась его проницательности — он всё предугадывает и будто мысли мои читает. В гостиной будто ответил, что не отравит, сейчас вот — про велосипед.

Насос действительно лежал под крышей навеса, но когда я оседлала готовый к поездке велосипед, Егор опять показался на пороге:

— По дороге вдоль леса ты не проедешь, там сейчас грязь по колено. Вдоль трассы осторожно — узкая обочина, потоком от фур может снести, — серьёзно проговорил он и вновь захлопнул дверь.

Это сейчас что было? Проявление заботы?! Дважды? Сухая и колючая забота, но уж лучше так, чем «сладенькое варенье».

Погода не располагала к поездкам на велосипеде, моросил дождик, небо сливалось с грязным асфальтом. Из-под колёс машин на меня летели мелкие брызги. Думается, приеду я, покрытая чёрными крапинками. Потоком от фур меня и вправду сносило в сторону. Я резко тормозила, останавливалась. Это было и страшно, и опасно.

Когда вернулась домой, уже стемнело. Немного промокла, но хоть не замёрзла. Егор сидел в гостиной и что-то писал карандашом. Только листы оставались пустыми. Я так и замерла от увиденного — очередная его странность. Он захлопнул толстый ежедневник, который я уже видела в коробке с фотографиями. Не обернулся, ничего не сказал.

Я хотела пошутить про мемуары от призрака, но осеклась — чем меньше я буду ворошить осиный рой, тем меньше получу уколов в ответ. Буду делать вид, что его просто нет.

После того как переоделась, занялась ужином. Готовила стейк по фирменному рецепту от Ульяны, это просто: обжарить чуть посоленное и поперченное мясо с двух сторон по три минуты.

Естественно, Егор появился на кухне, ещё не успела я перевернуть стейки.

— Я смотрю ты готовишь ужин на двоих? — игривый тон, улыбка.

«Ну уж нет, Егор. Какие бы теперь морды ни корчил, ты в пролёте!»

— Конечно, на двоих, — я подарила ему пакостную улыбку и крикнула в гостиную: — Дружок! Дружок, иди сюда!

— Мою собаку зовут Демон! — напомнил Егор и с самодовольной ухмылкой продолжил разговор. — Значит, я в ваш романтический ужин с собакой не вписываюсь?

— Не-а! — приятно было это сказать, но в лице он не изменился. Всё так же стоял, улыбался.

Пёс прибежал к нам, как всегда, жизнерадостно виляя хвостом. Я взяла две тарелки: одну себе, другую Дружку. Его блюдо с мясом поставила на пол:

— Ешь, Дружок!

Сама села за стол, взяла в руки нож, вилку и начала резать стейк на маленькие кусочки.

— Демон, лежать! — вдруг строго приказал Егор. Пёс послушно устроился у его ног и опустил голову.

— Дружок, на! — отрезала я кусочек своего стейка и помахала, призывая собаку.

— Лежать! — опять твёрдо заявил Егор.

Дружок заскулил, закрыл нос лапами и медленно пополз к тарелке на полу. Внутренне я ликовала. Егор молчал. Я порезала весь стейк и только собралась положить в рот кусок мяса, как Егор вновь приказал:

— Демон, неси! — Дружок прыгнул на меня и выхватил из руки вилку. Егор не отставал — быстро забрал мою тарелку со стола, пока собака упиралась в меня передними лапами, и затем они на пару в одно мгновение скрылись в гостиной.

Я побежала следом. Егор забрал у собаки вилку и ел с моей тарелки, быстрым шагом обходя стол по кругу.

— Отдай! — ринулась на него я.

— Не-а, — с набитым ртом покачал он головой и быстро ретировался за кресло.

— Ты наглый вор! — бегала за ним я.

— Я тебе оставлю, — пережёвывая, говорил Егор, отскакивая от меня то в одну, то в другую сторону.

Наконец, я загнала его в тупик, он сунул в рот ещё один кусок мяса и протянул мне тарелку с вилкой — там осталось всего три маленьких кусочка.

Я одним рывком отобрала тарелку и ушла на кухню. Дружок уже сидел там, довольно облизывался и вилял хвостом:

— А с тобой, псина, я больше не буду иметь никаких дел! — сделала я выговор собаке.

Дружок прижал уши и жалобно посмотрел на меня.

— Не обижай Демона! — вошёл на кухню довольный Егор и потрепал пса за загривок. — Хороший мальчик.

— Вот и корми своего мальчика сам! — я села за стол. Замучил голод, доем хоть остатки стейка. Я взяла новую вилку.

Егор тоже уселся рядом и ухмыльнулся:

— А давай ещё чаю попьём?

Я дала ему пощёчину. Накопилось раздражение за все издевательства, которым он меня подверг, хотелось сбить с его лица эту довольную ухмылку.

— Ай! — опешил он и приложил ладонь к щеке. — А если я тебя?

— Хотела проверить теорию. Если ты привидение, рука должна была пройти насквозь, да и мертвецу не должно быть больно, — с невозмутимостью заявила я и откусила кусочек стейка.

— Ага, ты ещё вилку в меня воткни для эксперимента, — скривился он.

— А можно, да?! — изобразив энтузиазм, обрадовалась я и приподняла своё «орудие».

— Не надо! — на всякий случай отодвинулся подальше Егор.

Глава 8. Другая грань Егора

Как и в прошлый раз, наутро от Егора не осталось и следа. Поэтому я выдохнула с облегчением и на радостях почти двое суток неотрывно проработала. На следующий день утром, гуляя с Дружком, мы встретили соседку Аню, и она пригласила меня в гости.

Сначала пили кофе и болтали о жизни, обсуждали увлечения, Аня принесла шкатулку с рукоделием, показала свою вышитую картину: филигранная работа. Люблю мелкие детали, поэтому надолго зависла над вышивкой. В школе я немного шила и плела украшения из бисера, но интерес быстро пропал. Сейчас любила собирать многотысячные пазлы.

Потом я вспомнила и рассказала, как однажды с Ульяной мы забрели на какой-то мастер-класс для художников — там нам дали разноцветные шарики с краской и ружьё для пейнтбола, и на огромном холсте мы «рисовали». Получилась, конечно, абстрактная ерунда из клякс, зато было весело.

— О, пойдём я тебе кое-что покажу! — Аня повела меня в спальню. Над кроватью висела большая картина: ночное небо, а вместо звёзд яркие неоновые цветы разных размеров.

— Ух ты! Красиво, — поразилась я. — Это ты нарисовала?

— Нет, это Егор. После смерти его брат раздал картины на память. Ты представляешь, он ото всех скрывал своё увлечение. Никто не знал, что он рисует.

Было в картине что-то необъяснимо притягательное — именно чёрный фон оттенял цветы, заставлял их светиться, мне захотелось рассмотреть все ближе. «Кадмий пурпурный», вспомнила я варенье и улыбнулась. Удивительно, какое неполное впечатление может остаться о человеке, если судить его лишь с одной стороны. Я смотрела на картину и восхищалась, Егор определённо был талантлив, и в то же время не понимала, почему он так хочет насолить мне? Может, просто добивается, чтобы я съехала?

Когда Егор был рядом, его выходки, наглость и бестактность раздражали, но, если отринуть негодование и просто взглянуть на него как на человека, открывались другие грани: талант, мастерство, ведь я влюбилась в его дом чуть ли не с первого взгляда. Картина восхитила меня. Интересно, а на стенах в доме тоже его работы?

— Аня, а это точно Егор нарисовал, может, он их просто коллекционировал? — наконец, оторвалась я от созерцания полотна.

— Да, там в углу картины дата, его подпись и инициалы, — пояснила она.

Разговор как-то плавно перешёл на Егора, Аня рассказала, что он одним из первых купил участок в этом районе. Потом уже началась активная постройка коттеджей, спрос резко вырос. Егор жил в Москве, но каждые выходные, праздники, отпуска проводил здесь. Дом спроектировал и большей частью строил сам. Всегда рвался сюда, но московская жизнь и работа не отпускали. Когда оставался здесь, к нему иногда приезжал брат. Аня рассказала, что у Егора, кроме брата, никого и не было, их с одиннадцати лет воспитывал дед, а потом и тот умер. О младшем брате Егора Аня отзывалась не так лестно, рассказала, что тот много пьёт и дом продал из-за пагубной привычки — нужны были деньги.

Аня говорила, что у Егора была девушка, приезжала сюда нечасто, но летом они периодически собирались с соседями, жарили шашлыки, устраивали посиделки. Егор близко дружил с Сергеем, часто к ним заглядывал, помогал со стройкой, ремонтом.

Вернулась домой я опять в смятении. Егор открылся мне с другой стороны: жизнерадостным и общительным. Аня говорила, что его многие любили, он был скромным, но умел расположить к себе. Только меня наоборот будто отвращал своими выходками. И я не понимала почему. Ведь расскажи Егор больше о себе, я попробовала бы его понять, быть может, мы могли бы договориться, подружиться. Но он так рьяно нарушал мои границы и портил жизнь, что теперь о компромиссе речи быть не могло.

Начало ноября выдалось морозным, я зажгла камин. Дружок опять вытянулся на полу, подставив рыжий бок теплу. Уютно, тепло, светло. На душе было так же. Холод и ветер за окном оттеняли домашний уют, заставляли ценить крышу над головой, да и саму жизнь. Словно те яркие цветы на картине Егора, они будто светились за счёт темноты кругом, так и камин особенно согревал именно в морозный день.

Разве много мне нужно было для счастья: дом, тепло, уют, возможность заварить ароматный кофе, потрепать мохнатую шерсть собаки, улыбнуться ее добродушной морде, позвонить друзьям и родителям, поделиться душевным теплом.

«А Егор? Он мёртв!» — меня будто обожгло. Одна мысль о его смерти тут же вырвала из теплоты и уюта дома на морозную улицу. Странно, но почему-то я начала беспокоиться о Егоре. Задумалась о нём, и опять меня накрыло тоской. Стало так его жаль. Жаль несостоявшейся жизнь, жаль Демона, который скучал и скулил в отсутствие хозяина. Слёзы потекли по щекам, хорошо, что никто не увидит моей сентиментальности. В этом плюс одиночества — я могу дать выход своим эмоциям, никто не осудит и не будет лезть в душу.

Только вот когда я громко всхлипнула, а слеза скатилась и упала на диван, во всём доме выключился свет.

— Егор?! — осторожно воскликнула я.

Лампочка мигнула.

— Егор, ты здесь? — вновь спросила я у тишины.

Свет снова на мгновение мигнул и опять погас.

— Ты меня пугаешь, — тихо проговорила я и поспешно утёрла слёзы. Ждала, что он сейчас выскочит или опять натравит на меня Дружка, чтобы тот что-нибудь стащил. Морально подготовилась к противостоянию. Но пёс по-прежнему лежал у камина, где потрескивали угли. Дрова прогорели, поэтому в комнате было темно. Я включила фонарик на телефоне, осветила гостиную. Егор не выходил.

— Ты не включишь свет? — снова спросила я.

Лампочки мигнули два раза.

— Это значит нет?! — усмехнулась и предположила я.

Свет опять дёрнулся. Это походило на какую-то игру, что ж, попробуем разгадать его загадку. Значит, один раз мигнёт — это означает «да», два раза — «нет».

— А нормально ты со мной сегодня разговаривать будешь?

«Нет».

Тут же хотела спросить «почему?», но поняла, что мигающий свет не ответит мне на этот вопрос.

— Ты появишься?

И снова «Нет».

— А придёшь завтра?

Но свет не загорелся. Молчание. Он не знает.

— Ты не знаешь, когда появишься?

«Да». Я нахмурилась. Почему Егор вдруг решил завести этот странный разговор?

— Хочешь, чтобы я уехала?

Я была готова к тому, что свет мигнёт один раз, но Егор не ответил, он не знал или не хотел отвечать.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

«Да». А что именно придётся догадываться мне, но я совершенно не знала, что это может быть. Оставалось только сидеть и гадать, но для начала нужно было узнать, в каком направлении двигаться. Я перебирала все возможные темы и зацепки: дом, ремонт, собаку, мебель, свою причёску и даже душу. На всё был ответ «нет».

— Я не знаю, — в отчаянии проговорила я. — У меня уже кончились варианты.

И лишь когда я выдала:

— Неужели ты хочешь извиниться?

Он ответил «да», а потом свет включился, и Егор больше не «разговаривал».

Глава 9. Искрит

Почти при каждом разговоре с родителями или Ульяной мы упоминали, что они могли приехать погостить и посмотреть, как я живу. Одного я боялась — внезапного появления Егора, поэтому старалась оттянуть этот момент подальше.

Шёл пятый день без появлений бывшего хозяина, когда ко мне приехала Ульяна. Привезла часть моих вещей. С Улей в доме сразу стало шумно, но это была домашняя суета: то она что-то уронит, то вскрикнет, увидев паука, то примется без умолку рассказывать про работу.

Мы жарили стейки, пили вино, болтали, но каждый раз Уля норовила выпытать у меня хоть что-то про Егора. Тот, как вирус, заразил её мыслью, что он мой тайный любовник, которого я всячески прячу. Теорию об ожившем мертвеце Уля совершенно не воспринимала, цокала языком и обиженно тянула:

— Ка-а-а-тя-я-я!

Это означало только одно: она не верит ни единому моему слову, хотя на её месте я бы тоже не поверила. Но подруга упорно просила рассказать ей правду и не прятать Егора. Я смеялась над ее подозрительностью, предложила порыться в шкафах, подвале и сарае и поискать самой.

Уля собиралась остаться у меня на все выходные. До поздней ночи мы сидели в гостиной, пока не потухли последние угли в камине. Подруге я постелила на диване, сама ушла в спальню и полночи слушала, как резвится во дворе Дружок: «Не дай бог Егор завтра опять придёт!»

Он объявился и совершенно не изменился. Всегда появлялся в одном и том же: чёрный костюм, белая рубашка, галстук и начищенные туфли. Для чего он так официально наряжается? Хотя при втором своём появлении Егор взял из коробок в сарае свитер и штаны и переоделся.

На кухне он сидел один и бесцеремонно поедал наш вчерашний пирог. Махнул мне рукой, но я не стала заходить в кухню и отправилась искать Ульяну.

Судя по всему, проснулась я вовремя, потому что застала подругу, выходящей из ванной. И очень надеялась, что Егор не успел ей ничего наплести про меня.

— Мы уже виделись, — победно заявила она и накинулась с разоблачением. — Теперь же не будешь отрицать, что у вас отношения. Абы кому ты не дала бы ключи от дома. А он приветливый и явно жаворонок. Пришёл в шесть утра, слышу, кто-то ходит по комнате. Думала, собака, а тут он. Палец к губам приложил, говорит: «Спи, а то Катю разбудишь». Как я после такого могла спать?!

— Отношения, — я покачала головой и засмеялась. — О да! Такие отношения, что аж искры летят.

Сегодня я настроилась не реагировать ни на одну провокацию Егора, но он зашёл с козырей:

— Доброе утро, девочки. Катя, а ты всегда поёшь в душе детские песни, или сегодня особенный день? — ухмыльнулся он, явно что-то задумав.

Как Егор мог узнать о моей привычке петь детские песенки в душе? Шум воды, душевая кабинка. Он не мог этого слышать.

— Что?! — я так и уставилась. «Сохраняй спокойствие, Катя!» — проговорила себе и отмахнулась от Егора: — Ты бредишь.

— Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мои друзья со мной, — затянул писклявым голосом он и захохотал.

Мой внутренний чайник с терпением вновь закипал, и свисток готовился разразиться воплем. Я глянула на подругу, Ульяна улыбалась, переводя взгляд с меня на Егора. А тот по-хозяйски достал из шкафчика с посудой кружку:

— Ульяна, чай, кофе?

— Кофе, — ответила она.

А мне не предложил, подлец. Я сердилась, но сдерживалась.

— Ка-а-ать, — потянула Уля. — Ты чего такая хмурая?

— Месячные, — Егор наклонился к уху Ульяны и шепнул так, чтобы я слышала.

Уля фыркнула и улыбнулась, а я почувствовала, как лицо окрасила краска. Нет, это уже переходит все границы.

— Вон! Пошёл вон из дома! — заорала я на него. — И лучше тебе никогда больше не попадаться мне на глаза!

— Я же говорил, — сторонясь меня, заговорчески прошептал Егор Ульяне, а потом заискивающе мне: — Ухожу, Катенька, только не кричи. Демон, ко мне!

И он ретировался с псом из дома.

— Да-а-а, — потянула Ульяна, когда дверь захлопнулась. — Вам электричество и не нужно, тут стоит такое напряжение, что весь посёлок можно освещать. Не знала я, Катя, что в тебе есть перчинка. Даже я испугалась, когда ты на него орать начала. А ты правда поёшь детские песенки в душе? Почему я никогда не слышала? Жили бок о бок столько лет.

— Как же я его ненавижу! Бесит! — выпустила я пар, выдохнула и ответила Уле: — Потому что я не умею петь, а когда вода журчит, никто не слышит.

— А у Егора, значит, слух хороший, — усмехнулась она. — Или есть ключи от душа?

— Почему, Уль? Почему он всё время хочет меня чем-то зацепить? Что я ему сделала? — может, хоть она мне объяснит.

— Страсть в тебе разжигает, — смеялась она. — Ты ж вон какой дикий зверь становишься, когда злишься. Между вами и правда искрит.

— Ага, — вздохнула я. — Я позлюсь, а потом у меня целый день насмарку, всё из рук валится.

— Слушай, а может он этот, — Ульяна заговорила чуть тише. — Энергетический вампир.

— Очень похоже на то, — задумалась я о том, что эта версия выглядит правдоподобно.

— Но внешне и не скажешь. С виду приветливый, симпатичный. Но какой-то замученный, тебе не кажется? Чем он занимается? — заинтересовалась Уля.

— Он привидение! Но ты же мне не веришь? — вздохнула я.

Вчера я уже показывала Уле фотографии пледа и кружки, где должен был сидеть Егор, но она лишь посмеялась. Чтобы убедить её, что это правда, нужно сфотографировать гостя при ней. Что ж, думаю, он скоро объявится, и можно будет доказать Ульяне, что это правда.

Глава 10. Возвращение

— Он что, не вернётся? — уже вечером спросила Ульяна.

Егор ушёл утром, уже стемнело, а он до сих пор не вернулся. Я думала, что, может, это и к лучшему, и он не будет лишний раз нарушать моё душевное равновесие.

Мы допили вино. Я глянула на задний двор — стояла беспроглядная тьма, даже чуть беспокоиться начала из-за того, что Егор с Дружком пропали. И не знаю, что во мне вдруг заговорило: вино или я сама.

— Уль, ты знаешь, вот нет Егора рядом, и мне жаль его до смерти, прям душа болит, — начала откровенничать я. — Но стоит ему появиться, начинает бесить так, что хочется прибить. Это нормально?

— Что-то между вами определённо есть. Это видно, — усмехнулась она. — Только из тебя разве выпытаешь.

Ульяна была убеждена, что у нас с Егором отношения, а я просто не хочу рассказывать подробности, даже чуть обиделась на меня из-за этого.

— Почему его словам ты веришь больше, чем мне?

— Потому что в твой дом приходит мужик, ест еду из твоего холодильника, знает, где что лежит, что ты поёшь песенки в душе, и когда у тебя месячные. И после этого ты утверждаешь, что видишь его в третий раз, и он всего-навсего умерший владелец дома, — Ульяна приподняла брови и покачала головой.

— Я не знаю, как его выгнать, он приходит как к себе домой. Уля, поверь мне, — в сотый раз попросила я. — Нужно сделать фото, и ты увидишь. Сейчас он придёт, и я докажу — на фотографиях никого не будет.

— У меня не получается во всё это поверить, не могу, — качала головой подругой. — Сегодня же ты выгнала его, до сих пор гуляет. А время-то уже за полночь, — глянула она на часы.

Егор так и не появился. Среди ночи я проснулась от лая за воротами. Из тёплой постели выбираться не хотелось, но я знала, что это Дружок. Он громко гавкал, привлекая к себе внимание. Пришлось выходить среди ночи на морозную улицу.

Увидев меня, пёс радостно завилял хвостом. Егора не было. Собака стояла у ворот одна.

— Дружок, а где Егор? — поинтересовалась у него.

Пёс прижал уши и заскулил. Неужели с Егором что-то случилось? Я забеспокоилась. Но Дружок не выражал волнения, быстро проскочил во двор, в свою будку, и захрустел собачьим кормом.

Ещё раз оглядела улицу, лес в ночи казался зловещим. Поёжилась, быстро заперла ворота и вернулась в постель.

Сон не шёл, а внутри поселилось волнение. Я ворочалась в кровати, вновь казалось, что Дружок лает, но во дворе стояла тишина.

«Где же ты сейчас, Егор?» — гадала я. Но следом аж подпрыгнула, потому что в комнате включились и свет в люстре, и ночник одновременно.

Я села на кровати, прищурилась, привыкая к свету. Потом огляделась, по телу пробежала дрожь. Хоть свет и горел, мне было жутко. Неужели, он услышал мой мысленный вопрос и решил ответить? Я старалась унять страх, уговаривала себя, что в гостиной спит Ульяна, во дворе Дружок, бояться нечего. Свет в люстре погас, но ночник остался гореть. «Опять проделки Егора», — нахмурились я. Ночник мигнул. Я вскрикнула и выругалась вслух:

— Ты издеваешься! Смерти моей хочешь?!

Ночник мигнул дважды.

— Ты что, мысли мои читаешь?

«Да» и тут же «нет».

— Это как? — хмурилась я. Ночник не ответил, я рассердилась. Егор опять напугал меня и снова начал этот разговор светом. Может, я правда схожу с ума?

Вообще, люблю разгадывать загадки, и чем сложнее задача, тем приятнее её решить, а Егор был сплошной головоломкой и головной болью в придачу. Он поставил передо мной уже кучу ребусов, на которые не находилось ответов, но зато всё больше разжигал интерес. Только я была не готова ломать голову среди ночи.

— Егор, если ты мне завтра же всё не объяснишь, я тебя убью!

Но в ответ свет в ночнике начал подрагивать.

— Это ты сейчас смеёшься надо мной?

«Да», — мигнул свет.

Надоел. Как же он мне надоел! Я отвернулась от ночника и накрыла голову подушкой. Тогда свет в комнате начал мигать с раздражительной частотой: включался, выключался, включался, выключался…

— Бесишь! Отстань от меня! — выдала я и накрыла голову ещё и одеялом.

Но потом пришлось всё-таки высунуть нос наружу, чтобы подышать. Свет в комнате уже не горел, остался блёклый огонёк ночника, и я смогла спокойно уснуть.

Ульяна уехала на следующий день. Она решила, что Егор ушёл и не вернулся из-за того, что я на него накричала, а ещё у подруги появилось ко мне недоверие, жаль, что вчера так и не удалось доказать, что это призрак.

— Кать, будь помягче с Егором, — посоветовала она.

— Я его вообще не трогаю, будь он неладен, — проворчала я, вспоминая его вчерашние проделки.

Ульяна усмехнулась:

— Всё ещё искрит, — она обняла меня на прощание. — Теперь твой черёд приезжать в гости. Буду ждать. Но если ты мне ничего новенького про Егора не расскажешь, можешь не показываться на глаза.

— Тогда я что-нибудь придумаю, — махнула я рукой.

Глава 11. Жалости нет

В этот раз я ждала Егора. Он настолько озадачил меня своими головоломками, что я думала о нём постоянно, хотела, чтобы он всё объяснил, даже спать стала хуже, размышляя над ответами.

После разговора с Аней я проверила все картины в доме, те действительно оказались его авторства. Причём Егор будто рисовал под интерьер, слишком хорошо рисунки гармонировали с цветами. Но больше всего мне нравилось полотно в спальне, это была зелёная рыба с огненным хвостом, длинными золотыми плавниками. Она выглядела довольной, будто флиртовала и что-то скрывала. Готовилась вот-вот уплыть, но её хотелось остановить, схватить за хвост и узнать тайну.

На других картинах изображались пейзажи: водопады, дороги, лес. Красиво. Можно было долго разглядывать мелкие детали, но не таилось там ничего необычного.

Егор появился внезапно, на третий день. Я уже успела провести закономерность: семь и пять дней, — раньше не ждала, поэтому удивилась, когда обнаружила его на кухне. Егор стоял, распахнув холодильник.

— Привет, — заметил меня. — Что есть вкусненького?

— Ничего, — буркнула я спросонья. — Сегодня в магазин собиралась.

— Опять на велосипеде? — ухмыльнулся он.

— На снегосипеде, — огрызнулась я. Как будто Егор не видит, что за окном выпал снег.

— Кажется, на чердаке были лыжи, но давно, — дёрнул он плечом и захлопнул холодильник.

— Пряники есть, — достала открытый пакет из шкафа. — Будешь?

— Да, — обрадовался Егор, налил себе чай и уселся за стол.

Я расположилась рядом с кружкой кофе. Он молчал, дул на чай, периодически поглядывая в мою сторону.

— Объясни мне все, — наконец, нарушила я молчание.

— Что именно? — а взгляд хитрый, лицо самодовольное. Он определённо что-то задумал.

— Что это была за азбука Морзе светом? Ты хотел что-то сказать?

— Напряжение барахлит, — пожал плечами он и отхлебнул из кружки.

— Сейчас у тебя что-нибудь будет барахлить, если не расскажешь, — я три дня голову ломаю над его загадками, а он дурака включает, будто не знает, о чём речь. — Ты со мной разговаривал, мигая лампочкой. Значит, что-то хотел сказать!

— Ты уже и с лампочками разговариваешь? — сдерживая смех, проговорил он.

Мне было не смешно, я сверлила Егора взглядом убийцы, как мне казалось. Молчала и не моргала, подозрительно прищурившись.

— Кать, не будь такой серьёзной, нужно быть проще, — улыбнулся он в ответ на мой грозный вид.

И правда, лучше бы с лампочкой разговаривала, толку было бы больше, и не так раздражала бы эта наглая ухмылка. Егор доел все пряники, откинулся на спинку стула и смотрел на меня.

— Не расскажешь? — ещё раз поинтересовалась я.

— Свет — это был я, — подтвердил он. — Этого тебе достаточно?

Пожалуй, придётся опять играть в «да-нет», вытягивая информацию.

— Недостаточно. Как и почему ты стал привидением?

— Если бы я знал, — фыркнул он. — Сам ищу ответы.

— Но кто ты? Сейчас же ты живой: ешь, пьёшь. Я тебя вижу, слышу. Как такое возможно? Как ты становишься живым? Почему появляешься то через неделю, то через три дня? Как управляешь светом…

— Катя, — Егор перебил поток вопросов и тихо заговорил: — Я не знаю, как это происходит, не могу проконтролировать и предугадать. Просто исчезаю и появляюсь. Но сейчас я живой, у меня бьётся сердце, циркулирует кровь, я дышу, чувствую и боль, и холод. Ты даже можешь увидеть меня онлайн, наведи камеру. Но записать голос, видео или сфотографировать не получится. То, что делаю я, видно только мне. Живу я так не больше суток, а потом среди ночи растворяюсь, как туман, становлюсь всё бледнее и бледнее и исчезаю.

— А что ты чувствуешь, когда исчезаешь?

— Лёгкость и… — он задумался. — …холод.

Похоже, Егор был не рад тому, что рассказал мне, он вдруг едва заметно нахмурился и поморщился. А я сдерживала лавину вопросов, обдумывая сказанное, хотелось ему помочь, опять стало ужасно жаль.

— Катя, ты дура! — внезапно грубо сказал он, нахмурился и вышел из кухни.

Я опешила. Не терплю оскорблений, они всегда больно ранят, особенно такие беспричинные, внезапные. И если раньше выходки Егора были какими-то детскими, он злил, дразнил, раззадоривал, но это больше походило на игру. То сейчас это было грубо, стало щемяще обидно. Я его пряниками накормила, а он меня дурой обозвал.

— Что я тебе сделала? За что ты так со мной? — догнала Егора в гостиной. Он присел у камина и укладывал в топку дрова, молча разжигая огонь. Игнорировал меня. Я вспомнила предположение Ульяны о том, что Егор — вампир, питающийся моими эмоциями, поэтому он специально злит меня. Разозлить не получилось, вот он и перешёл к оскорблениям. Тяжело это держать эмоции под замком, но я успокаивала себя, хотела во всём разобраться, а обида только мешала.

— Ты хочешь сделать мне больно, потому что питаешься моими эмоциями? — сыпала предположениям я. — Чем хуже мне, тем лучше тебе, так ведь? Я больше не поведусь на провокацию!

Я была тверда и решительна, полностью уверенная в своей теории. Странно, но, когда сказала ему это, стало легче, будто разоблачила убийцу, и обида и злость ушли в сторону, ведь ответ на его странное поведение нашёлся.

Огонь разгорелся, Егор закрыл камин экраном и сел на диван:

— Тепло, действительно стало тепло, — он смотрел на меня проницательно и долго, чего-то ждал. Я злилась. — Ох, сколько же у тебя негодования и обиды. В какой-то степени ты права. Только я не питаюсь эмоциями, я ими согреваюсь. Но, Катя! — Он вдруг встал, подошёл, крепко сжал мои плечи, слегка встряхнул и пристально посмотрел в глаза, в самую душу. Мне стало страшно от его взгляда — тёмные глаза засасывали в глубину. По телу побежали мурашки. — Я не переношу жалости к себе! Меня выворачивает наизнанку от твоих слёз и мыслей!

— От жалости? — я поморщилась. — Ты меня изводил, потому что я тебя жалела?!

— Да! — он отпустил мои руки и ушёл обратно на диван.

— Сразу бы так и сказал, — меня постигло разочарование, почему-то я думала, что всё гораздо сложнее.

Значит, Егор мучается, когда его кто-то жалеет. А как наверняка было тяжело, когда его похоронили, ведь после смерти близкие долго оплакивают умерших. Бедный Егор.

— Катя! — громко сказал он. — Ты невыносима! Я слышу каждую твою мысль. Прекрати меня жалеть! Вычеркни это чувство из своего сердца. Навсегда! Ненавидь меня, злись! Думай о том, что я мучаю твою бабушку, пугаю тебя по ночам! Только не жалей, прошу!

Глава 12. Тайны невидимого мира

Как я могла не жалеть его после сказанного, да у меня сердце кровью обливалось при мысли о том, что, мало того что Егор погиб, застрял между мирами живых и мёртвых, так ещё и страдает, если его кто-то жалеет.

— Зачем я тебе рассказал?! — он зажимал уши ладонями, тёр виски, пока я сидела напротив и просто смотрела на него. — Ты ужасна, Катя! Наверняка в детстве подбирала всех раненых и обездоленных котят. Откуда в тебе столько жалости?

Я не думала о нём, старалась не думать, но чувствовала боль на душе, тоску и горечь. Лучше бы и правда злилась, но теперь не могла.

— Я не собирала котят, — покачала головой. — Мама даже хомяка не разрешила завести. Егор, я хочу помочь.

— Не надо, — нервно затрясся он. — Одну ошибку я уже совершил, когда рассказал.

— Я не знала, что тебе так плохо, — поджала я губы.

— Теперь узнала и решила добить жалостью, — усмехнулся он. — Катя, пожалуй, самое время тебе в кое в чём признаться. У этого дома есть глаза и уши. Мои. Помнишь про песенки в душе, я слышал их все до одной.

Кровь хлынула мне в лицо. Стало ужасно стыдно.

— Ты?! Ты подглядывал и подслушивал всё это время?

С довольной ухмылкой он кивнул.

— Я тебя убью! Нет, правда убью! — вспылила я.

Он усмехнулся и сразу как-то приободрился:

— Отличный план! Попробуй!

— Я не могу тут жить! — вскочила и заходила туда-сюда. Осознать, что за тобой следят каждую минуту, казалось, хуже быть не могло. Но нет, могло, это узнать, что и мысли твои тоже на виду. Куда от него спрятаться в доме и как скрыть то, что творится в голове?

Егор спокойно наблюдал, как я в задумчивости расхаживала туда-сюда по комнате.

— Ты привыкнешь, — подал он голос и заставил остановиться.

— Как к этому можно привыкнуть?! Ты живёшь в моём доме, подсматриваешь, подслушиваешь, читаешь мысли. Тут, вообще, можно не сойти с ума?

— Из тебя выйдет неплохой параноик, — улыбался он. — Отменный.

Я выдохнула. «Катя, думай о еде. Что ты приготовишь на ужин», — повторяла, как мантру. Но Егор сидел рядом, и негодование внутри росло и просило выхода.

— Ты меня с ума сводишь! — не сдержалась я. — Меня в жизни никто так не доводил.

— Если будешь жалеть — буду доводить, — спокойно ответил он.

И правда, в кипящем возмущении не оставалось места для жалости.

— Так! — перевела я дух. — Я постараюсь тебя не жалеть, а ты уж будь добр не подглядывай в ванной.

— Что, и пение не слушать?!

— Нет! — насупилась я.

— Как же легко закипаешь — забавно тебя злить, — Егор чуть наклонил голову, разглядывая меня. Похоже, стоило рассердиться — и его настроение сразу же улучшалось.

— Ты правда энергетический вампир, — заключила я.

— Видимо, тебе не встречались настоящие вампиры.

— Разве они существуют? — удивилась я.

— О, в моём мире кого только не встретишь, — потянул Егор. — Но лучше тебе не знать.

— Почему?

— Найдут брешь, высосут все жизненные силы, доведут до самоубийства, — стал серьёзным он.

— Даже так? — поразилась я. — Потусторонний мир оказывается куда опаснее.

— Да и в живых людях порой кроются те ещё демоны, — равнодушно заключил Егор.

— Расскажи мне про них, — стало любопытно.

— Я знаю только, что когда человек умирает, его душу забирают «вестники» или ангелы смерти. Они знают, кто и когда умрёт. Просто приходят, касаются, и душа может спокойно уйти в другой мир. Их мир для меня под запретом. Когда я умер, они меня не забрали, может, в тот момент я ещё признаки жизни подавал, может, меня не было в их списке. Не знаю. За мной вестник почему-то не пришёл. У меня много предположений, но это лишь теории, ответов никто не давал, — пожал плечами Егор. — Но за самоубийцами не приходят, их будто вычёркивают на том свете, и они навсегда остаются в этом мире. Им нужно искупить вину, выполнить какую-то миссию, чтобы их забрали. Они всячески стараются призвать вестника, а сил нет. Проклятая душа усыхает за долгое время, они превращаются в подобие большой пиявки, это даже не человеческий дух, какое-то существо. Главной целью становится забрать энергию живых. Они находят жертву, обычно человека, слабого духом или здоровьем, и присасываются к нему, потому что его легко сломить и добить. Человеку не хватит сил сбросить с себя пиявку. Вот они настоящие вампиры.

— И ты такой же? — поразилась я.

— Я не самоубийца, но с энергией и силой у призраков всегда проблемы. Быть может, лет через сто эта участь постигнет и меня, но пока я скорее полтергейст, мне хватает сил даже управлять домом. И что-то способно вернуть меня на время к жизни. Я долго думал, что именно, искал ответы, даже советовался с теми, кто изучает этот вопрос. Теории разные, большинство говорит о незавершённых делах, какой-то миссии, ошибке системы. Но мне импонирует одна: меня возвращает к жизни собака. Демон.

— Демон?! — я поразилась. — Но как?

— Возможно, слишком сильно нуждается во мне, призывает. Я думаю так. Пока более правдоподобных теорий не нашёл, — вздохнул Егор. — И я привязан к дому — появляюсь только здесь. Могу всем управлять, может, потому что меня тут слишком много, — пожал плечами он. — Так что, Катя, придётся терпеть моё соседство, пока я не найду способ призвать «вестника», чтобы он меня забрал.

— Тебе так плохо быть призраком?

— Нет, Катя, это прекрасно! — усмехнулся он. — Но я не хочу, чтобы меня разорвало от твоей жалости.

Глава 13. Разговоры о жизни

— Расскажи, как ты умер, — я устроилась поудобнее на кресле, приготовилась слушать.

— Кажется, кто-то сегодня собирался за продуктами, — намекнул Егор и отвёл взгляд.

Похоже, не все темы давались ему легко. Не стоило лезть в его историю и прошлую жизнь, наверняка это доставляло ему лишь боль. А я сразу начну его жалеть. Но Егор разжигал любопытство, вопросы просились наружу, в этот раз я тактично промолчала.

— Кать, не забывай, стоит тебе подумать обо мне, и я слышу эти мысли, — Егор не смотрел на меня, он, не отрываясь, вглядывался в огонь в камине.

— Мне любопытно, ничего не могу с собой поделать, — призналась я.

Теперь и за мысли просить прощения, много чести. Не буду. Но в голову, как назло, лезли сотни вопросов о родителях, о детстве Егора, о том, может ли он разговаривать с мёртвыми. Когда говоришь себе не думать о зелёной обезьяне, зелёная обезьяна тут же занимает все мысли. Моя «обезьяна» сидела в гостиной, и я не могла не думать о ней, как ни пыталась. Даже смутилась оттого, что не получается остановить поток рассуждений, а ведь он же всё слышит.

Егор чуть улыбнулся, покосился на меня:

— Когда обо мне кто-то думает — я этим согреваюсь. Любое, самое крошечное, воспоминание даёт мне сил. Конечно, куда приятнее слышать хорошие слова, но даже когда ты злишься и проклинаешь меня, это тоже идёт в копилку, в том числе и жалость.

Егор вздохнул.

— Холодно, когда никто о тебе не думает? — предположила я.

— Ты поселилась тут, и стало гораздо теплее — ты так рьяно возненавидела незваного гостя, — усмехнулся он. — Но это ощущение действительно похоже на холод или голод. Хочется эмоций, человеческого тепла.

— Голод? Так вот почему ты постоянно таскаешь мою еду.

— Мне нужны силы для физического тела. А ты попробуй питаться раз в неделю, я бы на тебя посмотрел. Кстати, о еде — за продуктами поедешь?

— Не хочу, — лениво потянулась я.

Мы сидели у камина, Егор наконец-то перестал всячески портить мне жизнь и настроение, рассказывал интересные вещи. Было уютно и тепло, не хотелось выходить на заснеженную улицу, тащиться за продуктами. Пожалуй, следующей моей покупкой должна стать машина, здесь без собственного транспорта тяжело. Нужно заработать на автомобиль, но с Егором поблизости сложно заниматься делами, он не даёт сосредоточиться.

И хотя я не думала сейчас о Егоре, мысли мои он угадал:

— Без машины здесь сложно. Мою брат забрал после смерти.

— Он продал всё, что у тебя было. Ты не пробовал с ним связаться через кого-нибудь? Сказать, чтобы он сохранил дом и машину?

— О, эта очень забавная история, — улыбнулся вдруг Егор. — Первое время брат собирался здесь жить, он и до моей смерти пил, а после вообще ушёл в запой. Продал машину и несколько месяцев бухал, не просыхая. Как ни пытался я с ним связаться, не получалось — он меня не видел. Ни выключенным светом, ни ледяной водой пьяного не напугать. Но потом появилась в его жизни «дама сердца», тоже любительница прибухнуть. И вот тут началось самое интересное. Она ведь меня видела, я познакомился с ней, представился. Сначала она не поняла, кто я. Брату всё тыкала, показать пыталась, он сказал, что я уже месяца три как мёртв. И бес дернул пошутить, что она допилась до чёртиков, а я сам чёрт. Видимо, на неё это произвело впечатление, потому что когда я появился в следующий раз, эта девица орала как бешеная! — покачал головой Егор. — Вызвала священника, он тут всё окропил, освятил, всех злых духов повыгонял, а я через неделю опять здесь. Она сбежала в этот же день, больше не пьёт, кстати, иногда вспоминает меня, крестится, — вновь улыбнулся Егор. — Но зато через неё я передал брату, чтобы он ни дом, ни вещи, ни Демона никому не отдавал. На него этот случай тоже повлиял, он как-то сразу собрался, в Москву уехал работать, но продержался недолго — потом опять запил и дом всё-таки продал. Но хозяевам оставил наставление — мои вещи из сарая не выбрасывать, собаку не выгонять. Корма пять мешков Демону купил.

— Может, ты сейчас хочешь сказать что-то брату? — предложила я. — Это он с тобой был на фото с велосипедами? Вы похожи.

— Да, это он. Не надо ничего передавать, — Егор стал чуть серьёзнее. — Он меня не слушал и при жизни, а с того света через тебя точно не услышит. Я знаю, он часто вспоминает обо мне, и этого достаточно.

Я тяжело вздохнула.

— Не начинай! — прервал мои жалостливые мысли Егор.

Тряхнув головой, я вдруг вспомнила:

— А новые жильцы? Как ты с ними ладил?

— Семья хорошая, но мужик злой очень, — поморщился Егор. — А вот жена у него, наоборот, добрая, очень набожная, она сразу поверила. Не прогоняла, подкармливала, перед мужем выгораживала. У них двое детей. Вот с малышнёй весело было — они Демона мучили весь день, но любили его. А я светом их всё время пугал: визжали, смеялись. Но муж там неадекватный. Как бы долго жена ни скрывала, кто я, говорила, что прихожу ремонт делать — детскую на чердаке. Так он у детей потом выпытал. И тогда началось: стоило мне появиться — угрозы, скандалы, крики. В суд на меня пытался подать, я ему тогда предложил эксгумацию провести, удостовериться. Если муж был дома, я сразу уходил. Как-то он взял ружьё и сказал, что пристрелит Демона, если ещё раз увидит в доме. — Егор нахмурился. — Я сказал, что превращу жизнь его семьи в ад, если он это сделает, приду и пристрелю его самого. Дети тогда отговорили отца от убийства собаки. Но он испугался, спать перестал, боялся меня, и через неделю они съехали. А потом здесь появилась ты.

— Зря твой брат дом продал, — заключила я. — Ни тебе покоя, ни новым жильцам.

— Я не жалею, — спокойно проговорил Егор. — Всё-таки любой контакт оставляет в людях память обо мне, а воспоминания — это то, чем я живу. Ты ведь, если съедешь, тоже будешь вспоминать, — усмехнулся он.

Глава 14. Настоящий Демон

Как ни лень было выходить на улицу, но за продуктами идти пришлось. Егор с Демоном тоже отправились гулять и составили мне по дороге компанию.

Снег лежал ровным пушистым одеялом, ещё мягкий, рыхлый. Егор поёжился и закутался посильнее в шарф.

— Хочешь, буду думать о тебе всю дорогу? — усмехнулась и предложила я, глядя как он скукожился.

— Это просто мороз, — отмахнулся Егор.

Дружок весело резвился, зарывался рыжей мордой в снег, а потом чихал. Пёс постоянно подбегал к Егору, тот игриво трепал его за загривок, толкал в снег, дразнил. Дружок рычал, прыгал, сердито скалился, но в то же время игриво лаял, отвечая на поддразнивания.

Мы шли вдоль леса. Я не спеша брела в одном темпе, а Егор с Дружком то отставали, то убегали вперёд. Игрались в снегу как дети. Когда пёс притащил из леса корягу, Егор закинул её вперёд, Дружок счастливо побежал за ней, а Егор пошёл рядом.

— Вы с ним два сапога пара, — заключила я, когда, повизгивая и рыча, из леса выбежал Дружок с палкой в зубах.

— Да, Демон весь в меня! — Егор взял палку у собаки и вновь швырнул её в лес. — Демон, неси!

Сунул руки в карманы и вновь поёжился.

— Ты сказал, что Демон призывает и возвращает тебя к жизни, ты это как-нибудь чувствуешь? — я смотрела на счастливую собаку и не могла понять, каким образом пёс способен воскрешать из мёртвых.

— Может, это и не из-за него, но он точно любит и нуждается во мне, — Егор вновь отобрал палку, посмеялся, покачивая корягой из стороны в сторону перед носом собаки. Он дразнил Дружка, пока пёс не начал подпрыгивать и рычать, затем деревяшка вновь полетела в лес. А Егор спокойно продолжил: — Я чувствую его потребность, может, это накапливается внутри, а потом происходит перерождение: я уже могу дышать, слышу стук сердца, становлюсь тяжёлым. Прикольное ощущение, — улыбнулся он. — Правда, хочется есть и согреться по привычке.

— А без тела ты можешь летать?

— Могу и сквозь стены, и сквозь людей, — кивнул Егор.

К нему опять прибежал Дружок, но Егор не закинул палку, перестал дразнить. Пёс запыхался, свесил язык и пускал клубы пара изо рта.

— Отдохни немного, — потрепал его за ухо Егор, а потом опустился и крепко обнял собаку. Пёс тут же лизнул хозяина, Егор поморщился, поднялся и вытер лицо рукавом. — Давай без слюней.

Дружок радостно завилял хвостом.

— У вас взаимно, — улыбнулась я.

Егор хмыкнул, и они странно переглянулись с собакой. Я уже видела и знаю этот взгляд у обоих.

— Демон, неси! — скомандовал хозяин.

Мне следовало этого ожидать. Пёс уцепился за мою перчатку, стащил её с руки и как ни в чём не бывало побежал чуть впереди.

— И куда он, интересно, должен её отнести?! — глядя на собачий хвост впереди дороги, поинтересовалась я у Егора. Бежать за псом и не собиралась, помня игры со шваброй.

— Откуда я знаю, — равнодушно пожал плечами Егор. — Кстати, за носок прости. Мы его где-то в лесу заиграли.

— Почему я не удивлена, — цокнула языком и крикнула псу. — Дружок, неси сюда перчатку, у меня рука мёрзнет.

— Он не Дружок, он Демон! — исправил меня Егор. — Когда ты уже запомнишь?!

— Никакой он не Демон, он же Дружок, — ласково погладила я пса, когда тот принёс «игрушку».

— Нет уж. Пока я жив, он Демон, — настаивал Егор. — Зови его только так.

— Только ты не жив, — усмехнулась я. — И пока кто-то парит в облаках, пёсель будет Дружком, да, Дружок?

Пёс искренне и радостно смотрел в глаза, улыбался, свесив язык, и вилял хвостом.

— Что ж, Демон, — обратился к нему Егор. — Катя не верит, что ты настоящий демон. Нужно ей доказать.

Дружок тут же приободрился, нетерпеливо подёргиваясь, будто ждал команды. Егор гипнотизировал собаку, давал ему мысленную команду. Я морально готовилась к «доказательству», крепче сжала кулаки, собралась.

— Демон, вали! — крикнул Егор, и пёс тут же с разбегу прыгнул на меня.

Как ни готовилась я, а, когда рыжая туша обрушилась сверху, равновесие было потеряно. Я упала в снег, он неприятно щипал кожу, но это были не все мои испытания.

— Демон, копай! — сквозь хохот скомандовал Егор.

И пёс с диким рвением начал закапывать, снега было немного, и вскоре на меня полетели ветки, листья, грязь, я закрывала лицо от мусора.

— Хватит, — уворачивалась я.

— Как зовут собаку? — навис надо мной Егор.

— Засранец! — ответила я, пытаясь откатиться в сторону. Встала на четвереньки, отползла и потом уже поднялась на ноги, обернулась к Егору, отряхиваясь. — Но не он, а ты!

Егор засмеялся и обратился к псу:

— Демон, Кате мало, нужно повторить.

— Идите вы лесом! — поправляла я шапку, отряхивала пальто. Свалить в снег — это ещё куда ни шло, но обсыпать грязью и мусором — ха границей беззаботного веселья.

— Надеюсь, ты теперь запомнила, как зовут Демона? — он усмехнулся и снял с моего рукава кусочек прелого листа.

— Вы оба несносны! — нахмурилась я, оглядывая пальто: вид как у бомжа, проспавшего до зимы под ёлкой. Бежевое пальто стало серого цвета, пожухлая трава, мелкие ветки крепко прилипли к кашемиру. — Как я в таком виде в магазин пойду?

— Снимай, наденешь моё, мы тебя здесь подождём, — легко и просто предложил Егор.

Не домой же идти переодеваться, поэтому был выбор: либо выглядеть как бомж в грязном пальто в веточках и листьях, либо надеть одежду Егора.

— Свалились же на мою голову, — бурчала я. Чёрное пальто Егора оказалось мне велико, и было видно, что оно мужское. В его одежде сохранилось тепло и запах. Я уловила тёплый, приятный аромат — мне он понравился, только это были не духи. На мгновение пришла мысль о том, Егор должен пахнуть мертвецом.

— Ну, я же не разложившийся труп, — усмехнулся он и принюхался к себе. — Даже формалином не отдаёт.

Всё время вылетает из головы, что стоит подумать, он тут же всё слышит. Я застегнулась и насупилась.

Глава 15. Прости

Я учла ошибки прошлого похода в магазин и в этот раз была более сдержана в покупках. Когда вернулась на условленное место встречи, ни Егора, ни Демона там не оказалось. Пришла домой уже в сумерках — оба сидели в гостиной. Грелись у камина, пёс, как всегда, подставил огню бок, а Егор расположился за столом и складывал мой начатый вчера пазл из двух тысяч кусочков.

— Могли бы и подождать, — буркнула я.

— То-то ты всё дорогу бузила, — не отрываясь от занятия, проговорил Егор и добавил: — Я замёрз. Но в качестве моральной компенсации почистил твоё пальто.

— Ничего себе! Мне ещё и моральная компенсация полагается? А где она была раньше, почтой России доставляли?

Егор посмотрел на меня, внимательно вглядывался. Интересно, о чём он думает?!

— Прости, — на этот раз проговорил тихо, искренне, без издёвок и иронии.

Меня отчего-то передёрнуло — так он это сказал, словно в последний раз, будто вложил в короткое «прости» всю свою жизнь. Сердце защемило от тоски, чтобы себя не выдавать, хотя он наверняка почувствует, я молча вышла из гостиной.

В замешательстве я нервно пихала продукты в холодильник. Не думала, что Егор может быть серьёзен и искренен, неужели он и вправду раскаивается? Когда захлопнула дверцу, вскрикнула — Егор стоял рядом, скрестив руки на груди. Опять напугал, молча подкрался и ждал, когда я закрою холодильник.

Сердце ушло в пятки, я прикрыла глаза и выдохнула, успокаивая сердцебиение:

— Опять ты меня напугал!

— Я не хотел, — он был подозрительно притихший, задумчивый и спокойный. Сел за стол и спросил: — Зачем ты сюда переехала?

С чего вдруг Егор заинтересовался мной и причиной переезда?

— Дом понравился, вот и переехала. Может, я всегда мечтала иметь свой дом.

— Ага, на окраине Твери, крайний, — дополнил он. — Но для этого нужна смелость.

— Мне нравится одиночество, — пожала плечами. — А здесь уютно и комфортно.

— Ты спрятаться хочешь? — уточнил он.

— Зачем мне прятаться?! Мне хорошо самой с собой, разве это плохо?

Егор не ответил, но всё смотрел на меня.

— Что не так?! — не выдержала я этого задумчивого взгляда.

— Думал, ты сбежишь уже после первого дня, — он усмехнулся, помолчал и спокойно продолжил: — Катя, на самом деле я хотел сказать «спасибо». Я очень благодарен и ценю то, что ты делаешь для меня и Демона. И прости, если где перегнул палку, у меня не было цели обидеть или ранить тебя, скорее позлить, — он вновь чуть улыбнулся. — Надеюсь, простишь мне этот вампиризм.

А потом встал и вышел. Егор опять говорил искренне, так делают, когда прощаются, и нужно сказать что-то важное напоследок.

Он ушёл в гостиную, я была несколько ошарашена такими переменами, да и выглядело это подозрительно. У камина Егор с улыбкой почёсывал живот Демону, а тот балдел, изредка подёргивая лапой.

— Егор, ты к чему это сейчас сказал? Прощаешься? Уходишь? Что-то произойдёт? — заволновалась я.

Он посмотрел с лёгкой улыбкой:

— Просто хочу, чтобы ты знала. Ведь никогда не знаешь, когда наступит последний раз. Зачем искать подходящего случая, чтобы извиниться и поблагодарить.

Для меня его честность, искренность стали открытием, внутренне я всё ещё искала подвох, как с вареньем, но всё равно верила.

— Ладно, — ответила я, не выпытывать же причину таких перемен. — Ты будешь со мной ужинать?

— Я уж думал, не предложишь, и нам бы с Демоном опять придётся придумывать план по захвату еды, — усмехнулся он.

Теперь привычный Егор — наглый и самоуверенный — был узнаваем.

— Вот цена твоих извинений, ужин?! А ты хитёр, — покачала я головой, меня опять обвели вокруг пальца.

— Нет, Катя, я не из-за ужина извинился, это было от души!

Ели мы омлет — быстрое и бесхлопотное блюдо. Егор, судя по всему, был очень голоден: нетерпеливо дул, ел, обжигаясь. Хотя я вроде и не отбирала.

— Ты куда так спешишь?

Он чуть замедлился темп, посмотрел на вилку с насаженным на неё кусочком омлета и выдал:

— Вкусно очень.

— Если вкусно, наоборот, нужно наслаждаться едой, её запахом, вкусом, сочностью, а ты накинулся, ещё и язык обжёг наверняка. Какое тут удовольствие? — я демонстративно медленно взяла в рот кусочек и прикрыла глаза.

Егор фыркнул:

— Посмотрел бы я на тебя, если бы ты видела горячую еду только по праздникам, тут уже не до наслаждений.

— Почему сам себе не приготовишь? — приподняла я брови. — Холодильник, посуда, плита в твоём распоряжении. Или блюда сложнее чая не получаются?

— А продукты и деньги мне где взять? На том свете? — парировал Егор.

— Сейчас можешь брать из холодильника, я не против, — разрешила я.

— Хочешь сделать из меня домработницу? — прищурился он.

— Почему бы и нет, — улыбнулась и положила в рот ещё кусочек омлета. — Где там моя моральная компенсация?

— А ты хитра, — усмехнулся Егор, повторив мою фразу. — Хорошо, с меня чай.

Мысленно я потирала руки, считая это маленькой победой. Подумала, что Егор поддаётся дрессировке, но опять забыла, что он способен слышать мысли.

— Нет, Катя, я не домашний питомец, которого можно выдрессировать, — тут же откликнулся он. — Считай это взаимовыгодным обменом.

— Если тебе так приятнее, можешь считать и так, — проговорила я.

— Коварная ты девушка, Катя, — усмехнулся он, разливая чай по кружкам.

В гостиной мы пили чай с пряниками и складывали пазл — огромный корабль. Я его только начала, поэтому выложила только рамку. Егор занялся правым нижним углом, а я верхним левым. Мы передавали друг другу детали, подходящие по цвету. У него неплохо получалось — он собрал крупный кусок. Через полчаса я ушла на кухню отнести кружки. Помыла их и разложила посуду, меня не было не больше пяти минут, но когда вернулась, Егор уже пропал.

Дружок с печальным видом, положив голову на передние лапы, смотрел в темноту за окном.

— Егор? — окликнула я.

Свет мигнул.

— Ты ушёл? — глупый вышел вопрос, ведь я знала, что он здесь.

«Да». Значит исчез. А я даже не успела попрощаться. Егор был прав, действительно, никогда не знаешь, когда поговоришь вживую в последний раз.

Глава 16. Бу!

Я посмотрела на пазл — тот кусочек, что собирал Егор, был разломан на части. Но зачем он это сделал?

Свет мигнул дважды.

— Ты не ломал?

«Да».

— Значит, когда ты исчезаешь, сделанное тобой тоже исчезает?

«Да».

— Жаль, — сказала я вслух. Мне перехотелось собирать пазл, да и атмосфера домашнего уюта почему-то ушла.

Странное всё-таки чувство — знать, что за тобой следят, чувствовать на себе незримый взгляд. Я старалась пресекать мысли о Егоре, особенно если меня тянуло на жалость, но всё равно забывалась и могла углубиться в такие дебри, рассуждая о том, что думает и делает Егор, что потом становилось стыдно, когда он мигал светом, напоминая о своём присутствии.

Хотелось тишины и покоя, чтобы спокойно поработать. Я задалась целью накопить на новый автомобиль, поэтому набрала заказов на месяц вперёд. И пропала в работе, день перепутался с ночью — спала до обеда, но почти до рассвета сидела перед ноутбуком.

Дружок периодически заставлял меня оторваться, подходил, лаял или слюнявил руки, норовил лизнуть в лицо. Я выпускала его во двор и насыпала еды, но за четыре дня погуляла с ним всего два раза. Зато на пятый уже заканчивала заказ, правда, абсолютно потерялась во времени и днях недели.

Из задумчивости меня вырвал Егор. Он внезапно появился в гостиной. Сел рядом.

— Доброе утро!

Я оторвала взгляд от экрана, посмотрела на него, глаза болели, ужасно хотелось спать.

— Уже утро? — непонимающе осмотрелась я. За окном было темно.

— Четыре, — кивнул на настенные часы Егор. — Не знал, что ты такой трудоголик.

— Так, дай мне полчаса, я уже почти закончила, — честно говоря, валилась с ног от усталости, но должна была добить этот заказ, уже вышла на финишную прямую.

— Может, тебе кофейку? — усмехнулся он. — Выглядишь жутко.

— Не надо, я сейчас спать пойду.

Пока Егор хозяйничал на кухне, я доделала сайт. Довольная собой и результатом трудов, отправилась, наконец, в кровать.

Когда проснулась, за окном опять было темно, но уже шесть вечера. Егор, как всегда, зажёг камин, сидел и писал в своём толстом ежедневнике, но листы оставались пустыми.

— Доброе утро, — теперь был мой черёд вырывать его из задумчивости. — Что ты пишешь?

Он закрыл блокнот, будто я могла там что-то увидеть.

— Так, наблюдения, — Егор спрятал свои записи в ящик стола.

— Я же всё равно ничего там не вижу, — не понимала его скрытности я.

— Вот и хорошо, что не видишь, — отрезал Егор.

— Ты сегодня не в духе, — сделала я вывод и ушла на кухню.

Но вскоре там появился и Егор. Я налила себе кофе, сделала четыре бутерброда, один из которых тут же без спроса стащил Егор.

— Я смотрю, тебе приглашение и не нужно, — даже сесть за стол не успела, а он уже ел вовсю.

— Чем ты занимаешься? — вдруг начал Егор, даже не прожевав толком.

Вечно голодный — я опять пожалела его. Он сдвинул брови, но жевать стал медленнее. Я улыбнулась, поняла, что вызвало его раздражение, зато Егор сразу прислушался к моим мыслям — слова нам были не нужны.

Рассказала вкратце про фронтенд-разработку и пока поясняла некоторые тонкости, Егор съел уже три бутерброда. Хорошо, что один я успела взять в руки, иначе не досчиталась бы и его.

— Ничего не понял, но ты молодец! — заключил он с улыбкой.

— А ты мастер заговаривать зубы, — поджала я губы, глядя на пустую тарелку.

— В большой семье клювом не щёлкают, — усмехнулся он. — Пойдём прогуляемся, такими темпами Демон скоро будет вытаскивать тебя на свежий воздух за шкирку.

На улицу не хотелось — снег уже растаял, промозглость не вдохновляла, я бы предпочла посиделки с пазлом или книгой у камина, но перед Дружком было немного стыдно, за пять дней мы вышли погулять за пределы двора только два раза.

— Ну пойдём, — лениво согласилась я.

Я им была не нужна, Егор верно выразился, они вышли выгулять меня. Как и в тот раз гонялись друг за другом, Егор постоянно задирал, злил собаку. Пёс лаял, рычал, сердился, но иногда аж повизгивал от удовольствия. Я неторопливо шла и наблюдала за ними, в тёмном лесу было неуютно, лучше бы пошли вдоль улицы.

Лай собаки и голос Егора чуть отдалялись, я потеряла их из виду, а потом все звуки резко стихли. По телу поползли мурашки, хотя мы зашли недалеко, зловещая темнота и безмолвие пугали.

— Егор? Дружок? — негромко позвала я.

А в ответ тишина. Страшно стало до жути. Я развернулась и поспешила к выходу из леса. Справа заметила какое-то движение, и тут резкий: «Гав!» Сердце ушло в пятки, я прижала руки к груди и шумно выдохнула. Погладила Дружка:

— Как же ты меня напугал!

Но стоило поднять глаза, как прямо передо мной появился Егор:

— Бу!

Я аж взвизгнула от неожиданности, меня обдало волной ужаса во второй раз.

— Егор, блин! — от возмущения я толкнула его в плечо. — Нельзя так! Напугали до смерти! Оба!

— Мне нравится, когда ты меня ненавидишь, — засмеялся Егор и умиротворённо проговорил. — Тепло так.

— Ненавижу тебя! — сердито фыркнула я. — Больше я с вами никогда никуда не пойду!

Вампирище! Напугал, рассердил и ходит самодовольно улыбается. Дома он меня не задирал, даже не разговаривал, видимо, чувствовал моё негодование, боялся нарваться ещё сильнее. «Наглый, бестактный засранец! Ненавижу!» — он опять выбил меня из колеи. Я сердилась и решила завтра развеяться и наведаться в гости к Ульяне, оставшись на выходные.

Егор исчез так же внезапно, как и появился, я не заметила, когда он пропал. Сидела смотрела сериал на ноутбуке, а когда среди ночи глянула в его сторону — там уже была пустота.

Глава 17. Какая любовь?!

Я попросила чету Антоновых приглядеть за Дружком, насыпать ему еды вечером, отдала им ключи и со спокойной душой поехала в Москву. Ульяна ждала меня, встретила у электрички, и мы поехали перекусить в кафе.

— Как дела с Егором? — уже в машине начала задавать вопросы она. — Вы помирились?

— А мы и не ссорились, — усмехнулась я.

От Ульяны у меня никогда не было секретов, но, если я рассказывала про потустороннее, она тут же цокала языком, не верила.

Мы сидели в кафе, ждали заказ. Ульяна подпёрла подбородок рукой и потребовала, чтобы я ей выложила всю правду.

— Уль, ну я тебе рассказала. Он появляется раз в пять-семь дней, действует на нервы и опустошает холодильник. Он энергетический вампир, специально злит меня, чтобы погреться моими эмоциями, правда, не переносит жалость.

— Призрак, вампир, кто дальше будет, оборотень? — с недоверием покачала она головой.

— Кто знает, какие у него там козыри в рукаве и скелеты в шкафу, — засмеялась я. — Но если честно, то с ним весело и интересно. Егор очень жизнерадостный для мертвеца. И, знаешь, он умеет создавать уют, рядом с ним комфортно. Может, поэтому мне в доме так хорошо, он создаёт уют своим присутствием. Злит, конечно, иногда бесцеремонный…

— Ты его любишь? — Ульяна вдруг ни с того ни с сего задала вопрос в лоб.

Я аж подавилась:

— С ума сошла?! Какая любовь?! Иногда мне хочется ему врезать, когда он издевается.

— А может, тебя привлекают плохие мальчики? — приподняла бровь Уля. — Раз с хорошими не склеилось.

— Уля-я-я! — теперь потянула я в манере подруги и добавила. — Да и не такой он и плохой, когда невидимый.

Она засмеялась. Нам как раз принесли еду, а потом мы переключились на повседневные разговоры, я также забрасывала Ульяну вопросами о её личной жизни, о работе, обсуждали общих знакомых и коллег.

Мы не виделись две недели, а, казалось, уже полгода — столько новостей накопилось. Мне было интересно всё, а Уля могла болтать без остановки часами.

Я осталась ночевать, и подруга призналась, что скорее всего съедет с квартиры, отправится жить к молодому человеку. Я ждала этого, можно сказать, что одна из причин, почему я уехала, — Ульяна.

У неё были уже долгие отношения, но съезжаться с молодым человеком и жить вместе она не спешила, боялась. Всё отшучивалась: «На кого я тебя оставлю?!» Я знала, что Уля не хочет бросать меня одну, всё пыталась с кем-то познакомить, только мои отношения не клеились. Поэтому я решилась купить дом и уехать, избавить подругу от гнёта вины за моё одиночество, и не прошло и двух месяцев, а у Ульяны уже переезд. Кажется, моя радость от этой новости была даже больше, чем у подруги.

Ульяна грустила, почему-то считала, что не заслуживает счастья в личной жизни, если у меня на любовном фронте штиль. Как бы я ни убеждала её в обратном, если у неё появлялась в чём-то уверенность, её не прошибить ни одним аргументом. В итоге приходилось сдаваться и говорить то, что хотелось услышать ей.

Я помогала Ульяне упаковывать вещи, а она потом бродила со мной по магазинам. В Тверь я возвращалась увешанная покупками, как новогодняя ёлка. А ведь скоро Новый год. В Москве уже вовсю готовились к празднику, до Твери, а тем более до её окраин настроение ещё не долетело. Но скоро обязательно доберётся.

Всю дорогу думала, как провести праздники — Уля сказала, что они собираются на Шри-Ланку. Приглашала с собой. Но я буду их лишь расстраивать своим присутствием, Ульяна не может радоваться жизни и быть счастливой, если вокруг все не так счастливы, как она. Нет уж, пусть наслаждаются друг другом.

Может, и хорошо, что подруга думает, будто у меня с кем-то отношения, ей так спокойнее, пусть верит, не буду больше настаивать и переубеждать её.

Новый год всё-таки семейный праздник, и оставаться одной не хотелось. Решила, что поеду проведаю родителей. А может, пригласить их на каникулы к себе? Только куда деть Егора? А если он появится прямо в новогоднюю ночь, нужно будет сочинить легенду.

И если до этого я жутко боялась, что Егор появится некстати, когда родители будут у меня гостить, то сейчас почему-то захотелось, чтобы он пришёл на Новый год. Наверняка ему будет приятно отметить праздник в кругу семьи. Семьи, которой у него никогда не было.

Мои мысли сорвались с замка, я забыла, что нужно держать жалость в узде. Думала о том, как Егору было одиноко всё это время. Аня рассказывала, что он с одиннадцати лет живёт без родителей. Какое же тяжёлое у него было детство.

Я не смогла сдержать слёз, будто наяву видела Егора мальчиком без Нового года, без праздника и подарков. Почему-то мне казалось, что дедушка, что воспитывал его, был строгим и мрачным.

Почти целую станцию я заливалась слезами, оплакивая несчастное детство и нелёгкую судьбу Егора, пока не поняла, что опять жалею. Нет, этого он мне не простит. Я поспешно вытирала слёзы, мысленно укоряя себя: «Егор, прости, забылась. Но в качестве моральной компенсации приглашаю тебя на Новый год!»

Я знала: он услышит мысли о себе, посмотрим, что скажет при появлении. Надеюсь, не будет мстить.

Глава 18. Музыка нас связала

Я немного переживала, что Егор опять устроит мне сладкую жизнь за те слёзы и жалость в электричке, морально готовилась к возмездию.

Во дворе меня встретил радостный Дружок, он подпрыгивал, вилял хвостом и счастливо лаял:

— И я рада тебя видеть, — потрепала пса за ухо.

Хотелось как-то отблагодарить соседей за хлопоты с собакой, и я пригласила их в гости на чай с тортом. Позвонила, и уже через полчаса мы дружно расположились в гостиной. Зажгли камин, стало ещё уютнее.

Сергей задумчиво ходил по комнате и осматривался, заставив подумать, что позвать их было не самой хорошей идеей, может, он скучает по другу.

— Катя, а тебе не одиноко тут? У тебя даже телевизора нет, — заговорила Аня.

— Я же работаю удалённо, нет времени скучать, главное, что интернет есть.

— У Егора ни компьютера, ни телевизора никогда не было, — подал голос Сергей и, наконец, присел на диван. — Только плеер с музыкой и колонки, он всегда был чем-то занят, никогда не скучал.

— Серёж, — потянула Аня и попросила мужа. — Может, не будем о Егоре, Катя же тут живёт, ей, наверное, неприятно слышать.

— Мне всё равно, — отмахнулась я. — Чем больше живу в этом доме, тем ближе знакомлюсь с его хозяином. Думаю, он не обидится, если мы о нём поговорим.

Но Сергей сменил тему, я видела, что ему хочется поговорить о Егоре, но он сдержался, может, прислушался к жене или постеснялся меня.

Гости пробыли недолго и пригласили меня с ответным визитом. Всё-таки повезло мне с соседями, хорошие они люди.

Спать идти не хотелось, и я решила начать делать простой проект, если повезёт, уложусь за одну ночь. Я включила музыку на ноутбуке, сидела в наушниках, изредка подвывая под знакомые мотивы.

Свет замигал, на ноутбуке вдруг начали открываться окна программ, вкладки браузера хаотично перещелкивались, пока не открылась подборка музыки.

— Егор, хочешь послушать?

«Да», — мигнула лампочка. Я выдернула наушники, чтобы звук проигрывался на всю комнату. Плейлист долго опускался, и выбор Егора меня удивил — он включил классику.

— Да уж, — поджала я губы, наслаждаясь «Лунной сонатой». — Под такое только спать.

Свет замигал на разный лад, Егор будто ругался.

— Я всё равно тебя не понимаю, — поморщилась я. — Ты возмущаешься?

Свет мигнул один раз, чем вызвал у меня улыбку. Сразу появились догадки, что возмущает Егора, мое ворчание. Ладно, пусть слушает, если ему хочется. Не так много радостей в жизни у призрака.

— А вообще, нам с тобой пора изучать азбуку Морзе, — усмехнулась я и вновь погрузилась в работу. А под аккомпанемент Бетховена и Моцарта работалось даже продуктивнее.

Расправившись с проектом под утро, я ушла спать, попрощавшись с Егором:

— Музыку оставлю тебе, наслаждайся. Спокойной ночи.

Свет мигнул трижды.

— Пожалуйста, — улыбнулась я.

Иногда мне казалось, что я слышу его голос в мигании света.

Плохая была идея оставить Егора с ноутбуком и музыкой, потому что меня вскоре разбудил тяжёлый рок, который орал на весь дом. Я накрыла ухо подушкой, но басы долетали сквозь неё. «Егор, вырубай, дай поспать!» — мысленно проклинала его я.

Музыка в гостиной стихла, я опустила подушку, но через некоторое время громко запела колыбельная «Спи моя радость, усни!»

«Какой же ты вредный! — мысленно заговорила с ним и улыбнулась. — Ты мне не дашь поспать?»

Свет не мигал — за окном было светло, из гостиной донеслись какие-то бодрые мелодии для зарядки. Я выползла из кровати, зашла в гостиную, потирая глаза.

— Что тебе от меня нужно? — спросила в пустоту. — Ты же помнишь, что я легла спать в шесть утра.

Свет помигал несколько раз, но я не поняла, что он хотел донести. На заднем дворе бегал Дружок, подходил к дому и скрёб дверь, чтобы его впустили.

— Вон оно что, — догадалась я. — Пёселя выгулять?

Свет мигнул один раз. Перед Дружком стало стыдно, все эти три дня он был на самовыгуле во дворе. Я широко зевнула, но пришлось тащиться в душ и окончательно просыпаться.

Мы гуляли с собакой по дороге в магазин вдоль леса, я бросала Дружку палку, а он добросовестно её возвращал. У меня не получалось играть с ним так же весело, как Егор. Я опять стала считать дни с последнего появления призрака: он исчез три дня назад и пока не возвращался. Может, Дружок мало по нему скучает. Я вдруг задумалась о том, а что, если пёс привыкнет ко мне и перестанет призывать хозяина к жизни, и Егор навсегда останется призраком-полтергейстом? Потом закралась неосторожная мысль: а что будет, когда Дружок умрёт?

Жалость опять подкралась из-за угла и схватила сердце в тиски. Никогда не считала себя сердобольной, сентиментальной или чересчур жалостливой, но чем больше думала о Егоре, тем больше меня охватывала грусть.

Я пыталась прогнать мысли, но ко мне подбежал Дружок, принёс палку, ткнул мокрым носом в руку, посмотрел преданно, радостно.

— Скучаешь по нему? — мне и пса стало до боли жаль. Он будто понял, про кого я говорю, поджал уши, а у меня на глаза навернулись слёзы.

Опустилась к Дружку, обняла, он всё пытался лизнуть меня в лицо, чем развеселил и отвлёк от грустных мыслей. Пришлось быстрее вставать и утирать облизанную щёку рукавом:

— Егору с тобой повезло, ты настоящий друг.

Мы дошли до магазина, где я прикупила продуктов.

Когда зашла в дом, на ноутбуке играли Scorpions, свет включался-выключался в ритм музыки:

— Я с тобой так за электричество не расплачусь, — усмехнулась мигающей лампочке.

Огонёк опять нервно задёргался.

— Сердишься или смеёшься? — не поняла я.

«Нет» и «да», получила в ответ.

— А мы с Дружком купили пряников, и там остался кусочек торта, — рассказала я. — Если будешь себя хорошо вести, можешь съесть.

Свет опять несколько раз дёрнулся: Егор явно смеялся.

Глава 19. Разговоры о смерти

Я даже не удивилась и не возмутилась, увидев Егора утром на кухне. Он пил чай, поедал пряники и лазил в соцсетях на ноутбуке. Впервые ко мне кто-то настолько бесцеремонно врывался в жизнь, но, как ни странно, я понемногу стала к этому привыкать, особенно после того, как узнала, что Егор способен слышать мысли о нём.

— Привет! — неожиданно обрадовался он.

— Доброе утро, — я не улыбнулась, наоборот, насупилась, пусть думает, что мне всё равно. Нужно проявить равнодушие.

Он усмехнулся. Ах да, мысли же не спрячешь.

— Торт, смотрю, доел, — заглянула в холодильник.

— Конечно, первым делом! — отозвался Егор. — Кать, а что у тебя с личной жизнью? Ты ни с кем не переписываешься, с мужчинами фотографий тоже нет, — листал мою страницу он.

— Тебя это не касается, — я захлопнула крышку ноутбука, чуть не прищемив ему пальцы.

— А тебе сколько лет? Тридцать пять уже есть? — а сам ухмыляется.

Я мысленно пристрелила его прищуренным взглядом.

— Зря торт съел, — отвернулась, налила кофе и вздохнула. — Так хочется размазать его по твоей наглой роже.

Егор улыбался: явно чувствовал, как я медленно закипаю, но зацепить за живое ему становилось всё труднее и труднее.

— У тебя на странице возраст двадцать семь, настоящий? — уточнил он.

— Тебе паспорт показать? — неохотно ответила я и глотнула кофе.

— Не надо, я уже видел, — фыркнул он. — Ничего фотография в паспорте, хорошо сохранилась.

— Знаешь, что мне сейчас больше всего хочется? — я поджала губы, сверля его ненавидящим взглядом.

— Убить меня? — самодовольно ухмыльнулся Егор. — Кажется, мы это уже проходили.

— Типа того. Избавить себя от тебя. Ты мне так и не рассказал, как умер, может, я найду способ отправить тебя на тот свет? — предложила я. — Уже руки чешутся.

— Пойдём прогуляемся, расскажу, — Егор встал.

— Я с вами никуда больше не пойду! — насупилась я, вспоминая последние прогулки.

— Пойдём, мы больше не будем… — уговаривал он и тихо добавил: — Наверное.

— Я тебе говорила, что ты несносный?!

Егор дождался, пока я позавтракаю, клятвенно заверил, что хулиганить с псом больше не будут. Новый снег так и не нападал, зато ударил небольшой мороз, и грязь подсохла под ногами. Мы опять пошли в лес, был день, поэтому, даже если они опять спрячутся от меня, ничего страшного.

Егор шёл рядом и молчал, Дружок то и дело убегал в глубь леса лаять на белок и разгонять с веток придремавших птиц, потом возвращался, получал одобрение хозяина и вновь убегал.

— Ты обещал рассказать, как умер, — напомнила я.

— Нелепо и банально, — задумчиво ответил Егор. — Сейчас мне кажется, я не должен был оказаться там, мне всё говорило: «Останься дома!» Я умер двадцатого января, тогда сильно подморозило после выходных. Демон отравился чем-то, его полночи тошнило, дал ему под утро «Энтеросгеля», думал в ветеринарку отвезти. Машина не завелась, аккумулятор, наверное, сдох, хотя после смерти у брата завелась с первого раза, — Егор чуть хмурился, он не смотрел в мою сторону. Медленно шёл, спрятав руки в карманы пальто.

— Я ещё тогда подумал, что всё против того, чтобы я в Москву попал, но остаться здесь не мог, у нас сдача объекта должна была состояться после обеда, край нужно было туда попасть. Такси сюда почти не ездят, звонил, звонил, никто не хотел брать заказ. Решил сам добраться, по старинке на электричке. Демона дома пришлось оставить, он скулил, может, плохо ему было, может, предчувствовал беду, — Егор пожал плечами, помолчал. — Сел на автобус, чтобы до станции доехать, но так и не доехал. Гололёд был, я в маршрутке стоял. Чувствую, автобус на сторону заносит, глянул, а нас на встречку развернуло, и фура летит…

Егор замолчал.

— Ужас, — сердце моё словно оборвалось. — Тебе больно было?

— Я не помню, — поморщился Егор. — Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, но у меня отпечаталось лицо девочки. Она сидела на переднем сиденье, лет десять на вид, всю дорогу что-то болтала, шапку то снимет, то наденет. Шапка такая смешная была с большим пёстрым помпоном. Девочка с бабушкой ехала. Я когда фуру заметил, обернулся и встретился с ней глазами, даже мысль такая промелькнула: «Она же ещё пожить не успела!» Доля секунды, сильный удар и крики. Боли не помню, даже испугаться не успел.

Егор говорил спокойно, но я чувствовала, что он это заново переживает, слишком напряжённо звучал голос.

— Сочувствую, — промямлила я, поджав губы.

— Кать! Опять жалость! — напомнил он. — Ты сама просила рассказать.

— Прости, не могу, — шмыгнула носом я.

— А потом встал, очнулся, — бодро продолжил Егор, глядя на меня. Видимо, хотел переключить мысли. — Смотрю на искорёженный автобус со стороны, кругом МЧС, «скорые», мигалки, чёрные пакеты. Тогда стало страшно. А я в шоке, осматриваю себя — весь в крови стою, подхожу к «скорой», говорю: «Помогите». Не слышит никто. Фельдшер пробежал сквозь меня, и тут я понял, что что-то не то. Сердце не бьётся, голоса приглушённые, и не дышу…

По спине пробежали мурашки, показалось, что и я перестала дышать.

— Себя начал искать среди погибших, раненых. Не нашёл… — Егор вздохнул. — Может, и к лучшему. Потом на работе хватились, ругали меня, что не пришёл, а я слышу всё, не пойму, откуда голоса в голове. Первое время дико было: гул голосов, чужих мыслей. Бродил по друзьям, знакомым, родным. Кричал. Бесполезно. Стал невидимкой. Брат меня хоронил в этом самом костюме, в котором к жизни возвращаюсь, — Егор усмехнулся и чуть поджал губы. — Ужасное зрелище, когда тебя хоронят, я не смог смотреть. Ушёл. Но всё слышал, — он помолчал и посмотрел на меня, нахмурившись. — Катя, прекращай жалеть!

— Не получается, — у меня уже подрагивал подбородок.

Он подошёл, сжал мои плечи и пристально посмотрел в глаза. Взгляд у него пронзительный, как остро наточенный клинок, прорезал душу насквозь, казалось, от него не утаить ничего.

— Катя, что ты видишь? — требовательно спросил он.

— Т-т-тебя, — тихо ответила я, испугавшись.

— Я ведь не мёртв, да?! Смерть видишь во мне? — всё ещё вглядывался он. Глаза у него тёмные, засасывающие в свою глубину, но живые. — Боишься меня?

— Смерти не вижу, — тихо ответила и покачала я головой, стало некомфортно. — Но сейчас боюсь.

Егор отпустил мои плечи и снова медленно зашагал вперёд.

Глава 20. Помочь или избавиться?

— Ты меня напугать хотел? — я пришла в себя и догнала Егора. — Лишь бы не жалела, да?

Он кивнул.

— А дальше что? — продолжила расспросы я. — Как ты узнал про вестников? Ты их видел?

— Потом понял, что меня видит только Демон, лает. Его брат в Москву забрал, а пёс вернулся к дому, потому что здесь был я. Он чувствует меня. Начал искать ответы, первые, к кому общаются все духи, — это экстрасенсы. Все медиумы просто облеплены неприкаянными душами, те роями вьются вокруг. У кого энергии побольше могут даже достучаться. О вестниках, проклятье самоубийц, мне рассказали другие призраки, объяснили, что нужно искать проводника. Я пытался найти, не смог. Специально спешил к местам смертей, аварий, катастроф, чтобы встретить там вестников, поговорить, хоть что-то выяснить, всё время опаздывал. На самом деле в этом мире полно духов, которые постепенно усыхают до различных существ в зависимости от того, сколько в душе энергии.

— Значит, призраки помогают друг другу? — мне становилось всё интереснее и интереснее.

— Тяжело с ними общаться, — он поморщился. — У каждого своя история, своя судьба, и неприкаянные души со временем становятся сгустком отчаяния. Это чёрная дыра, поглощающая все силы, эмоции, энергию. Я могу прикоснуться к духу, узнать его судьбу, перенять боль, но ничем не смогу помочь. У каждого свой ответ и путь к свободе. Сейчас я избегаю призраков, рядом с ними тратится очень много сил. Нового они мне ничего не откроют. Я предпочитаю общество живых людей, — он чуть покосился в мою сторону, ухмыльнувшись.

Я задумалась о свободе для Егора, хотела помочь ему выбраться.

— Получается, что выпустить вас из этого мира могут только вестники? Но никто из призраков не знает, как их найти или призвать?

— Вестники приходят сами. Просто касаются человека, призрака, дают душе пропуск дальше. Я как-то встретил только-только умершего человека, он ещё не понимал, что произошло, сказал, что перед смертью к нему подошла девушка и просто коснулась плеча, слегка толкнула, и он почувствовал зов внутри, будто ему куда-то нужно, а через несколько минут у него отказало сердце. Побродил немного по этому миру и ушёл по своей дороге на зов. Я был рядом, всё ждал, что его кто-то заберёт, проведёт, но он просто растворился.

— Может, у каждого свой личный вестник, видимый только ему? — рассуждала я. — Получается, для живого человека встреча с ним приведёт к смерти?

— Скорее всего, так и есть, — передёрнул плечами Егор. — Для меня смерть — относительное понятие, слишком размытое.

— А ты не пробовал найти выживших в той аварии? Вдруг кто ещё остался в этом мире призраком.

— Кто выжил — живут, мёртвых я не искал.

— Нужно где-то раздобыть список пострадавших и погибших, — задумалась я, — вдруг с кем-то случилось что-то похожее.

— Два года почти прошло. Что тебе это даст? — Егор задумался.

— Нужно же с чего-то начинать, я помогу тебе разыскать мёртвых.

К нам как раз подбежал Дружок, и мы развернулись к дому. Егор в этот раз был более сговорчив, рассказывал истории неприкаянных душ из тех, с кем ему доводилось встречаться, и приводил их теории. Я поняла, что существование призраков сводится к поиску ответов и выхода. А что если ответы есть не всегда? Но система ведь существует. Вестники, зов, переход. Могут ли в потустороннем мире произойти сбои, ошибки, или всё неслучайно?

Мне нужно было найти список пострадавших и погибших, желательно с адресами и телефонами родственников. Я знала, к кому могу обратиться за этой информацией. У меня есть друг, он работает в МЧС в Москве, но звонить ему не хотелось, потому что мы когда-то встречались. Встречались ещё в школе, потом разошлись, через несколько лет он переехал в Москву, мы попробовали сойтись ещё раз, но вскоре я ушла. Позвонить спустя полтора года после расставания, чтобы попросить об одолжении, было нелегко. Червь вины подгрызал изнутри, хоть мы и остались друзьями.

Я открыла список контактов и смотрела на его номер, Сеня. Что я ему скажу? Было стыдно. Он пишет поздравления на каждый день рождения, а вот я про его праздники забываю.

Егор пришёл из кухни с чаем, уселся рядом, заглянул в телефон, я не успела свернуть список контактов, и он заметил:

— О, хоть здесь есть мужские имена. Что не звонишь? Боишься отказа?

— Отстань, — я заблокировала телефон, рассердилась. — Ты и так уже по уши влез в мою жизнь, прояви хоть капельку такта и человечности. Хоть раз!

Не буду я звонить Сене и Егору помогать не буду, пусть делает что хочет. Надоел. Пугает, издевается, оскорбляет — никакой жизни. Я не говорила этого вслух, но знала, что Егор слышит мои мысли, чувствует эмоции. Взяла ноутбук и ушла на кухню, лучше займусь работой.

На столе стояла моя кружка с налитым в неё кофе — Егор сделал для меня. Я не понимала его, то он дразнится и ведёт себя как ребёнок, то серьёзен, то нагл и бестактен, а сейчас кофе сделал, после того как минуту назад бесцеремонно влез в душу.

— Кать, мне проще, когда ты меня ненавидишь, — подал он голос сзади. — Не знал, что тебя это так заденет. Прости.

Я вздрогнула, обернулась.

— Ты для меня как на ладони: твоя жизнь, твои мысли обо мне. Я правда ценю всё, что ты для меня делаешь, живу у тебя взаймы, питаюсь твоей едой, согреваюсь твоими мыслями, — Егор был серьёзен.

— Мы могли бы ладить, — насупилась я. — Если бы ты вёл себя нормально.

— Катя, я бы хотел подружиться, но… — Егор вздохнул, отвёл взгляд. — Я для тебя как домашний питомец, о котором нужно заботиться. Ведь я завишу от тебя. Мне это не нравится, но, если уж я стал паразитом, изменить этого не могу, зато могу уберечь тебя.

— Уберечь меня?! — удивилась я и скрестила руки на груди. — От чего? От хорошего настроения?

— А ты не думала, почему мама запрещала тебе заводить хомячка в детстве? — прищурился Егор и склонил голову набок. — Дети же должны на своём опыте узнать, что такое смерть. А мама берегла твою хрупкую психику. Умер бы питомец, и ты бы легла рядом.

— Может, поревела бы, и всё. Не сахарная, не растаяла бы, — всё ещё хмурилась я.

— А представь, что твой питомец — это мотылёк. Однодневка, который не знает, когда умрёт, и ты не знаешь, — Егор смотрел прямо в глаза, и до меня стало доходить, что он хочет мне сказать.

— Ты думаешь, я не переживу, если ты… — у меня язык не повернулся сказать «умрёшь», — … уйдёшь навсегда? Так ты хочешь меня уберечь от плохого, как мама? — я закатила глаза, вот это не люблю больше всего — когда кто-то что-то решает за меня, сразу хочется взбрыкнуть, сбросить оковы опеки, сделать наперекор.

— Думаю, привязанность ко мне подкосила бы тебя надолго. Катя, я слышу всё, что ты обо мне думаешь. Можешь говорить всё что угодно, убеждать, обманывать, но я вижу, что творится у тебя в душе. Обида для тебя как грязь, ты отряхнулась и забыла, а вот от жалости в душе остаются рубцы. Если сделал больно, прости за вторжение. Злись на меня, можешь ненавидеть, мечтай избавиться, так будет лучше. Поверь.

Глава 21. Несносный

Я сердилась на Егора вдвойне, сначала он просто бесцеремонно вторгался в мою жизнь, а теперь ещё и говорит, что чувствовать, думать и делать. Это я не любила больше всего. И вправду лучше поскорее от него избавиться.

Егор молчал, он же слышал мои мысли и негодование, потом улыбнулся:

— Так-то лучше, — и ушёл из кухни.

Я открыла ноутбук и принялась искать информацию о той аварии в январе: девять погибших, пятнадцать раненых, а от автобуса остался смятый каркас. Фотографии выглядели ужасающе, а читать подробности было ещё страшней. Списка пострадавших, как ни искала, не нашла. Вновь взяла в руки телефон и, пока не передумала, набрала Сене.

Он ответил быстро, ни голос, ни интонация за полтора года не изменились, а вот я ничего просить у него не привыкла и не знала, с чего начать. Спросила, как поживает.

— Катюш, у тебя всё нормально? — в его голосе проскользнули подозрительность и волнение.

Ещё бы, полтора года молчала, а тут вдруг позвонила узнать, как дела.

— Сеня, мне нужно твоя помощь, — наконец выдавила я.

И рассказала об аварии, пришлось врать, что хочу найти погибшего родственника для подруги. Сеня сразу же сказал, что сам найдёт, пришлось убеждать, что список пострадавших — это уже неоценимая помощь.

— Хорошо, я всё сделаю, — пообещал Сеня. — Кать, ты в Москве сейчас, может, увиделись бы? Заодно инфу бы тебе отдал.

— Не, Сень, я переехала, живу сейчас на окраине Твери. Если сможешь, пришли на почту. И… спасибо тебе.

Чувствовала себя неловко. Сеня обязательно поможет, и я теперь буду у него в долгу.

— Так-так, на горизонте у обольстительницы Кати появился мужчина? — абсолютно невозмутимый, с самодовольной улыбкой вернулся в кухню Егор, когда я положила трубку.

Не нужно было говорить вслух, как он меня сейчас бесил.

— Не лезь в мою жизнь! — отчеканила я. — Я же у тебя не спрашивала про твоих девушек на фото.

— Девушек?! Она там вроде одна, несостоявшаяся жена, — равнодушно ответил Егор.

— Мне всё равно, мне неинтересно, — я блефовала, на самом деле было жутко любопытно, и Егор сразу это уловил, лукаво улыбнулся.

Я зарычала, от него невозможно ничего утаить, нельзя было даже наврать. Это раздражало.

— Всё ясно как день, ты умер, и вы не успели пожениться, — продолжила я, чтобы не выглядеть глупо.

— Мы бы не поженились, даже если бы я не умер, — Егор сел напротив. Спокойный, проницательный. Заинтриговал.

Теперь мне стало ещё интереснее, что же произошло, но спрашивать я не стала из принципа. «Вампирюга!» — сверлила Егора прищуренным взглядом, но от этого он лишь улыбался.

— Тебе когда-нибудь надоест надо мной издеваться?

— Что я такого сказал? — удивился Егор. — Зашёл поговорить, а ты рычишь.

— Потому что ты меня раздражаешь!

— У тебя опять месячные? — усмехнулся Егор, он еле сдерживал смех. — Как-то быстро.

— Ты умрёшь мучительной смертью, — перевела я дух.

— Кать, не будь букой. Хочешь кофе? Если честно, я проголодался, — сделал невинное лицо Егор. — Ты ужинать планируешь?

— Ходи голодный, — буркнула я и ушла в гостиную.

Егор загремел на кухне, что-то варил, жарил. Пахло вкусно, живот заурчал от голода, и вскоре Егор появился в гостиной. Напялил на голову нелепый поварской колпак, где он только его нашёл?

— О ворчливейшая из Екатерин, разрешите пригласить вас на ужин, дабы заручиться вашей благосклонностью, — высокопарно проговорил и поклонился.

Спокойно на это представление я смотреть не смогла, не сдержалась и улыбнулась, стало любопытно, что он там приготовил.

— Ты несносный! — покачала я головой, но всё-таки пошла на кухню.

Егор приготовил макароны с обжаренной тушёнкой. Никогда не ела такого блюда, но пахло аппетитно, хотя выглядело и не так притягательно.

— Макароны по-флотски, — с гордостью объявил Егор.

— Ничего себе, а ты делаешь успехи, — похвалила его я.

Но специально подождала, пока Егор начнёт есть, чтобы он опять не подсунул мне чего «вкусненького». На вкус вышло более чем съедобно, тем более что я успела проголодаться и поужинала с большим удовольствием.

— Спасибо, получилось вкусно, — поблагодарила я.

— О отходчивейшая из Екатерин, рад получить вашу благосклонность, — усмехнулся он.

— В хозяйстве сгодишься, — улыбнулась я. — Заслужил помилование.

Егор захохотал и добавил:

— Значит, сегодня твой черёд делать нам чай, — быстро же он сбросил с меня корону.

Глава 22. Бывшие

Чай мы пили в гостиной. Я кивнула на картину с водопадом:

— Почему ты никому не говорил, что рисуешь?

— А зачем? — пожал плечами Егор. — Я ведь не художник, это было скорее хобби.

— Но у тебя красивые картины. Особенно та, что в спальне.

— Спасибо, — чуть улыбнулся Егор. — Это Сашка.

— Какой Сашка? Ты дал рыбе имя? — не понимала я.

— Сашка — это девушка, — усмехнулся он. — Моя бывшая девушка, что на фотке.

— Ты вместо своей девушки нарисовал рыбу?! — я озадачилась. — Теперь понятно почему ты от всех скрывал своё увлечение.

— Так образ лёг, — невозмутимо продолжил Егор. — Было в ней что-то ускользающее, чего я никак не мог уловить. Так и уплыла моя рыбка.

— Да, есть в той картине какая-то загадка. Не хотела бы я, чтобы ты меня нарисовал, а то нарисуешь какого-нибудь жука-навозника и скажешь: «Я художник, я так вижу».

Егор неприятно ухмыльнулся, даже если он видел во мне и не жука-навозника, то явно кого-то непрезентабельного.

— Говори уже! — не выдержала я его коварной улыбки.

Егор прищурил один глаз, вытянул руку, большим пальцем делая замер, как обычно выверяют расстояние художники. Томил, опять издевался.

— Можно нарисовать мышку. Полёвку. Наберёт хавчика и прячется в свою нору до следующей вылазки. Всех и вся боится, — опустил он руку и улыбнулся.

— Вот спасибо! — отозвалась и обиделась я.

— Или… — Егор вновь прищурился, вытянув руку, — …кошку. Она ласковая, но на руки ни к кому сама не пойдёт, тебя нужно долго приручать.

Он опустил руку, ухмылка с лица не сползала.

— Ты не показывал своей девушке картину? Или показал, и это стало одной из причин разрыва? — насупилась я.

— Она видела, но не знала, что это она.

— Повезло ей, — усмехнулась я.

Это стало маленькой местью за вторжение Егора в мою личную жизнь, но следом я пожалела, что задела его. Он не ответил. Отвернулся, потянулся к кружке с чаем. Несправедливо, что он может слышать мои мысли о нём, а я нет. Что он думает сейчас, обиделся? Или скучает?

— Я не обижаюсь, — ответил он на мои мысленные вопросы. — Но часто думаю, как бы всё сложилось, если бы… — Егор оборвал фразу и поджал губы.

Потом посмотрел на меня и спросил:

— Катя, а что ты в Тиндере не зарегистрируешься? Почему одна?

— Плохо разбираюсь в людях и мужчинах, — отмахнулась я. Не буду отчитываться.

— Давай помогу, — усмехнулся он.

— Не нужно мне помогать, — удивилась я внезапной заботе. — На твоём месте я наоборот радовалась бы, что у меня никого нет, а то бегал бы сейчас за тобой мужик с ружьём. Я не страдаю по этому поводу. Кажется, я говорила, что мне хорошо с самой собой.

— А этот Сеня, кто он для тебя? — любопытствовал Егор.

Вот пристал.

— Бывший, — вышло так, будто я прошу прощения. На самом деле я мысленно извинялась перед Сеней.

— Раз ты не ищешь с ним встречи, но легко можешь попросить о помощи, значит, ушла ты, — сделал выводы Егор. — Почему?

— Тебе скучно? — уставилась на него я.

— Ты хочешь помочь мне, я — тебе, — спокойно ответил Егор.

— Давай тогда первый выкладывай, что у вас произошло с твоей несостоявшейся женой, — предложила я сделку. Меня не тянуло на откровения, а вот Егору явно хотелось поболтать.

— У нас произошёл другой мужик, у Сашки на работе, — усмехнулся Егор. Он вообще ко всему относился просто или говорил так, будто его это не беспокоило. — Мы три года были вместе, жили в Москве, я собирался предложение сделать, а она ушла. Сказала, если дословно, что там у неё всё «пылает», а у нас уже давно погасло.

— Обидно, наверное, такое услышать, а ты не попытался её удержать, вернуть? — неожиданно для себя спросила я.

— А зачем, если там «пылает»?! — равнодушно спросил Егор. — Там уже всё далеко зашло, чтобы вспять поворачивать, я ничего не смог бы сделать.

Мне опять стало жаль Егора, в его судьбе всё шло наперекосяк.

— Кать, прекращай, — нахмурился он. — Вот я же могу ни о чём не жалеть, почему ты не можешь?! Подумай, ведь хорошо на самом деле, что так вышло. Я бы умер, и она осталась бы одна с разрушенными планами на жизнь. А так у неё любовь, новые отношения, опора рядом. Если б от вины своей избавилась ещё, стала бы совсем счастливой.

— От вины? — переспросила я.

— Есть вот у некоторых девушек привычка во всём винить себя. Сашка в моей смерти себя винит, — цокнул он языком и улыбнулся. — До сих пор иногда плачет, я же слышу. Можно подумать, что если бы мы остались вместе, я бы не погиб?!

— А может быть и не погиб бы, — добавила я.

— Если бы… — вздохнул Егор. — Я так часто задаю себе этот вопрос. Но, Катя, — он посмотрел мне в глаза со своей игривой усмешкой. — Я ни о чём не жалею, у меня была отличная жизнь. Правда. Переставай меня жалеть.

Глава 23. Сам такой!

На этот раз вздохнула я, пытаясь усмирить свою жалость.

— Теперь твой черёд, — напомнил Егор.

— Ну-у-у… — потянула я. Мне было сложно признаться Егору, он же наверняка осудит, начнёт комментировать. Когда я сказала Ульяне, что ушла от Сени, этого решения не поддержала, да и никто бы не поддержал, зато я вздохнула спокойно, вырвавшись из силков заботы и опеки.

— Мы встречались в школе последние полгода одиннадцатого класса, а потом я уехала в Москву учиться, и мы просто потеряли контакт, так и расстались. Обычное дело, — дёрнула я плечом, глянула на Егора, он внимательно слушал. — Но Сеня потом приехал в Москву работать, уже после универа, опять сошлись. Но я с Улей жила, он один, иногда у него оставалась, он всё настаивал, чтобы переехала. И все было не плохо, нет, но как-то тесно, душно, будто воздуха не хватает, — поморщилась я. — На работе просижу до ночи, а он меня ждёт, волнуется, встречает, даже не отчитывает, а мне всё равно стыдно. Это потом уже разговоры пошли, что и работу нужно менять, чтобы до ночи не сидеть, беречь себя и прочее. Сам в МЧС работает, то срочно вызовут в другую смену, то ещё какой форс-мажор, мог умчаться среди ночи на службу. Я могла понять, а он нет. Душил меня этой вечной опекой, разговорами о будущем, я и ушла.

Егор молчал, поджал губы, а потом выдал:

— Нет, всё-таки ты не мышь-полёвка, скорее, какая-то птица, — усмехнулся он. — Птица ту́пик.

— Ой, иди ты, — смеясь, отмахнулась от него.

— Всё-таки сбежала, — добавил Егор. — Я так и подумал, когда ты сюда переехала.

— Мне всё равно, что ты подумал, — скорчила ему гримасу.

— Так ли?! — приподнял он бровь.

Опять читает мысли. Но я лишь подумала: «Кто ж тебе признается?!» Егор смотрел проницательно, вглядывался в лицо, я не выдержала, отвела взгляд, посмотрела на часы — почти полночь.

— Время позднее, я собиралась поработать, — и потянулась к ноутбуку, открыла его.

— Тонкий намёк, что мне пора? — подал голос Егор.

— Даже если прямо скажу, чтобы уходил, ты ведь всё равно останешься? — покосилась я на него, пока система загружалась. — Но ты мне не мешаешь. Хочешь, даже музыку включу?

Он ничего не сказал, но улыбнулся. Потом ушёл во двор — поиграть с Демоном. Пёс, как всегда, радостно лаял и визжал за окном, иногда слышался голос и смех Егора. Как ни странно, меня тянуло к ним, побеситься, поиграть с собакой. Там за окном было веселье. Даже на работе стало сложно сосредоточиться под заливистый игривый лай. Потом надела наушники, чтобы погрузиться в работу, и сразу потеряла счёт времени. Отвлеклась, лишь когда Егор поставил передо мной кружку с кофе. Сняла наушники.

— Спать иди, — усмехнулся, сел рядом.

— Кофе, чтобы я крепче спала? — потянулась я к кружке. — Спасибо. Подумаю над твоим предложением.

На часах уже было почти три ночи.

— Ты скоро исчезнешь? — спросила, осторожно делая глоток.

— Не знаю, — пожал плечами Егор, а потом посмотрел на меня и с энтузиазмом сказал: — Я полон сил и готов к приключениям.

— С каких это пор ты полон сил? — удивилась я. — В первые наши встречи постоянно мёрз и не спешил навстречу приключениям.

— С тех самых, когда ты начала меня ненавидеть, — опять этот коварный взгляд, наверняка что-то задумал.

Я даже напряглась, задумалась о подвохе, но кофе был вкусный, Егор запомнил, сколько класть сахара. Колкостей не последовало, но с ним всё время нужно быть начеку.

— Пожалуй, и правда пойду-ка я спать, — осторожно поставила пустую кружку на стол, не сводя взгляда с Егора.

Хитрый, как лис, что же у него в мыслях?

— А знаешь с каким животным ассоциируешься у меня ты?! — с вызовом ответила на его коварство.

— С каким же? — приподнял брови Егор.

— С енотом. Нахальным и шкодливым!

Егор широко улыбнулся:

— А ещё еноты пушистые и милые, но кусаются больно, — добавил он и заверил: — Но я не такой, если хочешь, можешь почесать меня за ушком.

Я цокнула языком, покачала головой и пошла на кухню вымыть кружки, а затем собралась пойти спать.

— Спокойной ночи, Катя, — вдогонку сказал Егор.

— И тебе, — отозвалась я.

Когда возвращалась в спальню, в гостиной никого уже не было. Стоило уйти на пять минут, а он уже пропал. Кажется, я и правда начинаю к нему привыкать.

Глава 24. Пряники и чай

Есть поверье: когда в доме что-то пропадает, значит, там поселился домовой, его нужно задобрить, тогда нечистик не будет пакостить и прятать вещи. Мой «домовой» помогал расправиться со съестными запасами, но всё равно любил шкодничать. Похоже, Егору было скучно в роли призрака, он любил внезапно выключать свет, открывать вкладки ноутбука.

Иногда он раздражал — научился запирать холодильник, приходилось упрашивать, чтобы открыл. Часто мигал светом, постоянно загадывал мне загадки, и я ходила по дому, пытаясь выяснить, что он имел в виду. Но стоило отдать ему должное — с ним было весело.

Поработав, я обычно оставляла ему музыку и уходила спать или гулять с собакой. Егор нашёл способ разговаривать со мной словами из песен. С тех пор как сказал, что видит и слышит всё, что происходит в доме, я перестала петь детские песенки в душе, но стоило зайти в ванную, так Егор включал на ноутбуке сборник детских песен, может, надеялся, что начну подпевать? Нет уж.

Когда гуляли с Дружком, Егора не хватало обоим, я не умела играть и беситься с собакой так же беспечно, как хозяин, а мне недоставало разговоров о жизни и смерти.

Мысленно я стала отсчитывать дни между появлениями Егора — закономерности и системы не было, то три дня, то восемь. Ближе к концу недели позвонил Сеня, сказал, что нашёл информацию об аварии и её участниках, пообещал отдать при встрече и порывался помочь найти кого нужно сам.

Я запланировала поездку в Москву на начало декабря, закупиться подарками, пока не началась предновогодняя суматоха и магазины не наводнили толпы, и заодно договорилась о встрече с бывшим.

В Твери, оторванная от цивилизации, я немного одичала и даже побаивалась вернуться к людям. Здесь было спокойно и размеренно, а в мегаполисе жизнь спешит, пульсирует, зазеваешься на секунду, и поток уже куда-то тебя несёт. Не люблю всё-таки, когда много людей рядом, думаю, вряд ли прижилась бы в Москве, да и в Ярославль к родителям возвращаться не хотелось. Посмотрим, примет ли меня Тверь.

В один день мы с Дружком пошли вдоль леса в противоположную сторону, не к магазину, а, наоборот, подальше от города. Долго гуляли, забрели к церкви — за ней уже начинался новый посёлок. Храм оказался закрыт на ремонт, зато рядом стоял небольшой магазин, где я прикупила хлеба, пряников и кофе.

Пока добрались до дома, замёрзла. Поэтому первым делом зажгла камин, сделала кофе, стало тепло, уютно, хорошо. Дружок лежал рядом на полу, смотрели с ним сериал. Мало мне нужно для счастья: размеренность, покой, свобода и уют. Захотелось поделиться с кем-нибудь душевным теплом. Созвонилась с родителями, уговорила их приехать в гости на новогодние праздники, они согласились. Наверное, стоило сначала уточнить у Егора, не будет ли он вредничать и портить мне настроение, как всегда. Свет мигнул дважды: «Нет». И на том спасибо.

Иногда мне казалось, что Егор призывается пряниками. Стоило приобрести чего-нибудь вкусного к чаю, так сразу появился, спустя шесть дней. Только вчера я принесла пакет с пряниками, а сегодня там осталась уже половина. Егор сидел на кухне, читал какие-то статьи в интернете, поедал пряники, когда я, потирая глаза, зашла на кухню. Возмущаться, что взял без спроса ноутбук, подсмотрев пароль, не было смысла. Хорошо хоть сообщения в соцсетях друзьям от моего лица не пишет.

— А я могу, — усмехнулся он вместо приветствия, услышав эти мысли. Посмотрел на меня, улыбнулся.

— Кто бы сомневался, — проворчала я. Включила чайник, села напротив, оценила пряничные потери. — Значит, от меня холодильник запираешь, а сам пряники подъедаешь. С тобой не потолстеешь. Я сегодня в магазин собиралась, купить тебе чего-нибудь? — может, стоит задобрить этого «домового», вдруг сработает.

Егор оторвал взгляд от статьи:

— Кстати, Катя, у меня чай кончился, — улыбался он. — Мы можем с Демоном составить тебе компанию до магазина.

Чайник как раз закипел, и я лениво наливала кипяток в кружку, не хотелось выходить из дома:

— Может, сами сходите, без меня? — предложила я, и вдруг в голове промелькнула забавная мысль. — Ты же можешь продукты набирать сколько угодно, на камерах тебя всё равно не видно.

— Не знал, что ты такая аферистка, — ухмыльнулся он. — А ещё там половина кассирш не меняется уже несколько лет, они меня и так не увидят.

— А ты страдал от голода, — задумчиво проговорила я.

Егор поморщился:

— Ты серьёзно предлагаешь мне воровать?

— И что ты делал, когда негде было поживиться? — мне стало любопытно. — Голодал?

— Ладно, — признался Егор. — Несколько раз стащил еду в магазине, и дважды поел в кафе и не расплатился. Но мне за это очень стыдно, и я бы предпочёл больше так не делать.

— То есть совершать набеги на мой холодильник тебе не стыдно, а из магазина взять шоколадку совесть не позволяет? — язвительно добавила я.

Я шутила, возмущение было наигранным, но, похоже, Егора чем-то зацепило, он смотрел на меня долго, уже не улыбался. Подумал, потом чуть поджал губы, передёрнул плечами:

— Я не знаю, чем с тобой расплатиться. Придумаешь способ, скажи.

Встал и вышел, позвал с собой Демона. Я видела, что он ушёл в сарай, а вернулся с вещами, чтобы переодеться. А мне стало стыдно, зачем я обидела Егора, он и так в незавидном положении, а я ещё задеваю.

— Катя! — крикнул он из гостиной. — Я никогда не обижаюсь, хватит меня жалеть. Воровать не стану, но готов заработать себе на чай любым способом.

Голос у него был бодрый, как всегда весёлый и жизнерадостный, похоже, он и правда не обиделся.

Глава 25. Счастье

— Это была шутка, — попыталась извиниться я, когда мы вышли за ворота. — Я куплю чай и пряников, мне не жалко.

— А я не шутил, — добавил Егор. — Правда, можешь меня поэксплуатировать на пользу обществу. Но починить или что-то сделать руками не смогу: исчезнет, сломается, когда я пропаду. Хотел отремонтировать детскую на чердаке для прошлых жильцов, хоть как-то отплатить, обои клеил, красил. Всё ломается или невидимо живым. Похоже, какие-то законы мироздания призракам нарушать нельзя.

— Невидимо?! Что именно?

— Я пытался рисовать, — пояснил Егор. — Я вижу свои рисунки, заметки, но, если что-то пишу, кроме меня, никто этого не видит. Будто есть какая-то грань, что не позволяет мне внести свою лепту.

— При этом ты живее всех живых.

— Я даже в центр диагностики добрался поначалу, когда ещё деньги были. Кровь сдал, сердце мне послушали. Врач сказал, что я совершенно здоров. Гемоглобин низковат, — усмехнулся Егор. — А на следующий день листы с анализами опустели. Ходил к одному профессору, физику, он какие-то поля замерял, изучал меня. Я к нему призраком приходил в одно и то же время. Самое интересное, что у живого и у мёртвого приборы показывали одинаковое электромагнитное излучение. Диссертацию про это, конечно, не напишешь, но нам было интересно.

— Ты бы мог вести почти полноценную жизнь, — сделала я вывод по его рассказам.

— Ключевое слово «почти», — хмыкнул Егор. — Катя, каждое моё появление может оказаться последним, так что у меня всего один день жизни. Остаётся просто радоваться ему.

Егор поёжился, сунул руки в карманы. Небо затянуло тяжёлым полотном серых туч, давило. Мне хотелось снега, но ноябрь словно копил влагу в тучах, чтобы разом покрыть землю белым толстым одеялом. Интересно, когда же выпадет снег?

— Тебе холодно из-за погоды или на душе? — спросила я, глядя на то, как он сжался.

— На душе твоими стараниями уже давно тепло, ты прям моя батарея центрального отопления, — с насмешкой проговорил Егор. — На улице стало зябко.

Дружок притащил Егору палку из леса, и тот вырвал её из зубов собаки, но не забросил, а с криком: «Теперь она моя!» — побежал от пса. Дружок тут же бросился за хозяином, подпрыгивал, рычал, лаял, но Егор каждый раз уворачивался, приподнимал палку ещё выше, дразнил и смеялся. Затем сучок полетел в глубь леса, а Егор, запыхавшись, подошёл ко мне. Почти до самого магазина он не щадил Дружка, тот уже высунул язык и тяжело дышал, каждый раз бегал всё медленнее и медленнее, но всё равно возвращал палку.

— Мы отдохнём здесь, — остановился Егор у дерева, потрепал Дружка за загривок. — Молодец, Демон!

— Не уйдёте, как в тот раз? — на всякий случай уточнила я.

— На этот раз дождёмся, — заверил Егор.

Я ходила по супермаркету одна, набирала продуктов и думала, как поэксплуатировать Егора, пусть поможет донести пакеты, а я могу набрать больше еды. Он наверняка услышит мою просьбу, но, накладывая пачки с рисом, гречкой, сахаром, мысленно сказала ему: «Если вы опять уйдёте, прибью!» Около кассы стоял стенд с шапками, шарфами, перчатками. Взгляд упал на мужские серые шерстяные перчатки, вспомнила, как Егор постоянно прячет руки в карманы и положила их к куче продуктов: пусть греется, ему ещё тащить покупки домой.

Егор с Демоном не ушли.

— Я придумала, чем ты сможешь со мной расплатиться, — протянула ему два наполненных пакета.

Егор ухмыльнулся, но отказываться не стал, взял ношу:

— Надеюсь, чай ты не забыла купить.

— Дома узнаем, — усмехнулась я. — И, кстати, вот. Это тебе, — протянула ему перчатки. — Чтобы руки не мёрзли, пока будешь нести.

— Спасибо! — он широко улыбнулся, посмотрел на меня. Выглядел таким счастливым, как ребёнок, которому подарили долгожданную игрушку.

Я всегда думала, что это мне мало нужно для счастья, но, похоже, Егору требуется ещё меньше.

И сегодня ночью я впервые увидела, как Егор исчез, меня это напугало. Мы сидели в гостиной, разговаривали, и около двух часов ночи он вдруг прикрыл глаза, улыбнулся и сказал:

— Мне пора! — и на моих глазах стал прозрачнее. А потом еще прозрачнее. — Пока, Катя!

И исчез. В одно мгновение. Сразу стало тихо, пусто и жутко. Дружок приподнял голову и заскулил — он всегда так делал, когда Егор уходил. По спине поползли мурашки.

— Егор, а ты по-прежнему сидишь на диване? — спросила я пустоту.

«Да» и «нет» — мигнул свет. Опять загадка. В следующее появление расспрошу подробнее, где же он оказывается после исчезновения.

Глава 26. Сеня

За день до моей поездки в Москву снега нападало столько, что пришлось доставать из сарая лопату и откапывать ворота, чтобы выйти. Жаль, Егор не появился сегодня, поэксплуатировала бы, он сам хотел быть полезным, а тут «пользы» нападало сантиметров тридцать.

Дружок очень обрадовался снегу, носился как сумасшедший, резвился, валялся, зарывался мордой и чихал. Пока я проделала дорожку к воротам, уже устала, подумала, что, может, ну её эту Москву — растопить камин, сделать кофе и смотреть на белоснежный ковёр на заднем дворе. Почему-то захотелось зажечь в доме свечи — толстые, красивые, можно даже ароматические. И именно свечи перевесили моё нежелание выбираться из дома и тащиться в столицу, потому что их нужно было сначала купить.

Я планировала остаться в Москве на ночь, конечно, не хотелось стеснять Ульяну, но она сама подкинула мне эту идею.

Москву тоже завалило снегом, судя по пробкам, неожиданно для коммунальных служб. Шестого-то декабря, какой может быть снег? Но я радовалась белому полотну как ребёнок. Всё-таки есть что-то волшебное в снежном покрывале, которое накрыло улицы за ночь. Просыпаешь и «Ах!», сколько бы лет мне ни было, я каждый раз восторгаюсь этим маленьким чудом.

Всё дорогу до Москвы наслаждалась зимними пейзажами, слушала музыку и улыбалась. С недавних пор пополнила свой плейлист треками Егора. Привыкла к року и классике и сейчас мысленно даже подпевала Scorpions, любимой группе Егора, когда только слова успела запомнить, не пойму, но мне нравилось.

В Москве меня никто не встретил, сегодня повезло, и я попала на скоростной поезд, добралась быстро. Ульяна была на работе, и по пробкам ехать на вокзал отказалась. С Сеней мы условились встретиться в восемь вечера. Зато у меня выдалась куча свободного времени закупиться подарками. Родителям я любила дарить гаджеты и электронику, да и Уля будет рада новым наушникам. В общем, нашла каждому что-то по душе в магазине электроники. Даже Егору прикупила колонки, не совсем Егору, скорее, нам домой. Может, я об этом потом пожалею. Если от звука ноутбука можно было спрятаться под подушкой, то от воя колонок не укроешься. Но Егор в последнее время стал меньше проказничать, похоже, «домового» и правда нужно было задобрить вкусняшками.

Я улыбнулась, если бы сейчас находилась дома, свет бы обязательно моргнул — так Егор отвечает на мои мысли. В гипермаркете же с освещением все было в порядке. Мне сразу упаковали все коробки в красивую бумагу, оставалось лишь подписать.

И я со спокойной душой отправилась к Ульяне, скинуть балласт подарков, а потом нужно было ехать на встречу с Сеней. В условленное место я опять примчалась раньше, поэтому поплелась в гипермаркет за свечами — накупила сразу на год вперёд, даже для Сени выбрала одну, забавного снеговика с красным носом и ведром на голове и с надписью: «Счастья в Новом году!»

Сеня был в форме, уставший, и опоздал на двадцать минут. Я уже сидела в кафе, изучала меню.

— Прости, что опоздал, на дорогах какой-то ад, — плюхнулся он напротив.

Я бы даже не заметила, что Сеня задержался, если бы он не сказал.

— Ты голодный? Давай и тебе закажу, как раз выбрала, чем поживиться, — отложила в сторону меню.

— Катя, ты как всегда. Потом ещё и расплатишься за нас обоих? — усмехнулся он.

— Конечно, я же теперь у тебя в долгу. — Сеня знал мой принцип никогда не позволять платить в кафе за себя, я частенько даже делала это за обоих. Он сердился, поначалу ругался и возмущался, но потом смирился.

Спорить в этот раз не стал, видимо, и правда устал, позволил мне сделать заказ на обоих, впрочем, вкусы бывшего я хорошо знала.

— Ты не изменилась, совсем, — улыбнулся он, когда официант, забрав заказ, ушёл. — Вот информация, что ты просила. Всё, что нашёл. Это тверское дело, поэтому так долго слали.

Сеня достал подшитую папку. Я думала, там будет пара листов, а оказалось целых пятнадцать. Открыв, я поняла, почему так много информации — там были не только контактные данные, но и заключения медицинской экспертизы, свидетельские показания. Я лениво просматривала бумаги, пока взгляд не выцепил из массы слов знакомое сочетание «Соколов Егор Витальевич», я не вчитывалась подробно, лишь пробежалась глазами, но по телу побежали мурашки: «…травмы, несовместимые с жизнью… смерть наступила от… потерпевший скончался на месте». К горлу подступил ком, я скорее захлопнула папку, чтобы не разрыдаться, проглотила слёзы.

Сеня вздохнул, когда я подняла глаза:

— Там жуткая авария была, фотографии ксерить не стал, лучше тебе этого не видеть.

— Спасибо, — я тоже вздохнула. — Девять погибших…

— Могло быть и больше, некоторых там чудом спасли, сама почитаешь, — не стал вдаваться он в подробности. — Так зачем тебе это?

Я подготовилась к этому вопросу и придумала целую легенду. Выглядело это всё мистически, не уверена, что кто-нибудь поверит, но другого способа не нашла.

— Моей подруге постоянно снится эта авария, будто она может там кого-то спасти, — сочиняла я. — Вот мы с ней и хотим разыскать родственников погибших, узнать, а что если и правда кому-то нужна помощь.

Сеня скептически приподнял бровь — не верил:

— Подруга? Ульянка, что ли?

— Нет, другая. Из Твери, — соврала я и подумала о соседке Ане, единственной моей подруге в Твери. — Соседка.

Не уверена, что убедила Сеню, но, по крайней мере, он переключился на другую тему и вдруг заинтересовался моим переездом:

— Зачем ты вообще перебралась в Тверь? — нахмурился он.

— Ну, помнишь мою маленькую мечту: собственный домик, собака, лес рядом. Я нашла себе такой дом, — чуть улыбнулась я.

— Нашу мечту, — вдруг исправил меня Сеня.

И прозвучало это болезненно:

— Ты же в Москве корни пустил, всё равно бы не уехал, — резко отреагировала я, защищая свою мечту.

— Да неужели?! — Сеня не собирался сдаваться, скрестил руки на груди. — Тебе напомнить, кто первый предложил вернуться в Ярославль?

— Я тоже могу тебе много чего напомнить, — нахмурилась я. Было что вспомнить и к чему придраться, особенно к словам, но мы же не для того встретились, чтобы ссориться. — Я не хочу с тобой ругаться. Мой дом в Твери, и давай закроем эту тему.

Глава 27. Мечты

Легко мечтать, когда ты молод, когда главная цель в жизни — это сдать экзамены и поступить в вуз. Можно строить грандиозные планы, воображать, грезить, рисовать картинки будущего. Мы делали это с Сеней на пару ещё в одиннадцатом классе. Тогда думали, что всегда будем вместе, у нас появится свой дом, дети, спорили о породе собак и кошек, которых заведём. Это было весело, искренне и наивно, у нас горели глаза, мы были полны энтузиазма.

Спустя десять лет мечты всегда покрываются пылью и не вызывают того юного восторга. Я продолжала мечтать о собственном домике, собаке, но уже без Сени, может, поэтому так резко отреагировала на его исправление, стыдно было признаться в том, что присвоила себе нашу общую мечту.

В Москве мы периодически поднимали тему переезда в другой город или другую страну, но этого хотелось мне, не ему. Сеня приводил уйму аргументов, почему лучше жить в Москве и если переезжать, то только домой, в Ярославль, куда меня категорически не тянуло. Я его понимала, он быстро оброс связями, друзьями и не хотел всё это терять. А меня держала в столице только Ульяна и работа, но и от этого я стала меньше зависеть, когда перевелась на собственное ИП. Опыта хватало, чтобы без проблем найти работу удалённо.

Сеня явно хотел ещё о чём-то поспорить, но его прервал официант, который принёс заказ. Мы переключились на еду.

— Как ты поживаешь? — я решила сменить тему и смягчить тон беседы.

— Практически без изменений, повысили недавно, — похвалился он.

— Поздравляю!

Во время еды настроение плавно выровнялось, я расспрашивала про родителей Сени, про общих знакомых, нам было что вспомнить и обсудить. После десерта мы уже шутили и смеялись. Я попросила счёт, а Сеня вернулся к начальной теме:

— Но почему Тверь? Неужели в Подмосковье не нашлось подходящего домика?

— Я смотрела и в Подмосковье, но в этот влюбилась с первого взгляда. Так и не объяснить, просто зашла и почувствовала себя дома, — сказала это вслух и осознала, что у жилища действительно есть душа. Задумалась, улыбнулась. Егор и есть душа дома.

— И не страшно жить одной? — Сеня смотрел на меня внимательно, изучающе.

— Я и не одна, — выпалила с усмешкой.

И тут до меня дошло, что он хотел узнать этим вопросом: появился ли кто у меня или нет. Хоть я и имела в виду собаку и Егора, но Сене этого знать необязательно.

— Ясно, — поджал губы он. Вздохнул.

После этого мне захотелось сказать что-то в оправдание, что я пошутила, имела в виду собаку, и никого у меня нет, но осеклась — не нужно давать ему надежд и обещаний, я и так этой встречей разворошила прошлое. Поезд ушёл, но я бы хотела, чтобы Сеня был счастлив, нашёл себе нормальную девушку, которая бы любила его за бесконечную заботу. Я не смогу оценить это, наоборот, в ответ на его опеку буду убегать подальше, чтобы надышаться свободой. Но в глубине души я понимала: мне не всё равно, что происходит в его жизни, никогда бы не пожелала Сене ничего плохого, для меня он навсегда останется родным, тем мальчишкой, одноклассником-Сенькой, в которого я в первый раз влюбилась в старшей школе, с которым когда-то были общие мечты.

— У меня для тебя маленький презент, — мягко улыбнулась я и принялась доставать пакетик со свечкой-снеговиком. — С наступающим! Больше повода встретиться не предвидится, поэтому поздравляю заранее.

— Спасибо, — улыбнулся Сеня, взял подарок, достал из пакетика, прочитал, фыркнул. Перевёл взгляд на меня. — Я вот не подготовился, пришёл без подарка.

— Ты мне вон какой подарок сделал, — кивнула на папку. — Спасибо, я теперь у тебя в долгу. Если что потребуется по моему профилю, обращайся.

— А ты где будешь на Новый год? — вдруг спросил Сеня. — К родителям не собираешься? Может, увиделись бы на праздниках.

— Родители приедут ко мне погостить, как раз с ними и будем отмечать.

Я встала, потянулась за пуховиком, пора было уходить. Сеня хотел было что-то ещё сказать, я видела по его глазам, но передумал. Промолчал.

Мы вышли из кафе, ленивый мелкий снежок осторожно кружился в воздухе. Сеня предложил подвезти, я отказалась, хотелось прогуляться. Тогда он пошёл проводить хотя бы до метро. По дороге в шутку сказал:

— Значит, теперь буду отслеживать сводки происшествий из Твери, искать в них твою фамилию.

— Отслеживай, отслеживай, всё равно не найдёшь, — рассмеялась я. — Ты же знаешь, я не люблю влипать в истории.

— Но, если вдруг влипнешь, звони, телефон помнишь.

— Обязательно, — усмехнулась я.

— Но можешь звонить, даже если не влипнешь, — с улыбкой добавил Сеня.

Я засмеялась.

— Хорошо.

Мы расстались на тёплой ноте, друзьями. До этого я всячески избегала встреч с Сеней, боялась претензий, обид, мне было стыдно за тот побег полтора года назад, ведь знала, когда уходила, что ему будет больно, но всё равно ушла. Сейчас мы с ним душевно и тепло поговорили, я радовалась, что не вскрыли прошлое, даже стало легче дышать, оттого что он не держал на меня обид. Надеюсь, у Сени всё будет хорошо, как и тот снеговик, я искренне желала ему счастья.

Глава 28. Глаза — зеркало души

Из цепких лап Ульяны я еле вырвалась, подруга хотела оставить меня у себя в гостях ещё на неделю. После проведённого вечера с ней и с вином, я поняла, что Максим, её молодой человек, явно в шоке: похоже, он впервые застал Ульяну в таком состоянии, мы пьяно куражились, а он выглядел таким растерянным, что мне стало его даже жаль. Наутро я сбежала под благовидным предлогом, что собака не кормлена, да и оживающие голодные призраки тоже.

Домой я возвращалась в хорошем настроении — подарками запаслась, теперь нет нужды мотаться в Москву, а продукты на праздник можно купить и в Твери.

Дружка во дворе не было, и я начала беспокоиться — неужели сбежал?! Заглянула в сарай — коробки с одеждой Егора тоже не нашлось на привычном месте, значит, он пришёл и взял вещи переодеться. Мне даже неловко стало от того, что он каждый раз ходит в сарай, приносит вещи, отогревает их, и только потом переодевается, почему я раньше не додумалась принести их домой?

Перенесла все его коробки к камину, и не только одежду, но и книги, канцтовары, не так много от него осталось. На душе было хорошо, и захотелось сделать Егору приятное.

Он, видимо, как-то понял, что я вернулась, и вскоре они с Демоном влетели в дом. Пёс тут же принялся радостно прыгать на меня, пытаясь лизнуть.

— Демон, ко мне! — строго проговорил Егор, спасая меня от грязных лап и мокрого языка собаки, и поморщился. — Что ты нашёл в Кате, там же одни кости, пойдём, насыплю тебе чего повкуснее.

Егор увёл Дружка на улицу, дал ему еды и вернулся в дом. Я в этот момент разбирала покупки и наполняла продуктами холодильник. Егор обошёл меня, оценил, сколько всего я набрала, и заключил:

— Хомяк-Катя вернулась в свою нору.

Я скорчила гримасу:

— Сам ты хомяк, половину ведь сам сточишь.

Егор улыбнулся своей коварной улыбкой:

— Стоит признаться: я скучал, — он потирал руки, выбирая, что стащить со стола.

— По тебе не скажешь, — недоверчиво прищурилась я и добавила: — А я по тебе нет.

Врала, на самом деле тоже соскучилась, мне не хватало Егора, но ему в этом признаваться не стоило. Он вдруг расхохотался. Мысли, мысли, их нельзя было остановить, я поздно это осознала, Егор уже услышал мою ложь.

— Катя, Катя, — покачал он головой. — Врёшь и не краснеешь.

— Ну тебя, — разочарованная неудачей я бросила в Егора апельсином, но парень его ловко поймал.

— Спасибо! — и пошёл в гостиную, напевая себе под нос: — Хочешь сладких апельсинов, хочешь вслух рассказов длинных…

Я опешила, проводила его недоуменным взглядом. С каким это пор он запел?! Мало мне почти круглосуточной музыки, неужели теперь ещё и петь будет.

Ужинали мы вместе приготовленными на скорую руку макаронами с сосисками, а после я достала папку с информацией о потерпевших в аварии. Егор как-то сразу напрягся, нахмурился.

— Смотри, что у меня есть. Хочешь узнать обо всех, кто был в том автобусе с тобой? — я раскрыла папку.

Егор вздохнул, передёрнул плечами, как от холода, и, не смотря на листы, медленно закрыл папку:

— Не надо, Кать. Не хочу, — покачал он головой.

— Ты боишься узнать о своей смерти? — осторожно предположила я.

— Не хочу лезть в то, что уже никак не могу изменить, — тихо проговорил он. Сведённые брови, напряжённое лицо: Егору было явно не по себе.

— Ладно, — отодвинула я папку подальше. — Тогда без тебя прочитаю.

— На твоём месте я бы оставил эту затею, но ты же не отступишься, пока не избавишься от меня, — чуть усмехнулся он, но не обычной своей нахальной усмешкой, скорее грустной.

— Ты же хочешь найти выход из своего положения или нет? — теперь уже хмурилась я. — Вдруг я найду какие-то ответы.

— Хочу, — Егор смотрел прямо в глаза, я впервые увидела его таким печальным.

Необычные у него глаза, затягивающие в свой омут. Иногда смотришь на человека, а там во взгляде пустота, ни мыслей, ни идей, ни ума, даже заинтересованности нет, одно равнодушие, будто со стенкой разговариваешь. А у Егора всегда взгляд осмысленный, наполненный, я бы даже сказала, сильный, такой взгляд тяжело выдержать. Сколько там всего: мыслей, тайн, знаний в глубине этих карих глаз? А сейчас я впервые увидела там печаль, и жалость опять стиснула сердце.

Егор поморщился, а потом весело улыбнулся, голос его вдруг стал бодрее:

— Ты ведь со мной поделишься ответами, если найдёшь, или хомяк-Катя спрячет всё в свою норку?

— Да какой я тебе хомяк?! — возмутилась я.

— Очаровательный, — усмехнулся Егор.

Он был в своём репертуаре, не позволял себя жалеть, пускал в ход подколки, оскорбления, шутки, готовый на всё, чтобы переключить мои мысли. Я уже давно перестала обижаться, но почти всегда возмущалась. Интересно, что же у Егора на душе? Что-то явно тяготило его. Я задумалась, опять позабыв, что мои мысли для него как на ладони. Егор смотрел мне в глаза, усмехался. Я увидела хитрую ухмылку и мысленно плюнула, осознавая, что он всё слышит.

Глава 29. Ответы от мёртвых

Я очень боялась звонить родственникам погибших. После того как прочитала подробности их смертей, заключения медицинских экспертов, у меня волосы по всему телу вставали дыбом. И последние три ночи плохо спалось, снились кошмары, я была сама не своя, но всё не решалась позвонить. Боялась. Моя выдуманная легенда трещала по швам, казалось неправдоподобной, но, если рассказать людям правду, они точно не поверят. Ещё я боялась лезть в чужое горе. Что, если родственники не оправились от потери, и мой звонок станет лишним напоминанием?

Егор чувствовал моё настроение или следил за мной. Когда я однажды проснулась и вскрикнула от кошмара, включил лампу, я не могла отдышаться, свет нервно дёргался — он явно хотел что-то сказать, но непонятно, что именно.

На третий день я решилась. Нужно было сделать всего девять звонков, девять родственников погибших. Тех, кто выжил в аварии, решила не тревожить.

Первым погибшим был мужчина, водитель автобуса. Звонила его жене, и пока шли гудки, у меня бешено колотилось сердце, мысленно я надеялась, что женщина не ответит, но трубку взяли. Я протараторила миллион извинений, заранее попросила прощения и за вторжение, и за разговор, но жена погибшего ответила с пониманием. Никогда не думала, что я эмпатийный человек, но вдруг разрыдалась, когда женщина начала рассказывать про своего мужа, их жизнь до аварии, я почувствовала её боль, слышала, что ей хочется поделиться, вспомнить о родном человеке с теплотой.

Я ожидала чего угодно, но не такой задушевной беседы. Из глаз лились слёзы, которые я уже перестала утирать. Этот разговор не дал ответов: ничего странного после смерти мужа в её жизни не происходило, но зато у меня остался тяжёлый осадок скорби.

От второго звонка просто трясло — я позвонила пожилой женщине на пенсии, у неё погиб сын. Она больше часа пересказывала всю его биографию, расписывала достижения и победы. Сказала только, что сын часто приходит к ней во сне и говорит, что всё будет хорошо. В конце она предложила сходить вместе на кладбище. Я не отказалась, но договорилась позвонить ей позже, мне стоило сначала обсудить с Егором. Если погибший тоже стал призраком, то без Егора этого не узнать.

После этого разговора я больше не хотела никому звонить, не ожидала, что люди вдруг начнут столько рассказывать об умерших, мне морально было тяжело. Я словно пропускала их слова и чувства через себя.

Захотелось не привычного кофе, а крепкого сладкого чая. Я ставила чайник, а руки в этот момент тряслись. После горячего напитка чуть пришла в себя и сделала третий звонок. Менее удачный — нарвалась на сына погибшей женщины, а вот он сдерживать себя не стал и нагрубил в трубку, похоже, решил, что я журналистка или хочу предложить какие-то услуги, но его можно было понять.

Четвёртым в списке был Егор, его брату я не стала звонить, для меня это был минус один трудный разговор. Да и что нового тот мог рассказать? Я хотела найти ответы, а не подробности прошлой жизни Егора.

К каждому звонку я подходила с осторожностью, деликатностью, пыталась выстроить эмоциональный блок, чтобы меня так сильно не задевали эти разговоры, но не могла, забывалась, может, поэтому люди и начинали делиться, верили мне, потому что я искренне им сопереживала. Но звонки не дали результатов, кроме бабушки, к которой во сне приходил сын, ни у кого больше не происходило ничего мистического.

Оставался последний звонок. Погибшей была женщина пенсионного возраста, а в контактах значилась её дочь. Я вздохнула, морально настроилась и нажала вызов.

Похоже, я застала её врасплох, она кому-то ещё договаривала фразу, когда ответила. Я предложила перезвонить, когда ей будет удобно, но женщина заинтересовалась, когда я вкратце рассказала, по какому поводу обратилась. Мы проговорили не больше пяти минут, когда я спросила, не происходило ли чего необычного после аварии.

— Со мной нет, а вот с дочкой происходит, — поделилась она. — У неё периодически возникают видения. А вы ведь в Твери живёте? — спросила внезапно.

— Да.

— Мне и правда сейчас не очень удобно разговаривать. Но, если хотите, на выходных можете заехать в гости, сами спросите у дочки про видения, — неожиданно пригласила женщина к себе. — Она любит гостей, а после аварии друзей растеряла, скучает без общения. Думаю, она вам обрадуется.

Я не отказалась, меня очень заинтересовали видения девочки. Договорились, что в субботу после обеда заеду к ним в гости, заодно прогуляюсь по Твери, а то живу в этом городе уже два месяца, а до центральных улиц не добралась ни разу.

Глава 30. Катя и видения

Я ехала в гости к ребёнку, поэтому хотела купить какой-нибудь подарок, казалось, это должно помочь наладить контакт. Выехала я заранее, чтобы прогуляться по Твери, но прогулка не задалась, на улице было морозно и ветрено, поэтому я постоянно заглядывала в магазины, чтобы погреться.

Время близилось к обеду, когда по дороге наконец-то попался магазин игрушек. Я даже не знала, сколько девочке лет, как её зовут. Что можно было подарить?

Я бессмысленно бродила мимо полок с игрушками: куклы, пупсики, пазлы, машинки… Что может понравиться в любом возрасте? Какая-нибудь милая плюшевая игрушка способна покорить сердце даже такой большой тёти, как я. Хотя в душе мне всегда будто десять лет, в таком состоянии и живу, отгораживаясь от взрослой жизни мыслями: «Я ещё маленькая, мне ещё рано».

Стенд с плюшевыми друзьями не облегчил выбора. Я чихнула и подумала, что плюшевые игрушки собирают лишь пыль. На полке кто-то передразнил моё чихание. Я вытащила из кучи игрушек хомяка-повторюшку. Он смотрел насмешливо на меня глазками-бусинками, с ним захотелось поговорить.

— Я Катя, и я хомяк!

Игрушка тут же передразнила меня писклявым голоском, я улыбнулась. Вспомнила, что Егор называет меня хомяком, как же хорошо, что его сейчас нет, он бы не оставил этого без комментариев. Поддавшись чувству безнаказанности, я проговорила хомяку на ухо:

— Егор-дурачок! Хи-хи-хи!

Хомяк меня передразнил, и получилось так смешно, что я расхохоталась в голос. Похоже, у меня появился фаворит среди игрушек. Пока шла до кассы, улыбалась и мысленно журила себя: «Катя, сколько же в тебе детства, двадцать семь лет — ума нет».

С хомяком в сумке я прямиком отправилась по нужному адресу. Дверь мне открыла женщина средних лет, худая, с короткой стрижкой, но весёлым бойким голосом. Её звали Светлана. Я вручила ей коробку с пирожными, а хомяка оставила для дочки.

— Катюш, к нам гости, — крикнула Светлана в глубь квартиры.

— Иду, мам, — отозвалась дочь.

Оттого, что ребёнка звали так же, как и меня, по телу пробежали мурашки. Девочка вышла в прихожую, она чуть прихрамывала и как-то неестественно придерживала правую руку. Худенькая, маленькая, светлые волосы, голубые глаза — на вид ей было не больше десяти. Она недоверчиво выглянула, посмотрела на меня.

— Привет, Катя, меня тоже зовут Катя, мы с тобой тёзки, — улыбнулась я.

— Здравствуйте! — нерешительно проговорила девочка.

Я не умела с ходу ладить с ребятнёй, если пыталась разговаривать с ними по-детски, выглядело это фальшиво, неискренне, мне было проще сразу общаться по-взрослому.

Светлана позвала нас обеих на кухню пить чай. Катя забилась в угол, я села напротив, достала из сумки хомяка, пододвинула к ней:

— Это тебе.

— Спасибо, — она взяла его левой рукой, внимательно разглядывала мордашку, чуть улыбнулась. Потом перевернула кверху ногами, переложила в правую руку, пытаясь включить. Правая рука плохо её слушалась, девочка держала игрушку неестественно, скривив пальцы.

— Помочь? — предложила я.

Но Катя справилась без моей помощи, хомяк, задёргавшись, повторил за мной.

— Не надо, — ответила с улыбкой девочка и поставила игрушку на стол. Хомяк повторил, она хихикнула и сказала ему: — А ты смешной!

Тот тут же передразнил, Катя заулыбалась ещё шире, в глазах появился блеск. Похоже, игрушка порадовала её. Светлана как раз наливала в кружки ароматный чай и поставила распакованную коробку с пирожными.

— Ух ты, можно?! — девочка сразу же потянулась к одному.

— А руки помыла? — с усмешкой проговорила ей мать.

Хомяк передразнил их. Его писклявым голосом это прозвучало как издёвка.

— Я их и не пачкала, — улыбнулась девочка, откусив от пирожного и вымазавшись в креме.

Игрушка снова заговорила.

— Можно я его пока заткну? — улыбнувшись, сказала Светлана, взяла хомяка и выключила. — Не люблю, когда меня перебивают.

Пока мы пили чай, разговор не клеился, я из деликатности и тактичности боялась задавать неудобные вопросы, особенно при Кате, Светлана болтала на отвлечённые темы: про погоду, про приближающиеся новогодние праздники, но когда чай в кружках закончился, она обратилась к дочери:

— Катюш, расскажи, пожалуйста, про свои видения. У Кати в той аварии друг погиб, она интересуется подробностями, странностями.

Девочка с недоверием и нерешительностью глянула на меня, и я её успокоила тем, что допрашивать не собираюсь:

— Если не хочешь, не говори. Просто со мной тоже происходят странности, ко мне периодически приходит призрак, — начала с признания я. — И я хочу ему помочь.

— Я… — девочка чуть усмехнулась, потупила взгляд, не зная, с чего начать, и призналась: — За мной следит собака. Мама почему-то не видит её. Вы только никому не рассказывайте, — вдруг спохватилась она.

— Никому! — заверила я. — Надеюсь, ты тоже сохранишь мой секрет?

— Ага, — улыбнулась она, видимо, и правда поверила. — А ваш призрак, он не страшный?

— Нет, не страшный, — я улыбнулась. — Он хороший, но вредный ужасно.

Катя заулыбалась:

— А вы не обманываете?

— Нет конечно. — И, понизив голос, я добавила: — Только я стараюсь об этом не распространяться, мне никто не верит.

Я чуть покосилась на Светлану, она сидела рядом, слушала разговор. Катя посмотрела на мать.

— Мама тоже не выдаст. Она верит мне.

— А ты боишься этой собаки? — заинтересовалась я.

— Нет, кажется, она добрая. Сидит и смотрит, иногда из окна вижу, то появится, то пропадёт, — поделилась Катя.

— Расскажи, как она выглядит?

— Ну такая, большая, — девочка подняла ладошку над полом на высоту примерно полметра. — Рыжая, породистая.

— Золотистый ретривер? — нахмурилась я. Совпадение ли? Но Дружок отлично подходил под это описание, я сразу подумала о нём.

— Я не знаю пород собак, — потупилась Катя.

Я потянулась за сумкой, достала телефон, открыла фотографию Дружка, показала девочке.

— Да, это точно она! — с восторгом проговорила она.

Глава 31. Помпон

Светлана тоже заглянула в телефон:

— Мало ли собак, — пожала она плечами.

— Нет, мам, это точно та собака! — убеждала её Катя.

— Это ваша? — заинтересовалась Светлана.

— Теперь моя, — растерянно проговорила я, немного опешив от уверенности Кати, что Дружок — это её видения. — Катя, а как давно ты видишь эту собаку и как часто?

— Я часто видела её рядом с больницами. Выгляну в окно, она сидит, следит за мной, — девочка призадумалась, вспоминая, — ну не знаю, раз в неделю-две вижу. После аварии стала приходить. Вчера вот видела.

Я задумалась, это не мог быть Дружок. Вчера мы с ним полдня гуляли по лесу, потом он по двору гонял снежинки, а вечером дома грелся у камина — он был у меня на виду почти весь день.

— С аварии? — меня вдруг осенило, я вспомнила девочку из списка пострадавших: «Катя Лушина, 10 лет, ЧМТ, множественные переломы правой руки, перелом ключицы, перелом шейки бедра». — Ты же тоже была в том автобусе?

Она кивнула, опустила глаза.

— А почему у вас фамилии разные? — я даже не подумала, что это та самая Катя. Погибшей значилась Татьяна Краснова, и в контактах дочь, Светлана Краснова.

— Я вернула себе девичью фамилию после развода, а у Кати осталась фамилия мужа, — призналась Светлана.

Из меня просились вопросы, пазл в голове сложился, но выспрашивать у ребёнка подробности аварии я не решалась, тем более что она потеряла там бабушку.

— Катя, а можно я у тебя про аварию спрошу? — осторожно поинтересовалась я. — Ты, если не хочешь, не отвечай.

Я посмотрела на Светлану, глазами спрашивая у неё дозволения затронуть, возможно, трудную для них тему.

— Всё нормально, — слегка улыбнулась она и начала рассказывать за дочь: — Катюша уже давно оправилась, она перенесла несколько операций, правую руку по частям собирали, нервы тяжело восстанавливали, но она уже даже пальцами шевелит. Катюша — мой герой! — Светлана бойко проговорила, улыбнулась дочери и протянула ладонь. — Дай пять!

Катя неловко ударила её по руке правой ладонью и тоже улыбнулась.

— Ты и мой герой, Катя! — улыбнулась я.

Девочка даже духом воспрянула, в глазах появился радостный блеск, и сама начала делиться воспоминаниями:

— Я уже плохо помню аварию, — помялась Катя. — Мы с бабушкой ехали в школу от тётки Любы. В гостях у неё были на выходных и ночевали там. Бабушка меня всю дорогу заставляла шапку надеть, а мне жарко было, и я её снимала постоянно, — опустила глаза. — А потом автобус как-то наклонился, я падать начала, и мужчина рядом схватил меня прям с сиденья и на пол повалил, а потом грохот такой, удар сильный был. Так всё быстро произошло, страшно, я ничего не запомнила.

— Ты и есть та девочка с помпоном?! — озвучила я свои догадки и вздохнула.

— Ей сказали, что этот помпон стоил ей жизни, так бы голову пробило, если бы не шапка, — поделилась Светлана и удивилась. — Но, Катя, как вы про помпон узнали?

— Призрак рассказал, — опять вздохнула и поджала губы я. — А что за мужчина тебя схватил, помнишь?

— Он просто рядом стоял, недалеко от водителя, а перед аварией так посмотрел на меня и потом схватил, прижал к себе, и мы упали, — проговорила Катя.

История аварии сложилась в голове и замкнулась на девочке. Егор тоже её запомнил, но не сказал, что пытался спасти.

— Он спас её, — тихо проговорила Светлана, она, видимо, догадалась по моему виду, что тот мужчина и есть мой друг. — Я как-то свечку за упокой его души поставила в церкви, у меня нет других способов выразить благодарность. Хотела бы найти родственников, поблагодарить, да и как спросить, если ничего о нём не знаю?

— Его Егор зовут, — почему-то ком встал в горле. — Он погиб тогда.

— Я знаю, — вздохнула Светлана. — Почти все, кто ехал в передней части, погибли. Катюшу спасло чудо. Теперь буду знать кого благодарить и на чьё имя ставить свечки.

Катя, видимо, заскучала от нашего разговора, она доела последнее пирожное и потянулась к хомяку, но мать не дала его включить:

— Катюш, если хочешь с ним поболтать, иди в комнату, не здесь.

Тогда девочка забрала игрушку и ушла из кухни. Мы остались со Светланой вдвоём. Та рассказывала про все девять операций, про то, как Кате больше года восстанавливали руку, теперь остались только реабилитация, разработка подвижности.

Я хотела чем-то помочь Светлане и Кате, предложила помощь, но женщина отказалась, сказала, что трудности позади.

— Единственное, что меня тревожит, — у Кати не осталось друзей, она сейчас на домашнем обучении и на год отстаёт от своих бывших одноклассников, не общается ни с кем, избегает подружек. Грустит иногда. Я не знаю, что делать, а выходить из дома лишний раз отказывается, стесняется руки, — рассказывала она.

— А реабилитация помогает? — я раздумывала, что можно сделать для Кати, ускорить её выздоровление, чтобы она побыстрее вернулась к нормальной социальной жизни.

— На зимних каникулах поедем в санаторий в Подмосковье, дали путёвку, — рассказывала Светлана. — Понемногу, но помогает, она постоянно занимается, на процедуры ходим. Катя старается, не сдаётся.

— Что, если Кате найти хороших репетиторов, чтобы она нагнала программу и вернулась в свой класс?

— Я пока все средства вкладываю в лечение, про школу и не думала, — пожала плечами Светлана.

— Если Катя захочет, я ей в этом помогу, а к новому учебному году и рука окрепнет.

Катя действительно обрадовалась, когда я предложила ей план: догнать по знаниям бывший класс и с нового учебного года вернуться в школу. Но за полгода ей нужно было осилить полтора года школьной программы. Я пообещала, что после праздников обязательно найду репетиторов, только ей придётся постараться. Как мне показалось, у неё даже блеск в глазах появился от представленной возможности. Думаю, этой девочке всё по плечу.

Глава 32. Вопросы к собаке

Я попросила Катю позвонить, как только она снова увидит собаку, девочка записала мой номер.

Домой я возвращалась уже по темноте. Дружок ждал меня во дворе, просился погулять. Мы недолго гуляли вдоль улицы — в тёмный лес меня не тянуло. Я следила за ним: обычная собака, без каких-либо особенностей и сверхспособностей. Да и как Дружок может так быстро добежать до центра Твери? А больницы, где Кате делали операции, вообще располагались в Москве. Не мог это быть Дружок, никак.

Мы вернулись во двор, пёс в дом не пошёл, застрял у миски с кормом, а, наевшись, улёгся в своей будке.

Я готовила ужин, когда раздался звонок. Звонила девочка:

— Катя, я сейчас вижу собаку. В нашем дворе сидит под кустом, смотрит на окна.

— Подожди, не клади трубку, я должна удостовериться, что мой пёсель на месте.

Открыла дверь на задний двор, крикнула в темноту:

— Дружок! Дружок, иди ко мне.

Собака не подбежала. Я натянула пуховик, обулась, вышла во двор, заглянула в будку: его и там не было, но сзади кто-то ткнул меня в коленку. Дружок, свесив язык, стоял передо мной и вилял хвостом:

— Он пропал, — проговорила Катя в трубке.

— А у меня как раз появился, — озадачилась я. — Спасибо, Катя, звони ещё, как только увидишь собаку.

Мы распрощались. Дружок выжидающе смотрел на меня, выпускал клубы пара изо рта, махал хвостом.

— Где ты был? — строго спросила я.

Пёс лишь завилял хвостом ещё сильнее.

— Ты не простая собака, ведь так? — нахмурилась я.

Дружок продолжал так же доверчиво смотреть в глаза, не подавая признаков того, что понимает, чего я от него хочу.

— В дом пойдём?! — спросила я.

Тот сразу оживился, побежал к двери. Странно, что этот вопрос он понял. Я вытерла ему лапы, отряхнула шерсть от снега и впустила. Дружок развалился у камина, который я ещё не успела зажечь. Весь вечер я так и просидела на диване в задумчивости, не сводя с пса глаз. Это мог быть он, но как тогда Дружок перемещается так быстро? Егор думает, что тот возвращает его к жизни. Но тогда почему пёс следит за Катей? Какая между ними связь, кроме аварии?

На вопросы не находилось ответов, но теперь я решила приглядываться к собаке повнимательнее.

К вопросу поиска репетитора я подошла со всей ответственностью, копалась в интернете, обзванивала, записывала контакты, читала отзывы, сравнивала и договаривалась. За два дня нашла учителей почти по всем предметам и даже несколько человек записала на всякий случай для занятий онлайн. Некоторые согласились провести пробные уроки даже до Нового года. А после того как Катя вернётся из санатория, ей предстоит упорная работа. Я маякнула девочке, что репетиторы найдены и к бою готовы, она обрадовалась, ответила, что тоже готова. Мне оставалось только оплатить и выслать сторонам контакты, чтобы они договорились о встрече.

На третий день я планировала погрузиться в работу с головой. С поездкой в Москву, с обзвоном пострадавших, поисками репетиторов я выбилась из привычного графика, но утром на кухне застала Егора, видимо, сегодня тоже получится не очень продуктивный день, мне не терпелось обсудить с ним всё, что я нашла. Но его, похоже, волновали более житейские вопросы:

— Хомяк-Катя, твои запасы иссякли, — вместо приветствия проговорил он с утра. Сидел за столом, рылся в моём ноутбуке, пил чай и доедал последний кусок сыра.

— И тебе привет. Доедай, что есть, — пожала плечами. Я всегда старалась отвечать тотальным равнодушием на его уколы, но постоянно забывала, что мысли тоже стоит держать в узде. В этот раз мне с первого раза удалось остановить рой в голове, переключившись на кофе.

— Я уже всё доел, — пожаловался он.

— Сочувствую, — съязвила я.

Когда заварила себе кофе, села рядом. Честно говоря, я бы тоже не отказалась от пирожного или пряников.

— У меня новости, удалось кое-что выяснить, — поделилась я.

— И что же?! — Егор не выказывал любопытства, даже не глянул в мою сторону, смотрел в ноутбук, что-то читал.

Вот не буду теперь рассказывать из принципа, раз ему всё равно. Он с таким равнодушием спросил, не проявил ни грамма заинтересованности, что даже стало немного обидно, я же для него старалась.

— А вот и не скажу, — поджала губы.

— Не дуйся, Хомяк-Катя, — он бросил взгляд в мою сторону, улыбнулся.

— И прекрати называть меня хомяком! — ещё сильнее сжала губы и непроизвольно обиженно надула щёки.

Егор захохотал и вновь коварно усмехнулся:

— А как назвать, чтобы ты захотела пополнить свои запасы?

— Тебе когда-нибудь надоест издеваться?! — нахохлилась я. — Взрослый мужик, а развёл тут детский сад.

Он заулыбался и картаво, по-детски обиженно передразнил:

— Ты мне больше не подлужка, ты мне больше не длужок…

Я цокнула языком и закатила глаза:

— Егор, ты хоть иногда можешь быть серьёзным?! — иногда его игры раздражали, особенно когда хотелось нормально поговорить. Я рассердилась.

— Кать, не будь занудой, — мягко и снисходительно проговорил он.

Не хотелось его даже видеть, не то что разговаривать. Забрала кружку с кофе, выхватила ноутбук и вышла из кухни.

— Ты стишок не дослушала, — крикнул он вдогонку и опять картаво, по-детски проговорил: — Не иглай в мои иглушки и не писий в мой голшок.

Иногда мне так хотелось его стукнуть чем-нибудь тяжёлым. Надеюсь, когда родители приедут на праздники, он здесь ни разу не появится!

Глава 33. Уговор дороже денег

— Катя, не дуйся! — со свойственной Егору бесцеремонностью он уселся рядом на диван.

Мысленно я уже настраивалась на работу, а он пусть делает что хочет, но вдруг вспомнила про родителей и нашу с Егором договорённость, ведь он мигнул мне светом тогда, подтвердив, что на Новый год будет вести себя прилично.

— Помнишь, что ко мне родители приедут погостить на праздниках? Ты обещал, что не будешь портить мне жизнь, — напомнила я.

— Постараюсь, — самодовольно улыбнулся Егор. — Можешь не говорить, я слышу, что бешу тебя.

— Не то слово! — покосилась на него, прищурилась и потребовала: — Пообещай!

— Говорю же, постараюсь, но как ты им объяснишь внезапное появление и исчезновение мужчины у себя в доме. С твоей подругой история про приходящего любовника проканала, родителям такую легенду не скормить.

— Давай врать одинаково. Будешь капитаном дальнего плавания или пилотом, заехал на сутки, — предложила я первое, что пришло в голову.

— Может, чего попроще взять. Если твои родители начнут задавать профессиональные вопросы, я не уверен, что выдержу натиск, — покачал головой Егор. — Может, какой вахтовик, а там уже выкручусь.

Егор был прав, такие профессии, как пилот или капитан, сразу вызывают ненужные вопросы, плюс должна быть форма, а работ вахтовым методом хватает, там он может выдумать что хочет.

— Ладно, вахтовик, — согласилась я.

Потом мы начали сочинять: сколько уже знакомы, как встретились, — в какой-то момент я даже подумала, что нужно всё это записать, чтобы не забыть. Отец равнодушно относится к моей личной жизни, ему всё равно, а вот мама могла устроить настоящий допрос. Я уже предчувствовала, что придётся держать позиции под её любопытным и нравоучительным напором. Поэтому мы придумали, что знакомы всего ничего: один месяц, встретились в Твери, Егор — вахтовик, работает далеко, но по своим выходным заезжает в гости.

Легенду мы слепили, на мой взгляд, правдоподобную, я немного успокоилась — Егор пообещал вести себя прилично. Но что для него прилично? Он же ужасно бестактный и бесцеремонный.

— Не волнуйся, Катя, — спокойно заверил Егор, услышав мои мысли. — Я могу быть галантным, если нужно. Ты слишком плохо обо мне думаешь.

— Обещаешь? — недоверчиво переспросила я.

— Обещаю, — улыбнулся он. — Ладно работай, — вдруг встал он, когда мы всё продумали и договорились о праздниках. — Мы пойдём с Демоном прогуляемся.

Меня не позвал. Хотя обычно тоже предлагал прогуляться. На этот раз решил оставить в покое, но почему Егор ни разу ничего не спросил о том, что я узнала, где была, что выяснила? Неужели ему неинтересно и неважно?

— Интересно и важно, — тут же ответил он. — Но… ты, наверное, будешь ругаться, — Егор выдержал паузу, чуть замялся, сдерживая улыбку. — Я всё это время был рядом, следил за тобой, да и в мыслях у тебя частенько проскакивал. Ничего нового не расскажешь.

— Всё время — это сколько?! — уставилась я на него.

— С поездки в Москву. Не отходил ни на шаг, — признался Егор, ухмыляясь.

— Лучше тебе правда прогуляться! — я злилась, почувствовала, что негодование переливается через край. Егор так спокойно об этом сообщил. Ладно, когда следил за мной тут, говорил, что чувствует дом, видит и слышит всё, что здесь происходит, может управлять, но ходить за мной по пятам и за пределами жилища — это уже перебор.

— Ухожу-ухожу, — ретировался он из гостиной под моим гневным взглядом.

Я думала, этот незваный гость больше никогда не сможет вывести меня из себя. Пять минут назад мы спокойно обсуждали легенду, решали, что будем врать родителям, если он появится, а сейчас я готова была разорвать его в клочки. Сколько можно нарушать мои личные границы?! Я почти смирилась с тем, что приходится делить с ним дом, но оказалось, что Егор проник в мою жизнь и снаружи.

— Мне стало интересно. Ты сама говорила, что поедешь за информацией об аварии, я принял это как приглашение, — попытался оправдаться Егор, когда вернулся с прогулки. Он наверняка выслушал много «хороших» мыслей от меня за это время. А я уже успела успокоиться.

— Ты сказал, что не хочешь знать подробности, когда я показала папку, — хмурилась я.

— Катя, когда ты читаешь обо мне, я это тоже слышу, и когда с кем-то обсуждаешь. Ты проникла в мою прошлую жизнь больше, чем я в твою нынешнюю, — серьёзно заговорил он. — Если я призрак, это не значит, что мне всё равно, просто иногда я лишён права голоса. И уже привык к этому.

— Только я не читаю твои мысли и не подглядываю в душе!

Егор выдохнул, поджал губы и виновато проговорил, поморщившись:

— Я ни разу заглянул к тебе в ванну или в спальню, когда ты переодеваешься, — признался он. — Песенки подслушивал, сознаюсь, — он чуть улыбнулся. — Но я соблюдаю личные границы жильцов своего дома.

Когда он месяц назад рассказал, что подсматривал за мной в душе, я была возмущена до крайности, но нет, оказалось, то был ещё не предел. Предел наступил сейчас: когда он признался, что врал. У меня не нашлось слов от негодования. Егор сдерживал улыбку, но выражение лица было как всегда самодовольным, и это раздражало больше всего.

— Благодарности ждёшь?! — в ответ на его ухмылку нахохлилась я. — Напрасно!

— Не жду, но надеялся, что ты оценишь моё благородство, — он смотрел хитро, как кот, который собирается стащить сметану со стола.

— Ага, щаз, — с сарказмом проговорила и кивнула.

— А я только хотел тебе рассказать о странностях, связанных с Демоном, — будто между делом проговорил Егор.

— Мне всё равно, — отвернулась, напустив на себя равнодушный вид, но мне было жутко любопытно.

— Верю, — усмехнулся он. — Видимо, поэтому ты вместо работы последние два часа читаешь статьи и мифы о собаках-призраках.

— А знаешь, что? — я опять повернулась, всё ещё сердясь, только решила больше не поддаваться на уловки, но ввязалась в игру и зашла сразу с козырей. Может, у меня и не выйдет принять такой же самодовольный вид, как у Егора, но я с уверенностью заговорила: — Я тут подумала и решила продать дом.

Глава 34. А что бы сказал Егор?

— Блефуешь? — Егор приподнял бровь, прищурился.

— Давай прямо сейчас объявление выставим, продам первому позвонившему, — я не врала, знала, что если буду блефовать, Егор прочитает это в мыслях. Решимости в этот момент во мне было хоть отбавляй.

Самодовольная улыбка исчезла с лица Егора, он, всё ещё прищурившись, вгляделся мне в лицо и спокойно проговорил:

— Наверное, так будет лучше, — согласился он с моим решением, не стал ни отговаривать, ни советовать.

Я не знала, как реагировать, от него можно было ожидать чего угодно: то ли пытается меня переиграть, то ли всерьёз согласился.

— Но прежде чем ты подашь объявление, — продолжил он. — Хочу сказать тебе «спасибо!» Ты была классным жильцом!

— Ты это сейчас говоришь, чтобы я передумала?

— Разве я могу повлиять на принятое решение?! — приподнял брови Егор.

Играет или честен? Я не могла понять.

— Зачем тогда ты меня изводишь постоянно, если не ради того, чтобы я уехала из дома?! — у нас выходил странный диалог, состоящий из вопросов, но в каждом крылся ответ.

— Привычка греться об тебя, — как бы извиняясь пожал плечами, чуть улыбнулся. — Ты так легко разгораешься, мне сложно удержаться, чтобы не поддразнить тебя, и, Катя, я уже когда-то говорил, что не хотел бы, чтобы ты уезжала.

Звучало это искренне, но я всё равно хмурилась, да и мысли ненужные стали лезть в голову. Снова жалость: представила Егора одного, голодного и мёрзнущего, как в первую нашу встречу. К колкостям при его появлении я уже привыкла, стала их пропускать мимо ушей, но иногда ему удавалось меня задеть, как сегодня, и тогда мы в один момент из друзей становились врагами. Впрочем, Егор всегда сдавался, если видел, что перегнул палку. А ведь я до сих пор так и не избавилась от жалости к нему, периодически меня накрывала ужасная тоска. Неужели всё из-за сострадания?!

— Совершенно верно! — вырвал меня из задумчивости его голос.

Сложно это, держать эмоции в узде, особенно жалость, она всё равно прорывается сквозь толщу мыслей и завладевает разумом и сердцем. Но понемногу я делала успехи: всё чаще и чаще могла удерживать и мысли, и эмоции под контролем, особенно хорошо останавливало осознание, что думы о Егоре «прослушиваются». А быстро переключиться помогала не менее раздражительная эмоция: негодование, также мгновенно заполняющее разум. Егор всё время дразнил меня, но одновременно и учил сдерживаться, хоть и таким странным способом — выводя из себя. Клин — клином, а жалость — гневом.

После всех звонков погибшим, после встречи с Катей меня накрыло тяжёлыми мыслями и тоской. И сейчас дошло, что Егор, видимо, и правда понимал меня лучше, чем я. По крайней мере, быстро подобрал ключи к моему сознанию. Хотя, может, он просто сам по себе такой наглый и бесцеремонный.

Егор ухмыльнулся, но ничего не сказал, оставил мои раздумья без комментариев.

Я посмотрела на него: он никогда не грустил, хотя на его месте любой уже давно бы впал в отчаяние в безвыходном положении, зависнув между миром живых и мёртвых и не зная, как выбраться.

— Отчаяние — это путь всех призраков. Я видел, куда он их приводит, поэтому не хочу туда, пойду своей дорогой, — он улыбнулся. — Да и ситуация у меня очень выгодная для мертвеца: живи и радуйся, не понимаю, почему у тебя столько жалости ко мне?

— С таким характером тебе бы ещё жить и жить, — поджала губы я.

— Так я и живу! Играю с тем раскладом, который мне выпал, жалеть-то зачем?

— Егор, ну как тебя не жалеть: у тебя погибли и родители, и дедушка, остался только пьющий брат, бросила девушка, а потом и сам ты умер, — обрисовала в двух словах всю его трагичную жизнь.

— Ты завернула всё в очень скорбную упаковку, — Егор поморщился, усмехнулся. — Катя, зачем скорбеть о прошлом, мы же не в силах его изменить?! Родителей я любил, плохо, конечно, что они ушли так рано, но у меня остался брат, я был не один всё это время. У меня имелись друзья. Дед закалял дух, прививал трудолюбие, суровую дисциплину. С таким воспитанием потом можно покорить любые вершины, в какой-то степени я ему благодарен, он не дал расслабиться. Может, моя жизнь не кажется тебе идеальной, но поверь, жалеть, а уж тем более оплакивать, — он даже фыркнул, — не стоит. Даже сейчас, не считая некоторых ограничений, я вполне счастлив, могу наслаждаться жизнью, тем, что мне осталось. Отчаяние — простой, но плохой путь, и я не хочу им идти.

— Мне всё равно тебя жаль, — я опять поджала губы и вздохнула.

— Бери пример с меня, я же научился. Это несложно. В следующий раз, когда захочешь меня пожалеть, подумай: «А что бы на это сказал Егор?!» — он помолчал, видимо, ожидая, что я задам себе этот вопрос, и следом сам же ответил. — А Егор бы сказал: «Катя, хватит грустить, пошли лучше поедим!»

Я засмеялась. Создал такую интригу и, как всегда, в своём репертуаре перевёл всё в юмор и на еду.

— Кстати, у тебя в холодильнике мышь повесилась, — дополнил он. — Два яйца и обезжиренный творожок, которой лежит там уже месяц.

— В ящике есть гречка, макароны и, кажется, банка зелёного горошка оставалась, если уж ты настолько голоден, — предложила альтернативу, вдруг он не знает о моих запасах.

— Настолько, даже больше! — он не ждал приглашения, сразу вскочил и пошёл на кухню.

Раз уж путь к благодушию и общительности Егора лежал через еду, придётся сегодня всё-таки пойти за продуктами в магазин.

Я осознала, как глупо со стороны выглядело моё раздражение, и снова пообещала себе держать жалость в узде и больше не заикаться о продаже дома. «А что бы на это сказал Егор?» — подумала я.

— А Егор бы сказал… — донёсся голос из кухни. — Катя, сколько нужно сыпать гречки в кастрюлю?

Я вновь рассмеялась и тоже отправилась на кухню спасать кастрюлю и гречку от Егора.

Глава 35. Я бы так не смогла

Скромный у нас получился обед: каждому по глазунье из одного яйца, гречка и зелёный горошек. От просроченного творожка Егор почему-то отказался, но зато сам вызвался донести любое количество моих покупок, чему я, разумеется, обрадовалась. Перед Новым годом нужно было затариться большим количеством продуктов.

— Что ты думаешь про Дружка и Катю? — задала я мучивший меня вопрос, когда мы шли вдоль дороги.

Лесную тропу завалило глубоким снегом, поэтому приходилось идти вдоль оживлённой трассы, пса мы оставили дома, тем более что Егор уже выгулял его утром.

— Я что-то чувствую в нём. После моей смерти он стал лучше все понимать и точно видит меня призраком, знает, когда я ухожу, чувствует это и слышит мои мысленные команды. Помнишь стейк? — Егор усмехнулся и посмотрел на меня. — Я его гипнотизирую и говорю мысленно команду, а он всё выполняет. С ним тоже что-то произошло, раньше он был строптивый, лаял постоянно, а сейчас молчит. И ещё одну странность заметил: иногда он шепчет что-то, ты хоть раз видела, чтобы собаки шептали?

У меня от рассказа Егора мурашки по спине поползли, стало немного жутко:

— И что он шепчет?

— Я не могу разобрать, получается шёпот-лай, но несколько раз замечал.

— А исчезновения?

— Нет, Катя, — Егор покачал головой. — Он даже когда от брата убежал, вернулся сам, не перемещался. Я видел его в пути, но зато, как только он оказался дома, я стал возвращаться к жизни.

— Из Москвы? А не мог он по дороге Катю навестить? — я задумалась, слишком много нестыковок. Может, у девочки есть свой личный «Дружок», а я пытаюсь привязать к её видениям пса Егора?

— Я не знаю, зачем ему понадобилась эта девочка, — дёрнул плечом Егор. — Демон, может, и с некоторыми странностями и после моей смерти изменился, но он остался всё той же собакой.

— Я тут влезла в мифологию, — начала рассказывать я. — Во многих странах в древних мифах собака считается проводником или стражем между миром живых и мёртвых, а что, если это действительно так?

Егор ухмыльнулся, посмотрел на меня:

— Я перечитал уйму мифов и знаю про мексиканские поверья и собак ксолоитцкуинтли, что считаются проводниками. Даже нашёл парочку таких в Москве, но они оказались обычными псами. Если бы это было правдой, тогда почему Демон не ведёт меня куда нужно, а, наоборот, возвращает к жизни? Катя, мне кажется, ты выдаёшь желаемое за действительное. В Демоне действительно что-то есть, но я не думаю, что он проводник. А что, если дело не в нём, а во мне? Вдруг осталось какое-то незавершённое дело, я постоянно думаю об этом, ищу, но не знаю…

Егор осекся, помолчал, задумался о чём-то.

Может, я и правда пытаюсь связать всё воедино и хватаюсь за любую теорию, подгоняю её, как нужно, но мне хотелось бы разгадать эту загадку, понять, почему Егор оживает и Катя видит видения? Похоже, ответы знает только Дружок, который умело притворяется собакой. Или не притворяется. Но я верила в то, что псы чувствуют смерть и знают о ней больше, чем люди, у них явно есть какие-то сокровенные тайны.

— Катя, на самом деле я рад, что ты нашла ту девочку, думал, она погибла, — вдруг выдал Егор и усмехнулся. — Девочка с помпоном так и отложилась в памяти.

— Ты не сказал, что пытался её спасти.

— Там какая-то доля секунды была, я даже забыл об этом, пока она не рассказала. Сейчас вспомнил, всё произошло в каком-то аффекте, — Егор улыбнулся. — Хорошо, что она выжила, я прям счастливее стал.

Я бросила взгляд в сторону Егора и прониклась к нему уважением, увидела в нём героя. Ценой своей жизни в последний момент он попытался спасти ребёнка. Я бы так не смогла.

— Брось, Кать, — он явно услышал меня, усмехнулся. — Это не геройство, скорее рефлекс сработал.

— У меня бы не сработал, — тихо выдала я.

— Ты не была в подобной ситуации. Мы порой не знаем, как себя поведём, там уже нет мыслей, одни инстинкты.

Я тяжело вздохнула, опять закапываясь мыслями в ту аварию. Егор меня чуть толкнул плечом:

— Не вздыхай, лучше вспоминай, что хотела купить, мы уже почти пришли!

Глава 36. Шампанское

Я не стала скромничать в магазине и хватала всё, что попадалось на глаза. Немного пожалела, что тележку нельзя укатить домой. Егор неодобрительно поморщился, но промолчал, когда увидел, сколько я всего набрала. Никто за язык не тянул, когда он предложил донести покупки.

— Нужно уже готовиться к Новому году, — поджала я губы и выбрала два пакета из пяти. Самые тяжёлые вытащил из тележки Егор.

Обратно мы шли быстро и молча.

— Напомни, сколько у тебя родни приедет? — Егор сбросил ношу в прихожей и растирал руки. — Клан Васильевых из ста человек?

— Брось! — засмеялась я. — Мы с тобой половину из этого можем и до Нового года съесть.

— А вот это хорошо! — Егор вновь взял пакеты и затащил их на кухню. — Этим и займусь.

— Хочешь шампанского? — доставала я бутылки. Купила три про запас. Хотя родители у меня почти не пьют, да и Ульяны не будет. Может, хоть Егор составит мне компанию.

— Прямо сейчас? — он удивился.

— Почему бы и нет, вдруг ты на Новый год не появишься, отпразднуем заранее.

Во взгляде Егора на этот раз промелькнуло что-то другое, не обычное его нахальство и самодовольство, скорее любопытство. Этот человек беспардонно подслушивал мои мысли, следил за мной, изучил меня и мои привычки вдоль и поперёк и всё равно смотрит удивлённо.

— Что не так? — я растерялась от его взгляда.

— Ничего, — усмехнулся, отвернулся, принялся дальше разбирать пакет. — Я выпью с тобой шампанского, но не сегодня. Надеюсь, у нас ещё будет время.

От этого хитрого «ничего» во мне разгорелось любопытство, что-то он недоговаривал. А мне почему-то захотелось шампанского, но пить одна я не могла, для этого требуется доверенная компания, перед кем не стыдно потерять лицо.

— А как же жить одним днём, завтра может не представиться возможности, никогда не знаешь, когда поговорим в последний раз?! — вывалила все его философские тезисы.

Он расхохотался, обернулся ко мне:

— Катя, если ты хочешь шампанского, пей прямо сейчас! Я просто не хочу алкоголя, поэтому могу отложить это до другого раза.

И сразу перехотелось. Без компании пить скучно. Я поставила бутылки в шкаф, там стояла початая бутылка с вином, оставшаяся с приезда Ульяны. С подругой было весело даже без спиртного, а уж после пары бокалов вина нас было не остановить: казалось, нас могло рассмешить всё что угодно, хотелось дурачиться и куражиться, порой мы смеялись до хрипоты и слёз, а потом не могли вспомнить, что же нас так смешило. Я вздохнула, жаль, что Ульяны нет рядом.

— Что ты так тяжко вздыхаешь? — подал голос Егор. — У меня есть причины плохо относиться к алкоголю, был пример перед глазами, но я же тебе не запрещаю. — Он усмехнулся. — Тебе может и на пользу пойдёт, перестанешь грустить. В последнее время ты сама не своя.

— Я за всю жизнь столько смертей не пережила, сколько за последние две недели, — попыталась объясниться я.

В последнее время и правда в душе поселилась скорбь. Оказывается, жизнь — такая хрупкая вещь, но понимание этого приходит лишь через призму смерти, и чем больше сталкиваешься с потерями, тем страшнее становится за жизнь, ведь она тонкая, как волосок, и оборваться может в любой момент.

Тоскливые мысли опять начали вгонять меня в хандру. Я глянула на Егора, он беззаботно распихивал еду по шкафам и холодильнику. Живой. Энергичный. Радостный. Почему судьба так несправедливо обошлась с ним, почему погиб именно он, человек, который действительно любил жить, который достоин существования. Я не заметила, как глаза наполнились слезами, и сглотнула их, но одна капля струйкой потекла по щеке.

Егор не смотрел на меня, он стоял спиной, но подал голос:

— Не реви! — потом обернулся, когда я утёрлась рукой и шмыгнула носом. Егор вздохнул. — Катя, ты сущее наказание! Открывай уже свой шампанское, давай сделаем «оливье» и пошли смотреть «Иронию судьбы». Устроим досрочный Новый год.

Глава 37. Неудавшийся Новый год

То ли шампанское не сработало, то ли компания была не та, но под «Иронию судьбы» я не заметила, как уснула. Егор настоял, что для атмосферы праздника нужно смотреть именно этот фильм. Мы сделали салат «оливье» и уже в десятом часу звякнули бокалами, и сели смотреть кино.

Выбор Егора я не одобрила, мне было откровенно скучно, я даже не хотела улавливать сути фильма, а наевшись салата до отвала, после бокала шампанского под бубнеж с экрана ноутбука не заметила, как глаза сами собой закрылись.

Утром Егора уже не было, я проснулась на диване, накрытая пледом, под головой подушка.

— Новый год не удался, — подвела я итог нашего вечера. Даже немного стыдно стало, что уснула.

На улице светило солнце, снег отражал яркий свет и слепил. Дружок приветственно залаял, когда я вышла на крыльцо. Погода и собака звали на прогулку. Мы долго бродили по лесу, ушли достаточно далеко. Пёс любил убегать, иногда скроется за деревьями и может не появляться десять-пятнадцать минут, я даже начинала беспокоиться и думать, что он решил вернуться домой без меня. Разворачивалась и по следам возвращалась. Боялась заблудиться. И лишь тогда он меня нагонял. Ругала его за то, что оставлял меня одну. Пёс это понимал, виновато поджимал уши и хвост, как бы извиняясь. А может, он проведывал Катю, поэтому пропадал надолго?

Я приглядывалась к нему, но не замечала ничего подозрительного: добродушная, энергичная собака. Он любил носиться по двору, играть; любил, когда я его гладила, причёсывала и разговаривала. В доме всегда занимал избранное место у камина, иногда сразу засыпал, а иногда, уложив голову на лапы, смотрел в огонь. Но сколько я ни следила, при мне Дружок ни разу ничего не шептал.

Когда мы вернулись с прогулки, Егор, как всегда, слушал музыку, орущую на весь дом. В прихожей я наткнулась на коробки. Родители приедут уже через неделю, а у меня вещи: свои и Егора, — до сих пор стоят посреди коридора.

— Я твою одежду в шкаф положу, хорошо? — спросила у пустоты. — Выделю тебе ящик.

Свет включился и выключился. Егор был не против. Верхнюю его одежду повесила на вешалку, а остальным заняла полку в шкафу. Книги расставила в стеллаж. Отметила, что среди них много философских трактатов. Странно, я ни разу не поинтересовалась, что любит читать Егор, может, ради приличия и мне стоит окунуться в мир философов. Что же Егор за человек такой: любит рок и одновременно классику, рисует акварелью и читает философию на досуге. Он вообще нормальный?

Фотографии и канцтовары Егора спрятала в письменный стол. Сгорала от любопытства, так хотелось заглянуть в его ежедневник. Ещё в первый день, когда ковырялась в коробках в сарае, видела там какие-то записи, сохранившиеся ещё до смерти Егора. Свет нервно замигал.

Он явно был против того, чтобы я открывала блокнот.

— И что ты мне сделаешь? — усмехнулась я.

Музыка вдруг резко переключилась на другую песню, и мужской голос захрипел из динамика: «Я убью тебя, лодочник!» Я рассмеялась, но заглядывать в ежедневник не стала, сунула к остальным канцтоварам в письменный стол.

Оставшуюся до приезда родителей неделю я провела в работе. Егор не мешал, к музыке я привыкла. Даже когда он появился на пятый день, старался не привлекать внимания. Хотя я была бы не прочь поболтать. Мы как обычно полдня прогуляли по лесу: компенсировали Дружку моё тотальное погружение в работу, а вечером украшали дом гирляндами, снежинками, звёздочками. Перед крыльцом росли две невысокие туи, я отломила по паре веток и поставила в гостиной. Егор достал с чердака целый ящик с новогодними украшениями. Дом разом преобразился, у меня даже появилось новогоднее настроение.

В день приезда родителей я наготовила еды, навела идеальную чистоту, нужно же было доказать маме, что я самодостаточный взрослый человек, что могу жить одна, поддерживать порядок, не умираю от голода и не превращаюсь в свинью. Стать образцово-показательной дочерью, чтобы мама лишний раз не придиралась и не беспокоилась обо мне.

Довольная собой и своей работой, я отправилась на вокзал.

До настоящего Нового года осталось два дня.

Глава 38. Родители

В гипермаркете в Твери мы с родителями закупились недостающими продуктами для застолья и на такси отправились домой. Папу мой дом впечатлил, маме, наверное, тоже понравился, только говорила она о другом:

— Катя, ну какая глушь. Магазин за три километра, да ещё и вдоль дороги, лес кругом, а ты здесь совсем одна. Девушка. Мало ли что. Зачем же из Москвы уехала? Как же ты теперь работать будешь…

Иногда мне казалось, что второе имя моей мамы — «беспокойство». На ровном месте, без причины она всегда находила поводы паниковать.

— Камин добротный! — оценил отец.

А вот папа сразу подружился с Дружком, но прозвал его Чертякой и обращался именно так, пёс не возражал.

— Хороший дом! На века, — в очередной раз выдал отец, когда обошёл мои хоромы полностью.

— И зачем тебе одной такой дворец? А камин зачем нужен, у тебя и так жарко. Катя, ты только ни в коем случае не оставляй камин зажжённым ночью, а то вдруг пожар, — не останавливалась мама.

— Мама, там экран, ничего не случится, — заверила я. — Не волнуйся.

Родители, видимо, решили, что я голодаю, поэтому навезли из Твери банок с соленьями и вареньями.

— Кать, ты совсем дошла, похудела ужасно, не ешь тут наверное ничего, — мама выставляла на стол банки с солёными помидорами и абрикосовое варенье.

— Мам, я не успеваю есть, смотри, холодильник ломится от еды, — я продемонстрировала забитые продуктами полки, а потом вдогонку налила им по полной тарелке борща, приготовленного утром, чтобы не оставалось никаких сомнений в моей хозяйственности.

— А что ж похудела так? — мама посмотрела на меня с такой жалостью, будто я была при смерти, и она прощалась со мной.

Не признаваться же, что мне просто лень готовить для себя одной. Если сильно проголодаюсь, сделаю чего-нибудь на один раз, но могу перебиться и бутербродами с кофе. Может, и не самая здоровая еда, зато быстро.

— У тебя даже телевизора нет, и как тебе только не скучно одной? — расспрашивала мама вечером накануне Нового года.

— Зато Катя в философию ударилась! — рассматривал отец стеллаж с книгами и достал пару книг Егора. — Интересно?!

Я не стала рассказывать родителям, что скучать мне не приходится, и что есть у меня «сосед» по дому, с которым уж точно не соскучишься. Как появится Егор, тогда их и познакомлю.

— Ещё не читала, — усмехнулась я.

— Сразу видно, что не читала, — отец открыл обложку толстой книги и прочитал: — «Егор, с днём рождения! Целую, твоя Саша».

— Это не моя, — смутилась я. — Взяла у соседей.

— А соседи хорошие? — тут же оживилась мама.

Родители внесли немного суеты в мои размеренные будни, но я поняла, что соскучилась. Знала, что к концу каникул, вероятно, устану от их круглосуточного присутствия: мне было сложно расслабиться рядом с мамой, всё время хотелось показать себя с лучшей стороны, чтобы она перестала беспокоиться и не считала, что я как-то неправильно живу. Всё равно с родителями я никогда не могла быть собой, хоть и любила их.

Новый год мы отпраздновали скромно, несмотря на то, что уже с обеда заставили весь стол тарелками и только и делали, что ели. Я предупредила родителей, что пока всё не закончится, домой не отпущу. С утра созвонилась с Ульяной: она сидела на территории гостиницы под пальмами, загорелая, солнечная. Смеялась и жаловалась на жару. Рассказывала про Шри-Ланку, поздравляла с Новым годом.

В соцсетях с самого утра сыпались поздравления от друзей, коллег. Сеня написал скромное и дежурное: «С Новым годом, Катя!» Он, как всегда, не забывал поздравить ни с одним праздником.

Поздравление президента, а следом какой-то непонятный новогодний концерт смотрели с моего ноутбука. Запустили во дворе несколько ракет, которые я захватила в супермаркете, но, похоже, напугали Дружка. Пёс забился в будку и потом отказывался выходить, я его заверила, что мы больше не будем греметь, и только тогда он высунул нос.

Честно говоря, я надеялась, что к нам присоединится Егор, но в канун Нового года он так и не появился, а с приезда родителей никак себя не проявлял, даже стала волноваться, а вдруг он пропал.

Когда пробили куранты, я выпила шампанское и мысленно поздравила Егора с Новым годом: «Жаль, что тебя сегодня с нами нет, я бы этого хотела». Гирлянды несколько раз мигнули, сбившись с ритма, хотя, может, мне и показалось. Родители созванивались с родственниками, друзьями: все друг друга поздравляли. Я уже отделалась от поздравлений днём, поэтому просто смотрела концерт и слушала музыку, пригубливая шампанское, и думала.

Было уютно, тепло, но всё равно чего-то не хватало, чего-то неуловимого. Вроде бы праздник, все веселятся, а у меня на душе было будничное настроение, недоставало детского ощущения чуда или волшебства. Значит, выросла, повзрослела.

«Дед Мороз не придёт», — я усмехнулась и поймала себя на мысли, что скучаю по Егору, ведь действительно ждала его на праздник, надеялась, что придёт, обрадуется куче яств на столе, но не в его власти возвращаться к жизни, когда захочется.

Время приближалось к двум часам ночи, родители уже заговорили, что, может, пора отправиться спать. Я предложила попить чая с мятой перед сном и ушла на кухню поставить чайник, принести кружки.

Но вернувшись в гостиную, застала картину маслом: мои родители сидели на диване с разинутыми от удивления ртами, а улыбающийся Егор стоял посреди комнаты:

— Добрый вечер, похоже, я немного опоздал!

Я чуть поднос с заварником не выронила, не ожидала. Он увидел меня, взял из рук поднос, усмехнулся:

— А вот и Катя! Думаю, самое время выпить чая за знакомство!

Глава 39. Танец

Сюрприз так сюрприз. Глядя на растерянные лица родителей, я подумала, что всё-таки нужно было их подготовить, рассказать про Егора, а то появился среди ночи и ошарашил.

— Знакомьтесь, это Егор, — поджала я губы. Неловко было врать, но раз уж так сложились обстоятельства, будем придерживаться придуманной легенды. — Мой молодой человек.

Затем представила ему родителей и посмотрела на поднос, там стояло три кружки:

— Сейчас я и для тебя принесу, — обратилась к Егору.

— Я бы ещё и от твоих борщей не отказался, — широко улыбнулся он. — Жутко голоден!

Егор не растерялся, он уже пожимал руку моему отцу, расспрашивал у родителей как у них дела, бодро и весело, по-хозяйски начал разливать чай, попутно что-то рассказывая про то, как долго добирался, о проблемах с транспортом. Может, подготовился, а может, сочинял на ходу, но выходило складно.

Часть блюд я уже унесла и даже разместила в холодильник, но вернула в горячем виде в гостиную. Мама бросила на меня укоряюще-возмущённый взгляд, а Егор рассказывал отцу про рыбалку на Волге, ох, зря он поднял эту тему, мой папа ещё тот рыбак.

Поставила перед Егором горячее, села напротив. Он тут же принялся за еду. Мама осторожно спросила:

— Катя, а почему ты не предупредила, что ждёшь гостей? Почему не рассказала, что у тебя есть молодой человек?

— Да, Катя, почему?! — отвлёкся от отбивной Егор и сверкнул улыбкой в мою сторону.

«Егор, ты же обещал быть на моей стороне!» — мысленно напомнила я.

— На самом деле, я не успевал к Новому году. Написал Кате, чтобы ждала утром, — Егор всё-таки пришёл на выручку и начал сочинять. — Но на попутках добрался быстрее.

— Если бы я рассказала раньше, мам, ты бы с меня не слезла, — чуть усмехнулась я и залпом допила оставшееся шампанское из бокала.

Я нервничала, гипнотизировала Егора взглядом, боялась расспросов со стороны родителей, надеялась, что они вспомнят, что уже собирались ложиться спать. Но они, наоборот, оживились, приободрились. Егор с лёгкостью отвечал на вопросы, иногда я что-то вставляла, отшучивалась. Отец вместо чая даже налил всем шампанского, снова выпили за Новый год, за знакомство.

Егор слепил хорошую продуманную легенду, даже я поверила в байку про стройку на севере, он и не врал, рассказал, что главный прораб на объекте и сроки горят, что и в новогодние праздники нужно работать.

Родители поверили, отец, правда, так и норовил увести собеседника на тему рыбалки, но мама постоянно выуживала из Егора личную информацию, не давая уклониться в сторону.

Всё внимание было приковано к Егору, мама устроила ему настоящий допрос, он не смущался, отвечал смело, но не отходил от продуманной легенды.

Я сидела напротив, смотрела на него, слушала разговор. Периодически ловила его взгляд, когда он что-то рассказывал. Егор быстро поел. Когда время перевалило за три часа ночи, предложил выпить ещё горячего чая.

— Сейчас поставлю, — встала я, но отец меня опередил.

— Мы сами! — ответил он и за маму, та удивлённо подняла глаза, но папа даже придержал её за локоть и помог приподняться, не давая возразить.

— Да-да, — поддержала его растерянно мама. — Заодно и посуду отнесём.

— Я помогу, — захотел помочь Егор и тоже встал.

— Не надо, мы справимся, — отец уже поставил заварник и часть тарелок со стола на поднос.

Мы остались с Егором одни, родители слишком быстро ретировались из гостиной, а мы так стояли посреди комнаты, смотря друг на друга. На ноутбуке всё ещё играла какая-то медленная музыка из концерта. Только я хотела сесть обратно, как Егор протянул руку:

— Катя, может, потанцуем?

Неожиданно было услышать от него такое предложение, я даже не успела подумать, хоть что-то ответить, как он взял мою ладонь в свою, а вторую руку положил на талию. Стоял так близко, что между нами осталось едва ли десять сантиметров. Я была слишком удивлена, чтобы отказываться, положила руку ему на плечо и в медленном ритме сделала первый шаг.

Мы впервые были так близко. Не считая тех случаев, когда Егор отдал мне своё пальто и схватил за плечи в лесу, ни разу я не чувствовала его тепла или прикосновений. У него была мягкая ладонь. От Егора пахло домом, исходил лёгкий древесно-мускусный аромат, мне это нравилось, я непроизвольно принюхалась, прикрыла глаза, улыбнулась.

— Опять меня обнюхиваешь?! — усмехнулся он. — Вроде ещё не разлагаюсь.

Я засмеялась. Егор был ненамного выше. Мы находились так близко, что на уровне глаз были его подбородок, шея и губы. Худое, гладковыбритое лицо, выступающие скулы, на щеке пара старых рубцов от подросткового акне, а на шее бьющаяся жилка. Егор не казался мёртвым, он не был призраком сейчас. Живой, он дышал, крепко сжимал мою ладонь, а я чувствовала тепло руки на талии, видела на губах улыбку.

Егор вёл в танце, поэтому я позволила себе расслабиться. И пока мы медленно покачивались под плавный ритм, разглядывала лицо Егора пристально, в деталях. Мне нравилась его улыбка, губы, подбородок. Красивое лицо.

Он чуть крепче сжал мою ладонь, что держал в руке и заговорщически тихо заговорил, чем вывел из наваждения:

— Твои родители сейчас нас обсуждают, хочешь расскажу, что говорят.

— Подслушивать нехорошо, — у меня отчего-то голос немного осип, но я улыбнулась. Стало интересно.

— Вера, нормальный мужик, оставь ты уже Катю в покое! — передразнил Егор моего отца, а следом заговорил более тонким голосом: — Ну неспроста же Катя хотела его от нас скрыть, явился среди ночи, подозрительный парень! — теперь он пародировал маму.

У него хорошо получалось, я тихо рассмеялась, а Егор продолжил:

— Оставь ты Катю в покое, она уже не маленькая, — Егор смог передать даже строгость в голосе отца и уловил нервную истеричность, проскальзывающую у мамы: — Что за семейная жизнь у них такая будет, если он неделями, а то и месяцами где-то будет пропадать?!

— Ой, хватит! — я с улыбкой покачала головой. Мне было стыдно слышать такие разговоры от Егора.

— У тебя понимающий отец, — прокомментировал он и усмехнулся. — О, самое интересное!

— Вера, если ты хочешь понянчить внуков, оставь Катю в покое! — снова заговорил Егор, пародируя отца.

Я рассмеялась, захотелось закрыть лицо руками, так стыдно стало за родителей. А Егора, похоже, это забавляло:

— Слава, ну какие внуки! Катя живёт теперь у чёрта на куличках! Зачем она вообще в эту Тверь переехала? — Егор даже вздохи и охи мамины переделывал.

Я молча смеялась, хоть и чувствовала, как заливаюсь краской.

— Перестань подслушивать, иначе я со стыда сгорю, — смеясь, я чуть запрокинула голову, чтобы посмотреть в глаза Егору. Встретила его взгляд. От того, что мы оказались так близко, меня обдало волной мурашек. В глазах Егора не было привычной насмешки, появилось что-то ещё. Нежность? Интерес? Он так странно посмотрел на меня, но я не успела уловить, что нового мелькнуло в его взгляде.

— Как скажешь, — Егор перестал улыбаться, чуть наклонился вперёд, приблизился и поцеловал меня.

Глава 40. Замыкание

У Егора были тёплые губы, он целовал меня так нежно, что я чуть равновесие не потеряла, потому что ноги подкосились. Егор прижал меня крепче к себе, и я, выпустив его ладонь, потянулась, обняла за шею.

От поцелуя стало горячо, даже жарко, меня словно током ударило. Но не от шампанского, а от Егора я стала словно пьяная. Мы целовались, поддавшись внезапному порыву, и никто не решался прервать поцелуй, до того тот был нежный и согревающий. Жар расползался от сердца, оседая тёплой тяжестью в животе и лёгкостью в ногах. Хотелось парить и целоваться.

— Чай возвращается, — шепнул Егор и резко отстранился.

Я открыла глаза, растерялась, а Егор уже как ни в чём не бывало сел на место и, вооружившись обычной полуулыбкой, встретил родителей из кухни.

Мне бы его самообладание. У меня словно земля из-под ног ушла, сердце сбилось с привычного ритма, тело бросило в жар, в руках появилась лёгкая дрожь. Я почувствовала, как у меня пытают щёки и кончики ушей, наверняка сейчас красная, как помидор. Села за стол, смотрела в одну точку перед собой.

Но мысленно я ещё целовалась с Егором, не слышала, о чём говорили родители. Смутилась, когда они обратились ко мне, видимо, не в первый раз.

— А? — озадачилась я, услышав своё громко произнесённое имя.

— Катя спит на ходу, — усмехнулся отец. — Чай, говорю, бери.

— Я не хочу, мне жарко, — я обмахивалась рукой, потом улыбнулась. — Да, что-то уже засыпаю.

Егор смотрел в мою сторону пристально, с каким-то сочувствием, он не улыбался. Потом и вовсе отвёл взгляд. Они пили чай. Я видела, что мама начинала клевать носом, да и время близилось к четырём утра.

— Я пока уберу всё, — намекнула, что пора заканчивать застолье, встала и принялась собирать посуду.

— Разреши мне, — Егор подключился и начал уносить тарелки со стола. — Лучше пока постели родителям.

Я уложила их в гостиной. Когда они улеглись, прокралась на кухню. Хотела поговорить с Егором. Он по-хозяйски, но в то же время с осторожностью, чтобы не греметь, складывал посуду в посудомойку. Не обернулся, ничего не сказал, хотя знал ведь, что я на кухне.

— Катя, иди спать, утром поговорим, — обернулся он ко мне и тихо, почти шёпотом проговорил. — Уже поздно.

— Ты не объяснишься? — я сама не знала, что хочу услышать, но поцелуй не шёл из головы, слишком понравился, сама не ожидала от себя такой реакции.

Егор встал напротив, потёр переносицу, вздохнул, посмотрел мне в глаза, чуть поморщившись:

— Я слышал твои мысли, ты же хотела этого поцелуя, — тихо выдал он.

Я не запомнила все свои мысли во время танца, может, и мелькнуло неосторожное желание, когда разглядывала его лицо и губы. Стало стыдно, я отвела взгляд, нахмурилась.

— Спокойной ночи, Егор, — и тихо ушла из кухни в спальню. Мне нечего было больше сказать.

— Спокойной ночи, Катя, — услышала его шёпот вслед.

Пока умывалась, ругала себя: «Чего я ждала от него? Признания в любви?! Он обещал быть галантным, обещание исполнил. Он и был галантным, а я себе уже чего-то напридумывала!»

Я лежала в кровати и никак не могла уснуть, меня нестерпимо тянуло к Егору, я хотела повторить поцелуй, да хоть просто поговорить, услышать его голос, смотреть на него. Закрывала глаза и мысленно возвращалась в гостиную, где мы танцевали и целовались, будто вновь осязала его тёплые нежные губы, ощущая покалывание в собственных, а в груди словно загорался огонь. Тяжело вздохнула, чувствуя себя глупо, и стало ужасно стыдно перед Егором, ведь он же всё слышит.

Глава 41. Человеку нужен человек

Утром меня отпустило из плена мыслей о Егоре. Я обвинила во всём шампанское, наверное, последний бокал был лишним, вот у меня и ноги подкосились, и в жар бросило.

Родители и Егор завтракали, когда я зашла на кухню, причём призрак хозяйничал и развлекал родителей. За мной он тоже поухаживал: сразу налил и поставил на стол горячий кофе. Обычный, привычный Егор, ничего не поменялось. Или нет?

Всё-таки поменялось: если до этого мне было всё равно, где он и что делает, то сейчас хотелось быть рядом, слушать голос, ловить улыбки.

После завтрака мама затеяла печь пирог, отказавшись от моей помощи. Отец выудил из шкафа один из философских трактатов Егора и принялся читать. А мы под благовидным предлогом прогулки с собакой ушли в лес.

На улице было морозно и солнечно. Снег ослеплял. Дружок, как всегда, убежал в глубь леса, а мы медленно брели по его следам. Я не знала, что сказать Егору, убедила себя, что вчерашнее — это всего лишь влияние шампанского, не более.

— Похоже, я начинаю нравиться твоим родителям, — улыбнулся Егор и глянул в мою сторону. — Даже маме.

Он вёл себя как обычно, в его поведении и разговоре ничего не поменялось, но мне становилось неловко за вчерашние мысли и желания.

— Это хорошо, — улыбнулась я. — Моей маме трудно угодить.

— Для родителей ты навсегда останешься маленькой девочкой, — выдал он. — Даже когда выйдешь на пенсию.

Егор шёл медленно, пинал ровную гладь снежного покрова, снег высоко взлетал и осыпался мелкой переливающейся на солнце пылью. Нам необязательно было идти за собакой. Дружок, набегавшись, обязательно бы нас нашёл. Но, во-первых, было морозно, и, остановившись, мы бы быстро замёрзли, а, во-вторых, я боялась смотреть Егору в глаза после вчерашнего.

— Может, поэтому я никак не повзрослею, — вздохнула я. Всю свою сознательную жизнь, последние лет десять, я пытаюсь доказать родителям свою самостоятельность, но чем больше стараюсь, тем больше понимаю, что внутри у меня всё ещё сидит ребёнок, который не хочет жить взрослой жизнью, не хочет обязательств и ответственности, но с другой стороны, мне нравилась такая жизнь: делаю что хочу, никто не указывает, и я ни от кого не завишу. Я взглянула на Егора, стало интересно его мнение. — Ты считаешь меня инфантильной?

— Нет, Катя, не считаю, — вдруг усмехнулся он. — Ты самостоятельная личность. А то, что убеждаешь себя, что тебе никто не нужен, отгораживаешься от общества — лишь тараканы или особенность характера, — дёрнул он плечом.

— Особенность характера?! — странно было это услышать, я попыталась объясниться. — Я, может, не очень люблю людей, мне тяжело с ними взаимодействовать, а когда кругом толпы, это выматывает. И от близких я никогда не отгораживаюсь, но одной мне как-то проще.

— Ты очень чуткий человек, Катя, — Егор вдруг посмотрел куда-то вдаль, на заснеженные макушки деревьев, но продолжил говорить: — И подстраиваешься под каждого, вот тебе и сложно пропускать через себя чужие проблемы и заботы.

Егор делал выводы без суждений, не говорил плохо это или хорошо, но заставил меня задуматься. Он считал, что я бегу от людей, но в то же время согласился, что мне сложно в обществе. Я молчала, погрузившись в мысли, и тогда Егор как-то печально добавил:

— Всё равно человеку нужен человек.

Что он хотел этим сказать, я не поняла. Может, это про меня, а может, про себя. Егору наверняка одиноко, а если раньше он у него был большой круг общения, то сейчас ему, видимо, тяжело.

— Небольшой, — вклинился в мои раздумья Егор, но про одиночество ничего не добавил.

К нему подбежал Дружок, Егор улыбнулся, потрепал его за шею:

— Нагулялся или хочешь ещё побегать?

Пёс одобрительно завилял хвостом и развернулся в сторону дома. Мы засеменили за ним.

Дома мама как раз поставила пирог в духовой шкаф.

— Как же ты, Катя, живёшь без телевизора? — опять выдала она, когда мы зашли с мороза.

Мама привыкла готовить под телевизор, и сейчас ей явно было скучно.

— Давай я буду твоим телевизором, расскажу последние новости, — усмехнулась я. — Могу болтать без умолку и даже рекламировать колбасу и новые тарифы.

Первого января мы продолжили новогоднее застолье. Дом наполнился ароматом свежей выпечки и голосами. Роль телевизора выполнял мой ноутбук, хотя мы не обращали на него внимания, разговаривали, шутили, у нас по-прежнему был праздник или его продолжение. Я боялась, что станет скучно, но мои опасения оказались напрасными: было, как ни странно, весело.

— Летом я обязательно приеду сюда в отпуск, и мы сходим на рыбалку! — услышала я планы отца. Он так загорелся идеей половить рыбу на Волге, что живьём с Егора не слез, пока тот не рассказал, где и как здесь можно порыбачить. Мне казалось, что папа готов прямо сейчас сорваться и поехать к реке. — А вообще, — задумался вдруг он. — Вот выйду на пенсию и переедем сюда, поближе к Кате, да, Вер? — обратился он к маме. — Мне здесь нравится.

— Нужно ещё дожить до этой пенсии, — хмыкнула мама, но, видимо, эта идея её не отпугнула, она задумалась. Маме было уже пятьдесят шесть, она уже год назад вышла на пенсию, но по-прежнему работала: ждала отца, которому до заветного юбилея оставалось три года.

Егор не обманул, похоже, он правда понравился моим родителям. Если вчера в общении с ним была какая-то настороженность, недоверие, то сейчас они болтали уже по-семейному, как давние знакомые.

— Егор, я одолжу книгу почитать? — попросил отец. — Это ведь твоя?

— Нет, это уже Катина, — усмехнулся Егор и посмотрел на меня. — Здесь всё Катино.

Родители, не привыкшие полуночничать, уже после двенадцати собрались ложиться спать. Егор заранее попрощался с ними, сказал, что уедет рано утром.

Мы перебрались на кухню, Егор сделал себе чай, мне налил кофе.

— Хочешь, можем кино какое-нибудь посмотреть, — полушёпотом предложила я.

— Нет, не хочу, — улыбнулся он. — Ты потом спрячь моё пальто и ботинки, когда я уйду, чтобы не возникло вопросов.

— Хорошо, спрячу, — я знала, что как только Егор исчезал, все его вещи возвращались на изначальные места.

Глава 42. Скорлупа треснула

— А вообще, Катя, тебе нужно выбираться из своей скорлупки и найти себе кого-нибудь, — вдруг заговорил Егор.

— Чтобы потом объяснять твоё внезапное появление среди ночи?! — усмехнулась я.

— Я не буду попадаться вам на глаза, — тихо проговорил он.

— Так же, как с родителями? — я смотрела в упор, не понимая, к чему он завёл этот разговор. — Егор, ты мне не мешаешь, я уже привыкла. Зачем тебе это?

— Это нужно не мне, а тебе, Катя.

— А ты будешь следить? — прищурилась я. Мне не нравился этот разговор. Вообще не люблю, когда меня сватают. — Одного хомячка в клетке тебе мало?

— Ты считаешь себя моим хомячком?! — как-то горько усмехнулся Егор.

— Конечно, следишь целыми днями, даже в мысли пробрался!

Наш разговор опять превращался в препирательство, я думала, что Егор, как обычно, начнёт цепляться и выводить меня из себя, но он промолчал. С каких пор Егор стал таким кротким? Но внутри у меня что-то царапало, хотелось, чтобы он привычно отшучивался или даже издевался, но вместо этого он вздохнул, не проронив ни слова.

На мгновение мне показалось, что я обидела Егора резкой конфронтацией, но он тут же уверил:

— Меня тяжело обидеть, не бери в голову.

— Тогда в чём дело? — не понимала я внезапных перемен.

— Тебе нужно кого-то найти. Займись этим, иначе в следующее своё появление я сам зарегистрирую тебя в тиндере и оставлю контакты, — он хитро улыбнулся. — Поверь, лучше тебе сделать это самой, иначе напишу таких пошлостей, что отбоя не будет.

— Не вздумай! — пригрозила я.

— Тогда сделай это сама, — невозмутимо улыбался Егор.

Может, он опять поднял эту тему, чтобы задеть, знает, как легко меня выводят из себя разговоры о личной жизни. Как будто поговорить больше не о чем, да и зачем это Егору, он уже не в первый раз хочет мне кого-то найти. Чтобы уйти от темы, я пообещала, что подумаю, хотя даже не собиралась нигде регистрироваться.

Егор лукавил, по его взгляду поняла, что он опять что-то задумал. Интриган. Несмотря на то, что пришло время отправляться спать, и глаза слипались, уходить с кухни не хотелось, нравилось быть рядом с Егором, мне было просто хорошо от того, что он рядом.

В какой-то момент полудрёмы я посмотрела на него и погрузилась слишком глубоко в мысли, а опомнилась, когда он начал растворяться перед глазами.

— До встречи, Катя! — улыбка, как у Чеширского Кота, и взгляд становились полупрозрачными, мелькнули в воздухе и исчезли.

— До встречи, Егор! — Мне захотелось поймать призрака за невидимый хвост, остановить, не дать уйти.

Вздохнула, оставшись в одиночестве.

На вешалке висело пальто Егора, я спрятала его в шкаф. Убрала ботинки с родительских глаз — для них он просто уехал на работу.

В этот раз я, как никогда, скучала по Егору. Стало как-то непривычно одиноко, несмотря на то, что в доме гостили родители, и я была не одна. Но в душе защемило, я чётко понимала, кого мне так остро не хватает. Егора. Несносного, наглого, невозмутимого. Именно его, того, кто вносил смуту в мою размеренную жизнь последние три месяца. Я поняла, что привязалась к нему. Егор снова оказался прав, когда высказал опасения, что я привыкну, что мне трудно будет расставаться. Он оказался чертовски прав, пусть тоска не разрывала сердце, но мучила, разъедала изнутри. Душа саднила, ныла, как внезапно разболевшийся зуб.

Я стала плохо спать по ночам и, в очередной раз задумавшись, вдруг поняла мотивы Егора: не из-за жалости он дразнил меня, а ради того, чтобы я легко прощалась и отпускала. Ведь когда сердишься на кого-то, будешь радоваться избавлению от раздражающего человека. Я не услышала его сразу, не поняла заботы, а сейчас осознала, когда влипла. И хуже всего было то, что Егор мне нравился всё сильнее. Наш поцелуй так и не давал покоя, я так бережно лелеяла и прокручивала его в мыслях, что думала, сойду с ума, если это вновь не повторится.

«Нужно снять заклятие, повторив, — мысленно усмехнулась я. — Клин клином!»

Родители ещё подливали масла в огонь. Теперь выгуливали мы Дружка всей семьёй:

— Егор уехал, и ты сразу загрустила, — заметила мама. — Вы б созвонились. Вы не поругались?

«Созвонились бы, — горько усмехнулась я в мыслях. — Если бы на тот свет провели телефон».

Что мне оставалось сказать маме? Я начала плести что-то про плохую связь и занятость.

Отец вообще сказал, что Егор отличный парень, чуть ли не благословил нас. Разубеждать родителей я не стала: мы с Егором и так уже закрутили такой клубок вранья, что эту ложь не распутать. Столько сочинили, придумали на ходу такое, что и сами забыли через пять минут.

Шестого числа я провожала родных: прогулялись по Твери, потом посадила родителей на поезд. Не устала ни капли от их общества, хотя думала, что они сведут меня с ума к концу каникул, но то ли я взрослею и принимаю их бесконечную заботу, то ли они, наконец, увидели во мне взрослого самостоятельного человека и ослабили хватку. В любом случае я была благодарна, что они приехали погостить в тот момент, когда мне внезапно до чёртиков надоело одиночество.

Глава 43. Оголённые провода

Посадив родителей на поезд, обратно я добиралась на автобусе. Проезжала мимо той маленькой церкви, что осенью была закрыта на ремонт, заметила, что рядом появились люди. Значит, открылась. И сегодня Сочельник, будет вечерняя служба. Подумала, что после Рождества стоит туда заглянуть, когда народу станет меньше.

Дом встретил меня угрюмой тишиной.

— Егор, почему сидишь без музыки? — спросила пустоту. — Родители уехали, можешь творить вакханалию.

Но ничего не произошло. Отвыкла я от тишины, меня это даже немного пугало.

— Егор, ты здесь? Моргни хоть.

Свет погас и включился, я выдохнула. Напряжение спало.

«Ты бы знал, как я скучаю по тебе», — не удержала мысль.

Свет несколько раз дёрнулся, опять он всё слышит, явно что-то хочет сказать.

— Думаешь, знаешь?! — усмехнулась я вслух. Как он может знать, насколько сильно я тоскую.

«Да», — мигнул свет.

— Ничего ты не знаешь, — проговорила в пустоту.

Лампочка опять нервно замигала. Спорит со мной. Я усмехнулась.

— Я всё равно не могу расшифровать, что ты говоришь. Нам давно пора учить азбуку Морзе.

Я впустила в дом Дружка, думала, что с ним будет веселее, но пёс развалился, как обычно, у камина и почти сразу же захрапел.

— Дружок, не знаю, как ты шепчешь, но храп стоит на всю округу, — заговорила я с ним, но пёс и ухом не повёл.

Не хотелось тишины, одиночество угнетало, поэтому я начала разговаривать с Егором вслух:

— Папа твою книжку не дочитал и забрал в Ярославль, ты ведь не против?

Свет мигнул дважды.

— Я на всякий случай уточнила. — Можно было не спрашивать, но хотелось поговорить хоть о чём-нибудь.

Я сидела в гостиной, пила кофе и рассказывала про церквушку у дороги, как мы гуляли с Дружком и дошли до неё, а сейчас её открыли. Говорила вслух, несла всё, что приходило в голову. В какой-то момент остановилась, задумалась: «Наверное, схожу с ума».

За последние несколько дней во мне много поменялось: одиночество, к которому так стремилась, стало казаться ловушкой, угнетать; родительская забота перестала раздражать; и ощущение внутреннего счастья, для которого мне нужно было так мало, ушло, словно растворилось в тоске и даже не о живом человеке, о призраке.

Но я поймала себя на мысли, что всегда воспринимала Егора как живого, даже сейчас рассказывала ему словно живому человеку. Егор вдруг включил Scorpions, он любил эту группу, но сейчас их песни показались грустными.

Зато мне отлично работалось, пока Егор слушал музыку. Привычно. Я просидела до двух ночи, доделала проект, который понемногу писала во время праздников, и ушла спать.

Сон опять не шёл, в глубине души я надеялась и ждала, что Егор появится, прислушивалась к звукам в гостиной. Уже прошло шесть дней — сегодня-завтра должен был объявиться. Через какое-то время почувствовала, что проваливаюсь в сладкую дремоту, и сквозь полусон услышала такой знакомый радостный лай Дружка, это могло означать только одно.

Меня как током ударило, я подскочила на кровати, откуда-то появилось волнение, сердце ухало в груди, как у испуганного воробья. Выбежала в гостиную в пижаме. Дружок не обманул — Егор появился, сидел ко мне спиной, склонившись над псом и чесал тому пузо, Дружок довольно вытянулся на полу и подёргивал от удовольствия лапой.

— Егор! — окликнула я.

Он резко встал, обернулся, мы встретились глазами. Сердце клокотало от волнения. Мысли и чувства рвались наружу, их было не удержать. «Люблю! Люблю! Бесконечно люблю!» — как колокол звенело в голове, но я лишь улыбнулась, хотя хотела броситься Егору на шею, поцеловать, прокричать: «Я соскучилась!»

— Ох, Катя! — Егор ослабил узел галстука, будто тот его душил, расправил ворот рубашки. Выдохнул. Он не сводил с меня удивлённого взгляда, похоже, я застала его врасплох.

«Слышит, он же всё слышит!» — вдруг осознала я, но промолчала. Стояла перед ним как обнажённая, но одно дело снять одежду, а другое — оголить мысли и чувства, вся моя любовь была для него как на ладони. Я не боялась ответов, не стеснялась своих чувств, лишь виновато улыбалась, поджав губы.

Нас разделяла всего пара метров, и Егор вдруг решительно подошёл и поцеловал так же стремительно и настойчиво. А ведь сейчас я даже не думала о том, чтобы он меня поцеловал, хоть и давно хотела.

Мы как два оголённых провода наконец соединились. На Новый год произошло короткое замыкание, но сейчас рядом не было никого, кто мог бы нас разъединить. Чувства накалились до предела и искрили. Наши тела слились в диких порывистых объятиях, а страсть, как ток, текла в крови и обжигала.

Глава 44. Никаких «Но»

Я забылась и растворилась в Егоре. Наверное, стоило быть скромнее, спокойнее, может, чуточку нежнее, но об этом я рассуждала уже после. Может, давно не было мужчины, а может, сорвало крышу от любви, не знаю. Сожаления и стеснения тоже не возникло, не помню, чтобы когда-либо раньше страсть настолько сметала остатки рассудка.

— Я бы даже закурил, — выдал наконец Егор. Он некоторое время после секса лежал неподвижно с закрытыми глазами и крепко прижимал меня к себе.

Я расположилась у него под боком, расслабившись, в теле держалась приятная слабость. А я слушала, как быстро билось его сердце, этот гулкий звук умиротворял.

— Ты куришь? — вдруг удивилась я, приподнялась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Нет, — засмеялся Егор. — Бросил после армии, но после тебя, Катя, очень хочется.

— А мне так хорошо, что я боюсь уснуть, — опять положила голову на грудь Егору, прислушалась к его сердцебиению и прикрыла глаза. — Знаешь, лучший звук, который я когда-либо слышала — это стук твоего сердца, а от голоса у меня по спине бегут мурашки.

Егор хмыкнул, я как наяву видела сейчас его улыбку.

— Спи, — прошептал он и обнял меня ещё крепче, погладил по голове, осторожно расчёсывая пальцами волосы.

Я разомлела ещё больше и не заметила, как уснула.

Егора не было рядом, когда я открыла глаза. В камине потрескивал огонь, на улице было пасмурно, в гостиной стоял полумрак, время приближалось к четырём часам дня. Мы куролесили до восьми утра, и после я проспала весь день. Егор накрыл меня пледом, поднял пижаму с пола и сложил аккуратно на кресло. Но где он сам? Почему не разбудил?

Укутавшись в плед, заглянула на кухню: Егор был там. Сидел в наушниках, слушал музыку и что-то читал на ноутбуке. Уже переоделся. Он обернулся ко мне, улыбнулся:

— Доброе утро. Выспалась?

— О да, — я осторожно пригладила волосы, наверняка заспанная и растрёпанная. Нужно было заглянуть в ванную, прежде чем показываться Егору на глаза.

— Тебе идёт, — усмехнулся он.

— Дай мне минуту, — и я поспешно ретировалась в ванную, а затем в спальню, чтобы привести себя в порядок и переодеться.

Когда вернулась на кухню, Егор сделал мне кофе.

— Спасибо, — я улыбалась, наверное, как дура, но мне давно не было так хорошо. Приятное тепло растекалось по всему телу. Любовь согревала меня. Я достала абрикосовое варенье, что привезла мама, и намазывала его на булку:

— Ты будешь? — спросила у Егора.

— Нет, я уже и позавтракать, и пообедать успел, и Демона выгулял, — он почему-то не улыбался. Смотрел странно, будто не решался что-то сказать.

— Как хочешь, — я с аппетитом откусила бутерброд, запила чаем. Я была абсолютно счастлива и влюблена.

— Ты обещала зарегистрироваться в Тиндере, — вдруг напомнил Егор, сбросив меня с небес на землю своей серьёзностью.

— Ты ведь шутишь? — я напряглась. — После такого бурного утра ты мне предлагаешь Тиндер?!

— Катя, это всё неправильно, — Егор потёр переносицу, отвёл взгляд. — Я всё чувствую, ты можешь меня испепелить своей любовью, но…

— Не хочу слышать никаких «но», — перебила я. — Сначала ты заварил эту кашу на Новый год, а теперь говоришь, что всё неправильно?! Может, я и думала о том, чтобы ты меня поцеловал, но ты же мог этого не делать.

— Катя… — Егор перебил меня, чуть поморщился. — Этого я и боялся, что ты привяжешься, влюбишься. Но тебе нужно жить полноценной жизнью.

— Но иногда развлекать тебя, когда ты появляешься?! — я рассердилась. Бутерброд с вареньем встал поперёк горла.

— Я виноват, знаю. Прости меня. — Егор был, как никогда, серьёзен. — Катя, когда я бестелесный, все мои чувства притупляются, всё как будто в тумане. Но мысли, эмоции о себе ощущаю, как и ты. Вернуться к жизни — это будто вынырнуть из-под толщи воды: настолько всё ярко, сочно, красочно, громко. Я с самого начала чувствовал твою симпатию, ты себе представить не можешь, какой это соблазн сблизиться с тобой, позволить себе любить, согреться от твоей любви. Но каждый раз нужно было останавливать себя, вспоминать, что я всего лишь труп. На Новый год не выдержал, признаюсь. Ты думала о моих губах, так смотрела, была так близко. Я обманул, сказав, что это ты хотела поцелуя. Катя, я не хочу, чтобы ты растрачивала жизнь на пустоту, ожидания и страдания. Я ничего не могу тебе дать.

Это всё походило на отмазку, но Егор выглядел искренним. Я нахмурилась.

— Мне всё равно. Что бы ты ни говорил, для меня ты живой, я хочу быть с тобой, и никто другой мне не нужен. Давай закроем тему тиндера и моей личной жизни!

— Катя, я боюсь за тебя, — тихо проговорил Егор.

— Не волнуйся, моя хрупкая душевная организация выдержит, — меня вдруг наполнила досада от того, что Егор всё это время пытался отстраниться, спровоцировать меня на злость.

— Не сердись, — Егор вдруг накрыл мою ладонь своей, чуть улыбнулся. По телу мурашки побежали от его прикосновения и улыбки. — Хотя я люблю тебя одинаково: и когда ты сердишься, и когда любишь.

А от последней фразы меня сначала бросило в жар, а потом я растеклась, как мороженое на горячей сковородке. Не могла злиться на Егора. Мне просто хотелось его любить. Глазами, руками, губами, телом, душой. Просто любить. Испытывать чувство, которое согревает изнутри, запомнить его, сохранить и пронести через всю жизнь. Это мне казалось самым важным и настоящим, что есть в этом мире.

Глава 45. Нет времени

Ощущение, что у нас нет времени, заставляло спешить, запасаться прикосновениями и поцелуями впрок, но и этого было мало. Время утекало быстро и безжалостно. Хотелось насмотреться, надышаться Егором. Как Золушка из сказки среди ночи, он исчезнет, растворится, а мне останется лишь ожидание.

Мы не стали терять времени даром, я даже кофе толком не успела допить, когда Егор вновь поцеловал меня. Его глаза, его взгляд — на меня в жизни никто так не смотрел, земля уходила из-под ног, и сразу бросало в жар.

На этот раз мы не были двумя дикими похотливыми кроликами: заменили страсть на нежность. Смотрели друг на друга, улыбались.

— Нечестно, что ты слышишь мои мысли, знаешь о моих чувствах, а я так мало знаю о тебе, — чуть отстранилась я, заглядывая в лицо Егору.

— Я всё равно не подберу слов, чтобы выразить свои чувства, — улыбнулся он.

— А ты попробуй, — настаивала я.

— Слова тут не нужны, — Егор положил ладонь мне на щёку и опять поцеловал горячо, настырно.

И я верила его поцелуям, ласкам и прикосновениям, его нежности и взгляду. Словами невозможно рассказать, что происходит в душе, но язык тела, блеск в глазах, улыбки не врут, они красноречивей любых выражений.

На этот раз мы перебрались в спальню, в какой-то момент я поймала на себе взгляд рыбы с картины и рассмеялась:

— Можно, я перевешу твою бывшую из спальни, а то как-то неудобно при ней?

Егор усмехнулся, встал, осторожно снял с гвоздика картину и спрятал её в шкаф:

— Теперь тебя никто не смущает?

Я покачала головой и притянула его к себе.

Знала, что уже много времени, но специально не хотела смотреть на часы, надеялась, что если не вижу безжалостные цифры, время остановится. Мы лежали лицом к лицу. Егор гладил меня по шее, скользил кончиками пальцев по плечу, ключицам. Он улыбался, разглядывал меня, а я наслаждалась его присутствием и прикосновениями.

— Не уходи, — не выдержала, прошептала.

— Не уйду, — улыбнувшись, тихо ответил Егор. — Ты же знаешь, я всегда рядом. Ближе, чем ты думаешь.

— Это всё не то, — вздохнула я. — Останься со мной живым.

Егор промолчал. Он не попрощался, не сказал: «Пока», — лишь поцеловал напоследок, я почувствовала, как исчезают его губы, ощутила прохладу и лёгкий ветерок. Даже глаза не успела открыть, чтобы увидеть лицо. Он исчез. Рядом осталась лишь пустота. Даже постель не сохранила тепла.

— Я буду тебя ждать! — обняла подушку, где только что лежал Егор, надеялась, что там хотя бы сохранится его запах, но ничего не осталось.

Дома я тосковала, поэтому решила, наконец, преодолеть свои страхи и отправиться в Тверь к стоматологу. У меня ныл зуб ещё до переезда, но лечение зубов — мой самый жуткий кошмар. Вчерашний день вселил в меня какую-то суперсилу, но оказавшись в кресле врача, я сжалась в комок, зажмурилась до боли в веках (я так лечила зубы с самого детства и, казалось, выдыхала только после того, как выходила из кабинета).

Всё повторилось, страхи никуда не испарились. Я внушала себе, что это просто нужно перетерпеть. Выжила, выдержала и слава богу, камень с души свалился, но в руках осталась дрожь.

Прогулялась немного по заснеженной Твери. Кроме Кати и её мамы, здесь у меня больше не было никаких знакомых. Вспомнила бабушку, которой снился умерший сын, мы же собирались как-то увидеться, поговорить. Стало немного стыдно, что забыла про неё, и я набрала номер.

Она, как ни странно, меня запомнила, от сегодняшней встречи отказалась, но попросила, чтобы я сходила с ней на кладбище в годовщину смерти её сына. Я согласилась, мы договорились на одиннадцать у ворот. Старушка рассказала, где расположено кладбище и как туда добраться.

Может, стоило повидаться с Катей, но она сейчас в санатории, проходит реабилитацию. Мы с ней созванивались ещё пару раз: первый, когда она рассказала про репетиторов, что приходили к ней ещё до Нового года, а во второй, когда девочка опять увидела собаку. Дружок тогда был во дворе, но я его так и не дозвалась.

Егор привычно слушал музыку на весь дом, я улыбнулась. Вечером сидела перед камином и разговаривала с пустотой. Всё-таки открыла обучение азбуке Морзе и начала выписывать себе буквы, проговаривая кодировки вслух, чтобы Егор повторял их светом. Мне нужно было с ним как-то общаться. А перед сном я лежала в кровати и читала электронную книгу вслух. Сначала не понимала, что Егор от меня хочет: только углублюсь в чтение, свет начинал раздражающе мигать. И только когда спросила: «Ты хочешь, чтобы я тебе читала?» — он ответил «да» и перестал меня терроризировать светом, видимо, заслушался.

Глава 46. Раз дощечка, два дощечка…

Следующим утром я вновь начала петь в душе и не просто петь, а горланить во всю глотку, чтобы Егор, где бы он ни был, оглох и больше никогда не мог услышать этого позора. Мне хотелось петь, душа кричала. Хотелось разрушить тишину, пошуметь, погреметь, поорать, только бы не чувствовать себя одной в пустом доме.

— Раз дощечка, два дощечка, будет лесенка! Раз словечко, два словечко, будет пе-сен-ка!

Не знаю почему, но когда громко поёшь такие песни, какая-то давно забытая частичка души оживает, словно воскресает детство с его беззаботностью и весельем. Я перепела весь репертуар младших классов, затем начала вспоминать песни дошкольного возраста, но память подвела.

Когда я вышла из ванной, в доме царила тишина.

— А где аплодисменты?!

Вскоре тишину нарушил звук оваций из ноутбука.

— То-то же, — засмеялась я.

Егор поддержал моё настроение, включил песенки на ноутбуке, но подпевать я не стала, села завтракать.

— Егор, тебе оставить маминого варенья, а то я могу всё съесть? — спрашивала его, когда делала себе бутерброды.

Свет мигнул дважды.

— Нет, я всё-таки оставлю, — отложила треть баночки и поставила в холодильник. — А то в прошлый раз не попробовал. Ты в жизни не ел такого вкусного варенья. А знаешь, с горячими блинчиками вообще божественно. Я к следующему твоему появлению куплю мороженое и напеку блинчиков. Это очень вкусно!

Весь день старалась поднимать себе настроение, не грустить, не уходить в хандру, гнала из головы печальные мысли. Решила, что буду транслировать Егору только положительные эмоции и свою любовь, чтобы он не думал, что я страдаю и переживаю без него.

Утром и днём мне было легко поддерживать себя в добром расположении духа: я отвлекалась на работу, гуляла по лесу с Дружком, мы сходили в магазин, закупились продуктами. Но под вечер становилось особенно одиноко, не спасали ни работа, ни звонки Ульяне и родным. Тогда я разговаривала с Егором вслух, мы опять начинали учить азбуку Морзе, в вечернее время это делать проще, легче различать «точки» и «тире».

На третий день тренировок у нас даже получилось сказать и распознать моё имя. «Катя», — расшифровала я все точки и тире, которые проговорил Егор, и мысленно услышала его голос. Радость моя от того, что у нас получилось хоть как-то общаться, была недолгой. Я хотела слышать, видеть Егора, осязать. Тоска всё-таки прорвала барьер позитива, выстраивавшегося в эти дни. Я сдалась. Достала фотографию Егора из стеллажа, смотрела на него и плакала, выпуская тоску наружу. Мне было плохо.

Свет мигал, но не чёткими точками и тире, что мы разучивали. Егор хотел мне что-то сказать, отвлечь. Я понимала его без слов: нельзя расклеиваться.

— Я справлюсь! — пообещала ему и себе, утёрла слёзы, выдохнула.

В ноутбуке вдруг заиграла знакомая детская песенка, что я пела три дня назад:

— Раз дощечка, два дощечка, будет лесенка! Раз словечко, два словечко, будет пе-сен-ка!

Я засмеялась, Егор смог меня отвлечь, развеселить. Так легко и просто он находил ключи к моей душе, сердцу и мыслям.

— Как же я всё-таки тебя люблю! — проговорила вслух уже с улыбкой.

Перед сном я читала Егору вслух и каждую ночь просила его:

— Как только появишься, обязательно меня разбуди, не хочу терять ни минуты твоего времени.

Но когда утром открыла глаза, увидела, что Егор сидит рядом на кровати, вытянув ноги, и смотрит на меня.

— Почему ты меня не разбудил? — я ещё со сна лениво потянулась к нему, обняла за ноги и положила голову на его бедро.

— Доброе утро, — он улыбнулся и начал гладить меня по волосам. — Не стал тебя будить, ты и так очень поздно ложишься.

— Чуть-чуть тебя не дождалась, — мне было так хорошо, в груди опять стало тепло, я наслаждалась его лаской, прикрыла глаза от удовольствия.

— Ты появился через три дня, — уже на кухне заключила я. — Может, теперь чаще будешь приходить?

Я повесила настенный календарь и обводила маркером дни, когда «оживал» Егор.

— От меня это не зависит и от тебя, судя по всему, тоже, — усмехнулся он. — Была бы твоя воля, я бы не исчезал вовсе.

— Это да, — пришлось признать, что от меня появления Егора не зависели.

Я готовила для него завтрак, как и обещала: блинчики с вареньем и мороженым.

— Ну как? — спросила Егора, когда он отрезал кусочек и смаковал, прикрыв глаза.

— Нужно явно появляться чаще, — улыбнулся он. — Они божественны!

Казалось, я могу освещать улицу: столько во мне было счастья от того, что Егор появился. Мы отправились выгуливать Дружка в лес. Шли рядом, Егор взял меня за руку, переплёл пальцы и постоянно смотрел в мою сторону:

— Мне нравится, как ты поёшь, — он улыбался.

— Издеваешься, да?! — усмехнулась я. Пением эти душераздирающие крики сложно было назвать, но мне нравилось горланить в душе.

— Ничуть, — знаю я этот хитрый взгляд и улыбку. Знаю и люблю. — Я рад, что ты снова поёшь, мне этого не хватало.

— Может, ты хотел сказать: «Этого мне ещё не хватало»? — также с лукавой улыбкой посмотрела я.

Он засмеялся, а потом приблизился и поцеловал. Егор уже в который раз делал это внезапно, каким-то порывом, заставая меня врасплох. Он мог поцеловать посреди разговора, во время завтрака, пока я надеваю шапку на прогулку. Сначала посмотрит на меня, а потом уже целует, я и опомниться не успеваю, но тут же срываюсь в бездну. Бездну наслаждения и чувств. Может, я когда-нибудь и привыкну к его поцелуям, и они уже не будут вызывать во мне такую блаженную негу. Но сейчас казалось, я могу целоваться с Егором вечно, теряя рассудок и почву под ногами.

Глава 47. Место вечного покоя

Напрасно я надеялась, что Егор теперь будет появляться чаще. В следующий раз он ожил только через восемь дней. Последние три из которых я ложилась спать уже после четырёх утра, всё надеялась, что Егор вот-вот придёт, тянула до последнего, пока глаза сами собой не закрывались.

На седьмой день я пристала к Дружку, взяла его добродушную морду в ладони и заглянула в глаза:

— Почему его так долго нет?! Сделай что-нибудь, ты же можешь! Верни мне Егора!

Чего я ждала от собаки, что он скажет: «Сим-салабим!» — и Егор явится передо мной? Пёс всё пытался лизнуть в лицо, не реагируя на просьбу. А мне хотелось лбом об стену биться, сделать хоть что-то, чтобы Егор пришёл. Но не было ни системы, ни закономерности в его появлениях. Я выпустила морду пса из рук и схватила уже себя за волосы. Стали закрадываться предательские мысли: «А что, если Егор больше никогда не появится?!»

Тяжёлая вышла неделя, поэтому моей радости не было предела, когда он наконец-то пришёл. Я ещё не спала, читала, как обычно, вслух, но уже понемногу клевала носом, когда появился Егор.

Спать в ту ночь мы так и не легли, несмотря на то, что утром мне нужно было ехать на кладбище.

Егор отправился со мной, но к бабушке подходить не стал. Ушёл бродить по кладбищу:

— Подумай обо мне, я услышу и найду тебя, — Егор поцеловал меня в лоб.

Я встретилась с пожилой женщиной, она сразу меня узнала, хоть я и не описывала себя. Подошла, как ни в чём ни бывало, поздоровалась и заговорила:

— Не знаю почему, но мне страшно на кладбище, боюсь сюда одна ходить, — призналась она. — В том году соседку попросила со мной съездить. Вы простите, что отвлекла вас.

Она говорила без остановки, явно нервничала, постоянно извинялась, хотя я заверила, что всё хорошо. Но стоило нам подойти к могиле, как она резко замолчала, на лице отразилась немая скорбь. Она тихо поздоровалась с сыном, подошла к надгробию.

На фото был молодой человек, я посмотрела годы жизни — он оказался моим ровесником, всего двадцать семь. А женщина достала из пакета контейнер для еды и начала рассказывать:

— Саша мой очень любил драники, как ехал домой, всегда просил нажарить, съедал целую миску. А теперь мне и некому их жарить, — она протянула мне контейнер с картофельными оладьями. — Помяните, Катя, Сашу.

Мне стало неловко есть драники, но отказывать тоже не хотелось. Я осторожно взяла один, ещё тёплый. Вкусный. Помянула, но есть было тяжело: у меня ком в горле стоял, словно на себе ощущала всё горе несчастной женщины, хоть она и старалась улыбаться, бодрилась. Но столько скорби скрывалось за этой натянутой улыбкой.

— Вкусно, — я поджала губы, сдерживая слёзы, а потом не сдержалась и вдруг расплакалась, стыдливо утираясь. — Простите, мне так жаль.

— Поплачьте, вы же тоже друга потеряли в аварии, вы говорили.

Я кивала, всё ещё утирая слёзы.

— А я вот не могу плакать, хоть иногда и так хочется. Разучилась, — призналась она. — А на ваши слёзы смотрю и легче становится.

— Простите… — сбивчиво добавила я. Эти драники, которые женщина принесла умершему сыну, ещё тёплые, вкусные, приготовленные с любовью, задели во мне какую-то струну. Я представила, как она ждёт сына домой, жарит ему оладьи, улыбается, а теперь ей больше не для кого их приготовить.

Потом немного порасспрашивала её про сны.

— В последнее время стал реже сниться, — рассказывала она. — Придёт, улыбнётся и скажет одну фразу: «Ма, всё будет хорошо!» Ничего больше. А так хочется поговорить с ним хотя бы во сне.

— Понимаю, — вздохнула я.

Про жизнь Саши я много узнала ещё когда звонила по телефону: то, что он работал машинистом метро в Москве, посменно, и приезжал на выходные домой к маме. Он был очень рослым и отличался богатырским здоровьем, даже в детстве болел всего пару раз. Отца рано лишился — несчастный случай на производстве. Женщина могла рассказывать о нём вечно и про школьную жизнь, и про студенческую, и даже про личную. Ни разу не видя Саши вживую, я уже заочно знала о нём так много.

Мы пробыли около могилы не больше получаса, женщина засобиралась домой.

— Спасибо, Катя, что сходили со мной, — улыбнулась она на прощанье и сжала в своих ладонях мои руки. — Мне легче стало.

Как только она скрылась за воротами, ко мне подошёл Егор. Я думала, мы поедем домой, но он взял меня за руку и вновь повёл на кладбище.

— Ты не замёрзла? — спросил он. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

Мы шли долго, Егор вёл меня мимо могил и надгробий, а я тихо, чтобы не нарушить ничей покой, рассказала про встречу с женщиной, про её сны.

— Он не призрак, — заключил Егор. — А то, что приходит во снах, — это всего лишь ответ подсознания. Наверное, ей нужна какая-то надежда, чтобы не сойти с ума. По крайней мере, я ни в чьи сны пробраться не могу. Мы пришли.

Егор подвёл меня к ограде, где располагались три могилы.

— Это мои родители, — указал он, выдержал паузу и добавил, переводя дыхание: — И я…

Глава 48. Брат

Я вглядывалась в лица на фото, и чувствовала, что меня обдаёт ледяным холодом, особенно приводило в ужас надгробие Егора.

— Мне плохо здесь, — он ещё крепче сжал замок из рук. — Все силы выкачивает. Без тебя я бы не решился сюда прийти.

Он зашёл за ограду, присел на корточки перед надгробием матери, посмотрел на фото.

Я молчала, чувствуя дыру в душе. Тяжело было видеть Егора на надгробии, больно.

— Ты умер в тридцать. Сейчас тебе уже тридцать два, — подсчитала я. — …было бы.

— Катя, нужно уходить! — Егор вдруг всполошился, встал и потянул меня от могил.

— Постой, мы же только пришли! — я не хотела уходить, думала рассмотреть его родителей, поговорить.

— Пойдём, скорее! — Егор тащил меня в сторону, а я не понимала, чего он боится.

Вырвала руку, остановилась:

— В чём дело?

— Давай отойдём подальше, и я объясню, — Егор был то ли взволнован, то ли испугался чего-то. Он озирался по сторонам.

Я не понимала, тоже принялась оглядываться. Из-за деревьев вышел сутулый высокий мужчина. Мы не успели выйти за ограду, он нас заметил, нахмурился, глядя на меня.

— Вы что здесь делаете?

Егор тяжело вздохнул:

— Не успели.

А я узнала мужчину, хоть на фото он выглядел моложе, но глаза у них с Егором были одинаковые, и воскликнула:

— Вы же брат Егора, так?

Хмурость и подозрительность на лице мужчины сменились интересом:

— Да. А вы его знали? — вглядывался он в моё лицо. — Я просто звал всех знакомых Егора на похороны, а вас не помню.

Егор сел на собственную надгробную плиту, подперев голову рукой, и переводил взгляд с меня на брата. А я и забыла, что для брата он невидим.

— Я Катя, — протянула руку его брату. Сразу выкладывать всю правду не стала, но и что-то оригинальное придумать с ходу не смогла. — Как бы это странно ни прозвучало, но в какой-то степени я знакома с Егором, живу сейчас в его доме.

— Михаил, — мужчина крепко сжал мою ладонь. Высокий, небритый, он внушал подспудный страх. Но глаза были точь-в-точь как у Егора, и некоторые черты лица схожи, я разглядывала Михаила, искала связь. Он, в свою очередь, приглядывался ко мне.

Немного помолчав, сел на маленькую лавочку.

— А Демон как? — спросил мужчина.

— У меня. Вроде не жалуется, — чуть усмехнулась я.

— Зря я продал дом, — Михаил вздохнул, согнулся ещё больше. Он смотрел прямо на Егора, но не видел его. А тот хмурился, выглядел таким измученным. Я хотела уже найти предлог, чтобы уйти, ведь Егору тут явно не по себе, не зря же он пытался утащить меня, чтобы не пересекаться с братом.

Но Михаил вдруг заговорил:

— Я сначала сам собирался там жить, — бросил на меня взгляд, я всё ещё стояла рядом, и позвал на лавочку. — Да ты садись! Ничего, что на «ты»?

— Ничего, — я присела рядом. Посмотрела на Егора. Тот поджал губы, чуть усмехнулся, проговорил: «Ты сама не пошла, отдувайся теперь». Отвечать ему не стала, не понимая, почему он хотел избежать встречи с братом. Мне было любопытно познакомиться с Михаилом, узнать больше про Егора. Я начала расспрашивать: — А почему не остался в доме?

— Не смог, — тихо выдавил Михаил и начал делиться откровениями: — Мне всё время казалось, что там ещё живёт Егор, ходит, гремит, воду-свет включает. Думал, крыша поехала, — Михаил вдруг посмотрел на меня, видимо, искал ответ, считаю ли я его сумасшедшим, но, не увидев насмешки, продолжил: — Я и Демона не хотел бросать, забрал с собой, а он убегает, зараза, всё время. Ты не подумай, я его не бросил, звонил соседям, спрашивал, корм привозил первое время. Но в доме не мог находиться, — он снова вздохнул.

Мне стало немного стыдно за первое впечатление о Михаиле, почему-то я осуждала его за то, что он продал всё, что принадлежало Егору, бросил собаку. Представляла его каким-то пропойцей, но сейчас моё мнение радикально изменилось. Он сидел рядом, прилично одетый, печальный, и оправдывался перед незнакомым человеком, это его явно тяготило.

— Скажи ему, что он всё сделал правильно, — вдруг подал голос Егор.

— Наверное, брат не хотел, чтобы ты оставался в доме. Так что ты всё сделал правильно, — осторожно, с сочувствием проговорила я. — Там действительно слишком много его.

Михаил странно на меня посмотрел:

— Ты тоже его чувствуешь?

Я кивнула и усмехнулась, покосившись на Егора:

— И иногда даже разговариваю.

Егор улыбнулся. А у Михаила вдруг сверкнули слёзы в глазах:

— Мне так его не хватает. Ты не знала его, он же такой, такой… — Михаил подбирал слова, словно задыхался, а потом его прорвало: — Я же всегда на него равнялся, он хоть и мелкий был, но вот такой силы духа ни у кого не встречал. Дед лупил нас за любую провинность, а Егор всегда за меня заступался, выгораживал, чтобы мне не влетело. А я, трус, ни разу… здоровый детина, а ремня дедовского боялся, прятался за спиной брата. Почему я ни разу не защитил его?! — его голос дрогнул, Михаил вдруг закрылся ладонями и зарыдал. Я посмотрела на Егора — на том лица не было, с такой тоской он смотрел на брата. Чувствует ведь всё, слышит мысли.

— Я уверена, что Егор был хорошим человеком, — не знала, что сказать. Какие-то нужные слова утешения не шли в голову.

— Он сильный был, столько на него всего свалилось, а он не сломался, ещё и меня из такого дерьма вытаскивал каждый раз, — Михаил утёр слёзы, посмотрел на него. — Мама, она ж у него на глазах умирала, ему девять было, мне пять, я не понимал ещё ничего. Потом отец, через два года, — Михаил кивнул на надгробье и с каким-то надрывом проговорил: — Не выдержал…

— Кать, останови его, — тихо заговорил Егор. — Хватит.

Я открыла было рот, чтобы возразить, сказав, что Михаилу надо выговорится, но вовремя остановилась, вспомнив, что Егора вижу и слышу только я.

У меня не получилось прервать откровения брата, я хоть и пыталась что-то вставить, утешить, но он всё продолжал свой рассказ. Видимо, найдя во мне благодарного слушателя, он говорил и говорил. Рассказал про суровую жизнь у деда в деревне:

— Он Егора любил, но всё равно лупил. А тот вечно препирался, доказывал что-то, меня защищал. Дед его постоянно детдомом пугал, тогда тот замолкал. Старик умер, когда Егор в армии служил, дальше мы вдвоём стали жить.

Михаил интересно рассказывал про их жизнь, учёбу, работу, как они сколотили строительную бригаду и делали ремонты, но Егор пошёл за высшим образованием, потом устроился в контору, которая прогорела через год, начал строить карьеру заново.

Егор пару раз призывал меня закруглить этот разговор, ходил вдоль ограды, ему явно не хотелось слушать исповедь брата. А когда Михаил вдруг начал рассказывать про бывшую девушку Егора, тот даже потянул меня за руку, пытаясь утащить, я сопротивлялась, вырывалась и чуть не начала возмущаться вслух.

Михаил странно посмотрел на мои подёргивания.

— Я немного замерзла, — встала с лавочки, чтобы как-то оправдаться. И посмотрела Егору в глаза, мысленно требуя ответа.

— Не хочу, чтобы ты всё это знала, — ответил он.

Глава 49. О покойниках

Михаил тоже встал. Начал собираться. Мы шли вдоль могил. Но по дороге брат продолжил говорить о личной жизни Егора:

— Мне кажется, ты бы Егору понравилась, — заметил он.

Я усмехнулась, посмотрела на призрака, тот молча пожал плечами.

— Правда, он бы тебя не выбрал, — начал рассказывать Михаил. — Он своей девушке сделал предложение, а она его бросила, представляешь?! А он так зациклился на ней.

— Кать, заткни его как-нибудь, прошу! — услышала я Егора, но мне вдруг стало любопытно.

— Вообще он с девушками плохо ладил, слишком скромничал.

Я с интересом глянула в сторону Егора, тот закатил глаза и состроил мне гримасу. Кто-кто, а Егор уж точно не скромный парень, я бы даже сказала, наоборот, нахальный и бесцеремонный, тем интереснее мне стало слушать рассказ Михаила.

— Егор скис сначала, когда она его бросила, но уже через неделю начал искать новую девушку. Специально, назло себе. Вот он во всём так, жизнь ему даёт пинка, а он стиснет зубы и начинает действовать. Всегда боялся знакомиться, так начал себя пересиливать, писал девушкам, на свидания стал ходить. Рейтинг составлял, всё искал похожую на Сашку. Дневник вёл, — Михаил опять вздохнул.

— Не нашёл? — полюбопытствовала я.

— Нет, — снова вздохнул Михаил. — Не успел. Но я уверен, что он обязательно бы нашёл ту самую. Егор бы не сдался.

Мы как раз вышли за ворота. Пришло время расходиться. Михаил вдруг шагнул навстречу и крепко меня обнял:

— Спасибо, Катя, что выслушала. Не знаю, что вдруг на меня нашло, я как родственную душу встретил. Прости, если напряг. Позаботься, пожалуйста, о Демоне.

Михаил записал мой номер телефона на всякий случай. Он уходил, а я смотрела вслед, казалось, что он даже расправил плечи, а может, просто сгущались сумерки. Так много и одновременно так мало общего было у них с Егором. Но одно я для себя поняла точно: никогда в жизни больше не поверю первому впечатлению о человеке, пока не проверю сама.

Егор молчал, даже когда Михаил скрылся из виду. Мы смотрели друг на друга, так много хотелось у него спросить, но я не знала, с чего начать.

— Ты мне никогда не рассказывал о своих родителях, почему?

— Ты, как всегда, начала бы жалеть, а я этого не хотел, — Егор опять взял меня за руку, сцепил пальцы в замок.

— Думаешь, они бы тоже мучились, если бы я их пожалела?

— Не знаю. Но продолжаю много думать о маме, вдруг она до сих пор слышит мои мысли. Наверное, неспроста говорят: о покойниках либо хорошо, либо никак. Так говорили ещё в четвёртом веке до нашей эры. De mortuis aut bene, aut nihil[1]. Похоже, информация о загробном мире уже давно просочилась.

Я задумалась, может, и правда, умирая, души слышат и чувствуют всё, что думают о них. Нужно стараться фильтровать мысли, чтобы лишний раз не посылать близким свою тоску. Но как можно радоваться, когда кто-то умер?

— И зла, и лицемерия, и скорби хватает, — с горькой усмешкой проговорил Егор. — Но ты бы знала, сколько тепла от хороших воспоминаний. Их нужно хранить и держаться за них, когда вдруг захочется кого-то пожалеть и порыдать, — Егор остановился, посмотрел мне в глаза, он улыбался. — А уж чувствовать, что тебя кто-то так искренне любит, бесценно.

Я улыбнулась. Егор знал, как сильно его люблю я, об этом не требовалось говорить и думать. Он чувствует в душе моё тепло, которое согревает обоих. Мне достаточно увидеть его, услышать, прикоснуться, как огонь разгорается с новой силой, обжигает. Егор был прав, когда сказал, что я могу испепелить любовью, и, похоже, не только его.

Мы вернулись домой, перекусили и пошли прогуляться с Дружком. Я так устала за день после бессонной ночи, что после всех прогулок глаза закрывались сами собой, но боролась со сном, заставляя себя бодрствовать, пока Егор не исчезнет.

Он видел, что я устала, уговаривал.

— Катя, пойдём, я тебя убаюкаю, — Егор обнимал меня, тёрся лбом о мою щёку, пока я допивала очередную кружку кофе, но взбодриться никак не могла.

— Усну, а ты исчезнешь, — я поставила кружку на стол и посмотрела в глаза Егора. — Не хочу тебя снова потерять. А поспать всегда успею.

— Есть у меня одно действенное средство, — Егор поцеловал меня и постепенно всё равно затащил в постель.

Глава 50. За стеной

Ко всему человек привыкает и к разлуке тоже. Тоска никуда не делась, но я старалась с ней бороться. Было много приятных воспоминаний и тёплых мыслей, на которые удавалось легко переключаться, как только начинала поглощать грусть. Егор, хоть и не был рядом, но всё равно всячески пытался меня развеселить, и ему это почти всегда удавалось.

Мы по-прежнему по вечерам изучали азбуку Морзе, общаться точками и тире было сложно, но успехи определённо имелись.

В один из вечеров мне позвонила Катя, сказала, что опять видит собаку. В этот раз Дружок спал в гостиной, на своём месте около камина. Сначала похрапывал, но потом его дыхание стало ровным, поверхностным, почти неслышным.

— Дружок! — крикнула ему. Но пёс никак не отреагировал. Не отрывая телефона от уха, я подошла к нему.

Глаза пса были немного приоткрыты, зрачки закатились, лишь тонкая белая полоска виднелась из-под век. Но Дружок как будто что-то неслышно говорил, его зубы немного щёлкали, чуть размыкались.

— Дружок, Дружок! — я его потеребила, пытаясь разбудить. Он не реагировал.

— Катя, собака исчезла! — услышала в трубке, и в этот момент Дружок открыл глаза и посмотрел на меня. Я погладила его по голове. Пёс лениво помахал хвостом, перекатился с бока и лёг на живот.

— Спасибо, Катя! Звони ещё!

Мы распрощались, и я с любопытством смотрела на Дружка:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, а, пёсель? Как ты это делаешь? Кто ты?

Пёс поднялся на лапы и лизнул меня в лицо, радостно махая хвостом.

— Фу, — я вскочила, принялась вытираться рукавом.

Собака довольно гавкнула.

— Весь в хозяина! — проворчала я. — Дружок, ты меня понимаешь? Если да, гавкни один раз.

Но тот лишь преданно глядел в глаза, ожидая команды. То ли не понимал, то ли умело притворялся. Я мысленно пожурила себя: «Совсем дошла ты, Катя, с собаками разговариваешь».

— Голос! — скомандовала я.

Дружок залаял. А сейчас ведь понял, что я хочу.

— Значит, ты мне ничего не расскажешь? — вновь спросила.

Пёс гавкнул ещё раз.

— Вот же ж вредная псина! Вот брошу тебя кормить, посмотрим, как заговоришь! — я усмехнулась.

Дружок, виляя хвостом, гавкнул на меня дважды и чуть зарычал, не злобно, скорее, игриво. А я пошла на улицу насыпать ему корма, вдруг, сытый, он захочет посвятить меня в свои тайны.

Егору при появлении явно не хватало прикосновений, тактильных ощущений. Он всё время меня касался, трогал или делал так, чтобы я прижималась к нему. Стоило сесть на диван, как он устраивал свою голову на моих коленях, и я невольно начинала гладить его по волосам и лицу. Он улыбался.

А я за сутки настолько привыкала к этому бесконечному контакту, что, стоило ему исчезнуть, начинала трогать всё подряд, иногда даже глаза прикрывала, чтобы полностью ощутить поверхность.

Когда было невмоготу бороться с тоской, снимала с вешалки пальто Егора и обнимала. Пальто хранило крупицы его запаха. Я скучала, особенно по вечерам. Даже работа не могла полностью отвлечь меня. Егора не было уже пять дней, уже скоро он должен появиться, но мне невыносимо хотелось коснуться его. Как-то он рассказывал, как управляет домом, сильно концентрируется и может почувствовать его, будто своё тело.

— Ты же чувствуешь дом? Всё, что здесь происходит? — спросила я.

«Да», — мигнул свет.

— Хочу прикоснуться к тебе.

Я осторожно подошла к стене, дотронулась до шероховатой поверхности обоев. Прикрыла глаза. Провела пальцами по ровной глади, стараясь ощутить все трещинки, мелкие крупинки, узор. А в воображении рисовала Егора. Я касалась стены, казалось, что он там, быть может, Егор прячется на другой стороне, но как же достучаться до него?

Сначала я гладила стену, а потом упёрлась в неё лбом, открыла глаза. Всё это не то. Обои, пальто никогда не заменят человеческого тепла. Лампочка начала мигать, Егор что-то говорил мне, но свет не заменит его голоса, взгляда, улыбки.

— Я просто скучаю, — тихо проговорила я в ответ на нервное подёргивание света. — Ты чувствовал мои прикосновения?

«Да».

— А я нет, — вздохнула, отошла от стены. Мне оставалось только ждать.

Глава 51. Хорошее вино

Наверное, если бы Егор не исчезал, не было бы столько счастья при его появлениях. Улыбка не сходила с моего лица, казалось, я свечусь как лампочка, но мне и хотелось светиться, жить, вдыхать полной грудью дурманящий воздух.

В этот раз я поймала момент, когда Егор сел на диван. Легла так, как обычно делал он, положив голову к нему на колени. Он усмехнулся и вдруг зажал мне нос пальцами.

— Эй, отпусти! — прогнусавила я. Но Егор не унимался, хохотал и крепко держал меня за нос, пока я не вырвалась из его рук и не отпрянула.

— Я его, значит, глажу… — обиженно добавила я, глядя в смеющиеся глаза Егора. — Твой брат был прав, когда сказал, что ты не умеешь ладить с девушками, теперь я понимаю, что он имел в виду. В носу у них ковыряешься на свидании?

Егор вновь захохотал.

— Катя, ты же понимаешь, что после смерти люди меняются, — хладнокровно ответил Егор и бесцеремонно уложил голову на мои колени.

Я попыталась тоже зажать ему нос, но он перехватил мои руки и нежно поцеловал запястья. Я улыбнулась и, когда он высвободил ладони, привычно зарылась пальцами в его волосы.

— Почему ты так не хотел, чтобы я узнала про твою бывшую, ведь сам до этого всё рассказал? — вспомнила я, как Егор пытался утащить меня с кладбища.

— Миха знает мои слабости, а ты нет. Мне не всё равно, что ты обо мне подумаешь.

— Значит ли это, что ты до сих пор любишь Сашу? — эта мысль больно царапнула сердце. — Раз она твоя слабость?

— Уже переболел. Теперь у меня другая слабость, — он потянулся рукой к моему лицу, скользнул пальцами по губам, подбородку, шее, груди. А у меня от его невесомых касаний мир внутри переворачивался. Егор так легко распалял в моём теле огонь. Я прикрыла глаза от удовольствия. И подумала: если бы мы встретились при других обстоятельствах, при жизни, заметили бы друг друга?

— Но твой брат сказал, что ты бы меня не выбрал. Почему? — я открыла глаза, посмотрела на Егора. — Признайся, встреться мы при жизни, прошёл бы мимо?

— Не выбрал бы, потому что ты совершенно не похожа на Сашку, ничем, — Егор приподнялся, сел рядом. — Быть может, и не разглядел бы сразу в толпе, но если бы мы познакомились, пообщались, пересеклись, я бы обратил внимание, — Егор разглядывал меня, чуть склонив голову, улыбнулся. — Знаешь, Катя, ты как хорошее вино. Чем больше пьёшь, тем больше пьянеешь и становится всё легче, свободнее, но от хорошего вина наутро никогда не будет болеть голова, сколько его ни выпей.

Я улыбнулась, с вином меня ещё никто не сравнивал, особенно необычно это было слышать от непьющего Егора.

— Значит, я хорошее вино, а ты для меня как чистый спирт, — я потянулась к его губам. Кем бы ни был Егор, я могла упиваться им бесконечно.

Мы ужинали, когда я решила продолжить тему:

— Миша сказал, что ты вёл дневник. Дай угадаю, это тот ежедневник, что ты мне запретил открывать? — заинтересовалась я. — Сейчас-то можно почитать?

— Нет! — вдруг с усмешкой, но решительно заявил Егор. — Ни в коем случае!

— Но почему? — этими словами он лишь ещё больше разжёг моё любопытство. — Егор, ты же понимаешь, что теперь, как только ты исчезнешь, я пойду и прочитаю его.

— Кать, не нужно, прошу, — тихо, уже не улыбаясь, попросил Егор. — Тебе будет неприятно.

— Да что ты там такого описывал, свои сексуальные похождения?! — я не понимала, чего он может сейчас стыдиться.

— Хуже, Кать, — грустно усмехнулся Егор. — Там рейтинг девушек, с которыми я ходил на свидания, я писал, чего им не хватает, чтобы стать Сашкой.

— Не вижу в этом ничего криминального, — отмахнулась я. — Но мне хочется знать, что тебе нравилось в девушках.

— Я против! — Егор, нахмурился. — Кать, пообещай, что не влезешь туда.

— Ладно, — вздохнула я. — Я хочу знать о тебе всё, а ты запрещаешь. Это нечестно.

— Зачем тебе ворошить моё прошлое, тем более, когда утекло столько воды. Сейчас я другой, — Егор смотрел с какой-то мольбой в глазах.

Я почувствовала себя глупо, отвела взгляд, он прав, прошлое не даст мне ответов.

— Если хочешь что-то узнать, просто спроси, я не буду врать, — Егор сжал мою ладонь, улыбнулся.

— Почему ты искал в других девушках бывшую? Логично было бы строить всё заново, не думал об этом? — пристально посмотрела на него.

Егор потёр переносицу. Я знала этот жест, значит, ему неприятен этот разговор. Зря спросила, теперь корила себя за любопытство. Он мягко улыбнулся. Ах да, мысли!

— Не отвечай, если не хочешь, — исправилась я.

— Ты права, это было бы правильно, но тогда прошло слишком мало времени, чтобы я начал замечать других. И ещё привык, что рядом есть девушка, поэтому ставил себе задачу не влюбиться, а побыстрее избавиться от одиночества, — Егор говорил спокойно, не морщился и не хмурился, но я чувствовала, что он рассказывает не всё. Однако не хотела больше лезть в душу, не хотела, чтобы Егор расстраивался, хоть он и умеет философски отнестись к любой ситуации, но не стоит лишний раз испытывать его.

Он опять ласково улыбнулся, прослушивая мои мысли:

— Ты чудо!

— Мы, кажется, уже выяснили, что я всего лишь хорошее вино.

Егор рассмеялся. Мне всё чаще удавалось его рассмешить.

Глава 52. Азбука

Время беспощадно. Стоило призраку исчезнуть, оно начинало тянуться лениво, неохотно, но с появлением его пролетало со скоростью «Сапсана». Я специально расписывала себе план на дни отсутствия Егора, чтобы занять чем-то жестокое и мучительное время без него. В основном спасалась работой, трудилась ударными темпами и пропадала в задачах и проектах по двенадцать-шестнадцать часов напролёт.

Дважды съездила в центр Твери, прогулялась, повидалась с Катей. Она повеселела после реабилитации, усиленно занималась с репетиторами. Я даже предложила ей как-нибудь наведаться ко мне в гости, познакомиться с Дружком. Девочка сказала, что, когда у неё появляются видения, хочется подойти к собаке, её тянет к псу, а я решила, что стоит их познакомить.

После первой поездки к Кате Егор появился в ту же ночь, я даже не ожидала увидеть его спустя всего три дня.

— Тебе привет от Помпона, — пошутила я. Это Егор так называл Катю, и между нами это прозвище закрепилось. — Она чем-то тебя напоминает. Ты бы знал, с каким огнём в глазах показывала, как может вновь сжать руку в кулак. Она молодец! Застенчивая, но стоит её разговорить, раскрывается.

Я посмотрела на Егора, он внимательно слушал, молчал.

— О чём ты думаешь? Ты герой, пожертвовал жизнью ради её спасения.

Парень фыркнул.

— Просто очень рад, что она жива, — чуть улыбнулся он. — Я не жертвовал, всё равно бы не выжил, но в этой девочке что-то есть. Ты сейчас говорила о ней, а я почувствовал тепло, будто обо мне подумала, — задумчиво проговорил он.

— Чем-то вы похожи. Да и Дружок периодически навещает её, думаешь, между вами есть связь?

— Да, — Егор кивнул и вопросительно посмотрел на меня. — Но если Помпон — это какое-то незавершённое дело, что держит меня в этом мире, как думаешь, что я должен для неё сделать?!

— Я постараюсь с ней подружиться, может, появится какая зацепка, — я не знала ответа на вопрос Егора. Он и так спас Катю, в чём ещё может заключаться его миссия? — Мне она нравится, тем более, мне давно пора с кем-нибудь подружиться в Твери.

Во второй раз мы встретились с Катей через пять дней, я вытащила её прогуляться в магазин канцтоваров. Девочки любят всякую канцелярию, по крайней мере, мы с Ульяной редко выходили из таких магазинов без новой ручки, блокнота, каких-то наклеек. С Катей мы выбирали краски, кисточки, бумагу, блокноты, карандаши. Я хотела, чтобы девочка начала рисовать, она в прошлый раз невзначай обронила, что хотела бы попробовать, если бы рука её слушалась. Я мысленно ухватилась за эту фразу — так она убьёт сразу двух зайцев: приобщится к творчеству и будет развивать моторику.

На кассе зацепилась взглядом за детскую азбуку-плакат. При нажатии на нужную букву она звучала. А что, если Егор сможет управлять ею, мы хоть как-то будем разговаривать. Ещё у этой азбуки был второй режим с детскими песенками, поэтому я никак не могла оставить её в магазине.

По дороге домой вышла на остановку раньше, решила всё-таки заглянуть в маленькую церквушку. Та была открыта, но людей внутри — всего пара человек. Пахли лампады и горели свечи у икон.

Набожная мама с самого детства пыталась приобщить меня к вере, рассказывала про все православные праздники, службы, но я так и не прониклась этим. Впрочем, в восьмом классе произошёл случай, однажды я попросила мать отвести меня к психологу, мне нужно было как-то побороть нерешительность, но получила ответ, что психолог мне не поможет, нужно сходить в церковь, поставить свечку и попросить ответа у Господа.

В церковь я тогда не пошла, обидевшись на маму, но на каких-то слоях подсознания отложилось, что в этом духовном месте действительно может снизойти ответ.

И сейчас у меня как раз появились внутренние противоречия, которые я предпочла бы скрыть ото всех. Рассказав Егору про Катю и про их возможную связь, я увидела, что зародила в нём надежду, пообещала помочь найти зацепки, но на самом деле эгоистично не хотела бы его отпускать. Я уже не представляла свою жизнь без Егора, он стал частью меня, хотя в глубине души понимала, что было бы правильнее помочь ему найти выход из мира живых, его место не здесь. Эта мысль давалась мне мучительно больно, потому что я отказывалась принимать его смерть. В голове будто барьер стоял, отрицая любые доказательства.

Сейчас я стояла перед иконой Казанской божьей матери, не читая молитв. Просто зажгла свечу и попросила, чтобы Егору было хорошо, чтобы он не мучился, не страдал. Умоляла дать мне сил отпустить его, если мы найдём выход.

Ответ сразу не пришёл, но стало легче, спокойнее на душе. Я больше не терзала себя противоречиями, поняла, что нужно сделать правильный выбор и быть честной с Егором до конца.

Как приехала, первым делом показала Егору азбуку. Свет мигнул, но плакат не заговорил.

— Не получается? — вздохнув, спросила я.

«Нет», — лампа моргнула дважды.

Но пока я готовила ужин на кухне, услышала детские песенки из гостиной. У Егора получилось, он смог переключить другой режим и выбрать песенку.

— Ну что, попробуешь, мне что-нибудь сказать?! — обрадовалась я.

— С.П.А.С.И.Б.О. — медленно, по буквам выговорил плакат.

Я ликовала. Это была маленькая, но победа.

Глава 53. Портрет

Егор появился этой же ночью, но я опять проспала его появление. Он всегда встречал меня утром в постели, не будил, ждал, когда проснусь.

До встречи с ним я и не знала, что мужчины могут быть такими нежными, всё время думала, что ласку чаще проявляют женщины. Сеня всегда был сдержан в проявлении чувств, даже немного груб, и я считала, что все такие же, но Егор удивлял меня, он не боялся показывать привязанность и благодарность.

Мне хотелось радовать его, делать что-то приятное. В этот раз приготовила на завтрак сырники. И пока ел, Егор не переставал восхищаться, а потом вдруг взял мою руку, прижал к своей щеке и начала целовать, медленно, плавно, миллиметр за миллиметром. Он то прикрывал глаза, наслаждаясь, то бросал на меня короткий взгляд.

Я как заворожённая следила за его движениями, поражалась, как Егор может быть настолько нежным. Казалось, ещё немного — и я расплачусь от переполнявших меня чувств.

Егор опять прижал мою ладонь к своей щеке, посмотрел и тихо проговорил:

— Катя, я так тебе благодарен!

Мне даже нечего было сказать, хотелось просто зацеловать до смерти.

— Помпон захотела рисовать, — поделилась с Егором новостями о Кате, когда мы выбрались прогуляться с собакой. — Я ей рассказала про тебя и твои рисунки. Она вдохновилась.

Мы, не спеша, рука об руку брели по лесу, пока Дружок пропадал из виду и носился где-то в глубине сосняка.

— Я тоже хочу рисовать, — поджал губы Егор. Он опять о чём-то задумался, был серьёзнее, чем обычно. Потом посмотрел мне в глаза. — Безумно хочу нарисовать тебя.

Это прозвучало не как просьба или предложение, Егор проговорил с пылом, в глазах мелькнула страсть.

— Меня или какого-нибудь хомяка? — на всякий случай уточнила я.

— Тебя, твой портрет.

— Хотя можешь и хомяка рисовать, я же всё равно ничего не увижу, — разочарованно добавила я.

— Увидишь! — с хитрой ухмылкой добавил Егор. — Если позволишь стать моими руками.

— Хорошо хоть не ногами, — улыбнулась я. — Но звучит интересно.

Егор загорелся энтузиазмом, в глазах появился блеск. Он раскладывал акварель, притащил зеркало, чтобы рисовать с натуры, только художник будет рисовать руками натурщика.

Посадил меня перед зеркалом, сам расположился позади, обнял. Я крепко зажала карандаш, а он держал мою руку.

— Постарайся не подсматривать и не двигайся, — проговорил он над ухом.

Егор делал набросок карандашом, постоянно поглядывая в зеркало. А я смотрела в зеркале на него. Столько азарта было в его взгляде, он вглядывался в меня, словно рентгеном сканировал, иногда чуть прищурится, захватит деталь, перенесёт на бумагу. Егор был влюблён то ли в процесс, то ли в меня. Иногда мы встречались взглядами, он чуть отвлекался, его сосредоточенное лицо озарялось улыбкой.

Мы были единым целом, словно слились друг с другом. Моя рука стала продолжением руки Егора, я чувствовала его вдохновение, воодушевление, он наполнял меня этой энергией творчества. Любовь вибрировала в груди, внутри разгорался пожар.

Я долго вглядывалась в его лицо в зеркале, любовалась, как тогда, во время танца. Чувствовала тепло его ладони, что крепко держала мою руку, слышала его прерывистое дыхание. Егор прижимался к моей спине, дышал над ухом. Его воодушевлённый вид, тепло и близость тела будили во мне страсть. Воображение и фантазии разыгрались не на шутку. Мысленно я уже раздевала себя в зеркале его руками.

Егор услышал мои мысли, замер, пристально посмотрел в глаза.

— Продолжай, продолжай, не отвлекайся, — рассмеялась я его озадаченности.

— Не знаю, чего я сейчас хочу больше: тебя или зарисовать этот взгляд, — Егор явно напрягся, перевёл дыхание.

Но выбор сделал, не колеблясь, сжал меня в объятиях и впился губами в шею — на время пришлось отвлечься от карандаша и бумаги.

— А мне нравится наше совместное творчество, нужно будет повторить, — уже после рассмеялась я, глядя на Егора.

Он лежал на спине, прикрыв глаза. Улыбнулся, бросил на меня быстрый взгляд, притянул ближе:

— Рисовать тебя — одно удовольствие, — хрипло добавил он.

Я хихикнула, поцеловала его. Похоже, вдохновение передавалось половым путём, потому что мне вдруг до безумия захотелось творить. Петь песни, танцевать, в душе горел огонь, казалось, я могу свернуть горы.

Схватила со стола карандашный набросок, вглядываясь в девушку на портрете.

— Похожа?! — подал голос Егор.

— Да! — с замиранием сердца проговорила я. Мне это казалось чем-то волшебным. Егор потрясающе рисовал, смог уловить какие-то особые детали, черты лица, которые подчёркивали сходство, и девушка на рисунке мне нравилась больше, чем в зеркале.

Егор обхватил меня за талию, прижался позади:

— Теперь самое интересное. Бери кисточку!

Он рисовал акварелью, смешивая, казалось бы, несочетаемые цвета на палитре. Добавлял синий, зелёный в волосы, фиолетовый в глаза, коричневый в губы, но удивительным образом оттенки растекались по бумаге так, что подчёркивали какое-то неуловимое настроение и игру света. Меня завораживала работа Егора. Иногда хотелось его остановить, сказать: «Ты промахнулся, ты же взял зелёный!» Но я могла лишь открывать рот от изумления, насколько он чувствовал оттенки.

— Как ты это делаешь?! — не выдержала в итоге я, восхищаясь результатом.

— А это не я, — усмехнулся он, смотря в зеркало будто сквозь меня. — Это ты!

Похоже, Егор нашёл способ перехитрить мироздание. Нарисованный моей рукой портрет не исчез наутро.

Глава 54. В лесу

Тем февральским днём светило солнце, даже в лесу слепил снег. Я любила такие дни. Морозные, яркие. Жаль, Егора не было рядом. Мы бродили с Дружком по лесу, он, как всегда, скрылся за деревьями и пропал. Я неторопливо шла, слушала пение птиц, наслаждалась погодой, думала о Егоре. На душе было спокойно, легко.

Из-за дерева вдруг выглянула серая мужская фигура. Я остановилась как вкопанная, не сводя с неё взгляда. Мужчина выглядел недружелюбно: безразмерная фуфайка, чёрная шапка, небритый, осунувшийся, мрачный. Он был похож на уголовника. Что он забыл в лесу?

— Как мне в Тверь попасть? — заговорил незнакомец.

Из этого леса было два пути: один вёл в наш посёлок и его нужно было пересечь, чтобы выйти к остановке, второй — по тропинке вдоль леса к трассе, так я обычно хожу в магазин, там тоже была остановка.

Пока я пыталась сориентировать его на местности, мужчина подошёл так близко, что невольно напугал меня. «Беги!» — промелькнула мысль, и я поняла, что внутренний голос не ошибся. Мужчина резко схватил меня за рукав куртки и в шею уткнулось что-то острое. Похоже, нож.

— Ори, не ори, никто не услышит, — грубо проговорил он над ухом.

А я боялась даже слюну сглотнуть, настолько сильно он прижал острое холодное лезвие к горлу. «Сейчас он меня убьёт», — промелькнула следующая мысль. Я зажмурилась, лишь бы не видеть его лица, не смотреть в глаза, не провоцировать. Оставалась надежда на Дружка, но тот иногда мог подолгу бегать за белками, лая не было слышно.

— А ты ничего, симпотная, — в голосе пропала угроза и грубость. Он чуть толкнул, и я спиной упёрлась в дерево. А шеи опять коснулся нож. Страшно было до дрожи, сердце бухало, но я не открывала глаз, думала, что мне нужно продержаться, пока не прибежит Дружок. Только бы пёс успел, пока этот человек меня не убил.

Но у незнакомца, похоже, появились другие планы, прежде чем убить, он решил удовлетворить свою похоть, потому что начал расстёгивать мою куртку. Меня охватила паника, хотелось заорать, позвать на помощь, но я знала, что, кроме Дружка, мне не на кого рассчитывать, а лезвие угрожающе давило на горло, я боялась пошевелиться.

Мужчина пыхтел, возился с замком на куртке, потом с моими штанами. А я думала о худшем своём кошмаре, зажмурилась до боли в веках, как на приёме у стоматолога. Но если в кресле врача я знала, что выживу после всех мучений, то здесь, в лесу, шансы на это были малы.

Когда грубая рука пробралась под свитер и коснулась груди, к горлу подступила тошнота, я почувствовала, что меня вот-вот вывернет наизнанку, я инстинктивно дёрнулась, открыла глаза, встретилась со взглядом незнакомца. Это было лицо убийцы. Вот где я увидела смерть. Она выглядывала из двух серых омутов, насмехалась надо мной и отражалась в злых глазах, которые, словно ножом, разрезали душу и грубо выволакивали наружу ребёнка, маленькую девочку, которая спряталась где-то в глубине меня.

— Не рыпайся! — злобно скривился он, навалился сверху, придавил сильнее к стволу дерева, остриё царапало кожу на шее.

Я боролась с тошнотой, страхом, меня не покидала мысль: «Сегодня я умру», — но от того нестерпимо хотелось жить. «Перетерпеть. Продержаться. Выжить». Прямо как на приёме у стоматолога.

Когда мужик отвлёкся на расстёгивание штанов, я чуть приоткрыла глаза, чтобы оценить обстановку, и заметила за деревом рыжую тень. Дружок!

Пёс не издал ни звука, стремительно подлетел к мужчине и, подпрыгнув, с проворностью тигра вцепился и повис на руке обидчика, которой тот прижимал нож к моей шее. Мужчина дёрнулся, принялся материться, отвлёкся на собаку, а я, воспользовавшись моментом, рванула в сторону. И побежала со всех ног. Слышала за спиной ругань, злобный собачий рык.

В жизни так не бегала. Остановилась, когда захлопнула за собой ворота. Не могла отдышаться. Как рыба хватала ртом воздух, задыхалась. Сердце, казалось, сейчас разорвётся на куски. Достала телефон из кармана, выронила в снег. Руки тряслись. С третьей попытки набрала экстренный вызов. Задыхаясь, торопясь, сбиваясь, объяснила ситуацию. В дом не стала заходить, только застегнула штаны и куртку. Стояла у ворот, прислушивалась. Всё ещё боялась.

Полиция приехала быстро, опергруппа сразу рванула в лес, а со мной остался один человек брать показания. Но я не находила себе места, заламывала руки, ходила туда-сюда. Боялась за собаку. Дружок, как же он там? Опергруппы долго не было, больше полутора часов, даже оставшийся со мной полицейский начал по рации связываться с остальными. Наконец те ответили, что поймали преступника.

— А собака?! Что с собакой? — беспокойно пристала я к полицейскому. Тот спросил у них по рации.

— Пёс, похоже, не жилец. Эта мразь его прирезала, — услышала я сказанное в рацию, и на меня словно ведро ледяной воды вылили.

— К-как не жилец? — осторожно посмотрела на полицейского и почувствовала, что в глазах темнеет.

— Собаку несите сюда, — вновь передал по рации мой связной.

— Там кровищи, Сань. Тебе надо, ты и неси! — услышала сквозь шипение раздражённый голос.

Полицейский что-то ещё ответил, но я не расслышала. Мне нужен был Дружок, живой или мёртвый. Раз маньяка поймали, мне уже ничто не угрожало. Я забежала в гостиную, схватила с дивана плед и бросилась в лес. Полицейский растерянно двинулся за мной, отговаривая выходить из дома. По дороге мы встретили опергруппу, они вели под руки преступника, но мне было уже всё равно, мне нужно было спасти Дружка. Так же, как бежала из леса, сейчас неслась обратно.

Глава 55. Живи, пёсель, живи!

Я легко нашла Дружка, уже издалека заметила алое пятно на снегу. Из бока сочилась кровь, пачкая рыжую шерсть и впитываясь в снег.

— Дружок! — я бросилась к нему, упала на колени.

Схватила морду, прислушалась. Может, мне показалось, или явно услышала слабый хрип, если он и дышал, то очень слабо, но был тёплый, значит, ещё не погиб.

Я развернула плед, чтобы завернуть собаку и как-то донести, но не думала, что Дружок окажется настолько тяжёлым. Тут как раз подоспел полицейский, что брал показания, догнал меня, он и помог завернуть собаку и дотащить до дома. Но на этом помощь полиции закончилась, места для нас с собакой в их машине не нашлось.

Я принялась вызывать такси, но машину требовалось долго ждать, кто говорил час, кто полтора, а кто и два. Прижимая бинтом раны собаки, я молила, кричала в трубку, но поблизости не было свободных машин. Я готова была сорваться и тащить пса пешком, только бы он выжил.

В отчаянии я позвонила соседям, и Сергей откликнулся сразу же, пришёл, постелил на заднее сиденье старое одеяло, помог погрузить Дружка. Я села рядом с псом, положила его голову к себе на колени и мысленно уговаривала его жить: «Живи, пёсель, живи!»

— Где его так угораздило? — хмурился Сергей за рулём.

Я рассказала в двух словах о случившимся.

— Кстати, я видел ориентировки в магазине о сбежавшем из тюрьмы рецидивисте, — рассказал он.

— Я не видела, — вздохнула, разглаживая золотистую шерсть на шее пса. Пульс был. Другой рукой зажимала бинтом раны, было очень много крови. Только бы Дружок продержался. — Сергей, ты знаешь, где в Твери хорошая ветеринарка?

— Знаю одну, вроде неплохая, но там хирург точно есть. У нас кот два года назад лапу вывихнул, застрял в заборе, мы его туда возили.

Время близилось к семи вечера, ветеринарная клиника работала до восьми. «Только бы хирург оказался на месте!» — молилась я.

Мы ввалились в клинику. В холле сидели и ждали приёма люди со своими питомцами, но я тут же подбежала к администраторам:

— Пожалуйста, мне срочно нужен хирург! Собака истекает кровью.

Девушки переполошились, одна убежала, следом ко мне подошла молоденькая маленькая девушка с ярко-рыжими волосами.

— Где ваша собака? — тихо спросила она. — Пойдёмте со мной.

— Вы хирург?! — я даже растерялась, не представляла хирурга столь юным, на вид ей было не больше восемнадцати. «Солнышкина София», — прочитала на бейджике, и в голове сразу мелькнула мысль: «Говорящая фамилия».

— Нет, — улыбнулась она. — Я ещё даже не полноценный врач, последний год универа остался. Мы осмотрим, а Александр Валерьевич сразу подойдёт.

Но настроение Софии из солнечного резко переменилось на мрачное, когда мы развернули Дружка. Она ахнула, заволновалась, послушала пульс и убежала звать хирурга. Александр Валерьевич оказался мужчиной средних лет, деловым, хватким и прямолинейным. Он осмотрел раны, сделал УЗИ и вынес вердикт:

— Печень задета, он потерял очень много крови. Если сделать операцию прямо сейчас, есть маленький шанс его спасти, но… — он смотрел мне прямо в глаза, говорил буднично и равнодушно. У меня потекли слёзы, но хирург никак не отреагировал, вздохнув, добавил: — Операция сложная, займёт много времени, шансов практически никаких, да и у меня уже заканчивается рабочий день. Можно его усыпить, так он хотя бы не будет мучиться.

— Нет. Нет. Нет, — я, как помешанная, качала головой и повторяла одно слово, отрицая действительность, ни за что не соглашусь усыпить Дружка.

— Александр Валерьевич, — подала голос София. У неё по щекам тоже текли слёзы. — Вы же можете, вы же лучший хирург в городе, пожалуйста, спасите его.

— Пожалуйста, — умоляла я.

Он переводил усталый взгляд с меня на Софию, вздохнул:

— Ладно, Сонечка, готовь операционную, будешь мне помогать.

— Спасибо, — лишь прошептала я, голос подвёл.

Я осталась ждать. Клиника завершила приём, но мне разрешили остаться в холле, пока идёт операция. Сергей тоже уехал домой, оставив мне старое одеяло, если надумаю везти Дружка на такси.

Время тянулось бесконечно. В холле царила тишина, горел приглушённый свет. В клинике всё время дежурил человек, чтобы следить за животными, которых оставили здесь на ночь. Я только сейчас заметила, что у меня руки в крови, пуховик тоже, но мне было всё равно, лишь бы Дружок остался жив.

Ближе к одиннадцати вечера раздался телефонный звонок, я аж вздрогнула от неожиданности. Звонил Сеня:

— Катюш, привет, ты как?

— Я в норме, — ответила ему на автомате. Неужели у него правда стоит триггер на мою фамилию, и если я мелькнула где-то в сводках происшествий, Сеня получал уведомление? А может, просто совпадение, и он решил позвонить без причины. Внезапно. В одиннадцать вечера.

— Я в курсе, что у тебя там произошло, — подтвердил он мои догадки. — Ты не пострадала?

— Нет, я в норме, — снова ответила я.

— Так! — услышала строгость в голосе. — Не верю я твоему «в норме». Я сегодня на дежурстве до утра, но завтра к вечеру приеду, хочу лично убедиться, что с тобой всё хорошо, заодно и расскажешь обо всём.

— Сень, не надо, не приезжай, — тихо попросила я и заверила: — Со мной всё нормально, правда.

— Я посмотрю, удостоверюсь и уеду, — твёрдо добавил он.

— Сеня, не надо! — полушёпотом опять попросила я.

— Это нужно больше мне. Ладно, пока. Я позвоню. — И положил трубку.

Нужно было перезвонить, убедить не приезжать, но мне не хотелось шуметь в тихом холле клиники, да и спорить с Сеней сил уже не осталось.

Глава 56. Благодарность

В коридорах клиники послышались голоса: мужской и женский. Вскоре в холле появились Александр Валерьевич в зимней куртке и шапке и София в униформе клиники. Я сразу подскочила к ним.

— Вы ещё здесь, — смерил меня надменным взглядом хирург. — Подлатали вашего пса. Пока жив, но состояние… — он цокнул языком и покачал головой.

— Как мне вас благодарить?

— Сонечка расскажет, — ухмыльнулся он и, попрощавшись, вышел за дверь.

Мы остались с Софией один на один. На её лице читалось сочувствие.

— А хотите кофе? Или чай? — вдруг улыбнулась она. — Я сегодня тут одна дежурю, у напарницы пересдача завтра, учит.

— А как Дружок? — волновалась я.

— Пока под наркозом. Александр Валерьевич хороший хирург, но любит, чтобы его упрашивали, уговаривали. Врач не должен быть таким, — она улыбалась, а мне, как и Александру Валерьевичу, хотелось называть её Сонечкой, не Соней, не Софией, ведь она правда была как солнце.

— Спасибо вам за всё, — тихо проговорила я. — Если бы не вы…

— Меня Соня зовут, если что. Мне самой так жалко вашего пса.

— Он мне жизнь спас, — опустив глаза, призналась я.

— Ого! — вытаращила на меня глаза Соня. — Как? А вы домой не поедете? Пёсик нескоро очнётся. Я за ним присмотрю, позвоню, если что.

Почему-то мне не хотелось домой. Я боялась реакции Егора, ведь из-за меня Дружок пострадал, и боялась оставлять пса одного, даже под присмотром Сони. Знала, что сегодня не усну, а здесь, рядом с ним, мне было спокойнее.

— Я бы хотела дождаться, когда он проснётся, если можно.

— Конечно можно, — мне показалось, Соня даже обрадовалась. — Давайте кофе пить, тут есть печеньки.

Лучезарная Соня периодически отбегала проведать питомцев, но всю ночь провела со мной, у неё была вереница историй о кошках и собаках, о морских свинках и черепахах. Она болтала про учёбу на ветеринарном факультете.

— Я бы очень хотела в Москву попасть, там работать в клиниках. Не хочу в захолустье быков осеменять или колоть антибиотики на свиноферме, — скривилась она. — Но пробиться тяжело, сюда-то попала, потому что подружка — племянница Александра Валерьевича.

— Соня, ты хороший человек, душевный. А животные чувствуют людей, так что у тебя всё получится.

— Правда? — округлила глаза она, будто я открыла какую-то тайну. — Александр Валерьевич говорит, что добрый ветеринар, который любит животных, — плохой профессионал, и что жалость — главный враг врача.

— Может, он и профессионал, но он предложил усыпить собаку, потому что мало шансов, а ты помогла. Кому-то жалость и мешает, но человечность никто не отменял. Спасибо, Соня. Не знаю, чем мне тебя отблагодарить.

— Кстати, о благодарности, — смутилась она. — Александр Валерьевич предпочитает сигары и коньяк, я сейчас напишу названия.

Она дала мне бумажку. Я усмехнулась. Цена жизни — всего-то коньяк и сигары, пусть и какие-то элитные.

— Будут ему и сигары, и коньяк. Это ерунда.

— Врач не должен быть таким, — потупив взор, добавила Соня.

— Он честен с собой и пациентами, у него своя цена благодарности. Он до полуночи возился, спасал жизнь моей собаке, на мой взгляд, этого даже мало.

Соня опять с удивлением подняла глаза:

— Но это стоит… прилично, столько же, сколько и сама операция.

Такая она наивная, искренняя. Будет жаль, если система или такие, как Александр Валерьевич, вобьют в этот неогранённый алмаз свои циничные идеи. Мне редко встречались такие солнечные люди.

— Эта собака слишком много для меня значит. Без неё всё потеряет смысл, — вздохнула я. Мне тяжело было даже допустить мысль, что, если Дружок умрёт, я больше не увижу Егора.

Глава 57. Спи

Мы проговорили всю ночь, выпили литры кофе, и я была искренне благодарна Соне за компанию, она не давала уйти в тяжёлые думы. Меня пугало одиночество. Понимание, что я буду в доме одна, без Егора и собаки, заставляло ёжиться от страха. Становилось до жути неуютно.

Когда клиника открылась, потекли посетители, и Соня растворилась среди них, но спустя час вышла ко мне:

— Он вроде очухался от наркоза, но очень слаб.

— Можно его забрать? — я чуть воспрянула духом от хорошей новости.

Но Соня покачала головой:

— Пока нет, нужен покой пару дней. Я ему капельницу поставила, нам можно ехать домой. А завтра с утра позвоню, расскажу, как он.

Мы с Соней вместе поехали на такси, нам оказалось по пути. Я валилась с ног от усталости, а она была весела и выглядела бодрой, хоть иногда и зевала.

В доме царила тишина, Егор не слушал музыку, у меня на душе было тяжело, я чувствовала себя виноватой.

— Егор! — крикнула в пустоту.

Свет мигнул.

— Прости! — проговорила я.

Свет опять замигал, я прошла в гостиную, и Егор по буквам азбуки собрал:

— Не вини себя.

Я не знала, что думает и чувствует Егор. Будь он рядом, нашёл бы нужные слова, но азбукой получалось говорить короткими фразами, ему явно было нелегко набирать буквы, хотя Егор учился и старался.

— Спи, — снова сказал плакат.

Бессонная ночь давала о себе знать, глаза закрывались сами собой, и я послушалась совета, но на душе было неспокойно. Оставшись наедине с собой, я сдалась под натиском тяжёлых мыслей. Лежала на спине, а слёзы струйками стекали по щекам. Мне было страшно и одиноко.

Я проснулась к вечеру. Егор стоял рядом в комнате, смотрел в окно. Я встала с кровати, хотела подойти, обнять, но он резко отпрянул. Посмотрел на меня, его взгляд изменился, стал холодным и злым, как у маньяка в лесу, и голос был уже не Егора, а того мужчины:

— Ты меня разочаровала, Катя, и скоро умрёш-ш-ж-ж…

«Ж-ж-ж…» — я вздрогнула, вскочила с кровати. На тумбочке жужжал телефон. Это был всего лишь кошмар, но такой страшный, реалистичный, что я никак не могла прийти в себя, сердце выбивало чечётку. Звонивший вскоре оставил попытки, и телефон перестал вибрировать. Я глубоко дышала, пыталась успокоиться, но вновь вздрогнула, когда опять зажужжал вызов.

Взяла в руки трубку, звонил Сеня.

— Кать, привет, если навигатор не ошибся, то я около тебя. Синий забор, так? Ты дома?

— Дома, — выдохнула. — Сейчас открою.

Быстро переоделась, плеснула в лицо ледяной воды, чтобы выйти из кошмара в реальность. На улице уже стемнело, я даже не посмотрела, сколько сейчас времени.

— Ты как? — сразу спросил Сеня.

— В норме, — привычно ответила я.

— Катюх, давай начистоту, — строго добавил он и нахмурился.

— Я в норме, правда, — вздохнула. Меня всё ещё колотило от кошмара.

— Каждый раз, когда ты говоришь, что всё «в норме», значит, всё ни хрена не в норме! — принялся отчитывать меня Сеня.

— Ты приехал за двести километров поругать меня? Если да, лучше сразу уезжай, — я тоже рассердилась, нахмурилась. — Я в норме! Руки-ноги целы, на мне ни единой царапины!

Сеня недоверчиво осмотрел меня, заметил, что весь пуховик выпачкан:

— Это кровь?!

— Не моя, — я тяжело вздохнула, гнев утих, вдруг навалилась непонятная моральная усталость, я кивнула в сторону дома. — Зайди, хоть кофе попьём.

— Я тебе пирожных привёз, — он протянул коробку из кондитерской.

Сеня осматривался. Заметил в прихожей на вешалке пальто и ботинки Егора, нахмурился:

— А где твой…? — он не подобрал слова, как назвать моего мужчину.

— На работе, — соврала я, буду придерживаться придуманной ранее легенды.

— М-м-м, ясно, его девушку чуть не убили, а он на работе. Правильно! — язвительно добавил Сеня.

Я оставила его замечание без комментария. Надеюсь, Егор не будет ревновать. Показала Сене дом, гостиную.

— Классный дом! — оценил он.

Мы расположились на кухне. Я поставила чайник, но поняла, что проголодалась, в холодильнике практически не осталось никаких запасов. Вчера после прогулки с Дружком как раз планировала затариться продуктами.

— Сень, ты есть будешь?

— А что у тебя? — заинтересовался он.

— Ничего, но могу пожарить омлет или яичницу и сделать салат из овощей, есть ещё какие-то рыбные консервы.

— Давай яичницу, — согласился он.

Сеня был голодный, слишком быстро он ел. Пока ужинали, молчали, но когда перешли к кофе, я спросила:

— Зачем ты приехал?

— Просто знаю это твоё «в норме». Кать, ты всегда говоришь, что в норме, а потом я узнаю, что тебе то палец пробило, то ты отравилась, а помнишь, года два назад на работе задержалась, а потом тебя по скорой в инфекционку увезли, и я каждый раз слышу, что ты «в норме», — передразнил он и нахмурился. — Хотел лично удостовериться.

— Сень, от несчастных случаев никто не застрахован, тебе ли не знать, — парировала я.

— Кать, ты хоть знаешь, кого встретила в лесу?! Он за убийство сидел, топором семью зарубил. Сбежал из тюрьмы две недели назад, убил охранника, его по всем соседним областям ищут, ориентировки разослали. Ему тебя прирезать… — Сеня щёлкнул пальцами. — Что ты вообще в лесу забыла?!

Меня передёрнуло, я вспомнила взгляд маньяка, стало страшно.

— Гуляла с собакой, — попыталась оправдаться.

— А мужик твой где был?! — Сеня хмурился, разговаривал резко, повысил голос.

— При чём здесь он?! — начинала закипать я. — В этом лесу вообще никто не ходит! И я была с собакой!

— Да при том! Будь ему не плевать на тебя, он бы не позволил одной таскаться по лесу, не оставил бы одну после случившегося! — Сеню будто взорвало.

— Ему не плевать! — также на повышенных тонах возразила я. — Ты ничего не знаешь!

— Если ему не плевать, тогда где же он?! — разгорячился Сеня. — Почему бросил тебя одну?

И тут свет на кухне погас, и настежь распахнулось окно, обдав нас морозным воздухом.

Глава 58. Ёжики на полях

— Доигрался?! — сердито заговорила я в темноте. — В этом доме нельзя повышать голос.

Сеня включил фонарик на телефоне, встал, закрыл окно, заговорил более спокойно.

— Где у тебя автоматы?

«Егор, включи свет», — мысленно попросила. Свет загорелся.

— Будешь орать, опять будем сидеть без света, — ворчала я.

Сеня, прищурившись, посмотрел на меня, я чувствовала, что в нём кипит негодование, но он сдержался, лишь разочарованно поджал губы и покачал головой. Отвернулся и посмотрел в окно.

— Меня пёс спас, — вздохнув, устало начала рассказывать я. — Но этот козёл его порезал. Собаку вчера прооперировали. Сеня, я очень переживаю и боюсь, что он умрёт, — голос дрогнул, я пыталась сдерживать слёзы, но они всё равно потекли по щекам.

Сеня обернулся, в глазах появилось сочувствие.

— Катя, — тихо-тихо заговорил он, сел рядом. — Катюш, твой пёс молодец. Зачем ещё нужна собака, чтобы не защищать?! Не плачь. Знаешь, что? — вдруг заговорщически добавил он. — Поехали со мной в Москву?!

Я молча покачала головой.

— Из-за мужика своего? — хоть Сеня и пытался говорить спокойно, но в голосе проскальзывала неприязнь.

— Не только из-за него. Сень, здесь я дома.

Он отвёл взгляд, опять встал к окну и вгляделся в темноту. Долго молчал, а я пыталась понять, о чём он думает.

— Столько жести происходит кругом, — вдруг заговорил он, потом хмыкнул. — Всегда думал тебя спасаю, думал нужен тебе, а оказалось, всё наоборот, — Сеня напрягся, я чувствовала по голосу, что ему трудно говорить, может, поэтому он и отвернулся, чтобы не смотреть в глаза. — Ты меня спасала от всего того дерьма, что я видел каждый день.

Я его не понимала, либо он издалека начал, либо хотел донести какую-то мысль, но очень завуалировано. Перебивать не стала.

— С тобой я отдыхал от всего, будто перезаряжался. Всегда хотел, чтобы ты ждала меня. Потом понял, что это не про тебя. Оказалось, ошибся, ведь вижу, что сейчас ты ждёшь его, несмотря ни на что, — Сеня говорил тихо, с горечью.

Я понимала, как сложно ему это сказать, раньше ничего подобного не было, хотя всегда чувствовалось, что он дорожит мною. Я это знала. Да и такая параноидальная забота не рождается на ровном месте.

Сеня стоял ко мне спиной, всматривался в темноту за окном. Поник. Мне стало его жаль. Хоть Сеня и спасатель, но он обычный, живой человек, которому тоже нужен тот, кто спасёт, поддержит. Он примчался почти за двести километров в другой город, чтобы удостовериться, что со мной всё хорошо, а я даже «спасибо» не сказала. Мне захотелось его обнять, просто с благодарностью, как друга, как брата. Хоть как-то показать, что мне не всё равно.

Я осторожно подошла, обняла Сеню за талию, прижалась к его спине щекой. Он вздрогнул, а потом накрыл мои руки ладонями. Расслабленно выдохнул.

— Сеня, я благодарна, что ты приехал. Мне сейчас, как никогда, одиноко, по-плохому одиноко и страшно. Очень.

Он повернулся ко мне, вглядывался в глаза.

— Что с тобой случилось? Два месяца назад ты была другой, точнее, такой же, как обычно, а сейчас изменилась.

Я растерянно пожала плечами. Сеня вздохнул, притянул меня к себе, обнял за плечи:

— Я всё понимаю, — он перевёл дыхание. — Это он сделал тебя лучше? Кто он вообще?

— Наверное, — я высвободилась, проигнорировав второй вопрос, не хотела обсуждать Егора с Сеней. — На прошлой неделе была встреча выпускников, ты не ездил? — вдруг вспомнила и решила сменить тему.

— Не. Работал, — Сеня уселся на стул.

— Десять лет прошло, жуть, — я улыбнулась. Мне захотелось поностальгировать, отвлечься.

— Мы как раз встречаться начали в феврале, — напомнил с улыбкой Сеня. — У Воронцова на дне рождения.

— Я помню, — усмехнулась. — Сидение с тобой за одной партой вызывает привыкание.

— Привыкание?! Только ли? — Сеня усмехнулся и прищурился.

Нас связывало прошлое, тёплые воспоминания, первая любовь, весна, экзамены, прогулки допоздна, поцелуи в укромных уголках школы и города. Мы прятались от всех, но были друг у друга. Это время стало каким-то переходом во взрослую жизнь, но таким беззаботным, лёгким, сладостным и ярким. И меня вдруг осенило. Вот про что говорил Сеня. Вот где он хотел укрыться от всей грязи этого мира. Во мне он видел то время, когда мы были смешливыми, влюблёнными и счастливыми. Прошлое, в которое не вернуться, но можно заглянуть туда, приоткрыть завесу времени, увидеть человека и освежить душевное тепло, что было в то время.

— Сначала привыкание, а потом уже любовь, — улыбнулась я, мне даже теплее стало от тех воспоминаний.

— У меня было наоборот, — признался он.

— Это как? Когда ты понял, что влюбился? — я подпёрла подбородок рукой.

— Ещё в десятом классе, — Сеня улыбался, но отвёл взгляд. — Заметил, что ты стала похожа на девушку и стал думать о тебе постоянно.

— В десятом?! — уставилась на него, не ожидая таких откровений. — А почему начал хоть как-то это проявлять только в одиннадцатом?

— Боялся, что высмеешь, а потом, как с тобой сидеть рядом, если ты будешь знать.

— С ума сойти! Ну ты и конспиратор. В десятом не помню, но в одиннадцатом ты мне нравился, кажется, я поняла, что влюбилась, только в марте. Помнишь ту контрольную по биологии? — я захохотала, вспоминая. — Господи, как же я смеялась. Районная суперсерьёзная работа, листики со штампами, все сидят, пыхтят, а ты рисовал ёжиков мне на полях. Когда меня всё-таки выгнали, со мной истерика случилась, я до слёз ржала, остановиться не могла, они у тебя такие смешные. На контрольной, — даже сейчас мне было смешно. — Когда ты вышел в коридор, я поняла, что влюблена по уши.

Сеня тоже засмеялся:

— Это была маленькая месть за постоянные узоры и сердечки в моих тетрадях.

Я открыла коробку с пирожными безе, что привёз Сеня, откусила, и белая хрустящая пена осыпалась на моих губах. Попыталась перехватить крошки рукой, но пирожное крошилось и крошилось, орошая белым снегом стол, а то, что я успевала поймать, тут же таяло во рту.

— Ты никогда не научишься правильно его есть, — Сеня ловко разломил пирожное на две части и поочерёдно положил половинки в рот, не уронив ни единой крошки, отряхнул руки. — Учись, пока я жив.

От последней фразы меня передёрнуло, а Сеня разом допил кофе и встал.

— Я, наверное, поеду, а то путь неблизкий.

— Тебе на работу с утра? — на дворе стояла глубокая ночь, и, если Сеня после ночного дежурства, ехать в ночь ему опасно, уснёт ещё за рулём.

— Завтра и послезавтра выходные, потом опять на сутки, — рассказал он.

— Если хочешь, можешь уехать утром, поспишь на диване, — я не хотела отпускать Сеню, беспокоилась, да и одной в доме было некомфортно. Надеюсь, Егор не будет против.

— Не люблю рулить в темноте, но как это воспримет твой мужик? — озадачился он.

— Надеюсь, он поймёт, — поджала я губы и мысленно спросила разрешения у Егора, но тот никак не отреагировал.

Глава 59. Солнечная девушка

В этот раз Сеня более пристально оглядывал гостиную и замер, заметив акварельный портрет. Подошёл, взял в руки и долго смотрел.

— Твой мужик — художник? — Сеня уже в третий раз пытался завести разговор о Егоре, но я всё время переводила тему, не выдавая подробностей.

— Это одна из его граней.

А Сеня всё смотрел и смотрел на лист с портретом. Потом отложил рисунок и заговорил напряжённо, раздражённо:

— В школе тебе было достаточно ёжиков, а теперь нужны портреты. Повышаешь планку, Катя.

Я чувствовала, что в нём сквозила обида, аж сочилась из язвительных слов.

— Что тебе нарисовать, чтобы ты уехала со мной в Москву?! — смотрел он сердито.

— Ничего, Сень, — я прищурилась, но говорила спокойно, готовясь к конфронтации, чувствовалось, что сейчас мы опять начнём ссориться, если не сдержаться. — Дело ведь не в ёжиках. Раньше ты меня смешил, а потом только и делал, что читал морали.

Я протянула ему постельное бельё:

— Сам справишься?

— Справлюсь, — Сеня резко взял комплект и обиженно проговорил: — Я же не клоун смешить тебя.

— Сень, давай не будем возвращаться к этой теме. Ложись спать, — я уже собралась уйти в спальню.

— Тебе всегда проще закрыть тему, чем объяснить свои решения! — с раздражением бросил он.

— Просто я не хочу ругаться. Сеня, ты хуже моей мамы, — я посмотрела в его глаза и выдала всю правду: — Почему мне нужно перед тобой за всё оправдываться? Как перед учителем, ей-богу. Так же невозможно жить. Здесь мой дом, потому что здесь я могу быть собой, ходить в трусах, петь, пить вино, работать ночи напролёт, могу пойти погулять по лесу, если мне хочется, и мне не нужно ни перед кем оправдываться, меня никто не осудит и не будет отчитывать.

Сеня нахмурился:

— Это потому что мне не всё равно.

— Мне тоже не всё равно, и поэтому сегодня ты спишь на диване. Спокойной ночи! — я понимала, что, если сейчас же не уйду, мы опять начнём ругаться.

Зашла в спальню и сразу включила ночник, рухнула на кровать и смотрела на бледный свет:

— Ты злишься?

«Нет», — моргнул свет дважды.

— Ревнуешь?

И снова «Нет».

Правду ли он сказал или нет, я не знала.

— Как же мне тебя не хватает, — я обняла подушку, прижала к себе. — И мне так страшно, Егор.

Свет несколько раз мигнул, но разве разберёшь, что он хотел сказать. Почти всю ночь я ворочалась, не могла уснуть, начала задрёмывать только под утро, но вскоре меня опять разбудил телефонный звонок.

— Катя, пёсик очнулся! — услышала я радостный голос Сони. — Даже сам попробовал поесть.

У меня камень с души свалился, Дружок будет жить!

— А забрать его когда можно?

— Александр Валерьевич сказал, что даже сегодня, если сама будешь колоть ему уколы и ставить капельницы, хочешь, я тебе помогу? Ну и потом его нужно будет привезти на перевязку, — рассказывала она.

— Спасибо, Соня, я его сегодня заберу. Ты будешь после обеда?

— Да, я сегодня до вечера, а завтра в ночь с подружкой будем дежурить, — весело отозвалась она.

А я уже в который раз подумала, что Соня — это настоящее солнце, доброе, весёлое и искреннее.

Сеня залипал в телефоне на кухне. Пил кофе.

— Не знал, во сколько ты проснёшься, будить не стал, но и уезжать, не попрощавшись, тоже не хотел, — оправдывался он.

— А ты очень спешишь в Москву? — поинтересовалась я. Мне бы пригодились сильные руки, чтобы аккуратно переправить Дружка домой. — Мне помощь нужна.

— Если нужен, останусь, — Сеня буднично пожал плечами, избегал взгляда.

Видимо, вчерашние разговоры чем-то смутили его.

— Мне звонили из ветеринарки, можно собаку забрать. Но, если не хочешь, я не настаиваю и не обижусь, просто тебе я доверяю больше, чем любому из таксистов.

— Мне нетрудно, — ответил Сеня.

— Спасибо!

Я наливала кофе, искала в телефоне магазины Твери, где можно купить элитный коньяк и сигары. И после обеда мы выдвинулись в город, по дороге заехав за «благодарностью». Хотелось ещё как-то отблагодарить Соню, и ей я тоже приобрела подарок — флакон духов, новинку от известного бренда, правда, не удержалась и захватила и себе такую же.

Сеня был молчалив, я пару раз пыталась его разговорить, но он как-то не стремился поддержать беседу.

— Не выспался? — поинтересовалась я, когда он зевнул.

— Типа того. Мне всё время казалось, что дверь во двор открывается, холод начинал идти. Встану, свет включу, закрыта. Мистика какая-то. Потом среди ночи вдруг детские песенки начали орать из азбуки. Кстати, зачем тебе эта азбука? Я чуть не поседел.

Я еле сдерживала улыбку. Как же это было похоже на Егора.

Соня встретила нас и провела к Дружку. Он лежал на боку, живот был замотан бинтами. Выглядел жутко. Подошёл Александр Валерьевич, расписал лечение, назначил дату следующей явки. При Сене он вёл себя менее напыщенно, по-человечески рассказал, как ухаживать за больной собакой, чем кормить и от чего беречь. Вручила ему «благодарность», и врач, довольный, ушёл.

А Соня суетилась, притащила послеоперационный воротник, подробно рассказывала и показывала, как правильно ставить капельницу и делать уколы. Я набрала лекарств в клинике, специального корма целый мешок. Мы с Сеней осторожно завернули Дружка в плед и погрузили на заднее сидение машины. У Сони закончился рабочий день, она вышла вместе с нами, и мы предложили подбросить до дома.

Я устроилась на заднем сиденье, положив голову Дружка к себе на колени, и нежно перебирала шерсть, гладила по голове. Глаза пса были закрыты, иногда он облизывался и робко подёргивал кончиком хвоста, когда я ласково с ним разговаривала.

Я слишком увлеклась собакой и не слышала, о чём Соня, сидевшая на пассажирском сиденье, оживлённо беседовала с Сеней, но зато застала окончание их разговора.

— Да вы и характером, кажется, как мой кот! — громко рассмеялась она.

— Откуда ты знаешь, какой у меня характер? — Сеня бросил на неё взгляд.

— По глазам вижу! Ой, моя любимая песня! Можно я погромче сделаю? — оживилась она, накрутила громкость музыки и принялась мурлыкать мотив, пританцовывая.

По дороге она напшикалась новыми духами прямо в машине. Ей так понравился аромат, что она даже Сеню хотела ими побрызгать, но тот почему-то очень резко отказался.

— Забавная девушка, — поделился своим впечатлением Сеня, когда мы добрались до дома. — Сказала, что я похож на её кота, которого тоже зовут Сеня.

— Она классная, у неё и фамилия Солнышкина, — рассказывала я. — Она и правда солнечная.

— Да, а ещё теперь весь салон будет вонять женскими духами, — начал ворчать Сеня.

— Ладно тебе, выветрится. Зато у тебя в машине будет вкусно пахнуть солнечной девушкой, — усмехнулась я. — Будешь ехать, наслаждаться и вспоминать её.

Сеня помог мне перенести Дружка в гостиную. Я расположила пса на его любимом месте у камина. Накормила Сеню ужином, и он начал собираться в Москву.

— Всё равно по темноте поедешь, — с разочарованием констатировала я. Хотя была не ночь, но уже стемнело.

— Больше я у тебя не останусь, — проворчал он и усмехнулся. — Мне кажется, твой дом меня невзлюбил.

Если бы Сеня знал, сколько истины в его словах.

Я обняла его на прощанье:

— Спасибо, Сеня. За всё.

— Ставь скорее на ноги своего Дружка. Похоже, он единственный, кому здесь можно тебя доверить, — он проговорил спокойно, но в словах скользил укор Егору. — Звони, если что.

— И ты береги себя!

Глава 60. Обещание

С Дружком дома мне стало спокойнее, весь распорядок дня подчинялся ему. Жалко его было до боли: перевязанный, слабый, со вставленным катетером. Когда он пытался вставать, я надевала ему на шею послеоперационный воротник, чтобы пёс не мог содрать повязки и вылизывать себя, но в воротнике он становился совсем жалким.

— Терпи, Дружок! — тихо проговорила я, поглаживая его и делая очередной укол.

Ел он плохо, мне приходилось чуть ли не насильно пропихивать в него еду, но зато много пил, был ещё слишком слаб, ноги его почти не держали, но пёс старался подниматься, я ему помогала, поддерживала и перекладывала с бока на бок.

Через три дня после того, как я забрала Дружка, появился Егор. Я ожидала, что встречу его, как обычно, в спальне, но, зайдя в гостиную, увидела, что он сидел на полу рядом с Дружком. Положил голову пса на свои вытянутые ноги, гладил и тихо разговаривал с ним. Егор не заметил меня, и я услышала окончание монолога.

— Тебе нельзя умирать. Катя одна не вывезет. Я рад, что ты был в моей жизни, уже семь лет мы вместе. — Я не узнавала голоса Егора, сдавленного, тоскливого. Неужели он прощается с Демоном? Но Егор тут же заговорил своим обычным тоном, не оборачиваясь. — Катя, я тебя слышу и вижу, и подслушивать нехорошо.

Все эти дни я боялась его реакции, осуждения и разочарования, да и после того кошмара опасалась встречаться с Егором глазами. Он сидел на полу рядом с камином, оперевшись спиной о кресло, и не оборачивался ко мне.

— Егор, прости меня, — я не решалась подойти.

Он протянул мне руку:

— Иди сюда. Я бы встал, но Демон уснул, пока я вёл с ним «интересную» беседу.

Егор раскрыл объятия, я села на пол рядом, придвинулась, и он прижал меня к себе, коснулся губами виска, стало тепло, уютно и безопасно.

— Хватит винить себя, — тихо проговорил он.

— Ты точно не обижаешься? — я наконец рискнула заглянуть в глаза Егору. Его взгляд был тёплым, живым, согревающим.

— Катя, ты когда-нибудь запомнишь, что я не обижаюсь ни на что и ни на кого?

— Но из-за меня Дружок чуть не погиб! — с болью проговорила я. — Я бросила его одного в лесу!

— Могла погибнуть и ты, — Егор смотрел в глаза, говорил спокойно, но мне так хотелось узнать, что у него на душе, что он чувствует. — Ты всё сделала правильно, и Демон поступил правильно. Ты же не знаешь, но Демон прокусил ему обе ноги, и тот не смог далеко убежать от полиции.

— Ты был там? — нахмурилась я.

— Да, — Егор опустил глаза и осторожно погладил пса по голове.

— Я боялась, что ты меня возненавидишь за то, что я бросила собаку.

— Если кого и нужно ненавидеть, то только себя, — горько усмехнулся он и опять посмотрел на меня. — Катя, ни ты, ни я уже ничего не изменим. Я очень благодарен за то, что ты так заботишься о Демоне. Он идёт на поправку, думай об этом. А в том, что случилось, нет твоей вины.

— И за Сеню не обижаешься? — осторожно поинтересовалась я, чувствуя вину за то, что обняла бывшего, предложила переночевать, да и гадостей тот много наговорил про Егора. — Он бывает груб.

Егор слегка поморщился, потёр переносицу.

— Просто он прав, — опять отвёл взгляд, вздохнул. — Я ничего не могу тебе дать, Катя. Ни защиты, ни опоры, ни будущего. Ни-че-го! Только ты не хочешь этого признавать и понимать.

— Я понимаю, но мне всё равно, — заглянула к Егору в глаза. — Хочу быть с тобой несмотря ни на что, вопреки всему.

— А я не хочу, чтобы ты жертвовала ради меня жизнью, — всё так же тихо проговорил Егор. — Ты должна жить среди живых!

— Это не жертва, это мой осознанный выбор. Я, может, до встречи с тобой и не жила вовсе, не любила так сильно, не знала ценности мелочей, как дорого бывает время. Рядом с тобой я научилась жить, любить, чувствовать! А ты говоришь, что ничего не можешь мне дать?!

— Ка-а-а-атя! — безнадёжно протянул Егор и прижал меня к себе так крепко, что хрустнули кости, но я улыбнулась впервые за утро.

Егор вздохнул и вновь серьёзно заговорил:

— У меня будет к тебе просьба. Пообещай. Хорошо?

— Сначала скажи.

Он перевёл дыхание и заговорил:

— Если вдруг Демон умрёт, и я больше никогда не появляюсь, пообещай, что вернёшься к Сене.

— Нет! Нет! — внутри поднялось отторжение. Страх того, что Егор может навсегда исчезнуть, и резкое нежелание исполнять его просьбу.

— Кать, пообещай!

— Я так не сделаю! — и нахмурилась. — Егор, я не люблю Сеню, он дорог мне, по-человечески дорог, и я не хочу его использовать, давать надежду, чтобы залечить свои раны.

Егор вновь потёр переносицу, перевёл дыхание.

— Ладно, если не хочешь использовать Сеню, просто пообещай, что не останешься одна. Что рядом с тобой всегда кто-то будет. Ты уедешь к родителям или позовёшь их к себе, пригласишь подруг, переедешь в Москву, заведёшь кучу любовников, что угодно. Просто не останешься одна! Пообещай.

Егор говорил прерывисто, нервно, было видно, как ему это важно, но в его словах чувствовалась безысходность. Стало непереносимо больно, глаза наполнились слезами. Я не готова была отпустить Егора, сколько бы ни обманывала, ни убеждала себя в другом, я никогда не буду готова его отпустить. А оттого разревелась, как маленькая девочка, слёзы горечи, отчаяния текли и капали на майку Егора.

— Я так и знал, — тихо вздохнул он и начал размазывать мои слёзы по щекам.

— Ненавижу, когда ты говоришь так, будто прощаешься навсегда! — всхлипывая, проговорила я.

— Ты не замечаешь, но каждый раз я прощаюсь с тобой навсегда, — спокойно сказал он. — Просто пообещай мне, Катя. Ради меня.

— Обещаю! — всхлипнула я.

Глава 61. Холодные руки

После последнего появления Егор не приходил девять дней, я уже начала беспокоиться, что он исчез навсегда. Под моим чутким контролем Дружок потихоньку выздоравливал, пытался вставать, делал несколько шагов, с каждым днём всё увеличивая расстояние, стал больше есть.

Мы закончили и капельницы, и уколы, на пятый день после операции нужно было сделать перевязку, в этот раз пришлось везти его на такси. Соня измерила псу температуру, послушала, осталась довольна. Александр Валерьевич недолго его осматривал, велел привезти через пять дней снять швы. Дружок радовал своими успехами.

В постоянной заботе о собаке я забывала звонить и родным, и близким, даже забыла о Кате, к которой обещала приехать. Но если Уля и родители сами напомнили о себе, то Кате я позвонила только перед второй поездкой в ветеринарную клинику. Дружок к тому времени хоть и прихрамывал, но уже сам вставал и понемногу ходил. Если и учиться оптимизму, то у этой собаки, он не унывал, сохранял безмятежность и радость. Я стала выгуливать его по чуть-чуть во дворе. Людям перевязанную и выбритую с одного бока собаку показывать не решилась. Глядя на то, как пёс пытается бегать, но снова и снова спотыкается, я задавалась вопросом: «Интересно, он станет когда-нибудь таким же резвым, каким был?»

Мы ехали в такси на приём и снятие швов, и по дороге я позвонила Кате напомнить о себе, извиниться, что не выполнила обещание. Девочка кашляла, сказала, что тяжело болела последнюю неделю, так что и сама не смогла бы пригласить в гости.

В этот раз Александр Валерьевич был на операции, и Соня вела приём за него. Когда у неё образовалось окошко, она предложила прогуляться до забегаловки в соседнем доме и купить кофе. По дороге невзначай начала расспрашивать о Сене, почему он не приезжает больше со мной и где он. Когда я пояснила, что это всего лишь бывший одноклассник, друг и не обязан мне помогать, Соня записала его ник в Инстаграм, спросила, есть ли он во ВКонтакте. Для Сони мне было ничего не жалко, она искренне спрашивала про его профессию, невооружённым глазом было видно, что Сеня чем-то её зацепил. «И когда он успел произвести на Соню впечатление?» — усмехнулась я.

Дружок отмучился, ему сняли швы и отпустили нас домой.

Вечером я отправила Сене сообщение во «ВКонтакте»: «Привет, донжуан. Похоже, ты очаровал девушку-солнце».

И просто написала её телефон. На что получила ответ: «Кать, иди ты».

В этом с Сеней мы были похожи, я бы ответила точно так же тому, кто решился бы меня сватать, но не прошло и минуты, как пришло от него новое сообщение: «Но спасибо)».

А я сидела и улыбалась. Интересно, кто из них напишет другому первым?

Когда Егор появился спустя девять дней, у меня вдруг закралась в голову мысль, что Дружку нужны силы, чтобы вернуть Егора к жизни. И пока пёс болел, ему не хватало энергии. Я достала ватман и начала строить теории, записывала маркером все возможные идеи, чтобы ничего не забыть или, быть может, найти зацепки, что-то общее, хотелось видеть картину целиком.

— Тогда бы ему не хватило сил вернуть меня через три дня после операции, — разубедил меня Егор.

— Но он уже приходил в сознание, так что в теории мог. Вдруг он из последних сил вернул тебя, чтобы ты попрощался. От чего ещё могут зависеть промежутки между твоими появлениями? — разочарованно спросила я.

— Если бы я знал, — усмехнулся Егор. — Я не прочь заодно узнать, почему я вообще могу вернуться. Ни один призрак не удостоен этой чести.

— Должна быть какая-то закономерность. Ты питаешься эмоциями, воспоминаниями, они дают тебе силы и энергию, но ведь когда оживаешь, ты можешь сам испытывать эмоции? Так?

— Могу, но не получается их сохранять впрок. Как бы так объяснить, — Егор задумался. — Это как холодные руки согреть в тёплой воде, потом они всё равно остывают без циркуляции крови. Мои возвращения — это своего рода тёплая вода.

— А ты холодные руки, — почему-то эта ассоциация вызвала у меня улыбку. Хотя у Егора почти всегда были горячие ладони. — Давай предположим, что Дружок тут вообще ни при чём? Кто ещё может возвращать тебя к жизни?

— Может быть, Помпон?! — пожал плечами Егор. — Между нами есть связь, я не могу понять какая, но чувствую это. И Демона ты зря списываешь, он точно что-то значит.

— Давай искать причинно-следственные связи. Кстати! — у меня снова появилась мысль. — Помпон вчера сказала, что болела сильно последнюю неделю, как и Дружок, и тебя не было. Что, если Помпон и Дружок связаны? Давай я ей позвоню и спрошу.

— Кать, — поджал губы Егор. — Ты пытаешься найти закономерность не там. Не среди живых нужно искать. Я много думал об этом, всё происходит на другом уровне, энергетическом, неподвластном живым. Когда я призрак, физических ощущений нет, но из меня постоянно утекают силы, это сложно объяснить. Думаю, Демон возвращает меня, чтобы дать физических ощущений, «согреть руки». Я же тебе говорил, что души призраков усыхают со временем, возвращения не дают мне истончиться, но для чего он поддерживает эту жизнь, я не знаю. Может, чтобы я кормил его и не дал умереть с голоду, может, мне нужно выполнить какую-то миссию, а может, просто не знает, как провести меня на тот свет.

Я нарисовала табличку, разместила там три строки: «Егор», «Демон», «Помпон». После чего занялась заполнением: ставила дату появления Егора в столбце и подписывала, что было в этот день и за день до этого с собакой и Катей.

— Попробую найти закономерность, — решительно добавила я. В словах Егора была истина, в душах и призраках он разбирался лучше, но связать все воедино не мог.

Позвонила Кате, узнала, как у неё здоровье, чем она занимается, как настроение.

— Катя, а ты не помнишь точно, когда заболела?

— Помню, это было на следующий день после маминого дня рождения, к нам гости приходили, — она назвала день после исчезновения Егора. — А на следующую ночь температура поднялась, потом плохо было, антибиотики пришлось колоть, репетиторов отменять. Но мама сказала, хорошо, что в больницу не положили. Но я уже почти выздоровела, вчера опять репетитор пришёл после болезни, — она воспрянула духом.

— Ты умничка, — улыбнулась я. — А собака к тебе, не помнишь, когда в последний раз приходила?

— Я видела только тогда, когда звонила тебе, месяц назад где-то.

Раз Катя выздоровела, я снова пообещала приехать к ней в эти выходные, девочка обрадовалась. Попрощалась с ней, положила трубку, посмотрела на Егора.

— Катя болела девять дней, и тебя не было девять дней, — я отметила это в табличке. — Вчера ей стало лучше, и ты сразу появился. Не находишь, что между вами есть связь?

— Связь есть, — согласился Егор. — Но не думаю, что девочка возвращает меня к жизни.

— На выходных попробую проверить, — улыбнулась я. — Вдруг получится!

Глава 62. Теория Помпона

Мысль о том, что Катя может возвращать Егора к жизни, не давала мне покоя. Тем более в последнюю нашу встречу, когда мы накупили канцелярии, Светлана поблагодарила и сказала, что после меня Катя словно оживает, чем-то вдохновляется, увлекается.

В этот раз мы отправились втроём в кино, потом немного посидели в пиццерии. Катя со Светланой проводили меня на остановку. На лице девочки читался восторг, она снова звала меня в гости. Миссия удалась. Если моя теория верна, то Егор должен был появиться этой же ночью.

И он пришёл. Я ещё читала ему книгу, когда тишину нарушил громкий стук в дверь спальни. У меня сердце остановилось, а Егор с улыбкой вошёл.

— Ты явно моей смерти хочешь, — отчитывала его, улыбаясь.

Он рухнул рядом на кровать и сжал меня в крепких объятиях. После появлений Егор был особенно нежен, я знала, что ему нужно «надышаться» жизнью, он не прекращал касаться меня, гладил, целовал, будто куда-то опаздывал. И как бы я ни старалась противиться сну, вскоре Егор своей лаской и нежностью всё равно убаюкал меня.

— Я была права! — ликовала я за завтраком. — Помпон тебя оживляет! Может, она даже не подозревает об этом, но, если мы проводим с ней время, ночью появляешься ты.

— Ты подзаряжаешь её, а она — меня?! — Егор приподнял брови, пожал плечами. — Один раз может быть всего лишь совпадением.

— Фома неверующий, — буркнула я. — В тот раз ты тоже появился после моей поездки к ней.

— Допустим, — Егор улыбнулся. — И что ты теперь будешь делать? Ездить к ней каждый день и веселить? При этом ты хотела помочь ей с учёбой.

— Каждый день, наверное, не выйдет, это будет выглядеть подозрительно, — задумалась я. — Но девочки позвали меня отпраздновать с ними Восьмое марта. У меня теперь есть возможность как-то повлиять на твои появления, я её не упущу.

— Кать, — Егор вдруг заговорил серьёзно. — Если это действительно так, то не поступай так с Помпоном.

— Как «так»? — не понимала я.

— Не помогай ей из корыстных интересов. Это плохо.

— Ты не хочешь чаще возвращаться? — нахмурилась я. Я жутко скучала по Егору, физически ощущала тоску, и он это знал, а сейчас, когда появилась возможность видеть его чаще, он говорил, что это плохо. — Я очень хочу ей помочь и вижу, что Помпону становится лучше от наших встреч.

— Раньше это было искренне, а теперь у тебя будет свой интерес. Лучше оставь как есть, приезжай к ней в гости раз в неделю, развлекай, проводи время, но не делай это ради того, чтобы вернуть меня. Делай ради неё, — спокойно проговорил Егор.

— Егор, мне кажется, я всё делаю только ради тебя, — мне не нравилось то, что говорил Егор, но в глубине души я понимала, что, скорее всего, он прав.

— Я очень это ценю, Катя, но, ты знаешь, не одобряю.

После праздника в компании Помпона и Светланы Егор опять появился ночью. Я ещё не спала, заработалась и потеряла счёт времени.

— Моя теория работает! — улыбнулась я. В глубине души притаилось маленькое ликование, ведь нашёлся ключ к появлениям Егора.

Я знала, что он тоже рад возвращениям, столько в нём было кипучей жизнедеятельности, нерастраченной любви, ласки, нежности. И хотя Егор всегда настаивал, чтобы я не ждала его и ложилась спать, но минуты с ним были слишком ценными, чтобы убивать их на сон.

Егор всегда оставался рядом со мной перед сном, обнимал, держал за руку, убаюкивал какими-то рассказами и нежно гладил. Но больше всего я любила засыпать на его груди, слушая стук сердца, самый приятный, самый любимый звук во всей вселенной.

Когда я просыпалась утром, Егор обычно находился в комнате, словно ждал моего пробуждения. А потом, пока я принимала душ, делал кофе.

— Катя, ты всегда такой трудоголик? — вдруг заговорил он.

Егор озадачил меня, ведь я всегда думала, что нет ничего, что могло бы оторвать меня от интересного проекта или задачи, пальцы горели продолжать работу, если вдруг приходилось оторваться, но я ошиблась. При появлении Егора проекты, задачи, работа — всё уходило на второй план. Я могла отложить и забыть обо всём на свете.

— Я просто люблю окунуться в работу с головой. Всегда погружаюсь в поток, и время могу не замечать, пока не доделаю, но мне нравится это состояние, и работа хорошо идёт, концентрация на сто процентов.

— Ты трудоголик, — усмехнулся он.

— А ты вообще вахтовик! — улыбнулась я. — Но, честно говоря, не представляю, что чувствуют жёны вахтовиков, когда не видят своих мужей месяцами. Я бы с тобой уехала куда угодно.

— Жена вахтовика, — повторил с какой-то хитрой ухмылкой Егор. — Звучит неплохо, но я тебя с собой не возьму, даже не проси.

Я сама не верила своему счастью. Теперь можно было увидеть Егора, когда захочу, и к Кате я стала наведываться всё чаще и чаще. Она радовалась. Я искала для нас виды совместного времяпрепровождения: творческие мастер-классы, походы по магазинам, кино. Света даже как-то предложила остаться у них жить, сказала, что я хорошо влияю на Катю и уже чуть ли не член их семьи. А на каникулах в конце марта они обещали приехать ко мне в гости сами.

Весна наступила рано, уже после середины марта солнце грело по-летнему жарко, и сухая, солнечная погода убрала снег буквально за две недели. Мы стали гулять с Катей в парке чуть ли не через день. За это время я окончательно привязалась к этой девочке. Иногда мы кормили птиц, иногда слушали музыку, я много рассказывала о школе, о своём детстве. Катя любила меня слушать, какие-то темы поддерживала сама, мне нравилось проводить с ней время. Но внутренне больше согревала мысль, что ночью объявится Егор.

Я всё время ждала его, и он всегда приходил, только после этого я засыпала на его груди под размеренный стук сердца. А когда просыпалась, рядом с кроватью лежал букет подснежников. С наступлением весны они выстелили весь лес синим ковром, и Егор до моего пробуждения выгуливал Дружка и собирал для меня цветы.

Глава 63. Дед

Я бы хотела, чтобы так было всегда, чтобы март никогда не заканчивался. Пахло весной, стояли тёплые дни, Егор приходил практически через день. И чем больше мы проводили времени вместе, тем больше он раскрывался, рассказывал о себе и своём прошлом, я и сама заметила, что после поездки на кладбище он стал мне доверять и порой делился откровениями.

— Мама всегда видела во мне художника, это она отдала меня в художку в шесть лет, водила туда, — рассказывал он. — Я до сих пор рисую для неё. Всегда думаю: «А понравилось бы ей?»

Его губ коснулась лёгкая улыбка. Егор впервые заговорил о маме, наверное, потому что я окончательно вытравила свою жалость к нему, научилась видеть мир его глазами, и теперь он не боялся рассказывать о прошлом.

— Думаю, ей бы понравилось, — я сжала его ладонь крепче. — Ты талантливый, творческая душа, она это сразу почувствовала.

Егор хмыкнул, посмотрел на меня:

— Мне всегда было важно не разочаровать её, но я всё равно доставлял много проблем.

— Ты винишь себя? — осторожно спросила я.

— Нет, — покачала головой Егор. — Даже если бы ходил по струнке, это ничего бы не изменило. У меня слишком мало воспоминаний о ней, но рисование я никогда не забрасывал в память о маме.

— А об отце?

— У меня отец был ФСБшник, глава отдела, вечно озабоченный каким-то своими проблемами, и когда мамы не стало, ему очень тяжело давалось наше воспитание. Он часто отвозил нас к деду с бабушкой и мог оставлять там неделями. Потом бабушка умерла, и ровно через год отец. Сердце. Но там работа его доконала, не мы, — поджал губы Егор.

— Сочувствую, — я прижалась к нему, положила голову на плечо. — У меня от твоей судьбы мурашки по всему телу. Страшно это.

— У меня же ещё остались брат и дед, так что жить можно, — чуть усмехнулся Егор. — Но как же я ненавидел деда в подростковом возрасте, и как был благодарен ему потом. Я тогда рос злым, агрессивным, при этом был мелким, но постоянно нарывался и в школе, и дома, — он снова улыбнулся. — А у деда военная закалка. Жёсткая дисциплина, строгий распорядок, работа в деревне. И для меня это стало неким вызовом. Я, конечно, нашёл, с кем тягаться, мне — тринадцать-пятнадцать, а деду — за семьдесят. Он нас будил в шесть, заставлял обливаться ледяной водой, огород полоть, за скотиной ухаживать. Не встанешь — из ведра сам окатит. Чуть что — сразу ремня. Миха его боялся, а я специально злил, провоцировал. Сигареты его таскал, домой не приходил, огрызался. Одного боялся, что в детдом сдаст, поэтому иногда приходилось слушаться.

Мне было больно за Егора и за его детство, никак не могла представить его таким, каким он себя описывал.

— Иногда у нас перемирие наступало, он интересные вещи рассказывал про войну, про свою жизнь, многие мысли полезные в голову заложил. Всегда говорил, что самое важное — это уметь работать руками, тогда с голоду не помрёшь. Это же он нас всему научил: и дома строить, и с землёй возиться, хочешь не хочешь, научишься, — усмехнулся Егор. — Спуску не давал. Зато про бабушку всегда с такой теплотой отзывался, у него прям лицо разглаживалось, когда заговаривал о ней. Он мне как-то сказал, что главное в жене — это хороший характер и чтобы вкусно готовила. Готовила бабушка всегда очень вкусно, вечно пирожки, блины, оладьи пекла, зайдёшь в дом, а там едой пахнет, — об этом Егор тоже заговорил с теплотой. — А когда её не стало, дед сдал, и нас ему ещё на шею повесили, но я думаю, что без нас он бы один окончательно раскис. А так прожил до восьмидесяти трёх, умер внезапно, я, правда, тогда в армии был, но мне позвонили. Миха говорит, ничего не предвещало, просто утром не проснулся.

Егор затих, о чём-то задумался.

— Ужас, — вздохнула я, прижалась к нему сильнее, будто хотела согреть своим телом, дать тепла, любви, которых ему не досталось в детстве. — Егор, какая же у тебя судьба тяжёлая.

— Я не хочу жалеть о прошлом, в него уже не вернуться, — пожал он плечами. — Дед мне много хорошего дал: дисциплину, привил любовь к труду, закалил и тело, и дух, сделал сильнее, подготовил к жизни. Ведь после армии мне нужно было как-то вставать на ноги, да ещё за Миху нести ответственность. Но после похорон деда я перестал спать, служба и так тяжело давалась, а без сна я был как зомби. И как-то у старшины увидел книги по философии на полках, он сказал, что это чей-то подарок. Я одолжил почитать, надеялся, усну от них, но, наоборот, интересно стало, с тех пор увлёкся, всё думал, это мне поможет лучше жизнь понимать, — Егор вновь фыркнул. — Но я понял жизнь только после того, как умер.

— И что же ты понял? — заглянула в глаза Егора.

— Что жизнь — классная штука! — он улыбнулся и поцеловал меня.

Глава 64. Сердитый Дружок

Дружок, как только встал на ноги, стремительно пошёл на поправку. Шрамы быстро затягивались, а бритое брюхо вскоре покрылось мелкой мягкой шерстью. Уже через месяц он гонял по лесу и дорогам, как и раньше.

На школьных каникулах в конце марта ко мне в гости приехали Катя со Светланой. Я встретила их на остановке, и девочка, завидев пса, тут же бросилась к нему:

— Какой хорошенький! Ты прямо как из моих видений! — она протянула к нему руку.

И каково же было моё удивление, когда Дружок оскалился и зарычал на неё, поспешно пятясь назад. Пёс словно боялся её прикосновений.

В таком состоянии я видела его впервые.

— Дружок, ты чего?! — он спрятался за мою спину и перестал рычать.

Катя глянула на меня и с мольбой в глазах спросила:

— Можно погладить? Мне очень хочется!

— Вообще, он миролюбивая собака, — попыталась оправдать я Дружка. — Но сегодня его явно укусила какая-то вредная муха.

— Дружок, иди ко мне! — Катя улыбнулась собаке.

А уж после такого дружелюбного зова пёс обычно радостно подбегал к соседям, к незнакомым людям, но от Кати шарахнулся в сторону и отбежал подальше.

— Я не знаю, что с ним сегодня, — нахмурилась я. — Обычно он так себя не ведёт.

— Мне так хочется его погладить! — загорелась Катя.

— Не надо, Катюш, не дразни собаку, — осторожно взяла её за руку Света.

Пока мы шли с остановки, пёс всё бегал поодаль от нас. Лихо проскочил во двор и тут же спрятался в будке. Катя подошла, показала ему теннисный мячик — любимую игрушку:

— Дружок, хочешь поиграем? — зазывала она.

Но он даже нос не высунул, хотя мне всегда казалось, что за игру с мячом он готов продать свою собачью душу.

— Вредная псина! Вредная и невоспитанная! — отчитала я его, заглянув в будку.

Мы оставили Дружка на улице, а сами пошли в дом пить чай.

— Я ему не понравилась?! — Катя чуть расстроилась.

— Он сегодня не в духе, может, бок болит, — чуть улыбнувшись, проговорила я. Но у самой в голове не укладывалось странное поведение собаки. Таким он был впервые.

Катя осторожно оглядывала гостиную:

— Мне кажется, я уже где-то видела эту картину, — она задержала взгляд на пейзаже Егора. — Такое ощущение, что я тут была.

— Это странно. Может, в видениях? — осторожно поинтересовалась я.

— Не знаю, может, и во сне, — пожала плечами она и улыбнулась. — Но мне у тебя нравится!

Мы недолго сидели дома, попили чая. Погода стояла солнечная, тёплая, словно звала на улицу. И мы дружно вышли гулять, но сколько я ни звала, пёс из будки так и не вылез. Бродили вдоль леса, собирали редкие отцветающие подснежники, а ближе к вечеру я проводила девочек на остановку.

— Извини, Катюш, за Дружка. Обычно он не такой вредный.

— Ничего, но мне так хотелось его погладить! — вздохнула она.

Вернувшись домой, я встретила во дворе собаку. Дружок виновато вилял хвостом, явно просился погулять.

— Ты меня подставил! — сердито заговорила с ним. — Катя приехала сюда с тобой познакомиться, поиграть, а ты как себя повёл?

Пёс прижал уши, подошёл ко мне и ткнулся носом в коленку. Извинялся. Я не могла на него обижаться, вздохнула, наклонилась и потрепала его за загривок. Села на корточки и заглянула в глаза, держа морду в руках, чтобы он не лизнул меня в лицо:

— Почему ты обидел Катю?

Он не отвечал, слабо покачивая хвостом. Скосил глаза в сторону, неужели ему стало стыдно?! Я улыбнулась.

— Весь в хозяина, — усмехнулась и выпустила морду из рук.

Пришлось снова идти гулять, теперь с собакой.

Глава 65. Сбой

Егор не объявился в эту ночь, и это был первый сбой в моей теории. Два часа, три, четыре… Стрелки на часах будто насмехались надо мной. Если Егор и приходил, то происходило это обычно с часа ночи до трёх.

В полпятого, так и не дождавшись, я отправилась спать. У меня появилось нехорошее предчувствие, и оно меня не обмануло. Мы договорились с Катей, что послезавтра погуляем, но с утра мне позвонила Света и сказала, что девочка заболела.

Я уже привыкла к частым появлениям Егора и прогулкам с Катей, поэтому не находила себе места, но, чтобы отвлечься, погрузилась с головой в работу.

В последнее время мы редко разговаривали с Егором азбукой, зато в голове я всё время вела с ним внутренний диалог, все рассуждения рассказывала будто наяву. И представляла, что мы общаемся, он где-то рядом, даже если Егор и отвечал азбукой, мысленно я слышала голос.

Он не появлялся уже неделю, я позвонила узнать о самочувствии Кати, она ответила, голос был грустный, отстранённый. Обычно она всегда радовалась моим звонкам, а сейчас молчала, отвечала сухо, односложно, будто хотела побыстрее закончить разговор. Забеспокоившись, я начала приставать с расспросами, и это было зря, потому что Катя вдруг взорвалась и грубо ответила:

— Чего ты хочешь добиться? Ничего мне от тебя не нужно! Отстань от меня!

Она бросила трубку, а я так и держала в руках телефон опешив. На языке застыл вопрос: «Что случилось?» Перезванивать было глупо, но и оставлять Катю в таком состоянии не хотелось. Я набрала Свету.

Мама Кати рассказала, что дочь распереживалась из-за собаки в тот вечер, когда они вернулись от меня. Пока болела, к ней не ходили репетиторы, а сегодня пришла англичанка и сказала, что программу за два месяца они не успеют нагнать, да и все репетиторы считают за этот срок невозможно наверстать ещё более полугода школьной программы. Это означало только одно: что Катя не перепрыгнет с сентября сразу в свой класс.

Я ругала себя, ведь это была моя вина: прогулки, развлечения, только отвлекала её от занятий. Егор оказался прав. Мне так хотелось видеть его чаще, что последние две недели марта мы прогуляли с Катей, а лучше бы я помогала ей по учёбе.

— Егор, я дура! Эгоистичная идиотка! — проговорила вслух и обхватила голову руками. — Как мне всё исправить?! Я правда хочу ей помочь.

Думала, что Егор сложит что-то вроде «Я предупреждал».

Но он лишь выговорил азбукой: «Прости».

— Ты у меня прощения просишь? — озадачилась я.

«Да» и «Нет». Светом Егор разговаривал всегда охотнее, чем буквами.

— А теперь объясняй, — не понимала я.

«Извинись», «Помоги», «Не бросай», — долго набирал, но выдал наконец он.

Я усмехнулась. Егор опять был прав. Эмоциями и чувством вины делу и правда не поможешь. Набрала девочке смс: «Катя, прости меня!»

В этот вечер она не ответила, но зато утром сама написала: «Извини, что вчера наругалась». Я перезвонила. Катя грустила, сначала разговаривала неохотно, а потом сама попросила, чтобы я к ней приехала. Что ж, если Помпон растеряла свой боевой настрой, то мой остался при мне, поэтому я сразу предупредила, что никаких прогулок, пока мы не пройдём весь необходимый школьный материал.

— Нет ничего невозможного! — открывала я учебник по русскому языку за седьмой класс. Эта фраза стала моим главным аргументом, хотя к вечеру даже у меня мозги превратились в клейстер, зато мы с Катей прошли за полдня четыре темы.

Я признала свою вину, это из-за меня Катя отстала от графика. Рассказала ей про деда Егора и пообещала, что спуску теперь не дам.

— Давай пять! — это стало не только ритуалом Светы и Кати, но и нашим. Девочка всегда била больной рукой, и с каждым разом удар получался всё крепче и крепче.

По дороге домой вдруг вспомнила, как никто не верил в то, что я смогу поступить в университет в Москве. Родители отговаривали, Сеня не хотел, чтобы я уезжала. И даже когда я успешно сдала экзамены, мама всё говорила, что одна в большом городе пропаду. Но я сделала это, справилась, сдала, несмотря на то, что было до безумия страшно.

С улыбкой вспоминала, как мы готовились с Сеней к экзаменам, он постоянно лез целоваться, отвлекал, а я заставляла и его, и себя решать бесконечное число вариантов, оставляя любовь на десерт. Она становилась моей наградой.

Теперь у меня другая награда — Егор, и ради него я готова разобрать и изучить с Катей за два месяца хоть всю школьную программу за одиннадцать классов. Опять ради него, знала, что он не одобрит, но ничего не могла с собой поделать, слишком сильно любила, слишком сильно скучала.

Глава 66. Досрочный день рождения

Егор появился этой же ночью, я как раз читала ему вслух книгу, наш ежедневный ритуал. До конца оставалось около пяти глав, и я решила добить её завтра, закрыла, мысленно сказала Егору «спокойной ночи» и уже готовилась отключить ночник, когда он вошёл, лёг рядом, потёрся лбом о мою щёку и с мольбой в глазах попросил:

— Кать, дочитай, пожалуйста, сегодня.

Последний месяц перед сном я читала книгу Дэниела Киза «Цветы для Элджернона» по несколько глав, Егору нравилась эта книга, но, когда он лежал рядом и слушал, читать вслух было сложнее, чем в пустоту.

Прочтя ещё одну главу, я протянула ему книгу:

— Может, сам? Мне неловко, когда ты смотришь.

Егор переполз ближе, уложил голову на мои колени:

— Я глаза закрою, не буду смотреть, только закончи сама. У меня книга звучит только твоим голосом.

Я дочитала, взглянула на Егора, у него блестели глаза, да и у меня самой тоже слёзы стояли в горле. Мы молчали. Потом он взял мои руки и прижал к губам. Егор всегда так делал, когда был благодарен за что-то.

— Грустная книга, — Егор тяжело выдохнул, не выпускал мои ладони из рук, чуть улыбнулся. — Спасибо, что дочитала. Теперь спи.

Я устроилась на груди Егора, прислушалась к биению сердца, к его ровному дыханию, он обнял меня, гладил по голове. Перед глазами всё ещё стоял его взгляд, полный слёз, и, уже проваливаясь в сон, я улыбнулась:

— «Кукушку» не буду тебе читать, а то вообще обрыдаешься.

В лесу уже отцвели подснежники, и утром на тумбочке меня встречал букет каких-то жёлтых цветов.

— Уже одуванчики зацвели? — удивилась я, спросонья разглядывая скромный букет.

— Нет, — Егор улыбнулся, зарылся носом мне шею, поцеловал в ключицу, от щекотки я вся съёжилась. — Это мать-и-мачеха. С днём рождения, Катя.

— Я что, проспала два дня? — озадачилась. Засыпала вроде третьего апреля, а проснулась пятого. — Или ты что-то путаешь?

— Послезавтра я вряд ли буду поблизости, поэтому предлагаю поесть торт сегодня!

— Тебе лишь бы поесть, — рассмеялась я и вырвалась из его объятий.

Глянула на Егора, прищурилась, и у меня возникла идея.

— Новый год мы праздновали досрочно, почему бы и день рождения не отпраздновать так же. Зря ты переоделся, надевай рубашку и галстук, поедем в ресторан.

Егор собрался быстро, а вот я не знала, что надеть, и бегала перед зеркалом в нижнем белье. Егор с выражением лица, как у довольного кота, наблюдал за моей суетой.

— Тебе нравится? — я надела зелёное платье и обернулась.

— Без него лучше, — хитро улыбаясь, проговорил Егор.

— Ну тогда пойду без него, — принялась стягивать очередной наряд.

— Кстати, когда к тебе заезжал Сеня, ты говорила, что хочешь ходить по дому в одних трусах. Почему не держишь обещаний, я всё жду!

— Переживаю за твою тонкую душевную организацию, — я бросила платье в лицо Егора, но он поймал его на лету.

— А ты попробуй, вдруг я из-за этого буду появляться чаще.

Я натянула чёрное и взглянула в сторону Егора. От вида его нахальной улыбки хотелось одновременно и стукнуть, и зацеловать.

— А это тебе как? — покрутилась перед ним.

— Разве они не одинаковые?! — усмехнулся Егор. — Я не смотрел на платья, я смотрел на тебя.

— Убью!

Я перемерила весь гардероб, а ему, оказывается, всё равно. Егор засмеялся, подслушивая моё негодование в мыслях, поднялся и обнял:

— Ты в любой одежде одинаково красивая.

— Ты это сразу не мог сказать? — прищурилась я.

— Нет, мне нравится смотреть, как ты раздеваешься, — вновь усмехнулся он.

Я ткнула его в живот, и он опять рассмеялся.

В ресторане Егор предстал передо мной галантным кавалером, подавал руку, придерживал дверь, ухаживал.

— А ты, оказывается, умеешь быть джентльменом, — улыбнулась я, когда он отодвинул мой стул.

— У тебя ведь сегодня день рождения, — с самодовольной ухмылкой Егор сел напротив.

Когда мы гуляли в марте с Катей, и Егор появлялся через день, я старалась к его появлению приготовить что-нибудь вкусное, хотелось порадовать, поэтому приставала, изучая гастрономические предпочтения. Как оказалось, Егор большой любитель рыбы и морепродуктов, овощных салатов и сладостей. И из Твери я всегда привозила разные сорта рыбы, училась готовить блюда из неё, но мой принцип «чем проще, тем лучше» снова сработал. Приготовив Егору стейки лосося в сливках и небрежно разорвав несколько листьев салата ромэн на тарелку, я получила миллион комплиментов за свои кулинарные способности. Егор потом весь вечер целовал мне руки и говорил, что это самое вкусное, что он когда-либо ел.

Сейчас я сразу стала выбирать для него рыбу.

— Хочешь медальоны из тунца со спаржей? Тебе должно понравиться, — выглянула из меню и посмотрела на Егора.

— Раз ты делаешь заказ мне, тогда я закажу для тебя сливочный суп с креветками, — он бросил на меня взгляд.

Когда мы определились, Егор взял мою ладонь и коснулся губами пальцев. Я млела от его нежности. Он осторожно провёл пальцем по шраму на среднем пальце моей руки.

— Где ты так?

— Гвоздём пробила, — я улыбнулась. Мне было стыдно за ту историю, и я спихнула всю вину на подругу. — Это Улька виновата.

— Она прибила твой палец к стене? — приподнял брови Егор.

— Почти. Не поверишь, но это было в мой день рождения. Три года назад. Она подарила картину, мы отмечали вдвоём, напились, и я начала примерять картину к стене, решая, куда бы её повесить, — смешно было даже вспоминать. Егор сдерживал улыбку. — Улька сказала, давай дождёмся Сеню, он обещал после дежурства заехать, пусть прибьет. Но я решила, что и сама справлюсь, — я рассмеялась.

— Прибить картину гвоздём? — уточнил с улыбкой Егор. — К стене? Ну-ну, что дальше?

— Я чуть промахнулась! — со смехом выдала я.

— Но как можно пробить гвоздём палец? Ладно промахнуться и ударить молотком по пальцу, но вбить в палец гвоздь?

— Просто гвоздь в стену не входил.

— Странно, странно, чего это он? — с издёвкой прокомментировал Егор.

— И тогда я решила сначала насадить на гвоздь картину, а потом вбить гвоздь вместе с ней, — сейчас мне самой было ужасно смешно от нелепости ситуации. — Поддерживала рамку снизу, чтобы на пол не упала, ну и прибила к картине. Палец.

Егор рассмеялся и закрыл свои глаза ладонью, покачал головой:

— Катя-Катя…

— Нет, мне потом в травмпункте рассказали, что правильнее сделать дырку в стене перфоратором, вбить дюбель.

— Правильнее было позвать кого-нибудь, кто умеет пользоваться инструментами. Ты перфоратор даже в руках не удержала бы.

— Ох уж мне этот мужской шовинизм. — Официант принёс бокал вина, я сделала глоток. — Меня Сеня потом чуть не убил, отчитывал как первоклассницу.

Егор смотрел на меня с улыбкой:

— Опасная ты, девушка, Катя. Правда, только для себя. Нужно будет спрятать от тебя дома и вино, и гвозди. И перфоратор.

Глава 67. Жизнь мотылька

Мы вышли из ресторана и отправились прогуляться по Твери. Мне было так хорошо, легко, свободно. В воздухе пахло весной, жизнь просыпалась: пели птицы, тёплый ветерок раскачивал деревья, будто нежно будил от зимнего сна. А мы неспешно брели по парку, держась за руки. И я, счастливая, чувствовала Егора, что ему тоже хорошо. Мы вдыхали на двоих это лёгкое невесомое упоение в воздухе.

— Чувствуешь, пахнет весной?! Мой любимый запах! — улыбнулась я и привалилась к его плечу. — Я так счастлива!

— Как мало тебе нужно для счастья. Всего лишь бокал вина, — усмехнулся он и обнял меня.

— А тебе три десерта, — я показала Егору язык.

— Два, — невозмутимо ответил он. — Третий ты сама не стала.

— Я бы стала, если б успела, — улыбалась я.

Мой десерт принесли раньше, и я дала Егору кусочек, но он быстро распробовал его, и не успела я опомниться, как тарелка опустела.

— В большой семье клювом не щёлкают, — рассмеялся он. — Но прости. Ты вроде сказала, что наелась, когда я тебе свой предложил. Пойдём вернёмся, повторим.

— Не. Я не такая сладкоежка, как ты.

Мне позвонила Ульяна. Поинтересовалась, приеду ли в Москву в ближайшие дни, сказала, что у неё для меня подарок. И когда я отказалась, вдруг выпалила:

— Но через полтора месяца всё равно жду тебя. На нашей свадьбе. Тогда и отдам подарок.

Новость меня не поразила, я давно ждала чего-то подобного, но за Ульяну искренне порадовалась:

— Наконец-то! Поздравляю! Буду как штык!

Ульяна спросила, приеду ли я одна или с кем-то. Я бросила взгляд на Егора, но он молча покачал головой. Да, предугадать его появление было сложно, поэтому сказала, что буду одна.

— Мне нужно было съехать раньше, — проговорила я, когда положила трубку. — Мешала Ульке строить счастье.

— Не жалеешь, что перебралась сюда? — вдруг спросил Егор.

— Ни дня, ни секунды не пожалела, — улыбнулась я.

— А как же твоё счастье? — он посмотрел печально. — Будешь его строить?

С периодичностью раз в месяц, а то и чаще Егор заводил разговор о том, что мне нужно жить среди живых, что нужно найти и полюбить другого мужчину. Эти разговоры меня ужасно злили, и я старалась их пресекать. Егор ведь знал, что я люблю его, но всё равно предлагал кого-то найти. На будущее. Сейчас в его печальном взгляде я опять почувствовала подвох.

— Даже не начинай. Не порть мне настроение.

— Кать, но неужели тебе не хочется нормальной семьи? — Егор не отступил.

Я остановилась перед ним, вглядываясь в глаза.

— Ты моя семья! А Дружок, он же как ребёнок. Меня такая семья устраивает, — я улыбнулась.

— Знаешь, я всегда мечтал, что у меня будет большая семья, — заговорил вдруг с улыбкой Егор. — И обязательно три сына. Я прям так и видел, как буду отбирать у них конфеты и игрушки. Пусть растут в здоровой конкуренции.

— А если бы у тебя получились три дочки? — усмехнулась я. — Тоже бы растил их в здоровой конкуренции?

— Девочек я бы баловал, мы бы рисовали вместе розовых пони на стенах, — улыбался он.

Мне отчего-то стало тоскливо на душе от его слов о семье. Такие у него были светлые, тёплые, но несбывшиеся мечты.

— Не бери в голову, — Егор чуть усмехнулся, прислушиваясь к моим мыслям, но вдруг снова продолжил тему: — Катя, а если я уйду навсегда, что ты будешь делать?

— А если я уйду раньше, что будешь делать ты? — серьёзно ответила вопросом на его вопрос.

Столько раз уже думала, что будет, если Егор вдруг исчезнет, не появится. Так боялась этого. Но в какой-то момент осознала, что нужно просто жить, не бояться, не думать, что будет «если…»

Егор растерялся от моего вопроса, нахмурился. Такой вариант явно не входил в его планы.

— Я-то справлюсь, — уверенно добавил он.

— И я справлюсь, — я взяла его за руку и потянула к лавке.

Мы сидели и смотрели на проплывающие облака, на тоненькие стебли первой травы, на ленивых голубей, что бродили по тротуару. И я вспомнила про одну книгу, решила рассказать Егору:

— Лет в пятнадцать читала Ремарка «Жизнь взаймы». Это история о тяжелобольной девушке, которой оставалось жить всего ничего, и, понимая, что умирает, она решила остаться не в больнице, а остаток жизни кутить на всю катушку. Ей было нечего терять, но она встретила мужчину, гонщика. Любовь, все дела. Она любила, но специально отдалялась и не говорила о своей скорой смерти, чтобы он не жалел её и не было безысходности в их отношениях, понимала, что у них нет будущего. Не ищи параллелей, я не об этом, — я посмотрела на Егора, он внимательно слушал. — Гонщик внезапно разбился. В итоге героиня пережила его.

Егор задумался, посмотрел мне в глаза. Он понял, что я хотела сказать, а потом просто взял моё лицо в ладони и поцеловал. Целовал долго, нежно, трепетно, будто в последний раз. Я совершенно размякла в его объятиях. Поёжилась, когда он отпустил.

— Поехали домой, — Егор взял меня за руку и потянул с лавки.

— Не заводи больше этих разговоров, — попросила его по дороге. — Помнишь ты говорил, что ты как мотылёк, что живёт один день. Я с тобой тоже становлюсь мотыльком, Но эта жизнь не так уж и плоха, мотылек не знает, когда она оборвётся, просто живёт. С тобой я научилась думать так же. Каждый день — самый лучший! Во мне столько любви и счастья! Даже если это наш последний день, твой или мой, не хочу об этом думать. Хочу его просто прожить. С тобой.

Глава 68. Апрель научил нас любить

Апрель пронёсся слишком быстро. Я по-прежнему наведывалась к Кате, но теперь не только чтобы развлечь, а больше, чтобы подбодрить, подтянуть в учёбе. Иногда допоздна разбирали с ней некоторые темы по разным предметам. Девочке было сложно, но она не сдавалась, и я верила в неё.

Пусть Егор теперь приходил не через день, но всё равно больше чем на пять суток не пропадал. Я постоянно мысленно разговаривала с ним, иногда он отвечал светом или азбукой. Мне было достаточно знать, что он рядом, от этой мысли уже становилось тепло.

Бок Дружка окончательно оброс густой рыжей шерстью. Пёс гонял по лесу, будто и не было операции, лишь иногда, почёсывая ему живот, я нащупывала неровные полоски шрамов. В конце апреля я всё-таки отвезла пса в ветеринарку на осмотр и прививку. Вытащила Соню прогуляться за кофе в её перерыв. Она смущалась, прятала глаза, и потом всё равно рассказала мне причину своей внезапной застенчивости:

— Почему ты не сказала, что вы с Сеней встречались?

— А если б сказала, это что-то изменило бы?

Она покраснела, отвела взгляд.

— Я бы тогда не стала тебя о нём расспрашивать, — Соня заламывала пальцы, смотрела на асфальт перед собой и ковыряла кедом бордюр.

— Соня, я рада, что вы познакомились и нашли друг друга. Если бы Сеня был моим братом, я бы хотела, чтобы у него появилась такая девушка. Я бы даже уговаривала его встречаться с тобой, чтобы мы могли чаще видеться.

Соня недоверчиво взглянула на меня:

— Правда?

— Да, — улыбнулась я. — Но мне интересно, кто из вас написал первым?

— Сеня, — она опять смущённо потупилась. — Я его фотки пролайкала, и он меня в друзья добавил и написал.

— Я рада за вас.

А потом Соню было не остановить, она перестала меня стесняться и вывалила всё. Что они переписываются и созваниваются уже два месяца, Сеня приезжает к ней раз в неделю, когда у них совпадают выходные. Рассказала, как познакомила его с родителями и котом, и что кот так понравился Сене, что он хотел забрать его с собой. И что теперь зовёт Соню к себе в Москву, но только вместе с котом, а она думает, что это из-за кота, а она ему на самом деле не нравится. Девушка с таким задором рассказывала, что я просто сидела и смеялась над надуманными переживаниями по поводу кота.

— А ещё, когда он уезжает, просит брызнуть ему в машине твоими духами. Говорит, чтобы не скучать. Он сказал, что так пахнет солнышко, — она снова широко улыбнулась и залилась румянцем.

Я рассмеялась: «Вот Сеня жук. Мне всё ворчал: «навоняла духами», а теперь специально просит Соню попшикать».

Мне казалось, что кругом все люди влюблены и счастливы. Внутри у меня жила любовь, и я видела её повсюду, во всех. Замечала целующиеся парочки на лавочках, пожилую пару, идущую рука об руку, счастливых детей с родителями в парке. Видела счастье в купающихся в лужах воробьях, в ярких зелёных листьях, что пропускали солнечные лучи.

Счастье и любовь были повсюду. Я радовалась за Сеню и Соню, искренне, радовалась за Ульяну, которая мне почти каждый день рассказывала про токсикоз и делилась переживаниями по поводу свадьбы и будущего малыша. Мне просто было хорошо, и чем счастливее я становилась, тем больше замечала кругом красоты, любви. Хотелось делиться этим внутренним состоянием. Я дарила прохожим улыбки, Катю подбадривала и внушала веру в себя, Егору отдавала всю свою любовь, радовала его вкусностями, и, казалось, что от этого внутри счастья и любви становилось ещё больше.

Но этому состоянию меня научил Егор, медленно, и даже как будто незаметно он изменил меня. Сначала научил не жалеть его, потом не тосковать, хранить в сердце тёплые воспоминания и, если вдруг нахлынет хандра, доставать их из закромов памяти и пересматривать, как фотоальбом.

Любовь согревала меня всё это время, любить Егор научил меня трепетно, нежно, бережно, но в то же время с запалом, искренностью. Между нами не было никаких барьеров, я чувствовала, что мы единое целое. Ведь все мои мысли у Егора были как на ладони, и чувства острые, похожие на оголённый нерв, но он не пользовался этим, скорее, наоборот, обращался с осторожностью. Егор умел ценить и быть благодарным, и эти качества я тоже впитала от него, даже Сеня заметил перемены во мне.

А сама я осознала, как всё кругом изменилось только в апреле.

Я так долго гналась за свободой, независимостью, одиночеством. Думала, что, купив собственный дом, обрету счастье, но оказалось, что оно всё время было во мне. Сейчас мне не нужна была свобода, я бы променяла всё на то, чтобы слышать биение сердца Егора перед сном, видеть его улыбку, дышать с ним одним воздухом, и знать, что он рядом.

Глава 69. Май научил нас мечтать

Я всегда любила май. Кругом всё цвело, жужжали насекомые, дни уже стали по-летнему долгими и солнечными. Но этот май я полюбила особенно, потому у меня был Егор.

Как только стало сухо и тепло, он достал с чердака второй велосипед, сказал, что это собственность брата и принялся его чинить. Моими руками. Подавал ключ, раскручивал, а скручивать, смазывать, собирать детали просил меня.

— Давай, как тогда рисовали. Я буду твоими руками, — я протянула ему ладони.

Егор посмотрел с недоверием.

— Ты как себе это представляешь?

— А ты попробуй!

На самом деле мне стало скучно скручивать велосипед, но настроение было хорошее. Егору было неудобно, он расположился позади, и я загораживала обзор. Он взял мои руки и пытался ими двигать. Сначала я подчинялась, но потом, всё время хихикая, начала с ним играть.

— Погоди, дай нос почешу.

Егор выпустил мою ладонь, но я начала чесать его нос, потом живот и ногу. Потом просто свесила кисти, как у марионетки. Егор помотал моими ладонями, удостоверяясь, что они совершенно без сил, усмехнулся и, пока руки вяло свисали, взял и моей же ладонью дал мне оплеуху:

— Катя, взбодрись!

Этого я простить не могла, и наша починка велосипеда переросла в шутливую перепалку. Потом мы продолжили и закончили-таки свое чёрное дело.

Катались с Егором каждое его появление, когда позволяла погода. Ездили обычно вдоль леса, Егор мне показывал разные дорожки, пару раз мы добирались до Волги и устраивали пикник на берегу реки. Брали с собой Дружка, он не отставал, даже когда мы разгонялись. Правда, когда приходилось ехать по обочине вдоль трассы, я переживала за него, вдруг выбежит на дорогу и попадёт под машину. Но пёс осмотрительно рысил по траве и оврагам, не теряя нас из виду.

В середине мая я отправилась в Москву на свадьбу к Ульяне, впервые оставляя дом на пять дней без присмотра. Насыпала Дружку корма с запасом, но всё равно попросила соседей зайти к нему дня через три, проведать.

Егор перед отъездом опять заговорил о том, что, если на свадьбе я вдруг встречу свою судьбу, чтобы я не сопротивлялась и отдалась чувствам. На этот раз он выступал с шутливой напыщенностью, но всё равно получил в ответ испепеляющий взгляд.

И захохотал:

— Ладно, ладно, не смотри ты так. Но если вдруг встретишь нормального мужика, можешь брать в оборот, я не против.

— Зато я против!

Хоть Егор и не делал акцента на том, что умер, но никогда не забывал об этом. И как бы ни старался шутить на эту тему, я знала, чувствовала, что это его тревожит.

Свадьба прошла весело, ярко, красиво. Я соскучилась по Ульяне, она очень переживала за грядущие изменения в её жизни, хотя об этом я и так слышала при каждом созвоне, но после свадьбы на меня хлынул поток откровений. Её эмоциональное состояние было нестабильным, раскачивалось, как маятник, и менялось от «я самый счастливый человек на планете» до «я буду ужасной матерью, ужасной женой, я не готова!» буквально за минуты. Особенно когда на третий день все разъехались из усадьбы, и мы вернулись к ним в квартиру.

Проговорили всю ночь, я пожалела, что Уле теперь нельзя пить, столько страхов и беспокойств скопилось в её голове, что с вином ей было бы легче это отпустить. Я выслушивала, поддерживала, рассказывала про Дружка и заверила, что если ей нужен будет отпуск, отдых от моего будущего племянника, то после истории с собакой я, кажется, не боюсь никаких трудностей. С Улей мне было хорошо, но я очень скучала по дому.

А в конце мая Помпон сдавала экстерном экзамены, чтобы перепрыгнуть в свой класс. Здесь мне тоже пришлось превратиться в подушку для впитывания чужих переживаний. Хотя я ни на секунду не сомневалась в Кате, но подбадривала и подбадривала её, только чтобы девочке стало легче. Помпон стала для меня образцом упорства, и я наконец поняла, чем она мне так напоминала Егора. Силой духа, настойчивостью. Егор ведь тоже никогда не сдавался. Конечно, Катя всё сдала, и мы отмечали в их тесном семейном кругу эту общую победу.

— Егор, откуда берутся переживания? — спросила я, когда Егор появился среди ночи. — Почему мы заранее волнуемся из-за того, что может никогда и не произойти?

— Страхи, — подёрнул он плечом. — Страх пытается нас защитить, поэтому говорит, чего нам не стоит делать, куда ходить и кому говорить. Но, по сути, страх — это всего лишь наше воображение, и когда ты это понимаешь, можешь нафантазировать себе что-то другое взамен.

— У меня нет переживаний, — твёрдо заявила я.

— Ты же боишься, что я больше не приду, — прищурился Егор.

— Боюсь, но больше не переживаю из-за этого.

Глава 70. В моей смерти прошу винить дождь

— Сегодня обещают грозу, успеем? Я ещё собиралась заехать в магазин на обратном пути, — я всегда смотрела прогноз погоды, прежде чем ехать на велосипедах на Волгу. Предложила Егору: — Может, другим маршрутом прокатимся?

— Небо ясное, — оценил Егор. — Если появятся тучи, развернёмся и поедем назад.

Он надел рюкзак, нацепил бейсболку, и мы выдвинулись.

С приходом лета мы старались выходить пораньше, чтобы не ездить под палящим солнцем, и каждый раз я сверялась с прогнозом. Погода стояла отличная, мы быстро и с удовольствием докатили до реки.

Но только расположились на пикник, как подул холодный пронизывающий ветер.

— Егор, холодает. В Твери уже дождь, — заглянула я в телефон.

Он опять посмотрел в небо, там быстро плыли толстые белые облака.

— Ладно, поехали назад.

Но туча встретила нас по дороге домой, она шла навстречу, налетела быстро, затянула небо тяжёлым свинцовым полотном. Резко стало холодно, застучали крупные капли.

— Нужно ехать вдоль трассы, — Егор указал на другую дорожку. — Здесь мы увязнем в грязи.

Дождь хлестал по лицу, майка промокла насквозь, по лицу ручейками стекала вода. Мысленно я пила дома горячий кофе и согревалась под обжигающе горячим душем. Но сейчас у меня зуб на зуб не попадал. Кроссовки соскальзывали с педалей. Егор ехал позади, не отставал. Дружок периодически мелькал рыжим пятном в овраге вдоль дороги.

Мы ехали по обочине трассы по ходу движения, машины часто обгоняли нас, шумно разрезая лужи шинами. Мне было так холодно, что я задумалась о том, что, может, вообще зажечь камин по приезде, ну и что, что июнь.

Как вдруг на меня с дороги вынырнул свет фар.

Я растерялась, машина на огромной скорости неслась по обочине прямо на меня. Доля секунды, и она должна была снести меня.

— Катя! — Егор оглушил меня и сильным ударом в плечо столкнул с обочины в овраг.

Машина лишь чиркнула мой велосипед. Я видела, как Егор закрыл рукой голову, и в этот момент автомобиль на огромной скорости сбил его и вылетел следом в овраг, перевернулся. Я даже не успела понять, что произошло. Почувствовала лишь удар о землю.

Стояла и смотрела на себя со стороны. Такая неестественная поза, руки и ноги вывернуты не в те стороны, голова запрокинута, подо мной велосипед. Я думала, что мне, наверное, неудобно так лежать, захотелось подойти, уложить себя ровно, убрать велосипед. Дождь так и капал на лицо лежащей на земле Кати, но я его не чувствовала. А сама я стояла сухая, мне не было холодно или больно, наоборот, легко, свободно.

— Вернись в себя, — услышала позади глухой голос.

Обернулась и вскрикнула, но голос уже был не мой, гулкий, словно из тоннеля.

— Господи, Егор!

Он стоял в куртке, шарфе, с окровавленным лицом, разбитой головой.

— А, это, — он потрогал вмятину на голове. — Это ещё с того раза, я и забыл, что ты раньше не видела меня призраком. Катя, нет времени! Ты ещё не умерла, просто испугалась. Но если не вернёшься в тело, то умрёшь. Просто дыши и слушай стук своего сердца. Тебя спасут. Закрой глаза и мысленно вернись в тело. Просто дыши.

Я потянулась к нему, но он резко отпрянул:

— Не трогай!

Но я успела коснуться и почувствовала жгучую боль, Егор был неосязаемым… сгустком боли, я отдёрнула руку, будто обожглась.

— Катя, останься в живых! И что бы ни случилось, дыши!

— А как же ты? — я не узнавала свой голос, все ощущения притупились, будто в каком-то тумане.

— За меня не переживай! Дыши уже! Ты умираешь! — занервничал он.

И я прикрыла глаза, представила себя в «кривом» теле, на земле. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Услышала собственный хрип, почувствовала острую боль в правом боку. Вдох-выдох. Опять боль. Она будто выталкивала меня из сознания, потому что мне было больно дышать, я тут же отключалась и выходила из тела. Стук сердца услышать было сложнее, но у меня получилось.

Приоткрыв глаза, я видела, что Дружок лижет мне щёку, но я не чувствовала этого. Я балансировала. Вдыхала — оживала, но боль тут же выталкивала меня из тела, и я снова видела Егора. Нужно продержаться, кто-нибудь должен вызвать скорую. Из перевёрнутой машины тоже никто не выходил.

Вдох-выдох.

Ко мне приближалась мужская фигура.

— Стой! — Егор преградил ему путь. — Не трогай, она дышит.

В подтверждение его слов я вздохнула. С закрытыми глазами было легче сосредоточиться на биении сердца и дыхании. Но меня мучили вопросы: «Кто это? Почему он видит Егора?»

— Ты кто такой? — раздался незнакомый голос. — Я пришёл за девушкой.

— Нет. Она жива! — твёрдо заявил Егор. — Забирай меня.

Я опять приоткрыла глаза. Мужчина стоял прямо надо мной, держал руки в карманах. Шёл дождь, но ни он, ни Егор не мокли. Вдох-выдох. Стук сердца. Ещё жива.

— Поблизости нет твоей несс. Где твоё тело? Ты только что умер? — расспрашивал мужчина.

— Умер, но не здесь, больше двух лет назад, — пояснял Егор.

— Этого не может быть, — буркнул тот. — Ты живая душа. А души больше девяти дней не живут.

— Что такое несс? — спросил Егор.

— Твоя жизнь, накопленная жизненная сила, энергия, называй как хочешь, но без неё на ту сторону не попадёшь. Я не буду с тобой возиться. Мне нужно взять её несс и отдать душе.

— Стой! — Егор вновь навис надо мной, преграждая путь мужчине, чтобы тот не коснулся меня.

Я слушала их так внимательно, что забыла, что мне нужно дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох. Стук сердца. На мгновение мне показалось, что я чувствую холодные капли на лице, но это было лишь мгновение. И пока дышала, упустила часть их разговора.

— Твоя несс у твоего ангела смерти, — отвечал голос.

— Как мне его найти? — Егор не унимался. То ли он действительно хотел найти ответ, то ли заговаривал зубы, чтобы вестник не убил меня. А он явно пришёл по мою душу. Вдох-выдох. Я сосредоточилась на дыхании.

— Я позову её, она тебе поможет, ответит на вопросы. А теперь уйди!

— Но девушка дышит! Не забирай её, забери лучше меня вместо неё, — настаивал Егор.

— Она балансирует, но всё равно скоро умрёт, у неё пробито лёгкое, — голос мужчины звучал ровно, спокойно, без эмоций. — Я могу и подождать, ей осталось недолго, а мне спешить некуда.

«Дыши, Катя, дыши!» — мысленно повторяла я. Через боль вдыхала, выдыхала, но не могла ни пошевелиться, ни вернуться в сознание. Зависла где-то посередине. Сердце билось, но я вновь почувствовала острую боль и «вылетала».

— Госпожа, — вдруг услышала голос вестника.

— Зачем ты позвал меня, Д'а-рим? — раздался холодный женский голос.

Приоткрыв глаза, я увидела рядом женщину.

— Неприкаянная живая душа говорит, что бродит уже больше двух лет. Но ведь она не может быть живой так долго? — заговорил вестник. — На нём нет проклятия.

— Не может, — от холода в голосе женщины меня будто обдало льдом. — Кто-то не сделал свою работу. И я даже знаю кто. Л'а-грим! — она сказала это так громко, что мне показалось, что грянул гром.

Глава 71. Л'а-грим

Вдох-выдох. Главное, не забывать дышать, не подвести Егора, но рядом со мной, балансирующей между мирами живых и мёртвых, уже столпилось столько потусторонних созданий, что хотелось, чтобы это поскорее закончилось, чтобы приехала скорая, кто-нибудь спас меня. Дышать становилось всё тяжелее, к стуку сердца прислушиваться — всё сложнее. Я понимала, что слабею, умираю. Но вновь приоткрыла глаза.

— Иди сюда, Л'а-грим.

К своему удивлению, я увидела, что женщина подзывает к себе Дружка. Он перестал лизать мою щёку, сел и посмотрел на женщину. Она наклонилась и коснулась его. Пёс коротко заскулил, и его тело безжизненно упало рядом. Если бы я могла закричать, заплакать, но меня сковало. Вдох-выдох. Я зависла, замерла, словно задержала дыхание, и где-то в глубине услышала слабый отдаляющийся и затихающий стук сердца.

— О, безжалостная Госпожа, благодарю за освобождение, — рядом, словно из ниоткуда, выросла ещё одна мужская фигура. Длинный чёрный плащ, длинные волосы, скорее он был похож на солиста рок-группы, чем на ангела смерти.

Он поклонился женщине, обернулся к телу собаки и ко мне и невозмутимо продолжил говорить:

— Госпожа, а почему мы отбываем наказания только в телах собак, можно, я в следующий раз стану птицей?

— Л'а-грим, если ты не объяснишь, куда дел несс этой души, навсегда станешь дождевым червём, — строго заговорила она. — Всё равно от тебя никакого толку.

Жуткая женщина. За то, что она убила Дружка, я уже ненавидела её. Для меня главное сейчас стараться ещё хоть немного подышать. Хотелось посмотреть на них, но я боялась.

— Если скажу, что потерял его несс, то опять стану собакой, так? Хочу уточнить.

— Не юли! — резко сказала она. — Ты стал собакой, потому что отказался выполнять свою работу.

— Я! Спас! Человека! — отчеканил он.

— Пора уже забыть привычки ангела жизни. Ты служишь мне. Я знаю, что ты забрал несс девочки! Без неё человек умирает, — она говорила таким ледяным тоном, что мне хотелось убраться подальше, ожить и уползти от них куда-нибудь. — Но душа, чью несс ты забрал, так и не перешла на ту сторону, за это ты был изгнан! А теперь я узнаю, что ты забрал несс и этой души.

— Не перешла, потому что девочка живёт! — слышала я голос Л'а-грима. — Я не убийца, в отличие от вас! Девочка жива до сих пор.

— Без несс?

— Госпожа, я расскажу, но пообещайте, что не сделаете меня дождевым червём. Я готов понести наказание, прожить ещё пару собачьих жизней за каждую из душ.

— Это не тебе решать, — женщина была тверда. — Хватит торговаться. Рассказывай.

— Я забрал несс у него, он уже умер, а души рядом не было. Затем взял несс и у девочки и осознал, что та ещё жива. Я поспешил. Она дышала, невинная душа, но я уже вытащил несс! И тогда я вложил в её тело чужую несс, чтобы она жила дальше. Хоть немного. Ему же было всё равно. Но это сработало! Девочка выкарабкалась, её спасли! — с восторгом проговорил он.

— Что?! Ты?! Сделал?! — вновь раздался громовой раскат женского голоса. Она явно была зла. — Л'а-грим, несс не принадлежит тебе! Ты же знаешь, что душа без своей несс не сможет пройти на ту сторону!

— Я бы всё вернул на свои места, когда бы пришла пора умереть невинной душе. Я следил за девочкой, не позволял коснуться меня, не отдавал несс.

— Ты не подумал о последствиях. Душа может прожить без несс всего девять дней, ты обрёк другую душу на мучения, бросил в ад, а должен был освободить! Это твоя работа! — теперь в голосе женщины проскользнула горечь.

— О нет, госпожа. Вы не знали, но если человек продолжает жить, его несс живёт даже вне тела, увеличивается, — объяснялся Л'а-грим. — А если её распустить, оторвать небольшой кусочек и вложить в душу, на время можно подарить осязаемую жизнь. Тогда она не умирает.

— Ты не имеешь права распоряжаться чужой несс! — если бы голосом можно было убить, Л'а-грим уже давно был бы мёртв. Слова женщины звучали словно выстрелы ледяными пулями, и тут она обратила свой взор на меня. — Д'а-рим, забирай несс у девушки. А ты, Л'а-грим, обязан вернуть несс этой душе. Даже если придётся убить девочку. Ты завязал этот узел, ты и распутывай.

— Я не убийца! — заявил он.

— Тогда сейчас же отдай несс девочки Д'а-риму, он не будет артачиться.

— Нет, госпожа! Теперь я не позволю отобрать жизнь у невинной души! — твёрдо заявил Л'а-грим. — Я не отдам вам её несс.

— Ты мне надоел! — резко проговорила она. — Если ты не в состоянии просто забрать и вернуть несс девочке, значит, это сделает кто-то другой! А ты так и будешь псом, пока не научишься верно служить!

— Что вы собрались делать, госпожа? — вдруг забеспокоился Л'а-грим.

— Исправить твои ошибки. Я же могу повернуть реки вспять. Ты изгнан, Л'а-грим, на очередную собачью жизнь. А вернуть назад два года ради того, чтобы распутать узел из двух душ, — это ничто!

И тут к земле рядом со мной резко припал Л'а-грим и быстро-быстро зашептал на ухо:

— Я знаю, что ты меня слышишь. Будь внимательна: время вернётся в тот самый момент. Я сохраню тебе память, но, пожалуйста, спаси невинную душу! Только прошу, не сойди с ума…

Он не успел договорить, кругом всё стало чёрно, и я тоже провалилась в темноту.

Глава 72. Другая я

19 января. За день до аварии

— Кать, меня срочно вызывают, из-за этого ледяного дождя в городе полная жопа, провода обрываются, деревья ломаются, аварии на каждом углу, — нервно заговорил в трубку Сеня. — Людей не хватает. Извини, сегодня не смогу приехать.

Я стояла в холле офиса, ходила вдоль стены и разговаривала по телефону. Мы собирались встретиться после работы с Сеней. Он обещал сегодня приехать ко мне, а теперь его не отпускали.

— Хорошо, я тогда на работе задержусь, нужно доделать кое-что.

— Осторожнее только, там очень скользко. Ты как? Писала с утра, голова болит.

— Я в норме, — отозвалась на автомате. — Ты там аккуратнее.

— Целую, пока.

У меня с утра действительно болела голова, бил лёгкий озноб, но таблетка цитрамона помогла. Ульяна предупредила, что останется у Макса, значит, домой можно не спешить. Сеня с Максом плохо ладили, и поэтому мы старались, чтобы наши мужчины не пересекались, а раз Сеня обещал приехать, Уля умчалась к Максу.

Я вернулась к работе и доделала задачу к десяти вечера, мне некуда было спешить. Довольная собой, я шла по тёмным улицам домой. Погода стояла странная, вроде тёплая, безветренная, несильный мороз, но шёл дождь, капли которого тут же намерзали на ветки и провода, и от этого те блестели и переливались в свете фонарей.

Я шла не спеша, любовалась и чуть не поскользнулась. Дорога стала сплошным катком, покрытым тонким слоем мокрого льда. Завораживающе красивая, но опасная погода. Представляю, сколько сегодня работы у Сени. Сломай я ногу, как бы он меня отчитывал!

Ещё с утра чувствовала недомогание, появилась какая-то слабость в теле, озноб, головная боль, но к вечеру стало хуже. Я выпила ещё одну таблетку цитрамона, погрелась в горячей ванне и отправилась спать. Уснула быстро.

* * *

Я тут же вынырнула из темноты, тяжело дышала. Меня колотило. Воспоминания бурей нахлынули и разбудили меня:

— Егор, Егор… — судорожно шептала я, нащупывая смартфон.

Старый аппарат, который был у меня два года назад. Три часа ночи, двадцатое января. «Спаси невинную душу», — шёпот ангела смерти ещё звучал в голове. Катя. Егор. Авария. Мне нужно что-то сделать. Я подорвалась и забегала по комнате, как ужаленная, меня трясло. Я вернулась в прошлое, но будто другая Катя в голове начала меня убеждать, что это плохой сон, кошмар. Внутри словно поселилось второе «я», но та я, что только что очнулась, полностью перетянула на себя одеяло своим волнением и паникой.

«Добраться до Твери! Остановить Егора! Предотвратить аварию!» — только эти мысли бились в голове. Я даже не знала, какой это автобус, во сколько он выехал, не помнила подробностей. Вызвала такси, продиктовала адрес Егора в Твери, так будет быстрее всего. Таксист запросил круглую сумму, но мне было всё равно. Мысли путались, я была словно и не я, будто в каком-то помешательстве. Не могла сосредоточиться всю дорогу.

Всё было старое: телефон, парка, зимние ботинки, ещё длинные волосы. Это была другая я и мысли другие, всё по-другому, но разве можно вспомнить себя и то, что было больше двух лет назад?

Мы подъехали к синим воротам дома Егора только к шести утра. Только бы успеть, я боялась, что опоздаю.

Звонила, нетерпеливо ломилась. Ворота мне открыл Егор, живой и невредимый, в матерчатых грязных перчатках, в какой-то старой драной куртке. Из-под шапки торчало несколько прядей волос, прилипших ко лбу.

— Егор! Ты живой! — от радости я тут же бросилась к нему на шею, готовая расцеловать.

— Какая наблюдательность, — с иронией проговорил он. Не обнял. И когда я отстранилась, прищурившись, спросил. — Мы знакомы?

Глава 73. Автобус

«Егор ничего не помнит, ничего не знает», — вдруг осознала я. Заглянула во двор, всё было на своих местах, но сейчас под навесом стоял кроссовер с поднятым капотом.

— Я Катя, — представилась.

— Катя, — озадаченно проговорил он, будто пробуя имя на вкус. — И что же тебе нужно от меня в шесть утра, Катя?

— Егор, слушай, тебе нужно остаться дома сегодня, иначе ты умрёшь! — я крепко схватила его за рукав куртки.

— Если я сегодня останусь дома, меня точно убьют, и я всё равно умру, — он смотрел с недоверием, приглядывался. — Я бы рад поболтать, но опаздываю в Москву, машина не заводится.

— Машину ты сегодня не заведёшь. Как ты не понимаешь, это же предупреждения, тебе нельзя сегодня выходить из дома! Машина не заводится, Демон заболел. Тебя всё останавливает! — меня нервно потряхивало. Егор не верил мне, смотрел как на помешанную.

— Катя, я не могу остаться дома, у меня сегодня сдача важного объекта. Мы не сдадим его без моего присутствия, и я не могу всех подвести.

— Позвони, отмени, — уговаривала я. — Это важно.

— Я должен там быть. Извини. Это тоже важно. — Он осторожно отцепил мои пальцы от рукава куртки. Потом пошёл, захлопнул капот машины и ушёл в дом.

Егор тоже был другой, совершенно другой, и я не могла до него достучаться, ведь стала незнакомым человеком, он не доверял мне, наверняка посчитал сумасшедшей. Я всё ещё стояла во дворе. Пожалела, что отпустила таксиста, нужно было посадить Егора в машину, так бы он добрался до Москвы.

Егор переоделся, вышел из дома представительный, важный, с сумкой в руках, увидел, что я не ушла, спросил:

— Ты на чём сюда добралась?

— На такси, — ответила я.

Он закрыл ворота и быстрым шагом пошёл вдоль улицы.

— Зря отпустила, теперь никто сюда ехать не захочет, — добавил он.

— Егор, что мне сделать, чтобы ты поверил и остался дома? — Он шёл очень быстро, я еле поспевала.

— Я не могу остаться дома, но постараюсь не умереть, — спокойно ответил он. Двигался решительно, был такой задумчивый, серьёзный, весь будто скованный своими мыслями.

И к такому Егору я не знала подхода. Он молчал. Я чуть ли не бежала, стараясь не отставать, меня по-прежнему трясло, непонятно почему. Ясно, что уговорами, просьбами Егора никак не убедить, может, пойти на шантаж?

— Неужели ты не переживаешь за Демона, ведь он отравился? Как ты можешь бросить больную собаку? — вдруг вспомнила я. — Не боишься, что ему без тебя станет совсем плохо?

Егор резко остановился, удивлённо посмотрел на меня:

— Откуда ты знаешь, что Демон отравился, и я сейчас думаю о нём?

— Мысли твои читаю, — я не нашлась, что ответить. Вываливать на Егора всю правду было нельзя, он не поймёт. Он и так мне не верил, нужно было найти какой-то другой подход.

Он чуть нахмурился, но промолчал, отвернулся и снова быстро зашагал, пёр с настойчивостью танка. Я и не заметила, как мы пришли к остановке, и вскоре подъехала маршрутка. Волнение в груди нарастало. Автобус был почти полностью забит людьми. Мы расплатились и встали в самом начале.

Оглядывая пассажиров, я затряслась в той же мелкой дрожи, не дававшей даже держаться за поручень. Спереди сидела Катя с бабушкой. Ещё такая маленькая в смешной яркой шапке с огромным пёстрым помпоном. Позади них женщина с девушкой. На другой половине ещё две пожилых женщины, за ними расположился высокий парень. Все ехали и дремали, кто-то слушал музыку, женщины разговаривали. Автобус мерно покачивался. Водитель явно ускорялся.

— С-слушайте, — обратилась я к шофёру. Он же мог предотвратить аварию, нужно было лишь уговорить. — Не гоните так быстро, на дороге гололёд. Вам нужно остановиться. Пожалуйста.

Я так жутко нервничала, растерялась, не знала, как заставить его поверить мне. Водитель глянул с опаской.

— Нормальная дорога. Не мешай, — будто отмахнулся он. — Итак из графика выбился на пятнадцать минут.

Мимо нас как раз промчалась огромная фура, но ни её, ни нас не развернуло. Я чуть выдохнула.

— Пожалуйста, медленнее.

— Хватит болтать под руку, — раздражённо ответил он. — Не нравится, выходи!

Ему в этот момент ещё и на телефон кто-то позвонил, и мужчина ответил, прижал телефон головой к уху, спокойно разговаривал и рулил. В его руках были жизни стольких людей, а он болтал по телефону, может, поэтому и попал в аварию. Я стояла рядом, нервничала, злилась, мимо нас проехала ещё пара фур. Я была готова отобрать у него руль в любой момент. Водитель бросал на меня недовольные взгляды, косился, поэтому быстро свернул телефонный разговор и грубо бросил:

— Что стоишь над душой?

— Пожалуйста, езжайте осторожно. Сбавьте скорость, если вы не притормозите, то попадёте в аварию! — на нервах я проговорила это слишком громко, в салоне воцарилась тишина, все прислушались к нашему разговору. — Вы погибнете и ещё восемь человек!

Водитель и вправду сбавил скорость, опять бросил в мою сторону неодобрительный взгляд. Женщины позади водительского кресла начали возмущаться.

— Давайте высадим эту больную дуру и поедем спокойно, — вдруг громко подал голос высокий крупный парень.

— Ты бы следил за словами, — твёрдо заявил ему Егор, который был наверное в два раза ниже этого парня. — На твоём месте я бы прислушался к девушке.

Мы встретились с Егором взглядами, но он не улыбнулся, никак не показал, что заодно со мной. Я перевела растерянный взгляд на парня. «Неужели мне никто не поверит, и я не смогу их спасти?!» Я узнала этого парня, вспомнила. Саша — сын той пожилой женщины, с которой мы ходили на кладбище.

— Саша! — выпалила я от радости, что хоть кого-то вспомнила. — Если ты хочешь ещё хоть раз поесть маминых драников, пожалуйста, выйди из этого автобуса.

Парень побледнел и замер, вытаращив на меня глаза.

— Слышь, водила. Останови мне на следующей, — опасливо проговорил он на весь автобус.

Все сразу замолчали, мои слова и реакция Саши произвели впечатление. Водитель стал ехать очень медленно, сосредоточенно, иногда бросая на меня опасливый взгляд. Я всё время стояла рядом, смотрела на дорогу, кусала губы, но спиной чувствовала на себе взгляды пассажиров, никто больше не решался мне что-то сказать. Когда мы подъехали к остановке, то, к моему облегчению, вместе с Сашей вышла ещё и половина автобуса. Перед этим Саша долго и внимательно вглядывался в моё лицо, но промолчал. Я обратилась к Кате и её бабушке:

— Пожалуйста, сойдите на этой остановке, это очень важно!

Катя испуганно посмотрела на бабушку. Та начала оправдываться:

— Мы в школу опаздываем.

— Я вас очень прошу, это вопрос жизни и смерти. Хотите, я вам такси вызову?

— Хорошо-хорошо, сойдём, не надо такси, — недовольно бурча, женщина лениво вставала с сиденья.

Я обрадовалась. Потрепала Катю за помпон, она обернулась, странно посмотрела на меня, выходя. А, подняв глаза, я опять встретилась взглядом с Егором.

— Ты не выйдешь? — спросила у него.

— Извини, но нет. Спешу.

— Ещё кто-нибудь будет выходить? — спросил водитель и посмотрел на меня.

С мольбой в глазах я глядела на Егора.

— Пожалуйста, — прошептала ему.

Но он лишь опустил глаза, ничего не ответив. Двери закрылись, и мы поехали дальше.

Глава 74. Дорога в Москву

Я так и стояла рядом с водителем до конечной, до вокзала. При виде любой фуры, мчащейся навстречу, тут же говорила шофёру: «Осторожнее!» Наверное, я его порядком достала, но зато мы доехали живыми и невредимыми. Он был очень сосредоточен, не спешил. Выйдя из маршрутки, я дрожащими руками сжала его ладонь:

— Спасибо вам. Сегодня вы всех спасли.

И побежала догонять Егора, потому что он так же быстро пошёл к кассам, чтобы купить билет на электричку. Увидев рядом меня, вопросительно приподнял брови.

— Мне тоже нужно в Москву, — пояснила я.

— Я уж подумал, ты меня преследуешь.

— А ты против? — невозмутимо спросила я.

Егор не успел ответить, потому что в этот момент подошла наша очередь, и мы взяли билеты. Рядом. Мне хотелось поговорить. Хоть я и была сама не своя, дрожь в теле так и не утихала, но терзало острое желание побыть рядом с Егором.

Я села у окна, хоть это место и принадлежало ему, но парень ничего не сказал. Когда мы расположились, он достал наушники, но, заметив, что я смотрю, отложил плейер и тоже стал вглядываться в моё лицо.

— Неужели тебе неинтересно, как я оказалась у тебя утром?

— Интересно, — спокойно ответил Егор.

— А почему тогда ничего не спрашиваешь? — удивилась я.

— Честно? — он приподнял одну бровь.

Я кивнула. И тогда Егор наклонился к уху и тихо проговорил:

— Ты меня пугаешь.

Я улыбнулась. Поезд тронулся, и мы поехали в Москву. Вновь посмотрела на Егора. Живой, красивый, по-прежнему любимый, но будто совершенно незнакомый человек.

— Считаешь меня сумасшедшей?

— Нет, — лукаво усмехнулся Егор. — Но ты говоришь странные вещи, и у тебя безумный взгляд. С тобой явно лучше не связываться.

— Значит, у меня нет шансов тебе понравиться? — сложно было разговаривать с этим живым человеком и не переносить чувства и отношения к тому призраку.

Он прищурился, вглядываясь в моё лицо:

— Я слишком мало тебя знаю.

— Будем видеться чаще, узнаешь лучше, — понимала ведь, что меня понесло. Говорила глупости, была явно не в себе. От мысли, что мы можем навсегда расстаться, становилось жутко. — Могу переехать к тебе уже в эти выходные.

Егор искренне расхохотался. До этого он был серьёзен, сосредоточен, и его смех будто оживил привычного мне Егора.

— Кажется, ты слишком торопишь события, — улыбался он.

И я осознала, какую ерунду ляпнула. Сложно было не забывать, что он совершенно меня не знает, что я ему даже не нравлюсь, наоборот, этот человек считает меня помешанной. Хорошо, что Егор принял это за шутку, мне явно стоило прикусить язык и обдумывать каждую фразу.

Я отвернулась, смотрела в окно. Руки дрожали, тело ломило, как от температуры. Мысли никак не хотели собираться в кучу, расползались, растекались. Я не понимала, что со мной вообще происходит. Очень странное и какое-то больное состояние.

— Ты обиделась? — осторожно спросил Егор.

— Я на тебя не умею обижаться, — повернулась, чуть улыбнулась.

Так странно и непривычно, что Егор не читает мысли, может, поэтому так трудно до него достучаться, но я не могла вывалить на этого чужого в сущности человека все свои чувства, рассказать нашу историю. Он другой и, скорее всего, не поверит, отвернётся. А мне бы очень хотелось быть с ним, начать всё заново. Я смотрела на руки Егора и боялась, что не сдержусь и по привычке сожму его ладонь.

— Спасибо, что заступился за меня в автобусе, хоть и не поверил.

— Нужно было говорить, что в автобусе бомба, — с иронией проговорил Егор. — Ты и сама чётко заткнула того типа, я тебе даже поверил. Никто не погиб, а ты боялась. Кстати, а почему сама не вышла из автобуса?

— Не могла бросить тебя, — промямлила, как влюблённая пятиклассница, не смотря на Егора.

— Значит, я тебе теперь жизнью обязан? — Непонятно, говорит он с сарказмом или всерьёз.

Взглянула на него, Егор смотрел с интересом, вглядывался в меня. Как, оказывается, сложно разговаривать с живым человеком, который не читает мысли, не видит чувств, а лишь строит догадки.

— Ничем ты мне не обязан. Просто живи, — я опять отвернулась к окну. Хотелось собраться с мыслями, я чувствовала себя в мышеловке. Это не моё тело, точнее, оно моё, но в прошлом, и все проблемы Кати из прошлого, её мысли всё равно примешивались к рассуждениям.

Егор тоже был другой, закрытый, серьёзный, сдержанный, отстранённый. И я никак не могла наладить с ним контакт, а ещё и странное физическое состояние мешало думать. Но главный страх всё равно прорывался наружу: я до безумия боялась потерять его.

— Егор, — вновь повернулась я. Он, видимо, решил, что разговор окончен, и начал разматывать наушники, подключил их, но вставить в уши не успел. Я смотрела в глаза Егора, искала в них нежность, симпатию, но видела лишь любопытство, и от этого становилось горько и больно. Потому что не было больше того Егора, которого я любила, он исчез. А этот смотрел равнодушно, но сдаться я не могла, поэтому рассказала о своих страхах. — Я не хочу тебя потерять. Я сейчас немного не в себе, но давай попробуем привыкнуть друг к другу. Просто попробуем.

— Я не против, — он дёрнул плечом, чуть улыбнулся. — Только давай не сегодня.

Потом протянул мне один наушник, включил музыку. Заиграл «Пикник».

— А где же твои любимые Scorpions и Бетховен? — улыбнулась я.

Егор опять подозрительно глянул, чуть нахмурившись, и я поняла, что нужно как-то научиться не выдавать того, что я всё про него знаю, иначе опять напугаю. Сама не заметила, как задремала: бессонная ночь, дрожь в теле, столько переживаний за одно утро, но очнулась я от тихого голоса Егора рядом.

И, не открывая глаз, улыбнулась, потянулась поцеловать, но вместо поцелуя он более настойчиво потеребил меня за предплечье:

— Катя, проснись! Я на следующей станции выхожу.

Оказывается, я уснула и привалилась к его плечу. Мы были не дома, в Твери, а в электричке, спросонья я совсем потерялась во времени, в мыслях и воспоминаниях. Колотить меня стало сильнее, глаза слезились, губы пересохли. Егор посмотрел на меня и чуть нахмурился:

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— В норме, — привычно ответила я, но меня передёрнуло от холода.

— Как-то ты выглядишь будто не в норме, — вглядывался в глаза он, потрогал мой лоб. — У тебя температура. Может, к врачу?

— До работы доберусь, а там будет видно, — отрешённо ответила я.

— Тебе точно помощь не нужна? — обеспокоенно спросил он.

— Нет, — отказалась я, пытаясь хоть как-то прийти в себя. На самом деле мне было плохо, лихорадило. Я думала, что зайду на работу, станция была недалеко от офиса, отпрошусь, возьму ноутбук и сразу поеду на такси домой.

Поезд как раз подтянулся к станции, и Егор, попрощавшись, быстро сошёл. Я поехала дальше, совершенно не помня, как пришла на работу. Была в каком-то беспамятстве, и уже в холле в глазах стало совсем темно, земля ушла из-под ног, я поняла, что опять лечу в какую-то темноту, и перед тем, как рухнуть в бездну, поймала последнюю мысль: «Наверное, смерть не простила мне вмешательства».

Глава 75. Ветрянка и раздвоение личности

— Егор, — прошептала я, проснувшись.

Приоткрыла глаза. Рядом стоял молодой человек в белом халате, вытаскивал капельницу из вены, заклеивал локоть пластырем.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — уставился он на меня.

— А где я? — осмотрелась. Больничная палата.

И меня пронзило удивительное ощущение дежавю. В этом месте я уже бывала. Точно. Два года назад. Инфекционная больница. Я потеряла сознание на работе от высокой температуры. У меня тогда оказалась ветрянка, которую я перенесла очень тяжело. Вспомнила.

Но мысли резко закрутились в другую сторону, воспоминания нахлынули. Егор. Автобус. Авария. Это был сон в бреду, или мне действительно удалось его спасти? Никак не получалось доказать себе, что события утра не следствия бреда или температуры.

Собраться с мыслями было сложно, потому что теперь внутри меня жило две личности, которые я назвала: «Катя из прошлого» и «Катя из будущего». Сложно было их отделять друг от друга, каждая была мной, думала, чувствовала, испытывала эмоции, у каждой были собственные воспоминания. И было трудно отследить и проконтролировать, кто я сейчас.

Я понимала, что просто схожу с ума, постоянно переключаясь то на одну, то на другую личность, даже голова разболелась. Думать было невозможно.

Меня перевели из ПИТа в отдельный бокс, вернули телефон и вещи. Я подумала, что хорошо одной в палате, наедине с собой проще разобраться в мыслях и личностях. Я чувствовала себя главной, ведь была старше, опытнее и мудрее, но и появились сложности, потому что жизнь для меня стала сплошным дежавю, которое вспоминалось постепенно, проживаясь заново. Но от мыслей Кати тоже было не откреститься, потому что она напоминала о текущем положении дел.

Первым делом я позвонила Ульяне. Попросила вещи, ноутбук и тетрадь с ручкой. В инфекционку не пускали посетителей, но передачки можно было носить. Подруга посмеялась, что только я могла умудриться заболеть ветрянкой в двадцать пять, да так, что до реанимации дело дошло. Назвала меня «очень везучей». Правда, Уля рассказала свою версию событий, которая мне не понравилась: я задержалась на работе и потеряла ночью сознание, когда она пришла домой в четыре утра, меня в квартире не было.

Неужели я правда лежала без сознания в офисе, и не было этой поездки в Тверь? Неужели я никого не спасла? Катя из прошлого тоже не могла вспомнить утренних происшествий, убеждая меня, что это сон. А может, это было потому, что в разуме на тот момент оставалась только я?

К своему ужасу, я поняла, что мы с Егором даже телефонами не обменялись, и это было ещё одним неприятным аргументом, доказывающим, что, скорее всего, произошедшее — просто сон в бреду.

Потом всё пыталась найти в новостях сведения об аварии, но ничего подобного не попадалось. О Сене мне напомнила вторая Катя. Любопытно было осознавать и чувствовать через неё нежность к нему, мы делили эмоции и телесные ощущения на двоих. Когда она думала о бывшем парне, просыпалось забытое чувство теплоты. А ведь в то время мне действительно хотелось съехаться с ним, жить вместе, правда, уже через полгода я сбежала. Катя из прошлого не верила в это. А я безумно скучала по Егору, душа рвалась к нему, но вторая личность отчаянно сопротивлялась этому чувству.

Я понимала, что медленно схожу с ума, мне нужно было выплеснуть всё своё смятение и мысли. Прийти в себя оказалось сложно, потому что я до конца не осознавала, кто я есть.

К счастью, Уля передала мне толстую тетрадь и ноутбук. Я разделила лист на две части, чтобы отслеживать каждую из Кать, делить их мысли, чувства, желания и воспоминания.

В первую очередь нужно было рассказать Кате из настоящего, что произошло за эти два с половиной года, дотянуться до важных событий и воспоминаний, как-то примирить её и подготовить к расставанию с Сеней, с переходом на новую работу. С переездом в собственный дом. Сердце ёкнуло. Егор. А жив ли он?

Мне нужно был найти его, убедиться, что он в порядке, что этим утром я была в Твери. Я рыскала во всех соцсетях, но ничего не находила. Вспомнила, как мы как-то разговаривали, и я спросила, если у него страничка во ВКонтакте, тогда он завуалировано ответил, что находится, только если сам захочет. Скорее всего, у него был псевдоним, а это равносильно поиску иголки в стоге сена.

Я оставила попытки его найти и снова взялась за тетрадь. Записывала события максимально детально, сосредотачивалась на них, оживляла в воображении. Убивала сразу двух зайцев, концентрировалась на себе и давала возможность Кате из настоящего увидеть мои воспоминания. Истинное моё я постепенно отделялось от другой Кати.

Писала всё, что помнила с момента ветрянки два с половиной года назад, но память, оказывается, дырявая штука — хорошо, если я могла вспомнить хотя бы три важных события за год. Мне нужно было всё это записать, осознать, не забыть. Хотелось одновременно и вычеркнуть память и сохранить.

Я долго переосмысливала аварию, в которой Егор столкнул меня с обочины. Кто-то выехал на встречную полосу, чтобы обогнать машину, но не успел завершить манёвр, или его не пустили назад, и, чтобы избежать столкновения, водитель выскочил на противоположную обочину. Он не мог нас видеть и из-за дождя, и из-за встречной машины.

Егор. Сердце опять кольнуло. Он хотел меня спасти, столкнул с пути автомобиля. Принял удар на себя. От переживания меня охватила дрожь. Я всё пыталась припомнить разговор ангелов смерти, они твердили о какой-то несс, что даёт жизнь и пропуск на ту сторону. Дружок — вот кто заварил эту кашу.

Беспечный ангел смерти Л'а-грим. Из лучших побуждений, желая спасти невинную детскую душу, он отдал несс Егора девочке, чем обрёк его на мучения, подвесил между мирами живых и мёртвых, подкармливая крохами жизненной силы Кати. Так вот откуда в ней столько упорства и проснувшаяся тяга к рисованию, вот почему она узнала картины Егора. Вот почему Дружок так боялся прикосновений Кати — она бы забрала у него свою несс и умерла.

Быть может, никто бы и не узнал о том, что провернул Л'а-грим. Он бы отбывал изгнание в теле пса и возвращал Егора, пока жила Катя. Все были бы счастливы, если бы не та авария, если бы Егор не захотел отдать свою душу взамен моей.

А теперь, когда смерть повернула время вспять, Л'а-грим сохранил мою память, лишив одновременно всего того, что было дорого тогда, резко обесценив всё, что имелось у нынешней Кати. Но он предупреждал, что я могу сойти с ума, знал, что так и будет, но всё равно рискнул, чтобы спасти невинную душу. Но оправдала ли я его ожидания? Я точно не знала.

Интересно, где Ла-грим сейчас? Ему сулили ещё одну собачью жизнь в наказание. Интересно, какую собаку он выберет в этот раз?

Я писала и писала всю ночь напролёт, у меня уже болело запястье, но нужно было оставить воспоминания на бумаге, перестать быть двумя разными личностями и скорее уже собрать себя в единое целое.

Глава 76. Расставание

Если бы мне кто-то сказал, что ветрянка — опасная болезнь, я бы рассмеялась. Теперь я не смеялась, а морщилась, смотря на своё лицо в мелкую крапинку и умирая от зуда, разливавшегося по всему телу. Сейчас я бы сказала, что ветрянка — это настоящий ад.

Но я была рада изолированности от общества, находясь в поисках настоящей себя. Мне нужно было обрести ценности, ориентиры, переосмыслить жизнь, разобраться в себе наконец. Двум Катям в моей голове сложно было примириться. И яблоком раздора стали мужчины. Мне почти удалось убедить нынешнюю Катю, что если мы съедемся с Сеней, то дальше всё будет совсем не радостно, что парень задушит заботой, но она хотела быть с ним и напрочь отрицала появление какого-либо другого мужчины в нашей жизни. Меня разрывало от тоски по Егору, а она постоянно тянулась к Сене.

Пока я лежала в больнице, Сеня писал и звонил целыми днями, и Катя радовалась его вниманию, а я настаивала на том, что нужно разорвать эту связь и чем раньше, тем лучше, чтобы не мучить парня. Но всё равно попросила его разузнать обо всех авариях в Твери. Только вылетевшего на встречку автобуса среди происшествий не было. Это давало мне надежду на то, что Егор жив.

Когда вернулась из больницы домой, опять погрузилась в поток дежавю. Что бы я ни делала, это уже было со мной когда-то. Попросила Ульяну намазать спину выписанным фукорцином, хорошо хоть не зелёнкой, хотя это средство тоже оставляло яркие пятна, но розовые. Ульяна очень долго возилась.

— Что ты за художества на мне выводишь? — поинтересовалась я.

— Секрет, — хихикала она, и вдруг раздался звук фотокамеры на телефоне.

И я снова вспомнила. Это уже было. Ульяна тогда изрисовала все мои прыщики на спине маленькими мужскими половыми органами и выложила эту «красоту» в Инстаграм. Это было одновременно и смешно, и отвратительно.

— Я знаю, что ты мне там понарисовала, пошлячка! — усмехнулась я. — Хорошо, что мне не надо в бассейн, а то меня бы выгнали с позором.

Ульяна расхохоталась и потом показала мне пост в Инстаграм, даже сделала приписку, что это я, и поставила хэштег «бодиарт». Удивительно чёткое дежавю — точь-в-точь так, как было раньше.

— Я же тебе отомщу. Готовься, утром проснёшься с усами Дали! — смеялась я, но от лекарства становилось чуть легче, зуд уходил, и, нарисуй она мне на спине хоть золотые купола, я бы всё равно была благодарна.

После выписки Сеня не заставил себя долго ждать, примчался уже на следующий день. И это оказался самый сложный выбор в моей жизни. Я отвернулась, когда он потянулся поцеловать, отстранилась, и парень сразу, с порога, почувствовал перемены.

— Если ты из-за пятен, мне всё равно. Я уже болел ветрянкой, — усмехнулся он и попытался обхватить меня.

Нынешняя Катя тянулась к нему в объятия, а меня ломало, я не хотела его целовать, в голове, в теле творился хаос, борьба двух личностей.

— Сеня, нам нужно расстаться! — мне удалось взять верх, и я тут же резко проговорила, словно дала пощёчину.

Он опешил, уставился на меня:

— Из-за ветрянки? Кать, ты бредишь.

— Сень, я не хочу расставаться, мне с тобой хорошо, — это говорила уже не я, тело окутало теплом. Неужели я действительно любила Сеню когда-то?

Парень часто-часто заморгал, сел рядом.

— Катюш, что с тобой?

— Я схожу с ума, — выдала опять не я и сжала его ладонь, потянулась к губам. — Но мы справимся.

Ну нет, я не буду целоваться с Сеней. Мой гештальт закрыт. Этот этап пройден. Я тут же отсела дальше. В его глазах отразилось ещё большее непонимание.

— Сеня, прости, но нам правда нужно расстаться, и лучше сделать это сейчас. Мы всё равно разойдёмся, и тебе будет одинаково больно, что сейчас, что через полгода, — твёрдо заявила я.

Сеня был растерян:

— Кать, но почему? — с болью заговорил он. — Что не так?

Никогда я не чувствовала себя настолько мерзко и отвратительно. Когда мы с ним расставались в прошлом, было в миллион раз проще, тогда мы часто ссорились, и он в тот раз даже до конца не понял, что произошло. Просто обиделся на меня после очередной перепалки, и я ушла. Хоть мы и помирились потом, но так не сошлись. А сейчас в его глазах застыл немой вопрос, и обеим Катям во мне было больно от его взгляда, но Кате из прошлого — хуже. Она мысленно проклинала меня, ненавидела, и я с ней соглашалась. Это было жестоко с моей стороны, стало до боли жаль Сеню.

— Я не хочу давать тебе пустых надежд, — тихо-тихо проговорила я, глядя ему прямо в глаза. — Мы всё равно не будем вместе.

— Каких надежд, Кать? — Сеня морщился, не понимал, но чувствовал моё отторжение. — Что случилось? Давай просто поговорим. Если тебя что-то не устраивает, скажи, попробуем найти решение.

— Мы попробуем, — отозвалась Катя во мне, захотела рвануть в его объятия.

— Сеня, я люблю другого мужчину! — тут же выдала я и остановила себя, чтобы Катя не обняла его. — Ты мне не нужен!

Понимала, что это жестоко. Сеня поменялся в лице, выжидающе смотрел и не моргал, ждал, что скажу, что пошутила, но я не отвечала. И если в прошлый раз я полтора года мучилась от чувства вины перед ним, то сейчас поняла, что никогда не смогу себе простить этого растерянного, полного боли взгляда, а уж Катя тем более. Сейчас я почувствовала себя мясником, кромсала и рубила собственное сердце на куски. Резала наживую их тёплые отношения. Убивала Сеню словами.

— Это правда? — еле слышно спросил он.

— Да, — глядя прямо в глаза, ответила я.

Лучше бы он злился, ругался, обматерил меня, обозвал всеми нехорошими словами, мне стало бы легче от его гнева, а он как-то сразу сник. Поджал губы, ничего не сказал, просто ушёл, даже дверью не хлопнул, лишь прикрыл за собой осторожно. А я сползла по стене и смотрела тупо в пол, стало вдруг так пусто и холодно на душе, в глазах защипало, а Катя закрыла лицо руками и зарыдала в голос.

А у меня в голове молотом звучал лишь один вопрос: «Зачем? Зачем я это сделала?»

Было так больно, словно моё сердце разорвали пополам, и я не понимала ради чего. Предала себя. Быть может, не стоило рубить с плеча, может, я поспешила разорвать тёплые отношения Кати и Сени. Сейчас я думала, мне бы хватило мудрости обойти конфликты, и мы и правда могли бы построить с Сеней хорошие отношения. Катя этого хотела, мучилась, страдала.

Я взяла на себя ответственность за эту боль и даже забрала бы боль Сени, если бы это было в моих силах, но не могла представить нас вместе и вытравить любовь к Егору, предать его. Это было невозможно, прошло слишком мало времени, чтобы я забыла вкус его поцелуев, теплоту взгляда и стук сердца в груди, которые сейчас отзывались в разбитом Катином сердце щемящей болью.

Глава 77. Рафинированный Егор

Ульяна, придя с работы, застала меня с бокалом вина. Это, наверное, первый раз, когда я пила одна, без неё, но мне было слишком больно. Я сидела на полу, как алкоголик, привалившись затылком к стене.

— Какой повод? — улыбнулась она и тут же насторожилась. — Ты ж колёса какие-то принимаешь, их можно с вином? А то только вернулась из больнички, сейчас назад повезут.

— Я с Сеней рассталась, — вывалила на неё причину своего состояния.

— Что, сильно поругались? — Ульяна сняла куртку и села рядом на пол.

— Мы не ругались, просто… я жестокая бездушная тварь, — чуть заплетающимся языком заговорила во мне Катя. Это она говорила обо мне, но я не спорила, понимала.

— Слушай, Кать, может, тебе позвонить ему, помириться? Сеня у тебя вроде отходчивый, — она с задором толкнула меня локтём. — А на тебе лица нет.

Но я, сжав губы, покачала головой, хотя Катя внутри уговаривала так и сделать.

— Уль, вам нужно съехаться с Максом, вы хорошая пара, а я вам только мешаю, — меня вдруг потянуло на откровения, да, алкоголик из меня вышел аховый, если от двух бокалов вина я уже с трудом ворочала языком. — Мне нужно уехать, чтобы вы с ним поженились.

— Что у тебя за синдром колобка включился? — засмеялась она. — Я от Сени уйду, от Ульяны уйду, и куда же ты покатишься, Катя? По наклонной? — она кивнула на мой бокал.

Я улыбнулась.

— Я была на вашей свадьбе, вы такая красивая пара, так подходите друг другу. Ты же не знала, что я Макса недолюбливала, думала, он ненадёжный, но после вашей свадьбы поняла, какой он офигенный, потому что ты такая счастливая с ним, — меня совсем понесло и трудно было остановить.

Ульяна приложила руку к моему лбу.

— Слушай, может, тебе правда скорую, похоже, ты опять бредишь, — она отобрала мой бокал, встала и протянула мне руку. — Пошли лучше какой-нибудь фильм ужасов посмотрим, а то ты мне не нравишься.

— А после ужастика буду нравиться? — засмеялась я.

— После ужастика мне будет нравиться любой живой человек. И тебе тоже.

Может, и хорошо, что Ульяна не восприняла моих слов всерьёз, после такого тяжёлого разговора с Сеней мне совершенно не хотелось оставаться одной, пусть не сейчас, но нужно обязательно от неё съехать.

С выходом на работу стало проще. Границы между мной и Катей стирались, мы были заодно, но камень преткновения остался тот же — наши чувства. Выкинуть Егора из головы не получалось, а Катя то и дело поглядывала в смартфон и так и тянулась написать Сене, но я не могла с ним сближаться, а за то, как с ним поступила, чего наговорила, просто ненавидела себя, он этого не заслужил.

А ещё я понравилась себе. Смотрела в зеркало и понимала, что изменилась внешне за это время. Тогда у меня были длинные красивые волосы, и, зачем я их отрезала по лопатки, сейчас не понимала. Живя в Твери, я почти не красилась, не было необходимости, живые люди меня всё равно почти не видели, и поэтому после того, как привычно нанесла лёгкий макияж на работу, поняла, что я очень даже ничего. Но мне было интересно, понравлюсь ли я Егору?

А мне нужно было убедиться, что он жив. Эта мысль не давала покоя всё то время, пока я сидела в затворниках. Убедиться можно было только ещё раз отправившись к нему в Тверь. Поэтому, как только перестала быть пятнистым леопардом, в первый же выходной я поехала к нему. Хотелось ему понравиться, я думала, что если Катя влюбится в него, то уже не будет этого диссонанса в чувствах, и это поможет мне стать единым целым. Но стоило только подумать об этом, как Катя взбунтовалась. Какой же у меня всё-таки иногда бывает вредный характер. Стоило кому-нибудь попытаться познакомить меня с человеком, это тут же поднимало бурю негодования. Любая подобная идея воспринималась в штыки, сразу поднимался протест, и в этот он раз опять сработал.

Чем ближе я оказывалась к дому Егора, тем больше меня накрывало волнение. Я немного боялась его. После нашей первой встречи он не особо горел желанием продолжать знакомство. А что, если специально не взял номер телефона, чтобы была веская причина отделаться от меня?

По дороге купила торт, знала, что Егор — сладкоежка, может, так удастся чуть его задобрить, ведь я опять врывалась без приглашения. Пообещала себе, что буду соблюдать дистанцию, никак не показывая, что всё про него знаю, боялась, что опять отпугну словами.

Пока звонила в дверь, меня охватила дрожь, волнение. За воротами залаяла собака. Дружок. Я улыбнулась. Егор открыл, удивился, но следом улыбнулся и кивнул во двор, приглашая внутрь.

— Я уж думал, что потерял тебя. — У него было хорошее настроение, и у меня сразу камень с души свалился. Живой! Помнит меня. Значит, это был не бред. Похоже, он даже обрадовался, или мне хотелось так думать, он сразу же заговорил про телефон. — То переехать ко мне обещаешь в выходные, то даже телефона не оставила. И пропала.

Ко мне подбежал Дружок, обнюхал, завилял хвостом и игриво залаял, всё пытаясь прыгнуть.

— Демон, фу! — отогнал его Егор и повёл меня в дом.

А там всё было по-другому, совершенно. В комнатах царил беспорядок, кое-где стояла другая мебель, другие обои на кухне, непривычная люстра. Мне хотелось заглянуть в гостиную, посмотреть, что там, но Егор не стал проводить экскурсию, сразу повёл на кухню.

— Какое у тебя уютное логово, — улыбнулась я.

— Моя берлога, где я впадаю в спячку и живу, — откликнулся он. — Чай будешь?

— Кстати, торт. Тебе. — Я села на стул. — Есть кофе?

— Тортик — это хорошо. Спасибо, — Егор улыбнулся. — А вот кофе у меня нет, прости.

Я смотрела на его улыбку, на него, и по телу растекалось привычное тепло. Егор живой. Казалось, что и нет большего счастья в этой жизни. Кате он понравился, она подумала, что Егор симпатичный и выглядит дружелюбным, и это был маленький сдвиг с мёртвой точки.

— А теперь рассказывай, — Егор сел напротив. Поставил передо мной кружку горячего чая и отрезанный кусок торта.

— Что рассказывать? — подняла я брови.

А Егор разглядывал меня, периодически отвлекаясь на торт.

— Почему пропала?

— Заболела. Ветрянкой. Ты, кстати, не болел ей?

— Болел. В детстве. А ты тогда выглядела нездоровой, — чуть нахмурился Егор и принялся оправдываться: — Я себя в тот раз не очень красиво повёл. Прости. Был на нервах, всё вообще наперекосяк шло, а тут ещё ты объявляешься и говоришь, что я умереть должен. Но самое обидное, что заказчики не приехали на сдачу, просто перепутали даты. Нужно было тебя послушать и остаться дома.

— Да. Обидно, — согласилась я, а если бы Егор ещё и погиб из-за этого, было бы ещё обиднее. — Слушай в следующий раз знаки, они тебя спасут от беды.

— Хотел связаться с тобой, но даже фамилии не узнал. Ты в Москве живёшь?

Егор вдруг начал расспрашивать о моей жизни, и, как ни странно, к разговору подключилась Катя. Тоже расспрашивала, отвечала, а я была всего лишь наблюдателем, мне казалось, так проще. Егор был другой: очень дружелюбный, но какой-то будто замороженный на чувства. Он улыбался, хотел казаться открытым, хорошим, интересным, и если бы я не знала его, то он бы произвёл приятное впечатление, но мне не хватало дерзости, нахальства, наглости Егора-призрака, его прищуренного взгляда, хитрых ухмылок и подколок, его бесцеремонности. А ещё больше — его чувственности, нежности, оголённой искренности. Этот Егор был будто рафинированный, осторожный, вежливый, без намёка на дерзость, но он явно старался понравиться Кате, и это был хороший знак.

Глава 78. Сгоревшая я

В гостиную я заглянула сама, слишком сильно было любопытство. Уютная обстановка сохранилась, и мебель была та же, но расставлена по-другому. Играла музыка, в камине ещё тлели прогоревшие угли. Так тепло и мирно стало на душе: «Я дома». Перед диваном располагался журнальный столик, усыпанный листами бумаги со множеством карандашных набросков, зарисовок.

— Вау! — потянулась я к кипе бумаг, чтобы поближе их рассмотреть, и взгляд выцепил из вороха листов карандашные наброски девушки.

Невозможно было ошибиться, это была я. Только хотела вытащить этот лист, чтобы лучше рассмотреть, как Егор поспешно сгрёб бумаги в охапку и со словами: «Нужно тут навести порядок!» — бросил в камин, в ещё алеющие угли.

— Зачем?! — вскрикнула я. Хотелось сунуть руки в огонь, достать карандашный набросок моего портрета.

Егор загородил тут же вспыхнувшую бумагу, но я смотрела на верхний рисунок, это точно был мой портрет.

— Зачем ты сжёг всё это?! — непонимающе смотрела на него я, чуть не плача. Так жалко было его наброски.

— Немного прибрался, — со смущенной улыбкой проговорил он.

— Там была нарисована я!

— Нет, тебе показалось, — Егор отвёл взгляд, сел на диван.

— Думаешь, я бы не узнала себя? — я села рядом, смотрела на него. Он молчал. — Признайся, это была я!

— Может быть и ты, — пожал он плечами, по-прежнему смотря в сторону.

Егор смутился, на его щеках появился румянец. Это стало для меня открытием. Егора, оказывается, можно смутить. Меня как молнией поразило осознание, что он стесняется меня сейчас, стесняется того, что рисует. На самом деле он скромный. Эти два понятия для меня всегда оставались на противоположных сторонах. Скромный Егор — это было что-то из разряда фантастики.

— Зачем ты сжёг меня и свои рисунки? — с горечью проговорила я, стало до боли обидно.

Егор пожал плечами. Он просто стеснялся своего творчества, и вместо того, чтобы признаться, не придумал ничего лучше, чем сжечь наброски.

— Я получилась у тебя похожей, сразу узнала себя. У тебя такая память хорошая, ты же видел меня всего один раз.

— Если быть до конца честным, то не совсем один, — он поднял на меня взгляд, и когда я удивилась, пояснил: — Ты мне снилась три раза после того случая.

Катю во мне передёрнуло, а меня снедало любопытство:

— Расскажешь, что за сон?

— Он странный, но всё время один и тот же, — Егор опять чуть смутился, но всё равно начал рассказывать. — Будто ты спишь в моей кровати, здесь, в доме, а я смотрю на тебя, хочу коснуться, но не могу.

Теперь передёрнуло от мурашек и меня. Неужели какая-то часть воспоминаний Егора-призрака может пробираться в сны?

Он встал и подошёл к окну, выглянул на задний двор, там безмятежно носился Дружок. Заметив хозяина, подбежал к прозрачной двери и начал скрести её когтями:

— Демон гулять просится, — Егор обернулся ко мне. — Не хочешь пройтись?

Мы брели вдоль улицы. Было еще совсем светло. Егор шёл, засунув руки в карманы. Я оглядывалась, не узнавая окрестностей. Некоторые дома только строились, а на месте других ещё были пустыри, здесь явно жило не там много людей.

Пёс носился, как ураган, от одного двора к другому, лаял на воздух.

— Нужно было назвать его не Демон, а Дурак, — усмехнулся Егор собачьему безумию и попытался оправдать пса: — Он молодой ещё, чересчур активный. В Москве поспокойней себя ведёт, а здесь отрывается, такое раздолье. Знаешь, почему я решил назвать его Демоном?

— Нет, — с удивлением поняла, что про это Егор мне никогда не рассказывал.

— Я всегда хотел собаку, сколько себя помню, — начал он. — У деда с бабушкой в деревне была дворняга Цыган, но мне и десяти не исполнилось, как он исчез куда-то, а нового они не стали заводить. И пять лет назад меня совершенно случайно занесло к заводчикам, мы что-то делали там. И всё, — он улыбнулся. — Это была любовь с первого взгляда, я без этого глупого щенка не мог больше жить, а как назвать не знал. По паспорту не хотелось. Я тогда отпуск взял, чтобы привыкнуть к нему. Думал-думал, а имя не шло. Но он в первую же ночь в доме сгрыз ножку от нового дивана, разорвал на нём в клочья все подушки, — Егор засмеялся. — В общем, я, когда проснулся, сразу понял, как его назвать.

Я рассмеялась:

— Но он классный! Настоящий друг!

— Да, собаки делают нас лучше, — добавил с улыбкой Егор.

Я бы без зазрения совести осталась ночевать у Егора, но Катя не позволила и в итоге убедила, что мы только познакомились и так делать нельзя. Егор и не настаивал, отвёз на машине на вокзал. На этот раз сам попросил номер телефона, предложил встретиться в Москве, и в друзья в соцсети постучался как «Вася Сокол». У него в профиле было всего две фотографии, одна десятилетней давности, другая пяти.

— Но почему Вася? — усмехнулась я.

— Потому что у брата на большее не хватило фантазии, — ответил Егор. — Это его рук дело.

Глава 79. Хэппи-энда не будет?

Катя скучала по Сене, ждала, что он напишет, но он как ушёл, так с тех пор и молчал, а я не могла позволить дать ему надежду. Знала, что так будет лучше, но Катя не хотела в это верить. К Егору относилась прохладно, но специально не портила отношений, чувствовала, сколько тепла и любви у меня к нему, а второго разбитого сердца на двоих мы бы не выдержали.

Егор писал, звонил. Катя не игнорировала, но не флиртовала, держала его на расстоянии. И мне пришлось с этим смириться, затаиться и ждать, пока она привыкнет, я очень надеялась, что она сможет в него влюбиться, только вот она этого даже не хотела.

Я знала себя. Любовь с первого взгляда — это не про меня. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть к человеку, а уж что должно случиться, чтобы я влюбилась, не представляю. Поэтому мне оставалось только ждать.

На первом свидании они вообще чуть не разругались. Егор не захотел смириться с тем, что за еду я всегда плачу сама. Катя его сразу предупредила, но он принялся спорить:

— Это что, знак протеста? Феминизм? — уставился он.

— Считай это моим бзиком. Просто смирись, — спокойно заявила Катя.

— Это не бзик, это дурь! — Егор не отступал. — Объясни.

— В какой-то степени это способ доказать самой себе, что я взрослый, самодостаточный человек. Когда я переехала в Москву, мои родители всё пытались передавать еды, денег, при этом долгое время убеждали в том, что здесь я одна не выживу, пропаду и умру с голода. Мне было обидно, и чтобы доказать самой себе, что я чего-то стою, деньги и еду у них брать перестала. И сказала Ульяне, что, если ещё раз хоть кто-то заплатит за мой ужин, это будет равносильно тому, что я распишусь в собственной ничтожности и слабости.

— Это глупость. Сейчас ты уже взрослый человек, разве ещё не доказала? Катя, это звучит так, как если я тебе скажу, что если не расплачусь сегодня за тебя, то распишусь в собственной импотенции, — Егор говорил твёрдо и серьёзно.

— Придётся расписаться, — усмехнулась Катя.

Я хотела уступить, но Катя пошла на принцип, а Егор тоже не сдавался. Они на пустом месте ругались, спорили на первом свидании, и, как я ни пыталась пойти на попятную, ничего не получалось. Катя на эмоциях задвинула меня в дальний угол разума.

— Давай сыграем в игру, — вдруг предложил Егор. Он сердился, но всё равно смог остановить спор, хоть и не собирался сдаваться. — Кто первый отведёт взгляд, тот и проиграл. Кто выиграет, тот и платит.

Дурацкую игру они затеяли. Катя была настроена настолько решительно, что даже мысли мне не давала вставить. Егор самоуверенно улыбался, он был уверен в победе. Мне хотелось ему поддаться, отвести взгляд, но тогда Катя бы мне этого не простила. Она общалась с ним только ради меня, на свидание её тоже притащила я.

Но в игру вмешался случай, за соседним столиком, позади меня, девушка что-то разлила на себя, раздался звон разбитого стекла, и она так громко завизжала, что я дёрнулась, а вот Егор не удержался и на мгновение глянул в ту сторону. Возможная опасность всегда привлекает внимание, а скорость реакции у него была хорошей.

— Ты проиграл, — вынесла вердикт Катя.

Он мог бы поспорить, что это случайность, но лишь опустил глаза, вздохнул. Согласился с поражением. Катя радовалась, Егор не подавал вида. Постарался быстрее сменить тему. Но когда подвозил меня домой вечером, Катя вдруг ляпнула:

— Надеюсь, ты теперь не будешь мне доказывать, что не импотент?

Это было жестоко, унизительно и обидно, но Егор покосился на неё и равнодушно сказал:

— Зачем доказывать, если я в этом сегодня расписался, — снисходительно проговорил он, но от этих слов повеяло холодом.

Катя закусила губу, потому что мне стало больно от её слов, и она это тоже поняла. Своей унижающей шуткой она ранила меня, мои чувства, а сердце у нас одно на двоих, больно от этого обеим.

— Прости, глупость сказала, — потупив взор, извинилась она. — Не обижайся, пожалуйста, я не всерьёз.

— Я ни на кого никогда не обижаюсь, — спокойно ответил он.

Всё шло наперекосяк. Что Егор, что Катя оба были какие-то замороженные. Катя понимала, что нравится Егору, но сама не выказывала симпатии, но и не отталкивала. На звонки, сообщения, приглашения отвечала, но никто из них ни разу не заикнулся про чувства и отношения. Если бы не Катя, я бы, наверное, в нашу первую встречу начала целовать Егора, но она не позволяла, дистанцировалась.

Даже когда он сам попытался поцеловать на прощание, Катя лишь подставила его губам щёку. Егор тоже был сдержан, а после этого случая оставил попытки сблизиться. Видимо, решил дождаться более подходящего момента.

Так прошёл месяц, в переписках, в редких встречах два-три раза в неделю. Впереди маячила весна, они ещё ни разу не поцеловались, а я поняла, что мне не удастся растопить лёд в сердце Егора. Они были не как пара, а как очень хорошие знакомые. Гуляли, смеялись, много разговаривали, им было легко и хорошо вместе, но ни физики, ни химии не возникало.

Я вдруг вспомнила наш разговор с Егором-призраком про его бывшую девушку, он как-то сказал, что после расставания не ставил цели влюбиться, просто не хотел быть один, а в девушках всё искал бывшую.

Хоть Егор и старался быть хорошим, общительным, весёлым, но не был собой, а иногда его долгий внимательный изучающий взгляд замирал на лице Кати: как будто он там кого-то высматривал, и я даже знала кого.

Катя упрямилась и твёрдо стояла на том, что решительный шаг должен сделать Егор, а он, не видя её энтузиазма, не торопил события. Возможно, им обоим нужно было время. Это я, будто куда-то опаздывая, всё торопилась, очень хотелось быть с Егором. Я скучала, знала, как быстротечно бывает время. Не было и дня, чтобы привычно не вела мысленный диалог с Егором-призраком, чтобы не вспоминала о нём, не думала о нём. Мне казалось, что любая моя мысль согревает его где-то далеко, поэтому посылала ему только хорошее и по-прежнему искренне его любила.

Как-то Егор-призрак говорил мне, что нужно учиться играть тем раскладом, который выпал, но у меня не выходило. Чувствам не прикажешь. Я никак не могла разморозить ни Егора, ни Катю, как бы я ни хотела подтолкнуть их друг к другу, как бы ни хотела, чтобы они влюбились, заставить их сблизиться не могла.

Глава 80. Пазлы в кусочках льда

Егор старался понравиться Кате и не сдавался, и за это я была ему благодарна. Знала, что я тяжела на подъём, особенно в том, что касается чувств. Кате тоже нравился Егор, но не как мне, до дрожи, до трепета в груди, но она с удовольствием проводила с ним время, но так же я чувствовала, что она часто тосковала по Сене и по-прежнему винила себя.

А мне нравилось узнавать Егора из прошлого: обаятельного, но такого скромного. Это и правда был словно другой человек, не тот Егор, которого я знала. Со стороны видела, что они действительно идеально друг другу подходили, как две детали из одного пазла, только эти детали были заморожены, каждый будто находился в собственном куске льда, а когда холодно обоим, некому его растопить.

Я даже начала бояться, что Егору надоест то, что Катя дистанцируется, и он просто перестанет звонить.

— Прости, что в таком виде, — в середине марта Егор встретил Катю после работы. Он был в строительных штанах, весь в штукатурке, принялся оправдываться:

— Уронил вещи в лужу, а сегодня как раз пришлось лазить на стройке. Заедем ко мне на пару минут, я переоденусь, и пойдём в кино.

Егор жил в маленькой квартире, которую делил с братом. Только он открыл дверь, как Демон с заливистым лаем, виляя всем телом, подбежал к хозяину. В квартире был спёртый воздух, пахло перегаром.

— Проходи, располагайся, — Егор кивнул в сторону кухни, а потом крикнул в глубь квартиры: — Мих, ты с Демоном не гулял?

— Не, как раз собирался, — откликнулся брат и тут же вышел в коридор. Высокий, но весь какой-то помятый, в руке банка пива. И, заметив Катю, расплылся в улыбке. — О, да ты не один!

— Это Миша, мой брат. Катя, — представил нас Егор.

— Наслышан, наслышан, — он любезно поцеловал Кате руку, посмотрел осоловелым взглядом с довольной улыбкой. — Мамзель, вы красивее, чем о вас отзывался брат.

— Мих, мы на минуту. Я переоденусь и уйду, — Егор тут же потянул Катю в свою комнату и уже внутри выдохнул: — Извини его, он на самом деле хороший.

— Вы такие с братом разные, — проговорила она, осматриваясь.

У Егора была совсем маленькая комната. Кровать, стол и комод. На полу корзина для Демона. Больше бы сюда явно ничего не поместилось.

Егор быстро вытаскивал из комода чистые вещи:

— Я в душ на минуту. Не скучай! — и убежал.

Катя присела на уголок кровати, потянулась к телефону, а потом заметила целый пенал карандашей, ластиков на столе, а рядом стопку листов. И начала перебирать рисунки, наброски Егора. Чего он только ни рисовал: журавлей, какие-то натюрморты, пейзажи, животных, чертил дома. Но один рисунок поразил Катю. Там была изображена девушка. Так детально прорисована, чуть ли не фотография, штришок к штриху, филигранная работа, словно без права на ошибку.

Я сразу узнала её, да и Катя догадалась, кто это, слишком они были похожи с Егором. На листе был портрет его мамы, нарисованный с нежностью, любовью, старанием. Катя знала из моих воспоминаний, что у Егора умерли родители, сам он ей не рассказывал. А сейчас Катя, как заворожённая, смотрела на мелкие детали, рисунок оживал на глазах. Девушка на портрете вроде и улыбалась, но в глазах стояла печаль. Катя растрогалась, смахнула потекшие слёзы, её сердце вдруг наполнилось жалостью, безграничной теплотой к Егору. У этого рисунка была сила и чувства: скорбь, тоска и любовь. И, глядя на портрет, Катя будто заглянула в его душу.

Егор, вытирая мокрые волосы полотенцем, быстро зашёл в комнату:

— Я готов!

Но, застав Катю, стоящей с листом в руках, остановился, поджал губы. Он стеснялся своего рисования, скромничал, а сейчас его опять поймали с поличным.

— Ты не подумай плохого, — осторожно заговорил он, посмотрел на Катю, на которой, наверное, лица не было. Может, он неправильно понял слезы на её щеках, но просто подошёл, обхватил, обнял за талию и, глядя через плечо на рисунок, проговорил: — Это моя мама.

От него исходил влажный жар, пахло мужским гелем для душа.

— Егор, это потрясающе! — с комом в горле заговорила Катя. — У меня слов нет! Ты настоящий художник.

— До настоящего художника мне далеко, но этим портретом я доволен, — со светлой грустью проговорил он.

Катя обернулась к нему, посмотрела в глаза, Егор смущённо улыбался. И в этот момент Катю накрыло бурей чувств. Ядерная смесь из нахлынувшей жалости и восхищения искала выхода. Распаренный Егор с влажными волосами сейчас был такой притягательный, что она сдалась под натиском эмоций. Потянулась к нему, захотела обнять, прижаться, а Егор, наконец, дождался подходящего момента сделать решительный шаг.

Гулять они в этот раз так и не пошли, и всего за одну ночь кусочки льда растаяли, пазл наконец-то сложился.

Глава 81. Ссылка

Я радовалась за Катю и Егора, наконец-то их отношения сдвинулись с мёртвой точки, они разморозились. Да, им нужно было время, катализатор, что проявил бы их истинные чувства.

Несмотря на то, что Катя влюбилась, единым целым мы с ней не стали, всё равно было это разделение личности, но диктовать, что делать, я уже не могла, ушла в сторону, наблюдала и согревалась её чувствами.

Сеня, как ушёл, так ни разу и не появился в жизни Кати, даже в апреле не поздравил днём рождения, и чувство вины не давало покоя. Я знала только одного человека, который мог бы избавить меня и Катю от угрызений совести. Но как познакомить Соню и Сеню не могла придумать, зато нашла девушку в соцсети, ей было всего двадцать, на фотографии она обнимала котёнка. Необходимо было придумать что-то такое, чтобы они нашли друг друга. Может, это было и подло с моей стороны так клеветать на Соню, но требовался способ заставить их встретиться, а для этого Сене нужно кого-то спасти, например, кота.

Решалась я долго, нервничала, придумывала правдоподобное враньё, но написала сообщение Сене, отправив ссылку на страницу Сони: «Сеня, знаю, что ты меня не простишь, но не знаю, кто ещё может помочь. Я тут узнала, что вот эта девушка — живодёрка. Не смотри на милого котика на фотке, ему осталось недолго. Сеня, эту девушку нужно найти и спасти кота. Пожалуйста».

Он ответил грубо: «Мне что больше всех надо? В полицию напиши».

Я не сдавалась: «У меня нет доказательств. Пожалуйста, спаси котика! Она же его замучает».

Он больше ничего не ответил, но я знала, что Сеня не оставит это дело без внимания, разыщет Соню, попытается отобрать кота, а та точно не отдаст. Понимала, что это не самый хороший повод для знакомства, но главное результат, они должны встретиться. Пусть лучше потом Сеня всю жизнь ненавидит меня, но он заслуживает своё солнце в жизни.

Меня всё мучил вопрос, почему я не могу стать с Катей единым целым, почему живу как вторая личность в её голове. Подумала о том, может быть, причина в моих воспоминаниях, может, стоит рассказать всё Егору, поделиться с ним. Было немного боязно, я не знала, как он это воспримет, но оставалась надежда, что это поможет мне стать единым целым. Ведь Егор говорил, что иногда ему снились странные сны, связанные со мной, быть может, воспоминания призрака тоже как-то проникли в его разум.

В тот день Катя задержалась на работе и обещала сама приехать к Егору, я уже морально готовилась выдать ему сегодня всё, что хранила в памяти. Она вышла из лифта и на лестничной клетке увидела, что Егор стоит в дверях и разговаривает с девушкой. Шатенкой. Я застала лишь часть их разговора, девушка протягивала ему ключи:

— Егор, можешь вернуться, если хочешь.

Меня как обожгло. Это же Саша, бывшая невеста Егора. Он посмотрел на ключи в её руках, на неё, затем улыбнулся Кате, покачал головой, отвечая:

— Нет, Саша, не нужно. Я всё равно уезжаю из Москвы, — он вновь посмотрел на Катю, которая как вышла из лифта, так и замерла. — Кать, иди сюда.

Девушка обернулась, смерила пришедшую взглядом. Саша была красива, с какой-то даже утонченной аристократичностью во внешности, но я вспомнила картину с рыбой, и сразу стало смешно. Она действительно казалась какой-то скользкой, Егор это явно уловил. Катя улыбнулась, поздоровалась, а Саша попрощалась и ушла. Молодой человек закрыл входную дверь, поцеловал, но она не могла проигнорировать появление его бывшей девушки.

— Что она хотела? — насторожилась Катя.

Егор потёр переносицу, но признался:

— Мы с Сашей снимали классную квартиру, потом расстались. Она осталась там и сейчас съезжает. Привезла ключи, чтобы я вернулся в квартиру.

— Я уж подумала, предлагает вернуться к ней, — выдохнула Катя.

— Нет, — улыбнулся Егор. — Она замуж вышла две недели назад.

Что мне нравилось в Егоре — это его честность, открытость, он никогда не юлил, был искренен в первую очередь с собой, ему можно было доверять, и знать, что он не предаст.

— Ты ей сказал, что уезжаешь из Москвы. В Тверь? — поинтересовалась Катя.

— Нет, не в Тверь. Об этом я хотел поговорить с тобой, — Егор вновь потёр переносицу и чуть нахмурился.

Мы расположились на кухне. Катя принесла пирожные, он заварил чай и сделал кофе для Кати. Потом сел и, вздохнув, серьёзно заговорил:

— Нам с архитектором поручили строительство крупного коммерческого объекта в Иркутске. Архитектор согласился, но они хотят видеть главой проекта меня. Катя… — Егор вдруг крепко сжал её руки, будто боялся, что она убежит, заглядывал в глаза, говорил сбивчиво. — Скорее всего я поеду в Иркутск на три года как минимум, единственное, что до сих пор держит меня в Москве, — это ты. Демона я заберу. Но боюсь тебя потерять и очень бы хотел, чтобы ты поехала со мной. Я всё понимаю, твоя жизнь здесь, а там Сибирь, неизвестно что и как, поэтому не буду настаивать и уговаривать.

— Иркутск?! — удивленно приподняла брови Катя. — А поближе ничего не было?! Похоже на ссылку.

— Вроде того, — поджал губы Егор, он заметно нервничал. — Я отношусь к этому как к повышению.

Катя колебалась недолго и, улыбнувшись, уверенно проговорила:

— Я поеду. Всегда хотела побывать на Байкале, — без моей подсказки заявила она, это было только её решение.

— Правда?! — Егор сразу приободрился, он будто и не ожидал, что Катя может так легко согласиться.

А та широко улыбнулась от того, что глаза Егора засветились от счастья, кивнула. Он так обрадовался, что начал целовать Кате руки. Похоже, привычный мне, искренний Егор всё больше оживал.

Глава 82. Время пришло

«Да, Егор, если бы мы знали, что наша легенда про жену вахтовика воплотится в реальность, мы бы про это не шутили, — мысленно я по-прежнему разговаривала с Егором-призраком, подробно рассказывая обо всех событиях из жизни Кати и Егора. — Хотя они так счастливы, ты бы их видел!»

Катя легко попрощалась с Москвой. Она хотела оставить Ульяну наедине с Максом, а удалённая работа уже давно маячила перед глазами, нужно было просто принять решение, и переезд в Иркутск ускорил этот процесс.

Прибыв на место, Егор с Катей сняли небольшую квартиру в доме недалеко от Ангары, уютную, тихую. Егор многое переделал там, но первой покупкой стал электрический камин, правда, после этого начались проблемы. Дом был старый, там постоянно отключался свет, иногда даже на несколько дней, поэтому камин оказался плохим решением, зато Катя набрала целую тонну свечей. Я всегда любила свечи. И они частенько ужинали при их свете, а Егор слушал музыку на телефоне чуть ли не круглыми сутками.

Иркутск был другим, непривычным, немного диким по сравнению с цивилизованной Москвой с её бешеным ритмом, но и Егору и Кате нравилось там, хоть она и называла работу «ссылкой». Они жили там уже три месяца, наладили быт, стало спокойно, тепло и уютно.

В один из таких спокойных ужинов при свечах я вновь решилась рассказать Егору свои воспоминания, до того случая не представилось. Я рассказывала всё: про покупку дома, про призрака, про ангелов смерти. Он должен был это узнать, теперь я была уверена, что Егор не испугается, не убежит от своей сумасшедшей жены.

Он слушал внимательно, серьёзно, иногда даже переживал за себя в моих воспоминаниях, но поверил. А мне стало так легко, когда я закончила рассказ. Егор был задумчив, какое-то время молчал. Ничего не спрашивал, не уточнял. Потом посмотрел на Катю, улыбнулся, коснулся губами её ладони и тихо проговорил:

— Спасибо, Катя, что не оставила того Егора одного. Ему наверняка было несладко.

Он не говорил о Егоре-призраке как о себе, сразу отделил его. А почему же тогда я так стремлюсь стать с Катей единым целым? От его слов на меня внезапно снизошло озарение, ведь меня на самом деле нет. И мне не место здесь. Моё место с Егором-призраком. Я всего лишь сохранившееся ожившее воспоминание о той жизни, которой у Кати никогда не будет. Всего лишь призрак прошлого или несостоявшегося будущего. Она — это не я. Катя — живой человек.

Мне нужно было оставить её в покое, уйти, раствориться. Хватит уже цепляться за её разум. Я словно висела за окном, держалась за отвес снаружи и заглядывала с улицы в их уютную жизнь. Никакая я не личность, просто кусок памяти, вырванный из другого времени. Мне ведь не нужны никакие несс, чтобы освободиться, отпустить уже руки. Всё это время я так и жила там, в Твери, мысленно разговаривала с Егором-призраком и сейчас поняла, что пришло время прощаться.

Живые Катя и Егор вместе, любят друг друга, они счастливы, у них есть будущее, а мне самое время найти своего любимого призрака в коридорах мироздания. Осталось всего лишь оживить в памяти самое светлое, самое тёплое и счастливое воспоминание, уйти туда и остаться там навсегда.

Я потянулась к губам Егора, поцеловала его напоследок. А потом будто стала легче, свободнее, ощущала, как растворяюсь. Хоть раз узнала, что чувствовал Егор, когда исчезал. Я улыбалась в мыслях и также мысленно проговорила Егору-призраку: «Прости, что заставила тебя так долго ждать, теперь иду к тебе».

Эпилог

Три года спустя, новогодняя ночь

Наконец-то мы вернулись домой. «Ссылка» Егора закончилась, и это был первый Новый год, который мы праздновали дома, в Твери. Нас пригласили в гости соседи, Антоновы, но мы пробыли недолго, хотелось уединения и тишины.

Однако только подошли к нашим воротам, как, чуть не сбив меня с ног, оттуда вылетел Демон и сломя голову помчался к лесу.

— Демон, стой! — крикнул ему вдогонку Егор, глянул на меня. — Катя, иди домой, я сейчас вернусь.

— Нет, я с вами! — меня насторожило такое странное поведение собаки.

— Тебе нельзя волноваться, так что в лес ты не пойдёшь. Хочешь, жди меня здесь.

И я осталась у ворот. Демон и Егор не заставили себя долго ждать и вскоре показались из леса. Пёс, довольный, бежал рядом с хозяином, а Егор разговаривал с ним и нёс что-то маленькое в руках.

— Смотри, кого он нашёл, — Егор развернул ладони, там сидел крошечный белый котёнок и пищал. — Как он только его услышал?

— Как он вообще оказался в лесу? — нахмурилась я.

Мы вернулись в дом, завернули котёнка в пелёнку, напоили из пипетки молоком, и он, пригревшись, сразу уснул. Егор осторожно одним пальцем гладил кроху. Потом посмотрел на меня, улыбнувшись:

— Как назовём?

— Не знаю, — пожала я плечами. — У нас уже есть Демон, давай назовём котика Ангелом, тем более он беленький. Пусть всё будет в гармонии.

— Скучно, — поморщился Егор. — Я бы назвал его Беляш, ну да ладно. Пусть будет Ангел, раз тебе нравится.

В колонках заиграла его любимая песня Scorpions Wind Of Change, Егор вдруг засиял и протянул мне руку:

— Катя, а давай потанцуем.

Я тоже полюбила эту песню и, покачиваясь в плавном ритме в объятиях Егора, прикрыла глаза, но тут же вздрогнула, поймав очень яркое дежавю, посмотрела в глаза:

— Ты тоже это чувствуешь?

— Дежавю?! Ага, — кивнул он.

Странно, но в Твери нас иногда обоих одновременно накрывало странное ощущение, будто это с нами уже когда-то происходило. Скорее всего какие-то ситуации и события из жизни других Кати и Егора совпадали, накладывались на нас, и поэтому мы ловили это состояние.

— Классное ощущение, — усмехнулся Егор. — Тогда, кажется, я тебя поцеловал. Не буду нарушать традицию.

Он потянулся к моим губам.

— Да, но в тот раз нас точно не отделяла друг от друга двойня, — следом рассмеялась я. — Кстати, мы коту имя придумали, а собственным детям ты до сих пор ни одного нормального варианта не предложил.

— Ты же хочешь гармонии, тогда давай назовём их Инь и Янь, — с энтузиазмом предложил Егор.

— Его-о-ор, — со смехом протянула я. — Давай что-нибудь нормальное. У нас осталось три месяца, и ни одного варианта.

— А по-русски будут Инна и Ян, по-моему, круто! Но почему тебе так не нравится мой предыдущий вариант?! — на его лице засветилась коварная ухмылка, придав себе таинственности, он зловеще проговорил: — Фобос и Деймос!

— Отстань со своими фобиями и деймосами! — с улыбкой отмахнулась от него я. Всё, Егор разыгрался, значит, опять будет лишь шутить.

Музыка кончилась, а мы все стояли и обнимались.

— Сид и Нэнси? Бонни и Клайд? Фрейд и Юм? — перебирал он. — Рик и Морти? Чип и Дейл?

— Ох, Егор! — смеясь, я отстранилась, села на диван, вытянутые ноги положила на кресло.

Егор тут же устроил голову на моих коленях и приложил ухо к животу, чтобы услышать биение маленьких сердечек, но сразу же получил толчок прямо в ухо.

— Видишь? Им не нравятся твои варианты, — усмехнулась я.

— А неплохой был хук. Давай этого боксёра назовём Тайсоном?

— Нет!

— Давай тогда придумаем, когда они появятся на свет, — предложил Егор. — Я сразу решу, вот как увижу, так и скажу.

— Бедные твои дети! Им придётся сгрызть не один диван, чтобы получить от тебя нормальное имя, — потом я задумалась, припоминая, как звали маму Егора. — А что, если мы девочку назовём Олей? Как тебе?

Игривость ушла с лица Егора, на секунду он задумался, а потом с теплотой заговорил:

— Мне нравится! Буду рисовать для неё розовых пони на стенах.

— Ну вот опять! — выдала я.

— Что опять? — не понял Егор.

— Дежавю! — пояснила я. — Ты это уже когда-то говорил.

— А-а-а, — понимающе потянул он. — Похоже, наша жизнь здесь теперь так и будет сплошным дежавю, но я не против. Я готов переживать любые моменты рядом с тобой хоть по тысяче раз, я от этого никогда не устану.

* * *

В оформлении обложки использована фотография с https://pxhere.com по лицензии CC0

Примечания

1

De mortuis aut bene, aut nihil(лат.) — О мертвых либо хорошо, либо ничего.

Content

Нелли Ускова
Останься со мной живым

Глава 1. Дом, новый дом

Глава 2. Утро добрым не бывает, когда призрак оживает

Глава 3. Схожу с ума

Глава 4. Кто в доме хозяин

Глава 5. Долгожданный покой

Глава 6. На тропе войны

Глава 7. Секретное оружие

Глава 8. Другая грань Егора

Глава 9. Искрит

Глава 10. Возвращение

Глава 11. Жалости нет

Глава 12. Тайны невидимого мира

Глава 13. Разговоры о жизни

Глава 14. Настоящий Демон

Глава 15. Прости

Глава 16. Бу!

Глава 17. Какая любовь?!

Глава 18. Музыка нас связала

Глава 19. Разговоры о смерти

Глава 20. Помочь или избавиться?

Глава 21. Несносный

Глава 22. Бывшие

Глава 23. Сам такой!

Глава 24. Пряники и чай

Глава 25. Счастье

Глава 26. Сеня

Глава 27. Мечты

Глава 28. Глаза — зеркало души

Глава 29. Ответы от мёртвых

Глава 30. Катя и видения

Глава 31. Помпон

Глава 32. Вопросы к собаке

Глава 33. Уговор дороже денег

Глава 34. А что бы сказал Егор?

Глава 35. Я бы так не смогла

Глава 36. Шампанское

Глава 37. Неудавшийся Новый год

Глава 38. Родители

Глава 39. Танец

Глава 40. Замыкание

Глава 41. Человеку нужен человек

Глава 42. Скорлупа треснула

Глава 43. Оголённые провода

Глава 44. Никаких «Но»

Глава 45. Нет времени

Глава 46. Раз дощечка, два дощечка…

Глава 47. Место вечного покоя

Глава 48. Брат

Глава 49. О покойниках

Глава 50. За стеной

Глава 51. Хорошее вино

Глава 52. Азбука

Глава 53. Портрет

Глава 54. В лесу

Глава 55. Живи, пёсель, живи!

Глава 56. Благодарность

Глава 57. Спи

Глава 58. Ёжики на полях

Глава 59. Солнечная девушка

Глава 60. Обещание

Глава 61. Холодные руки

Глава 62. Теория Помпона

Глава 63. Дед

Глава 64. Сердитый Дружок

Глава 65. Сбой

Глава 66. Досрочный день рождения

Глава 67. Жизнь мотылька

Глава 68. Апрель научил нас любить

Глава 69. Май научил нас мечтать

Глава 70. В моей смерти прошу винить дождь

Глава 71. Л'а-грим

Глава 72. Другая я

Глава 73. Автобус

Глава 74. Дорога в Москву

Глава 75. Ветрянка и раздвоение личности

Глава 76. Расставание

Глава 77. Рафинированный Егор

Глава 78. Сгоревшая я

Глава 79. Хэппи-энда не будет?

Глава 80. Пазлы в кусочках льда

Глава 81. Ссылка

Глава 82. Время пришло

Эпилог

Примечания