Йен Мур

Смерть и козий сыр

Original title:

DEATH & FROMAGE

by Ian Moore

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

DEATH & FROMAGE:

Copyright © 2021 Ian Moore

This edition is published by arrangement with Greyhound Literary Agents and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Посвящается папе, который заразил меня любовью к фильмам

Глава первая

Ричард Эйнсворт был не в себе и не в своей тарелке. А еще, учитывая, что он продолжал пить превосходное белое вино «Совиньон», то, вероятно, вскоре окажется и не в меру пьян. Дегустационное меню вечеринки, посвященной открытию ресторана Les Gens Qui Mangent[1] и совпавшей с обещанным возвращением Валери д’Орсе, выглядело подозрительно, неправдоподобно хорошим. Так и оказалось. Поэтому теперь Ричард сидел в подчеркнутом одиночестве за столиком для двоих, окруженный местными влиятельными лицами со всей долины в радиусе пятидесяти километров, и производил впечатление «мужчины, из которого выбили всю дурь», как образно выразился Хамфри Богарт в фильме «Касабланка».

Ричард пытался воздержаться от употребления новой порции вина, стараясь не смотреть на призывно блестящий хрусталь бокала, пока наконец не сдался, пожав плечами: «А, какого черта?» Официант тут же молниеносно подлетел – быстрее осы во время пикника – и наполнил фужер, умудряясь излучать каким-то образом сразу и подобострастие, и презрение. «Обслуживающий персонал парижских ресторанов учат секрету мастерства подавать серебряные приборы с непроницаемым, почти искрящим в воздухе высокомерием», – подумалось Ричарду.

– Еще, месье? – поинтересовался похожий на хорька коротышка, не глядя вниз. Его попытки говорить по-английски безо всяких сомнений доказывали парижскую профессиональную квалификацию, даже более явно, чем написанное на лице выражение «я лучше тебя» компетентного сотрудника, привезенного в маленький городок на открытие модного заведения.

– Что ж, валяй, – с натянутой жизнерадостностью кивнул Ричард.

Он хотел ответить по-французски, просто чтобы поставить собеседника на место, но инстинкт отозваться на английском победил, как было прекрасно известно всем проклятым официантам из Парижа. Неужели британское происхождение так бросалось в глаза? Но откуда? В конце концов, Ричард ведь не явился в шляпе-котелке на голове и с чашкой чая в руках. К тому же он приложил огромные усилия и выучил язык, когда переехал во Францию, поэтому сейчас говорил с местными почти свободно, но ровно настолько, чтобы не внушать недоверие, которое вызывают полноценные полиглоты, особенно родом из Англии. В любом случае забавные казусы при переводе всегда могли растопить лед в беседе. Иногда, чтобы завязать диалог, даже помогало притвориться менее осведомленным, чем на самом деле.

Возможно, Ричарда выдал его костюм, который он не надевал уже много лет. Покрой, как часто говорили, был очень уж британский, хотя и непонятно, служила ли фраза комплиментом или нет. Не хотелось это выяснять. Английский «стиль» французы обожали, вот только вряд ли следовало причислять сюда же и готовую одежду, купленную в сети супермаркетов. Обычно вещи Ричарда были типичными для мужчины средних лет: удобные, но неброские, примерно в одном растянутом свитере от устрашающего вердикта «он совсем себя запустил», которого опасались все холостяки определенного возраста, лишь недавно получившие свободу от семейных обязательств.

Однако сегодня Ричард даже оставил дома очки. По предложению Валери он носил их на шнурке вокруг шеи, чтобы не потерять, так как подобное случалось с печальной регулярностью. Удобство с лихвой компенсировало впечатление, производимое на посторонних.

Вполне вероятно, британское происхождение выдавал не столько внешний вид Ричарда, сколько его аура, некое отчетливое отличие, выделявшее англичанина среди всех французов в помещении. Иностранные корни ощущались в его неловкости среди роскошной обстановки фешенебельного ресторана, которую окружающие воспринимали как что-то естественное, положенное им по праву рождения. Ричард же чувствовал себя не в своей тарелке, почти недостойным столь изысканного общества, словно самозванец на грани разоблачения. Откровенно говоря, его чуждость бросалась в глаза, точно сарделька в гратен дофинуа[2].

Вместе с тем он наслаждался жизнью на просторах долины Луары и ролью экзотичного иностранца в своем спокойном неторопливом мирке. Одна из местных жительниц, довольно фривольная особа Жанин, которая держала пекарню, заявляла, что Ричард немного напоминает графа Грэнтема из сериала «Аббатство Даунтон», и хотя тот не был согласен с ее мнением, все же отныне во время ежедневной покупки багета всегда старался демонстрировать величественные манеры, приличествующие благородному лорду, пусть и находил подобное поведение довольно утомительным, а также совсем не соответствующим привычному стилю обаятельно-вежливого недоумения.

Сегодня вечером Ричард и вовсе чувствовал себя неуютно. Чего-то просто-напросто не хватало. Или кого-то. Это было очевидно любому, кто взглянул бы на пустующее место напротив. Начищенные столовые приборы и нетронутая тарелка будто кричали: «Этого неудачника продинамили».

«Проклятье!» – выругался он про себя, едва не сломав изящную ножку бокала.

Когда уже присутствовавшие в его жизни женщины, число которых в данный момент, как ни было прискорбно признавать, равнялось трем, включая раздельно проживающую супругу, чрезмерно капризную дочь и не явившуюся сотрапезницу, – когда уже все они прекратят ловить его на слове и начнут читать между строк? Конечно, Ричард не выказал бурных эмоций, когда Валери сообщила о своем намерении остаться, но и вряд ли походил на бесстрастную гранитную статую. В таких делах, как он считал, полагается демонстрировать выдержку и хладнокровие.

– Еще бокал, месье?

Ричард напрягся, уже приготовив ответ на французском, но затем лишь ссутулился и опустошенно пробормотал напоминавшему улитку официанту:

– Что, уже? Пожалуй, почему бы и нет.

Тот налил вино в бокал, держа бутылку с профессиональным мастерством и постепенно поворачивая ее, после чего опустил обратно в ведерко со льдом, обернул полотенцем высокое горлышко, элегантно наклонив его в сторону, практически щелкнул каблуками и плавно скользнул между столиками в поисках новой жертвы.

Ричард угрюмо уставился на бутылку. Didier Dagueneau[3], ни больше, ни меньше, – это немного его подбодрило. Если и пить в одиночестве, то хотя бы с ощущением гордости за свое положение в обществе, обеспечившее приглашение в столь шикарное заведение. Пожалуй, можно сменить злобное ворчание Богарта по причине отсутствия Ингрид Бергман на более легкое отношение стойко выдерживавшего все удары судьбы Кэри Гранта в «Незабываемом романе», которое разбило немало сердец, когда Дебора Керр не явилась на рандеву, назначенное на смотровой площадке Эмпайр-стейт-билдинг. Эти мысли принесли кратковременное утешение: Ричард вновь, как в молодости, обрел приют и возможность сбежать от реальности в золотой эпохе кинематографа Голливуда, приняв решение наслаждаться жизнью.

Дегустационное меню пока немало тому способствовало. Он уже потерял счет переменам блюд. Кажется, их было восемь. Или даже больше. Дурманящий круговорот поджаренных на сковороде морских гребешков, перепелиных яиц, сорбета pois gourmand[4] с добавлением имбиря в качестве закуски, гранита из киви как нейтрализатор вкуса и raviolis de joue de veau avec soubise à l’oignon[5] – основное блюдо…

Ричард не мог объявить себя экспертом и обычно подходил к таким изысканным трапезам с трепетом на грани страха, потому что понятия не имел, соответствует подобное мишленовским стандартам или нет. Зато точно знал, что даже после восьми перемен блюд – либо все же девяти? – так и не наелся. Вообще-то он виновато подумал, пытаясь подавить свою британскую неловкость, что по-прежнему испытывает легкий голод.

– Месье? – Официант вернулся и сейчас стоял рядом, так высоко задрав нос, что тот рисковал застрять в одном из незакрытых вентиляционных отверстий на потолке, которые согласно современной моде в дизайне ресторанов походили на переплетение труб и шлангов. Отчасти в этом следовало винить центр Жоржа Помпиду[6]. – Мы готовы предложить дезерт. Желаете кразного вина или предпочтете белое?

– Кажется, десерт на основе козьего сыра? – уточнил Ричард, распознав подвох.

– Месье прав. – Ноздри официанта раздулись.

– Благодарю, но тогда я продолжу пить этот прекрасный совиньон, как и требует того естественный порядок вещей, – веско добавил Ричард по-французски.

Собеседник выгнул бровь, неизвестно по какой причине щелкнул пальцами, словно недовольный танцор фламенко, и скользнул прочь.

Эта скромная победа крайне порадовала Ричарда, как всегда и бывает в таких случаях. Он часто рассуждал, что небольшие поводы для торжества служат солью жизни. «Moteur»[7], как говорят французы. Если считать существование от рождения до смерти войной, в которой неизбежно поражение, именно подобные минуты триумфа создавали хотя бы впечатление, что есть надежда прийти к финишу вторым, пусть и с небольшим отрывом. К слову, теперь, когда вино начало оказывать заметное воздействие, Ричард уже и предательство Валери считал небольшой победой, даже если в глубине души и понимал, что искажает картину настолько, насколько осмелился бы не всякий прожженный политик.

Ей бы наверняка понравилось мероприятие и возможность находиться в центре внимания, демонстрируя свои манеры, элегантность и красоту, которым бы позавидовала любая присутствующая здесь женщина, пока присутствовавшие здесь мужчины пускали бы слюни, глазея. К тому же благодаря своему роду деятельности Валери вполне могла бы сломать шею надменному официанту одним отточенным балетным пируэтом. Эх, мечты, мечты. Ричард отпил еще глоток, затем сам долил в бокал вино. Еще одна маленькая победа.

– Ричард?

– Да? – Он виновато оглянулся, поспешно возвращая бутылку в ведерко со льдом, так как подумал, что охрана решила вмешаться, дабы предотвратить столь вопиющее нарушение кодекса дегустации алкогольных напитков. – А, Ноэль.

Вид склонившегося Ноэля Мабита заставил его расслабиться. Странный маленький человечек со стиснутыми в замок руками был одет почти как официант, хотя обычно французы предпочитали неформальный стиль на подобных формальных мероприятиях.

Ричард не мог точно определить, чем именно ему не нравился Ноэль Мабит, – и никто не мог, даже многострадальная мадам Мабит, которая часто отзывалась о муже как о своем довеске и заявляла, что совершенно не скучает по нему во время разлуки. Он просто всегда околачивался поблизости: присутствовал на всех заседаниях и вечеринках, подобно министру без портфеля из маленького городка, убеждая других участвовать в общественной жизни, хотя сам, кажется, никогда ничего не делал.

– Ричард, прости, что потревожил тебя. – Ноэль выразительно покосился на пустующее место напротив, где должна была бы сидеть Валери. – Ты знаком с месье Августом Татильоном? – Он кивнул на фигуру мужчины за спиной.

Ричард раньше не встречался с ним, но определенно о нем слышал. Репутация одного из самых язвительных ресторанных критиков во Франции означала, что тот нависал над кулинарным миром, точно грозовая туча, всемогущая и способная нанести колоссальный ущерб. Его слова заключали в себе разницу между успехом и неудачей. Как выразился один из шеф-поваров, не известный своим почтением ко всем живым существам, перо критика резало острее, чем японский кухонный нож. Сейчас Татильон со скучающим видом высился за спиной Ноэля. Презрительно поджатые губы и холодно сверкавшие глаза намекали на отношение к ситуации.

– Не имел такого удовольствия. – Ричард встал и протянул руку критику.

Тот оказался выше, чем создавалось впечатление ранее, и стройнее – почти худым, как человек, которому не помешало бы хорошенько подкрепиться.

– Очень приятно познакомиться, – невнятно промямлил Татильон, хотя выражение его лица явно говорило об обратном.

– Месье Август приехал в Сен-Совер по делам и хотел бы остановиться на ночь в гостинице, – залился соловьем Ноэль. – Я предложил твое очаровательное заведение. Надеюсь, свободное место найдется? – Он невольно махнул рукой на пустой стул.

Гостевой дом типа «постель и завтрак», хотя Ричард предпочитал французское выражение chambre d’hôte, и служил причиной его заметного положения в местном обществе. Он был благодарен за это, но не слишком любил бронирования в последний момент, которые символизировали изменение планов, а значит, и дополнительные усилия. С другой стороны, стало предельно ясно, что зарезервировавшая последний номер Валери уже не явится, а ночевка в Les Vignes столь известного ресторанного критика, как Август Татильон, благоприятно скажется на репутации гостиницы, пусть и вынудит уделить особенное внимание качеству круассанов на завтрак.

– Конечно, – отозвался Ричард. – Сочту за честь принимать вас у себя.

Ноэль радостно хлопнул в ладоши.

– Благодарю месье за любезность, – с болезненной гримасой процедил Татильон таким тоном, будто Ричард только что вонзил ему в барабанные перепонки нож для рыбы, и вернулся за свой столик.

– Чудесно! – не сумел удержаться от комментария Ноэль. – Август Татильон! Остановится здесь, в Сен-Совере! Ты же нас не подведешь?

– Значит, этот критик важнее, чем Себастьен Гроссмаллард? – уточнил Ричард, проигнорировав это «нас».

– Кто? – Ноэль проследил взглядом за Татильоном, который скользил между столиками, точно на роликовых коньках.

– Себастьен Гроссмаллард. Наш знаменитый шеф-повар с тремя мишленовскими звездами. Хозяин ресторана, открытие которого мы сейчас празднуем. – Зал погрузился во мрак. – А вот и он сам.

Одна из дверей на кухню распахнулась, проливая яркий свет в затемненное помещение. На этом фоне появилась огромная черная фигура, окутанная сияющим ореолом, – Себастьен Гроссмаллард, державший в страхе всех имевших отношение к французскому ресторанному бизнесу. Сейчас он устрашал скорее своим возрастом, в чем не желал признаваться, однако по-прежнему считался гениальным деспотом во влиятельных кулинарных кругах.

Освещение немного прибавили, когда шеф-повар вошел в зал. Верхние пуговицы его белоснежной униформы были расстегнуты, а остальные едва не лопались на животе. По лицу Себастьена катился пот, волнистые волосы длиной до плеч липли ко лбу, цвет кожи выдавал крайнюю усталость. В правой руке, вытянутой над головой, хозяин вечеринки держал тарелку, левой же обхватывал за плечи более низкорослого парня, которого он практически тащил.

Зал взорвался аплодисментами. Ричард последовал всеобщему примеру. Появление выглядело внушительно, в стиле Гроссмалларда, как сказали бы люди. Когда рукоплескания стихли, шеф-повар кивнул в знак признательности и глубоким, звучным голосом, эхом отразившимся от труб под потолком, произнес:

– Мадам и месье, я вернулся домой! – Послышались новые хлопки, и он вскинул левую руку вверх, опустив на пол невысокого спутника. Дождался, пока стихнут овации, и продолжил, покачав тарелкой: – Это блюдо, которое принесло мне известность. Parfait de fromage de chèvre[8] de Grosmallard! – затем поклонился в ответ на раздавшиеся опять аплодисменты. Освещение вспыхнуло на полную яркость, и зал внезапно наполнился официантами и официантками, которые заняли позиции во время темноты, так что теперь каждый поставил на стол знаменитое блюдо. – В этот и только в этот раз его приготовил мой сын, Антонин! – перекрикивая шум, провозгласил Себастьен, вновь обнимая за плечи спутника.

Однако большинство посетителей с изумлением разглядывали тарелки перед собой. Назвать представшее глазам яство просто парфе с козьим сыром – значило сильно преуменьшить. Конечно, гостям подали именно его: белая мраморно гладкая масса в форме яйца, украшенная по бокам тартами из свеклы и малины, а сверху посыпанная цветками настурции, изящными, как снежинки. Но финальным аккордом служил главный элемент, сразу же притягивающий взгляд: кроваво-красный отпечаток ладони из брусничного пюре, которое нанесли непосредственно на тарелку под парфе и тартами. Зрелище получилось невероятное.

Все присутствующие заняли свои места и молча погрузились в процесс дегустации. В зале воцарилась тишина. В основном восхищенная. Ричард не мог назвать себя поклонником кулинарного искусства и украшательства ради украшательства, однако признавал, что видит перед собой шедевр мастерства, пусть тот и напоминал о настоящем кровавом отпечатке ладони, оставленном на стене его гостиницы. Именно так они впервые и встретились с Валери. Ричард не знал, с чего начать. Не хотелось портить такое великолепие. Остальные посетители, кажется, испытывали сходные ощущения. Затем все вздохнули поглубже и принялись за дело.

Ричард заметил, что почти сразу атмосфера в помещении изменилась: послышались недовольные перешептывания – сперва от столика, где сидел Татильон, а после и с других сторон. Постепенно не слишком радостные обсуждения становились все громче и громче.

– Он изменил рецепт! – воскликнул один из ужинавших.

– Святотатство! – поддержал другой.

Кажется, какая-то женщина упала в обморок.

Внезапно зал охватил настоящий гневный хаос, который нарушил лишь леденящий душу крик. Первобытный вой долетел из кухни и эхом разнесся по скоплению труб под потолком, пока не просто заполнил помещение, а будто бы окружил его.

– Ты убил меня! – звучал со всех сторон надсадный рев. – Ты. Убил. Меня!

Ричард трясущейся рукой поднес бокал к губам, но его кто-то отобрал.

– Я что-нибудь пропустила? – спросила Валери, отпивая вино. Свет отражался в ее глазах, блестевших азартом.

Глава вторая

Гости охваченного мрачным настроением ресторана медленно покидали его и шагали в сторону парковки. Их тихие разговоры звучали едва слышно, но громогласно заявляли о том, что происшествие потрясло городок до самого основания. Ричард заметил, что Ноэль Мабит задержался, вероятно для того, чтобы предложить свою помощь. Вот только никто не хотел с ним разговаривать. Обслуживающий персонал убирал со столов, пытаясь не шуметь, и даже официант-антагонист Ричарда выглядел шокированным. Август Татильон с небольшим, изысканного вида кожаным дипломатом в руках ждал хозяина гостиницы возле двери и напоминал бы эвакуированного после катастрофы, если бы не застывшее на лице отстраненное, высокомерное выражение строгого учителя, которого разочаровал лучший ученик.

Валери выглядела ненамного радостнее.

– Что за идиотизм! – повторяла она раз за разом. – Ох уж эти французские мужчины! – Затем посмотрела на Ричарда и поправилась: – Ох уж эти мужчины!

Он сам чувствовал легкое головокружение после обилия выпитого дорогого вина и не имел ни малейшего понятия, чем заслужил упреки спутницы, но так как они преследовали его почти всю взрослую жизнь, то сейчас подействовали даже немного успокаивающе.

– Что случилось с твоей машиной? – уточнил Ричард, пытаясь сменить тему и отвлечь внимание от своей неясной вины.

– Не знаю, – отмахнулась Валери. – Я остановилась, чтобы выгулять Паспарту, и не смогла потом ее завести. Пришлось ждать попутный транспорт, который дотащил меня сюда на буксире.

Как обычно, они общались то по-английски, то по-французски, но акцент собеседницы звучал более заметно от раздражения.

Ричард и забыл о Паспарту, избалованном чихуахуа Валери, которого она везде таскала с собой и который постоянно следил за ним с подозрением, совсем как официанты и ресторанные критики.

– И где твой питомец сейчас?

– Он в твоей машине… – Когда Ричард сделал попытку перебить, Валери с напором продолжила: – Да, я взломала ее. Кстати, с невероятной легкостью. Не понимаю, зачем ты вообще запираешь дверцы. – Что за идиотизм! – в сотый раз повторила она, явно теряя терпение. – И все из-за какого-то дурацкого сыра.

Проходящий мимо гость ресторана посмотрел на нее так, будто услышал богохульство. Этот взгляд говорил: «Мы во Франции, здесь просто не бывает дурацких сыров».

Скорбную, безмолвную атмосферу нарушил еще один вопль с кухни, от которого задрожали распашные, точно в салуне на Диком Западе, двери, скрывавшие от глаз то, что происходило внутри. Затем они так резко открылись, что едва не врезались в стены, чуть не задев официантку с горой тарелок в руках. На пороге вновь появилась внушительная фигура Себастьена Гроссмалларда, заполнив собой весь проем. Шеф-повар выглядел похожим на быка, готового протаранить любого, кто встанет на дороге. Налитые кровью глаза производили впечатление, что он плакал. В левой руке была зажата бутылка вина.

– Все кончено! – взревел хозяин ресторана. – Моя репутация разрушена! – Он обвел помещение взглядом в поиске жертвы.

– Месье Эйнсворт? – постучал Ричарда по плечу Август Татильон. Хотя выражение его лица оставалось презрительным, краем глаза он с опаской следил за Себастьеном, который разъяренно пыхтел в противоположном конце зала. – Могу я предложить покинуть это заведение? Месье Гроссмаллард известен своим взрывным темпераментом и нелюбовью к скромным персонам критиков. Давайте оставим его разбираться с последствиями скандала.

– Да, да, конечно, – торопливо согласился Ричард, и сам осторожно наблюдая за знаменитым шеф-поваром. Тот топтался в дверях кухни и напоминал сейчас Кинг-Конга на вершине Эмпайр-стейт-билдинг. – Позвольте, я представлю вас…

– В машине, непременно, – перебил Татильон, продвигаясь к выходу. – Простите покорно, мадам, но, пожалуйста, идемте отсюда.

Ричард последовал за критиком, но обернулся, заметив, что Валери осталась на месте. Она выглядела не слишком впечатленной ужимками Гроссмалларда и казалась вполне способной так ему и заявить. На ее губах играла легкая улыбка, а в глазах плескалось сочувствие к этому жалкому существу, к этому раненому зверю.

– Ох уж эти мужчины, – снова вздохнула Валери, достаточно громко, чтобы ее слова донеслись до Гроссмалларда, но тот был слишком погружен в отчаяние и никак не отреагировал.

Ричард вернулся и осторожно, чтобы не спровоцировать демонстрацию боевых навыков, взял девушку под локоть, после чего увлек ее к выходу, где ждал явно потрясенный Август Татильон.

Снаружи ночной воздух оказался еще теплым, однако его свежесть немедленно ударила в голову, заставив Ричарда ощутить гораздо более сильное опьянение, чем внутри.

– Машина там, – решительно объявил он, чтобы спутники не заметили его состояния, и зашагал к парковке, где специально разместил автомобиль напротив дороги, намереваясь вздремнуть на заднем сиденье, пока не выветрится алкоголь.

– Нет, я ее передвинула. Не хотела, чтобы Паспарту кто-нибудь побеспокоил. – Валери положила руку на спину Ричарда и направила его в другую сторону. Он поймал взгляд Татильона и попытался воспроизвести гэльское пожатие плечами, признавая, что не имеет здесь ровно никакой власти. – Пожалуй, я сяду за руль, – заявила девушка не терпящим возражений тоном.

Несколько мгновений спустя они уже выезжали с парковки. Валери проклинала древний механизм зубчатой передачи видавшего вида автомобиля Ричарда, пока сам владелец транспортного средства был низведен до необходимости выслушивать жалобы с неудобного и тесного заднего сиденья рядом с Паспарту, уступив переднее пассажирское кресло Татильону. Тот скорчился на своем месте, насколько позволял высокий рост. Чихуахуа тоже не выглядел обрадованным тем, что приходится с кем-то делить пространство.

– Гроссмаллард не знает местоположения вашей гостиницы, так ведь? – спросил критик, который безуспешно пытался скрыть тревогу в голосе и казался до смерти напуганным: сейчас хладнокровный разрушитель репутаций, наводивший ужас даже на самых известных маэстро кулинарного мира, буквально трясся от страха.

– Вряд ли, – отозвался Ричард, будучи почти полностью уверенным, что Себастьен Гроссмаллард не имел ни малейшего представления о личностях большинства местных гостей, включая владельца гостиницы, и уж тем более не знал, где та находится. Однако иногда не мешало продемонстрировать высокую самооценку. – Вы так сильно беспокоитесь из-за него?

Он потянулся, чтобы утешающе положить руку на плечо Татильона. К сожалению, как раз в это время Валери особенно резко свернула, отчего машина накренилась вправо, поэтому вместо плеча Ричард схватился за макушку критика и, к своему ужасу, сорвал накладные волосы с лысины. Попытки вернуть беглый парик на место не привели к успеху: фальшивые пряди намертво приклеились к ладони.

Пока Ричард тряс рукой, стараясь избавиться от нашлепки, Паспарту воспринял ее за конкурента и начал облаивать, угрожающе рыча. Стремясь предотвратить нападение пса, Ричарду удалось перебросить накладные волосы вперед, где они прилипли к ветровому стеклу со стороны пассажира, напоминая сбитое на дороге животное. Воцарилась неловкая тишина. Даже Паспарту спрятался в свою дорогую переноску. Очень медленно Татильон отклеил парик, посмотрел на него и смиренно вздохнул, впервые с момента знакомства выглядя по-человечески. Затем выдавил, растеряв и напыщенную манеру выражаться, и резкость тона:

– Пожалуй, теперь Гроссмаллард меня не узнает, даже если выяснит адрес гостиницы.

– Ох уж эти мужчины! – снова фыркнула Валери, хотя и менее ядовито на этот раз. – В любом случае так вы лучше выглядите, по-моему, – добавила она отстраненно.

Татильон провел ладонью по искусственным прядям. Со стороны казалось, что он ласкает морскую свинку.

– Благодарю, мадам. – Его голос звучал устало. – Склонен с вами согласиться, но это моя маскировка, если можно так сказать. Это, – и он снова перешел на резкий, презрительный тон, – Август Татильон, устрашающий ресторанный критик. – Затем посмотрел в окно, увидел свое отражение и добавил тихо и слегка меланхолично: – А без парика мне не нужно притворяться.

«Неловко вышло», – подумал Ричард, ощущая, что Валери жаждет продолжить распекать мужчин и, без сомнения, проехаться насчет их абсурдного тщеславия.

Не то чтобы он был не согласен в какой-то мере, но чувствовал: смена темы разговора может улучшить атмосферу, поэтому произнес:

– Следовало написать мне, когда сломалась машина. Я бы приехал и забрал тебя. – На трезвую голову Ричард наверняка заметил бы, что температура в салоне резко упала. – Не сказать, чтобы мне нравилось сидеть в одиночестве за ужином. Не знаю, как вы выдерживаете подобное, месье Татильон. Создавалось впечатление, что все на меня пялятся…

Критик уже начал поворачиваться, чтобы ответить, но Валери его опередила:

– Я отправила восемь сообщений. Включая два голосовых. Думаю, ты как раз вовсю получал удовольствие от ужина.

Значит, вот в чем было дело. Мужчины подвели ее сегодня. Вернее, в этом случае мужчина. И Ричард являлся конкретным представителем своего пола.

– Он не мог получить сообщения, – пробормотал Татильон, по-прежнему печально глядя в окно. – Гроссмаллард ненавидит социальные сети, поэтому устанавливает в своих ресторанах дорогие глушители сигнала.

– А-а, – протянула Валери, предположительно с ноткой раскаяния.

– Восхищаюсь подобным отношением, – нарушил Ричард повисшее молчание.

Татильон прекратил с тоской вглядываться в темноту за окном и повернулся к спутникам со словами:

– Лучшие блюда Гроссмалларда всегда сосредоточены на вкусовых ощущениях, поражающих с первой же секунды. Это, конечно, правильно, но еще он любит производить драматический эффект. Изумлять театральным представлением, красочной визуализацией. А потому терпеть не может мобильные телефоны. Если все увидят фотографии в соцсетях, то впечатление будет испорчено, удивление пропадет. – Критик постепенно оживал, разглагольствуя о своей теме, и теперь из-подо льда высокомерия проглядывала истинная увлеченность предметом обсуждения. – Лучшие блюда Гроссмалларда не просто безупречны, но также рассказывают историю, помимо гениального вкуса!

– Я читал где-то об этом, – поддержал Ричард, захваченный моментом.

– Это я написал ту статью, – объявил Татильон, и в его тоне вновь проскользнул намек на прежнюю помпезность, несмотря на отсутствие парика.

– Теперь понятно. Тогда что же случилось сегодня с десертом? Почему разразился скандал? На мой взгляд, блюдо смотрелось великолепно.

– Драматичность подачи никто не оспаривает, конечно. Но вот вкус…

– А мне понравилось.

– Даже парфе?

– Да, – нервно ответил Ричард, чувствуя себя так, словно провалил экзамен.

– Но козий сыр…

– Да?

– Он же был веганским! – Татильон едва сдерживал ярость. – Объявить о своем «возвращении домой», а потом оскорбить земляков фальшивым сыром! – последние два слова он выплюнул. – Который не обладал ни вкусом, ни консистенцией, подобающими ресторану, тем более ресторану с мишленовскими звездами. Это же наглая подделка!

– Понимаю, – протянул Ричард, хотя ровным счетом ничего не понимал.

– Нам обещали возвращение к корням, к истокам былой славы спустя много лет. А взамен мы получили… – Знаменитый критик, казалось, не мог подобрать слов. – Мы получили пародию, комедию, фарс!

Ричард решил, что полностью положительного отзыва на открытие ресторана от Татильона можно не ждать, и не хотел бы очутиться рядом с Гроссмаллардом, когда тот будет читать статью. Особенно после его реакции нынешним вечером. Мелькнула мысль, что следует вступиться за шеф-повара, но Ричард не мог отнести себя к экспертам. Его спас телефон, на который начали приходить сообщения. Один из рингтонов звучал незнакомо.

– Это у меня, – пояснила Валери, резко тормозя у ворот гостевого дома. Все вылезли наружу: Ричард с некоторым трудом, Татильон с дипломатом. Она извлекла из-под переноски Паспарту небольшую сумку с вещами на один день, пояснив: – Я оставила багаж в своей машине. Мы можем вернуться к ресторану завтра.

Что-то подсказывало Ричарду: Валери поедет туда в любом случае, однако он задвинул это соображение на задворки сознания, внезапно озаренный пониманием, что отдал ее комнату Татильону в порыве обиды, и протянул, стараясь выиграть время и срочно придумать, куда же поселить оставшуюся без номера гостью:

– Конечно-о.

– Какая жалость. – Она посмотрела в телефон, и ее лицо осветило мерцание экрана. – Моя завтрашняя встреча отменяется. Оказывается, хозяин скончался. Печально, он создавал впечатление приятного человека при звонке.

– Хозяин? Ты что, ну, это?.. – Ричард с трудом держал себя в руках.

– Да, я подыскиваю себе дом. – Утверждение прозвучало холодно, почти как заявление для прессы, а во взгляде Валери невозможно было хоть что-то прочитать. – Нужно убираться из Парижа. – Повисло еще одно неловкое молчание, которое она нарушила, тихо добавив: – Бедный месье Менар.

– Менар? Вы сказали – Менар? – спросил Татильон, стоявший возле ворот в ожидании, пока кто-нибудь их откроет.

– Да. Похоже, он умер сегодня вечером. – Валери взяла переноску с Паспарту и вручила ее Ричарду.

– Пожалуй, это даже к лучшему, – саркастически отозвался критик. – Он поставлял сыр Гроссмалларду.

Глава третья

Ричард, как обычно, прятался за раздаточной стойкой, пытаясь выглядеть занятым важным делом. Если старые фильмы служили убежищем, то сервировка завтрака в гостинице помогала думать. Оставалось замаскировать процесс либо важной позой, опираясь на полированную поверхность столешницы из дубового дерева, как трактирщик тюдоровских времен, либо притворяться, что протираешь несуществующее пятно от кофе. Это давало Ричарду ощущение причастности без непосредственного участия. В распоряжении постояльцев, готовый ответить на любые их вопросы и исполнить любые пожелания, если таковые возникнут, но с достаточно отстраненным выражением лица, чтобы гости дважды подумали, прежде чем обращаться. К счастью, завтрак уже подходил к концу, потому что Ричарда занимали другие заботы.

В отеле сейчас остановилась довольно приличная публика, не такая требовательная, как иногда бывало. Одна пара нетрадиционной ориентации рано проснулась, потому что хотела вместить столько chateaux[9] в один день, сколько возможно. Двое весьма привлекательных мужчин слегка за тридцать, месье Жан и месье Оливье Фонтейны, убрали со стола и сами помыли за собой посуду, пока Ричард вышел, чтобы покормить кур-несушек, как поступал, когда требовалось особенно глубоко погрузиться в размышления.

Периодически он читал, что некоторые владельцы гостевых домов отказывались размещать у себя пары нетрадиционной ориентации из каких-то архаических предубеждений, но не понимал этого. По его опыту, такие постояльцы всегда держали номера в чистоте и порядке, не оставляя ни единого пятнышка. Если бы существовал рынок только для розовых и голубых евро в долине Фолле, Ричард бы только обрадовался.

Молодые гетеросексуальные пары были другими. Обычно на ранних этапах отношений мужская половина чувствовала потребность бить себя в грудь и жаловаться на все в стиле альфа-самцов, пока женская половина, к ее чести, выглядела слегка смущенной. Плюс в нынешние времена почти все парни обычной ориентации отращивали идиотские бороды, как у исследователей Арктики, что означало забитые раковины и сопутствующее раздражение мадам Таблье, femme de ménage[10] этой гостиницы, являвшей собой нечто среднее между бескомпромиссной представительницей простонародья и вышибалой ночного клуба.

Хотя самыми сложными гостями Ричард считал семьи. Сейчас он искоса наблюдал как раз за такими. Они расположились за угловым столиком. Как и многие туристы, работающие супруги, которые редко видели друг друга в будни, на выходные выбрались из Парижа за город вместе с детьми, которых видели еще реже. Печальное зрелище: близкие люди, едва знакомые с привычками друг друга, на пару дней изображающие сплоченную ячейку общества.

Мадам Таблье тоже не испытывала восторга от семей, которые символизировали присутствие детей. Дети же, в свою очередь, означали неизменные крошки на безупречно чистых плитках пола или отпечатки пальцев на стенах. Словно читая мысли, уборщица вошла в зал через двустворчатые двери, позвякивая старым металлическим ведром и выглядя такой недовольной, точно ей поручили отмыть огромную территорию после особенно разгульного музыкального фестиваля. Мать семейства, невысокая, сильно накрашенная блондинка с короткой стрижкой, поприветствовала мадам Таблье, как и супруг, лысеющий мужчина с залихватски поднятым воротником заурядной рубашки регби. Оба посмотрели на опрятно одетых мальчика и девочку, чьи волосы еще влажно блестели после душа, но были причесаны, что не вязалось с размазанным по лицам шоколадом. Дети проигнорировали родителей.

– Что нужно сказать? – не сдавалась мать, выражение лица которой намекало, что няня вылетит с работы, как только семья вернется домой.

– Bonjour[11], мадам, – хором отозвались дети.

– А? А, да. – Мадам Таблье явно захватили врасплох. – Bonjour. Убедитесь, что ничего не уронили на пол. – И она поспешила удалиться в сторону узкой лестницы, но через несколько ступеней вынужденно вернулась, чтобы пропустить Августа Татильона, после чего заковыляла наверх, совершенно не впечатленная важной особой.

Критик снова нацепил накладные волосы, и с ними возвратилась манера держаться, задрав нос. Ричард теперь относил это скорее не к проявлению высокомерия, а к попытке найти такое положение, чтобы парик не соскальзывал. Татильон приблизился к раздаточной стойке, снова двигаясь плавно, будто паря над полом, как в ресторане прошлым вечером.

– Доброе утро, месье. Надеюсь, вы хорошо выспались, – поприветствовал Ричард гостя дежурной фразой. Иногда он произносил ее даже несколько раз. Что поделаешь, пустые беседы не были его коньком.

– Ну, я лег довольно поздно, так как писал статью про открытие ресторана Гроссмалларда.

– Удачно получилось?

– Настолько удачно, насколько может быть удачным некролог, – последовал зловещий ответ. – Хотя не исключаю, что по нынешним временам это сочтут дурным вкусом. – Татильон наклонился ближе. – Насчет, э-э, прошлого вечера, месье… – Он многозначительно замолчал и указал на потолок длинным костлявым пальцем.

Ричард посмотрел вверх и переспросил:

– Насчет прошлого вечера? – Потом понял, что собеседник имел в виду свой парик. – А-а, ясно. Не переживайте, ваш секрет в полной безопасности. Тактичность – мое второе имя.

– А ваша жена тоже ей обладает? – Татильон придвинулся совсем близко.

«Жена?» – озадаченно подумал Ричард. Какое отношение имела жившая с ним порознь Клер к событиям прошлой ночи? Затем пришло озарение, и он невольно покраснел от смущения.

– А-а, вы говорите о мадам д’Орсе… Она… Э-э… Старый друг семьи, скажем так.

– Интересно, – промурлыкал Татильон, практически облизываясь. Он отстранился, хищным блеском в глазах напоминая Шерхана из «Маугли». – Очень интересно.

– Теперь насчет завтрака, месье, – продолжил Ричард, проигнорировав выражение лица визави. – Могу предложить хлебобулочные изделия в ассортименте и свежие круассаны. Нечасто в моей гостинице останавливаются известные ресторанные критики. Я также приготовил, – он наклонился, распахнул дверцу духовки и достал теплую тарелку, накрытую металлической крышкой, – запеченные грибы с сыром и взбитыми яйцами от собственных куриц, на подушке из томатного пюре со свежесобранным чесноком. – Он убрал термоколпак жестом заправского фокусника и триумфально провозгласил: – Вуаля!

– Да, конечно. – Татильон снова наклонился ближе, готовясь поделиться новой тайной, и прошептал: – А у вас есть немного шоколадной пасты? Обожаю ее. И обычный тост, пожалуйста. – Затем развернулся и направился к одному из столиков, но на полпути остановился, обернулся и добавил: – Говорите, не ваша жена? Странно, обмениваетесь колкостями вы совсем как супруги.

Ричард медленно опустил крышку, не обращая внимания на завистливые взгляды парижской семьи, пожирающей глазами содержимое тарелки. Пожалуй, в словах Татильона крылась доля истины. Они с Валери действительно препирались, точно давно состояли в браке. Она вела себя крайне раздраженно, когда наконец явилась в ресторан, но, учитывая поломку машины и неотвеченные сообщения, имела на то полное право.

Что же касалось Гроссмалларда, то веганский сыр в знаменитом десерте – это ведь не конец света, так? По понятным причинам Ричарду было хорошо известно отношение французов к пище неживотного происхождения. Это напоминало отношение британцев к добавлению молока в заварку до кипятка. Что-то вроде: «Мы понимаем, что так делают, но избавьте нас от этого зрелища, пожалуйста».

Вот только потом погиб Фабрис Менар, превозносимый до небес поставщик сыра. Довольно странное совпадение, хотя оно могло быть и совершенно случайным. Ричард немного знал покойного. Несмотря на оглушительный успех его предприятия, даже за границей, он всегда производил впечатление очень скромного человека, к тому же тщедушного и слабого в физическом плане.

Ричард объяснил все это Валери вчера вечером, когда она показала сообщение, полученное от Хьюго Менара, сына погибшего:

«Недвижимость снята с продажи. Отец умер, и мы больше не нуждаемся в деньгах. Х. Менар».

Даже с точки зрения Ричарда это послание скорее вызывало вопросы, чем давало ответы. Во-первых, его отправили в очевидной спешке. А еще, казалось, содержание сообщения намекало, что старший Менар не знал о грядущей продаже собственности. Заключительная же часть и вовсе интриговала, ведь у короля производителей сыров в долине был процветающий бизнес.

Ричард достаточно хорошо успел изучить Валери, чтобы знать: она на этом не успокоится. Также он понимал, что и его вовлекут в расследование, несмотря на все попытки для виду отбрыкаться. Как понимал и то, что в конце концов сдастся и погрузится в поиски улик, получая при этом истинное удовольствие. Именно поэтому и не мог уснуть прошлой ночью. Поэтому и потому что Валери д’Орсе находилась в соседней комнате, на кровати его дочери, а до того присматривала дома в ближайшем районе.

Парижская семья встала из-за стола, дети получили очередное замечание, теперь за то, что не подняли стулья, царапнув ножками пол. Когда гости ушли, Ричард снова вытащил тарелку из духовки, намереваясь сам съесть любовно приготовленное угощение, раз никто его не захотел. В этот раз он снял крышку без театральных жестов, чувствуя, что все усилия пропали втуне.

– А, Ричард! – Как обычно, Валери проникла в помещение совершенно незаметно. – Это для меня? Выглядит аппетитно. Доброе утро, месье. – Она кивнула Татильону, который сидел с отвисшей челюстью, не донеся до рта намазанный шоколадной пастой тост.

Сегодня на девушке красовался наряд в стиле Одри Хэпберн: черные капри, балетки того же цвета и чуть великоватый джемпер. Солнечные очки, аккуратно заправленные в свободный пучок волос, служили в качестве ободка. На руке висела соломенная сумка с Паспарту, последним из аксессуаров.

Когда Валери прошла мимо столика Татильона, тот так и остался сидеть, застыв на месте. Если бы это был мультфильм, то накладные волосы взлетели бы в воздух и встали дыбом.

Критик постепенно взял себя в руки, пока Ричард сервировал столик, произнеся так, чтобы услышал соперник:

– Я присоединюсь к тебе через минуту. Только поставлю вариться кофе.

– Можно попросить еще миску воды для Паспарту?

– Сию секунду.

Уже давно миновали те дни, когда Ричард пытался указать Валери, что питомцам не место в столовой. Или в спальне, если уж на то пошло. Девушка просто смотрела на него открытым взглядом, в котором читалось абсолютное согласие с существующими правилами и такое же полнейшее непонимание, какое они имеют отношение к Паспарту – члену семьи, а вовсе не питомцу. Это было одной из многих битв между ними, где одержала победу непрошибаемая логика Валери. Хотя отец Ричарда научил сына, что главное не победа, а участие. Даже если поражение неизбежно.

Татильон плавным движением поднялся из-за стола и накрыл тарелку салфеткой, после чего медленно скользнул по направлению к Валери, предварительно удостоверившись, что Ричард это видит.

– Мадам, сегодня утром вы выглядите очаровательно.

– Благодарю, – отозвалась она так небрежно, как может только красавица, постоянно получающая комплименты.

– Этим вечером меня пригласили посетить еще один ресторан поблизости. Увы, работа, всего лишь работа. Однако я счел бы за честь, если бы вы присоединились ко мне. Надеюсь, на этот раз ужин пройдет успешнее, чем вчера.

– С удовольствием, месье, спасибо, – просияла Валери и посмотрела на часы, а Татильон бросил на соперника победный взгляд. – Ричард, мы ведь свободны сегодня вечером? – уточнила она, не поднимая головы.

– Думаю, да. Очень любезно с вашей стороны, месье. Вы будете готовить отзыв? – поинтересовался Ричард, даже не пытаясь скрыть собственный торжествующий взгляд, наблюдая за разочарованным выражением лица критика.

– Да, – резко ответил тот и направился к лестнице, бросив напоследок с ничем не замаскированным раздражением в голосе: – До встречи вечером.

– Интересно, стоит ли захватить с собой шоколадную пасту? – прошептал Ричард, пока Татильон поднимался по ступеням в свою комнату.

– Что ты сказал? – вскинула глаза Валери.

– Ничего, – откликнулся Ричард, садясь рядом с ней с двумя чашками кофе.

Мадам Таблье с грохотом спустилась со второго этажа и тут же уставилась на Паспарту.

– Вернулись, значит? – Затем сощурилась и протянула: – Я не заметила собачьей шерсти в номерах.

– Bonjour, – поприветствовала Валери уборщицу, потом выпорхнула из-за стола и расцеловала ее в обе щеки, тем самым совершенно обезоружив. – Я ночевала в доме…

– В комнате моей дочери, – поспешил добавить Ричард.

– Хм-м, значит, опять творится какая-то канитель, как в прошлый раз. Ну и ладно, мне все равно не понравился тот подозрительный тип, который испачкал шоколадом перила… – Мадам Таблье вышла за порог, продолжая ворчать себе под нос.

– Теперь нужно кое-что обсудить, – с внезапным напором заявила Валери. – Я решила осмотреть дом Менаров. И не надо со мной спорить, – нахмурилась она, когда Ричард открыл рот, словно собираясь перебить ее. – Мне не понравился тон присланного сообщения.

– И поспешность его отправки.

– И поспешность его отправки, в точку.

– И ты планируешь убедиться во всем сама.

– И я планирую убедиться во всем сама. Ох.

– Значит, ты скажешь, что не видела сообщения?

– К сожалению, я уже ответила на него. – Валери опустила глаза на завтрак. – Написала, что соболезную утрате и так далее.

– А, ясно. Тогда у тебя просто нет повода заявиться к Менару. – Они посидели несколько секунд молча, пока она ковырялась вилкой в еде. – Послушай, – спокойно продолжил Ричард, – пару недель назад мы с ним разговаривали насчет поставки в гостиницу его новомодных йогуртов…

– И? – В глазах Валери вспыхнул огонек оживления.

– И ничего. Это была одна из тех вежливых бесед, которые ни к чему не ведут. – Она выглядела разочарованной, поэтом Ричард торопливо спросил: – Но ведь с тобой лично никто не знаком, так?

– Так.

– Тогда, проезжая мимо по пути обратно в ресторан, чтобы забрать твою машину, мы можем просто заскочить к Менарам и поинтересоваться насчет его решения… – Он самодовольно отхлебнул кофе, который был слишком горячим для столь смелого поступка.

– О, Ричард! – воскликнула Валери, откладывая вилку. – Ты гений!

Глава четвертая

Валери так и искрилась от нетерпения, точно статическое электричество. Если накануне вечером она и была подавленной и раздраженной, то только до получения сообщения о смерти Фабриса Менара, немедленно сделав вывод о наличии, как это называли раньше, преступного умысла, учитывая скандал с веганским козьим сыром в ресторане. Эта почти детская жажда приключений заразила и Ричарда, несмотря на полное отсутствие инфантильности в его характере, чем он очень гордился.

Заметив намек на интригу, Валери пришла в восторг и вела себя, будто ребенок в первый день летних каникул. Конечно, азарт погони тек в ее крови, принимая во внимание профессию охотницы за головами, которая, очевидно, пользовалась большим спросом. Приключение требовалось ей не меньше, чем очередная доза наркоману, хотя на этот раз оно долго не протянет, как и сам Менар. Ричард точно это знал и чувствовал себя слегка виноватым, придерживая информацию о слабом сердце короля сыров, о чем было известно целой округе. Как и льву в «Волшебнике страны Оз», Ричарду не хватало смелости рассказать обо всем Валери.

– Хорошо спалось? – единственное, что он сумел придумать для завязки беседы, пока вел машину по той же проселочной дороге, по которой они возвращались в гостиницу вчера, но на этот раз куда осторожнее.

– Что? А, да, мы отлично выспались, спасибо. – Паспарту, кажется, тоже согласно кивнул с заднего сиденья. – Хотя тебе следовало упомянуть, что все номера заняты. Я бы нашла другую гостиницу…

– О нет! – Ричард сразу же понял, что его реакция походила скорее на панический вопль, чем на сдержанную реплику учтивой беседы. Эффект усилило то обстоятельство, что он оторвал глаза от дороги и машину занесло, в точности как вчера. – И слышать об этом не хочу, – добавил он, стараясь максимально похоже скопировать тон Дэвида Нивена во время перестрелки и одновременно выравнивая автомобиль.

– Ну и глупо! – хихикнула Валери, заставив Ричарда покраснеть. – Зачем мужчины вообще носят парики?

Осознав, что речь идет не о нем, он задумался над вопросом.

– Полагаю, из нежелания примириться со своими недостатками. Хотя мне об этом никогда не приходилось волноваться. – Ричард понял, что напрашивается на комплимент, как любой другой мужчина среднего возраста, и молча упрекнул себя.

– У тебя чудесные волосы. Но лысина тебе бы точно не пошла, хотя некоторым она даже к лицу.

– Пожалуй, сгодится и так.

– Однако я считаю, что подобные люди что-то скрывают, иногда и от самих себя. Твой постоялец совершенно меняется с накладными волосами, они повышают его самооценку. – Валери умолкла, обдумывая мысль. – Когда женщины увеличивают грудь, то делают это для себя или для других? Наверное, и то и то.

Ричард отбросил идею вернуть комплимент и сосредоточился на дороге впереди, едва слышно за шумом двигателя обронив:

– Удивлен, что ты не заметила этого раньше. Такие вещи обычно выделяются и совершенно очевидны. Я о накладных волосах, конечно, а не о… э-э… – Валери не отреагировала, кажется, даже не расслышав последние слова. – Как думаешь, парики вроде вставных зубов? Клей теряет свою эффективность ближе к концу дня, что-то вроде того?

– Интересно, надевает ли он искусственные волосы, когда садится за написание статьи? – высказала спутница мысли вслух. – Могу поспорить, что да. – Она наклонилась к сумке за своим огромным мобильным телефоном и через пару минут достала то, что искала. – Август Татильон, самый известный знаток кулинарного превосходства во Франции. Глупец.

– Как и многие критики.

Ричард встречал немало таких за свою карьеру киноисторика. Некоторые были истинными энтузиастами дела, другие же скорее напоминали стервятников, которые прятались в темноте и надеялись обнаружить слабость потенциальной жертвы, слетаясь на плохие новости, как на труп. И каждый вел себя так, словно обладал мудростью Соломона. Ричард же считал их надменными убийцами радости. Лично он никогда не видел фильмов, в которых не мог найти хоть каких-то достоинств, и такое положение дел его вполне устраивало.

– Появился его последний отзыв, – с вернувшимся энтузиазмом сказала Валери. – Ресторан Les Gens Qui Mangent, Сен-Совер. – Она помедлила, прежде чем продолжить. – Боже мой.

– Что там?

– Заголовок гласит: «Король умер, но был ли он когда-нибудь жив?»

– Ого. Звучит не особенно уважительно, учитывая обстоятельства, – поморщился Ричард и поторопил Валери, которая начала читать про себя: – Ну?

– Ой, прости. Итак. – Она откашлялась. – «Я опаздывал на свой поезд. Как всегда, вокзал Монпарнас переполняли неприкаянные путники города, который пришел в упадок». Кажется, он считает себя вторым Виктором Гюго. «Не сумев уделить времени на обед в своем привычном ресторанчике Четырнадцатого округа, я купил готовый сэндвич в упаковке из ларька зала ожидания: обычный багет с ветчиной, простой jambon beurre. Увы, тесто оказалось рыхлым, а начинка и вовсе лишь оскорбляла своим существованием напрасно погибшую свинью. Масло же сделали явно из свернувшегося молока».

– Как думаешь, он обязан так подробно описывать любую свою трапезу? Наверное, это крайне утомительно.

– Хочешь послушать, что дальше? – спросила Валери, явно подводя к кульминационному моменту.

– Давай.

– «И все же это было лучшее из того, что я попробовал за день».

– Жестоко.

– «Блюда знаменитого шеф-повара, да и вообще любого повара, как и каждого, кто готовит еду для других, – это воплощение их личности, отражение их характера, – продолжила зачитывать Валери. – Это их душа, поданная на тарелке; само обнаженное сердце, вырванное из груди; суть их существования. Посему с грустью вынужден объявить, что Себастьен Гроссмаллард больше не великий и ужасный мастер французской кухни. Он просто ужасный. Пустая оболочка, не содержащая жизненной силы, повар-зомби. Его звезда не закатилась, а просто выгорела от вспышек бессмысленной злобы, уничтожая в процессе другие светила, которые сияли на небосклоне…»

– Да уж, месье Татильон правду говорил, что это некролог, – покачал головой Ричард.

– И даже хуже.

– А мне показалось, что ужин вполне удался. Обжаренные в шампанском гребешки со спаржей были…

– «…оставив от них выжженные комья, как прибрежная галька после экологической катастрофы».

– Ну, не знаю. Равиоли с телятиной…

– «Были так недоварены, что казалось, коровы до сих пор плачут от расставания со своими детьми».

– Вот это да! А что там про луковый соус субиз?

– «Напоминал содержимое маслоотстойника».

Пару минут Ричард молчал, переваривая услышанное.

– Что ж, как я и сказал, на мой вкус ужин вышел довольно неплохим.

– Да, но ты же англичанин, – заявила Валери таким тоном, будто национальность автоматически сводила к нулю любое мнение собеседника.

– И что это значит? – не сумев скрыть обиду, спросил Ричард.

– Это значит, что ты воспринимаешь еду иначе, вот и все. Для французов прием пищи – целое событие, приключение, искусство. Для англичан же это способ восполнить калории, простое топливо: заправился – и поехал дальше. Ничего больше.

Ричард хотел бы возразить, что данный стереотип постепенно прекращает быть правдой. По крайней мере, пабы теперь называли гастропабами, если там подавали мясо в собственном соку, а не подливку. Вспомнилось, как в юности дед покидал заведение, если объявление на грифельной доске гласило о тройной обжарке картошки к рыбе. Он отмахивался: «Не собираюсь платить за сожженную еду. Баловство это все».

– Ну, тогда вчерашнее топливо было чертовски хорошим, – угрюмо проворчал Ричард.

Какое-то время они ехали в тишине. Он чувствовал легкую обиду, словно нес ответственность за кулинарное наследие своей нации, Валери же молчала, потому что не имела ни малейшего понятия, что собеседник вообще уязвлен.

– Интересно… – медленно проговорила она, но не стала продолжать мысль.

– Что именно? – в конце концов резко уточнил Ричард.

– Десерт, причина той дурацкой сцены, которая разыгралась при моем прибытии…

– Даже страшно предположить, каким образом его описал Татильон.

– Утверждает, что блюдо спасло вечер от окончательной катастрофы, – с удивлением откликнулась Валери.

– Правда? Могу поспорить, Гроссмаллард не согласился бы с этой точкой зрения.

– А, нет. Извини, я не дочитала предложение. Хочешь послушать?

– Если ты думаешь, что мой примитивный вкус позволит оценить столь сложную кулинарную концепцию.

– Ты о чем?

– Ни о чем. Читай.

Валери снова откашлялась.

– «Итак, мы дохромали до финишной прямой вечера, точно марафонские бегуны, страдающие от невыносимой боли. На десерт должны были подать блюдо, когда-то принесшее повару известность в гастрономическом мире, то есть во Франции». – Ричард раздраженно прищелкнул языком. – «Так называемое парфе де фромаж де шевр а-ля Гроссмаллард. Та искра, которую мы долго ждали».

– Звучит довольно позитивно.

– «Искра от пожара давно угасшей славы».

– А-а.

– «Напоминание о былых свершениях, памятник минувших дней, подобно Колизею или Парфенону: занятные руины, и не более того. Утоптанная туристами достопримечательность, утратившая прежнюю притягательность. Сначала у меня появилась мысль, что Гроссмалларду следовало оставить прошлое в прошлом и не пытаться оживить счастливые воспоминания для посетителей, но затем мое мнение изменил гениальный твист. Сыр в парфе оказался веганским, а не натуральным козьим, которым так гордится эта местность. Веганский сыр! В долине Луары! Шедеврально, должен вам сказать. Этим вечером совершенно не планировалось воскресить из мертвых репутацию великого шеф-повара. Нас обманули. Дело было в будущем Себастьена Гроссмалларда, которое, вне всяких сомнений, заключается в обеденных перекусах для офисного планктона, некой разновидности кулинарного тренда на быстрое питание из винтажного грузовика на площади Республики. Дешевое лакомство, которое можно есть на ходу, для доверчивых лентяев, которые думают, что веганский сыр означает меньше часов любования собой в зеркале тренажерного зала. Себастьен Гроссмаллард наконец обнаружил свое будущее, поэтому пора нам всем забыть его прошлое».

– Вот это да! – присвистнул Ричард. – И никакого упоминания, что десерт приготовил сын шеф-повара?

– Нет, а что, так и было?

– По крайней мере, он сам так объявил. Я предположил, что именно это имел в виду месье Гроссмаллард, когда кричал: «Ты убил меня». Обвинял своего сына.

– Или он говорил о Менаре. – Валери схватила его за руку, не в состоянии сдержать возбуждения. – О поставщике сыра!

– Послушай, – начал Ричард, решив, что дело зашло слишком далеко, и если так продолжится, то разочарование будет еще сильнее. – Насчет Фабриса Менара. Он был серьезно болен, причем давно. Слабое сердце, не помогало никакое лечение. Боюсь, смерть наступила от естественных причин. – Он свернул к сыроварне покойного и добавил неловко: – Просто не возлагай чрезмерных надежд на это расследование.

– Ричард, смотри! – прошептала Валери, усиливая хватку и впиваясь ногтями в кожу его руки.

Он поднял взгляд и почувствовал, как сжимается сердце. Парковка была забита битком и гудела как потревоженный улей. Четыре полицейские машины, пожарная и скорая помощь стояли брошенными под самыми странными углами, что намекало на спешку. Присутствовали все ведомства, отвечавшие за здоровье, безопасность и охрану, включая таких серьезных парней, как национальная полиция. Если смерть произошла по естественным причинам, то органы правопорядка сильно перестраховывались.

Глава пятая

Торопясь к выезду, Ричард развернул старенькую машину так резко, что та едва не опрокинулась.

– Что ты делаешь? – прошипела Валери, вполглаза с беспокойством посматривая на драгоценного Паспарту.

– Мы же не хотим здесь застрять? – Это подразумевалось как риторический вопрос, но, к сожалению, Ричард забыл, что для собеседницы не существует подобных оборотов речи.

– Почему?

– Очевидно, потому что это место кишит полицией!

– И что с того?

Ричард остановил машину и посмотрел на Валери. Всю жизнь со школьной скамьи общепринятым правилом – и он мог бы поспорить, что говорит от имени подавляющего большинства – являлось поспешное отступление в противоположную сторону при виде полиции. Возможно, этот инстинкт среднего класса базировался на иррациональном чувстве вины, но факт оставался фактом. Все ощущения вопили: «Не позволяй себя втянуть, избегай нежелательного внимания».

– Ну, они, наверное, очень заняты, – в итоге слабо сказал Ричард.

Их накрыла тень от проехавшего к парковке молоковоза. Валери немедленно выпрыгнула из машины и направилась к заводу, который заслонил собой огромный грузовик.

– Естественные причины, – с досадой воскликнул Ричард, – естественные же причины, черт возьми. – Он заметил в зеркале заднего вида морду Паспарту с написанным на ней выражением «А ты чего ожидал?» и почувствовал, что попал в затруднительное положение. Как же поступить: остаться в машине или пойти за Валери? Пожалуй, второе, ведь ей понадобится прикрытие, которое и обеспечивал Ричард. Но почему здесь собралось столько полицейских? В гонке двух лошадей – смерть от естественных причин или от злого умысла – на несколько корпусов теперь опережала последняя. – Ладно, детка, – вздохнул он, воображая на месте чихуахуа Ингрид Бергман, – я в деле.

Драматический выход героя, однако, подпортило его возвращение, чтобы открыть окна совершенно не впечатленному поступком псу.

Ричард не видел Валери, поэтому задумался, что делать дальше. Не хотелось выглядеть вынюхивающим что-то подозрительным типом, но и беспечный зевака мог привлечь нежелательное внимание, поэтому он решил придерживаться своей легенды о йогурте и направился к офису продаж. Несмотря на количество бродящих вокруг людей в штатском, спешившим по делам, было довольно спокойно. Солнечные блики отражались от двух огромных ферментационных чанов, которые находились возле одноэтажного здания. Если бы не повышенная активность представителей правоохранительных органов, летний денек ничем не отличался бы от любого другого. Водитель молоковоза подошел подписать накладную на груз у сотрудника в белых сапогах, белом халате и с сеточкой для волос на голове. Что бы ни случилось с бедным Фабрисом Менаром, жизнь и производство сыра продолжались.

Ни следа Валери не обнаружилось и в офисе продаж, куда нерешительно вошел Ричард. Помещение пустовало, даже за стойкой администратора никого не было. Чаще всего там сидела жена Менара, Элизабет, если не работала в магазине, расположенном в городе. За последние пятнадцать лет сырный бизнес сильно вырос и распространился даже за границу, но в основе по-прежнему оставался семейным предприятием, и владельцы планировали так все и продолжать. Дверь за стройкой администратора была открыта, и Ричард мог разглядеть чуть вдалеке еще сотрудников в униформе, работников в белых халатах и кого-то похожего на изготовителей сыров, только в светло-голубых халатах. «Криминалисты, – подумал он. – Что же тут случилось?»

– Могу ли я вам чем-то помочь, месье?

Ричард резко обернулся. В дверях стоял коренастый мужчина, подсвеченный со спины лучами солнца. Он шагнул вперед, не выглядя слишком агрессивным, несмотря на отсутствие улыбки, но распространяя ауру мировой скорби или, возможно, крайнего истощения. Темно-синий мятый костюм сидел на фигуре мешковато, а потертые светло-коричневые туфли из замши совершенно не подходили к нему. Верхняя пуговица белой рубашки была расстегнута, полосатый, заляпанный галстук свисал с перекрученного воротника. Темные волосы незнакомца были аккуратно расчесаны на пробор, а в слегка запущенных усах виднелись крошки круассана. Создавалось впечатление, что перед Ричардом недавний безработный, переставший следить за собой и опустивший руки. Печальное выражение карих глаз подтверждало сделанный вывод.

– Я комиссар Анри Лапьер. А вы? – Собеседник протянул руку, но выражение лица не потеплело ни на градус.

– Йогурт, – ответил Ричард, запаниковав.

– Ясно, – вздохнул Лапьер, и глазом не моргнув на нелогичное заявление, хотя большинство людей наверняка удивились бы. – Боюсь, это не по моей части.

– Простите, – извинился Ричард, с трудом собрав разбежавшиеся мысли. – Меня немного выбила из колеи… э-э… активность полиции. Я владелец chambre d’hôte неподалеку. Месье Эйнсворт, к вашим услугам.

– Отсюда и йогурт, – кивнул Лапьер, доставая засаленный бумажный пакет из кармана пиджака и снова откусывая от начатого круассана. – Прошу прощения, я не успел позавтракать. Вы англичанин?

– Да, – отозвался Ричард, чуть переборщив с жизнерадостностью. – Полагаю, меня выдала фамилия?

– И акцент, верно. – Лапьер по-прежнему не улыбался, поэтому было непонятно, пошутил он или раскритиковал произношение, что казалось равноценными вариантами. – Вы знали месье Менара?

– Фабриса? Да, хоть и не слишком близко. Однако в достаточной мере, чтобы время от времени беседовать. С ним что-то случилось? – с невинным видом добавил Ричард.

– Еще как случилось, месье Эйнсворт. Вы брезгливы? – Комиссар продолжил, не дожидаясь ответа: – Нет? Тогда следуйте за мной, пожалуйста.

Ричард выполнил указание и, совершенно не в восторге от ситуации, пошел через приемную за Лапьером, который из-за своих усов вполне отвечал впечатлению англичан о французской полиции, основанной почти полностью на образе инспектора Клузо[12]. Но на внешности сходство и заканчивалось. Комиссар выглядел упорным неподкупным терьером, который не отпустит жертву, пока… Ричард потряс головой, велев себе сосредоточиться. Он был не частным детективом под прикрытием, а якобы деловым партнером, явившимся навести справки по поводу органического йогурта из козьего молока.

– Когда вы уточнили насчет брезгливости, то что имели в виду? – нервно поинтересовался Ричард. – Что произошло?

– С прискорбием вынужден сообщить вам, что этим утром Фабрис Менар покончил жизнь самоубийством. – Лапьер остановился и обернулся к спутнику.

– Действительно?

– Вы выглядите удивленным, месье, – быстро прокомментировал комиссар.

– Ну, так и есть.

– Почему?

– Почему? Наверное, потому что предполагал, что смерть наступила из-за его слабого сердца…

– Но вы не удивились, что месье Менар скончался. Я задаюсь вопросом, как так получилось?

– Я по активности полиции догадался: стряслось нечто серьезное. – Ричард почувствовал, что начинает потеть. – А еще…

– Да-да, месье? – Лапьер подозрительно прищурился.

– Вы сами об этом сообщили. Недавно, в приемной.

– Верно. – Комиссар бросил взгляд в одну сторону, в другую, после чего снова отвернулся и зашагал по территории завода, минуя занимавшихся повседневной работой сотрудников.

– Послушайте, – произнес Ричард, догоняя более низкорослого спутника, – хотя я и сказал, что не брезгливый, но предпочел бы не видеть труп, если не возражаете. Все-таки это не мое дело.

– Труп уже давно убрали, – опять останавливаясь, заявил Лапьер. – Его нашли прошлым вечером. Нет, я подразумевал, что вам потребуется крепкий желудок.

– Звучит ужасно. – Ричард уже начинал всерьез жалеть, что приехал сюда с Валери.

Кстати, а где же она сама? Он сделал глубокий вдох, когда они с комиссаром вышли из двустворчатых дверей в конце цеха и направились к более старому и маленькому зданию. Какое бы кошмарное зрелище ни ждало впереди, Ричард настроился достойно преодолеть испытание.

– Дело в козах, месье, – трясущимся голосом пояснил Лапьер. – Не выношу исходящий от них запах, сразу ощущаю приступ тошноты. – Он определенно выглядел слегка позеленевшим, когда прижал неопрятный платок к носу и указал на загон с примерно дюжиной блеявших животных.

– И все? – недоверчиво спросил Ричард.

– Этого вполне достаточно!

«Может, он не такой и упорный», – мелькнула мысль. Он осмотрелся. Загон находился с одной стороны, дверь вела на поле снаружи, хотя коз кормил облаченный в белый халат сотрудник с закрытым маской лицом. В дальнем конце помещения виднелись холодильники, блестящие мраморные столы, а также старомодный ферментационный чан гораздо меньшего размера, чем те, что соединялись с цехом главного здания завода – примерно с большой газовый котел для дома.

– Здесь, должно быть, все и началось, – прокомментировал Ричард, ощущая себя посетителем действующего музея.

– Тут же все и закончилось, – приглушенно пробубнил Лапьер сквозь носовой платок. – Как я и упоминал, месье Менара нашли в этом месте вчера поздно вечером, головой вон в той штуке.

– В ферментационном чане, – подсказал Ричард, пытаясь помочь.

– Кажется, вы очень хорошо разбираетесь в оборудовании, – снова прищурился комиссар.

– Мне нравится козий сыр, – пробормотал в свое оправдание владелец гостиницы.

– Ноги покойного торчали сверху. В таком положении его обнаружил сын.

Оба погрузились в молчание, будто в помещение проник призрак хозяина завода. Как ужасно умереть, утонув в будущем сыре. И немного глупо. Ричард почувствовал себя слегка виноватым за подобные мысли.

– А как вы тогда узнали, что это самоубийство?

– Месье Менар оставил записку. Он влез на ту лестницу, – Лапьер указал на небольшие ступени, вряд ли заслуживавшие гордого звания лестницы, – выложил бумажник, снял обручальное кольцо и сверху пристроил прощальное послание. – Он вытащил небольшой блокнот и зачитал вслух: – «Я предал вас. И не могу так больше жить».

– Это все?

– Да.

– Потом, должно быть, забрался в чан головой вперед. Fin[13], – добавил комиссар безо всякой необходимости.

– «Я предал вас…» – повторил Ричард, размышляя вслух. – Полагаю, он имел в виду происшествие в ресторане с веганским заменителем сыра.

– Вы об этом знаете? – медленно повернулся к нему Лапьер.

– Н-ну, – заикаясь, – я там был.

– Вы там были?

– Да.

– С кем?

– Вообще-то, один.

– Вы были там, но без компании?

– Все верно. К вашему сведению, меня продинамили.

Лапьер расслабился, похоже, не понаслышке знакомый с подобным опытом, и пожал плечами.

– Месье комиссар? – послышался голос сзади.

Ричард обернулся и увидел в дверях Элизабет Менар, высокую, чуть выше мужа, симпатичную женщину. Она всегда следила за внешностью и элегантно одевалась, как полагалось жене фермера, владельца завода и короля сыров, тратя на это немало средств, согласно слухам. Окрашенные в светлый оттенок волосы выглядели не очень броскими, но макияж выдавал, что она плакала, причем долго.

– Мадам? – откликнулся Лапьер.

– Мадам Менар, – вклинился Ричард, – позвольте выразить глубочайшие соболезнования. Для вас наверняка было ужасным потрясением услышать о смерти Фабриса.

Элизабет посмотрела на него, словно припоминая, кто перед ней, затем слабо улыбнулась и кивнула.

– Месье комиссар, – повторила она, – теперь я собралась с силами, если вы хотите возобновить опрос.

– Конечно, мадам, – подтвердил Лапьер, а когда жена погибшего отвернулась, одарил Ричарда взглядом, намекавшим, что их беседа также не закончена и продолжится в иное время. – Месье Эйнсворт. – Затем шмыгнул носом. – У вас есть визитка? Или напишите свое имя с телефонным номером, пожалуйста.

– Да, конечно. – Ричард принялся шарить по карманам.

– Эй! – окликнул офицер сотрудника, по-прежнему кормившего коз. – Можете проводить джентльмена обратно к парковке? И пожалуйста, не позволяйте ему ни к чему прикасаться. Хорошего дня, месье!

Ричард почувствовал себя немного оскорбленным предположением, что он способен на нечто подобное. Неужели этот служака действительно считал, что он на обратном пути может прихватить несколько йогуртов? Сотрудник проводил посетителя по цехам до приемной, а потом и к машине, очевидно, всерьез восприняв свою роль и желая убедиться, что тот покинул территорию завода, после чего внезапно снял маску и сеточку для волос, выпалив обиженно:

– Я тебя не продинамила! У меня сломалась машина.

Глава шестая

Ричард в ледяном молчании развернул автомобиль и поехал к ресторану Les Gens Qui Mangent. Ферментационные чаны сыроварни еще отражались в зеркалах бокового вида, находясь примерно в паре сотен метров, когда в поле зрения появилась спортивная машина Валери.

Заметив, что она дуется, Ричард припарковался рядом, поднял стояночный тормоз, выключил двигатель и только потом возразил:

– Я не сказал, что ты меня продинамила.

– Сказал. Я сама это слышала.

Беседа явно не задалась.

– Ладно, я действительно так сказал, но я просто поддерживал разговор с тем полицейским. Ну, понимаешь, налаживал контакт.

– Налаживал контакт? – Валери с сомнением посмотрела на Ричарда.

– Ну, знаешь, это когда пытаешься… – Он замялся. На мгновение повисло молчание. – В каком-то смысле ты действительно… э-э… отсутствовала. – Она бросила выразительный взгляд. – В любом случае это самоубийство, а не сердечная недостаточность, – торопливо сменил тему Ричард. – Похоже, Фабрис Менар тяжело воспринял ситуацию с веганским сыром.

– Я в это не верю, – просто заявила Валери.

– Во что именно? Что это было самоубийство? Почему же нет? Бедняга страдал от серьезного недуга, потом стал виновником скандала, который пусть и кажется пустяковым, но в нашей местности… – Она казалась совершенно не убежденной. – Может, имелись и долги – иначе зачем продавать один из домов на ферме?

Последние слова привлекли внимание собеседницы.

– Конечно же, продажа! – воскликнула она, вынырнув из мрачной задумчивости. – Я вела переговоры только с Хьюго, сыном покойного. Почему он сообщил мне о смерти отца так быстро? Тело наверняка еще даже не остыло.

– Особенно в том антикварном ферментационном чане. – Ричард забыл, что его отточенный британский сарказм отскакивал от Валери как горох от стенки, а вспомнив, добавил покорно: – Прости.

Она проигнорировала и комментарий, и извинение.

– Все верно, ферментационный чан. С какой стати топиться в нем? Ноги же остались торчать наружу! Так мелодраматично. Мы должны выяснить время смерти.

– Значит, ты не веришь, что это самоубийство? – вздохнул Ричард.

– Нет, – решительно объявила Валери. – И комиссар Анри Лапьер тоже не верит.

– С чего ты это взяла, скажи на милость?

– С того, что он обращался с тобой как с подозреваемым. Почему, спрашивается, если месье Менар сам покончил с жизнью?

– Я – подозреваемый?! Но почему?!

– Ты был в ресторане один. – Валери взглянула на Ричарда с выражением неискреннего раскаяния. – А затем заявился на сыроварню, и тоже в одиночестве. Комиссар считает, что ты что-то вынюхиваешь, и, естественно, задался вопросом зачем, а потому будет присматриваться к тебе, я думаю. Как к подозреваемому.

– Подозреваемый! В убийстве? – возопил он. – Это же ты притворялась сотрудником завода, что наверняка незаконно! В любом случае Фабрис оставил предсмертную записку.

– Что в ней говорилось?

– «Я предал вас. И не могу так больше жить».

– «Пора всем об этом узнать», – добавила Валери уверенно.

– О чем ты?

Она извлекла из кармана обрывок листка.

– «Я предал вас. И не могу так больше жить. Пора всем об этом узнать». – Выражение ее лица казалось торжествующим.

– Где ты это нашла? – спросил Ричард, впечатленный демонстрацией.

– Под соломой в загоне. Кто-то, видимо убийца, у которого находилось целое письмо, оторвал клочок с последними предложениями, а остальное в панике швырнул козам, ожидая, что те съедят бумагу. Чего не произошло, – завершила речь Валери с апломбом адвоката, в пух и прах разнесшего показания свидетеля.

– Но почему? – поразмыслив над услышанным, поинтересовался Ричард, не слишком убежденный в правоте спутницы. – Нет никакого убийцы. Даже если записка содержала что-то еще, последние предложения все равно говорят, что это было предсмертное послание. Не вижу никаких доказательств, что Фабрис не покончил с жизнью сам.

– Может, и так, но находка как минимум вызвала бы вопросы, на которые убийца не желал отвечать! – Валери явно наслаждалась процессом. – Смотри! – внезапно она схватила Ричарда за руку и ткнула пальцем в сторону ресторана.

Передняя дверь резко распахнулась и еще какое-то время раскачивалась на петлях. Наружу выскочил худощавый и невысокий Антонин Гроссмаллард, по пятам за которым спешила рыжеволосая девушка в очках, таща в руках кипу бумаг. Очевидно, между этой парочкой велся оживленный спор.

– Кто это, Ричард?

– Сын шеф-повара, Антонин. Если верить презентации, именно он занимался приготовлением десерта.

– А девушка?

– Не уверен, – присмотревшись внимательнее, вздохнул Ричард. – Может, дочь Гроссмалларда, Карин. Я никогда ее раньше не видел.

– Симпатичная, – констатировала Валери спокойным тоном, без намека на зависть или досаду.

– Пожалуй, – уклончиво ответил Ричард, давно сделавший вывод, что свое мнение о женщинах лучше держать при себе и не озвучивать другим женщинам.

В любом случае это не имело значения, потому что Валери все равно не слушала. Она уже выбралась из автомобиля и устремилась к двум спорщикам.

«Пусть идет», – подумал Ричард, которому требовалось некоторое время на размышления.

Он прислонился головой к окну с водительской стороны и уставился на машину Валери, припаркованную рядом. Что это за модель? Кажется, Renault Alpine A310, тысяча девятьсот семьдесят девятого года, с двигателем V6. Она выглядела элегантной, ухоженной, даже красивой, возможно, слегка опасной, того ярко-желтого оттенка, который невольно привлекал внимание. И идеально подходила владелице, как ностальгически старенький 2CV[14] отражал суть самого Ричарда: побитый жизнью, невзрачного цвета, поцарапанный и заржавевший, абсолютно непрактичный, определенно надежный и, если им управляли люди, подобные Валери, легко ломавшийся.

Ричард перевел взгляд сначала на нее, увлеченную разговором с детьми Гроссмалларда, затем на торчавшие из ее сумочки ключи от машины, затем на Паспарту. Тот подозрительно воззрился в ответ.

Ричард и сам не мог точно определить, почему не до конца доверяет Валери. Видимо, из-за ее профессии охотницы за головами, требовавшей некоторой доли лицемерия. А еще, пожалуй, из-за сомнений, что такая девушка способна заинтересоваться скучным владельцем гостиницы, пусть и совершенно платонически, как показала практика. По сути, легкая подозрительность по отношению к Валери была вызвана нехваткой веры в себя. Пожалуй, пора что-то предпринять по этому поводу. Взглянуть на ее сломанную машину – неплохое начало, потому что та однозначно требовала внимания.

Ричард с трудом мог себе представить, что такая умелая и практичная во всем Валери не сумела справиться с ремонтом двигателя. Если только она специально не притворялась, чтобы потянуть время, и сама не покопалась в моторе, как монашки из «Звуков музыки», которые вытащили крышку распределителя системы зажигания, желая обездвижить транспортное средство немецких солдат.

Оставалось надеяться, на этот раз дело было в другом, хотя бы в связи с тем фактом, что Ричард понятия не имел о крышках распределителя системы зажигания: ни что это такое, ни где они должны находиться, ни об их функциях. Он даже не знал, располагался двигатель спереди или сзади у Renault Alpine A310, 1979 года, V6, а потому решил вначале добыть информацию: открыл поисковый сайт на телефоне, вбил название модели и выяснил, что мотор все же размещался сзади. А еще что такой же использовался в DMC DeLorean, который воплощал машину времени в фильме «Назад в будущее». Вот и прекрасная отговорка на случай, если Валери застанет за исследованием своего авто. Ричард вытащил ключи из ее сумочки, избегая встречаться глазами с Паспарту.

Сидя в удобном, по фигуре, водительском кресле спортивной машины, он испытывал крайне редкое для себя ощущение могущества. В отличие от некоторых людей его не слишком интересовала техника, но сейчас становилось понятнее, почему первой отдушиной мужчин при кризисе среднего возраста являлись такие вот обтекаемые и мощные тачки.

Некоторое время пошарив под рулем, Ричард наконец нащупал рычаг открытия капота, если правильно помнил название. Затем тихо выругался, упрекая себя за рассеянность, – двигатель же располагался сзади – и уже собирался захлопнуть багажное отделение, когда заметил лежавший там огромный чемодан, который упоминала Валери, и разбросанное повсюду оборудование. Но это были не автомобильные инструменты вроде домкрата. Ричард достаточно часто смотрел «День Шакала», чтобы понимать, с чем именно столкнулся, а потому закрыл крышку, вернулся на водительское место и на этот раз не стал искать рычаги, а сразу вставил ключ в зажигание и завел двигатель.

Послышалось низкое урчание: мотор заработал сразу. Больше Ричард уже не чувствовал себя могущественным.

Валери с широкой улыбкой на лице распахнула дверцу.

– О, Ричард, тебе удалось запустить машину с первого раза! Ты такой молодец!

– Спасибо. – Он слабо кивнул.

– Я узнала кое-что интересное, – продолжила Валери. – Мне теперь очень жаль детей Себастьена Гроссмалларда. В их устах он – настоящее чудовище, которого боится собственный сын.

– Значит, девушка действительно оказалась Карин, дочерью?

– Да, она очень красивая и обожает отца. А еще именно она убедила его открыть ресторан. Без нее великий Гроссмаллард бы до сих пор «одалживал свое имя предполетным меню», по словам ее брата. Хотя тот сразу же добавил, что сам так не считает, этого боялся Себастьен. Думаю, ситуация ранила их всех, но эти двое – больше, чем гении. – Последние слова Валери выделила таким тоном, что стали ясны ее чувства по отношению к великому Гроссмалларду. – В любом случае, – продолжила она, придя в еще большее возбуждение от полученной информации, – ты молодец, Ричард. Даже не знала, что ты разбираешься в машинах. Увидимся дома.

– Сначала мне нужно съездить в город по делам, – заявил он, отчаянно стараясь подстроиться под настроение собеседницы.

– Без проблем, – просияла она. – Тогда встретимся там.

Ричард кивнул, вылез из ее машины, направился к своей и медленно последовал за Валери, с ревом пронесшейся мимо. Он определенно чувствовал себя по-другому за рулем собственного автомобиля: куда менее могущественным, куда менее контролирующим ситуацию. Ощущение только усугубляло то, что он, по существу, теперь выступал в роли водителя для чихуахуа.

Глава седьмая

Вечернее солнце заливало светом и теплом долину Фолле, заглядывая через стеклянные двери в ресторан, пока Ричард, Валери и экипированный накладными волосами Август Татильон ждали своей очереди занять место за столиком. Первое, что бросалось в глаза, – это радикальное отличие отделки от заведения Гроссмалларда. Тогда как модерн Les Gens Qui Mangent казался вышедшим из моды и претенциозным, обстановка Garçon![15] ощущалась более спокойной. Пусть стиль скорее напоминал несовременное ар-деко, скрещенное с американской закусочной, но эффект производил менее суровый, чем аскетичное переплетение блестящих труб и яркое прямое освещение. Даже обслуживающий персонал выглядел не таким строгим. Несмотря на непременные черные брюки и белые рубашки, официанты оставляли воротники расстегнутыми, а галстуки чуть распущенными – умышленное отступление от традиций, которое позволяло расслабиться немного и посетителям. Это служило полной противоположностью враждебности тюремных надзирателей прошлого вечера.

Настроение Татильона было сложно оценить за короткую поездку, хотя Ричард не слишком-то и пытался поддерживать разговор. Время от времени Август вел себя как критик, подпуская в голос снисходительное высокомерие, но быстро вспоминал, что спутники не просто составляли ему компанию за трапезой – пусть приглашена из них двоих была только Валери, – но и видели его без защитного парика. Они получили доступ к мягкому подбрюшью грозы ресторанного бизнеса, поэтому на них не действовала его отчужденная манера общения, хотя это лишь приводило к неловкому молчанию.

Однако Ричард с невольным уважением косился на накладные волосы Татильона, которые выглядели натуральными и совершенно незаметно сливались с родной шевелюрой. Наверняка они стоили целое состояние, хотя, конечно, освещение ресторана тоже служило немалым подспорьем фолликулярно ограниченным посетителям. Ричард также сознался самому себе, что им с Валери повезло вообще попасть сюда, так как ее машина едва завелась. Возможно, днем он поторопился с выводом насчет исправности двигателя.

Их троих наконец проводили за столик для четверых в затемненном углу зала. Критик ловким маневром усадил Валери на стул возле стены и скользнул на место рядом. Ричард напрягся, ожидая реакции девушки, но быстро понял, что она наверняка и сама хотела занять такое положение из тактических соображений, в противном случае Татильону грозило бы дегустировать меню через трубочку, а потому молча сел напротив, заслужив ободряющую улыбку охотницы за головами. Тем самым она давала понять, что контролирует ситуацию, если таковая вообще была. На этот счет Ричард не испытывал особой уверенности.

Они заказали напитки и в тишине ждали, пока их принесут. К счастью, не очень долго. Официантка плавно поставила бокалы на стол и ретировалась, не уточнив, что гости будут есть и даже не вручив им меню.

– Извините меня, – изрек Татильон повелительным тоном, – я уже сделал заказ. – И продолжил обводить взглядом зал, будто недостатки интерьера могли повлиять на вкус блюд.

Судя по выражению лица критика, результаты первичного осмотра его удовлетворили. О том же намекал и отложенный в сторону тщательно выверенным жестом блокнот для заметок, пока совершенно пустой. В придачу Татильон распространял ауру волнения, хотя было сложно сказать, вызвал ее восторг искреннего ценителя еды, ресторанов и французской кухни или же предвкушение человека, обладавшего властью уничтожить все это.

– Должен заметить, что это место производит совершенно иное впечатление, чем вчера вечером, – прокомментировал Ричард, нарушая молчание, которое уже становилось неловким, и добавил, поднимая небольшой бокал с мускатным вином: – Ваше здоровье!

– Конечно, – фыркнул Татильон, словно разговаривал с идиотом, но тут же смягчился, вновь вспомнив, что притворным высокомерием спутников не проведешь. – Это два почти абсолютно разных мира, а уж эпохи-то точно. Гай Гарсон, вундеркинд французской кухни, ее будущее. Себастьен Гроссмаллард же, увы, прошлое.

– Кулинарный мир кажется довольно жестоким, месье Татильон, – произнесла не слишком впечатленная речью Валери.

– Пожалуйста, зовите меня Август, – елейным тоном попросил критик. – Так и есть, наш тесный мирок весьма жесток, Валери – позволите к вам так обращаться? – и он продолжил, не дожидаясь ответа: – Герои приходят и уходят. Это напоминает сражение, одиссею.

– Значит, героиням места нет? – холодно осведомилась красавица.

– Я думал, Себастьен Гроссмаллард – анфан террибль[16] готовки, – вклинился в беседу Ричард, немедленно пожалев об использовании слова «готовка», но увидел, как оно заставило поморщиться Татильона, и сделал мысленную пометку употреблять его чаще.

– Все верно. Но и Гай Гарсон тоже. Они оба заслуживают этого звания. – Критик явно благоволил владельцу этого ресторана.

– Разве они оба могут считаться самыми великими и ужасными мастерами? – ехидно уточнила Валери.

– Да еще и разных эпох?

– Безусловно. Себастьен Гроссмаллард – анфан террибль среди влиятельных кругов. Его блюда – дерзкие, ироничные, опережающие время – по крайней мере были такими, – но остаются в рамках общепринятых правил.

– А Гай Гарсон? – Ричард с удовольствием отметил, что Валери, не всегда обращавшая внимание на нюансы обсуждения, сейчас находилась на одной волне с ним и тоже считала слова критика полной чушью.

– Он тоже заслуживает этой репутации, но в неформальных кругах, так как его творения вырываются за общепринятые рамки.

– Дерзко, иронично, опережая время? – спросил Ричард.

– В точку. – Татильон говорил так, будто одержал победу над гением дебатов. Валери закатила глаза, явно считая собеседника уже не просто заблуждающимся, но и глупым. – Гай Гарсон напоминает уличного художника, рисующего граффити на стенах Французской академии, но… но безупречной каллиграфией! – Он выглядел чрезвычайно довольным придуманным сравнением и тут же записал его в свой блокнот.

Ричард счел услышанное полной чепухой. Французская академия служила оплотом интеллектуальных защитников языка и походила на древнее рыцарское королевство, а любому, кто осмелился бы приблизиться к ее стенам с баллончиком краски, скорее всего, отрубили бы голову на гильотине, даже не дав снять колпачок распылителя.

– Кажется, я видел его по телевизору. – Ричард не преминул продемонстрировать свою осведомленность. – Очень жизнерадостный малый.

– Телевизор! – Татильон даже не выплюнул это слово, а вытолкнул его из глубин горла, точно избавляясь с помощью приема Геймлиха[17]. – Это детские забавы, закуски для массового потребителя. Гай пошел на это лишь ради рекламы сети своих ресторанов, не более того. Неизбежное зло.

– А месье Гроссмаллард запустил линию блюд для самолетов. Это тоже неизбежное зло? – с невинным видом поинтересовалась Валери.

– Это… – критик улыбнулся про себя, – это надгробная эпитафия! – и записал фразу в блокнот.

– Месье и мадам, – прервала обсуждение официантка с их заказом. – Croque garçon de pâtes à la truffe du poste[18]? – спросила она, заставив Ричарда и Валери недоуменно заморгать.

– Для месье. – Татильон кивнул на спутника.

– Brochette d’huîtres et litchis en couronne d’épines avec crème de cresson[19]?

– Для мадам.

– И наконец vol-au-vent aux cuisses de grenouille, gambas sirènes et jus de girolles[20]. – Она ловко поставила последнюю тарелку перед критиком, полностью погрузившимся в образ надменного сноба с высоко задранным к потолку носом.

Ричард не мог не отметить, что самое изысканное блюдо Татильон приберег для себя. Волован являлся ключевым элементом ужина. Сверху выглядывали мускулистые лягушачьи лапки, словно выныривая из заводи. Хвостики gambas sirènes – королевских креветок – уложили таким образом, чтобы те напоминали русалок, судя по всему, бесполых, которые купались в кремовом соусе. Зрелище походило на картину со скрытой в ней историей, хотя Ричард не мог претендовать, что до конца ее понял. Татильон втянул носом запах, всем видом выражая восторг.

Блюдо Валери, brochette d’huîtres et litchis en couronne d’épines avec crème de cresson, тоже являло собой целое театральное представление. Суп из кресс-салата тонким слоем устилал стенки неглубокой миски, а посредине лежали три увитые розмариновыми веточками шашлычные шпажки – две с устрицами и одна с личи, – образуя круг в виде тернового венка. Несколько гранатовых зернышек, кажется, символизировали капли крови.

Ричард же, напротив, чувствовал себя так, словно вытянул неудачный жребий. Croque garçon de pâtes à la truffe du poste выглядел как пафосная версия крок-месье[21] – простая сырная паста на ветчине, поданная под именем шеф-повара и стружкой из трюфелей. Бутерброд являлся по сути большим равиоли, покрытым хлебными крошками и каким-то образом накачанным так, что напоминал толстый квадратный конверт. Эффект только усиливал маленький ломтик консервированного мяса, который воплощал почтовую марку на уголке. Стружки трюфеля, следовало признать, служили довольно уместным добавлением, создавая впечатление рукописного адреса.

Ричард проткнул конверт вилкой, и маслянистый, исходящий паром сыр начал вытекать наружу с крошечными кусочками пряных колбасок чоризо, которые выглядели как осколки вулканической породы в потоке лавы. Зрелище впечатляло, хотя по сравнению с другими двумя блюдами и ощущалось пунктом детского меню. Только Всевышнему известно, что бы подумал обо всем этом дедушка.

Без особых церемоний все трое приступили к дегустации. Горячий сыр обжег язык Ричарду, поэтому он небрежно наполнил стакан водой из графина. Валери, казалось, не знала, с чего начать. «Терновый венок», без сомнений, представлял собой произведение искусства, но в качестве еды не давал подступиться ни с одной из сторон. Татильон же жевал свои лягушачьи лапки со слезами на глазах, предположительно, от сожалений, что пришлось нарушить чувственную русалочью сценку. Однако Ричард спустя пять минут невольно отметил, что критик так и не проглотил первую порцию, что вряд ли было хорошим знаком, даже на нетренированный взгляд британца, который, по словам Валери, не мог являться экспертом.

– Мадам, можете принести новую перемену? – спросил Татильон с профессиональным апломбом. – Важно, чтобы я продегустировал все блюда.

Валери сумела разобрать на части венок, отчего весь драматический эффект исчез, и теперь шпажки напоминали облетевшие по зиме кусты, наполовину утонувшие в болоте. Она теперь явно была рада избавиться от куда менее аппетитного угощения. Ричарда никто так и не спросил, каков оказался на вкус пафосный сыр на тосте.

Застольная беседа, естественно, ограничивалась обменом впечатлениями во время дегустации. По мнению Ричарда, внешний вид блюд оказался на высшем уровне, но качество пищи оставляло желать лучшего. У него создалось ощущение, что Валери тоже так считает, а вот выражение лица Татильона, бесстрастное, точно у игрока в покер, никак не удавалось расшифровать. Вероятно, оно тоже являлось частью профессиональной маскировки. Официантка наполнила бокалы и унесла тарелки, пока критик делал скупые заметки.

– «Терновый венок» был довольно интересным, не находите? – осведомился он, не обращаясь ни к кому конкретно, отчего вопрос прозвучал почти риторически. Так и оказалось. Татильон сам на него ответил, не отрываясь от блокнота: – К вашему сведению, Гай – талантливый протеже Гроссмалларда. И всегда говорил, что носит не лавровый, а терновый венок вместо короны.

– Король мертв, да здравствует король? Что-то вроде того? – уточнил Ричард.

– Пожалуй, можно и так выразиться. Полагаю, ему неловко признавать свой новый статус звезды перед тем, кого сменил на небосклоне. Шеф-повар выплескивает свои эмоции, печали и сомнения, воплощая их в приготовлении блюд.

Сложно было подобрать слова после подобного заключения. Ни Ричард, ни Валери не знали, что Гроссмаллард обучал Гарсона. Данный факт пролил новый свет на решение открыть ресторан в то же время в том же городке. Странное совпадение по меньшей мере. Это выглядело довольно агрессивным шагом, словно столкновение рогами двух оленей. Ричард почувствовал прикосновение к своей лодыжке мыска туфельки Валери, которая пыталась привлечь его внимание, возбужденно расширив глаза от новой информации и будто говоря: «Гарсон и Гроссмаллард, а?»

– Вы согласны, мадам? – поинтересовался Татильон, наклоняясь к собеседнице.

– Устрицы совершенно меня не впечатлили, – не отводя взгляда от Ричарда, произнесла она голосом, в котором даже критик мог распознать угрожающие нотки.

Главное блюдо подавали в той же манере. Перед Валери поставили croustillants de tête de veau à la mangue, baptisée de sauce gribiche. Она тут же пожаловалась, что телячью голову, которая, несмотря на название, выглядела довольно вкусно, пересолили. Август Татильон получил pascade au boudin noir et pommes en sauce bordelaise. Звучало это довольно однозначно – кровяная колбаса с яблоком на подобии блинчика, сервированного с подливой из красного вина. Нарезанные в форме разбитых сердец, истекающие алым соусом кусочки создавали впечатление мстительной пародии открытки на День святого Валентина. Ричард же получил французскую пафосную разновидность жареной рыбы с картошкой – Fûtreau d’anguille au vin blanc с beignets de fleurs de courgettes.

И снова эстетика превалировала над вкусовыми качествами. Угрей уложили так, чтобы те внешне напоминали Fûtreau – старинные деревянные лодки, которые раньше использовали для хождения по Луаре, жареные же цветки цукини служили им парусами. И опять блюдо казалось предназначенным скорее для детей. Ричард удивился, что официантка не принесла ему в придачу также фломастеры и бумагу для рисования.

– Август! Август Татильон! – Молодой человек в форме шеф-повара приблизился к столику, широко раскрыв объятия и улыбаясь от уха до уха. – Почему вы не сообщили, что придете на открытие? Молчаливый убийца! Как поживаете, друг мой?

Критик встал, украдкой обвел взглядом ресторан, убеждаясь, что большинство присутствующих обернулись и наблюдают за встречей двух гигантов французской кухни, после чего с притворной скромностью улыбнулся, протянул руки и сдержанно произнес:

– Месье Гарсон, всегда приятно вас видеть.

– А, значит, явились сюда по работе. Сразу заметно, – погрозил пальцем шеф-повар, затем посмотрел на Валери и Ричарда и пошутил: – В свободное время он – настоящий душка. – Энергично пожал им обоим руки: – Мадам, месье, Гай Гарсон. Зовите меня ДжейДжей.

Ричард задумался, почему не «Джи-Джи», ведь имя и фамилия нового знакомого начинались с буквы G, но потом вспомнил, что это одна из тщательно расставленных ловушек на минном поле французского языка: «G» произносилась как «J» и наоборот.

Гарсон вряд ли был намного старше тридцати. Копна непослушных волос торчала на его голове как грибообразное облако. Приветливое выражение лица немного портили глубоко посаженные глаза. Также шеф-повар мог похвастаться привлекательной внешностью, не слишком высоким ростом и легкой полноватостью, либо из-за потери веса, либо, наоборот, из-за набора. Эту битву еще предстояло выиграть или проиграть.

– Вы присоединитесь к нам, месье? – спросила Валери.

– Благодарю за любезное приглашение, мадам. Но всего на насколько минут. Не хочу потревожить молчаливого убийцу! – Гарсон сказал это очень беспечно, однако на дважды упомянутый термин обратили внимание оба гостя критика. Владелец ресторана сел на свободное место рядом с Ричардом, но адресовал вопрос Татильону: – Я слышал про то, что случилось вчера вечером. Вы присутствовали там?

– Вы не читали мой отзыв? – Казалось, критик искренне оскорбился.

– Я стараюсь их избегать, Август, вы же знаете. – Теплая улыбка очень быстро превратилась в ледяную.

– Да, мне довелось быть там. Настоящая катастрофа.

– Какая жалость, – эмоционально произнес Гарсон и покачал головой, выглядя расстроенным. – Прошу меня извинить. – Он повернулся к остальным. – Себастьен Гроссмаллард научил меня всему, что я знаю. Для меня он был богом. – Затем снова обратился к Татильону: – Это правда, что поставщик сыра, Менар, покончил жизнь самоубийством? Совсем как бедная Анжелика.

– Анжелика приходилась Гроссмалларду женой. И музой, если так разобраться.

– Вы хорошо ее знали?

– Да, – с грустью вздохнул Гарсон. – Она была красавицей, из старой аристократии с огромными капиталами. Дочь политика. Еда Себастьена очень напоминала ее: изысканная, стильная, с отличным вкусом.

– И она тоже покончила с собой? – задумчиво поинтересовалась Валери. – Из-за сложного характера месье Гроссмалларда с ним наверняка нелегко было жить и работать.

– Вы правы, мадам! – с печальным смешком отозвался Джей-Джей, явно погружаясь в воспоминания. – Как-то раз я три дня провел, совершенствуя новое блюдо. И оно действительно стало безупречным, поклянусь чем угодно. Босс попробовал мое творение, и на его глазах выступили слезы. Я думал, слезы вызваны радостью, но нет… – Он покачал головой, заново переживая момент прошлого. – Он швырнул блюдо на пол и закричал: «Ты готовишь как девчонка!» Ха! И после этого исчез на неделю.

– Закалка характера, так назвал бы мой отец нечто подобное, – прокомментировал Ричард, не обращаясь ни к кому конкретному, до того как Валери успела отпустить шпильку насчет услышанного.

– В конце концов, – медленно произнес Гарсон, с тоской глядя вдаль, – это всего лишь еда.

Татильон казался шокированным этим заявлением почти в прямом смысле – будто кто-то ударил его электрическим током, но при приближении официантки быстро натянул свою маску невозмутимого критика.

– Десерт, мадам и месье. – Шеф-повар поднялся, чтобы покинуть их, внимательно наблюдая за сотрудницей, расставляющей тарелки.

Блюда выглядели потрясающе, но очень уж знакомо. Не считая дополнительных декоративных элементов, это был известный десерт Гроссмалларда, саботированный прошлым вечером: нежное парфе, хрупкие тарты и драматичный кроваво-красный отпечаток руки. Все трое молча уставились на угощение.

– Не сумел удержаться, – пробормотал Гарсон, едва не рыдая. – Я назвал это l’hommage est un plat qui se mange froid. – И он медленно удалился.

«Оммаж – это блюдо, которое лучше подавать холодным», – перевел про себя Ричард.

И оно оказалось самым вкусным из всего, что они попробовали за вечер.

Глава восьмая

Прошло ровно пятнадцать часов и тридцать семь минут с тех пор, как они расправились с десертом от Гарсона, наслаждаясь в восторженном, даже потрясенном молчании вкусом, нежной консистенцией и беззастенчивой наглостью творения. Не подлежало сомнению, что блюдо спасло весь ужин. И еще меньше сомнений было в том, что оно станет пищей не только для гостей, но и для сплетен. Даже сейчас, сидя на террасе кафе Café des Tasses Cassées[22] в центре Сен-Совера, Валери с Ричардом с трудом могли поверить в случившееся накануне вечером.

Солнце высоко стояло в это обеденное время, и температура взлетела, пока еженедельный рынок начинал сворачиваться. В тени огромного зонтика сидела Валери с Паспарту на коленях, Ричард же устроился напротив. Он заказал холодный пастис[23], и капли конденсата медленно стекали по бокалу. Валери же игнорировала свой напиток, нетерпеливо водя пальцем по экрану телефона, снова и снова проверяя, не появился ли новый отзыв Татильона. Тот сообщил, что написал статью, когда вылез из машины на железнодорожной станции чуть раньше, однако отказался разглашать детали. Критик готовился вернуться в парижское общество и так высоко задирал нос, что едва не опрокидывался на спину.

– Месье?

Ричард поднял взгляд, щурясь от яркого солнца, но сумел рассмотреть лишь силуэт невысокого мужчины в форме официанта, хотя сомневался, не мираж ли это, поскольку черно-белый наряд в последние дни слишком уж часто мелькал перед глазами.

В это время собеседник нагнулся, превращаясь из размытого контура в Рене Дюпона, владельца кафе, который так же подходил для работы в сфере обслуживания, как слон для сборки моделей самолетов. Они с Ричардом были знакомы уже почти четыре года, и за все это время Рене никогда не называл его «месье».

– Рене?

– Не обязательно так громко орать, – с досадой прошипел мужчина. – Я тут пытаюсь привлечь в кафе фешенебельную клиентуру. Лучше бы помог.

– Ясно, – пробормотал Ричард, садясь прямо. – Прости.

– Месье? – повторил Рене, на этот раз с легким нажимом. – Ваш обед. – И практически бросил тарелку на стол, испугав зарычавшего Паспарту, после чего неприветливо буркнул: – Bon appétit[24].

– Спасибо. – Ричарда немного ошарашило это представление. – Но зачем тебе это понадобилось? – шепотом поинтересовался он у владельца кафе. – Зачем привлекать фешенебельную клиентуру?

Рене тяжело, утомленно вздохнул, всем видом демонстрируя, что судьба обрекла его на труд, почти равный бессмысленностью сизифову.

– Все из-за новых ресторанов, понятно? – Собеседник печально покачал головой. – Проклятые мишленовские звезды внушили местной публике завышенные ожидания. Все сразу почувствовали себя на острие моды, бла-бла-бла. – Он снова наклонился к Ричарду и оглянулся по сторонам – не подслушивает ли кто. – И дело не только в жратве, но и в качестве обслуживания.

– Месье, можно попросить принести солонку? – из-за соседнего столика попросил мужчина в панаме и с шейным платком.

– Через минуту! У меня только одна пара рук! – злобно прорычал Рене, поворачивая голову к безупречно вежливому посетителю, затем снова посмотрел на Ричарда. – Видишь, что я подразумевал? Ладно, приятного аппетита.

Ричард уставился на сиротливый сырный омлет и картошку фри, поймав взгляд Валери. Ее мнение об англичанах и их еде только подтверждал неблаговидный, почти серый диск на тарелке, который слегка напоминал детское фрисби, забытое в саду на много лет и теперь выцветшее, иссушенное. Ричард приложил все усилия, изображая, что ужасно недоволен поданным блюдом, но в глубине души понимал, что это будет лучшая трапеза за последние несколько дней. Простая пища, которую можно съесть безо всякого притворства и попыток проанализировать скрывавшуюся за ней историю, мотив или груз прошлого.

Он отрезал кусочек омлета и положил его в рот, наслаждаясь по-настоящему плохим вкусом, все четче осознавая в процессе, что никогда не будет аристократом, каждый день дегустирующим изысканные, дорогие блюда. Как никогда не сможет и есть дешевую пищу на завтраки, обеды и ужины. Ричард был обычным человеком и любил разнообразие, поэтому после череды произведений кулинарного искусства из мишленовских ресторанов с особым удовольствием смаковал старую добрую сытную еду, пусть и французскую, то есть в облегченном варианте.

Закончив, он положил столовые приборы на тарелку, не в состоянии скрыть своего наслаждения этим безвкусным, резиновым неприличием, и, подняв глаза, увидел на лице Валери и морде Паспарту одинаковое выражение крайнего отвращения.

– Закажем десерт? – невозмутимо поинтересовался Ричард, решив проигнорировать отвисшие челюсти злопыхателей. – Может, нам и в этот раз принесут хит сезона: парфе из козьего сыра с кроваво-красным отпечатком руки?

– И часто ты здесь обедаешь? – Ужас в глазах Валери намекал, что она заново взвешивает, не разорвать ли дружеские отношения с Ричардом, который, со своей стороны, наконец наелся омлетом с картошкой и теперь чувствовал себя как никогда бодрым.

– До недавнего времени это кафе было единственным заведением, где можно поесть. Рене просто преобразил это место.

– Но название все равно странное. – Валери огляделась по сторонам, ошарашенная новостью. – В смысле для провинции.

– Пожалуй, но тому есть объяснение, – с энтузиазмом заверил Ричард, решив удовольствоваться тем, что вытер багетом тарелку. – Раньше кафе называлось Chez Rémi[25], но владелец сильно проигрался и передал права на собственность Рене, который, по-видимому, работал в сфере взыскания долгов. – Он не заметил, как при этих словах напряглась Валери. – Но до того, как тот успел воспользоваться приобретением и принять на себе руководство, его забрали в тюрьму на пару лет…

– За преступления против еды? – Валери наконец с торжествующим видом подняла свой бокал.

Ричард пришел в легкое замешательство. Он, очевидно, не слишком хорошо знал собеседницу. Они вместе пережили лишь одно приключение. Или лучше называть это делом? В любом случае несколькими неделями ранее она казалась энергичной и целеустремленной особой, которая не проявляла ни намека на жестокость и резкость, хотя, без сомнений, была экспертом в оружии, рукопашных сражениях, высокой моде, спортивных машинах и преследовании должников, сбежавших мужей и преступников. Сейчас же Валери выглядела иначе: чем-то обеспокоенной, словно ее что-то тяготило.

После целой жизни наблюдений за людьми, как в фильмах, так и в реальности, Ричард считал себя неплохим знатоком человеческих эмоций, но в связи с принадлежностью к нации англичан в данный момент решил проигнорировать неясность в поведении девушки и продолжил:

– В общем, Реми должен был управлять кафе, пока не выйдет Рене, но банк обратился за взысканием долга, отнял заведение и продал его за бесценок.

– Сомневаюсь, что месье Рене остался этим доволен.

– Да, не совсем. Какой-то парижанин купил помещение, сменил название на Café des Tasses Cassées и приступил к «улучшениям». Суши, рогалики, фрапучино – все в таком роде.

– И что, посетители просто сами постепенно разбежались? – Похоже, эта мысль опечалила Валери.

– О нет! Они решили не являться с самого начала. Причем возражали не столько против еды, сколько против смены названия. Реми задолжал почти всем в городе, поэтому заведение практически выступало гарантом возврата денег. – Она улыбнулась, услышав последние слова, поощрив Ричарда продолжать. – Как бы там ни было, Рене вышел и выкупил кафе у парижанина, уже отчаянно желавшего унести ноги, за минимальную долю от того, что тот заплатил, хотя и изначальная цена являлась минимальной долей от реальной стоимости, таким образом и завладев наконец заведением.

– А что произошло с Реми?

– Работает на кухне, понемногу выплачивает долги.

– Хорошо, – кивнула Валери, снова улыбаясь.

– Ты будешь рада услышать, что в кафе перестали готовить суши.

– Но я их люблю!

– Не в таком виде, в каком они получаются у Рене, поверь.

В этот раз она рассмеялась и подставила лицо лучам, которые осветили ее тонкие черты, упрямый подбородок и большие солнечные очки, как всегда придававшие ей некое старомодное очарование и элегантность.

– А Рене? – медленно спросила Валери. – Он отказался от своего занятия коллектора?

Настала очередь Ричарда рассмеяться.

– Ха! Переживаешь насчет соперника? «Этот город слишком тесен для нас обоих!» – Он заметил, что собеседница не рассмеялась, и вяло повторил: – «Этот город слишком тесен для нас обоих». Так говорил Уолтер Хьюстон Гэри Куперу в фильме «Вирджинец» тысяча девятьсот двадцать девятого года.

– Я подумываю о том, чтобы бросить работу. Она становится слишком опасной. – Валери напряженно посмотрела на Ричарда, словно хотела услышать его совет.

– Что-то случилось? – Тревога невольно прокралась в его голос.

– Просто я совершила несколько ошибок в прошлый раз…

– Пока отсутствовала?

– Да. И когда я со всем разобралась, то поняла, что мне некуда возвращаться. Что нет ни одного места, которое можно было бы назвать домом и чувствовать себя там в безопасности.

– У тебя нет дома?

– Есть квартира в Париже, но…

– Но там опасно? – Ричард огляделся по сторонам, точно любой торговец на рынке мог оказаться потенциальным убийцей.

– Сейчас, наверное, уже нет, но здесь, пожалуй, надежнее. Понимаю, это звучит глупо, но они почти добрались до Паспарту. И знаешь, что я подумала?

– Что я могу защитить вас обоих? – медленно кивнул Ричард, раздуваясь от гордости после незавуалированного комплимента его мужественности.

– Ха! Нет! – фыркнула Валери, едва не прыснув набранным в рот вином. – Я вспомнила твою курицу, которая умерла.

– А, ясно. – Ричард притворился, что пошутил, и натянуто рассмеялся. – Ты говоришь об Аве Гарднер, жестоко задушенной сицилийской мафией? – По правде, он до сих пор тяжело переживал инцидент: подобные вещи оставляют в мужской душе неизгладимый след.

– Да, Ава Гарднер. Ты уже взял вместо нее другую несушку? – мягко добавила Валери.

– Нет, пока нет. Нельзя с этим торопиться. – Ричард рассеянно провел пальцем по ободку бокала. – Послушай, ты сказала, что хочешь чувствовать себя в безопасности, но по-прежнему настаиваешь на расследовании самоубийства так, словно оно было чем-то более серьезным. Это не слишком похоже на уход от дел.

– О, Ричард! Я же не могу отказаться от всех удовольствий жизни. – Валери наклонилась и взяла его ладонь в свои, после чего торопливо поднялась из-за стола. – Теперь мне надо кое-что сделать, пока ты допиваешь свой ликер. Вернусь через пять минут! Оставляю Паспарту с тобой. – И она упорхнула прочь, очевидно, вдохновленная идеей убийства и подхваченная азартом погони.

После исчезновения спутницы в толпе Ричард посмотрел на чихуахуа, который в кои-то веки встретил его взгляд не с обычным высокомерием, а с усталой покорностью судьбе. Это могло сигнализировать о том, что их совместное времяпрепровождение становится обыденностью. Мысль, как ни странно, приободрила Ричарда.

– Твое здоровье, – сказал он, поднимая бокал.

– Уже разговариваете с собаками? – послышался сбоку голос Лапьера.

Он согнулся, нависая над Ричардом. На рубашке полицейского стало еще больше крошек, если такое вообще возможно.

– Комиссар, как проходит расследование?

– А откуда вы узнали, что оно ведется? – В устах Лапьера вопрос прозвучал с отчетливой угрозой.

– А?

– В прошлую нашу встречу смерть месье Менара считалась самоубийством, сейчас же…

– Что сейчас?

– А сейчас ведется полноценное расследование.

– Значит, это убийство?

– Несомненно. Месье Менару нанесли удар со спины. На месте преступления патологоанатом не мог этого увидеть и заметил только тогда, когда с трупа смыли козий сыр.

Ярко возникший перед внутренним взором образ заставил замолчать обоих. Ричарду пришла в голову мысль, насколько ужасно пахло тело, учитывая дополнительную сырную корочку, и понадеялся, что у патологоанатома крепкий желудок. И что они не планировали пообедать чем-то с добавлением сыра. Сама идея порождала невольную дрожь.

– Вы не выглядите удивленным, месье Эйнсворт, – продолжил комиссар. – Начинаю задаваться вопросом, почему новость об убийстве оставила вас равнодушным.

– Вы только что мне рассказали. – Ричард чувствовал, что ситуация повторяется, но не мог удержаться и невольно начал оправдываться.

– Я слежу за вами, месье, – предупредил комиссар, наклоняясь к нему еще ниже. – Потому что встречаю вас повсюду, куда бы ни пошел. Повсюду.

– Ну, я же здесь живу, – нервно сглотнул Ричард.

– Хм-м, посмотрим, – загадочно проронил Лапьер и кивнул собеседнику, после чего, как ни странно, удостоил того же прощального жеста и Паспарту, прежде чем постучать пальцем по крылу носа, намекая, что явное безумие Ричарда отныне будет их общим секретом, а затем удалился в бар с целью нести радость своего присутствия другим людям, занятым своими делами.

Несколько минут спустя Ричард еще качал головой, когда его внимание привлек скрип стула напротив. Валери торопливо заняла свое место и, задыхаясь, сообщила:

– У меня есть подарок для тебя! – Она наклонилась и поставила в центр стола коричневую картонную коробку, заклеенную скотчем.

Однако по бокам виднелись дырки. В одну из них таращился глаз, периодически мигавший и менявший угол обзора, судя по резким движениям головы. Потом послышался звук, который Ричард считал самым успокаивающим в своем и без того в общем-то спокойном мирке: низкое, удовлетворенное кудахтанье курицы, немного напоминавшее замедленный крик Брюса Ли перед ударом.

– Кажется, она только что снесла яйцо – такое иногда случается, – тихо прокомментировал ситуацию Ричард, чувствуя себя невероятно тронутым. – Спасибо.

– Наконец-то! – издала возглас Валери, совершенно не замечая чуда момента. – Появился отзыв Татильона!

Глава девятая

– Пожалуй, назову ее Оливией, – произнес Ричард, по-прежнему заглядывая в коробку. – В честь Оливии де Хэвилленд.

– Как мило, – сказала Валери, не слушая его. – А теперь, пожалуйста, сосредоточься. Я зачитаю тебе отзыв.

– Она не так давно скончалась. – Он, в свою очередь, тоже не обратил внимания на слова девушки.

– Кто?

– Оливия де Хэвилленд. Ей сравнялось сто четыре года. Последняя из величайших актрис Голливуда, – добавил Ричард с грустью. – Последняя ниточка…

– О, да знаю я это! – Как обычно, Валери даже не пыталась скрыть свое раздражение. – В общем, здесь говорится…

– Правда? Ты слышала об Оливии де Хэвилленд? – Его изумление было искренним, как и ее раздражение.

Прежде знакомство Валери с золотым веком кинематографа напоминало собственное знакомство Ричарда с японским театром кабуки – весьма смутное представление о его существовании, однако полное отсутствие какой-либо дополнительной информации и абсолютное нежелание ее получать. То, что спутница не только слышала о мисс де Хэвилленд, двукратном лауреате премии «Оскар» и одной из звезд «Унесенных ветром», но и выглядела непритворно оскорбленной тем, что этот факт удивил Ричарда, ошарашило его до глубины души. Валери действительно была полна противоречий.

– Конечно, я о ней слышала! – резко заявила она. – Мы жили по соседству в Париже. Я иногда приносила ей малиновое пирожное из кондитерской на улице Бенувиля.

Ричард почти ощутил, как его упавшая челюсть касается столешницы, и попытался заговорить, чтобы узнать у Валери хоть крохи о личной жизни великой актрисы, но не сумел произнести ни слова. С тех пор как он переехал во Францию, его главной мечтой было встретить Оливию де Хэвилленд, но время играло против, и она умерла раньше, чем восторженный поклонник предпринял какие-то шаги для исполнения заветного желания.

– Оливия де Хэвилленд, – вот все, что смог выдавить Ричард для поддержания беседы.

– Она казалась мне очень приятной леди. Ее кота звали Эррол.

– Кот по имени Эррол, – мечтательно повторил он, затем резко пришел в себя и спросил: – У нее был кот по имени Эррол?

– Да.

– У нас так много общего.

– У вас с котом?

– Да нет же! С Оливией де Хэвилленд. Она тоже назвала питомца в честь кинозвезды, Эррола Флинна. – Получив в ответ пустой, непонимающий взгляд, чего и следовало ожидать, Ричард покачал головой и продолжил: – Что за необычный день! Никогда бы не подумал, что ты водила дружбу с Оливией де Хэвилленд, а я стану подозреваемым в убийстве. Не уверен, что создан для подобной степени эмоционального подъема, которого ты так жаждешь.

Хотя он и не смотрел на Валери, наблюдая за отверстиями для дыхания в коробке, чтобы не пропустить малейшие признаки проявления чудесных качеств последней из его куриц, но постепенно заметил пристальное внимание собеседницы.

– Кто обвинил тебя в убийстве? – медленно осведомилась она.

– Ну, прямого обвинения не прозвучало, – отозвался Ричард, не отрывая глаз от коробки, – но он сказал, что будет следить за мной. – Наконец он поднял голову и поймал на себе строгий, однако озабоченный, как у наседки с выводком, взгляд Валери. – Я ему явно не понравился.

– Кому?

– Комиссару Лапьеру. Должен отметить, что чувство взаимно. Он напоминает мне одного из стереотипных полицейских в кино: плохо одетый одиночка, целеустремленный и совершенно неподкупный. В фильмах всегда можно определить продажного копа. Они выглядят, ну не знаю, лоснящимися, что ли. – Ричард понял, что Валери снова смотрит на него с выражением учителя, который услышал самое бездарное оправдание отсутствию домашней работы.

– Когда ты его видел? – От ее серьезного тона стало тревожно.

– Да только что. Когда ты отошла, чтобы купить Оливию. Лапьер сейчас в баре. А до того, как направиться туда, сообщил, что Менар не покончил с собой, а получил удар по голове сзади.

– Так я и знала! – торжествующе воскликнула Валери, вставая. – Идем.

– А? Куда? И зачем?

– Не хочу, чтобы нас подслушали. – Она смерила подозрительным взглядом парочку за соседним столиком, которая не имела ни малейшего понятия, о чем шла речь.

– Я не успел оплатить счет. Нельзя же просто…

– А ты не можешь вернуть деньги позже? Вы же, кажется, приятели с этим Рене.

– Да не то чтобы… – проскулил Ричард, тоже поднимаясь на ноги. – Мне не слишком хочется сбегать от коллектора с криминальным прошлым!

– Бывшего коллектора с криминальным прошлым.

– Дело не в этом. Кстати, а откуда тебе известно, что Рене порвал с ремеслом? Он что, перестал перечислять профсоюзные взносы в твою гильдию? – Валери ничего не ответила. – Сказать, какое прозвище ему дали в Париже? Большие Пальцы. А знаешь почему? Потому что именно их он и ломал в первую очередь, если должники отказывались платить.

В этот раз она воззрилась на Ричарда таким испепеляющим взглядом, который намекал, что ее саму в тех же криминальных кругах могли прозвать Яички.

– Я лично вернусь и оплачу счет. Ну так ты идешь или нет?

Ричард чувствовал, что ему не оставили выбора. Но даже если бы таковой и имелся, бесконечные колебания могли помешать исполнению мечты, как случилось с желанием встретить вживую Оливию де Хэвилленд. Поэтому он поднял коробку с тезкой знаменитости и последовал за Валери в сторону рынка.

Несмотря на обеденное время, в узких проходах между ларьками по-прежнему царила суматоха. Торговцы надеялись сбыть столько товара, сколько смогут перед закрытием. Там и тут виднелись пустые прилавки, уже покинутые продавцами, а также банды – иначе не сказать – старушек, посвятивших жизни исправлению мировой несправедливости и громко, со вкусом перечислявших свои проблемы со здоровьем.

Их спутники, в основном в синей форме рабочего класса сельской местности, молча стояли в нескольких ярдах и молились про себя, чтобы обсуждение не коснулось их персон. Они в большинстве своем смотрели под ноги, стараясь не привлекать внимания, но инстинктивно подняли головы и проследили взглядами за прошедшей мимо Валери, экзотичной и выделяющейся на фоне сельского рынка. Ее свободный брючный костюм кремового оттенка развевался подобно парусам роскошной яхты. Ричард осторожно, двумя руками нес коробку и казался скорее преданным помощником, чем спутником этой красавицы. Она замедлила шаг, чтобы он ее нагнал, не отрывая при этом глаза от экрана телефона, после чего сообщила, больше не заботясь о подслушивающих:

– Отзыв просто потрясающий.

– Серьезно? Я-то думал, что содержание заранее предрешено.

– В каком смысле? – Валери даже остановилась.

– Ну, Татильон явно был предвзят и, как мне показалось, составил мнение о ресторане еще до подачи закусок, а может, того раньше.

– Почему ты так думаешь?

– Из моего опыта общения с критиками они немного напоминают продавцов страховок: всегда заверяют в своей честности, но в большинстве случаев являются шарлатанами. Кроме того, это самая коррумпированная профессия на планете, наряду с офицерами мексиканской полиции. Взятки, можно сказать, дают по умолчанию.

– В самом деле? – Удивленным выражением лица Валери сейчас походила на ребенка, только что узнавшего правду о Санта-Клаусе.

Ричард снова понял, что не может разгадать эту удивительную женщину. Она часто воспринимала все буквально и была оторвана от действительности настолько, что это граничило с невинностью младенца, однако также казалась несомненным экспертом, когда дело касалось охоты за головами, первоклассно держалась в рукопашных схватках и недавно намекала на гораздо более серьезные и темные поступки.

– Пожалуй, Гарсон сказал правильно. Критики как убийцы, – выпалил Ричард, неспособный остановить поток мыслей. – Некоторые из них, хоть и не все, к тому же наемные. Они получают деньги, чтобы прикончить фильм, спектакль, карьеру.

– Шеф-повара?

– Точно.

– Ну, до убийства Гая Гарсона определенно не дошло.

– Даже не сомневался. Могу поспорить, отзыв блестящий. Там наверняка полно хвалебных рассуждений об истории на тарелке, о том, что каждое блюдо было великолепным и содержательным, как романы русских классиков, а слово «деликатес» упоминалось как минимум дважды. Зато посредственный вкус еды Татильон на сто процентов обошел стороной. Я прав? Возьмем, к примеру, вчерашние лягушачьи лапки. Да у них мускулы выпирали, как у олимпийских бегунов.

– Ричард, ты такой умный!

Ободренный, он еще больше распалился.

– Зато убийственная часть профессии критика отразилась в последней части, про десерт. Который, очевидно, был потрясающим, учитывая специализацию шеф-повара на кондитерских изделиях. Это дало оправдание Татильону жестоко добить поверженного Гроссмалларда. Король умер, да здравствует король. Цитирую самого критика.

Валери покачала головой, расстроенная несправедливостью, потому что обладала нежной душой, невзирая на свою профессию.

– Август предполагает, что именно Гай Гарсон изначально и сотворил десерт, еще будучи поваром-кондитером у Гроссмалларда.

– Какая грязная инсинуация. Ты считаешь, это может оказаться правдой? Если дело обстояло так, то почему тогда сам Гарсон ничего не сообщил?

– Вдруг ждал помощи молчаливого убийцы?

Они обменялись взглядами.

– Похоже, кто-то прикладывает немало усилий, чтобы уничтожить Себастьена Гроссмалларда, – задумчиво протянул Ричард. – Предполагая, что это не было самосаботажем, как намекает его репутация.

– Но какое отношение это имеет к Менару? Зачем понадобилось его убивать?

– Они с Гроссмаллардом вели совместные дела и, не исключено, уже давно. Себастьен объявил, что возвращается домой, а семья сыроделов жила в этой местности поколениями. Может, бедный Фабрис выяснил, что знаменитое творение великого и ужасного шеф-повара – заслуга другого? Я не знаю.

– Но зачем менять рецептуру и добавлять веганский сыр? – сердито воскликнула Валери.

Ричард на несколько секунд задумался, потом покачал головой:

– Без понятия. Сомневаюсь, что лично я заметил бы отличие, если бы не разразившийся переполох.

– А кто поднял этот переполох? – медленно кивнув, с невинным видом уточнила Валери, и ее прорезавшийся акцент при произнесении неизвестного слова звучал так мило, что Ричард едва не выронил коробку с Оливией.

Он улыбнулся.

– Почти уверен, все началось с реакции Татильона.

– Ого! – Валери больше не могла сдерживать эмоции. – Вот теперь у нас что-то получается.

– Пожалуй, – согласился Ричард, улыбаясь еще шире, и добавил, как он надеялся, с двойным подтекстом: – Наконец-то.

Есть много способов испортить потенциально романтический момент, если таковой действительно сейчас имел место. Не считая катастроф масштаба извержения Везувия и, возможно, снайпера на заросшем травой пригорке, ближе всего к верхним строчкам списка оказалось бы прибытие на ревущем мотоцикле мадам Таблье. Надвинутые на глаза защитные очки делали ее похожей на мистера Тоада. К тому же она не просто прибыла, но и своим старым драндулетом буквально вбила клин между Ричардом и Валери, после чего заглушила мотор и заявила, не снимая защитных приспособлений:

– Так и думала, что найду вас тут. Это был не суицид, а убийство!

– О, а мы уже знаем, – отозвалась Валери, закашлялась и отступила на пару шагов, чтобы не посадить масляное пятно на костюм.

– Ну простите, что так торопилась порадовать! – сердито проворчала мадам Таблье, снимая шлем. – А еще хотела сообщить о новом бронировании. Я сказала, что вас в последнее время почти и на месте-то не бывает, но те ненормальные все равно захотели снять номер.

Ричард тяжело вздохнул – мимолетное мгновение, что бы оно ни символизировало, кажется, уже прошло, поэтому он простонал:

– Ладно. Не будете ли вы так любезны подготовить комнату к заселению?

– Если настаиваете. Значит, мадам номер не нужен? – Мадам Таблье даже не посмотрела на удивленную Валери, просто ткнула пальцем в ее направлении.

– Мне вполне удобно в комнате твоей дочери, Ричард, если не возражаешь.

– Да? – Скептицизма в голосе уборщицы только прибавилось.

Валери хихикнула.

– До скорой встречи, Ричард. Пожалуй, следует подобраться поближе к вовлеченным в события людям. Я попробую придумать, как это сделать. – И она зашагала в сторону парковки, прокладывая путь через расступавшуюся толпу.

– Это все она сотворила, – проворчала мадам Таблье.

– Кто? Мадам д’Орсе? – Ричард знал о натянутых отношениях между двумя женщинами, но обвинять Валери в убийстве казалось ему перебором.

– Нет! – Уборщица посмотрела на босса так, словно он был идиотом. – Элизабет Менар. Все это ее рук дело.

– Правда? – Настала очередь Ричарда проявить скептицизм.

– Интрижки, – последовал ответ. – Очень много интрижек.

Перед глазами невольно встал образ невысокого, немного напоминавшего мышку Фабриса Менара. Он меньше всех жителей Сен-Совера подходил на роль изменщика, но мадам Таблье, кажется, знала, о чем говорила. Как всегда, когда всплывала тема неверности, Ричард испытал смесь ревности и любопытства. При возникновении проблем в его собственном браке он предложил «открытые отношения». Клер с энтузиазмом подхватила идею и вполне успешно реализовала ее, тогда как самого Ричарда преследовали неудачи. Он поведал об этом Валери, не только добавив новый пункт к и без того невысокой оценке мужчин в целом, но и подарив повод для смеха. Она не могла успокоиться почти три дня.

– Фабрис Менар, – присвистнул Ричард. – Никогда бы не подумал. В тихом омуте всегда черти водятся, верно? – спросил он, не ожидая ответа, который тем не менее все равно последовал:

– Нет. Все мужики – кобели. – Повисшая тишина звенела от напряжения, не в последнюю очередь потому, что Ричард лихорадочно пытался – безуспешно, надо признать – представить себе мадам Таблье в состоянии романтической неопределенности. – Что в коробке?

– Курица.

– На ужин?

– Нет!

– Ладно, ладно. Не кипятитесь так. Что ж, поеду готовить комнату.

Мадам Таблье завела двигатель мотоцикла, надела шлем и сказала что-то еще, совершенно неразличимое за ревом мотора.

Ричард взглянул на часы и задумался. Начало второго.

– Оливия, старушка моя, – сказал он, ни капли не беспокоясь, услышат ли посторонние его беседу с курицей. – Мне следовало сделать это уже много лет назад, но можно пригласить тебя выпить?

Глава десятая

Ричард угрюмо сидел за столиком бара в самом дальнем углу Café des Tasses Cassées, спиной к стене. Если кто-то решит приблизиться, чтобы продолжать испытывать его терпение и тратить время на разговоры о смерти, супружеской неверности или кондитерских пристрастиях легенд Голливуда, будет хотя бы возможность заранее подготовиться.

Ричард уже чувствовал утомление от навалившихся событий и теперь мрачно обдумывал то, что сам бы назвал крайне запущенной стадией несвоевременности. Действительно ли между ними с Валери промелькнула искра? И если да, то повторится ли момент? Существовал ли способ обезвредить ужасное транспортное средство мадам Таблье? И почему, почему эта невыносимая охотница за головами не упомянула о своем знакомстве с Оливией де Хэвилленд раньше? Ни убийства, ни измены не могли даже приблизиться к вершине списка самых восхитительных и волнительных вещей: к встрече с кумиром, которую Ричард теперь считал своей величайшей промашкой мимо такой осуществимой цели. Он тяжело вздохнул и поднес бокал с белым вином к коробке с тихо кудахтавшей внутри Оливией.

– Держи. – Рене поставил на стол еще один бокал с вином. – За счет заведения. Ты превращаешься в моего лучшего клиента! – Благодетель улыбнулся настолько тепло, насколько мог, но все равно было видно, почему его репутация порождала страх среди всех должников Парижа. С приподнятой верхней губой улыбка выглядела слегка кривоватой и скорее походила на злорадную ухмылку. Глаза тоже оставались холодными, хотя они с Ричардом неплохо ладили, так как оба были чужаками для сплоченного сообщества Сен-Совера. Пусть на этом сходство и заканчивалось, но все же служило поводом, чтобы чувствовать взаимосвязь. – Да, и пока не забыл: вот твоя сдача с обеда. – Рене достал из кармана фартука семьдесят пять центов и положил их на стол. – Я очень щепетильно отношусь к деньгам. – На этот раз в голосе бывшего коллектора не прозвучало и намека на веселье.

– Но я ушел, не заплатив. – Ричард с недоумением воззрился на собеседника.

– Правильно, но потом твоя жена вернулась и рассчиталась.

– Моя жена? – В душу закрался невольный страх. – А-а, нет, нет. Мы не в браке, просто друзья.

– Ясно. – Рене подмигнул. – Наконец-то ты становишься настоящим французом, приятель. – Не получив ответа, владелец кафе с искренним беспокойством уточнил: – Ты в порядке?

Ричард и сам хотел бы это знать. По правде говоря, сейчас он испытывал лишь жалость к себе, потому и прятался в баре, а не дома. Там либо Валери, либо мадам Таблье могли велеть немедленно взять себя в руки.

– Тебе когда-нибудь казалось, что жизнь проносится слишком быстро?

– В этом сонном городишке? – фыркнул Рене. – Ты шутишь?

– Может, не слишком быстро, но сначала долго ничего не происходит, а потом все события наваливаются одновременно.

– Не знаю, о чем это ты, приятель. Я живу здесь уже четыре года, и пока смерть Менара – самое близкое к тому, что случалось со мной раньше. Даже почувствовал немного прежнего куража, пусть и совсем по нему не скучал. И все же, понимаешь сам, хотя бы какие-то перемены.

– Как думаешь, кто убийца? – Ричард задал вопрос из праздного любопытства, не ожидая конкретного ответа, но Рене был прямолинейным человеком, поэтому откровенно высказал свое мнение:

– Тот шеф-повар, Гроссмаллард. Логично, ты так не считаешь? Он потерял немало денег из-за испорченного десерта. Провал ресторана, рухнувший бизнес – есть из-за чего психануть. А причина всего – Менар. Который, как я слышал, и сам не был святым.

– Да, до меня тоже доходили сплетни.

– Ну, поговаривают, он по всему городу наделал долгов. Разозлил немало народу.

– Ого. – Ричард приложил все усилия, чтобы не выдать свое удивление. В эту секунду зазвонил его телефон. На экране высветилось имя «Клер». – Это моя жена.

– Эй, приятель, если нужно обеспечить алиби, только намекни… – Рене быстро протер полотенцем стол, подмигнул и удалился.

– Клер! – Ричард определенно терял способность говорить жизнерадостно, и супруга немедленно его раскусила.

– В чем дело? Ты что, пьян?

– Вовсе нет!

– Ты ведь врешь, так?

– Да.

– О. Ричард! – Повисла пауза, после которой голос Клер смягчился: – Топишь в вине свои печали? – Сложно было спорить с этим предположением. – Ну, у меня есть чем тебя подбодрить. Хорошие новости.

Ричард возвел глаза к небесам, вернее, к старомодному вентилятору на потолке, и заметил сидевшего за соседним столиком Хьюго Менара со стаканом пива. Сын Фабриса серьезно кивнул в знак приветствия.

– Хорошие новости? – рассеянно переспросил Ричард, невольно отвлекаясь от беседы.

– Да! – Клер, неверно истолковав тон его голоса, заговорила более воодушевленно. – Мы все приедем тебя навестить!

Ричард кивнул Хьюго в ответ. Они были не так уж близко знакомы, но чувствовалось, что молодому парню лет двадцати пяти не очень комфортно в компании англичанина возраста отца. Сын Фабриса всегда выглядел немного отстраненным, что только усугубляла внешность: зачесанные назад светлые волосы с несоразмерными, почти старомодными усами.

Только потом Ричард заметил возле барной стойки Антонина Гроссмалларда. Тот держал в руке стакан с виски и не сводил глаз с молодого Менара, который так же напряженно смотрел в ответ. Сын шеф-повара пытался производить такое же устрашающее впечатление, как отец, но не обладал для этого ни его телосложением, ни аурой опасности.

– Черт побери, – пробормотал Ричард, осторожно сдвигая коробку с Оливией в сторону, подальше с линии огня.

– Что такое? – спросила Клер, захваченная врасплох эффектом, которое произвело ее заявление. – Это хорошее «черт побери» или плохое?

– Сложно сейчас сказать. – Ричард попытался честно оценить сразу и телефонный разговор, и классическое противостояние в духе старого вестерна, но сложно было сконцентрироваться и на том и на том. – Ситуация может развиваться в любом из этих направлений.

– Вот почему необходимо разобраться раз и навсегда, – после паузы сказала Клер. В это время Хьюго Менар встал, пинком откидывая стул назад. – Нужно избавиться от сомнений и определиться. – Антонин Гроссмаллард снял свободную руку с поверхности барной стойки и выпрямился в полный рост. Противники были равны: одного телосложения, одного возраста. – Что ты думаешь?

– Думаю, что может пролиться кровь, – прошептал Ричард.

– Пожалуйста, не говори так! Мне и в голову не приходило, что ты так несчастен!

– Ты уничтожил мою семью! – выкрикнул Менар.

Ричард, ожидавший в качестве вступления зловещий обмен угрозами, невольно покачал головой. Парень слишком рано перешел к кульминации.

– Я приеду завтра. Алисия и Слай смогут присоединиться в субботу, – продолжила Клер озабоченным тоном.

– Твой отец-идиот получил по заслугам! – Антонин швырнул стакан с виски об пол и развернулся к противнику, разведя руки в стороны. Это должно было продемонстрировать готовность к агрессии, но смотрелось довольно неубедительно, в то время как Менар явно знал, что делает.

– Что там у тебя происходит? Опять смотришь один из своих фильмов? – Даже будучи поглощенным событиями в баре, Ричард отметил едкие нотки в голосе жены при словах «своих фильмов» и ощутил уже привычное раздражение. – Дай угадаю. Бравые мужланы в шляпах ругаются по пустякам, скорее всего, из-за женщины. Какой-нибудь «Стрелок» или типа того? – Она старалась говорить легкомысленно, но сарказм скрывался совсем близко к поверхности.

– Нет, все происходит в действительности, Клер. – Ричард пытался, чтобы его голос звучал собранно, но устало, чувствуя себя так, словно очутился внутри кино в стиле нуар, где оказывался слишком уж часто, если начистоту.

– Эй! – взревел Рене с порога, привлеченный звоном разбитого стекла.

Однако молодые бычки не обратили внимания, погруженные в собственное противостояние. Даже Оливия почувствовала разлитое в воздухе напряжение и начала бешено кудахтать, будто собиралась снести яйцо.

– Ричард, это что, петушиные бои?

– В каком-то смысле, – вздохнул он, наклоняясь к отверстиям для дыхания, чтобы успокоить курицу. Однако из-за внезапно сведенной ноги завопил от боли: – А-а!

– Ты в порядке? – с тревогой воскликнула Клер.

Предательница-нога непроизвольно дернулась, сбив соседний стул. К счастью – или несчастью, зависит от того, как посмотреть, – в это же время Хьюго Менар собрался напасть на Антонина Гроссмалларда, но от шума замер на середине движения, позволив Рене подскочить и схватить обоих драчунов за шкирку. Они пристыженно посмотрели на владельца кафе.

– Ричард, ты в порядке? Бога ради, ответь мне!

– У меня все в норме, – после паузы отозвался он, как ни странно, совершенно спокойным тоном. – Ситуация под контролем. – Оливия издала громкое квохтанье в знак согласия. – До встречи, – завершил беседу Ричард, едва не добавив «детка» в стиле Богарта.

– Итак, вы двое, – зловеще произнес Рене, держа обоих парней так, что те стояли на цыпочках. Он был ниже, но гораздо опаснее. – Я не возражаю против потасовки время от времени. Помогает сбросить пар, что есть, то есть. Поэтому сейчас вас отпущу и позволю продолжать. Вот только победителю придется драться со мной. Справедливо?

Менар и Гроссмаллард переглянулись и наперегонки бросились прочь из кафе, оставив хохочущего Рене искать совок с веником.

– Неплохо, а, Ричард? Конечно, я немного заржавел и стал не таким прытким, как раньше. Спасибо, что отвлек их и выиграл для меня время.

– А, не бери в голову… – Ричард неопределенно взмахнул рукой в стиле Джеймса Бонда, но постарался при этом не делать резких движений, чтобы не вызвать новую судорогу.

Рене замел в совок осколки разбитого стакана и поднял опрокинутый стул, проронив:

– Что ж, сегодня на заседании будет жарко, если эти двое продолжат в том же духе.

– На каком заседании?

– Заседании городского совета, куда приглашают всех торговцев, владельцев бизнеса и прочих деловых людей. Я удивлен, что ты не участвуешь. Мне прислали сообщение в обед. Там соберутся почти все. Кажется, наша администрация хочет составить план действий по спасению доброго имени Сен-Совера. – Рене рассмеялся.

Может, именно об этом пыталась сообщить мадам Таблье, когда шум мотора заглушил ее слова? В любом случае, заседание казалось отличным поводом, чтобы «подобраться поближе к вовлеченным в события людям», если процитировать Валери. Она бы не упустила подобную возможность.

– Во сколько начинается заседание, Рене?

– В половину шестого. Надеюсь, оно не затянется. У меня сегодня зарезервировано несколько столиков на ужин.

– Я приду, – решительно заявил Ричард, затем подумал о Валери, о битком набитой гостинице, о грядущем визите Клер, о порожденном ситуацией кошмаре с размещением, который маячил впереди, и тяжело вздохнул, как осужденный перед казнью.

– До ужина у меня еще есть дела, но, может, еще бокал вина? – спросил Рене.

– Пожалуй, он мне сейчас совершенно необходим, – согласился Ричард.

Глава одиннадцатая

Лучи вечернего солнца, только начавшего клониться к закату, лились через стеклянную дверь salle polyvalente[26], заставляя тех из собравшихся, кто толпился в нескольких шагах от выхода, щуриться и загораживать глаза ладонями. По правде говоря, это здание относилось к тем современным квадратным коробкам, которые выделялись в старых французских городках, и предназначалось для многих целей, как предполагало название. Подобным строениям обычно присваивали имя в честь давно забытого муниципального чиновника из этой области или культурного деятеля, который вряд ли когда-то посещал город. В данном случае в честь Виктора Гюго. Помещение использовалось как театр, танцевальная студия, избирательный участок, площадка для проведения свадеб, школьный концертный зал и, самое популярное применение, далеко опередившее другие, – клуб для игр в бинго, проходивших по воскресным дням раз в две недели. Что думал по поводу этого Виктор Гюго, осталось неизвестным.

Валери и Ричард прибыли одними из последних. Пока они поднимались по ступеням, ей приходилось тянуть его за рукав, словно матери, которая тащит ребенка к стоматологу. В предчувствии очередного крушения жизненных планов Ричард сутулился, пока ему в глаз внезапно не попал солнечный зайчик, отразившийся от двери, произведя эффект врезавшегося поезда и едва не заставив упасть в руки пышногрудой Жанин, хозяйки пекарни. Она хихикнула и произнесла, умудряясь придать невинной фразе двусмысленность:

– Добрый вечер, лорд Грэнтем.

Ричард застонал. Он старался избегать сильной физической боли и не перенес ни серьезных травм, ни длительной госпитализации, но думал, что вряд ли что-то из этого могло сравниться с ранним вечерним похмельем. Согласно результатам проведенных научных изысканий, секрет дневного пьянства заключался в непрерывности. Главное было – не останавливаться, продолжать пить до самой ночи. С последствиями обильных возлияний необходимо справляться с утра, по вечерам же они грозили испортить сразу два дня.

Валери придержала дверь для Ричарда, а чуть ранее забрала его из кафе и потому знала о том, что он злоупотребил алкоголем, но, похоже, не видела связи с нынешним состоянием, отнеся к плохому настроению после новостей о визите Клер. С точки зрения девушки, спутник выглядел сломленным известиями, что говорило об ужасном браке. Она с легкостью могла найти другое место, где переночевать, но Ричарда сильно расстроила такая перспектива, благослови Господь его гостеприимную душу. Валери пыталась его развеселить разговорами об убийстве, подозреваемых и мотивах, а также с помощью обещанного после заседания verre de l’amitié[27], бокала розе, без которого не могло закончиться ни одно официальное собрание во Франции.

Ричард снова застонал и упал на пластиковое кресло в заднем ряду зала. Валери моментально схватила спутника за руку и, продемонстрировав недюжинную, но неудивительную силу, заставила снова подняться на ноги, прошипев сквозь натянутую улыбку:

– Давай же, нам нужно пробраться вперед. Мы же не хотим пропустить все веселье.

Они зашагали по центральному проходу. Даже в своем полуобморочном состоянии Ричард почувствовал, что головы всех присутствующих поворачиваются к Валери, а затем, с явным недоверием, к нему, поэтому постарался идти прямо, полный решимости поприветствовать столько знакомых, сколько сумеет, и при этом, несмотря на ситуацию, наслаждаясь вниманием шокированных представителей сливок сен-соверского общества. Он же был благовоспитанным графом Грэнтемом, в конце концов.

– Я и не думала, что ты настолько важная персона, Ричард, – прошептала Валери, видимо даже не подозревая, какой сама производит эффект на публику.

– В нашем городке не сложно быть важной персоной, – улыбнулся он в ответ своей самой похожей на Кларка Гейбла улыбкой.

Здесь собрались все действующие лица. Рене Дюпон, сидевший один почти в самом конце зала, подмигнул им обоим. Элизабет Менар устроилась возле прохода по центру. Хьюго сгорбился на кресле рядом, закинув ногу на соседнее место, – воплощение ненужного бунтарства. Семейство Гроссмаллардов расположилось напротив, на другом конце, словно специально старались сесть как можно дальше от оппонентов. Себастьен втиснулся между Антонином и нервной рыжеволосой дочерью Карин. Гай Гарсон стоял в нескольких рядах спереди от них, опираясь на стену, чтобы обозревать пространство целиком. Жанин выражала соболезнования мадам Менар, которая выглядела изможденной. Также присутствовали советники, видные представители городского сообщества, врач Сен-Совера. Даже мадам Табльер примостилась на ступенях, ведущих к сцене, опираясь на ручку метлы, которая служила пропуском в любое помещение.

Ричард с Валери уселись ближе к передним рядам, чем хотели бы, но такова уж цена славы, занесшей их сюда. Без объявлений и фанфар, с некоторой неловкостью, из-за кулис вышел Ноэль Мабит и просеменил к стоявшему в центре сцены столу, проигнорировав, будучи толстокожим человеком, всеобщее закатывание глаз и едва сдерживаемые стоны при его появлении, будто от повторявшегося снова и снова припева ненавистной всем песни.

– Bonsoir[28], леди и джентльмены, – начал Ноэль, когда устроился за столом и постучал по микрофону. – Благодарю всех…

В конце зала со скрипом открылись большие двери, и внутрь прошествовал Август Татильон, полностью экипированный снобизмом и накладными волосами, после чего сел на ближайшее кресло.

– Что он здесь делает? – прошептала на ухо Ричарду Валери.

– Может, Рене тоже попросил его написать отзыв? – съязвил он, затем задумался, сведя брови к переносице, и добавил: – Хотя это странно, так ведь? – Ему тут же пришлось вернуть лоб в прежнее положение, потому что нахмуренное выражение лица стало причиной адской боли.

– Bonsoir, леди и джентльмены, – заново начал Ноэль, на этот раз с намеком на раздражение в голосе. – Благодарю всех присутствующих за…

Двери опять заскрипели, пропуская уже комиссара Анри Лапьера. Он ленивой походкой прошагал в зал и устроился в нескольких креслах от Татильона, который тем не менее счел соседство с провинциальным полицейским слишком близким и отсел подальше.

Мабит вздохнул и предпринял еще одну попытку:

– Bonsoir, леди и джентльмены…

В этот двери распахнулись настежь. В зале появился пожилой горожанин Клаве с огромной связкой ключей, звенящих в его трясущейся руке.

– Вы еще не начали? – требовательно поинтересовался он у Ноэля, не желая замечать присутствия других людей в зале, кроме собеседника, словно чувствовал себя хранителем по меньшей мере мира. Затем выразительно посмотрел на наручные часы. – Мне еще готовить помещение для бала-мюзетт через тридцать минут.

– Мы как раз пытаемся открыть заседание, месье Клаве! – Мабит редко терял присутствие духа, но в этот момент был готов взорваться. Смотритель постучал по циферблату часов и с громким щелчком вправил искусственную челюсть на место. – Bonsoir, леди и джентльмены… – Ноэль сделал паузу в ожидании новых помех, но они, к счастью, не последовали. – Благодарю всех присутствующих за решение явиться сюда сегодня. Мэр, месье Планше, просил передать свои извинения за невозможность участвовать в мероприятии из-за обострения подагры.

Никто не видел главу города с прошлых выборов. Даже зародилось подозрение, что Мабит запер несчастного мэра где-нибудь в подвале, пока сам наслаждался полнотой узурпированной власти. Хотя никого это особо не заботило. По умолчанию любой представитель административного аппарата не заслуживал доверия и уж тем более любви. «Все они одинаковы» – таков был вердикт местного населения.

– Я… – Ноэль закашлялся и начал заново. – Мы созвали срочное совещание, чтобы дать отпор… – Он врезал своим слабым кулаком по столу, едва не опрокинув микрофон, и повторил: – Чтобы дать отпор до того, как враги продвинутся далее и захватят контроль над этой… э-э… неприятной ситуацией.

Следовало отметить, что собравшиеся в помещении выглядели слегка недоумевающими. Описать убийство Фабриса Менара, признанного короля сыров, как «неприятную ситуацию» – было одно дело, которое можно отнести на тактичность говорящего, который предпочел употребить эвфемизм, но оставался главный вопрос: что за враги? Все мало-мальски влиятельные лица Сен-Совера, присутствовавшие здесь, не знали ни о каких врагах. Это действительно оказалось новостью.

– А что за враги, месье? – поинтересовался комиссар, не без основания решивший, что сейчас последует целый поток вопросов от аудитории.

Мабит беспомощно заморгал. Он явно подготовил провокационное вступление к речи, которая должна была сподвигнуть толпу схватиться за вилы и факелы, но поскупился на детали.

– Ну, например, Ла-Шапель-сюр-Фолле. – Он замолчал, надеясь, что этого окажется достаточно.

– Ла-Шапель-сюр-Фолле? – первым засмеялся Клаве, ждавший в задних рядах помещения. От хохота вставная челюсть едва не выпала изо рта смотрителя. – Ла-Шапель-сюр-Фолле?

– Да! Ла-Шапель-сюр-Фолле! – Мабит встал, чтобы подчеркнуть сказанное.

– С населением в пятьсот сорок два человека?

– Число не имеет значения, месье Клаве. Важен лишь акт агрессии. Вы видели надпись при пересечении границы их города? – Никто не видел. – Там говорится: «Ла-Шапель-сюр-Фолле, любителям веганского сыра въезд запрещен!» – Мабит снова сел, дожидаясь, когда сенсационная новость распространится среди толпы.

– Да какая разница! – фыркнул Рене с задних рядов. – Люди оттуда без оглядки бегут прочь, где уж им читать вывески.

В зале послышались приглушенные смешки, в ответ на которые Мабит достал судейский молоток и принялся колотить им по столу.

– Что это за коротышка? – спросила Валери, уже не пытаясь шептать.

– Ноэль Мабит, – вздохнул Ричард. – Городской точильщик. Он прорывает себе нору в дереве и прячется там.

– Какой глупый человечек.

Рене поднялся на ноги, немедленно перехватывая контроль над аудиторией, и воззвал:

– Слушай, Мабит, мне пора открывать кафе для вечерней смены. Что ты предлагаешь: вторгнуться в Ла-Шапель-сюр-Фолле?

Все посмотрели на Ноэля.

– Конечно же, нет, – ответил тот таким тоном, который не окончательно исключал озвученный вариант, а затем опять встал, пытаясь принять более величественную позу. – Думаю, нашему городу требуется время на исцеление. Хочу выразить искренние соболезнования мадам Менар и Хьюго, – послышался одобрительный гул, – и предложить нашу поддержку Себастьену Гроссмалларду, который, похоже, пал жертвой злого умысла по части сыров.

– Это хуже, чем убийство! – взревел огромный шеф-повар, вскакивая на ноги, пока Карин не потянула его за руку, усаживая на место.

Ричард помимо воли подумал, что Гроссмаллард слишком преувеличивает, сравнивая испорченное веганской подделкой блюдо с реальным преступлением. Однако таковы уж были французы, поэтому он в итоге оставил свое мнение при себе.

Усадив отца, на ноги поднялась Карин. Она унаследовала его высокий рост и выглядела опустошенной после случившихся событий, а рыжие волосы делали и без того бледную кожу по контрасту почти прозрачной. Дочь Гроссмалларда нервно теребила медальон на шее, пока говорила.

– Месье, благодарим за проявленную доброту. Нам не впервые терпеть неудачи, но мы всегда с ними справляемся. Позвольте также выразить сочувствие горю мадам Менар. Прошу извинить моего отца, который и сам переживает потерю старого друга. Его смерть стала потрясением для всех нас. – Девушка снова села и уставилась себе под ноги.

– И я хочу принести свои глубочайшие соболезнования, – вступил в беседу Гай Гарсон, хотя и не потрудился изменить небрежной позы. – Мы с месье Менаром никогда не встречались, но его репутация распространилась далеко за пределы города. У меня идея! – Внезапно юный задор молодого шеф-повара, так и лившийся с обложек журналов и экранов телевизоров, выплеснулся в зал и зафонтанировал, точно бутылка шампанского. – Давайте проведем гастрономический фестиваль здесь, в Сен-Совере, где уже собрались двое из самых известных кулинаров. Где жила сама душа индустрии козьего сыра…

– В моем кафе! – выкрикнул Рене с намеком на рычание в голосе.

– Почему бы и нет? – Гарсон выпрямился. – Месье Татильон, что скажете?

Критик поджал губы, всем видом выражая нежелание участвовать в затее.

– Никаких отзывов! – взревел Гроссмаллард тоном, который раскатился громом, обещавшим уничтожить молниями все живое.

– Что, боитесь конкуренции? – Гарсон явно планировал фразу как шутку, но той из-за брызжущего юного задора не хватало осуждения.

– Ты никогда не был и никогда не будешь мне конкурентом. – В этот раз голос Гроссмалларда звучал скорее похожим на рык разъяренного медведя, раньше времени разбуженного от спячки. – Твоя еда – дешевая бижутерия, блестящая, но достойная лишь украсить гнездо сороки.

Но Гарсон не собирался уступать.

– Для хорошего блюда громкого имени недостаточно, а, босс? Кстати, а оно-то хоть настоящее?

Повисла пауза, во время которой все присутствующие затаили дыхание.

– Если ты намекаешь, что готовил мой сын, – медленно поднялся с места Себастьен, – то он усвоил урок. – Антонин выглядел скорее отстраненным, чем оскорбленным. – Я не могу контролировать сто процентов его генов. – С этими словами Гроссмаллард вышел из зала вместе с отпрыском.

Карин не последовала за ними, только печально покачала головой, прежде чем встать и обратиться к Мабиту:

– Месье, думаю, гастрономический фестиваль может оказаться неплохой затеей. Я слишком давно пытаюсь воскресить репутацию отца, чтобы позволить ее снова замарать после одного инцидента. – Она обернулась к собравшимся в зале и тихо добавила: – Хорошего вам всем вечера. – После чего покинула помещение.

Когда большие двери со скрипом закрылись, воцарилось молчание.

– Ну что, теперь все? – спросил Клаве.

Его голос, казалось, вернул Мабита к реальности.

– Нет, еще кое-что. – Присутствовавшие дружно застонали. – Уверен, вы все встречались с комиссаром Лапьером. – Полицейский встал и кивнул. – Он просил назначить посредника, чтобы служить проводником по городу и содействовать расследованию. Кого-то из местных, хорошо знакомого с окрестностями.

– Почему нам до сих пор не прислали нового представителя муниципальной полиции? – поинтересовалась Жанин, любившая мужчин в униформе.

– Жернова органов власти вращаются медленно, – отозвался Мабит с таким видом, будто изрек величайшую мудрость, когда-либо произнесенную на французском языке.

– Полицейский атташе? Боже, – прошептал Ричард, – бремя сие подобно кубку с ядом!

Валери ничего не ответила, только продолжила смотреть на сцену.

– Предлагаю месье Эйнсворта, – с легким оттенком злорадства сказал Мабит.

– О нет! – воскликнул Ричард.

– О да! – воскликнула Жанин, владелица пекарни.

– Ходатайство утверждено! – торопливо объявил Мабит, припечатывая приговор стуком молотка.

– Что? Но я слишком занят! – вскочил на ноги Ричард.

Собравшиеся явно в какой-то мере сочувствовали, но облегчение, что удалось избежать обременительной повинности, так же явно перевешивало.

– Слишком занят, чтобы помочь городу? – совершенно несправедливо осведомился Мабит.

– Слишком занят, чтобы помочь полиции с расследованием убийства? – присоединился Лапьер.

Ричард рухнул обратно в кресло, потерпев сокрушительное поражение, и ощутил, что кто-то похлопал его по плечу.

– Не повезло, старик. Нелегкое поручение.

– Держись, Ричард.

Он обернулся и увидел ухмылявшихся Мартина и Джинни Томпсонов.

– Добрый вечер, – ему даже не пришлось прикладывать усилий, чтобы приветствие звучало безо всякого намека на энтузиазм. – Вы помните Валери?

– Однозначно помним!

– О, Мартин, придержи язык. Он такой негодник.

– Как там ваш бизнес продвигается? – спросил Ричард со смесью легкого отвращения и непристойного любопытства.

– Процветает. Правда, Джинни?

– Да, процветает.

– Грядущие выходные в стиле свингеров – шаг вперед, старина. Если тебе это подходит, само собой.

– А вы… – начала Джинни.

– Нет.

– У вас найдется свободный номер? – спросила Валери, по-прежнему сидя к ним спиной.

– Ну конечно же да! – восторженно захлопала в ладоши Джинни.

– Мне нужна только комната, – подчеркнула так и не обернувшаяся девушка. – И я буду настаивать, чтобы все были одеты. Постоянно. – Она ссылалась на тот случай, когда заглянула в гости на чай и получила гораздо больше ожидаемого.

– Безусловно, – в один голос заверили Томпсоны.

Ричард почувствовал, что день окончательно испортился, и выдохнул так тяжело, словно из лопнувшей шины выходил последний воздух, подумав про себя: «По крайней мере, терпеть осталось уже недолго».

– Месье Эйнсворт. – Над ним навис комиссар Лапьер, зловеще блестя глазами.

– Неужели нельзя подождать до завтра? – не поднимая взгляда, простонал Ричард. – Я не слишком хорошо себя чувствую.

Это было чересчур мягко сказано. Он очень смутно ощутил, как Мартин и Джинни ускользнули прочь. Валери тоже начала медленно вставать. «И ты, Брут?» – мелькнула горькая мысль.

– Добрый вечер, Анри. – Голос девушки не казался ледяным, но и тепла в нем не было.

Ричард поднял голову и посмотрел на комиссара: у того челюсть отвисла чуть ли не до пола.

– Валери!

– Давно не виделись, – без запинки проговорила она. – Ты набрал вес.

– Такое случается после развода. Одинокие мужчины склонны себя запускать.

– Вы до сих пор здесь? – вмешался не слишком довольный месье Клаве. – Остались только вы.

– А что, бокала вина на прощание не будет? – слабо спросил Ричард. – Мне бы не помешало выпить. – Он повернулся к комиссару. – Вы тоже были знакомы с Оливией де Хэвилленд?

Глава двенадцатая

Садовая скамейка жалобно скрипнула, когда Ричард плюхнулся на нее. Он внимательно наблюдал за несушками, не возникнет ли проблем с иерархией при распределении очередности клева, но они выглядели достаточно спокойными. Лана Тернер угощалась от души, целеустремленно разгребая землю. Джоан Кроуфорд копалась в пыли. Оливия де Хэвилленд пока соблюдала настороженную дистанцию и поглядывала на товарок с видом королевы. Те не выказывали ни малейшего желания напасть на новенькую, однако лучше пока не спускать с них глаз. Завтрак для постояльцев подошел к концу, но Ричард решил убрать посуду позднее, а пока нуждался во времени и безопасном месте, чтобы подумать.

Он намеревался привести мысли в порядок еще прошлым вечером, вот только голова гудела и звенела, словно улей пчел на оживленной верфи, поэтому пришлось взамен позволить себе насладиться парочкой кинокартин с Оливией де Хэвилленд. Все началось с «Каждому свое», слезовыжимательной драмы о незамужней матери, и закончилось «Аэропортом 77», фильмом-катастрофой во всех смыслах этого слова, которому тем не менее эта великая актриса подарила такое необходимое достоинство.

Ричард хотел посмотреть еще и «Унесенные ветром», но решил, что не выдержит подобного испытания, и отправился в постель, по-прежнему чувствуя грусть от упущенной возможности встретиться с этой неподражаемой женщиной. Возможности, которую он воспринимал как должное, однако так и не собрался с духом осуществить. Пожалуй, это описание подходило ко всей его взрослой жизни.

Именно в такие моменты прибегают к стереотипным фразам. Люди говорят: «Je ne regrette rien»[29] или «Сожаления? Их было слишком мало, чтобы даже упоминать». Ричард не мог так сказать: на его внутреннем жестком диске скопилось очень, очень много сожалений, которые извлекались на свет всякий раз, когда не везло, или, наоборот, при длительной белой полосе, чтобы служить ярким контрастом. Еще существовали сожаления, принадлежавшие не самому Ричарду, а другим, в частности Клер. Она использовала их в качестве кнута всякий раз, как возникала такая потребность. Один из самых наглядных примеров касался предложения руки и сердца от Стивена Роачфорда, которое жена отвергла. Сожаление доставалось со шкафов и проветривалось довольно часто, не реже раза в год на регулярной основе, а также тогда, когда речь заходила о деньгах.

Клер отказала неудачливому кавалеру, потому что он работал водопроводчиком, а она не хотела сочетаться браком с представителем этой профессии. Однако с удовольствием бы вышла замуж за мультимиллионера сэра Стивена Роачфорда, владельца и основателя компании по оказанию услуг в бытовой сфере, водящего близкую дружбу с влиятельными и богатыми людьми. Но вместо этого выскочила за совершенно неамбициозного студента в области кинематографии, который использовал полученное образование не на продвижение в высшие эшелоны руководства академии, а на жизнь в темном зале, где мог таращиться на мерцающий экран, наблюдая за чужими эмоциями.

Было бы преуменьшением сказать, что Ричард не слишком радовался грядущей встрече с Клер. Он представлял причину ее визита и знал, что давно пора оформить их ситуацию официально, но развод всегда сопровождался негативными эмоциями и суетой от военных действий, как словесных, так и физических. Пока же они с женой находились во вполне сносных отношениях. Брак закончится рыданиями – почти с того, с чего и начался. Следовало благодарить судьбу хотя бы за то, что Клер не могла сесть на самолет немедленно и приезжала лишь назавтра. Ричарду требовалось время, чтобы критически оценить свое положение.

Валери отправилась спать очень рано, сказав, что сильно устала, хотя он подозревал, что дело может быть также и в нежелании обсуждать бывшего мужа, комиссара Анри Лапьера. Сколько их у нее уже накопилось? Ричард не знал наверняка. Пожалуй, как и сама мадам д’Орсе. Первым в списке шел высокий техасец Текс, тоже охотник за головами, предположительно, вернувшийся в Соединенные Штаты. Вторым – умерший в прошлом году немолодой супруг, хотя не исключено, что он был выдуман с целью убедить Ричарда: роман с убийцей из мафии – крайне смелый поступок. Еще Валери упоминала по меньшей мере двух других мужей.

Уже в который раз настигло понимание, что он совсем ее не знает. Даже фамилия д’Орсе являлась анаграммой фамилии известной убийцы восемнадцатого века Корде, с поправкой на французское произношение. Да и на самом ли деле напарницу звали Валери?

Ричард наблюдал, как курицы щиплют травку, и думал: а действительно ли ему хочется знать больше? Так ли это вообще необходимо? С одной стороны, он предпочитал спокойное, отстраненное и – если начистоту – довольно скучное существование, считая себя живым воплощением осторожности и стабильности– застоя, другими словами. С другой стороны, маячила Валери, красивая, опасная взломщица его закрытого мирка. Она подняла пыль столбом, почти как курицы делали сейчас, и привнесла бурю эмоций, которые Ричарду раньше доводилось испытывать лишь опосредованно, с помощью кино. Он внезапно осознал, что если бы дело разворачивалось в фильме, то выбора бы не было. Правильно или неправильно, герой в любом случае пустился бы в путь, конечно, сперва неохотно, навстречу опасностям и приключениям. Эта мысль заставила подскочить со скамейки. Что ж, решение принято. Он тоже так поступит. Покажет Клер, что ее бывший муж, может, и не миллионер и не делец с мозгами как у политика, но и он способен блистать не менее ярко, чем проклятый сэр Стивен Роачфорд и его империя по предоставлению услуг в бытовой сфере. А также продемонстрирует Валери свои таланты.

Она явно испытывала дискомфорт от того, что комиссар был ее супругом, не из-за его неряшливого внешнего вида, хотя это и доказывало отсутствие у нее «типажа» мужчин, а потому, что не поведала об этом Ричарду. Он понимал: она сожалеет об этом, хотя обычно не слишком переживала по разным поводам и редко предавалась рефлексии.

Так что за отношения их связывают? Следовало ли надеяться на что-нибудь?

Ричард снова сел на скамью и сосредоточил внимание на наблюдении за курицами. Затем опять встал и вслух произнес:

– Нет, так дело не пойдет. Мне нужно двигаться, чтобы привести мысли в порядок. Хватит быть пассивным, старик. Итак, Оливия, что имеется в нашем распоряжении? Думай, как в «Темном зеркале», когда требовалось расследовать убийство твоей сестры-близнеца. – Собеседница в ответ тихо закудахтала, обозначая свой интерес. – У нас есть мертвый сыродел, которого ударили по затылку и сбросили в ферментационный чан. Не слишком-то скрытно. Видимо, преступник не особо возражал, что тело быстро обнаружат. Покойный поставлял продукцию всемирно известному шеф-повару, чье триумфальное возвращение потерпело фиаско из-за подмены ключевого ингредиента – козьего сыра – на веганский суррогат. Возникает вопрос, старушка, почему Гроссмаллард ничего не заметил? Значит ли это, что он отсутствовал на кухне? И где тогда находился? На заводе Менара? Ресторан оттуда не так далеко, всего в паре сотен метров. Это раз.

Ричард отогнул сначала большой палец, потом указательный и продолжил рассуждать:

– Два. Согласно местным сплетням, убитый сыродел вел распутный образ жизни. В городках, подобных нашему, такое моментально выплывает наружу. – Последовал средний палец. – Три. Между сыном покойного Менара, Хьюго, и сыном всемирно известного шеф-повара, Антонином, не заметно особой приязни. Дело лишь в бизнесе или история закопана глубже? – Приложив чуть больше усилий, Ричард отогнул и безымянный палец. – Четыре. Гай Гарсон, по слухам, больше упирающий на внешнюю составляющую, чем на содержание блюда, подал идеальный десерт, по сути полностью скопировав фирменный рецепт Гроссмалларда, и назвал это оммажем. Я бы назвал это безвкусицей. Хотя вкус на самом деле был чудесный. И пять, – ладонь оказалась раскрытой, – Гарсон получил блестящий отзыв по факту за обычный ужин от наводящего на всех ужас критика, который мог быть тем, кто первый заметил подмену козьего сыра веганским, и который явился на городское заседание безо всякой причины!

Ричард снова сел и сразу же подскочил на ноги.

– Шесть! Я подозреваемый в убийстве, по мнению офицера, возглавляющего расследование. Шесть, подпункт Б, этот офицер приходится Валери д’Орсе бывшим мужем. Шесть, подпункт В, моя будущая бывшая жена приезжает завтра, и мне негде ее разместить, потому что здесь гостит бывшая жена подозревающего меня в убийстве офицера, и вне зависимости от обстоятельств я не могу даже вообразить, что она поселится у извращенцев-иностранцев Томпсонов. – В этот раз он сел и задержался в таком положении, завершив рассуждение, спросив у Оливии, не пожелавшей открывать клюв: – Ну, что думаешь?

– А где еще я могу поселиться, Ричард? – Валери стояла в нескольких ярдах с чемоданом в ногах и неизменным Паспарту в руках, выглядя при этом немного потерянной, как сиротка без крова.

– И давно ты здесь?

– С номера два. Полагаю, номером один шло убийство.

– Все верно.

– Ты прав, немало вопросов требуют ответов.

– Больше, чем я перечислил, – угрюмо пробормотал Ричард.

– Да.

– Почему ты мне не рассказала?

– Об Анри? Сама не знаю. – Валери села рядом. – Думаю, я решила, что он перепоручит расследование кому-то другому и нам не придется встречаться. Не припоминаю его таким трудоголиком.

– Ты не обязана ничего больше рассказывать. – В его голосе прозвучала точно рассчитанная доля мученического стоицизма, однако щедро приправленная надеждой в стиле «Умираю, как хочу узнать».

– Мы встретились в колледже подготовки полицейских, когда были еще совсем молодыми, – тихо произнесла Валери. – Отношения не продлились и курса, но чувства до сих пор остались…

– Я и сам это заметил.

– Дай договорить. Чувства остались невысказанными, потому что я до сих пор в обиде на то, как все закончилось. Анри был идеалистом, верившим в борьбу с преступностью, меня же считали никчемной девчонкой, лезущей не в свое дело, вместо того чтобы заниматься бумажками. Он совершил прорыв в расследовании благодаря моей наводке, но не поделился со мной славой. Я расторгла брак.

– Ужасно! – Казалось, возмущение Ричарда можно было пощупать. – А он был… э-э… первым?

– Полицейским? Да. – Валери, похоже, погрузилась в мысли. Он едва не упал со скамейки. – Что же до проживания у Томпсонов, то особого выбора и нет. Приезжает твоя жена, а потом и дочь. Гостиница заполнена.

– Верно, – кивнул Ричард. – Я надеялся, что поданный мадам Таблье завтрак заставит хоть кого-то из гостей сбежать пораньше, но не повезло.

– Вдруг это ненадолго? Пока…

– Мой брак не завершится? Действительно, сколько времени это может занять? Прости, – поспешно добавил Ричард. – Я не… хотел намекнуть…

– Что у меня больше опыта с разводами? – улыбнулась Валери с веселым блеском в глазах. – Каждый раз особенный, но если ты принял твердое решение, то предлагаю нанести удар в самое сердце и покончить со всем одним махом. – Она заметила, как напрягся собеседник и усмехнулась. – Я не имела в виду убийство. Ха! Мои услуги тебе не по карману.

Они оба расхохотались, хотя Ричард понимал, что вряд ли быстро забудет эту фразу.

– Итак, что теперь? – спросил он.

Валери вытащила из кармана визитную карточку заведения Мартина и Дженни с самым развратным рисунком, не оставлявшим особого простора для воображения даже начинающему свингеру, и заявила, хоть и без энтузиазма:

– Я им позвоню.

– Можно позаимствовать? – Ричард забрал визитку и вскочил со скамейки. – Вернусь в два счета. – Спустя пять минут он снова сел рядом с Валери, с трудом сдерживая широкую ухмылку. – В гостинице освободился номер. – В его голосе проскальзывали торжествующе-самодовольные нотки.

– Что ты натворил?

– Просто побеседовал с той новой парой и намекнул, что если они планируют нынешним вечером что-нибудь этакое… И отдал им визитку Томпсонов.

– Разве твои гости приехали не с детьми? – потрясенно спросила Валери.

– Я сказал, что мы предлагаем среди услуг и ясли при отеле.

– О, Ричард, это же гениально! – Она поцеловала его в щеку.

«По крайней мере, разобрался с номером шесть, подпунктом В, – подумал он. – Остались только номера с первого по шестой, подпункт Б».

Глава тринадцатая

– Эй! Что тут творится? – осведомилась мадам Таблье, держа швабру наперевес с таким видом, будто орудовала копьем против лишенных морали взломщиков.

– Ничего, мадам. – Валери спасла Ричарда от необходимости отвечать, пока тот не разоблачил их своим ответом. – Ваш начальник проявил этим утром чудеса смекалки, вот и все.

– Скорее, чудеса неприличия!

– Ничего подобного. Правда, Ричард?

– Боже упаси, – последовал слабый, неубедительный ответ.

– Ну, что-то точно творится. Та новая семья уже начала паковать вещи. Они пробыли меньше, чем я варила яйца.

– Что ж, постояльцы решили: наша гостиница им не подходит. Мадам д’Орсе займет их номер. Подготовьте его, пожалуйста.

– Понятно. – Мадам Таблье оперлась на швабру. – Для информации, в Париже комнаты сдают для такой мерзости с почасовой оплатой. Вот, значит, во что превращается это место?

– Нет.

– В публичный дом?

– Нет, мадам Таблье, вы не так все поняли. – В этот раз и, вероятно, вообще в первый Ричард попробовал проявить строгость по отношению к подчиненной. Выражение ее лица говорило, однако, что не стоило и пытаться, поэтому он решил сменить тему: – Вчера вы упомянули, что Менар был неверен жене…

– Нет, я сказала, что ходят такие слухи. Просто стараюсь держать нос по ветру, вот и все.

– Довольно слабая позиция, вы так не считаете?

Мадам Таблье гневно воззрилась на Валери, пока Ричард лихорадочно размышлял над ее словами. Неужели она старалась ради него? Или совершенно случайно процитировала Селест Холм фразой из «Высшего общества», музыкальной адаптации «Филадельфийской истории»? Оба фильма были чрезвычайно дороги его сердцу… «Сосредоточься!» – приказал он себе, понимая, что может пропустить потенциально важные детали беседы.

– …По крайней мере, так говорят. – На лице немолодой уборщицы читалось отвращение, словно она только что проглотила лимон, посыпанный гвоздикой.

– Я не верю в это! – воскликнул Ричард. – А что вы сказали?

– Я сказала, что семьи Менар и Гроссмаллард были очень близки, – недовольно покачав головой, все же повторила мадам Таблье. – Очень, очень близки.

– Вы имеете в виду, что они все являлись любовниками? – уточнила Валери, не столько нуждаясь в подтверждении, сколько желая посмотреть, как противница выкрутится, не используя эвфемизмы.

– Так говорят.

– Сейчас вообще хоть кто-то хранит верность в браке? – вздохнул Ричард, обмениваясь взглядами с Валери.

– По твоим словам, ты хранишь, – прокомментировала она.

– Да, – печально кивнул он. – Но не по своей вине.

– Ладно, недосуг мне целый день трепать языком. Нужно еще подготовить комнату к заселению, – проворчала мадам Таблье.

– А мне пора убирать посуду со столов после завтрака. – Ричард встал. – Каждая новая подробность лишь порождает еще больше вопросов. Очень хлопотно, – добавил он невпопад.

– Убийства – всегда хлопотно. Давай же, поторопись. – Валери протиснулась мимо удивленной мадам Таблье.

– Куда мы идем?

– На сыроварню Менара, – отозвалась девушка таким тоном, будто озвучивала самые очевидные на свете вещи.

– Ясно-о, – протянул Ричард, оглядываясь на уборщицу. – Вы не возражаете… э-э?

Та неодобрительно прищелкнула языком.

Вскоре они с Валери уже сидели в ее машине, которая наконец завелась, и с немыслимой скоростью мчались по узкой проселочной дороге к ферме сыродела. Ричарду все происходящее казалось крайне экзотичным. Он хорошо знал из предыдущего опыта, что такие вещи случались с Валери д’Орсе постоянно, а его по большому счету всего лишь подхватило течением и утянуло в водоворот, невзирая осторожную натуру и неприспособленность для подобного. Но как же это было весело, черт возьми! Вернее, было бы весело, если бы спутница не гнала как сумасшедшая.

– Я мог бы позвонить своему механику и записать машину на ремонт, если хочешь. – Ричард старался говорить с самым безразличным видом, словно манера вождения Валери вовсе не пугала его до полусмерти, вне зависимости от прилива адреналина.

– Ты не веришь, что она сломалась?

Ричард вцепился в дверную ручку, когда они преодолевали особо крутой поворот. Даже Паспарту, привыкший ездить с хозяйкой и обладавший низким центром тяжести, едва не скатился на пол со своей подстилки. Ожидая ответа, Валери перевела взгляд с дороги на собеседника, и тот решил быстро что-нибудь сказать до того, как машина свалится в реку Фолле.

– В половине случаев я и сам не знаю, во что верить. – Как ни забавно, припертому к стенке Ричарду первой в голову пришла правда. – Все кажется таким… – Он попытался подобрать слова, чтобы закончить предложение, и наконец выдохнул: – Таким нереальным. Почти что выдуманным.

– Как в фильме? – улыбнулась Валери.

– Пожалуйста, следи за дорогой, – взмолился Ричард, отметив, однако, огромную разницу между сказанным ей «Как в фильме» и «Как в одном из твоих фильмов», что непременно заявила бы Клер.

– Ты думаешь о жене? – И снова Валери проникла в потаенные мысли Ричарда с пугающей легкостью самовольного поселенца.

– Откуда ты узнала?

– У тебя на виске сильнее проступает жилка, когда бы о ней ни заходила речь. Или когда ты думаешь о ней. Кстати, это свидетельство подавляемого беспокойства, неразрешенного конфликта.

– Ты лучше следи за дорогой, а не смотри на мою голову, – после паузы отозвался Ричард, тем не менее проводя пальцем по виску в попытках нащупать предательскую жилку.

– Мне казалось… Клер, так? – уточнила Валери, хотя прекрасно знала имя его жены. – Мне казалось, она приезжает сегодня.

– Уже завтра. – Ричард отвернулся и стал смотреть в окно. – Не смогла купить билет на самолет. А в выходные к нам присоединятся дочь с мужем. Одна счастливая семья! – добавил он, безуспешно пытаясь говорить жизнерадостно.

– Почему бы просто не попросить Клер не приезжать?

Валери предложила это тем же тоном, каким специалист по компьютерам инструктирует выключить и снова включить неисправное устройство – со смесью скуки и небрежности. Однако приходилось признать, что собеседница действительно является экспертом в данном вопросе или по меньшей мере обладает куда более обширным опытом, когда дело касается расторжения брака.

– Я не могу. – Ричард предпринял героическую попытку прогнать из голоса нотки жалости к себе. – Для начала, Клер принадлежит половина гостиницы и бизнеса, поэтому нельзя просто ее не пустить, даже если бы я захотел.

– А ты не хочешь?

– Не особенно. Знаю, жена думает так же. Поэтому мы должны прийти к соглашению и разобраться со всем. Как в финансовом плане, так и в остальных.

– Тебе грустно, что ваши отношения закончились. Голос звучит очень грустно. – Валери немного снизила скорость.

– Да, конечно, мне грустно. Мы прожили вместе тридцать лет, по большей части очень хороших лет. – Ричард задумался, стараясь привести конкретные примеры, вспомнить конкретные дни, но так и не смог. – А ты когда-нибудь испытывала печаль, когда твои… э-э… браки подходили к завершению? – Он попытался проглотить окончание множественного числа.

– Пожалуй, нет, – ответила Валери с легким недоумением, словно впервые коснулась этой темы. – Никогда не сожалела о своих решениях после их принятия. Такая уж я, сам знаешь.

Он знал. И сейчас попробовал подвести разговор к вопросу общего количества браков.

– Решения всегда принимала именно ты?

– О да. Но я всегда могла убедить мужей, что это в их же интересах! – Валери широко улыбнулась, демонстрируя идеальные зубы. Ричард в сотый раз подумал, что никогда не встречал никого, хоть отдаленно похожего на нее. – И что ты планируешь делать с новообретенной свободой?

Он тяжело вздохнул. Очевидно, что эта мысль неоднократно всплывала в сознании, но всегда в мрачных тонах и в терминах героического стоицизма, какого и следовало ожидать от брошенного мужчины, прощающегося с жестоким миром. Первым на ум пришел вариант стать смотрителем маяка. Либо податься в миссионеры и проповедовать среди диких лесов Амазонки. Хотя, по правде говоря, Ричард знал о религии еще меньше, чем о маяках.

– Даже не представляю, – вздохнул он, пока Валери выруливала на парковку сыроварни Менара. – Мне хочется, пожалуй, острых ощущений. Да, думаю, это подходящее выражение. После тридцати лет брака привыкаешь к тому, что большинство дней становятся неотличимыми друг от друга, и так год за годом. Пасха там, Рождество здесь, все праздники в одном и том же ресторане. Те же люди, те же разговоры, те же тревоги. Мне нравится идея свободы от всего этого, и Клер тут не виновата, таков уж брак. По крайней мере, таким он стал для нас. – Собеседница заглушила двигатель. – Пожалуй, мне даже нравится не знать, что будет дальше. – Ричард целиком переключился на режим Джеймса Стюарта. – Пугающе, очень пугающе, но свобода, отсутствие ответственности… это также и бодрит. Никаких привязанностей. Я смогу делать все, что пожелаю. Например, принять спонтанное решение или отправиться куда-то под настроение. И импровизировать на ходу! Именно, теперь я могу импровизировать! – Он сделал глубокий вдох и выглянул из окна на почти пустую парковку. – Итак, каков план?

– Почему бы нам не сымпровизировать? – тихо сказала Валери и улыбнулась.

– Что, серьезно? – ужаснулся Ричард.

Глава четырнадцатая

Несколько минут они оба сидели и смотрели в лобовое стекло. Валери пыталась сформулировать план действий исходя из того, что видела перед собой, пока Ричард, невзирая на свою пламенную речь, жалел, что они вообще заявились сюда без заранее подготовленных идей проникновения, желательно совместно обговоренных, распечатанных в нескольких экземплярах, и, может, даже после пробного прогона.

В это время подъехал туристический автобус и припарковался между их машиной и входом в приемную завода, слегка осев после остановки. Двери с шипением открылись. Затонированные окна и начищенные до блеска кузовные детали подходили скорее гастрольному транспорту, чем туристическому автобусу.

Спустя пару секунд наружу высунулась голова старика в белой шляпе и с кустистыми усами. Затем он сам шагнул на нижнюю ступеньку. Он был одет в чуть тесноватую рубашку и то, что раньше называли слаксами, бледно-голубого цвета. На ногах у него красовались огромные белые кроссовки, отчего казалось, что лодыжки торчат из пенопластовых блоков. Пожилой турист втянул носом воздух, затем поднял висевшую на шее фотокамеру и сделал снимок того, что только что понюхал, после чего осторожно шагнул с нижней ступеньки автобуса на неведомую землю. Счастливый, что она выдержала его вес, старик повернулся и помог спуститься такой же немолодой спутнице с фиолетовыми волосами, торчащими из-под кепки. В остальном же одежда и параметры, видимо, супругов выглядели абсолютно идентичными. Туристка даже проявила такую же подозрительность к надежности французской почвы.

– Американцы, – уверенно объявил Ричард, когда к пожилой чете присоединилась по меньшей мере еще дюжина зевак, все сходного роста, размера, возраста и, предположительно, характера. Каждая из пар демонстрировала свой оттенок пастельного цвета одежды, будто являясь живым воплощением палитры со вкусом декорированного туалета под лестницей.

– А также возможность проникнуть на сыроварню, – сказала Валери, немного приоткрывая окно для Паспарту, прежде чем выйти из машины.

Ричард последовал примеру и уже снаружи повторил вопрос:

– Итак, каков план?

Сперва Валери раздраженно нахмурилась, но тут же тепло улыбнулась и направилась к туристам, не произнеся ни слова. Ричард сделал глубокий вдох и поспешил за ней. Когда группа пожилых американцев начала проходить через двустворчатые двери, оба сыщика-любителя проскользнули следом и спрятались за спинами троих самых высоких стариков в цветастых гавайских рубашках, пока те обменивались жалобами. Первый сетовал на тесное пространство для ног в автобусе. Второй выразил возмущение по поводу кондиционера, третий же добавил, что они прибыли на место в лучшем состоянии, чем их отцы в войну. Этот комментарий положил конец обсуждению.

– Добро пожаловаться, дамы и господы, – донесся голос, говорящий на английском языке с сильным французским акцентом. – Рады приветить наших другов с Американских Штатов Соединения.

Ричард выглянул из-за прикрытия гавайских рубашек и увидел, что встретить группу туристов вышел сам Хьюго Менар и, хотя явно пытался проявить любезность, его природная неприязнь к людям сильно усложняла задачу. А еще закралось подозрение, что американцы с трудом понимают сказанное им и предпочли бы гида чуть ближе к собственному возрасту. Они начали ворчать и перешептываться. Несчастный Хьюго. Мало того что он потерял отца, так в придачу терял и внимание аудитории. Спустя несколько минут, в течение которых недовольное бормотание только стало громче, сын Фабриса сделал выразительную паузу и медленно произнес, стараясь четко выговаривать каждое слово:

– Я есть быть извинительным, дама и господа, наш бычный гад болевает и не подошел сего дня. Мой accent anglais… э-э… акцентный англий не есть быть хорош.

– Если он будет и дальше так медленно говорить, я умру раньше, чем закончится экскурсия, – раздраженно прокомментировал один из носителей гавайских рубашек.

– Да хватит придираться к парнишке, Морти, – отозвался второй.

– Точно. Чем больше времени мы проведем за пределами проклятого автобуса, тем лучше, – заключил третий.

Только тогда Ричард заметил, что Валери пробирается через толпу к передним рядам, где сразу же привлекла внимание Хьюго – совершенно не прикладывая к этому усилий – и что-то прошептала ему на ухо. Уже через пару секунд выражение лица Менара настолько приблизилось к улыбке, насколько позволяли мимические мышцы. Он снова обратился к туристам:

– Дамья и господья, нас позвало. Настоянная дача! Моя друга месье Эйнсворт будет проводчик. Ричард, вхождай к нам. Vous êtes là?[30]

Группа американцев начала оглядываться в поисках нового таинственного лица не совсем понятной профессии.

– Черти и адское пламя! – выругался Ричард, чем привлек к себе внимание троицы в гавайских рубашках, позади которой стоял.

– Вы Эйнсворт? – резко осведомился один из стариков.

– Да, – неохотно откликнулся он.

– Ну тогда давайте, выходите вперед. Тому парнишке явно не помешает помощь.

Толпа расступилась перед Ричардом, освобождая ему дорогу. Он приблизился к Хьюго, пытаясь ни с кем не встречаться глазами, кроме Валери, которой постарался взглядом передать всю глубину своего недовольства.

– Это что, граф Грэнтем? – донесся из группы вопрос пожилой леди.

Что ж, неплохое начало. Пожав руку Хьюго Менару с надеждой, что тот простил вчерашнюю эскападу со стулом в баре, Ричард промямлил: «Рад помочь» с полным отсутствием энтузиазма и выражением лица, намекавшими на обратное. Затем бросил еще один сердитый взгляд на Валери и повернулся к толпе. Такое количество пастельных тонов и ярких волос самых невозможных цветов напомнило о детской одержимости дочери наборами Маленьких пони.

Женщина с розовыми прядями и в плюшевом спортивном костюме того же оттенка ткнула своей металлической тростью в сторону нового гида и спросила с выраженным бруклинским акцентом, делавшим речь почти угрожающей:

– Что ты знаешь о сырах?

– Позвольте представить вам месье Ричарда Эйнсворта, – перейдя на родной язык, затараторил Хьюго, снова ощутив себя в своей среде, – старого друга нашей семьи. – Невольный переводчик озвучивал произнесенное для американцев без особого энтузиазма. – А это…

– Мадам Валери д’Орсе, – улыбнулась девушка, сразу завоевав симпатии почти всех присутствующих. – Я приехала купить ваш дом. – На этой фразе Ричард решил прибегнуть к осмотрительной редактуре сказанного.

– Он больше не продается, – прошептал Хьюго на французском уголком рта.

– Очень жаль. Я была очень заинтересована в предложении.

– Впрочем, я собирался вновь выставить недвижимость на рынок и как раз назначил встречу с риелтором завтра в городе.

– Отлично, я…

Ричард заметил, что внимание аудитории скоро будет потеряно, и громко кашлянул, попутно закатив глаза:

– Может, продолжим?

Валери с Хьюго прервались, оценивая его явное недовольство, а потом вернулись к беседе, полностью игнорируя туристов.

– Мы можем пройти в мой кабинет и обсудить продажу дома, мадам.

– Если не возражаете.

– Вовсе нет. – Хьюго вручил Ричарду планшет, который принес с собой. В сценарии экскурсии были подчеркнуты рекламные вставки. – Спасибо за помощь.

– И как у тебя наглости хватает!

– Ричард, – подмигнула сообщнику Валери, – импровизируй.

И они удалились. Он же снова повернулся к туристам, увлеченно внимавшим разговору, который хоть и не понимали, но считали самой французской из представшей их глазам сцен. Возраст, молодость, красота, намек на неверность и сыр.

– Коз впервые привезло в долину Луары семейство Мур в восемнадцатом веке… – начал Ричард.

– Вы уверены, что не являетесь графом Грэнтем? – спросила дама с волосами, напоминавшими сахарную вату.

У него создалось стойкое впечатление, что следующие полчаса будут тянуться бесконечно, но обреченно повел подопечную группу через двери завода, миновав, таким образом, точку невозвращения.

Ричард никогда не признался бы Валери, которая наверняка потом припоминала бы это при любой возможности, но он почти сразу начал получать удовольствие от своей новой роли. Американские туристы, несмотря на неудачный старт экскурсии, показали себя внимательными и воспитанными слушателями, хоть и не слишком заинтересованными в процессе производства сыра, а потому, к величайшему облегчению невольного гида, не задавали никаких провокационных вопросов.

Он признался самому себе, что в кои-то веки находится в центре внимания и даже наслаждается этим обстоятельством. В голове промелькнула праздная мысль: не пора ли сменить профессию. Или хотя бы попробовать себя в любительском театре для начала.

Ричард пропустил некоторые из наиболее противоречивых аспектов экскурсии – например, ферментационный чан, который не мог представить себе без торчащих сверху ног Фабриса Менара. А также огромный, сверкающий, явно дорогой дополнительный цех, построенный исключительно с целью производства новой линейки веганской продукции. В сценарии ему посвящался абзац, переполненный профессиональными техническими подробностями.

Экскурсия должна была закончиться у Жискара – козла с репутацией старейшего не только на заводе, но и во всей долине Луары. В свои двадцать три года он прожил вдвое дольше, чем любой другой козел в округе. И именно с него началась сырная империя Менара. Ричард озвучил эту информацию, пока сгрудившиеся вокруг него туристы наблюдали из-за ограждения за самим Жискаром и делали фотографии. Старичок лениво жевал сено и взирал на толпу скучающим взглядом, всем видом давая понять, что насмотрелся в своей жизни уже всего и теперь имел право наслаждаться заслуженной пенсией.

– Козел кажется таким потрепанным, – прокомментировал один из гавайской троицы.

– Ты бы выглядел еще похлеще, если бы принимал участие в стольких боях, – возразил другой.

– Вряд ли боев было так уж много!

Ричард присоединился к всеобщему веселью.

– Эй, Дики!

Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: обращаются к нему.

– Да? – с трудом подавив желание ответить «вообще-то меня зовут Ричард», откликнулся он.

– Тот французик – Мейнар вроде, – он что, увел у тебя девчонку?

– Вовсе нет, – отрицательно покачал головой Ричард, но потом решил сыграть на публику. – Вернее, я надеюсь, что нет!

В этот раз троица в гавайских рубашках не поддержала шутку. Самый высокий из стариков наклонился ближе, а остальные повернулись к нему.

– На несколько дней мы поселимся неподалеку…

– Идем по следу давнего приятеля, – добавил самый низкий, заработав неодобрительные взгляды от товарищей.

– Как я и сказал, несколько дней мы будем поблизости. Если потребуется помощь, чтобы разобраться кое с кем, – обращайся. Ты меня понял?

– Да, да, спасибо. Очень любезно с вашей стороны, – поблагодарил Ричард, размышляя про себя, всегда ли в мире было столько неприкрытой жестокости или только в последнее время.

– Кстати, меня зовут Морти, – представился высокий старик. – А это мои браться, Эйб и Хайми.

– Вот наша визитка. – Низкий протянул карточку с надписью «Лейбовицы, лучшие в Нью-Джерси специалисты по переселению».

– Благодарю за предложение. Спасибо. – Ричард понятия не имел, как расценивать нечто подобное.

– Отличная экскурсия, Дик! – Хайми похлопал его по спине, и все трое удалились в магазин сыров.

Ричард остался дожидаться туристов возле автобуса, чтобы проводить их и попрощаться. Они медленно выходили из магазина, и каждый непременно нес в руках завернутую в бумагу продукцию завода. Водитель едва не задохнулся от возмущения при мысли, что салон теперь навечно пропахнет козьим сыром. Братья Лейбовиц вернулись в автобус среди последних.

– Будь здоров, Дики! – напутствовал Морти, взбираясь по ступенькам. – Ты знаешь, где мы, если что-нибудь понадобится.

– Да, еще раз спасибо.

– Эй, граф! – окликнула леди с клюкой и волосами как сахарная вата.

– Клянусь честью, мадам, – Ричард помимо воли произнес это с еще более выраженным британским акцентом и аристократическим прононсом, – я не граф.

– Ну, нет так нет. В любом случае мы все получили удовольствие от экскурсии и собрали вам кое-что в качестве признательности. – И пожилая собеседница вручила ему пятьдесят долларов. – Прощай, граф. Если окажешься когда-нибудь в Пенсильвании… – Она послала воздушный поцелуй, когда с помощью спутников очутилась в салоне.

Двери с шипением захлопнулись. Ричард помахал туристам на прощание и вернулся на сыроварню. Метрах в пятидесяти в стороне от завода располагался семейный особняк Менаров, старый фермерский дом в стиле longère[31] с аккуратным садом спереди и стрельчатыми окнами в крыше. Чуть сбоку стояла Элизабет, жена Фабриса, в розовом халате. Она вглядывалась в лес за старым зданием и махала кому-то. Или отмахивалась от чего-то. Хотя Ричард никого и ничего не видел. Не заметив его, мадам Менар вернулась в дом.

– Я узнала от Хьюго немало интересного! – прощебетала Валери, уже стоявшая за плечом спутника.

Они сели в автомобиль, и она завела мотор. Убедилась, что Паспарту в порядке, и с ревом выехала с парковки, сосредоточив внимание на дороге. Хотя надолго сдержанности не хватило.

– Во-первых, вся эта затея с веганскими сырами принадлежала Хьюго, а вовсе не его отцу! – выпалила Валери уже через пару минут.

– И он же подменил ингредиенты в ресторане, так?

– Нет, Хьюго утверждает, что не имеет к путанице ни малейшего отношения и вообще не знает, что случилось. – Ричард недоуменно уставился на собеседницу, не понимая, с чего тогда она пребывает в таком возбуждении. – Фабрис Менар был заядлым игроком и задолжал крупную сумму не тем людям. – Он притворился, что впервые слышит об этом, а вовсе не забыл поделиться ранее полученными сведениями. – Именно поэтому дом продается. Семья покойного надеется, что его страховка покроет долги, но пока идет рассмотрение, их веганский сыр с неоднозначной теперь репутацией пользуется огромным спросом. Новые заказы поступают целым потоком!

– И Хьюго вот так просто рассказал тебе все это?

– Я умею убеждать.

Перед внутренним взором на секунду промелькнул образ Валери, взявшей паренька в захват полунельсон.

– Ты намекаешь, что за всем стоит агрессивная маркетинговая кампания по продвижению веганского сыра? – Ричард не сумел скрыть скептицизма.

– Ну, для начала вполне рабочая версия. – Валери выглядела слегка обиженной подобным отсутствием энтузиазма к ее идеям. Она перевела взгляд с дороги на спутника, пытаясь прочитать выражение его лица. – Что…

– Берегись! – выкрикнул Ричард как раз вовремя, чтобы Валери успела объехать бегуна, трусившего навстречу.

– Идиот! – выругалась она.

Ричард оглянулся, посмотрел в заднее стекло и медленно проговорил:

– Это был Антонин Гроссмаллард.

– Мне он не показался любителем физических нагрузок, – фыркнула Валери.

– Он им и не является, – согласился Ричард. – У него на ногах были резиновые сапоги.

И он сообщил ей про Элизабет Менар, махавшей кому-то в лесу.

Глава пятнадцатая

Центр Тура был переполнен туристами. На главной достопримечательности для шопоголиков, рю Национале, поток людей перетекал от одного бутика к другому, пока все кафе и рестораны приманивали посетителей в залы с кондиционированием, потому как уличные веранды не могли больше никого вместить. Царила почти праздничная атмосфера, и старый город с покосившимися домиками, обшитыми деревянными досками, снисходительно посматривал на беззаботных рыночных торговцев и уличных артистов в костюмах.

Ричарду хватило дальновидности заранее забронировать столик в популярном ресторане, который находился в тени, чуть в стороне от площади Плюмеро. Именно то заведение, что нужно: комплексное меню с разумными ценами и простая еда, не требовавшая тщательного анализа, словно тест Роршаха.

– Но она же вдвое старше него! – вот и все, что сказала Валери после событий вчерашнего дня: совсем нетипичная для француженки реакция, едва ли не пуританское осуждение, причем совершенно непонятно, откуда взявшееся.

Ричард предполагал, что после полудюжины браков девушка стала весьма либеральной в сердечных делах, однако ее комментарий насчет отношений Элизабет Менар и Антонина Гроссмалларда больше подходил немолодой матроне и звучал немного ханжески, не в характере Валери. Хотя вряд ли Ричард мог назвать себя экспертом по ее характеру, так как до сих пор практически ничего о ней не знал. И все же… И все же – что? Сослаться на ощущение чего-то большего, стоявшего за ее словами? Клер могла бы возразить, что ее муж имеет за плечами целую историю неправильно истолкованных сигналов, настоящий талант в этой области. И все же… он действительно чувствовал – дело нечисто. Если же позволить себе развить мысль, то можно прийти к выводу: следует получше узнать Валери. Например, действительно ли она убивала людей за деньги.

Ричард уже довольно долго был вне игры, но сбор информации о потенциальной пассии казался необходимым минимумом даже в самых современных отношениях. Она покинула его днем с отговоркой, что должна заняться счетами, отчего недоумение только усилилось. А охотники за головами вообще хранят чеки о выполненной работе? Вряд ли. «Разыскивается: живым или мертвым – зависит от расстояния и расходов на оплату питания». Ричарду буквально не с чего было начать. Пожалуй, кроме того, что новость явно вывела Валери из равновесия.

– Но она же вдвое старше него! – раз за разом повторяла она, иногда, правда, добавляя для порядка противоположное: «Но он же вдвое моложе нее!»

Пара действительно казалась не слишком подходящей. Технически Валери подметила точно: Элизабет была вдвое старше Антонина. Однако кому могли навредить отношения по взаимному согласию между двумя взрослыми? Вернее, вред-то как раз очевиден: оба, даже если не брать в расчет разницу в возрасте, состояли во внебрачной связи, а значит, Элизабет изменяла супругу. Тот погиб и был найден утопленным в ферментированном молоке.

Ричард поднял свой багет и намазал на него убийственный козий сыр, не в первый раз подумав: «Какой странный способ смерти». Учитывая новую роль в качестве полицейского атташе, ему, пожалуй, следовало рассказать об интрижке комиссару, хотя с этим можно и повременить до вступления в должность.

На телефон пришло сообщение от Валери: «Зачем Татильон присутствовал на заседании совета?»

Ричард минуту или две таращился на экран. В голову приходил лишь один простой ответ: «Ни малейшего понятия». Он не мог с уверенностью утверждать даже, зачем сам отправился туда. Предположительно, появление известного критика служило для запугивания. Но кого и почему?

Вспомнились различные кинокритики, которых Ричард встретил за время работы. Некоторые из них использовали свою разрушительную репутацию как способ нагонять страх. Но за этим всегда что-то стояло. Так на кого же имел подобное влияние Татильон? Однозначно на Гроссмалларда. Возможно, на Гарсона. Самые злобные критики, из опыта Ричарда, чаще всего несли за плечами багаж неудач: например, пытались сами стать актерами или режиссерами, но по какой-то причине, будь то невезение или отсутствие таланта, получили отказ.

Он как-то раз провел в Сохо за кружечкой пива обеденный перерыв с коллегой, который накануне поссорился с хорошо известным критиком из лондонской вечерней газеты и после пары решил спустить гнев.

– Те, кто не может делать, учат, – сказал тогда коллега и добавил: – А те, кто не может учить, становятся кинокритиками!

Это замечание казалось довольно суровым по отношению к лучшим представителям профессии, но честно отражало натуру злопыхателей. Они использовали свое возмущение в качестве оружия, считая, что их неудачи обеспечили более глубокое знание темы и вручили право судить. Может, Татильон тоже когда-то пытался стать поваром? Под чьим же наставничеством?

Ричард отправил эти рассуждения Валери, но не получил ответа сразу и решил попробовать хотя бы ненадолго отвлечься от кулинарных событий Сен-Совера. Через час приезжала Клер, поэтому требовалось срочно привести мысли в порядок.

Как же нечестно с ее стороны вложить деньги в недвижимость и бизнес здесь, во Франции. Вопрос заключался в том, сумеет ли Ричард выкупить долю жены. Пожалуй, он мог бы взять ссуду в банке, если внесет в качестве первоначального взноса сумму, накопленную с гостиничных выплат. Что за депрессивная мысль! Мужчина за пятьдесят находится на пороге одиночества и нуждается в займе, чтобы сохранить крышу над головой. Он представлял развитие событий совсем не так. Хотя, по правде говоря, вообще старался об этом не думать, ожидая, что они просто уладятся сами собой. Так обычно и бывало.

С положительной стороны, впереди маячила свобода. Ричард судорожно сглотнул при этой мысли. Для чего ему свобода? И дальше брести по обочине жизни? Нужно как следует обдумать свои перспективы на будущее. Да, именно так он и поступит! Он положил салфетку на стол, приняв решение сегодня вечером обязательно выполнить свое намерение. Сразу же, как только выберет подходящий для просмотра фильм, в котором герой сталкивается с жизненными переменами. И там, возможно, обретет вдохновение. Пожалуй, «Странствия Салливана». Или нет, лучше «Эта замечательная жизнь». Либо…

Стул напротив скрипнул, и в него опустилась Клер. На ее лице играла самодовольная ухмылка. Ричард промолчал, хотя внутренне заходился криком, как Джанет Ли из «Психо».

– Я знала, что найду тебя здесь. – Улыбка жены стала теплее, и она налила себе немного воды из графина.

Ричард ничего не ответил. Даже если бы он сумел подобрать слова, то не смог бы их выдавить, так как голосовые связки еще не отошли от шока. Клер отлично выглядела и привлекала внимание проходивших мимо мужчин, вначале своей потрясающей, тщательно окрашенной шевелюрой, а затем глубоким вырезом леопардового топа, открывавшим почти неограниченный обзор на бюст.

– Но… – только и получилось сказать.

– Мой самолет прилетал раньше, чем я сообщила. Хотела посмотреть, остался ли ты прежним Ричардом, сидящим в стороне от основных событий. – Клер огляделась. – Мне никогда не нравилось это место.

– Тур? – Он наконец обрел дар речи.

– Нет, не город. Только ресторан. Знаю, ты считаешь, что отыскал настоящий бриллиант, так как тут всегда есть столики. Но тому существует веская причина. Ну, как бы там ни было, ты здесь, и я оказалась права. – Клер внезапно улыбнулась Ричарду. – В каком-то смысле это даже утешает. Как поживаешь? И, бога ради, расскажи, что творилось, когда я позвонила и сообщила о приезде.

– Длинная история, – вздохнул он, намекая, что не хочет вдаваться в детали.

– И? – Жена тем не менее горела желанием их услышать. – Надеюсь, я задержусь здесь надолго. У меня есть время.

Все сказанное не очень вписывалось в представления Ричарда о целях совместной встречи. С каких это пор его предсказуемость стала утешающей? Насколько он помнил, это качество и послужило главной причиной отъезда Клер. Это – и бухгалтер из Питерсфилда. А еще – разве она планировала задержаться? Надолго – это на сколько?

В итоге Ричард изложил ей основные события последних дней, умолчав только об одной маленькой подробности.

– Даже не знаю, что меня удивляет сильнее, – покачала головой жена, затем изогнула брови почти до лба, сигнализируя, что сейчас попытается пошутить, – убийство из-за сыра, молодой любовник мадам Менар – кстати, рада за нее – или открытие в заштатном Сен-Совере сразу двух ресторанов с мишленовскими звездами!

– Наш город постепенно становится популярным местом. – Ричард ощутил невольное раздражение от пренебрежительного отношения собеседницы. В конце концов, его назначили гражданским консультантом офицера полиции. – Именно поэтому наша гостиница переполнена, – добавил он вызывающе.

– Наша? О, дорогой, бизнес определенно принадлежит тебе. И я рада, что дела идут хорошо.

«Проклятье, – выругался про себя Ричард, – теперь цена выкупа взлетит еще на несколько тысяч».

– Уверена, за всем этим обилием интересных событий ты забыл рассказать еще кое о чем.

– Что? Нет, вряд ли. – Он отпил воды из стакана.

– Правда? Значит, та женщина, Валери, не здесь?

– Здесь? – В ушах снова зазвенел крик Джанет Ли. – Нет.

– Но где-то неподалеку?

– Ну, да.

– Так я и думала. – Клер сощурилась. В этом топике она теперь напоминала самку леопарда, учуявшую на своей территории соперницу.

– Она подыскивает дом, – выдавил Ричард.

– Скорее, мужчину.

Он покраснел. Жена заставила его чувствовать себя виноватым, причем совершенно безо всяких на то оснований. История всей чертовой жизни.

– Вряд ли Валери интересую я.

Клер смерила Ричарда долгим взглядом, а затем рассмеялась.

– Да уж. Пожалуй, ты прав.

Это было обидно.

– Так зачем вообще понадобилось скрывать время прилета? – уточнил он, стараясь не выглядеть оскорбленным, и махнул рукой, прося принести счет.

– Хотела посмотреть, следуешь ли ты по-прежнему своим привычкам. Тот же ресторан, тот же столик – уверена, ты заказывал антрекот. – Ричард кивнул, и Клер покачала головой, хотя и не с жалостью, а будто отвечая своим мыслям. – Маленький pichet[32] розе? – Он снова утвердительно кивнул. – Я знала, что так и будет, но хотела убедиться, поэтому немного за тобой понаблюдала. Ты все еще привлекательный мужчина, только слишком сильно сутулишься.

Все шло совсем не так, как ожидал Ричард. Клер выглядела иначе и в то же время привычно. Кажется, она пыталась принять какое-то решение. Например, насчет него.

Он оплатил счет.

– Ты приехал на той ужасной развалюхе?

– Да, другой машины у меня нет.

– Тогда я рада, что заказала свой транспорт. Увидимся дома. – Клер встала, двигаясь уверенно и плавно, как кинозвезда, выскальзывающая из лимузина, и в явной надежде привлечь такое же пристальное внимание окружающих. Затем через столик посмотрела на Ричарда сверху вниз. Любой другой мужчина, наблюдавший сейчас за ними, скорее всего, захотел бы оказаться на его месте. – Спорим, я приеду первой? – добавила она с сексуальным придыханием и направилась к выходу.

«Ну, все, – подумал Ричард. – Сегодня никакого “Странствия Салливана”, никакой “Эта замечательная жизнь”. Только «Любитель птиц из Алькатраса». Да, точно».

Он оставил небольшие чаевые и медленно побрел к машине, не видя смысла устраивать состязание с Клер, так как уже знал, что проиграет.

Глава шестнадцатая

Путь из центра Тура до Сен-Совера обычно занимал около тридцати пяти минут. В том случае, если поехать по шоссе А85 и вообще стремиться вернуться домой. Ричард же решил выбрать более живописную проселочную дорогу. Он не мог обогнать Клер, даже если бы хотел, и, как приходилось неохотно признаться, не видел причин так поступать. Держать Валери подальше от Клер смысла не было, потому что не было ничего предосудительного в их с Ричардом отношениях. Он оказался романтическим героем без романа, поэтому счел за лучшее предоставить обеим женщинам разбираться между собой самостоятельно. Конечно, отчасти – в немалой части – им двигала трусость, но его это ни капли не волновало. Иногда самый мудрый план действий – просто отойти в сторону и позволить событиям разворачиваться без твоего вмешательства.

Ричард снизил скорость почти до минимальной, чем вызвал крайнее раздражение ехавших сзади водителей. И все же ему хотелось бы стать свидетелем, незаметным, как муха на стене, когда и если Валери и Клер сойдутся в состязании. История кинематографа изобилует подобными решающими сражениями двух гигантов. Иногда даже буквально, например, в «Годзилле против Мехагодзиллы», хотя и не хотелось бы приписывать подобные роли жене и мадам д’Орсе. Еще можно вспомнить известное соперничество между Де Ниро и Аль Пачино в «Схватке», однако данное кино снимали гораздо позднее любимой эпохи Ричарда, поэтому оно оставило его равнодушным. Еще на ум приходили Бетт Дэвис и почти любая актриса, с которой она появлялась на экране, но в основном с Джоан Кроуфорд. Кстати, о ней можно было сказать то же самое: получалось отличное противостояние с любой коллегой, но самое примечательное – с Бетт Дэвис. Еще нельзя не упомянуть таких тяжеловесов, как дама Маргарет Резерфорд и Айрин Хэндл в фильме «Я в порядке, Джек!». И, несомненно, Оливию де Хэвилленд с родной сестрой Джоан Фонтейн, вот только…

Размышление прервали гневные гудки от скопившейся позади вереницы автомобилей. Ричард понял, что почти остановился, и увеличил скорость, пожав плечами в качестве извинения, хотя раздраженные водители этого не видели. Хватит уже оттягивать неизбежное. Пора встретиться лицом к лицу с тем, что ждет его по возвращении. Он еще прибавил газу, но вскоре решил заехать на любимый виноградник и выбрать белое вино.

Только спустя еще час Ричард аккуратно припарковался возле гостиницы Les Vignes. Машина Валери благоразумно пряталась в тени раскидистой ивы, арендованный же внедорожник Клер огромных размеров господствовал на небольшой стоянке, точно танк на лужайке для гольфа.

Ричард осторожно открыл ворота, сам не понимая причины своей нерешительности, и вошел на территорию большого сада. За живой оградой из рододендрона, которая отделяла гостиницу от дома, слышался смех. Женский смех. Уверенный женский смех. Следовало ли чувствовать облегчение или, наоборот, начинать паниковать?

– Ричард, это ты? Рев твоего старого драндулета было слышно за милю. Присоединяйся к нам.

Оставалось только выполнить приказ и войти на огороженную территорию, где за выкрашенным в белый цвет металлическим столиком сидели Валери и Клер. Между ними стояла бутылка с коктейлем. Жена привольно откинулась на спинку стула, положив ноги на соседний, и, судя по поддернутой до середины бедер юбке, пыталась загорать. Удивительнее всего казалось то, что на ее коленях спал Паспарту. Его хозяйка устроилась напротив в огромной широкополой шляпе.

– Ричард, ты добирался сюда целую вечность. Заблудился, что ли? – Клер рассмеялась и обменялась взглядами с Валери, которая тепло, даже заговорщически улыбнулась в ответ.

– Заехал пополнить недостающие припасы, – пробормотал Ричард.

– А я как раз угощаю твою подругу Валери «Пиммсом». Можешь представить, что она никогда его раньше не пробовала? – Энтузиазм так и бил ключом из Клер, обожавшей роль светской львицы.

– Ну, этот коктейль во Франции не купить.

– К счастью, я привезла с собой несколько бутылок.

Валери снова улыбнулась. Или это была та же улыбка, застывшая на губах в течение всего диалога? Ричард не мог определить наверняка под огромной шляпой. А солнечные очки прятали выражение глаз.

– Найдется и для меня одна? – спросил он, садясь на свободный стул.

– Конечно. Можешь сам себе налить? Не хочу потревожить песика. Он так уютно устроился у меня на коленях. – Клер редко вела себя подобным образом. Она слишком усердствовала с любезностями и, скорее всего, искала свидетельства супружеской измены. Для получения преимущества при разводе? – Валери рассказывала мне о вашем «расследовании». Вы же это так называете? Если нет, то смело можете заимствовать термин. В общем, ты не упоминал, что известный критик Август Татильон поселился неподалеку. Сен-Совер и правда становится популярным местом. Жаль, что в твоей гостинице нет свободных номеров, тогда он мог бы жить здесь, а не в борделе Мартина и Джинни. – Жена снова рассмеялась. – Бедняга! Это собьет с него спесь. Или, – она фыркнула, – наоборот, вобьет что-нибудь.

– Я не знал, что Татильон остановился у них. – Ричард обернулся к Валери, чтобы прочитать выражение ее лица, но оно было абсолютно бесстрастным.

На краткое мгновение он даже подумал, что Клер отравила соперницу, что объяснило бы молчаливость и неподвижность той. Но потом она наконец сообщила:

– Я разговаривала с Мартином и Джинни уже после обеда.

– И надолго Татильон планирует у них задержаться? – без особого интереса уточнил Ричард.

– По их словам, навсегда. Очевидно, он находит здешнюю местность «очаровательной и вдохновляющей», поэтому собирается дописывать именно тут свои мемуары.

Валери выделила последнее слово и впервые за все это время повернула в его сторону голову, давая тем самым понять, что информация важна для расследования.

Мемуары действительно определенно имели огромное значение. По опыту Ричарда, который немало их прочитал на своем веку, они могли быть либо скучными, содержащими перечисление неинтересных фактов, либо же сногсшибательными, полными разоблачений и меняющих жизнь откровений. Без сомнений, у Татильона накопилось немало тайн, которыми он мог бы поделиться, если того пожелает. Теперь действия критика в сторону Гроссмалларда представали в ином свете и выглядели намеренной провокацией.

– Еще Валери поведала мне, что тебя назначили гражданским консультантом офицера полиции, ведущего расследование в Сен-Совере. Я всегда знала, что у тебя есть все задатки проявить себя и стать важным человеком. Отличная работа! – Клер отсалютовала бокалом.

Ричард поднял свой. Раньше он заподозрил бы, что комплимент жены имеет двойное дно, но тот звучал вполне искренне. Она поощрительно улыбнулась, и пришлось вернуть улыбку. Валери поднялась на ноги как раз тогда, когда мадам Таблье шагнула через двустворчатые двери в отгороженный сад.

– День добрый. – Она злорадно хихикнула, выпучив глаза в предвкушении потенциальной сплетни о развернувшейся конфронтации. – Все сразу собрались, значит?

Уборщица удобно оперлась на рукоятку швабры, словно занимая лучшее место в переднем ряду, заставив остальную троицу ощутить себя еще более неловко, чем раньше, что в случае Ричарда было немалым достижением.

– Мадам Таблье, рада вас снова видеть, – оживленно прощебетала Клер по-английски.

– Ага, вижу, уже нашли себе новую грелку, – косясь на Паспарту, ехидно отозвалась пожилая женщина по-французски, зная, что собеседница плохо владеет языком.

Валери закашлялась, подавившись коктейлем, и Ричард тоже встал, будто мог чем-то помочь.

– Вы можете улизнуть пораньше, если хотите, мадам Таблье. Думаю, на сегодня ваши услуги нам больше не понадобятся.

– Улизнуть пораньше? – возмутилась уборщица. – Да я уже восемь минут отработала сверхурочно! Улизнуть пораньше, как же! Хотите остаться втроем без свидетелей, уж это наверняка. – Она загремела ведром вдоль террасы, производя столько шума, сколько могла, выкрикнув напоследок: – Слишком развязными все стали, если спросите меня. Так и прыгают из одной постели в другую!

– Что она сказала? – поинтересовалась Клер.

– Очевидно, выразила недовольство возросшим количеством супружеских измен, – угрюмо перевел Ричард.

– Серьезно? Она имела в виду кого-то конкретного?

– Бедный месье Менар! – взвыла мадам Таблье, выплескивая грязную воду на клумбу. – Не успело остыть его тело, как она уже нашла замену.

– Элизабет? – в этот раз подала голос Валери.

– Да! Мадам Менар. Ну, чего еще ждать от иностранки? Не в обиду присутствующим.

– Я думал, она родом из Лиона, – недоуменно хмыкнул Ричард.

– Да это ж все равно что другое государство! – отрезала уборщица. – Там везде одни распутники.

– А с кем Элизабет завела роман, вы случайно не в курсе? – Опуская солнечные очки, Валери подмигнула Ричарду, который про себя понадеялся, что Клер этого не заметит.

– Не знаю! Да и не мое это дело, так? – Мадам Таблье вытряхнула из ведра последние капли. – Но в городе слухов полным-полно. Так и распространяются. Поговаривают о ней и Гроссмалларде. Отвратительно! В ее-то возрасте!

Ричард перевел все сказанное Клер.

– Я думала, вы уже знаете об этом, – без всякой необходимости прошептала та.

– Лучше получить подтверждение из разных источников, – пояснила Валери.

– В смысле, конечно, оба они вдовые, – уборщица снова оперлась на древко, – но соблюсти какие-никакие приличия не помешало бы. Хоть бы вели себя не так открыто, что ли. – И она обрушила швабру на каменные плитки, точно сражалась с драконом.

– Что вы имеете в виду: они оба вдовые? – Ричард опять запутался.

– Элизабет Менар, – громко, по слогам, будто разговаривая с идиотом, произнесла мадам Таблье, – и тот шеф-повар, Себастьен Гроссмаллард! Честное слово, я думала, к этому времени даже вы уже прознаете. Ее видели выходящей из кухни его ресторана поздно ночью двое суток тому назад. Бесстыдница!

– И кто же их видел? – с негодованием уточнила Валери.

Вопрос был справедливым, учитывая, что оказаться на парковке поздно ночью и подсмотреть за покидавшей кухню женщиной мог только намеренно явившийся туда соглядатай. А потому обвинения в нарушении приличий казались натянутыми.

– Да уж не извольте сомневаться, сведения из самого надежного источника! – Уборщица подхватила ведро. – Дочку Гроссмалларда видели на станции ждущей поезд на Париж. В слезах. И в компании брата. «Терпеть не могу эту женщину, – говорит, значит, ему рыжуля. – Она все погубит!» А парнишка и отвечает: «Я поговорю с ней. Подумай, ей только что довелось потерять мужа». Вот так!

– Невероятно, мадам Таблье. Откуда вы только все это узнаете?

– Я вам не стукачка, мистер гражданский консультант полиции. Ну, пойду, пожалуй. – И она с лязганьем удалилась, даже не сказав au revoir[33] на прощание.

– Какая необычная женщина, – прокомментировала Клер, потрясенная представлением. – Не понимаю, зачем ты до сих пор ее терпишь. Я бы точно не стала.

– А мне она нравится, – улыбнулась Валери, провожая взглядом немолодую уборщицу, ковылявшую прочь.

– И мне, – покачал головой Ричард, сам ошарашенный данным признанием.

– Вижу, вы двое прекрасно знаете, что делаете. Уже можно считать вас квалифицированными специалистами в подобных вещах, верно? – Клер сняла Паспарту с колен и осторожно опустила его на землю, явно чувствуя себя лишней, и не только из-за языкового барьера. – Что ж, я, пожалуй, пойду распаковывать чемоданы. Ричард, если ты не против, я займу нашу комнату. Тебе всегда отлично спалось и в кинозале. Не сомневаюсь, там в придачу будет что посмотреть из виденного прежде всего-навсего несколько сотен раз. – Каждое слово так и сочилось ядом, который, однако, не произвел никакого эффекта ни на одного из собеседников. Они оба уже полностью погрузились в мысли о расследовании. – Приятно было снова встретиться, Валери. Нужно будет пробежаться вместе по магазинам, пока я здесь. У Ричарда отвратительный вкус. Девичник – всегда отличное развлечение.

– Да, чудесная идея, – отозвалась Валери тоном легким, как летний бриз.

– И, Ричард?

– Да? – поднял он взгляд на жену.

– Сегодня вечером я планировала встретиться за коктейлем с Эндрю и Таней в Клошевиле. Помнишь их? – Ричард совершенно не понимал, о ком шла речь. – Приятная пара. Он архитектор. Полагаю, ты вряд ли захочешь составить мне компанию?

– Я готов, – пытаясь говорить насколько мог сдержанно, ответил Ричард. У него создалось впечатление, что жена не оставила ему выбора. – Если так нужно.

– Отлично, тогда выезжаем через час, – с этими словами Клер упорхнула в сторону дома.

– Проклятье! – выругался он себе под нос. – Я даже не знаю, с кем поеду на встречу, черт подери!

– Ну, – Валери посмотрела на Ричарда с сочувствием, проистекавшим из накопленного за прошлые браки опыта, – иногда нам приходится делать то, что нам не очень хочется, во имя поддержания мира. Например, встречаться с незнакомыми людьми.

– Да, ты права, – вздохнул он.

– Только, пожалуйста, – тон Валери слегка изменился, – сделай мне два одолжения: не задерживайся допоздна и не слишком много пей.

Воображение тут же унесло Ричарда за пределы стратосферы.

– А почему нет? – пролепетал он.

– Потому что сегодня ночью мы сами отправимся следить за рестораном Гроссмалларда и выясним, кто же в действительности крутит интрижки! – Валери сняла солнечные очки и посмотрела на Ричарда широко распахнутыми от восторга глазами.

Глава семнадцатая

– Как прошла встреча? Тебе понравились коктейли?

На первый взгляд казалось странным, что Валери решила завязать светскую беседу именно сейчас, но, пожалуй, это имело определенный смысл: они как раз сидели в засаде, подразумевая старомодную слежку, какую обычно устраивают копы в кино. Внешний вид Ричарда безошибочно показывал, насколько он неверно понял цели мероприятия. Он облачился в черное с головы до ног и даже нанес на лицо темную краску, которую Валери одолжила на прошлом ночном задании. Она сама надела легкое летнее платье, сандалии и даже нацепила на лоб вездесущие солнечные очки, несмотря на время суток.

– Наверное, нормально, – последовал чуть раздраженный ответ.

Ричард только что выслушал довольно резкую критику в сторону своего наряда и теперь чувствовал себя не просто глупым, но и немодным. А все из-за ошибочного предположения, что слежка означает скрытное наблюдение, и соответствующей экипировки. Валери же решила действовать иначе. Она планировала припарковать машину в углу неосвещенной стоянки, чтобы никто их не увидел, а если же кто-то все же заметит, то можно было бы притвориться тайными любовниками. Такова была легенда. Ричард же своим нарядом рушил ее: со стороны Валери казалась бы больше похожа на жертву похищения. Она приложила усилия, чтобы как-то исправить ситуацию: стерла с лица напарника маскировочную краску и велела ему снять черные перчатки и шапочку.

– Просто нормально? – продолжила расспросы Валери.

Она припарковала машину капотом от входа в ресторан в дальнем углу стоянки, но постоянно поглядывала в зеркало заднего вида.

У Ричарда возникло ощущение, возможно ошибочное, что собеседница хочет выпытать у него какую-то информацию касательно их брака с Клер. Оптимист бы расценил это как признак проявления ревности, но Ричард перестал надеяться на лучшее еще в пубертатный период, считая это ловушкой для поимки неосторожных путешественников по жизни. По правде говоря, если Валери и хотела что-то выяснить про семейный статус четы Эйнсворт, то спрашивала не у того супруга. Ричард знал не больше любого прохожего. Может, даже меньше. Поведение Клер с момента ее приезда колебалось между язвительно-пренебрежительным, что выражалось в уже давно привычном словесном избиении, будто молотком по голове, и собственническим, к чему Ричард уж точно не привык. Казалось, жена пыталась принять решение на его счет, но пока не приняла. Так или иначе, как только она что-то выберет, то не оставит супругу ни малейшего шанса возразить – это единственное, что он знал наверняка.

– Нормально в смысле плохо или нормально в смысле хорошо? – настойчиво уточнила Валери, до сих пор делая вид, что лишь поддерживает пустую болтовню и что совершенно не заинтересована в ответе.

– Честно, я и сам не знаю. Не могу раскусить Клер. Неясно, чего она хочет в данный момент. Кроме того, мои мысли заняты другим, – добавил с намеком Ричард.

– Я тебя понимаю. – Интересно, действительно ли это так? Он почти слышал, как от переизбытка эмоций скрипят шестеренки в голове. – Это дело очень запутанное. – Восторг тут же погас, как перегоревшая лампочка. – Чего-то мы пока не замечаем. Все заинтересованные стороны давно друг с другом знакомы, теперь же отношения подошли к убийственному завершению. – Валери говорила с жаром и азартом, почти неприличным для столь сложного и смертельного события.

Они несколько минут посидели в тишине. Потом Ричард нарушил молчание, надеясь, что его комментарий будет уместным:

– Сегодня вечером мне показалась интересной одна вещь. Когда зашла речь о двух ресторанах, тот архитектор, Эндрю Шипман, упомянул, что открыть подобное заведение очень дорого, по меньшей мере полмиллиона евро нужно только для запуска. Даже в нашей местности. Рене тоже говорил нечто похожее.

– К чему ты клонишь? – Валери оторвала взгляд от зеркала и посмотрела на Ричарда, заинтересованная его рассуждениями.

– Просто подумал: а откуда взялись деньги? – Он увидел ее медленный кивок в темноте.

– Наверняка репутация известного шеф-повара привлекла инвесторов.

– Я тоже так сказал, но тот архитектор возразил, что репутацию Гроссмалларда как кулинарного гения затмили слухи о его ненадежности и взрывном темпераменте. Со смерти жены Себастен катился по наклонной, как и говорил нам Татильон. Поэтому остается вопрос: кто вложил деньги в предприятие и на что загадочный инвестор готов пойти ради защиты своего капитала?

– Какой же ты умный! – Лунный свет отразился в восхищенно распахнутых глазах Валери, которая смотрела на него.

– Спасибо. Просто следую за деньгами, как советуют. – Ричард был крайне доволен собой.

– Вечер в итоге все же прошел не зря, – прокомментировала она, указывая на темное здание ресторана, где полностью отсутствовала какая-либо активность.

– А-а, – с внезапным озарением протянул Ричард. – Какой сегодня день недели?

– Воскресенье.

– Ну конечно, – вздохнул он, словно мученик, идущий на заклание. – В такое время они закрыты. Извини, мне следовало вспомнить об этом раньше.

– Ты хочешь сказать, что для встречи они выбрали бы менее очевидное место? – обдумав его заявление, уточнила Валери.

– Что-то вроде того. Еще раз извини. Я забыл.

Она побарабанила изящными пальчиками по рулевому колесу, что обычно служило универсальным признаком раздражения, затем внезапно повернулась к Ричарду, и он заподозрил, что его предыдущие заслуги по получению новой ниточки расследования уже вылетели в трубу.

– Это же идеально! – прошептала Валери, и в ее глазах снова вспыхнул огонек азарта.

– Что?

– Значит, здесь никого нет. Ресторан абсолютно пуст.

– Да-а.

– Нужно воспользоваться возможностью проникнуть в кабинет и осмотреться там в поисках улик, ты так не считаешь?

– Нет.

– Да, – возразила она. – Вдруг там обнаружится подсказка, откуда поступили деньги!

Ричард обдумал предложение. Он мог сидеть и спорить хоть до посинения, но знал, что в конечном итоге его аргументы не возымеют эффекта. Плюс он уже был подходяще одет. А потому согласился с интонацией прыгающего с моста сорванца, кричащего «Понеслась!»:

– Тогда идем!

Валери захватила с собой инвентарь из багажника: большой фонарь и сумку, предположительно, с отмычками. Потом напарники осторожно пересекли парковку, стараясь держаться в тени. Первой двигалась охотница за головами, более опытная в подобных делах, несмотря на свой неподходящий наряд. Ричард скользил следом, точно ее тень. Сенсорный фонарь не сработал, даже когда они приблизились к черному ходу сразу за кухней.

– Отлично. Должно быть, они потратили столько денег на глушитель телефонного сигнала, что на приличную охранную систему уже не хватило, – прошептал Ричард.

Валери, однако, не выглядела убежденной. Она подняла руку с фонариком и посветила вверх. Над дверью тут же обнаружилась дорогая на вид сигнализация с безукоризненно новым коробом, куда тянулись провода.

– Странно, – пробормотала Валери, расстегивая набор инструментов.

– Что ты делаешь? – запаниковал Ричард. – Разве сначала не нужно обезвредить охранную систему?

– Нет, не нужно. Я хорошо знакома с подобными – они очень дорогие. Пожалуй, самые дорогие. – Она надела хирургические перчатки, извлекла из сумки еще одну пару и передала ему.

– Тебе известен принцип их работы?

– Ричард, – явно теряя терпение, вздохнула Валери. – Сигнализация не включена. – Она снова посветила вверх фонариком. – Если система задействована, загорается голубой индикатор. Сейчас он не зажжен. Значит, кто-то уже обезвредил ее либо Гроссмаллард просто забыл активировать, что более вероятно. – Она повозилась несколько секунд с замком, используя свой набор отмычек, который Ричард называл сумочкой для взлома и проникновения, и торжествующе улыбнулась, когда дверь приотворилась. Он уже начал привыкать к болезненному восторгу напарницы в самых опасных моментах. – Следуй за мной! – Она больше даже не пыталась шептать и смело шагнула внутрь.

Ричард гораздо более настороженно пошел за ней. В полумраке помещение выглядело зловеще. В узкие окошки над раковинами проникала тонкая полоска лунного света, отчего тени от современного кухонного оборудования вытягивались и делали приборы скорее похожими на агрессивные механизмы, чем на простые приспособления для приготовления пищи. Ричарду казалось, что он попал в лабораторию. Поверхности сверкали чистотой даже в темноте, на хромированных стойках высились кастрюли всех форм и размеров, а инфракрасные лампы над ручками и горелками газовой плиты создавали впечатление ракетных двигателей. От холодильников доносилось ровное гудение. В воздухе стоял запах чистящего средства. Кухня выглядела стерильной, как больничное помещение.

Валери посветила по сторонам, внимательно осматриваясь. Ричард последовал примеру и включил фонарик на телефоне. Луч оказался на удивление ярким.

– Давай начнем с личного кабинета, – на этот раз понизив голос, предложила напарница по проникновению.

Она посветила в сторону открытой двери в дальнем конце кухни, рядом с окном, через которое можно было увидеть стол с креслом, затем тихо, но быстро, демонстрируя свой профессионализм, покинула Ричарда, оставив его размышлять, что делать. Он решил последовать за Валери в кабинет и зашагал в том же направлении, только более осторожно, а когда добрался до места назначения, она уже сидела за столом и осматривалась. Аккуратно выдвинула ящик, который содержал тот же беспорядочный набор мелочей, что и у всех офисных работников по всему миру: канцелярские принадлежности, батарейки, эластичные бинты, зарядное устройство для телефона. Валери так же бесшумно закрыла ящик и перешла к следующему.

Ричард тем временем обвел лучом фонарика стены. На одной висели свидетельства о соответствии санитарным нормам и требованиям пожарной безопасности, лицензии и прочие документы по работе. А вот на другой красовались почетные грамоты, награды, оправленный в рамку сертификат о присвоении двух мишленовских звезд, которые завоевал Гроссмаллард за личные достижения, а также вырезки из газет, посвященные открытию и его известному десерту. Ричард слегка удивился наличию там фотографий, помня о параноидном нежелании шеф-повара делиться изображениями своих творений.

Чуть дальше на стене обнаружились и другие снимки, где Гроссмалларду пожимали руку богатые и знаменитые персоны Франции – в основном политики, писатели, медийные личности, спортивные звезды. Почти все они сейчас уже ушли со сцены, за исключением политиков, которые, похоже, останутся навсегда. Новых фотографий не было, только старые. Довольно печальная коллекция, если подумать. Ричард не мог вообразить себе, чтобы все это собирал великий и ужасный Гроссмаллард. Скорее всего, это дело рук его дочери, Карин, которая так отчаянно хотела вернуть любимому отцу былую славу. Хотя теперь даже она покинула город в слезах.

Валери издала звук, намекавший, что ей сопутствовала удача в поисках, и прошептала:

– Банковские выписки за несколько прошедших лет. Сначала сумма счета была внушительной, но затем сильно уменьшилась, пока не осталось почти ничего. В то время, когда Гроссмаллард начал строить ресторан и планировать его открытие, никаких поступлений не наблюдается, хотя это бизнес-счет.

– Может, заплатил за все наличными?

– Либо это сделал кто-то другой. Либо же здесь только неофициальные выписки. Где-то должен быть еще один счет, но, видимо, не в кабинете, – принялась рассуждать вслух Валери. Затем посмотрела на экран компьютера и пробормотала: – Не исключено, что подсказки хранятся тут. Надо поискать.

– И сколько времени это займет? – Не хотелось задерживаться здесь дольше необходимого. Кроме того, даже если удастся обнаружить счет, вряд ли там будет четко указано, откуда поступили деньги. Ричард снова посветил на стену и с энтузиазмом воскликнул: – О, смотри!

Валери проследила взглядом за лучом в надежде, что напарник нашел что-то полезное, и увидела фотографию, на которой красовался куда более худой и приветливый Гроссмаллард. Он с улыбкой стоял рядом с пожилой женщиной.

– Наверное, это его мать, – прокомментировала охотница за головами, снова отворачиваясь к компьютеру. – Многие повара обожают своих родителей.

Ричард ничего не ответил. Немолодая леди с фото была Оливией де Хэвилленд. И Валери ее не узнала, хотя заявляла о своем соседстве с ней и приятельстве на почве любви к выпечке. Не зная что думать, он решил не поднимать вопрос и отправился обратно на кухню, убеждая себя, что неверный свет и угол зрения могли сыграть с Валери злую шутку и стать причиной ошибки.

В помещении на глаза попалась книга со старыми рецептами, которая высилась на полке почти как почетная грамота. Оказалось, что это скорее блокнот с заметками до и после приготовления новых блюд или о попытках изменить прежние. Направив луч фонарика на раскрытые страницы, Ричард медленно зашагал вокруг центральной кухонной стойки, но внезапно зацепился за что-то ногой и полетел на пол, уронив попутно стопку серебряных подносов и произведя невероятный шум. Незадачливый взломщик замер, не осмеливаясь пошевелиться, и лежал неподвижно, пока к нему не подбежала Валери и не прошипела прямо в лицо:

– Что ты творишь?

Учитывая обстоятельства, упрек нельзя было назвать необоснованным.

– Я споткнулся обо что-то. Не специально, само собой! – Ричард сел, поднимая телефон и блокнот.

Валери принялась водить по сторонам фонарем, пока луч не высветил причину падения. Оба напарника невольно отпрыгнули назад. Две ноги, предположительно крепящиеся к телу, торчали из-под полок.

Валери с Ричардом опустились на пол и проследили взглядом за пятном света от фонаря, который полз вверх, пока не добрался до лица, застывшего в посмертной маске боли. До лица Антонина Гроссмалларда. Его безжизненные глаза слепо таращились в пустоту, грудь покрывала кровь, а из горла довольно неловко торчал большой нож.

Глава восемнадцатая

«Сколько же жизненных ситуаций требуют установленного протокола», – думал Ричард, еще более рассеянно, чем обычно, подавая завтрак. Витающие не здесь мысли уже стали причиной пролитого кофе, который попросила пара геев, те привычно рано встали и ушли сразу после трапезы. Ричард свалил происшествие на них, не желая сталкиваться с раздражением мадам Таблье. В его нынешнем состоянии это противостояние было бы уже слишком.

А вот тема о регламентах оказалась с подвохом. Существовала довольно старомодная традиция просить руки потенциальной невесты у ее отца. Этот обычай Ричард вспомнил с приязнью. Еще имелись запутанные правила поведения при приветствии во Франции: сколько раз и в какую щеку кого следовало поцеловать, что служило настоящим минным полем при политических и социальных мероприятиях. Еще более тернистым и менее исследованным казался порядок действий при обнаружении трупа во время незаконного проникновения.

Возникшие сложности с регламентом поведения практически лишили обоих взломщиков дара речи на протяжении всего недолгого обратного пути в гостиницу. Антонина Гроссмалларда, заколотого ножом и бесспорно мертвого, оставили на месте преступления явно для того, чтобы тело обнаружили. Но не такие детективы-любители в поисках сведений о банковском счете, как они. В кои-то веки Валери вела машину осторожно, только иногда повторяя сквозь стиснутые зубы:

– Почему? Почему же?

Ричард выдвинул предположение, исходя из имевшихся на руках фактов, что Антонин Гроссмаллард, как и Фабрис Менар, поплатился за участие в катастрофическом фиаско с десертом при кошмарном открытии ресторана отца. Так выглядел первый потенциальный мотив. Другой был связан с тем, что кто-то узнал о романе убитого с Элизабет Менар. При этом список подозреваемых оставался таким же, как и при расследовании смерти Фабриса. За единственным исключением – беднягу Антонина Гроссмалларда можно было вычеркнуть.

Ричард заново наполнил кофемашину. Парижская семья ела завтрак в натянутом молчании. В воздухе так и витало напряжение. Валери спустилась с Паспарту, не выказывая ни малейших признаков шока, испытанного накануне. Вчера ее ужас казался очевидным, несмотря на суровую профессию. Ричард считал девушку закаленной охотницей за головами, возможно, даже убивавшей самой, пусть это и оставалось неясным, но предыдущий опыт не готовил ее к подобному. Этим утром же она выглядела отдохнувшей, и за фасадом неизбежно гламурной красотки просматривалась стальная решимость докопаться до правды. Валери улыбнулась Ричарду, ничем не выдавая истинных чувств, и уселась за своим обычным столиком в углу.

Как владелец гостиницы, обслуживающий гостя, он подошел и налил ей кофе.

– Как поживаете этим утром, мадам д’Орсе? Хорошо спалось?

Одно дело – соблюдать внешние приличия, и совсем другое – вести себя подобным образом. Казалось, даже Паспарту закатил глаза.

– Всем доброе утро, bonjour! – прощебетала Клер, впархивая в столовую через двустворчатые двери с не менее стильным видом, чем Валери, хотя и на свой, британский манер – за неимением другого определения.

Таким образом, столкнулись классическая французская мода в духе Джин Сибер и Ширли Итон. Или, как про себя описал происходящее Ричард, «На последнем дыхании» и «Голдфингер».

В общем, Клер выглядела фантастически. Она продефилировала внутрь, поцеловала мужа в щеку и уверенно устроилась за столиком Валери. Некоторые могли бы счесть комплиментом подобное соперничество двух потрясающих женщин в погоне за вниманием единственного мужчины – если исключить Паспарту, конечно, – но Ричард был не из их числа. Компьютерная томография его мозга в данную секунду наверняка напоминала бы картину Эдварда Мунка «Крик».

Отец парижского семейства посмотрел на владельца гостиницы с новым уважением, тогда как озадаченная супруга явно не понимала, чем он мог привлечь внимание. Дети и вовсе проигнорировали происходящее, занятые набиванием карманов булочками с шоколадом, пока родители ненадолго отвлеклись.

– О, Ричард, не стой с таким ошарашенным видом! И закрой рот, это выглядит негигиенично. – Он захлопнул челюсть и приблизился к столику с кофейником. – Итак, – прошептала Клер, заговорщически наклоняясь вперед, – куда это вы вдвоем ездили вчера ночью?

«Вот, значит, в чем дело», – отчасти с облегчением подумал Ричард. Жена нарядилась не ради него, а из-за природного соревновательного инстинкта, стремясь затмить Валери и отобрать у нее приз, вне зависимости от того, действительно ли нуждалась в нем или нет. И уж тем более не зная, что соперница, вероятнее всего, даже не собиралась сражаться за него. Ричард расслабился. Его самолюбие не сумело бы справиться с мыслью о своей роли в качестве желанной игрушки в руках двух ссорящихся детей, зато он находил утешающей идею о том, что он, по сути, не имеет ровным счетом никакого отношения к возникновению натянутости.

– Не буду врать, мадам, – ровным тоном ответила Валери, – я на самом деле позаимствовала вашего мужа вчера ночью.

– Повезло, – ледяным голосом сказала Клер.

Ричард нервно рассмеялся.

– Признаюсь, мне стало скучно. Я искала выставленную на продажу недвижимость через интернет, а потом попросила месье Эйнсворта показать, где располагаются дома, если ему не сложно. Он упомянул, что вы уже отправились спать. – Вместо хозяйки усмехнулся Паспарту.

– Успешно прошло? Вы нашли, что искали?

– Вообще-то, да, и даже гораздо больше того, на что рассчитывала.

– Вы уверены, что сможете жить в здешней глуши? – поинтересовалась Клер, помешивая кофе. – Я всегда чувствовала себя тут отрезанной от цивилизации. Заскучаете ведь.

– Отнюдь! – рассмеялась Валери, поправляя на голове неизменные солнечные очки. – Я уже посмотрела мир и успела устать от него!

Ричард, занятый попытками удержать на месте натянутую улыбку, не заметил, как постояльцы встали и ушли. Однако вскоре его внимание привлекло ворчание спускавшейся по лестнице мадам Таблье. Он ретировался к относительной безопасности сервировочного стола с такой поспешностью, словно искал убежище во время бомбардировки, и там налил себе стакан крепкого кофе. Уборщица кивнула в знак приветствия обеим леди. Затем уселась на свободный стул, сняла туфли, растерла ступни и заявила, не поднимая головы:

– Сегодня утром мне нужно уйти немного пораньше. Мэтр Рено хочет, чтобы я быстренько привела в порядок кабинет перед оглашением завещания.

Ричард и Валери переглянулись.

– Что она сказала? – спросила Клер, не желая оставаться в неведении.

– Мадам Таблье должна прибраться в кабинете нотариуса этим утром до того, как зачитают завещание Менара, – перевела Валери.

– Мне кажется, она единственная поломойка во всей долине Фолле! – фыркнула Клер.

– Конечно, мадам Таблье, – вклинился Ричард, стремясь помешать ссоре, так как немолодая подчиненная услышала свое имя и посмотрела на англичанку с едва скрытым презрением.

Клер, однако, этого не заметила и принялась намазывать маслом багет, с притворной невинностью в голосе обронив:

– Ричард, а можно ли мне позаимствовать тебя сегодня?

Это был вопрос с подвохом, которого Валери не услышала, в отличие от мадам Таблье, несмотря на незнание той языка. Интонации явно хватило, чтобы все понять.

– Ну, да… Я, э-э… Конечно!

– Отлично! – просияла Клер. – Я бы хотела поехать на пикник к реке. Ты помнишь то место, где мы раньше часто проводили время? Там так романтично, так… уединенно. – В ее устах это звучало как свидания, хотя Ричард определенно не забыл бы чего-то подобного.

– Да, – осторожно отозвался он. – Почему бы и нет?

– О, дорогой, ты мог бы выказать чуть больше энтузиазма! – рассмеялась Клер и поднялась из-за стола. – Я позабочусь о пикнике, потому что всегда прекрасно управлялась с такими вещами. Au revoir, Валери! Надеюсь, вы не против того, чтобы сегодня осматривать недвижимость в одиночестве. – И она упорхнула, не сказав ни слова мадам Таблье, которая пробормотала что-то про нелегкую долю прислуги, прежде чем удалиться вверх по лестнице.

– Я и не думал, что Клер видела, как мы уходили вчера, – тяжело вздохнул Ричард.

– Не уверена, что она действительно нас видела, – улыбнулась Валери. – Это могла быть уловка. Твоя жена – очень красивая женщина. Она не хочет тебя потерять и, кажется, считает меня соперницей.

Ричард впоследствии говорил себе, что уже собирался спросить, так ли это на самом деле, но так и не получил возможности из-за раздавшегося стука в дверь и вошедшего комиссара Лапьера. На лице офицера застыло обеспокоенное выражение.

Валери кивнула Ричарду, подавая безмолвный сигнал, который он интерпретировал как «Предоставь мне самой вести беседу».

– Месье Эйнсворт, ваша жена сообщила, что вы здесь. – Лапьер выделил слово «жена», очевидно, потому что так же поступила Клер. – Валери, выглядишь потрясающе, как и всегда.

– Анри, рада встрече. Или мне называть тебя комиссаром? Ты здесь по официальному делу?

– Называй, как тебе нравится. – Полицейский явно задействовал весь свой арсенал обаяния.

– Доброе утро, Анри, – улыбнулся Ричард.

– Для вас «комиссар», месье. – Все обаяние немедленно испарилось. – Вы же мой официально назначенный помощник.

– А, ясненько, – протянул Ричард, заметив, как Валери закатила глаза за спиной бывшего мужа, и подумал, что они, должно быть, были престранной парой.

– В любом случае обязан кое в чем признаться. – Лапьер выглядел слегка пристыженным. – Именно я запросил вас, месье, в качестве посредника, скажем так. Потому что уверовал в вашу осведомленность о деле. Однако вчера мадам д’Орсе, – он посмотрел на Валери, – убедила меня, что я поторопился с выводами.

– Ну, бывает… – замялся Ричард, испытывая легкое смущение и по спокойному виду собеседника заключая, что тот еще не знает об убийстве Антонина Гроссмалларда.

– Но я решил оставить вас в данном качестве и потому явился просить, чтобы вы поехали со мной кое-куда позднее утром.

– Куда? На оглашение завещания? – уточнила Валери.

– Вам об этом известно? – подозрительно сощурился Лапьер.

– Нам рассказала мадам Табльер.

– И кто это такая?

– Я, – ответила уборщица, тяжело спускаясь по ступеням, держась за поясницу. – А кто спрашивает?

– Анри Лапьер. Я комиссар!

– Рада за тебя.

– Послушай, – вмешалась Валери, – это нас ни к чему не приведет. Зачем тебе понадобился помощник, Анри? Это так на тебя не похоже.

– Потому что на оглашении завещания будут все, – простонал Лапьер, выделяя последнее слово. – Мэтр нотариус позвонил мне с самого утра и сообщил, что покойный оставил хоть что-то практически каждому жителю Сен-Совера!

– Серьезно? Но Гроссмаллард и Гарсон совсем недавно переехали сюда, разве не так?

– Месье, в этом-то и суть. Завещание было составлено за два дня до смерти Фабриса Менара!

– Чтоб мне провалиться! И там упомянуты все?

– Да.

– Даже Гроссмалларды?

– Да, даже они! Я ездил к ним этим утром, но застал только отца. Дочь вернулась в Париж, а сына Себастьен не видел со вчерашней ночи и предположил, что тот отправился на пробежку, как обычно. Шеф-повару пришлось готовить кухню к работе самому, чему он явно не был рад.

– Вы с ним встречались в ресторане? – спросила Валери небрежно.

– Да.

– На кухне?

– Да. А что?

– Ничего.

– Значит, в завещании упомянуты почти все жители города? – Ричард попытался увести тему от скользкого предмета. – Полагаю, это не облегчает вашу задачу. Никого нельзя вычеркнуть из списка подозреваемых.

– Анри, я тоже должна присутствовать на оглашении. – Когда комиссар открыл рот, чтобы возразить, Валери настойчиво добавила: – В нотариальных документах часто используют архаические обороты языка. Мне не хочется, чтобы Ричард запутался, учитывая его роль посредника…

– Ладно, ладно. Хорошо, – быстро сдался Лапьер, понимая, что не может выиграть в этом обсуждении. – Тогда увидимся с вами обоими в одиннадцать часов у нотариуса в офисе. – Он вздохнул и уже развернулся, чтобы уйти, но напоследок наклонился к Ричарду и прошептал: – Не спускайте с нее глаз. – Затем уже громче произнес: – Кстати, месье. Вас я тоже еще не вычеркнул из списка подозреваемых. Пока нет.

Валери с Ричардом переглянулись. Куда, черт возьми, пропал труп Антонина Гроссмалларда?

Глава девятнадцатая

В каждом маленьком французском городке есть большое здание почти готической архитектуры, которое возвышается над другими домами, обычно зловеще нависая над центральной площадью. В тени этого воплощения официальной власти, успеха и богатства находятся все остальные, как в буквальном смысле, так и переносном. По какой бы причине и кто бы ни построил когда-то эти здания, в нынешние времена они почти всегда принадлежали нотариусам, этим странным представителям французского закона, этим «миролюбивым судьям». Они занимались всей юридической работой и царили на общественной арене, как могущественные стряпчие в Англии, например, только назначенные и поддерживаемые государством, а потому представляли собой местное правосудие.

Тем не менее мэтр Франсуа Рено совершенно не выглядел всемогущим вершителем закона, а скорее напоминал дородного викария, какими их изображали в черно-белых британских комедиях пятидесятых годов: рассеянными и добродушными. Легкую лысину окружали облака белых волос, торчащих под странными углами. И хотя роль нотариуса требовала постоянного общения с клиентами, он не слишком любил людей, предпочитая компанию огромных старомодных гроссбухов и пыльных папок. Когда прошел слух, что коллега из Ла-Шапель-сюр-Фолле полностью оцифровал все документы и теперь мог носить их вместо брелока на ключах, мэтр Рено отправил нарушителю традиций письмо с выражением порицания и оборвал с ним все контакты. Данное письмо также отсканировали, занесли в архив и переслали нотариусу по электронной почте, где оно пролежало в папке со спамом до того, как навеки исчезнуть.

Ричард и Валери поднялись по резным деревянным ступеням к общественной приемной на втором этаже и поняли, что явились последними. Зал, по сути, был продолжением лестничного пролета с теми же массивными панелями из дуба, которые придавали помещению суровую викторианскую атмосферу. Похоже выглядели и кресла, хотя их явно не хватало для собравшихся: со стороны клиентов перед старинного вида столом громоздились всего три штуки, напротив мягкого кожаного собрата, предназначенного, похоже, самому нотариусу.

В приемной стоял оживленный шум. В двух креслах устроились Элизабет и Хьюго Менар. Место между ними оставалось незанятым, словно дух покойного Фабриса мог предъявить на него права в процессе оглашения завещания. Другие посетители сгрудились позади, пытаясь выглядеть печальными, как того требовало событие, но не в состоянии сдержать любопытства. Никто, за исключением Менаров, не знал, зачем их позвали. Себастьен Гроссмаллард стоял возле окна спиной к присутствующим и смотрел на улицу. Насколько он знал, его дочь не вернулась из Парижа, а сын куда-то запропастился. Гай Гарсон тоже явился и теперь разговаривал с Рене Дюпоном. Мадам Таблье делала вид, что вытирает пыль с деревянных панелей, пока Жанин загнала комиссара в угол и с жаром что-то объясняла. Со стороны это выглядело как массаж, но запросто могло быть и превратно истолковано. Другие жители города тоже бродили по приемной. Не хватало только Ноэля Мабита, насколько мог сказать Ричард.

В этот момент открылась спрятанная за деревянными панелями позади стола дверь, и внутрь на цыпочках скользнул вышеупомянутый Мабит. Его присутствие странным образом успокаивало, оно означало, что будут подниматься серьезные вопросы, хотя Ричарду совершенно не нравился сам Ноэль. Тот осмотрелся по сторонам в ожидании, пока все утихнут, затем откашлялся, жестом велел посетителям подняться на ноги и провозгласил:

– Мадам и месье! Мэтр Рено!

Нотариус прошествовал к своему месту, проявив достаточно корректности для того, чтобы выглядеть озадаченным не просто ролью Мабита в процедуре, но и тем, кто он вообще такой. Затем взмахом руки предложил Менарам снова садиться и коротко поприветствовал всех присутствовавших, не глядя на них.

– Леди и джентльмены, мы собрались здесь сегодня, чтобы… э-э… ознакомиться с последней волей месье Фабриса Кристофа Менара. Данный документ, тайное завещание вышеупомянутого, содержит распоряжения на случай смерти и отменяет собой предыдущее. – В зале послышались перешептывания. – Оно было составлено в моем присутствии и запечатано при свидетелях два дня назад, а затем обработано Централизованным бюро регистрации завещаний и потому является бесспорным и легитимным официальным документом. – Последнюю фразу нотариус особо подчеркнул, чтобы донести до аудитории.

Предположение Валери, озвученное ради конспирации, оказалось правдивым: Ричард не понимал часть сказанного. Он знал слова, но не их смысл в данном контексте, и потому обернулся к спутнице за разъяснениями, когда опечаленный Хьюго принялся утешать мать.

– Как и сообщил Анри, Фабрис Менар изменил завещание всего пару дней назад, прямо накануне его смерти. Кроме того, распоряжения запечатали без прочтения, поэтому никто не знает, что находится внутри конверта.

– Тогда откуда нотариусу стало известно, кого следует пригласить на оглашение последней воли? – недоуменно уточнил Ричард.

– Отличный вопрос.

Шум в помещении усилился. Все высказывали предположения о содержании завещания. Мабит вышел из тени, достал свой молоточек и застучал им по столу. Мэтр Рено снова посмотрел на непрошеного доброжелателя с удивлением и недовольством.

– Дамы и господа, пожалуйста, успокойтесь. Месье Менар сообщил мне в частном порядке, не раскрывая деталей, что желал бы видеть всех вас на оглашении завещания. Вижу, что данный факт породил некоторое непонимание, но позвольте заверить: я, как и вы, не представляю, каковы будут распоряжения. – Нотариус выдержал паузу, выпуская на волю свое раздражение. – Пожалуйста, давайте продолжим?

В приемной воцарилась уважительная тишина. Тогда мэтр Рено открыл ящик и вытащил тонкий белый конверт, который положил на стол. Затем снова пошарил в ящике, явно пытаясь что-то найти, и пришел в еще большее раздражение, когда этого не обнаружил. Конечно, в ту же секунду Ноэль Мабит тихо кашлянул и протянул нож для писем. Нотариус принял инструмент, кажется, пару мгновений поразмыслив, не использовать ли его для других целей, но в конце концов выместил свое неудовольствие на ни в чем не повинном конверте. Потом развернул лист бумаги и прочел несколько строк про себя, прежде чем перевернуть обратной стороной, убеждаясь, что там ничего нет. На лице проступило выражение очевидного недоумения.

– Ну что ж. Леди и джентльмены, – начал мэтр Рено, – тайное завещание месье Фабриса Кристофа Менара. – И в абсолютной тишине зачитал: – «В первую очередь я оставляю козий сыр каждому жителю Сен-Совера».

Толпа явно не знала, смеяться или нет.

– Он хотел, чтобы присутствовало побольше народу, – прошептал Ричард Валери.

– «Завещаю, чтобы все мое имущество, дом и бизнес, – продолжил нотариус, – поделили в равных долях между здравствующими ныне членами семьи: дорогой женой Элизабет, которая дарила мне силу и оказывала поддержку с самой юности; сыном Хьюго, который, уверен, обязательно заставит меня гордиться».

Присутствующие начали обмениваться облегченными перешептываниями, поворачиваясь друг к другу. Все, за исключением одинокой фигуры Гроссмалларда.

Ноэль Мабит снова заколотил молотком по столу.

– Мэтр Рено еще не закончил, дамы и господа!

– Да, да, спасибо, месье… э-э… ну ладно. В любом случае он прав. Есть и еще кое-что. «Завещаю, чтобы все мое имущество…» Так, это я уже зачитывал, верно? – Нотариус торопливо повторил: – «Дом и бизнес поделили в равных долях между здравствующими ныне членами семьи: дорогой женой Элизабет» и так далее, моим сыном, гордиться и тому подобное. Вот, далее: «И еще одним нашим сыном, который носит имя Антонин Гроссмаллард». – Он поднял голову, удовлетворенный выполненной работой, однако быстро утратил добродушный вид, когда увидел реакцию аудитории.

Элизабет Менар громко вскрикнула и начала всхлипывать. Хьюго Менар вскочил на ноги, яростно озираясь в поисках того, на ком можно выместить злость. Себастьен Гроссмаллард выбежал из приемной, не сказав ни слова. Остальные же переглядывались с выражением изумления на лицах. Даже комиссар Лапьер.

Ноэль Мабит принялся стучать молотком по столу, и мэтр Рено, радуясь возможности побыстрее закончить тягостную процедуру, зачитал последние строки, словно и не замечал царящей вокруг суматохи. Ричард с Валери вышли из зала. За ними тихо последовал комиссар.

Втроем они пересекли площадь и направились к машине. Лапьер отставал на несколько ярдов. Затем позвал спутников, не поднимая голоса, но ясно давая понять, что им лучше прислушаться.

– Можно вас на пару слов?

Полицейский нагнал их и пошел рядом. Валери с Ричардом обменялись взглядами.

– Здесь? – невинно уточнила у Лапьера бывшая жена.

– Ничем не хуже других мест, – в его голосе прозвучали зловещие нотки. – Насколько я понял, – начал комиссар, – недавно из-за сыра разразился скандал, в котором участвовали известный шеф-повар и его сын. В ту же ночь поставщика вышеупомянутого сыра кто-то убил. В завещании покойный объявил сына известного шеф-повара своим собственным и оставил ему часть своего бизнеса. – Он замолчал.

– Да, все правильно, – стараясь говорить ободряюще, кивнул Ричард.

– У меня создалось впечатление, месье, что вы знаете намного больше, чем говорите. А насчет вас, мадам, я просто уверен!

– Ну же, Анри…

– Сейчас не время для фамильярностей. Я расследую серьезное преступление. Ты должна прекратить свое притворство.

«Поехали», – про себя вздохнул Ричард. Дело обстояло именно так, как он ожидал: полицейский оказался неподкупным служакой, который не даст послаблений лишь на том основании, что Валери была его женой. Лапьер не только положит этому конец, но и вытянет все, что им известно. Пора сознаваться. Ричард пришел к этому выводу и уже открыл рот, чтобы заговорить, когда комиссар продолжил:

– Подождите минуту, месье Эйнсворт, я еще не закончил. Мне пока не совсем ясно, что именно происходит, как с делом, так и с вами обоими. Не ясно, вместе вы или нет. – Заметив, что и Валери, и Ричард собираются перебить, Лапьер вскинул руку, призывая их к молчанию, медленно произнеся: – Позвольте сказать предельно откровенно: меня это в любом случае не волнует. Я получил назначение сюда по собственной просьбе, в качестве одолжения, потому что в долине Фолле никогда ничего не происходит. Идеальное место для того, кому до пенсии осталось совсем чуть-чуть. Знаете, что я думал? Что буду проводить целые дни на рыбалке. Но как только приехал сюда, то начали появляться трупы, счастливые когда-то семьи стали распадаться, а старые секреты выползать наружу. И еще, куда бы я ни направился, везде натыкаюсь на бывшую жену, охотницу за головами и, не исключаю, убийцу. В компании ручного песика.

– И меня! – добавил Ричард, сомневаясь, выступает он сейчас в защиту дамы или же просто раздражен тем, что его не упомянули, но в любом случае не в состоянии удержаться от комментария.

– Да, месье. И вас, ее ручного песика.

– А-а, – протянул Ричард, выругавшись про себя: «Проклятый наглец!»

– Теперь вы оба послушайте меня очень внимательно. – Лапьер повернулся лицом к собеседникам и отчитывал их, точно директор выстроившихся в ряд школьников. – Все, чего я хотел, – это спокойной жизни, поняли? Тихой жизни без проблем. Подозреваю, что вы оба знаете больше, чем говорите, насчет текущего расследования, и пытаюсь не принимать это близко к сердцу, зато вижу в ситуации возможность. Возможность наконец отправиться на рыбалку, если мы сумеем работать вместе. Я ясно выражаюсь? Мы. Работаем. Вместе.

– Bonjour, Ричард! Bonjour, Валери! – Как оказалось, не только они появлялись везде. Та же привычка была и у Мартина с Джинни. Они обошли вокруг машины и явно намеревались остановиться поболтать, в очередной раз выбрав для этого самое неудачное время, но тут как следует разглядели напряженную позу комиссара. – О, и вам bonjour, месье Крепыш.

Лапьер покраснел и резко ответил:

– Мадам, – давая понять, что находится при исполнении.

Томпсоны поспешили удалиться.

Комиссар знал, что потерпел поражение, и сдулся, как паруса в полное безветрие. Он попытался принять уверенный вид, что казалось довольно простой задачей для по жизни уверенного в себе человека, но вместо этого выглядел так, словно его тошнит.

Ричард торжествующе посмотрел на Валери и заметил, что она скрестила пальцы и убрала руки за спину.

– Ты прав, Анри. Мы кое-что вынюхивали. В основном я, конечно, а вовсе не Ричард, который, кстати, не мой ручной пес. Думаю, тебе следует извиниться за подобные инсинуации. – В ответ Лапьер пробормотал что-то неразборчивое, и Валери продолжила: – Наши источники информации утверждали, что Элизабет Менар и Антонин Гроссмаллард – любовники, а вовсе не мать с сыном. Поэтому сегодня мы были так же удивлены, как и ты. И, значит, все это время шли по ложному следу. – Она выглядела слегка извиняющейся, чему Ричард ни на секунду не поверил и со злорадством отметил, что комиссар заглотил наживку.

Похоже, именно так он и стал бывшим мужем. Валери утратила уважение к его суждениям.

– Я не удивлен, – последовал надменный ответ от пытавшегося вновь вернуть контроль над ситуацией комиссара.

– Не смей разговаривать со мной таким тоном, Анри. Или лучше обращаться к тебе месье Крепыш?

Лапьер кивнул с видом человека, смертельно уставшего от детективов-любителей, бывших жен и жизни в целом.

– Итак, раз вы теперь располагаете фактами, то какие действия планируете предпринять дальше?

– Даже не знаю, мы еще не думали над планом, – протянула Валери легкомысленно, и Ричард испытал легкое сочувствие к комиссару. – Но я бы определенно хотела побеседовать с Антонином Гроссмаллардом и выяснить, что ему известно.

– Понимаю. Пожалуйста, предоставь это мне, – умоляющим тоном произнес Лапьер.

– Но ты же поделишься с нами тем, что удастся узнать у молодого человека? – Несмотря на формальный вопрос, Валери говорила с уверенностью гипнотизера, отдающего приказы.

– Да, я сообщу, если что-то получится выяснить, – с этими словами комиссар печально удалился на поиски собственной машины.

Валери расплела скрещенные за спиной пальцы, посмотрела на Ричарда и с видом воплощенной добродетели приподняла брови:

– Что такого? Кто-то же должен обнаружить труп. Лучше пусть это будет представитель полиции. – Она широко улыбнулась напарнику. – Мартин и Джинни иногда просто великолепны, правда?

Глава двадцатая

Клер разгладила складки пледа, постеленного на берегу реки, так тщательно и с таким вниманием к деталям, словно готовилась не к пикнику, а к официальной коктейльной вечеринке. Склон холма плавно сбегал к кромке воды в уединенном месте у медленно текущей излучины, над которой величественно перепархивали стрекозы. На противоположном берегу стояла цапля, подкарауливая момент, чтобы схватить проплывавшую мимо рыбу. Дальше по течению виднелась деревянная постройка, местное отделение проката катамаранов, закрытое в данный час на обед. Большая плетеная корзинка с провизией для пикника разделяла пару, которая сидела на берегу и наслаждалась умиротворяющим зрелищем.

– Именно в такие моменты я вспоминаю, зачем мы сюда переехали, – с ностальгией прокомментировала Клер. – Здесь так спокойно.

Даже в точности понимая, о чем она говорит, тем более что ее мысль подкреплял живописный пейзаж прямо перед глазами, Ричард все равно никак не мог выбросить из головы двойное убийство и историю о супружеской неверности. Подобные вещи позволяют взглянуть на стрекоз, величественных или любых других, в новом свете, поэтому Ричард сохранял молчание.

– Ты голоден? – спросила Клер, развязывая тесемки на корзинке. – Я принесла твои любимые закуски.

– Ты прилетела, захватив корзинку для пикника? И тебя без проблем пропустили с ней на борт?

– Она хранилась здесь. Ты что, не пользовался ей с тех пор, как я уехала?

– Нет, – покачал головой Ричард. – Не подворачивалось повода.

– Ты хоть помнишь, когда мы в последний раз доставали эту корзинку?

Именно такие вопросы заставляли вздрагивать от ужаса любое существо мужского пола. Все уточнения про даты, связанные с отношениями, следовало задавать с предварительным уведомлением, а не вываливать ни с того, ни с сего, по мнению Ричарда. Сейчас он обдумал вопрос и решил проявить смелость:

– Нет, не помню.

Клер кивнула, будто в подтверждение своим мыслям, и тихо согласилась:

– Ну да, я тоже.

– Полагаю, мы доставали корзинку для пикников вроде сегодняшнего, – попытался подбодрить их обоих Ричард, – вероятно, еще до переезда сюда.

– Пожалуй, звучит логично. В этом-то и проблема переселения в места, которые тебе нравились во время отпуска. Они перестают давать ощущение отдыха, – вздохнула Клер, открывая корзинку.

– Даже не знаю…

– В нашем случае это так. Яйцо по-шотландски?

Ричард хотел возразить, что лично ему долина Фолле подошла идеально, пусть жена и не сумела свыкнуться со здешним размеренным темпом жизни, но еще больше он хотел получить свое любимое яйцо по-шотландски, поэтому решил не спорить, а вместо того спросил тоном золотоискателя при виде потенциальной жилы:

– Ты провезла их во Францию контрабандой?

– Ага! – рассмеялась Клер. – И не только их. – Она распаковала корзинку, с гордостью выкладывая самую британскую провизию для пикников. Ричард не видел этих продуктов несколько лет и только сейчас понял, до какой степени по ним соскучился. – Здесь вышеупомянутые яйца по-шотландски, пироги со свининой, коронационный цыпленок моего приготовления, сыр «Красный Лестер», творожные крекеры, лимонад из магазина за углом, а также те ужасные лепешки с манговой приправой, которые ты так любишь. И еще… – Она выдержала паузу для создания драматического эффекта, после чего достала большую шоколадку с орехами. – Та-да!

Жена идеально сыграла роль искусительницы и приложила для этого немалые усилия.

– Ого! Это просто… Ого! Спасибо, – тихо произнес Ричард.

– Я была права! – В ее голосе прозвучала нотка самодовольства. – Есть вещи, которых тебе здесь не хватает. Возможно, пора признаться в этом самому себе.

Клер перевела взгляд на реку, эффектно выжидая ответа Ричарда.

Он взял упакованный в пленку кусок сыра «Красный Лестер» с той же осторожностью, с какой куратор музея держит бесценный экспонат, и сказал дрожащим от эмоций голосом:

– Я по тебе ужасно скучал.

– Так я и знала! – торопливо оборачиваясь, выпалила Клер. – Знала с самого начала! – Она положила ладонь на запястье Ричарда. – Теперь предоставь все мне.

На его лице было написано недоумение, а на виске наверняка с двойной скоростью пульсировала предательская жилка. Он уже собирался сообщить об ошибке, когда из-за излучины показалась и начала быстро приближаться Элизабет Менар на оранжевом катамаране. Где-то в двадцати метрах позади нее бешено крутил педали Себастьен Гроссмаллард, так что его желтый водный транспорт поднимал после себя немаленькие волны.

Ричард вскочил, одновременно не забыв откусить приличный кусок от яйца по-шотландски, и только тогда заметил еще дальше по реке, метрах в тридцати от Гроссмалларда, новых преследователей, только что выруливших из-за поворота. На тяжелом красном катамаране сидели братья Лейбовиц.

Менар и Гроссмалларда Ричард еще мог понять: они явно имели общие интересы, и, вероятно, им нашлось бы что обсудить. Но семья специалистов по переселению из Нью-Джерси? Происходило что-то необычное.

– Давай возьмем напрокат катамаран, – внезапно предложил он.

– Что?

– Давай возьмем напрокат катамаран. Прокатимся, как в старые добрые времена!

– Ричард, мы никогда не катались на катамаране.

– Значит, давно пора это исправить! – Он принялся торопливо укладывать еду обратно в корзинку.

– Что происходит? – Голос Клер звучал не столько сердито, сколько недоуменно, словно она на самом деле не знала мужа так хорошо, как считала.

Ричард схватился за край пледа, практически скинув жену на землю.

– Давай же! – Он знал, что позднее пожалеет о своей тактике убеждения, но случай был экстренный. – Это так романтично!

– Но мы же собирались пообедать.

– Поедим на катамаране! Идем! – Ричард взял корзинку с провизией и торопливо помог Клер подняться на ноги, а затем потянул за собой в направлении пункта проката.

Он оказался по-прежнему закрыт, и она с облегчением вздохнула, благоразумно предложив:

– Сотрудники еще на обеде. Давай и мы поедим, а уж потом покатаемся на катамаране.

– Нет, лучше заплатим, когда вернемся! – возразил Ричард, выбирая синее транспортное средство в самом конце короткого деревянного настила, после чего неуклюже на него залез, едва не потеряв равновесие.

– Никогда не видела тебя в подобном настроении, – прокомментировала Клер, не спеша последовать его примеру, но все же улыбаясь.

– Тогда вперед, к приключениям! – не сдавался Ричард, намереваясь до конца придерживаться роли, если это поможет подтолкнуть спутницу к действию. – Игра началась, Ватсон! – добавил он, немного перегибая.

Клер наконец решилась и позволила ему помочь ей взобраться на борт неустойчивого суденышка.

Если она и считала, что торопливость Ричарда была прелюдией к неспешному путешествию по течению реки, то сразу же убедилась в своей неправоте. В студенческие деньки они вдвоем проводили романтичные послеобеденные часы именно так: медленно шевеля веслами в лодке на озере при университете и планируя счастливое совместное будущее. Теперь же Ричард явно уделял все свое внимание тому, чтобы крутить педали со скоростью, достойной профессионального велосипедиста, пытающегося оторваться от остальной группы.

Что касалось самого Ричарда, он догадывался, куда направлялись другие участники марафона. Данный отрезок реки Фолле соединялся с довольно большим озером Петитес-Иль, которое в свою очередь вливалось в систему старых каналов, когда-то сослуживших отличную службу долине. Водную гладь усеивали маленькие островки, как и указывалось в названии. Как известно, там раньше встречались для уединенных свиданий пары. Главная задача заключалась в обнаружении правильного места, учитывая фору трех других транспортов.

– Зачем ты так быстро крутишь педали, Ричард?

Он уже задыхался, но пытался скрыть этот факт.

– Если набрать достаточную скорость, эта штука будет дрейфовать сама в нужном направлении.

– Ну ладно, – тоскливо вздохнула Клер и, к вящему раздражению спутника, опустила руку в воду, тем самым, как ему казалось, замедляя катамаран. – Помнишь, как мы катались на лодке в университете, Ричард? Тогда перед нами расстилался целый мир…

– Да, – отозвался он между двумя глотками воздуха.

– Я собиралась стать гуру пиара, а ты хотел стать академиком, окончив докторантуру по кинотеории. Мы были такими молодыми, полными надежд.

– Да, – снова пропыхтел Ричард. – Полагаю, ты не согласишься покрутить педали, пока я сделаю перерыв.

Клер проигнорировала его.

Он описал круг вдоль озера, но не сумел разглядеть ни Менар, ни Гроссмалларда, ни братьев Лейбовиц. И никак не мог понять, зачем трое американцев вообще ввязались в преследование. Не исключено, они оказались здесь случайно и просто пытались воспроизвести свою прежнюю высадку военных времен – кто знает? Ричард знал наверняка: он переутомился, и ему грозил обморок из-за нехватки кислорода в мозгу.

Клер по-прежнему пребывала в меланхолическом настроении и попивала через трубочку лимонад, подставляя лицо под солнечные лучи.

– Кстати, а почему ты никогда не используешь свои регалии доктора наук? Это звучит очень внушительно.

Они обсуждали данную тему столько раз за прошедшие годы, что Ричард даже не стал тратить последние крохи кислорода в легких на бесплодный спор. Клер прекрасно знала все доводы. Однажды им довелось лететь в Копенгаген на одну из увеселительных бизнес-командировок жены, и какому-то пассажиру стало плохо. Как обычно в таких случаях, пилот спросил по громкой связи, нет ли на борту доктора. Выпившая к тому моменту уже несколько коктейлей Клер во всеуслышание объявила звание мужа. Пассажир выжил благодаря помощи членов экипажа, тогда как Ричарда пристыдили за опасный розыгрыш и притворство врачом, так как он пытался дать несколько медицинских советов из много раз виденного фильма «Так держать, медсестра», пусть Клер и утверждала с презрением, что там не содержалось ничего похожего на действительность.

Ричард прекратил крутить педали, позволив катамарану дрейфовать, и переводил дыхание, когда заметил тех, кого преследовал. На песчаном пляже одного из самых крупных островов виднелись два из трех суденышек: оранжевое и желтое. В нескольких ярдах от них стояла Элизабет Менар. Она выглядела почти ребенком на фоне массивного Гроссмалларда. Не требовалось звания доктора наук в кинотеории и опыта мужчины на грани развода, чтобы понять динамику обсуждения, даже в отсутствие деталей. Оба казались виноватыми.

Элизабет сложила руки на груди, периодически нервно кусая ногти. Себастьен же возвышался неподалеку, засунув ладони в карманы и раздраженно пиная песок. Тогда какова же причина явно виноватого вида? После бурного секса? Вот только подобный тип раскаяния был присущ, похоже, только англичанам. Или они в чем-то были замешаны? Но в чем именно? Мужа Элизабет убили, и если Гроссмаллард не являлся злоумышленником, то мог и вовсе не знать, что такая же судьба постигла и его сына. Вернее, ее сына. Их сына? Однако в завещании Фабриса четко говорилось: «Наш сын». Вдруг знаменитый шеф-повар даже не знал, чей же на самом деле отпрыск Антонин? Хотя Ричард и не слишком хорошо понимал, как такое возможно, и жалел, что не в состоянии обсудить варианты с Валери. Как же несправедливо со стороны Клер потратить столько усилий, чтобы разделить напарников! При этой мысли возникло внезапное желание виновато засунуть руки в карманы по примеру Гроссмалларда.

– Привет, Дик!

Братья Лейбовиц медленно проплыли мимо в противоположном направлении, и стало предельно ясно, что они тоже наблюдают за разворачивавшейся на острове сценой.

– Добрый день! Сегодня никаких экскурсий?

– Не-а. Все шато на одно лицо, – прокомментировал Морти, минуя катамаран Ричарда. Сидевший на задней скамье Эйб смотрел в бинокль на пляж. – Любуемся птичками, – изменившимся тоном добавил старший брат.

Элизабет Менар вернулась к своему катамарану, который неожиданно мягко подтолкнул Себастьен, после чего повторил процедуру со своим транспортом. Оба направились обратно к пристани. Братья Лейбовиц в этот раз разумно решили не преследовать парочку, а поплыть вперед, поэтому весело распрощались с бывшим экскурсоводом.

– Пока, Дики!

Клер все это время сидела молча, явно ничего не понимая. Очевидно, у нее накопилось немало вопросов, может, даже больше, чем у самого Ричарда, но создавалось впечатление, что она не очень хочет знать ответы. Ответы, которые только помешают.

– Кто эти люди? – в итоге поинтересовалась она.

– Специалисты компании по переселению из Нью-Джерси.

– Поверю тебе на слово. – К облегчению Ричарда, Клер не проявила ни малейшего любопытства. – С моей точки зрения, тебе не следовало позволять им называть себя Диком. Это ниже достоинства доктора наук.

В конце концов они добрались до берега, где тут же подверглись возмущенным обвинениям в краже. Однако Ричард повалился на пристань с лицом, побагровевшим от усталости и, возможно, солнечного удара. Владелец пункта проката, пожилой мужчина, тут же кинулся помогать Клер приводить в чувство пострадавшего. Она дала выпить лимонада, а затем достала из корзинки шоколад, чтобы повысить уровень сахара в крови. Но к тому времени плитка уже расплавилась до состояния коричневой лужицы. Ричард слабо подумал, что в последние дни ни один из заготовленных планов не срабатывает.

Глава двадцать первая

– Теперь ты должен отдыхать, Ричард. Не знаю, к чему была вся та романтическая эскапада, но в твоем возрасте неразумно столько времени проводить на самом солнцепеке.

В своем лежачем положении распекаемый лишь краем глаза видел, как Клер меряет шагами помещение, наполовину раздраженная, наполовину взволнованная, хотя ее тон намекал, что процентное соотношение, пожалуй, склонялось в пользу раздражения. С кушетки, где расположился Ричард, жена казалась размытой тенью, за что он испытывал внутреннюю благодарность, так как не выдержал бы сейчас прямого зрительного контакта. Она позаботилась о пострадавшем муже настолько, насколько смогла, отчасти с практичностью руководителя, отчасти с раздражающей хлопотливостью матери. Ей никогда не нравилось возиться с немощными и больными. Клер предпочитала здоровых мужчин, а потому принялась упрекать Ричарда за неуместный юношеский максимализм, в то же время обкладывая его холодными полотенцами, засовывая упаковки со льдом под мышки, обтирая лицо влажной тряпкой и укладывая по ломтику огурца на каждый глаз. Теперь Ричард напоминал шведский стол с салатами.

А Клер все не унималась:

– Полагаю, у тебя есть планы на вечер с той женщиной?

«Опасная территория», – подумал Ричард, вслух же промямлил жалкое:

– Нет.

Проигнорировав его ответ, она продолжила:

– Пожалуй, я сообщу ей, что ваши планы придется отменить. Тебе нужно отдыхать. Хватит изображать из себя Кегни и Лейси. Вам обоим за пятьдесят, хотя я бы сказала, что Валери немного старше нас.

«Мяу!» – подумал Ричард.

– Получать удовольствие от жизни – это одно, а строить из себя Мстителей[34] – совсем другое!

– Chapeau Melon, – инстинктивно сказал он, хотя и сам не понимал зачем.

– Что?

– Chapeau Melon. Котелки. Так называют во Франции «Мстителей» из-за шляп агентов.

Повисло напряженное молчание. Ричард малодушно укрылся за своим огуречным заслоном.

– Честное слово, даже не знаю, тебе солнце напекло голову и вызвало бредовое состояние или же ты полностью вернулся к своему привычному поведению. Очень сложно определить! – с очевидным раздражением процедила Клер.

В дверь вежливо постучали.

– Прошу прощения за беспокойство, – послышался голос Валери, и Ричард ощутил, как она оценивает представшую перед глазами сцену, а после паузы добавила: – Ты в порядке?

– В полном, – отозвался пострадавший с натянутой жизнерадостностью.

– Он получил солнечный удар, – объявила Клер так, словно озвучила смертный приговор, после чего совсем другим тоном проворковала: – Перестарался с попытками создать романтичную обстановку, верно, милый? – Получив в ответ только очередной стон, она продолжила: – Боюсь, сегодня вечером ему будет не до ваших игр.

– Очень жаль, – отозвалась Валери. – Комиссар полиции особенно настаивал на помощи Ричарда. – Обе собеседницы знали друг друга совсем недолго, но острый глаз охотницы за головами уже оценил любовь Клер к громким званиям и сиянию славы, пусть даже и отраженному.

Чуть позднее одержавшая сокрушительную победу Валери вручила Ричарду салфетки для снятия макияжа, пока сама пыталась завести капризный двигатель.

– У тебя на воротнике до сих пор огурец, – прокомментировала она, явно находя ситуацию чрезвычайно забавной. – Серьезно, чем вы там вдвоем занимались? В вашем-то возрасте! – поддразнила она.

Как бы Ричарду хотелось, чтобы все окружающие перестали это повторять!

– К твоему сведению, я пытался преследовать наших подозреваемых. – Он испытывал легкое недовольство, но знал, что это привлечет внимание Валери. – Сначала по реке на катамаране проплыла Элизабет Менар. За ней гнался Себастьен Гроссмаллард.

– И ты последовал за ними?

– Да.

– Отличная работа, Ричард.

– И не только за ними, но и за братьями Лейбовиц, которые тоже явно участвовали в погоне.

Он внимательно наблюдал за реакцией собеседницы: узнает ли она имена американцев. Непонятно, каким образом они вписывались в общую картину, но самым логичным объяснением было бы, если бы те оказались коллегами Валери – охотниками за головами, или наемными убийцами, или охранниками.

– А это кто такие? – без малейшего намека, что узнала фамилию, поинтересовалась напарница, переводя взгляд с дороги на Ричарда. Он сообщил всю известную информацию о специалистах по переселению из Нью-Джерси. – Странно, никогда о них не слышала, – задумчиво протянула Валери. – Но поспрашиваю.

Она нетерпеливо прибавила скорость, и Паспарту спрятал морду под подстилку.

– Так зачем комиссару потребовалась моя помощь? – Ричард не сумел скрыть самодовольные нотки в голосе.

– Вообще-то, он просил приехать нас обоих. Так или иначе, они наконец обнаружили тело Антонина Гроссмалларда!

– Значит, в этот раз обыскали кухню как следует?

– Его нашли не в ресторане.

– Да? И где же тогда?

– На сыроварне.

Они оба помолчали несколько секунд.

– Ситуация не слишком хорошо выглядит для Гроссмалларда, верно? Его сына убили в ресторане, затем выясняется, что сын-то вовсе и не его, после чего труп оказывается на территории настоящих родителей.

– Полиция не в курсе, что Антонина убили на кухне Себастьена. Только мы об этом знаем. Думаю, убийца, кем бы ни был, выяснил содержание завещания Фабриса Менара.

– Обстоятельства намекают на Хьюго. Он бы потерял контроль над бизнесом.

– Или Себастьен Гроссмаллард не выдержал унижения.

– Или это сделала Карин. Убрав Антонина, она бы унаследовала ресторан и имя отца.

– Или Элизабет. Вот только зачем ей убивать собственного сына?

– Потому что у них был роман и это свело ее с ума?

– Как она могла не знать, что Антонин – ее сын?

Некоторое время они размышляли, а потом Ричард сказал:

– Если любая из наших версий правильная, то как сюда вписываются Гарсон и Татильон?

– Может, никак? – предположила Валери, паркуя машину. – Неудачное стечение обстоятельств. Вдруг оба никак не связаны с происходящим?

Все это действительно казалось вполне правдоподобным. Вот только вряд ли действительно невиновные стали бы участвовать в чем-то, что их непосредственно не затрагивало.

«Гарсон и Татильон точно как-то вовлечены в эту историю», – подумал Ричард.

Слишком уж подозрительно для простого совпадения.

Старейший на сыроварне козел Жискар лениво проследил за новыми посетителями, молча пережевывая корм и выглядя совершенно не впечатленным нежданно свалившимся на него вниманием. Позади животного высилась большая куча сена, откуда торчали ноги молодого Антонина Гроссмалларда, образуя букву V. Зрелище до тошноты походило на блюдо Гая Гарсона с лягушачьими лапками.

– Вы уверены, что это он? – спросил Ричард комиссара.

Тот устало посмотрел в ответ и вздохнул:

– Я имел возможность взглянуть на труп ближе. Это Антонин Гроссмаллард. Кто-то перерезал ему горло.

– Но почему здесь? – в один голос удивились Ричард и Валери.

Лапьер по очереди смерил их подозрительным взглядом.

– Его убили не здесь: отсутствует кровь. Преступление совершили в другом месте, а труп перенесли сюда специально для нас.

– Но зачем? – поинтересовалась Валери, сама невинность.

– Я надеялся, вы двое мне это скажете. – Стоя прямо перед ними, комиссар начал раскачиваться с пятки на носок и обратно. Когда оба начали настаивать на полной неосведомленности и непричастности к делу, он вскинул ладонь, требуя тишины. – Как я и говорил ранее, мне хотелось бы работать вместе, чтобы поскорее заняться рыбалкой. Я очень люблю рыбачить. Очень успокаивает нервы. – Лапьер наклонился ближе. – Но вы должны мне сообщить все, что знаете! Совершено уже два убийства, и на меня оказывают давление сверху, потому что имена покойных известны в определенных кругах…

Его прервал громкий вопль, донесшийся с порога, когда Элизабет Менар увидела раскинутые ноги несчастного Антонина. Комиссар махнул рукой коллеге, жестом приказывая увести женщину, чтобы криминалисты продолжили работу. Следом за женой Фабриса появился Себастьен Гроссмаллард с обычным маниакально-бешеным блеском в глазах и всклокоченными волосами, торчавшими как у Медузы горгоны. Казалось, гигант тоже сейчас завоет, выражая отцовскую скорбь, но он повел себя иначе: склонил голову набок и тихо произнес:

– Сын мой.

Затем обнял одной рукой Элизабет за плечи и увел ее наружу.

– Они что, впервые видят тело? – недоуменно спросил Ричард.

– Да, я хотел сначала получить сведения от криминалистов и от вас. – Комиссар нахмурился и снова с подозрением смерил взглядом детективов-любителей.

– Кто его обнаружил? – уточнила Валери.

– Этого мы не знаем, мадам. Этим вечером поступил анонимный звонок с сообщением, где найти труп Антонина Гроссмалларда.

– Кто говорил: мужчина или женщина?

– Мужчина, месье. С сильным акцентом. – Лапьер повернулся и посмотрел Ричарду прямо в глаза. – Именно поэтому я просил вас приехать.

– Звонил не я! – заикаясь, проговорил тот, побледнев настолько, насколько позволяла обгоревшая на солнце кожа.

– Да, пожалуй, не вы. Реакция слишком уж бурная, – согласился комиссар, и Ричард зашатался от облегчения так, что Валери пришлось поддержать его под локоть. – Но вы оба чего-то недоговариваете.

В этот момент телефон Лапьера зазвонил, и он, выругавшись, отошел в сторону.

– За мной, – прошептала Валери, увлекая напарника по направлению к Элизабет и Себастьену, которые курили сразу за порогом, не говоря ни слова. – Должно быть, для вас обоих известие стало ужасным потрясением, – соболезнующим тоном тихо произнесла Валери.

– Да, если мы что-то можем… – Ричард умолк.

– Позвонить вашей дочери? Кажется, она сейчас в Париже, – запустила пробный шар Валери.

– Она должна была вернуться еще вчера, мадам. После исчезновения Антонина я попросил ее приехать. – Все четверо постояли в молчании, но потом Гроссмаллард внезапно объявил, хотя оказалось сложно определить, расстроен он или уязвлен: – Фабрис играет с нами даже из могилы.

– Мой муж никогда не играл ни в какие игры, – тихо возразила Элизабет.

– Он знал про измену. И это – его возмездие.

Ричард подумал, что такое невозможно, если только Фабрис Менар не грозил разоблачением, почему его и убили.

– Он бы так не поступил с собственным сыном. – И снова Элизабет произнесла это настолько тихо, что слова едва можно было разобрать, словно разговаривала сама с собой.

Ричард хотел уточнить, имела она в виду Хьюго или Антонина, но счел вопрос слишком неделикатным.

– Месье Себастьен Гроссмаллард. – Комиссар казался не столько озабоченным, как раньше, сколько сознающим свой долг, а потому говорил с большей властностью. – Я арестовываю вас за убийство Антонина Гроссмалларда и Фабриса Менара. Пожалуйста, проследуйте со мной в участок…

Элизабет испустила полный боли крик. Себастьен настороженно посмотрел на Лапьера, но ничего не сказал.

– Мой коллега обнаружил кровь на кухне ресторана и заметил отсутствие ножа, – пояснил комиссар, пока его коллега застегивал наручники на запястьях шеф-повара. – Пока экспертизу не произвели, но я уверен, что кровь принадлежит вашему сыну… Э-э… Антонину Гроссмалларду.

Арестованный великан, который возвышался над офицерами по бокам от него, прокомментировал сухим тоном, не пытаясь умолять о пощаде или возмущаться:

– В ресторан прошлой ночью проник кто-то посторонний.

– И вы не вызвали полицию, месье?

– Я обратил внимание, что нож пропал вместе с блокнотом рецептов, а ящики стола выдвигали, – пожал плечами Гроссмаллард.

– Намекаете, что кто-то подставил вас только из-за желания узнать, как готовить луковый суп? – фыркнул Лапьер.

– Нет, месье комиссар, – натянуто ответил шеф-повар. – Я ни на что не намекаю. Но в моем кабинете точно кто-то покопался прошлым вечером и забрал блокнот с рецептами, которые совершили бы переворот в современной кулинарии. Это не просто заметки, а библия французской кухни, ее автобиография. Там содержалась информация о зарождении блюд, об эмоциях, стоявших за ними. Этот блокнот доказал бы мою невиновность. Так и сообщите своим коллегам!

Речь производила сильное впечатление, хотя Ричард невольно подумал, что по сравнению с двумя убийствами похищение записной книжки выглядело незначительным событием. Конечно, шеф-повара зациклены на своих рецептах, но приоритеты Гроссмалларда явно расставлены неверно. «Проявил бы хоть каплю раскаяния или, по крайней мере, печали».

Офицеры увели арестованного в машину. Одна из полицейских попыталась утешить Элизабет.

– Само собой, он все это выдумал, – заявил Лапьер, обращаясь к Ричарду и Валери, когда автомобиль с Гроссмаллардом отъехал. – Иначе почему ничего не сообщил о проникновении раньше?

– Может, его мозг был занят чем-то другим?

– Да, месье Эйнсворт. Убийством!

Валери с задумчивым видом проводила взглядом полицейскую машину, а затем произнесла, не оборачиваясь:

– Ричард, отвезешь меня чуть позднее на железнодорожную станцию? Мне срочно нужно в Париж.

– Да, конечно, – с удивлением ответил он, недоумевая от столь внезапной смены планов.

Валери направилась обратно к машине.

Ричард оглянулся, чтобы попрощаться с комиссаром. На лице у того было написано подозрение.

– Будьте осторожны, месье Эйнсворт. Будьте очень осторожны. Задайте себе вопрос: а так ли вы хорошо знаете Валери д’Орсе? Не скрывает ли она от вас что-нибудь важное? – с этими словами Лапьер развернулся и медленно зашагал к месту преступления.

Это без сомнения прозвучало как предупреждение. Он намекал, что и сам совсем не знает бывшую жену и, больше того, не понимает ее. Да, она могла утаивать что-то, но и сама не подозревала, что это Ричард взял очевидно разоблачительную записную книжку. По крайней мере, он так думал – теперь оставалось только найти ее.

Глава двадцать вторая

Ричард припарковал спортивную машину Валери перед железнодорожной станцией. Опущенная крыша придавала сцене беззаботный вид, на самом же деле чувствовали себя напарники совсем иначе. Они какое-то время посидели неподвижно, зная, что до прибытия поезда на Париж остается еще пятнадцать минут.

– Я должна вернуться всего через пару дней, – наконец нарушила молчание Валери. – Отвезешь пока мою машину в ремонт? У тебя есть знакомый механик?

– Да, – стоически отозвался Ричард, – завтра я отвезу ее в сервис. – Снова повисла тишина, которую на этот раз прервал он сам: – Не понимаю, почему Париж? И почему именно сейчас, когда все по-настоящему закрутилось?

Ему не хотелось, чтобы голос звучал отчаянно, точно у страдающего от безответной любви подростка. К тому же его переполняли в основном другие эмоции: неуверенность в ситуации, непонимание, что делать дальше. Как разбираться с последствиями ареста Гроссмалларда и возрастающей подозрительностью комиссара, который знал, что Ричарду известно больше, чем он рассказывает. Возможно, на самом деле даже намного, намного больше. Но ключевой улики – блокнота шеф-повара – нигде не было.

Валери сдвинула солнечные очки на голову и повернулась к спутнику.

– Ричард, нам уже доводилось сталкиваться с подобным. Что бы ни творилось сейчас, причины спрятаны в прошлом, когда все участники событий были молодыми, как мне кажется. Затем они вернулись в Сен-Совер, либо стремясь стереть его, либо, наоборот, разворошить.

– А нельзя просто поискать в интернете то, что нужно выяснить?

– Нет. – Валери смерила его испепеляющим взглядом. – Я хочу узнать правду, а не официальную версию или отсылки на «Википедию».

– Логично.

– В Париже я знакома с людьми, которые помогут нарыть информацию, и могу сделать это лично, не поднимая шума, пока все заинтересованные лица находятся здесь, в долине Фолле. – Полируя ногти, она добавила загадочно: – К тому же там у меня назначено несколько встреч.

– По работе?

– Да, – подтвердила Валери таким тоном, который намекал, что обсуждению конец.

– Опасные встречи? – продолжил расспрашивать Ричард, проигнорировав безмолвное предупреждение.

– Вовсе нет! – последовал преувеличенно жизнерадостный ответ, и снова воцарилось молчание. – Ричард, можешь сделать мне одолжение?

– Конечно.

– Позаботишься о Паспарту до моего возвращения?

«Чтоб мне сдохнуть!» – подумал Ричард. Видимо, Валери действительно грозили опасные испытания, раз она оставляла обожаемого питомца здесь. Кроме того, поручение было как огромной честью, так и еще большей ответственностью.

– Обязательно, – заверил Ричард, пытаясь скрыть панику. Затем обернулся и посмотрел на заднее сиденье, где лежал избалованный чихуахуа, который выглядел полностью осведомленным о содержании беседы и сильно сомневающимся в удачности идеи. – Я поселюсь в твоей комнате до твоего возвращения, тогда Паспарту избежит дополнительного потрясения от переезда.

– Ты не планируешь спать в собственной постели?

– Э-э… Нет. Так будет… Э-э… В общем, нет.

Валери оглянулась на питомца, словно уже готова была передумать и размышляла, годится ли Ричард для столь важного задания.

Он попытался отшутиться:

– Ну, Клер будет счастлива избавиться от твоего присутствия на какое-то время. Кажется, она считает тебя соперницей.

Ричард знал, что нельзя так очевидно выуживать информацию о намерениях собеседницы, но также знал и про ее почти олимпийскую способность понимать слова буквально, а потому любой подтекст, очевидный или тонкий, почти наверняка ускользнет от внимания Валери.

Она снова опустила солнечные очки на глаза.

– Тогда хорошо, что перестану стоять у вас на пути, как считаешь? – Ричарду хотелось выкрикнуть: «Нет, черт возьми, совсем не хорошо!» – но он сумел сдержаться. – Я не – как вы там говорите в Англии? – не другая женщина.

Ответ получился гораздо более прямой, чем он ожидал получить, задавая наводящий вопрос. Оставалось только продолжать в том же юмористическом тоне.

– Да уж надеюсь!

В этот момент телефон Валери начал вибрировать, и она наклонилась к сумке, чтобы его вытащить.

– Добрый день… э-э… комиссар. – Она проверила, смотрит ли на нее Ричард, и снова сдвинула на лоб очки, используя их как вывеску в дверях магазина «Закрыто/открыто». Казалось странным слышать из уст Валери столь формальное обращение в адрес бывшего мужа. Никакого «Анри» на этот раз, только «комиссар». Прошлое для нее было прошлым, она целиком и полностью жила в настоящем. – Да, я на железнодорожной станции, жду поезд. Буду отсутствовать пару дней. – Последовала пауза, во время которой до Ричарда доносился приглушенный голос собеседника. – Его уже отпустили? – Заслонив телефон ладонью, девушка прошептала: – Себастьена Гроссмалларда освободили. – На другом конце провода еще несколько минут что-то говорили, пока она периодически комментировала «Ясно» или кивала, будто слышала то, о чем давно подозревала. Затем произнесла: – Спасибо за информацию, комиссар. – И завершила звонок.

– Не понимаю, – покачал головой Ричард. – Почему его так быстро отпустили?

– Отсутствие прямых улик, – сдержанно ответила Валери.

– А как же кровь в ресторане? Хочешь сказать, она принадлежала не Антонину?

– Образец для анализа, выразимся так, – исчез – по пути в лабораторию. – Она многозначительно посмотрела на Ричарда, ясно давая понять, что не верит этому.

– Исчез? Звучит совершенно неправдоподобно, – согласился он. – Кроме того, ножа у полиции тоже нет. Пожалуй, у них действительно не оставалось иного выбора, как отпустить подозреваемого. Как ты считаешь, что произошло?

– Полагаю, мы имеем дело с чем-то посерьезнее запутанной семейной тайны, – проговорила Валери, задумчиво поджимая губы. – Гораздо серьезнее. Интересно, почему Гроссмаллард выглядел таким спокойным при аресте? – Она резко развернулась к Ричарду и выпалила: – Блокнот! Наверняка это ключ к разгадке! Вот только кто теперь им владеет?

Отличный вопрос. Еще один такой же: куда, во имя всех святых, эта проклятая штука подевалась? Он не испытывал стопроцентной уверенности, что засунул записную книжку в карман и унес с собой из ресторана, а потому решил в обозримом будущем молчать о своем отношении к пропаже чертова блокнота. Если Валери узнает, что напарник обнаружил и сразу же потерял ключевую, по ее словам, улику, у него вряд ли останется даже малейшая возможность хоть когда-то снова заслужить уважение и доверие девушки.

– Гроссмаллард и правда казался слишком равнодушным, когда на него надевали наручники, – согласился он. – Я воспринял это тогда как надменность известного шеф-повара, но теперь, оглядываясь назад…

Валери проигнорировала его, перебив:

– Ричард, в мое отсутствие ты должен вернуться на ферму Менаров…

– Я не собираюсь вламываться туда!

– Ты и не сможешь этого сделать без меня. Нет, просто притворись, что хочешь осмотреть дом, выставленный на продажу, и попытайся разговорить Хьюго. Ему наверняка есть что сказать насчет Антонина и насчет их выплывшего на свет родства. А также насчет матери. Нужно выяснить, какие отношения связывают Элизабет и Себастьена. Справишься?

Ричард ответил утвердительно с примесью той самой шеф-поварской надменности, как ему хотелось надеяться, но у того, кто расценивал светскую беседу скользкой дорожкой к задушевным признаниям и откровениям, подобная перспектива вызывала отвращение. Уловки и заговаривание зубов не были его сильной стороной.

– Можешь на меня положиться. – Прозвучало не слишком убедительно, потому что Ричард и сам не испытывал убежденности в своих способностях выполнить поручение.

– Я это знаю, – тем не менее тепло отозвалась Валери.

Он тут же воспрянул духом и почувствовал прилив уверенности в себе.

Издалека донесся звон, с которым закрывался шлагбаум при приближении поезда. Элегантно выскользнув из машины и подхватив небольшой чемодан с заднего сиденья, Валери наклонилась, торопливо чмокнула Паспарту и велела ему хорошо себя вести с «дядей Ричардом». Дядя Ричард неловко вылез со своего места и теперь переминался сбоку, как нервный ученик на школьной дискотеке.

– Пожалуйста, будь осторожна, – пробормотал он тихо, хотя и с искренней заботой.

– Непременно. – Валери улыбнулась и поцеловала его в щеку. – А теперь мне пора бежать! – И с энергичностью женщины вдвое моложе себя устремилась к поезду, который уже приближался к платформе.

– Папочка! – послышался крик женщины ровно вдвое моложе Валери. – Кого это ты провожаешь?

Дочь Ричарда, Алисия, унаследовала от матери привлекательность, но в отличие от умудренной жизнью спокойной Клер до сих пор создавала впечатление незрелости и вдобавок обладала визгливым голосом, от которого могла полопаться керамика.

– Алисия! Как ты вовремя! И Слай с тобой!

Зять как раз одолевал последние ступени подземного перехода, таща за собой невероятных размеров чемодан. Раньше такие называли дорожными сундуками, вот только вряд ли у кого-то в прежние времена имелись подобные великаны, к тому же розового цвета и с выполненной тошнотворным шрифтом надписью «Загорай и отдыхай!». Филеас Фогг[35] бы не одобрил, как и Ричард. Слай, к его чести, тоже выглядел не слишком довольным соседством с этой махиной, чем немедленно снискал некоторое сочувствие тестя.

– Bonjour, Дик! – пропыхтел муж дочери, наконец победив в сражении с лестницей.

Сочувствие Ричарда тут же испарилось, хотя казалось странным, что он был готов терпеть подобное обращение от специалистов по переселению из Нью-Джерси, но не от собственного зятя, риелтора лондонского агентства. Слай оставил багаж угрожающе качаться на последней ступеньке и протянул руку Ричарду. Падение огромного чемодана предотвратило лишь вмешательство молодого парня, шедшего следом. Следовало признать, что у тестя с зятем было нечто общее: неуклюжесть и неловкость.

– Мамочка!

Ричард выдержал еще одну атаку на барабанные перепонки, обернулся и увидел Клер. Она стояла, опираясь на свой огромный внедорожник и сложив руки на груди.

– Не знала, что ты тоже планировал встречать Алисию. – В голосе жены отсутствовал даже намек на тепло.

– А, ну… Ты тут уже давно?

– Достаточно давно.

– Ясненько, – протянул Ричард, про себя подумав: «Неловко получилось».

– И надолго твоя Валери уехала? – Он совершенно не пришел в восторг от добавления слово «твоя» в предложение.

– На пару дней.

– Отлично. Будет чуть посвободнее.

– Они и сама так сказала, вообще-то.

Клер ничего не ответила, хотя, кажется, в ее улыбке промелькнуло нечто победное.

– Алисия, Слай, приятно вас видеть! Слай, думаю, лучше положить чемодан в мою машину. Вряд ли он поместится в багажник Ричарда.

– Здравствуй, мама! – с энтузиазмом воскликнул зять, заставив тещу поморщиться. – Отличная тачка, Дик. Твоя?

– Нет, присматриваю пока за ней по просьбе знакомой. Помочь поднять чемодан?

Они оба принялись затаскивать его в арендованную машину, что оказалось нелегкой во всех смыслах задачей: отчасти из-за веса, отчасти из-за высокой посадки внедорожника, чей багажник находился чуть ли не в четырех футах над землей, опровергая ложь о практичности подобных автомобилей. Клер с Алисией уже сидели внутри, готовые отправляться.

– Можно я прокачусь с тобой, Дик? Никогда не ездил на таких красотках.

– Конечно, – прохладно ответил Ричард.

Никогда еще он не чувствовал так остро кризис среднего возраста. Спортивная машина привлекательной женщины, раздельно проживающая жена – да он же превратился в ходячий стереотип! Но тогда Слай представлял собой воплощение клише на современную молодежь. На памяти Ричарда риелторы непременно носили костюмы и начищенные ботинки, блестевшие так же, как напомаженные и зачесанные назад волосы, а также обладали агрессивными манерами в духе «Быстрее, быстрее, эта недвижимость через пять минут исчезнет с продажи» либо, наоборот, унижались и лебезили, словно выпрашивали одолжение.

Слай же был слишком коренастым для костюмов. Его бриджи в стиле милитари почти доходили до кроссовок, но оставляли открытыми лодыжки, на которых красовались татуировки кельтской вязью. Курчавые волосы зять сбрил на затылке и по бокам, но на макушке кудри торчали во все стороны, совершенно никак не соединяясь с бородой, как у забытых в подземельях средневековых замков узников, если верить фильмам, только чуть более причесанной и подстриженной. В левой мочке Слая виднелась дыра с чем-то напоминавшим люверс для шнурка на обуви. Ричард чувствовал себя некомфортно от того, что мог видеть через это отверстие. В общем и целом же зять смотрелся викингом, закупившимся в одном из дорогих магазинов для туристов, которые собирались в поход.

Но, викинг или хипстер, он работал риелтором, а потому мог послужить идеальным предлогом, чтобы посетить дом Менаров, согласно инструкциям Валери. Слай обошел вокруг машины и присвистнул.

– Настоящая красотка, – прокомментировал он наконец, прибегнув к старомодной точке зрения на автомобили как на женщин, после чего потянулся погладить Паспарту. Тот без возражений позволил это сделать, что говорило в пользу парня, по мнению Валери. – Значит, багажник тут спереди? – Он наклонился, чтобы дернуть за открывающий рычажок.

– Да, верно, – небрежно кивнул Ричард, стараясь создать видимость своей экспертности, но тут же смазал впечатление, запаниковав при мысли о хранившейся внутри сумке с оружием и инструментами, подумав: «Надеюсь, Валери успела убрать их».

– Эй, Дик, – окликнул Слай из-под поднятой крышки. – Это твое? – Но не успел тесть облиться холодным потом от ужаса перед неизбежным продолжением, как зять добавил: – У моего старика была в точности такая же, по нынешним временам они стоят нехилых бабок. – И он появился в поле зрения с кожаной курткой Ричарда, из бокового кармана которой торчал уголок записной книжки шеф-повара.

– Как я рад тебя видеть, Скай, – расплылся в улыбке тесть. – Едем?

Глава двадцать третья

Если Ричард ожидал неловкого семейного вечера, то ошибся. Клер вела себя безупречно, без сомнения, желая выступить единым фронтом, и сразу, как приехали мужчины, предложила устроить дочери и зятю экскурсию по дому, чтобы показать все изменения за прошедшую с их последнего визита пару лет. Молодожены проявили еще более неожиданный интерес, демонстрируя искреннюю привязанность друг к другу, чем приятно удивили Ричарда. Он и сам сперва не понял причины своего изумления, но осознал, что превратился в циника, разочаровавшегося в любви, хотя никогда не хотел таким становиться только потому, что им с Клер не повезло. Следовало надеяться, что они исключение, а не правило. Ричард решил, что на сегодняшний вечер нужно выбрать какой-нибудь жизнеутверждающий и романтический фильм, например «Магазинчик за углом» или «Римские каникулы».

Все трое бродили по территории с видом потенциальных покупателей, рассуждая об энергопотреблении, сезонной урожайности и прочих деталях. У Слая, видимо, такое поведение вошло в профессиональную привычку. Ричард следовал за ними чуть поодаль на случай, если понадобится, что происходило нечасто, пока не осознал, что больше не замыкает процессию. Мадам Таблье кралась сзади с подозрением во взгляде.

– Теперь всем новым постояльцам устраивают тур? – спросила она у нанимателя, когда тот остановился, дожидаясь ее.

– Нет, мадам. Это моя дочь с мужем. Может, помните ее? Алисия.

Уборщица выглянула из-за Ричарда и дальнозорко прищурилась.

– Теперь узнаю, да. – Она казалась не слишком обрадованной открытием. – Похожа на мамочку, что и к лучшему, пожалуй.

Ричард попытался воспринимать сказанное не как личное оскорбление, а скорее как физиологическое предпочтение собеседницы.

– В любом случае позвольте мне представить вас – или представить заново. Алисия, Слай! Познакомьтесь с мадам Таблье. Она практически управляет гостиницей в мое отсутствие. Без нее… – Он перевел свои слова пожилой женщине, чтобы дать понять, насколько ее ценит.

Клер выглядела не слишком довольной выданными уборщице похвалами, но факты есть факты.

– Ха! Фартук! Это же значит ее фамилия? Гениально! Поняла, дорогая? Tablier по-французски – это фартук.

– Забавно, не правда ли? – поддержал зятя Ричард, но тут поймал мрачный взгляд уборщицы, в котором читалось все, что она думает о шутке, и моментально стер улыбку с лица. – Не знал, что ты понимаешь здешний язык, Слай. Мало кто из иностранцев берет на себя труд его выучить.

– Решил немного подтянуть, когда Алисия сказала, что мы поедем во Францию.

Ричард про себя похвалил парня, ощутив себя слегка виноватым за то, что недооценивал его все эти годы, и произнес, стремясь поскорее завершить экскурсию и просмотреть блокнот Гроссмалларда в тишине и покое:

– Мне пора заняться делами. Проверить несушек, покормить их.

– Дик, а можно попросить об одолжении?

– Да, что такое? – кивнул Ричард, решив, что рано или поздно придется поправить зятя и заставить его использовать полное имя.

– Мы собираемся сегодня пораньше пойти на боковую. Вымотались после путешествия, сил нет. Но с утра я хотел бы помочь тебе с обслуживанием гостей за завтраком. Посмотреть, как здесь все делается.

Говоря начистоту, сокращенное имя казалось невысокой ценой за присутствие рядом хоть кого-то, кто не командовал Ричардом и проявлял искренний интерес к гостиничному бизнесу.

– Да, конечно. С радостью введу тебя в курс дела. Ха! Может, я даже поручу тебе часть обязанностей и буду отдыхать!

Клер улыбнулась, довольная тем, что мужчины поладили, и прокомментировала:

– А мы с Алисией поедем в город и выпьем коктейли. Если их там вообще подают. Сегодня справишься без нас, Ричард?

Вопрос показался ему странным, учитывая, что он заботился о себе сам по меньшей мере последние восемнадцать месяцев, но спорить не хотелось.

– Попробую, – отозвался Ричард и ускользнул к своим курам, пока остальные члены семейства направились к главному дому.

Мадам Таблье проводила их взглядом, покачала головой и неодобрительно фыркнула, явно не в восторге от происходящего, чем бы оно ни было.

Чуть позднее Ричард вытащил небольшую банку пива из походного холодильника, который установил в курятнике, сел на скамейку, вытянул из заднего кармана блокнот и аккуратно его открыл. Записная книжка немного напоминала ту, что носят с собой журналисты, но обложка была не картонной на пружинах, а из мягкой выдубленной кожи, страницы же – частью линованные, частью нет – скреплял шнурок. В итоге блокнот создавал впечатление антикварной вещицы и выглядел скорее не набором заметок и рецептов, а исследовательским журналом. Внутри содержались наброски, уравнения и вопросы, словно Гроссмаллард охотился за самим Священным Граалем, а не за идеальным тортом.

Записи казались никак не упорядоченными, шли без какой-либо системы, что не просто запутывало, но и расстраивало Ричарда, который расставил свою коллекцию DVD-фильмов по алфавиту согласно трем смежным критериям. Однако Валери считала блокнот ключевой уликой в расследовании. Гроссмаллард тоже заявлял о его важности. Два человека погибли, предположительно, из-за содержимого этой записной книжки. Кстати, нужно не забыть спрятать ее в надежном месте после завершения дешифровки. Если, конечно, вообще удастся приступить к дешифровке нынешним вечером. Пока все говорило об обратном. А затем следовало придумать план использования добытой информации.

Ричард достал еще одну банку пива и переместился в комнату Валери, где прилег на краю ее кровати. К счастью, Паспарту устроился на собственной подстилке, явно довольный внезапными переменами в жизни и совершенно не скучая по хозяйке.

Ричард задумчиво пролистал журнал, как начал называть блокнот с рецептами. Гроссмаллард объявил его «библией французской кухни, ее автобиографией», а значит, уделил себе в заметках особое место. Еще он предположил, что записи украли из ящика стола, хотя они стояли на кухонной полке, когда их нашел Ричард. Его осенила мысль: тот, кто убил Антонина, хотел, чтобы блокнот обнаружили, а может, и вовсе был в ресторане, когда туда проникли они с Валери…

Это соображение заставило вздрогнуть от страха и отправить ей сообщение, чтобы убедиться, в порядке ли она.

Телефон снова звякнул почти немедленно. Но послание оказалось не от Валери, а от Слая.

«Привет, Дик! Не могу уснуть. Не против, если посмотрю фильмец из твоей коллекции? Сто лет не видел “Психо”. Спасибо!»

Ричард дал разрешение и вернулся к работе над записями. Когда бы он ни читал книгу или смотрел кино про дешифровку кода – чем, предположительно, и являлся блокнот, так как мысль о двойном убийстве ради рецепта ухи по-марсельски казалась слишком уж невероятной, – там всегда искали общий элемент. В «Шерлоке Холмсе и секретном оружии» на основе короткого рассказа Бэзил Рэтбоун догадался о смысле шифра, состоящего из пляшущих человечков, определив, какая фигурка появляется чаще других, и таким образом найдя букву «Е». А уже потом сумел выяснить и остальной алфавит и взломать код. Плохие парни в тюрьме, Холмс произносит возвышенную патриотичную речь, затемнение экрана.

Что ж, Ричард прочитал журнал от корки до корки, слева направо, задом наперед, сверху вниз и даже открывая на страницах наугад, но помимо рецептов и их ингредиентов не смог обнаружить ничего, хоть отдаленно похожего на зацепку.

Блокнот был интересен только как кулинарная книга, коей и являлся, двадцатитрехлетней давности – согласно дате на первой странице, – а значит, Гроссмаллард начал вести его года через два после рождения Антонина. Некоторые листки склеились из-за когда-то пролитых и засохших ингредиентов, но были осторожно разъединены так, что написанное до сих пор читалось.

Диаграммы с расположением блюда на тарелке поражали воображение, представляя собой почти произведение искусства. Почерк на заметках иногда менялся: то резкий, неразборчивый, мужской, то – особенно в первой половине блокнота – крупный, с завитушками, явно женский, хотя Ричард и не назвал бы себя графологом. Он предположил, что это могла писать Анжелика, покойная ныне жена Гроссмалларда. Сделанные ее рукой заметки полностью исчезли со второй половины блокнота и сменились каракулями мужа, еще более торопливыми, чем до того, с зачеркиваниями и неоконченные, будто он потерял свою музу.

Занимательный документ, вне всякого сомнения. Ричард зевнул и допил пиво, все еще не в состоянии обнаружить, в чем заключалась важность записной книжки. Если убийца хотел, чтобы ее нашли, то зачем? И с какой стати Гроссмаллард поднял вокруг нее такой шум, не считая желания иметь под рукой рецепты своих творений? В конце концов Ричард решил сделать последнюю попытку перед тем, как лечь спать, и в качестве отправной точки на этот раз выбрал печально известный десерт, parfait de fromage de chèvre de Grosmallard. Его не удалось отыскать сразу, поэтому Ричард начал листать страницы, разглядывая наброски готовых блюд, дизайн их финальной подачи на тарелках в надежде обнаружить знаменитое парфе, чтобы выяснить, какую надпись задумывалось наносить ягодным соусом, и, к своему удивлению увидел искомое гораздо ближе к концу блокнота.

Несомненно, шедевр претерпел немало изменений с момента создания. Как и в случае многих других блюд в журнале, десерту положило начало имя. Поразительно, сколько творений Гроссмалларда получили названия в честь кого-то. Пожалуй, из-за моды на говядину Веллингтон, по сути бифштекс в тесте. Большинство звезд, ярко сиявших на небосклоне, закатились еще до того, как подали блюда, получившие их давно забытые имена. Но некоторые до сих пор можно было вспомнить: политики, ведущие новостей и так далее – все слишком парижане, на вкус Ричарда.

Десерт же Гроссмалларда сперва назывался очень просто: dessert pour Angélique. Страница с ним выглядела самой забрызганной во всем блокноте. Рецепт же, как и другие, напоминал скорее не перечисление ингредиентов блюда, а сложное математическое уравнение, хотя и рисовал вполне ясную картину. Перед внутренним взором Ричарда как наяву вставала молодая пара, без устали работавшая на кухне, совершенствуя свое кулинарное творение. Споря, обмениваясь восторженными репликами, как Трейси и Хепберн, Пауэлл и Лой, Хадсон и Дэй. Он откинулся на спину на постели и закрыл глаза. Прекрасная история, но в журнале так и не удалось отыскать ни зацепки, ни мотива. Да и ответа от Валери все не было. Паспарту запрыгнул на кровать, словно почувствовав беспокойство Ричарда. Они оба ожидали получить к этому времени хоть какую-то весточку.

Глава двадцать четвертая

На часах было уже полдвенадцатого, и пока день, по любым стандартам, не задался. Ричард испытывал желание вернуться в кровать и попробовать начать все заново, но его позднее пробуждение и так в немалой степени послужило причиной неудачного дня и настроения, которое по барометру эмоций предвещало грозовые тучи с возможностью дальнейшего ухудшения.

Не лучшим началом дня стало пробуждение с Паспарту на лице. Тот факт, что Валери не просто не ответила на сообщение, но и, судя по статусу, даже его не прочитала, лишь усилило искреннее беспокойство за нее. Может, именно поэтому ее питомец и старался держаться ближе? Собаки, кажется, обладают нюхом на такие вещи. В дополнение ко всему Ричард проспал почти на целый час, что служило хорошей рекламой дорогих матрасов в гостинице, но никак не оправдывало отсутствие завтрака, пока постояльцы умирали от голода в столовой. Проклиная все на свете, Ричард соскочил с кровати, едва не сбросив крошечного чихуахуа на пол, лихорадочно оделся и поспешил вниз по лестнице, надеясь, что гости сегодня тоже дружно проспали.

Надежды не оправдались. Хуже того, за время отсутствия руководителя цитадель пала под натиском захватчиков. Личной империей Ричарда теперь управлял готовый к завоевательному походу викинг.

– Привет, Дик! Я так и подумал, что ты решишь отдохнуть подольше. Устал наверняка за последние несколько лет, а? – подмигнул влетевшему в столовую владельцу гостиницы Слай.

Он наливал кофе Фонтейнам, на плече висело полотенце.

– Я обычно рано встаю, – отозвался Ричард, слегка ошарашенный увиденным и еще сонный.

– Bonjour, месье! – в один голос поприветствовали дети парижской семьи, хотя и без искреннего энтузиазма, а по принуждению родителей.

Ричард попытался улыбнуться в ответ, но чувствовал себя обессиленным. Все происходило будто во сне. Сервировочный стол выглядел безупречно, гораздо более опрятным, чем обычно, и даже с лучшей выкладкой продуктов, если говорить начистоту. Постояльцы, по-видимому, наслаждались завтраком. Единственное, чего не хватало, это самого Ричарда. Он ощутил себя Призраком Рождества из будущего. Хотя, если бы это был сон, то мрачное присутствие пожилой уборщицы, опиравшейся на швабру возле двустворчатых дверей, придавало ему легкий оттенок кошмара.

– Доброе утро, мадам Таблье. Как поживаете? – решил прибегнуть к оптимистическому подходу Ричард, всем видом давая понять: «У меня все под контролем, простите, что не поставил вас в известность раньше».

Попытаться стоило, однако зловещее выражение лица собеседницы намекало, что попытка не засчитана.

– Мадам Таблье, – вклинился Слай, – если я чем-то могу вам помочь – только скажите.

Он явно репетировал эту речь, и пусть его французский язык был пока далек от совершенства, предложение звучало искренне. Хотя уборщица его не оценила, скорее наоборот. Она практически зарычала в ответ, и Слай благоразумно ретировался под защиту сервировочного стола. Сервировочного стола Ричарда. Он сам почувствовал себя смещенным вожаком горных горилл, раненым, с поседевшей шкурой, больше не нужный своему племени, а потому удалился кормить несушек и собираться с мыслями, украдкой прихватив по пути коробку с печеньем из шкафа. Все же мозги работали.

Стоя рядом с курятником, Ричард завернул журнал Гроссмалларда в пластиковый пакет и убрал в жестянку. Тот факт, что на первый взгляд записи не содержали важной информации, не отменял другого факта: кто-то отчаянно желал их заполучить. Два человека уже погибли, не хотелось бы стать третьим.

Ричард спрятал коробку в дальнем углу курятника и накрыл ее соломой, получив в процессе недовольный выговор от Джоан Коуфорд, самой сердитой наседки из выводка, вышел наружу, отряхиваясь, и немедленно наткнулся на угрожающую фигуру мадам Таблье. Ее лицо до сих пор казалось высеченным из камня в зимнюю стужу.

– Что здесь творится? – Уборщица всегда предпочитала переходить прямо к делу.

Ричард вытащил несколько соломинок из волос и с невинным видом сказал:

– Ничего такого. Просто кормил несушек.

– Мне начхать на проклятых кур, – сузив глаза, фыркнула мадам Таблье. – Он хочет получить мою работу?

– Кто? Мой зять? – Ричард попытался обратить все в шутку.

– Да.

– Нет!

– Значит, вашу работу?

– Что? Нет! – Он снова натянуто рассмеялся, но не убедил даже себя, не говоря уже о пугающей мадам Таблье. – Слай просто предложил помочь, вот и все. Он риелтор и, видимо, хочет для разнообразия принести пользу, сделать что-то хорошее.

Если собеседница и поняла юмор, то проигнорировала его, услышав, кажется, только слово «риелтор». Оно и стало решающим доводом. Агенты по недвижимости стояли в ее личном списке людей, кому нельзя доверять, сразу после политиков и тех, кому не нравился любимый певец уборщицы, Джонни Холлидей. Она шагнула чуть ближе к начальнику и, понизив голос, медленно заявила:

– Можете на меня рассчитывать. Если он переступит черту, я нанесу ответный удар!

Затем отошла назад и положила швабру на плечо, точно солдат на параде. Слова мадам Таблье звучали многозначительно, хотя и неясно, что именно подразумевалось под ответным ударом: какого-то рода забастовка или в буквальном смысле удар по затылку противника.

Ричард тяжело вздохнул, но решил мыслить позитивно: черную полосу всегда сменяла белая. В конце концов, хуже уже быть не могло. Он ошибался.

Когда зазвонил телефон, вспыхнула надежда, что Валери хочет лично сообщить: с ней все в порядке.

Ричард выудил аппарат из кармана и торопливо ответил.

– Как поживаешь этим утром? – Голос Клер звучал очень весело.

– Ну, понимаешь…

– А, так твоя подруга не вернулась?

Ричарду совершенно не понравилась насмешливая интонация жены. С ревностью он еще мог справиться. Даже со злобными нападками. Но это…

– Нет, – ответил он язвительно, хотя телефонный разговор вряд ли передал все оттенки эмоций.

– Бедный Ричард. – Теперь Клер, кажется, сочувствовала искренне, чем встревожила мужа еще сильнее. – Боюсь, мы все бывали на твоем месте. Ладно, хотела спросить, какие у тебя планы на вечер? – Однако ответить ему она не позволила, добавив в ту же секунду: – Потому что я забронировала столик в новом ресторане. Ну, там, где разразился сырный скандал. Только для нас четверых. Давай посмотрим правде в лицо, предстоит уладить множество деталей.

– Да, да, звучит логично. На какое время?

Они договорились встретиться позднее вечером. Ричард решил позволить Слаю продолжать с обслуживанием гостей. Ему явно не требовалась помощь в любом случае. Зять пообещал составить компанию и нанести визит в дом Менаров после того, как закончится завтрак.

Ричард отправился в душ, затем взял Паспарту и отвез машину Валери к механику, чем тоже не поднял себе настроение.

– Зачетная тачка, – прокомментировал garagiste. – Такие сейчас мало где увидишь.

Ричарду совсем не понравилось то, как собеседник провел ладонью по капоту машины: в ласкательном движении виделось что-то почти сексуальное, насильственное, хотя автомобиль и вообще принадлежал Валери. Так или иначе, все механики и без того вызывали стойкую неприязнь Ричарда. Они будто чувствовали его неопытность в вопросах работы двигателей и прочих деталей машины, а потому обращались с ним как с лохом. Но в этот раз все оказалось еще хуже, чем обычно.

Механик, чей опущенный до пояса комбинезон открывал белую футболку и перекатывающиеся под ней мускулы, выглядел сошедшим с порнокалендаря и с наглой ухмылкой осведомился:

– Что случилось?

На лице дерзкого юнца отчетливо читалось: «Наверняка ты не в курсе, папаша».

– Мотор с трудом заводится. Иногда все в порядке, а иногда… нет.

– Давно эта красотка у вас?

– Приглядываю за ней по просьбе подруги.

– Ясно. Что ж, открывайте капот.

Ричард дернул за рычажок, надеясь, что не перепутал и не открыл вместо этого багажник. Но все получилось правильно, и механик поднял заднюю крышку, с уважением заметив:

– Как тут чисто. Похоже, паром недавно продували. Да еще и отремонтировали. – Он наклонился еще ниже над двигателем и предсказуемо начал обсуждать неправильно подогнанную поплавковую иглу, в общем, напускать обычный туман.

Ричард понятия не имел, что это за деталь, но прекрасно знал тактику, широко распространенную среди механиков всего мира. Да и, пожалуй, среди продавцов шарлатанских зелий, а также среди шаманов: забросать собеседника сложными, перегруженным жаргонными словечками терминами и дождаться, пока жертва согнется под грузом несомненной экспертности говорящего. Подобным образом кобра гипнотизирует мангуста.

Ричард с радостью позволил механику бормотать дальше, дожидаясь возможности приступить к расспросам. Если кто и поможет получить узкоспециализированную информацию, так только этот самодовольный автоизвращенец, привыкший безнаказанно ласкать чужие машины.

– А если… э-э… – Ричард не знал, как лучше поднять нужную тему. – Скажем, я хочу, чтобы двигатель не запустился. Ну, понимаете, чисто гипотетически. Конечно, сложно представить себе причину столь странного желания, но… Например, такая причина все же появилась. Как временно вывести машину из строя?

– А что вы слышали? – поинтересовался механик, медленно выпрямляясь и вытирая руки тряпкой.

– Слышал? Ничего. Совсем ничего. – Проклятье, вот тебе и получил информацию напрямую у первоисточника.

Garagiste снова склонился над двигателем, ответив уже оттуда:

– Нужно снять крышку распределителя системы зажигания и отсоединить кабель.

– Значит, в точности как показывали в «Звуках музыки»! – обрадовался Ричард, победно ударив кулаком себе по ладони.

– А?

– Нет-нет, ничего. А не проделывали ли чего-то подобного с этой машиной в последнее время? Это можно определить?

– Конечно, без проблем, – отозвался механик, в этот раз вынырнув из-под капота. – Сейчас, только принесу диагностические приборы из офиса. Что это вы пытаетесь выяснить? – В голосе собеседника проскользнули угрожающие нотки.

– Ничего. Просто хочу узнать, не копался ли кто-то в машине, вот и все.

Механик опять вытер руки и кивнул.

– Ладно. Короче, если и так, то это сделал либо специалист своего дела, либо владелица этой красотки обслуживает ее в очень плохой ремонтной мастерской. Смотрите.

Ричард послушно наклонился над двигательным отсеком и выслушал лекцию насчет топливных фильтров и «papillon de starter», в которой абсолютно ничего не понял. Хуже того, новые сведения ничуть не приблизили к ясности, саботировала ли Валери работу собственного транспортного средства или нет. Или зачем ему вообще потребовалось расспрашивать о подобном, одновременно с ума сходя от волнения за нее.

Теперь Ричард сидел на месте пассажира отремонтированной машины, о внутреннем устройстве которой знал больше, чем хотелось бы, пока за рулем устроился Слай. На коленях же улегся капризный чихуахуа, никак не желавший уходить. Вероятно, потому что чувствовал нечто такое, чего не ощущал сам Ричард.

– Так куда едем? – спросил зять, наслаждаясь процессом управления.

– Моя подруга интересуется покупкой дома. Я сказал ей, что знаю специалиста по недвижимости, и пообещал посмотреть объект, – объяснил Ричард, втайне начинавший получать удовольствие от шпионской деятельности.

– Понятно, – закивал Слай, будто в такт звучавшей лишь в его голове мелодии. – Ты же знаешь, что я больше не работаю риелтором, а?

Ричард не знал.

– Но ты же все равно разбираешься в устройстве домов, так? В смысле можешь подсказать, на что обратить внимание при покупке?

– Сомневаюсь. Именно поэтому меня и уволили, – объявил Слай с таким видом, словно гордился данным фактом.

Ричард слышал, что зять – никчемный риелтор. По-своему, достижение – работать в самом сердце одного из мировых рынков недвижимости и почти ничего не продавать. Это говорило в пользу парня и казалось одним из положительных его качеств.

– И чем ты сейчас занимаешься? Есть планы?

– Ага, забросил несколько удочек, Дик. – Слай подмигнул тестю, хотя тот и не понял почему.

Хьюго Менар лично вышел встретить потенциальных покупателей и выглядел достаточно жизнерадостно для человека, недавно потерявшего отца, приобретшего и сразу утратившего брата, а также вынужденного разбираться с долгами. Слишком жизнерадостно, по мнению Ричарда. У него даже закралось подозрение, что Хьюго либо не обременял себя заботами, кто и что мог подумать, либо просто не знал, как себя вести с окружающими, а когда попытался освоить социальные нормы, просто растерялся и сдался. В какой-то степени Ричард даже завидовал сыну Фабриса.

– Простите, у меня совсем нет времени, чтобы показывать вам дом, – после приветствия сообщил Хьюго. – Если честно, – он виновато улыбнулся, – то продажи взлетели до небес.

– Сезонное увеличение спроса? – поинтересовался Слай, переходя в режим риелтора.

– Нет. После того как моего отца… э-э… пожалуй, не существует приятного способа описать нечто подобное, а? Скажу как есть: все после того, как отца убили. – Из уст Хьюго это прозвучало скорее как бизнес-решение вроде «реструктуризации» или «оптимизации процесса».

В каком-то смысле, по крайней мере с точки зрения Ричарда, данное заявление вычеркивало молодого Менара из списка потенциальных преступников. Вряд ли виновный бы стал так равнодушно оговаривать себя. Следовало разговорить Хьюго, пока он настроен так общительно. И лучше делать это в беседе один на один.

– Не возражаешь, если я просто посижу здесь, пока мой зять осмотрится? Он специалист по недвижимости и разбирается, на что требуется взглянуть.

– Конечно, чувствуйте себя как дома. Проводить нужно?

Ричард подал сигнал Слаю отказаться, и тот зашагал к дому, источая профессионализм.

– Принести вам что-нибудь попить? – спросил Хьюго, и это было самое приятное предложение за целый день. – У нас есть кефир из козьего молока, тройное смузи из козьего молока, а если хотите чего-то особенного, то могу сделать латте с козьим молоком. – Одержимость была налицо.

– Можно просто стакан воды? – уточнил Ричард, надеясь, что не обидел собеседника отказом от столь широкого выбора. – Я и не знал, что у вас такое разнообразие напитков.

– Я работал над этой идеей уже давно, – с вернувшимся энтузиазмом затараторил Хьюго. – Хотя она не очень нравилась моему отцу, упокой Господь его душу.

– Он был скорее за традиционную продукцию?

– Можно и так выразиться. Или прямо сказать: он был старомодным. Не хочу проявить неуважение к старику, но теперь, в его отсутствие, мы можем наконец расширять производство.

Ричард подумал, что пользуется доверием совершенно ничего не подозревавшего парня. О чем еще спросила бы Валери?

– А Антонин Гроссмаллард не помешал бы этому?

– Вы имеете в виду завещание? – фыркнул Хьюго. – Я бы не стал обращать на него внимание на вашем месте. Мы бы все равно его оспорили.

– Ваша мать отрицает, что Антонин – ее сын?

– Вы знаете? – Сын Фабриса недоуменно заморгал. – Вообще-то, я у нее не спрашивал, но не сомневаюсь, что она бы так и поступила. Так или иначе, сейчас это неважно. Бедный Антонин… – Он замолчал, впервые демонстрируя признаки огорчения.

– Я видел, как вы с ним ссорились на днях. Ты заявил, что он разрушил вашу семью.

– Да. Я расстроился из-за отца и совершил ошибку. – После паузы Хьюго добавил: – Но потом осознал, какой потенциал кроется на ферме. – У него на лице снова заиграла широкая улыбка, выглядевшая почти пугающе.

– Я думал, ты набросишься на Антонина с кулаками.

– Ха! Возможно, я так и поступил бы, если бы не ваше вмешательство. Ну, и к лучшему. Мы часто ссорились, с самого детства, еще когда были совсем маленькими. Наши семьи жили практически вместе с нашего рождения. В коммуне хиппи или вроде того. А потом папа скопил немного денег и купил ферму, а Себастьен с Анжеликой вернулись в кулинарную школу.

Ричард обдумал услышанное. Гроссмалларды и Менары не просто знали друг друга, но и проводили вместе много времени. Про коммуны хиппи в шестидесятых годах ходило немало слухов. Они считались почти такими же ревностными фанатиками, как религиозные секты, только посвящали жизнь гедонизму и, по мнению Ричарда, уделяли прискорбно мало внимания гигиене. Но это все случилось задолго до происходящего сейчас. «Хиппи или вроде того». Общинные семьи, поставщики, дома в паре сотен метров друг от друга. Почти как коммунизм в своем роде.

Ричард помедлил, прежде чем задать следующий вопрос:

– Хьюго, кто, как ты считаешь, убил твоего отца и Антонина?

– Без понятия! – последовал немедленный ответ. – Не имею ни малейшего представления. Серьезно. Поэтому решил просто жить дальше.

У Ричарда создалось неприятное впечатление, что он разговаривает с ребенком, а не с взрослым парнем лет двадцати пяти.

– На верхнем этаже все отсырело, Дик, – прервал беседу Слай, широким шагом подходя к ним с карандашом и блокнотом в руках. – Что же касается ванной… Мне кажется, там раньше держали коз – такая вонь стоит!

Хьюго посмотрел на Ричарда в ожидании перевода.

– Мой зять – риелтор. Вернее, был им раньше. Он пытается сбить цену.

– Даже не знаю, нужно ли нам еще продавать дом. Скоро поступят инвестиции. Для вашего сведения, мы заключили договор на снабжение продукцией ресторана Гая Гарсона. Август Татильон хочет написать о нас статью в Le Figaro, и многие заведения, связанные с веганской кухней, уже созвонились с нами. – Хьюго широко улыбнулся. От этой улыбки невинного ребенка Ричарду стало немного дурно. – Бизнес процветает!

Глава двадцать пятая

Несмотря на нервирующее проявление энтузиазма Хьюго, Ричард никогда еще не чувствовал себя настолько возбужденным и восторженным. Ему не терпелось сообщить Валери о своих приключениях и дальнейших планах. Да, журнал Гроссмалларда оказался крепким орешком, но, по крайней мере, он был в руках у них, а не у преступников. Прогресс был налицо. Даже отсутствие ответа от нее, все сильнее беспокоившее Ричарда, способность действовать самостоятельно, без помощи охотницы за головами, внушала ему уверенность в себе, даже перед лицом маячащей на горизонте перспективы потенциально неловкого семейного ужина.

Поэтому, оставив Паспарту под присмотром четы Фонтейн, которые вымотались до полного изнеможения после посещения достопримечательностей, Ричард отправился на встречу с родными в приподнятом настроении, благодаря поднятой самооценке ради разнообразия. Ощущение продлилось недолго. Когда он подъехал к ресторану и обнаружил, что столик забронирован на имя доктора Эйнсворта, то сразу почувствовал недовольство, но вошел внутрь, в последний раз проверив телефон.

Знакомый официант-антагонист, уже снова обретший хладнокровие после скандала, проводил доктора Эйнсворта с семьей за столик. Они расселись по местам в тишине. Официальность заведения только нагнетала напряжение. Из всей четверки лишь Клер выглядела почти спокойной и, как всегда, ослепительно красивой в своем джемпере с V-образным вырезом, открывающим деликатный намек на округлости. Она демонстрировала полную выдержку и сохраняла контроль над событиями вечера.

Ричард ожидал формального объявления о разводе. Как, предположительно, и дочь с мужем. Именно поэтому Алисия казалась смущенной, а Слай – явно мечтающим быть подальше отсюда. Ричард разделял это желание, но понимал, что сначала следовало уладить дела, и если Клер предпочитала расставить все точки над i в дорогом ресторане, с бокалом шампанского в руке, в окружении семьи, которой грозило в любой момент быть разбитой, – то почему бы и нет? Щедрый жест напоследок.

Официант принес меню. Блюда, хоть и отличались от экстравагантного дегустационного перечня с вечера открытия, тоже поражали воображение.

Слай пытался понять, что написано по-французски.

– Как переводится homard, я забыл?

– Лобстер, – ответила Алисия. – А вегетарианские блюда здесь подают?

Ричард почувствовал, как по спине пробежал холодок от возникшей перед глазами картины буйствующего Гроссмалларда с пропавшим кухонным ножом в руках.

– Алисия, дорогая, я…

– Это шутка, папа! Я закажу лосося в винном соусе.

Принесли амюз-буш, легкую закуску перед основным блюдом, и Ричард начал постепенно расслабляться. Беседа время от времени перемежалась неловкими паузами. Да и как иначе? В воздухе стоял отчетливый привкус «последней трапезы». Однако, невзирая на волнение из-за отсутствия ответа от Валери, Ричард чувствовал, что дела складываются вполне неплохо. Клер бодро флиртовала с официантами, включая главного врага мужа, Слай с Алисией выглядели счастливыми вдвоем. Существовали и куда худшие способы окончить брак.

– За будущее! – предложил тост Ричард, ощутив прилив храбрости.

Остальные тоже подняли бокалы. Как раз в этот момент прибыли заказанные блюда. Все четверо приступили к ужину в истинно британской манере – то есть молча.

Чем дальше, тем больше все начали расслабляться. Уверенность Слая в своем знании французского выразилась в его расспросах официантов насчет еды или сути подачи, если только удавалось отвлечь их внимание от Клер. Алисия пустилась в воспоминания о семейных ужинах во времена ее детства, о поездках во Францию на праздники. Даже Ричард окончательно успокоился. До тех пор, пока не ощутил за плечом чье-то присутствие, а на скатерть не упала тень. Сначала он подумал, что ненавистный официант все же решил напрямую высказать свое презрение, перестав изливать его в ухмылках и молчаливом осуждении.

– Доктор Эйнсворт, значит?

Ричард поднял голову и увидел нависавшую над ним фигуру пугающе огромного Себастьена Гроссмалларда, чья белая униформа с трудом удерживала выпирающие телеса, а примятые волосы на лбу с трудом удерживали готовые пролиться капли пота. Сам же шеф-повар с трудом сдерживал ярость.

– Я редко использую звание «доктор», – запинаясь, выдавил Ричард.

– Ясно. – По какой-то причине данное заявление лишь распалило гнев собеседника. – Я думал, вы именно поэтому крутились у Менаров, когда обнаружили Антонина.

Он сказал «Антонина», а не «моего сына», хотя при упоминании имени горе звучало отчетливо.

– Вовсе нет! Это неформальное звание, ни в коем случае.

– Что говорит в вашу пользу. Как видите, месье, доктор или как вас там, меня освободили почти сразу. – Гроссмаллард произнес это таким тоном, словно одержал победу над богами Олимпа и заявлял о своем намерении противостоять всем врагам.

– Э-э… Поздравляю.

– Ричард, – с кокетливым видом вмешалась Клер. – Ты разве не собираешься меня представить?

– Да, конечно. Познакомьтесь, это Себастьен Гроссмаллард, шеф-повар и владелец ресторана, а это Клер. Э-э, моя жена. И Алисия с…

– Мадам, вы тоже доктор? – перебил на идеальном английском великан, после чего галантно взял руку собеседницы и поцеловал чуть медленнее, чем позволяли приличия.

– Что вы, конечно, нет, – хихикнула Клер.

– Но ваши руки – это руки хирурга.

– Но это вы здесь самый умелый, раз приготовили все эти замечательные блюда, месье.

– Позвольте заметить, что ваш запах сводит с ума.

– Но я не пользуюсь духами… – Даже Клер уже начала краснеть.

Про себя Ричард счел происходящее в высшей степени занимательным, словно насыщенный двойными смыслами язык вееров при дворе Луи XIV, где женщины щеголяли низкими декольте, а мужчины – пышными бриджами. Но прилюдно пришлось изобразить желание положить конец обмену любезностями.

– Так почему вас так быстро выпустили, месье? – осведомился Ричард настолько небрежно, насколько сумел, кроша в пальцах крутон, хотя и опасался возможного возмездия.

К счастью, природное высокомерие Гроссмалларда не позволило тому заметить скрытую насмешку, и он ответил, по-прежнему держа Клер за руку:

– Потому что я всемирно известный шеф-повар, вот почему, месье.

Ричард сильно сомневался, что в суде подобный аргумент засчитали бы в пользу обвиняемого в убийстве, но не смог не восхититься апломбом собеседника, потому что на его месте, вероятнее всего, выдавил бы только что-то банальное вроде «Потому что не совершал преступления».

– Значит, вы считаете себя неприкосновенной персоной, месье? – Клер казалась решительно настроенной до конца разыграть свою версию «Опасных связей» и обрела в лице Гроссмалларда безотказного партнера.

– Никто не может быть неприкосновенным, мадам, – заявил тот, снова целуя руку дамы.

Ричард с трудом подавил смех.

– Тогда у вас должны иметься очень влиятельные друзья.

Это невинное предположение произвело неожиданный эффект на Гроссмалларда. Он тут же бросил руку Клер, будто боялся заразиться, и впервые со времени знакомства – включая арест – выказал признаки беспокойства, даже опаски.

– Я должен возвращаться к работе, месье, мадам. Надеюсь, ужин вам понравился. Франсуа! – подозвал шеф-повар официанта. – Бутылку шампанского для моих гостей. Хорошего шампанского, понял? – Затем с широкой улыбкой и вновь обретенной напыщенностью обратился к Ричарду с семьей: – Bon appétit! – после чего зашагал обратно в жару кухни.

– Что ты такого сказал этому мужчине, папа? Он побелел как полотно. – Алисия не слишком часто выражала восхищение отцом, но сейчас, похоже, решила выступить на его стороне перед лицом беззастенчивого флирта матери с посторонним.

– Сам не знаю, – рассеянно отозвался Ричард, занятый наблюдением за шеф-поваром, который как раз исчез за распашными дверями.

– Высокопоставленные друзья, точно, – прокомментировал Слай.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Клер, раздраженная тем, что веселье оборвалось.

– Этого чувака сегодня показывали в «Высокопоставленных друзьях». Я смотрю новости с тех пор, как мы приехали в страну, – помогает пополнить словарный запас.

– Кого показывали, где? Гроссмалларда?

– Да, да, его. В конце передачи идет рубрика типа светских сплетен. Ее ведущий – один перец, Пьер как-то там. Пьер Пот, Пьер Патро… Нет. Пьер Потино! Да, точно. В общем, он знает всех важных шишек, поэтому программа называется «Высокопоставленные друзья».

Все молча ждали продолжения, пока Слай снова занялся едой.

– И? – в конце концов потерял терпение Ричард. – Шеф-повара показывали там сегодня?

– Они трепались о кулинарном фестивале в здешней округе. Вроде как событие федерального масштаба или вроде того.

– А-а. – Внезапно все встало на свои места. – Да уж, это бы Гроссмалларду не понравилось.

– А еще… – Слай явно хотел блеснуть своей осведомленностью. – Помните того африканского диктатора марксистского толка, который исчез в прошлом году? Генерал Уинстон Кэш, кажется. Он все кричал, что никто не имеет права владеть чем-то, недоступным широким массам. Из Южной Судании, вот. Короче, чувак пропал, прихватив три миллиарда со счета в швейцарском банке, и объявился не так давно перед посольством своей страны в Париже. Живой, только голый, не считая женского шарфа в качестве кляпа.

Яркий образ на мгновение прервал обсуждение.

– Как бы там ни было, – нарушила молчание Клер, – ты сам видишь, Ричард, какие чудеса творит упоминание твоего звания. Тебя начинают замечать. Ты должен использовать его почаще.

Принесли шампанское, избавив от необходимости отвечать. Официант, Франсуа, теперь проявлял значительно больше подобострастия, чем раньше. Он разлил игристое вино по фужерам, хотя к Ричарду подошел в последнюю очередь, и заметно вздрогнул, когда с кухни донеслись громкие крики. Половина посетителей ресторана тоже прекратили болтать и начали оглядываться. Гроссмаллард вымещал свою ярость на каком-то несчастном подчиненном.

Ричард помимо воли ощутил свою ответственность за настроение шеф-повара со взрывным темпераментом, так как явно поджег фитиль своим упоминанием о высокопоставленных друзьях. Официант удалился, и Клер подняла фужер, сигнализируя, что собирается произнести тост.

– Я хотела бы присоединиться к тосту Ричарда. За нас, за будущее!

Сам он едва пригубил шампанское, вполуха слушая жену, так как пытался разобрать крики, долетавшие с кухни, однако их столик находился слишком далеко.

– Простите, – извинился Ричард, поднимаясь, избегая смотреть в глаза родным. – Зов природы.

Он тут же пожалел, что не выразился поизысканнее, но все равно направился к туалету, который располагался рядом с кухней. Ни один нуар-детектив в фильме, тем более Джордж Сандерс в серии «Святой», не сослался бы на чертов зов природы!

К счастью, мужской туалет был занят, и это позволило Ричарду на законных основаниях задержаться возле кухонной двери и послушать, что за ней происходит. Гроссмаллард до сих пор распекал кого-то, хоть и тише, но с прежним гневом в голосе:

– Почему, Карин, почему? Ты моя дочь. Я тебе доверял, стольким ради тебя пожертвовал, и так ты мне отплатила? Предательница! Далила при Самсоне!

Ричард уже не в первый раз подумал, что в Гроссмалларде пропадает талант драматического актера старой школы.

– Я не предавала тебя, папа, – негромко отозвалась Карин, сохраняя контроль над эмоциями, хотя голос едва не срывался.

– Однако ужинала с тем шакалом, тем стервятником, тем faux frère!

Ричард вспомнил, что последняя фраза – французский аналог подколодной змеи. А еще в буквальном смысле это значило «фальшивый брат», на роль которых имелось несколько кандидатур, хотя и меньше, чем раньше. О ком же тогда шла речь?

– Он влиятельный человек с обширными связями и мог нам помочь, папа. Только поэтому я согласилась с ним поужинать. Нам требуется любая поддержка, чтобы вновь вернуть тебя в строй, вернуть тебе заслуженную славу.

– Могу ли я чем-то вам помочь, месье? – предложил официант Франсуа, заметив Ричарда, слонявшегося возле дверей на кухню.

– Нет, нет, спасибо. Просто нужно… э-э… облегчиться. – И он проскользнул в освободившуюся кабинку туалета, снова ругая себя за неспособность усвоить безупречные манеры Джорджа Сандерса, даже после множества просмотров фильмов с ним.

– Боюсь, мы почти допили шампанское, пока ты отсутствовал, – жизнерадостно и слегка нетрезво сообщила мужу Клер, хотя и не выглядела раздраженной длительностью его отлучки.

– Поздравляю, папа! – Алисия подняла бокал с остатками вина, и улыбающийся Слай повторил жест.

– Спасибо? – неуверенно кивнул Ричард, проскальзывая на свое место и отмечая, что с кухни больше не слышно криков.

– И когда приступишь, Дик?

– А? К чему приступлю?

– К новой работе.

– Новой работе?

– Я им все рассказала о твоей должности, – улыбнулась Клер, отводя, однако, глаза.

– Ясно, – протянул Ричард, ощущая подвох. – А не могли бы вы просветить и меня?

– Профессор культурологии в области кинематографии. В Кембриджском университете. Мама нам уже все уши прожужжала.

Ричард по очереди обвел взглядом всех родных, и, когда пошел на второй круг, Клер не выдержала и нарушила молчание:

– Помнишь Стивена Роачфорда? Вернее, уже сэра Стивена Роачфорда. – Она всегда говорила так, словно впервые сообщала о присвоении ему титула. – Так вот, он решил инвестировать деньги в старую кафедру, где учился его сын, и по моему предложению учредил там должность для тебя. В университете в любом случае планировали внедрить новый предмет в программу. Учитывая твою докторскую степень, ты оказался идеальным кандидатом на место профессора. – Клер наклонилась ближе и прошептала Ричарду на ухо, пока дочь с зятем деликатно отвели глаза: – Мы могли бы начать все с чистого листа. – Она легонько поцеловала его в мочку. – Для тебя слишком опасно оставаться здесь. И в любом случае тебе не хватило бы средств, чтобы развестись со мной. – И она допила шампанское.

Ричард побледнел, да и Алисия выглядела ненамного счастливее.

– Идеально! – иногда энтузиазм Слая звучал уместно, но сейчас был явно не тот случай. – Это значит, что мы можем взять бразды управления гостиницей в свои руки. Да, дорогая? Поздравляю, Дик!

Глава двадцать шестая

Три несушки стояли в одну шеренгу, глядя на Ричарда. Они не ждали от кормившего их человека какой-то бурной деятельности, но и к столь пассивному поведению не привыкли. Он просто сидел на скамье и бросал зерна безо всякой системы, иногда попадая прямо в кур, иногда закидывая слишком далеко. Поэтому несушки сбились в кучу и решили выступить единым фронтом. Вот только забастовка не помогла: мужчина так и продолжал слепо смотреть перед собой, время от времени качая головой и бормоча что-то себе под нос.

Ричард чувствовал себя марионеткой, всегда приветливым элементом шоу для радостной аудитории, однако целиком и полностью подвластным кукловоду, дергавшему за ниточки. Конечно, в основном это была его собственная вина. Как и всегда, если верить Клер. Но сейчас это на самом деле являлось правдой. Ричард охотно передал управление своей жизнью другим, чтобы не принимать никаких судьбоносных решений. И теперь оказалось, что эти другие – то есть Клер – либо не желали расставаться с властью, либо опасались, что он не сумеет распорядиться ею самостоятельно в отсутствие практики. Наверняка жена заявила бы, что поступает подобным образом исключительно в интересах Ричарда. Может, так и было. Хотя он сомневался. И не он один.

Алисия отыскала отца в гостиной с бокалом виски. Паспарту спал на соседнем стуле.

– Здравствуй, милая! – Ричард приложил все усилия, чтобы говорить весело и оптимистично, но вскоре утратил рвение и снова сгорбился в кресле.

– Можешь мне тоже налить, папуля?

Он с удивлением посмотрел на Алисию. Казалось странным угощать виски кого-то, кто звал его «папулей», но не хотелось портить редкий момент общения с дочерью по душам. В любом случае это лучше, чем слушать обращение «Дик».

– Ты в порядке? – спросила она таким тоном, который подразумевал, что ответ ей уже известен.

Ричард взглянул на Алисию, даже не пытаясь скрывать своих сомнений. Она сделала глоток из стакана, вздрогнула и задумчиво проговорила:

– Не уверена, что мне нравится виски.

Ричард тоже отхлебнул янтарную жидкость.

– Знаешь что, солнышко? Я тоже не уверен на этот счет.

– Но мужчины обычно пьют именно виски, когда жалеют себя, правильно? – заметив новый удивленный взгляд отца, Алисия фыркнула: – Мне уже двадцать шесть, пап. Я знаю принятые стереотипы.

– Кажется, ты впервые назвала меня просто папой.

– Пожалуй. Так как ты себя чувствуешь? Как Фрэнк Синатра в «Приятеле Джои» или опять как Хамфри Богарт в «Касабланке»? Да, да, я кое-что запомнила из твоих рассказов. – Дочь широко улыбнулась, обняла его за плечи и поцеловала в висок. Затем посмотрела отцу в глаза и помрачнела. – Мы не знали о маминых планах, к твоему сведению. Ни о должности в Кембридже, ни об управлении гостиницей.

Ричард сделал большой глоток виски, поморщился и закашлялся.

– «Этот бокал за тебя, малыш».

– Ты раньше каждую ночь укладывал меня спать и говорил эту цитату, – тепло улыбнулась Алисия. – Потом целовал в лоб и подтыкал одеяло. Я всегда чувствовала себя в безопасности, слыша ее.

– А сейчас?

– Сейчас я чувствую себя в большей безопасности, чем ты.

– Что ж, такова моя работа, полагаю.

Алисия пристально посмотрела в глаза отца.

– Несколько недель назад мы со Слаем и мамой обсуждали нашу ситуацию. Его уволили, я ненавижу свою работу, да и от Лондона уже устала. Мы решили, что радикальная смена обстановки пойдет нам на пользу.

– Вы планируете переехать в chambre d’hôte?

– Нет. Открыть свою гостиницу в Англии. Мы не хотим покидать страну. Там живут все наши друзья. Мамуля сказала, что знает кое-кого, кто мог бы помочь.

– Стивен Роачфорд?

– Сэр Стивен Роачфорд, – насмешливо фыркнула Алисия. – Не путай, папуля! Одна из идей заключалась в устройстве Слая риелтором в Кембридже. – Ричард посмотрел на нее, вопросительно приподняв брови. – Да. Он там живет. – Значит, все сходилось, и они оба это понимали.

– Но?

– Но Слай отказался. Он встретился со Стивеном и заявил, что не желает работать риелтором. Мол, слишком любит людей, чтобы втюхивать им недвижимость втридорога.

– В том смысле, что твой муж слишком хороший парень для такого подлого дела?

– В точку.

– Молодец Слай.

– Мы убедим мамочку, что это место, – Алисия обвела рукой гостиную, – замечательное, но нам не подходит.

– Она будет в ярости.

– Но тогда ваш брак распадется.

– Ничего не поделаешь.

– Думаю, вам обоим это только пойдет на пользу.

– Когда только ты стала такой мудрой? – от души спросил Ричард, посмотрев на дочь, и обнял ее.

– Все благодаря мужу. Плюс стараюсь учиться на чужих ошибках, – многозначительно сказала она, затем перелила свой виски в стакан отца и поднялась на ноги. – Не пей слишком долго, хорошо? Нас ждет немало дел. – Он мог поклясться, что дочь подмигнула. – Кстати, а что такое культурология в области кинематографии, – уточнила она уже с порога.

Ричард усмехнулся, поболтал виски в стакане и язвительно ответил, стараясь в совершенстве сыграть роль:

– Культура – это барьеры, которые возводят философы с целью положить конец любви к искусству. А культурология – наука, которая объясняет то, что не требует объяснения.

– Папуля, звучит так, словно ты не желаешь получить должность профессора! Спокойной ночи. И не напивайся – лучше иди и посмотри фильм, – добавила Алисия.

Они не общались так близко уже много лет, вероятно, не по ее вине, а скорее из-за Ричарда. Но в данную секунду он снова чувствовал себя любимым и любящим отцом, и только это имело значение. Ему по-прежнему казалось, что под ногами все рушится и на шее затягивается петля, но, по крайней мере, его поддерживал хоть один союзник. В обреченного на казнь данное обстоятельство вселяло надежду. Он допил виски и принял решение отложить разгадку тайны журнала Гроссмалларда до завтра. В любом случае сейчас вряд ли получится сосредоточиться на дешифровке кода. Лучше переночевать в домашнем кинотеатре и познакомить Паспарту с самыми известными фильмами Голливуда, культурно приемлемыми или нет. Например, с «На север через северо-запад» с классической путаницей и дальнейшим преследованием. Или с «Бульваром Сансет», показанным через призму восприятия циничного трупа.

Просмотр любимых фильмов поможет также обдумать имеющиеся проблемы. Действительно ли Ричард хочет работать профессором культурологии в области кинематографии? И попытаться оживить брак с Клер? Кстати, а она сама-то этого хочет? Сумеет ли он выкупить долю бизнеса жены при разводе? Правда ли Алисия со Слаем откажутся от управления гостиницей? И наконец, в самом ли деле уже поздно сбежать, сменить имя и поселиться на крошечном острове подальше отсюда?

Наутро вышеперечисленные проблемы не решились сами собой, но Ричард хотя бы настроился быть оптимистичным или проактивным, одно из двух. Для начала он поручил Слаю заняться подачей завтрака. Зять с энтузиазмом приступил к делу, пока не появилась мадам Таблье, по-прежнему горя революционным негодованием, и не высказала свои претензии, бормоча что-то про разграничительные линии и попранные свободы.

– Это место стало напоминать один из культов, которых развелось в округе пруд пруди. Все эти приезды и отъезды.

– Ничего похожего на культ, мадам, клянусь.

– Могу только сказать, что у меня создалось именно такое впечатление. Сейчас везде пишут про коммуны, где все живут одной большой счастливой семьей, если понимаете, на что я намекаю. Никто не знает кто и где. Это неправильно!

Ворчание уборщицы задело струнку в сознании Ричарда. Хьюго Менар говорил что-то подобное. «Наши семьи жили практически вместе с нашего рождения. В коммуне хиппи или вроде того». Интересно, раньше где-то поблизости была похожая община?

– Не беспокойтесь, мадам. Уверен, такие вещи никогда не случались в долине Фолле… – Лучший способ вытянуть информацию у уборщицы, как по опыту знал Ричард, заключался в отрицании возможности чего-то.

– Ха! Мечтать не вредно. Неподалеку как-то поселилась закрытая коммуна хиппи. Секс и наркотики. – Хмурая пожилая женщина сделала выразительную пауза, после чего повторила, словно пластинку заело: – Секс и наркотики! Сейчас утверждают, что там только молодежь танцевала, но все мы знаем, к чему приводят танцы молодежи, верно?

– Верно, – поспешил согласиться Ричард, озабоченностью маскируя зависть к беззаботной юности. – Но здесь, в долине… Вы точно можете утверждать? Когда это было?

– Да не так уж и давно. Лет тридцать назад. Или двадцать. На одном из островов озера Петитес-Иль.

«Вот теперь стало совсем интересно», – подумал Ричард.

Чуть погодя он снова написал сообщение Валери, в этот раз упомянув ключевую улику – журнал Гроссмалларда – в надежде, что этот факт заставит напарницу нарушить молчание. Они расшифруют код, разгадают загадку коммуны хиппи и раскроют дело. А уже потом Ричард вальяжно откинется на спинку кресла, как Рональд Колман в завершении «Узника крепости Зенда», и скажет: «Моя работа здесь выполнена». После чего неохотно позволит утянуть себя в мир культурологии.

Во всяком случае, таков был план. И все шло согласно намеченной программе, пока Ричард не попытался достать заметки из курятника. Их там не оказалось. Жестянка из-под печенья лежала там же, где он ее спрятал, но журнал пропал. Вернее, его кто-то взял, потому что несушки точно не могли открыть коробку и склевать блокнот. Даже Джоан Кроуфорд, известная своей склонностью производить варварские разрушения в плохом настроении.

Ричард перерыл курятник вдоль и поперек и накричал на бедных птиц, чем напугал постояльцев, высыпавших из гостиницы на шум, и вызвал недовольное цоканье языком мадам Таблье, которое звучало больше похоже на щелканье кнута. Но факт оставался фактом: журнал исчез. Теперь пропала не только ключевая улика в расследовании, но и надежда завоевать внимание Валери. Конечно, если она еще жива.

Ошарашенный Ричард рухнул на скамейку, будто сраженный смертельным ударом. Само собой, можно ожидать появления плохих новостей время от времени, но теперь они буквально скопились и навалились целой кучей. Пропажа блокнота стала последней соломинкой.

Ричард чувствовал себя антиподом короля Мидаса, так как превращал все, чего касался, отнюдь не в золото. Даже любимые несушки ополчились против него и выстроились в одну шеренгу, напоминая пернатую расстрельную команду. Паспарту тоже решил покинуть его, точно опасаясь подцепить неудачу, как заразную болезнь, которая в придачу воняла хуже тухлой рыбы. Чихуахуа спрыгнул со скамьи и исчез за курятником.

Ричард тяжело вздохнул, понимая: следовало догнать пса. Но при текущем положении дел, свернув за угол, он наверняка бы споткнулся о беглеца, упал и поранился ровно настолько, чтобы продолжать влачить свое никчемное существование. Поэтому решил не двигаться с места, позволив ради разнообразия проблемам самим явиться к нему.

Долго ждать не пришлось.

Глава двадцать седьмая

Буквально через несколько секунд Паспарту вернулся. Его глаза сверкали от восторга, а на морде расплылась широкая собачья улыбка. Неудивительно, ведь чихуахуа несла на руках обожаемая хозяйка. Она осторожно поставила питомца на скамью и села рядом с ним. Ричард, конечно, попытался воспринять неожиданное возвращение Валери с приличествующим бесстрастием, одновременно прикладывая титанические усилия, чтобы не свалиться со своего места.

– Так и думала, что найду тебя здесь, – с легким оттенком облегчения в голосе произнесла она, чем необыкновенно подбодрила Ричарда. – Последние два дня выдались просто безумными. Обнаружить тебя на привычной скамье рядом с курицами – это так успокаивает.

– Я несколько раз тебе писал. – Он старался не дать раздражению прорваться, размышляя над тем, что они оба даже не подумали для начала обменяться формальным приветствием, а сразу вернулись к прежним отношениям, как бы те ни назывались.

– Я прочитала их только вчера поздно ночью, когда приехала сюда, и решила не будить тебя.

– Ты что, выключила телефон? Разве это не мешало работе?

Оба избегали неприятной темы, которую не хотели обсуждать.

– Я пользовалась другим, – невыразительным тоном отрезала Валери, положив конец разговору.

Они посидели какое-то время в молчании.

– Ну, Паспарту очень по тебе скучал. Очевидно, что он рад твоему возвращению, – нарушил тишину Ричард.

– И я по нему скучала, но знала, что тут он будет в безопасности. – Валери прижала к себе песика. – Ему тут нравится. Он хорошо себя вел?

– Да, просто идеально. Хотя фанатом кино Паспарту точно не назвать. Вчера он уснул, не досмотрев «Бульвар Сансет». Сначала я собирался показать ему «Лэсси», но ожидаемого восторга не встретил. – Заметив непонимающий взгляд собеседницы, Ричард вздохнул: – Проехали. Как Париж?

– Довольно познавательно, – лукаво улыбнулась она, что говорило о действительно удачной поездке.

– Я спрашиваю только потому, что вчера тут поднялась настоящая шумиха вокруг новостей по телевидению. Про кулинарный фестиваль и внезапно объявившегося африканского диктатора.

– Шумиха? – И снова при произнесении неизвестного Валери английского сленгового словечка ее акцент прозвучал так мило, что даже у каменной статуи бы подкосились колени. – Это что-то вроде переполоха?

– Да. А еще можно сказать «суматоха» или «заваруха».

– Как прошел ужин в ресторане?

Ричард рассмеялся.

– Гроссмаллард действительно весьма неприятный человек. Он начал флиртовать с Клер, отпускать комплименты ее запаху, хотя она никогда не пользуется парфюмерией.

– Ты ревновал? – поинтересовалась Валери, но Ричард не знал, как ответить, поэтому она продолжила: – Насчет блокнота. Молодец, что решил захватить его с собой. Ты раньше об этом не говорил.

– Верно. Потому что не мог вспомнить, куда его положил и не хотел внушать ложную надежду.

– Что ж, по крайней мере, теперь записи у нас.

– Э-э… Только… – Ричард уже почти признался, что заметки снова похищены неизвестным или неизвестными злоумышленниками, когда увидел, как Валери вытаскивает небольшой журнал в кожаной обложке из-под Паспарту. Тот выглядел достаточно спокойным, невзирая на манипуляции. – Где ты его взяла? – наверняка в голосе прозвучало облегчение пополам с удивлением.

– В курятнике, внутри жестянки, – ответила Валери легко, даже не заметив подвоха в вопросе. – Там, где ты его и оставил.

– Да, но откуда ты узнала, где искать?

– О, Ричард. – Она хихикнула, словно удивлялась наивности собеседника, хотя тот и не подозревал, что обладает этим качеством. – Интересные заметки, правда? Ты сумел что-то из них выяснить?

– Не особенно, – вздохнул Ричард. – Удивительно, сколько блюд названо в честь ведущих новостей. Или бывших ведущих. А еще знаменитостей, политиков и так далее. Кто бы мог подумать, что отправной точкой при сотворении блюда для шеф-повара может стать любая актриса. Пожалуй, это неплохой способ привлечь внимание к еде.

– Пожалуй, – согласилась Валери. – Но мне кажется, дело не только в этом.

– Хочешь сказать, это код?

– В каком-то смысле. Думаю, это список. Вернее, отчасти список, отчасти то, чем выглядит, – заметки шеф-повара о приготовлении блюд. Смотри, здесь есть и настоящие рецепты. – Она перевернула страницу и ткнула пальцем в строчку. – Loup de mer en papillote coco curry.

– Морской окунь, приправленный карри, – автоматически перевел Ричард и покачал головой. – Я бы такое есть не стал.

– Не удивлена, – с иссякающим терпением кивнула Валери. – Но это известный рецепт, пусть и слишком очевидный для повара с мишленовскими звездами. Теперь взгляни сюда. – Она перелистнула еще несколько страниц.

– Gâteau de Gaston Cormier[36], – нацепив очки, прочитал Ричард. – Пожалуй, чересчур жирноватое блюдо со всем этим маслом, но… – Он осекся, соображая, не выставил ли себя слишком большим идиотом.

– В точку! – улыбнулась Валери. – Ты гений.

– Отлично, – выдохнул Ричард, хотя и не понял, чем заслужил похвалу.

– Тебе известно значение фразы «mettre du beurre dans ses épinards»? – переворачивая страницы, поинтересовалась напарница.

– Добавить масло в чужой шпинат? – с недоумением переспросил он.

– Это дословный перевод французской идиомы о деньгах. Добавление масла лучше раскрывает вкус шпината, дополняет то, что уже существует. Понятно?

– Что-то вроде дополнительного источника дохода? Приработка?

– Да.

– Ясно, – медленно проговорил Ричард, пытаясь уложить смысл услышанного в голове. – Значит, подразумевается, что этот непонятный «Гастон Гурме» обеспечивает неплохую прибыль? Вот что зашифровано в рецепте?

– Да, именно так я думаю! – воскликнула Валери с энтузиазмом, оживленно сверкая глазами.

– И кто такой Гастон Гурме?

– Он был политиком. Умер несколько лет назад.

– Значит, больше никакого масла к шпинату?

– Ага. Теперь посмотри сюда. Pot-au-feu Potineaux.

– А что тут такого? – Ричард недоуменно уставился на указанный рецепт. – То есть здесь определенно очень много масла, но…

– Но только кто же его кладет в потофё[37]?

– А-а. Теперь ясно. Погоди-ка! Потино. – Ричард хлопнул в ладоши, вспомнив, где слышал фамилию. – Это же тот журналист, который объявил вчера вечером о кулинарном фестивале, верно? – Он посмотрел на собеседницу в ожидании подтверждения, размышляя, не известно ли ей больше, чем она говорит.

– Да, – отозвалась Валери, не вдаваясь в пояснения.

– Значит, ты хочешь сказать, что это не просто кулинарная книга с рецептами, но и гроссбух, где перечислены люди, платившие Гроссмалларду деньги? Но за что?

– Шантаж! – в один голос воскликнули Валери с Ричардом.

– Да, точно, я уверена, – возбужденно добавила она.

– Шеф-повар вымогал деньги у богатых и знаменитых? Вот как ему удалось получить финансирование на открытие ресторана, хотя его мишленовская звезда закатилась, образно выражаясь. Умно. Как думаешь, Татильон в курсе? И именно поэтому решил написать мемуары?

– Вполне возможно, да. Или он догадался о чем-то, сопоставив факты.

– К слову о том Потино. Не пора ли сообщить полиции о шантаже?

– Всему свое время, – обдумав предложение, покачала головой Валери. – Пока у нас нет доказательств, снабжал журналист Гроссмалларда информацией или сам подвергался вымогательствам. Количество масла в рецепте может означать часть прибыли.

– Трудно поделить потофё на части, – пошутил Ричард и тут же пожалел о проявленном легкомыслии.

– В любом случае важность блокнота не исчерпывается его содержанием. – Валери извлекла из кармана обрывок бумаги, в котором он опознал вторую половину так называемого предсмертного послания Менара, и приложила к заметкам шеф-повара. Почерк совпадал. – Смотри.

– Предсмертная записка – дело рук Гроссмалларда? Чем лучше я узнаю его, тем меньше он мне нравится. Он уже по горло увяз во всем этом.

– Но и это еще не все.

– А ты не теряла времени, – восхитился Ричард.

– Ты обратил еще на что-нибудь внимание при чтении блокнота?

Он задумался. Затем вспомнил, что обнаружил знаменитый десерт Гроссмалларда уже ближе к концу записей.

– Вообще-то да. Я искал тот сырный пудинг, из-за которого поднялась шумиха, и, к своему удивлению, увидел, что тот находится среди последних рецептов, хотя предполагал, что творение, давшее старт карьере шеф-повара, окажется ближе к началу.

– В точку! – Валери выглядела искренне довольной тем, что их мнения совпали. – Как думаешь, почему так получилось? Чем еще отличаются первоначальные заметки и заметки во второй половине блокнота? – Она отдала журнал, чтобы Ричард еще раз его просмотрел.

Все оказалось так, как он помнил. Рецепты были написаны разным почерком: почти неразборчивыми каракулями Себастьена Гроссмалларда и более женственными завитушками, видимо, рукой его ныне покойной жены Анжелики. Дополнительные заметки оборвались после ее смерти. Ричард так и сказал Валери.

– Да, – с внезапным гневом поджала губы она. – Вот почему я так ненавижу мир французской кухни, где мужчины становятся великими шеф-поварами, а женщины обречены быть простыми помощницами. Мужчины – это основное блюдо, а женщины – всего лишь симпатичный десерт. – Ричард согласно кивнул, но решил не комментировать данную тему. – Так почему рецепт появился после того, как Анжелика умерла? Она была еще жива, когда Гроссмаллард изобрел свой знаменитый десерт и получил свою мишленовскую звезду. Их совместная фотография в его кабинете это подтверждает.

– Может, он захотел внести изменения в рецепт?

– Сомневаюсь. Это же коронное блюдо, на котором построена вся репутация. Не думаю, что Гроссмаллард захотел бы что-то менять.

– Dessert pour Angélique, – вслух прочитал Ричард смазанное название. – Я понимаю, что ты имеешь в виду.

– Вряд ли, – вздохнула Валери, и он почувствовал облегчение от того, что теперь можно перестать воспринимать разговор как устный экзамен. – Перелистни страницы назад. Вот там! – Она указала на нужное место. – Замечаешь что-нибудь?

Ричард пригляделся внимательнее и осторожно предположил:

– Страница вырвана?

– Именно.

– Но это обычное дело. Все время от времени выдирают листы. Кажется, у меня ни одного целого блокнота не осталось.

– Может быть, но теперь вернись обратно к рецепту десерта.

Ричард покачал головой, отчасти с замешательством, отчасти с удивлением, что Валери могла столько заметить в записях и, соответственно, сколько он упустил.

– Так, dessert pour Angélique…

– Присмотрись повнимательнее.

– Dessert. Pour. Angélique. – Он медленно прочитал каждое слово, надеясь на внезапное озарение. – Десерт для Анжелики. Не понимаю, что именно я должен увидеть?

– То пятно на предлоге pour делает написанное почти неразборчивым, да?

– Да?

– Представим, что слова мы истолковали неверно и здесь должно быть не pour – «для», а par – «от». – Валери посмотрела на напарника с неприкрытым торжеством, ее глаза горели восторгом. – Тогда получится не десерт для Анжелики, а десерт от Анжелики.

– Вот почему страница вырвана, – с таким же возбуждением встретился с ней взглядом Ричард. – Жена Гроссмалларда придумала блюдо, а не он сам. Она была истинным талантом. Ты на это намекала?

– Да. Я думаю, дело обстояло именно так.

– Ясно. – Медленно проговорил он, тщательно подбирая слова к следующей фразе. – Просто в порядке обсуждения: а что, если твоя версия окажется ошибочной? Вдруг ты необъективна по причине… э-э…

– Принадлежности к женскому полу? – бросила на него испепеляющий взгляд Валери.

– Нет. Всего лишь из-за небольшой предвзятости. Я не утверждаю, что сам так считаю, просто рассматриваю все варианты. – Ричард нервно сглотнул.

– Допустим, – кивнула она. – Вот только в пользу моей версии говорит то, что Гроссмаллард после смерти жены уже не мог достичь прежних высот. Нам это рассказал Татильон. «Вернуться в форму спустя все эти годы». Вырванная страница относится как раз к взлету карьеры шеф-повара. К изобретению десерта от Анжелики.

– Согласен, звучит убедительно, когда ты так раскладываешь все по полочкам. Но зачем убивать Менара и собственного сына? Только потому, что они испортили десерт, который наконец удалось восстановить? Немного притянуто за уши, тебе не кажется?

– Во-первых, Гроссмаллард считает себя неприкосновенным. А еще вообрази его ярость от того, что он не мог воссоздать блюдо, сотворенное Анжеликой. Должно быть, это постоянно терзало его, сводило с ума.

– Ну, он определенно очень неприятный человек. Вчера в ресторане… – Ричард замолчал, размышляя, следует ли рассказывать Валери о предложенной должности профессора и перспективе переезда обратно в Англию.

– Да?

– В общем, я слышал, как они с дочерью ссорились на повышенных тонах. Гроссмаллард кричал что-то насчет предательства, а она отвечала, что просто пыталась помочь бизнесу и потому встретилась с кем-то. Не знаю, с кем именно. Да, и еще кое-что. Я разговаривал с Хьюго Менаром. Он сообщил, что их семьи жили раньше все вместе в коммуне хиппи. Кажется, она располагалась как раз на том острове, куда ездили на катамаранах Себастьен и Элизабет, когда мы с Лейбовицами за ними следили. На озере Петитес-Иль.

– Ричард, это же гениально! – В этот раз Валери посмотрела на него восторженно. – Ты такой умный!

– Ну… – Наслаждаясь похвалой, он встал.

– Для мужчины, конечно, – добавила она с теплой улыбкой на лице.

– Ну, без тебя я бы не справился, – с показным благодушием заметил Ричард.

– А теперь, – Валери тоже поднялась на ноги и опустила Паспарту на скамейку, – снова спрячь блокнот на прежнее место.

– Зачем? Очевидно, его может обнаружить любой.

– Думаю, я смогла найти тайник только потому, что хорошо тебя знаю. – В устах Валери это прозвучало не вполне комплиментом, но Ричард все равно решил воспринимать сказанное в позитивном ключе, взял записную книжку и исчез в курятнике.

Оливия де Хэвилленд умиротворенно сидела в своем соломенном гнезде, согревая снесенное яйцо, поэтому он постарался действовать очень аккуратно, поднимая курицу, чтобы вернуть жестянку с журналом на прежнее место.

Снаружи послышался звук приближавшихся шагов.

– А, – донесся голос Клер, – я искала мужа, но рада, что застала вас одну.

Валери ничего не ответила, и Ричард остался сидеть в курятнике, сохраняя молчание, с героиней экрана на коленях.

Глава двадцать восьмая

– Полагаю, он уже сообщил вам о событиях прошлого вечера в ресторане?

Ричард мог рассмотреть говорящих через щели между досками курятника, но не знал, радоваться или пугаться от того, что видел. Клер стояла с прямой спиной, опустив руки по швам, как забияка перед дракой в баре, а Валери сидела с Паспарту на коленях и спокойно гладила его. Кто-то бы посмотрел на ситуацию как на ссору между двумя женщинами из-за одного мужчины. Конечно, Ричард прекрасно знал, что это не его случай, но с удовольствием бы предался сладостным заблуждениям, если бы не понимал наверняка: Клер на самом деле хотела заполучить не его самого, а жизнь в роли жены профессора Кембриджского университета, так как считала общество академиков чем-то сродни современной аристократии, полной завуалированных интриг и гламура. Валери же просто развлекало происходящее, это было заметно по ее лицу.

– В ресторане? – переспросила она. – Да, сообщил. Он был очень рад полученным новостям.

«Эх, – мрачно подумал Ричард, – следовало рассказать ей все от начала и до конца, а не только про ссору Гроссмаллардов».

– В самом деле? Что ж, замечательно. – Клер расслабилась и тоже села на скамью рядом с соперницей, хотя Валери себя и не считала таковой. – Естественно, еще многое нужно уладить перед отъездом, но думаю, в университете захотят, чтобы Ричард приступил к работе в начале учебного года.

Валери даже ухом не повела, продолжив гладить Паспарту как ни в чем не бывало, словно уже все знала.

– Пожалуй, это логично, – тихо сказала она.

– В любом случае у вас с ним ничего бы не вышло. – Акцент Клер делал слова резкими, фраза звучала как опущенная на хрустальный графин крышка.

– У нас с ним?

– Да. Ваши отношения изначально были обречены. Видите ли, милочка, я хорошо знаю Ричарда. Мы знакомы с ним очень давно, и нынешнее поведение совсем не в его стиле. Все эти расследования и шпионские игры. Рано или поздно он заскучает, когда все станет слишком обыденно. Мой муж наблюдатель, а не активный участник событий. Ему нравится воображать себя героем-любовником или детективом, но на самом деле он слишком англичанин, чтобы преуспеть в чем-то из вышеперечисленного.

В этот момент у Ричарда возникло желание выбежать из курятника и защитить свою честь, но Джоан Кроуфорд как раз спрыгнула ему на плечо со своего насеста. Теперь он наверняка походил со стороны на низкопробного пирата. А еще слышал бурление в желудки несушки. Если уж и выбегать из курятника, пылая праведным гневом, то нужно делать это сейчас. Что его останавливает?

– Он слишком англичанин. – В голосе Валери не было раздражения или осуждения, просто повторение сурового и несправедливого, на взгляд Ричарда, описания Клер.

– Да. Именно поэтому ему предложили высокооплачиваемую должность в старом университете. Я сказала старом, но потому он и считается престижным. Кембридж идеально подходит мужу: смотреть фильмы и обсуждать их со скучающими студентами. А они точно будут скучать, благослови их Господь! – Клер положила ладонь на запястье Валери, как бы говоря, что это их маленькая шутка, хотя и не дождалась реакции от собеседницы.

Помимо фигурального ощущения, что его вывозили в дерьме, после выслушивания очень нелестного мнения Клер, Ричард весьма буквально был теперь покрыт переработанной едой Джоан Кроуфорд, а потому решил, что лучше оставаться в курятнике. Он совершенно не удивился невысокой оценке его качеств женой и даже не винил ее за это, но наблюдение за двумя сильными женщинами, которые пугали его до чертиков, заставляло задуматься. Они казались такими разными и воплощали собой совершенно разные миры, их будущее и прошлое определяло то, какими они стали сейчас: куда более волевыми личностями, чем Ричард. Обе точно знали, чего хотели, в отличие от него. Отчасти именно поэтому он никогда не пользовался своим докторским званием, которое навязывало ответственность. Столкновение двух столь сильных характеров неизбежно вело к противостоянию, хотя и скорее по законам кинематографического жанра, чем из соображений о мотивах женского пола. Ричард уже давно принял решение не судить о политике, особенно гендерной, которая напоминала зыбучие пески на минном поле – непроходимую территорию.

Нет, он отказывался смотреть на ситуацию как на либерализм против радикализма против марксизма против культурного феминизма. Только как на выяснение отношений между двумя сильными женщинами. Ну, может, еще как столкновение героинь кино: Бетт Дэвис и Джоан Кроуфорд в «Что случилось с Бэби Джейн?», или Бетт Дэвис с Оливией де Хэвилленд в «Тише… тише, милая Шарлотта», или даже сестер Фонтейн, которые являлись соперницами в реальной жизни. Внезапно Ричарда озарила мысль: а что, если Элизабет и Анжелика были сестрами? Или, может, не родственницами, а очень близкими подругами? Что, если жена Фабриса давно любила Себастьена и решила устранить мужа, чтобы воссоединиться с суженым? Вот только тогда зачем убивать Антонина? Чтобы тот не стоял на пути? Объяснение казалось притянутым за уши, но семейная вражда точно играла основную роль. Ричард не сомневался в этом. Как не сомневался и в том, что если и дальше продолжит стоять в скрюченной позе, то навсегда останется инвалидом, а потому попытался выпрямиться. Джоан Кроуфорд недовольно закудахтала и снова облегчила желудок, выместив гнев на рубашке непокорного насеста. Он замер неподвижно, наблюдая, как Клер повернулась и с отвращением посмотрела на курятник.

– Ненавижу его проклятых птиц! Всегда ненавидела. Мерзкие существа.

Валери бросила взгляд в его направлении, и на ее губах заиграла лукавая улыбка. Ричард успокоил Джоан Кроуфорд, но та была очень капризной, совсем как знаменитая тезка. Что сказала Бетт Дэвис, когда услышала о ее гибели? «О покойниках нужно говорить или хорошо, или ничего. Джоан Кроуфорд умерла. Хорошо».

– В любом случае ничего еще окончательно не решено, – тем временем продолжила Клер. – Конечно, дело практически в шляпе. Осталось только пройти собеседование сегодня вечером. То есть пообщаться по видеосвязи с директором и парочкой других важных людей. – Она нервно посмотрела на Валери – секундная слабость, видимо, спровоцированная молчанием соперницы, и добавила: – Простая формальность.

Джоан Кроуфорд снова закудахтала, и звук эхом отразился от крыши из кровельного железа.

– Я буду скучать по гостинице, но вскоре все равно планирую покупать свой дом поблизости. – Валери очаровательно улыбнулась Клер. – Желаю вам обоим всего самого наилучшего.

Та стояла спокойно, кажется, удовлетворенная тем, как прошла беседа.

– Ричард только выиграет от возвращения в Англию. Он снова сможет воображать себя Гэри Грантом, Хамфри Богартом, Эркюлем Пуаро или кем угодно еще без попыток воплотить их в действительности. Кризис среднего возраста обычно выражается в увлечении молоденькими девушками и быстрыми машинами. Что ж, по крайней мере по части машин муж последовал стереотипу.

«Жестко, – подумал Ричард. – Особенно со стороны Клер, которая начала ревновать и проявлять собственнические инстинкты, хотя сама меняла партнеров чаще, чем танцовщица на музыкальном фестивале».

– Я совсем… – начала было Валери, но ее прервал телефонный звонок. – Извините, – сказала она с явной теплотой в голосе, – но я должна ответить. Да, комиссар?

Ричард снова почувствовал судороги в сведенной ноге, но он сдержал стон боли, стучась лбом о стенку. Клер снова подозрительно покосилась на курятник, но тут же вернула внимание Валери, затем недовольно поджала губы и зашагала прочь.

На всякий случай Ричард решил выждать несколько минут, а когда все же вышел наружу, то старался подражать Алеку Гиннессу из «Моста через реку Квай» и демонстрировать героическое достоинство перед лицом японских пыточных методов, мужественную решимость до конца сопротивляться, невзирая ни на что. Конечно, упомянутого персонажа поместили в «печи» – небольшие железные ящики – и оставили на несколько дней под палящим бирманским зноем без еды и воды. Вряд ли можно было сравнить то испытание с судорогами от неудобной позы в курятнике и птичьим пометом на рубашке. Тем более что частично это сопровождалось наградой – теплым, только что снесенным яйцом.

– Комиссар звонил, – встретила Ричарда сообщением Валери.

Если она и хотела обсудить беседу с Клер или переезд напарника обратно в Англию, чтобы занять должность профессора в престижной академии, то информация от Лапьера явно заставила отложить на потом все дела. Этот блеск в глазах Валери Ричард слишком хорошо знал.

– Что случилось? – спросил он, вытирая куриный помет с плеча.

– Август Татильон мертв!

Ричард пораженно замер.

– Его обнаружили в морозилке… – продолжила Валери.

– В ресторане Гроссмалларда?

– Нет! Гая Гарсона! С ножом в глотке!

– Ножом Гроссмалларда?

– Да!

– Черт возьми!

– А Анри… – Ага, теперь Лапьер опять стал Анри? – В общем, он хочет, чтобы мы приехали туда, потому что знает о нашей осведомленности.

– Но я же наблюдатель, а не активный участник событий, – проворчал Ричард, до сих пор мучительно переживая из-за услышанного от Клер.

– Я не согласна. Но в любом случае давай завершим начатое до твоего отъезда, хорошо?

– Да. Хорошо, – решительно ответил он. – Тогда идем, нам нужно как можно скорее добраться до ресторана Гарсона.

– Нет, – после паузы отозвалась Валери. – Поехали лучше к Мартину и Джинни, ладно?

– Что? Сейчас не до коктейлей нагишом!

– Не до них, – согласилась она. – У нас совсем мало времени, чтобы успеть обыскать комнату Татильона до появления полицейских.

– Но они наверняка уже там… – Ричард осекся, когда Валери промаршировала мимо него, и поспешил за ней следом. – Ладно. Но можно мне сесть за руль твоей быстрой машины?

Глава двадцать девятая

– Ричард, – медленно проговорила Валери таким тоном, словно отлично понимала, насколько пострадало его хрупкое эго этим утром от нелестных комментариев жены, и не хотела наносить новые раны по нежной мужской психике, но не могла уже сдерживаться. – Ричард, ты можешь хоть немного прибавить скорость, пожалуйста? – произнесла она совсем уж мягко. – Полиция в любой момент может нас обогнать и оказаться в гостинице раньше, чем мы обыщем комнату. Нужно поторопиться!

Позднее Ричард вспоминал это мгновение как поворотную точку, когда выбрал иную дорогу и принял решение не сидеть на обочине, взвешивая все «за» и «против» и обдумывая последствия, а действовать. Он не винил Клер. По-своему она заботилась о нем. Не забывая и о себе самой, конечно. Просто ему больше не хотелось быть тем человеком, каким она хотела его видеть. Вернее, на самом деле она тоже не хотела, чтобы он был тем человеком. Отрезвляющая мысль. Хотя и непонятно, являлась она самой разумной за всю сознательную жизнь или же наоборот – самой бессмысленной ерундой.

Так или иначе, если отставить в сторону эмоции, Клер обычно получала желаемое, поэтому можно и насладиться последним глотком свободы до того, как на руках и ногах защелкнутся кандалы академического плена. Пора выпустить на волю своих внутренних героев из «Итальянской работы» и «Французского связного», дав отставку персонажам из «Женевьевы» и «Молнии Титфильда», хотя в последнем фильме шла речь о поезде, вот только Ричард, как ни старался, к своему раздражению, не мог вспомнить другие медленные машины, поэтому в порыве ярости вжал в пол педаль газа и тут же почувствовал себя Стивом Маккуином из «Детектива Буллита».

Голова Валери запрокинулась назад, и ее шляпа взмыла в воздух, позволяя волосам свободно струиться за спиной на высокой скорости. Перекрикивая рев двигателя, Ричард неискренне извинился за свою роль в шляпном бегстве.

Когда машина резко остановилась на гравийной подъездной дорожке заведения Мартина и Джинни, он с некоторым трудом разжал пальцы, намертво сведенные на руле. Один из самых счастливых и свободных моментов в жизни оказался также и одним из самых пугающих. По пути сюда они чуть не врезались по меньшей мере в три трактора. Не исключено, что Ричард вопил в каждом из этих случаев. Валери повернулась и посмотрела на него. Ее волосы каким-то чудом уже лежали безупречно.

– Что ж, мы все же добрались, – произнесла она, хотя в глазах плясали лукавые искорки.

Боковая дверь гостиницы Томпсонов отворилась, и наружу вышел Мартин. По крайней мере, они предположили, что это он.

– Боже милостивый, – простонал Ричард, не желая смотреть на это, но в то же время не в состоянии отвести взгляда.

Дородная фигура, загораживающая задний проход, – двойное дно данного контекста Мартину бы явно понравилось, – выглядела как пони с неудачно надетым седлом: от кожаных шорт тянулись ремни с центральным элементом, по-видимому, предназначенным для помощи с поднятием тяжестей людям, страдающим от болей в пояснично-крестцовом отделе. От сосков мужчины тянулись цепи к собачьему ошейнику на горле. Данный костюм завершал надетый на лицо противогаз. Ричард знал, что это зрелище будет преследовать его до конца жизни.

– Здравствуйте! – жизнерадостно поприветствовал Мартин, словно и не выглядел как свиная туша, перетянутая ремнями. Он попытался помахать, но цепи, видимо, присоединялись к какому-то хитроумному механизму вне поля зрения, поэтому причиняли боль. Бедняга вскрикнул, потом удовлетворенно вздохнул. – Не желаете чашечку чая? Джинни как раз поставила чайник. – Он развернулся и вошел обратно в дом.

Ричард знал, что никогда не сумеет забыть вида красной, точно сырое мясо, задницы Мартина, колыхавшейся, пока он поднимался по крыльцу.

– Думаю, лучше оставить Паспарту здесь. – Валери не скрывала отвращения, но время поджимало. – Он предпочитает свежий воздух.

На крыльце появилась Джинни. К счастью, на ней был розовый халат, выглядевший, как ни странно, старомодным, потому что закрывал ее тело от щиколоток до горла, где она скромно придерживала воротник рукой. Ричард мог только вообразить, что скрывалось под одеждой, и поскорее отогнал от себя эти мысли.

– Жаль, вы не позвонили и не предупредили, что приедете, – прощебетала Джинни с гостеприимной и крайне дружелюбной улыбкой. – Мы как раз собирались посмотреть старые выпуски «Обратного отсчета».

Ричард попытался выдавить вежливый ответ, но ничего не смог придумать. К счастью, на выручку пришла Валери:

– Мы хотели попросить об одолжении.

– Выкладывай, подруга. – Мартин вновь появился на пороге, уже без противогаза.

– Нам нужно осмотреть номер месье Татильона…

– Ну, даже не знаю… Вторжение в личное пространство и все такое…

Казалось неправильным выслушивать лекцию о нарушении границ чего бы то ни было от мужчины, одетого как вестготский воин, забывший о штанах, но такие уж нынче стояли странные времена.

– Он бы не возражал, – вклинился Ричард. – Потому что уже мертв.

Мартин и Джинни переглянулись. Так же, как они с Валери научились принимать, если уж не понимать, странности четы Томпсонов, те тоже смирились с причудами детективов-любителей и в ответ довольно спокойно относились к их расследованиям.

– Ну ладно, – вздохнула Джинни. – В таком случае заходите, я сейчас принесу ключи.

Валери шагнула внутрь.

– Не повезло мужику, – прокомментировал Мартин. Это звучало так, будто Татильон просто растянул запястье, а не висел на крюке для туш в огромном холодильнике ресторана с дорогим кухонным ножом, торчащим из глотки, как сообщила Валери по пути к Томпсонам. – И все же… – Однако тема мертвого постояльца, казалось, исчерпала себя, поэтому после паузы собеседник продолжил: – Говорят, сегодня вечером пойдет дождь. Хорошо. Хоть польет в саду.

– Да, – согласился Ричард. – Мои лобелии уже начали вянуть. – Он всей кожей чувствовал, что Мартин едва сдерживается, чтобы не прокомментировать двусмысленность высказывания.

– Эй, старик, – вместо этого заметил он, – у тебя что, куриный помет на рубашке?

Ричард уже собирался ответить что-нибудь язвительное насчет парников, но лучшие половины вернулись как раз вовремя.

– Я дала Валери кусок кекса, который испекла вчера вечером. – Джинни вручила спутнице пластиковый контейнер и ключи, по-прежнему придерживая у шеи ворот халата. – Что вы планируете найти в номере?

Ричард подумал, что это отличный вопрос.

Чуть позднее они приступили к осмотру комнаты известного критика.

– Итак, что же именно мы здесь ищем? – стоя на пороге неприбранной спальни, повторил вопрос Джинни Ричард.

– Я пока не знаю, – отозвалась Валери из-под кровати. – Татильон писал мемуары. Должны же остаться заметки? Или ноутбук. Или что-то подобное.

– Как думаешь, они все время так наряжаются? – перемещаясь к гардеробу и открывая дверцы, полюбопытствовал Ричард.

– Кто?

– Мартин с Джинни. Думаешь, они все время так наряжаются?

– Я предпочитаю вообще об этом не думать, – посмотрев на напарника, фыркнула Валери.

– Да уж. Ты права. – Он перебрал висевшую на плечиках одежду, но не обнаружил ничего интересного, хотя и отметил, что костюмы и рубашки выглядели дорогими. – И все же, если наряжаться так постоянно, то что тогда может считаться парадным облачением для особых случаев? В смысле, если уж просмотр старых выпусков телевикторины сопровождался столь экстравагантными костюмами в стиле короля и королевы пригородных фетишистов, то на что тогда похож их День святого Валентина? Они одеваются еще круче или, наоборот, традиционнее? Дрожь пробирает от одной мысли об этом…

– Ричард, мне кажется, нам стоит поторопиться. Может, проверишь ящики вон того комода?

– Да, конечно. – Он подошел к упомянутому предмету мебели, где снова не обнаружил ничего примечательного, лишь дорогое нижнее белье, клей для парика – и все. Стало даже слегка жаль Татильона. И кому понадобилось его убивать? – Наверное, у критика накопилось немало врагов.

– Что?

– Просто рассуждаю вслух. Полагаю, Татильон приобрел множество недоброжелателей за годы своей карьеры. И друзей тоже, само собой.

– Себастьена Гроссмалларда можно считать и тем и тем. Похоже, ныне покойный Август Татильон возвысил его, создал ему репутацию, а теперь планировал ее растоптать.

– И поэтому был убит?

– С моей точки зрения, все выглядит именно так.

– Хотя я пока не понимаю, как нам удастся вывести Гроссмалларда на чистую воду. Если его защищают высокопоставленные друзья, то как… Погоди-ка, что это? – Ричард рылся в нижнем ящике комода, где лежала аккуратно сложенная стопка шелковых пижам. – Еще одна записная книжка! – Он вытащил ее и покачал перед Валери, которая как раз выпрямлялась из своего скорченного положения на полу. Она моментально потеряла равновесие и попыталась схватить Ричарда за руку, чтобы не упасть, но промахнулась и вместо этого ткнула его в глаз. – Ай! – воскликнул он, роняя находку на кровать и накрывая ладонью пострадавшее место, уже начинавшее слезиться.

– О, прости меня, пожалуйста! – Покаянное извинение немного испортил тот факт, что Валери немедленно села и принялась листать блокнот.

Ричард метался по комнате, натыкаясь на мебель, в попытках восстановить зрение.

– Кажется, я ослеп, – проскулил он, стараясь сосредоточиться.

– Это не блокнот. Скорее, альбом с вырезками. Здесь есть многие имена из книги рецептов, только с фотографиями и выдержками из дневника. Смотри!

– Я не могу посмотреть, будь оно все проклято! – проворчал Ричард, не скрывая раздражения. – И что там?

– Вот тут. Гастон Гурме, политик.

Одним глазом Ричард сумел различить фигуры мужчины и женщины. Фотографию сделали откуда-то сверху.

– Любил держаться поближе к своим избирателям? – прокомментировал он, переворачивая снимок. – Даже слишком близко, можно сказать.

– И вот еще. – Валери протянула еще одну фотографию.

– Кто это?

– Потино.

– А второй?

– Не уверена. Кажется, спортсмен.

– Черт возьми!

– И вот. Смотри, кто в центре. Татильон.

Ричард снова покрутил фото.

– Пытался и рыбку съесть, и косточкой не подавиться? – Шутки с двойным дном были не его сильной стороной.

– Есть и более старые снимки. Посмотри сюда. Похоже на костер. Может, та самая коммуна, о которой ты упоминал? – Валери пригляделась внимательнее, стараясь различить лица. – А кто это тут, на заднем плане?

– Не знаю, но он сильно отличается от остальных.

– Сенатор Ройе. Он дольше всех других политиков прослужил во французском парламенте. А еще…

– Он отец Анжелики? Ее дядя?

– Вот, значит, кто защищал Гроссмалларда. Мне следовало сразу об этом подумать. Все именно так, как мы и предполагали: шантаж.

– Но почему фотография оказалась здесь? – принялся размышлять вслух Ричард. – Не понимаю. Если только Татильон не украл ее и именно из-за этого погиб.

– Как бы она сюда ни попала, многие люди хотят заполучить заметки. Многие влиятельные люди.

– Значит, нужно убираться отсюда как можно скорее, – кивнул Ричард, вставая.

Они торопливо сбежали по лестнице, и он первым успел влезть на место водителя, но тут же с досадой воскликнул:

– Что за несправедливость! Тебе придется сесть за руль.

– Да, логично. Я езжу гораздо быстрее.

– Нет, – сказал Ричард, огибая капот, пока Валери перебиралась с пассажирского места на водительское. – Все потому, что ты ослепила меня!

Глава тридцатая

Они домчались на бешеной скорости от гостиницы Мартина и Джинни до ресторана Гая Гарсона примерно за пятнадцать минут. Однако в этот раз Ричарда не столько беспокоила безрассудная манера вождения Валери, сколько пострадавший глаз, который слезился, как у капризного младенца, и в любом случае не позволял рассмотреть дорогу. Здоровым глазом он поглядывал на альбом с противозаконной порнографией, лежавший на коленях, и время от времени присвистывал в изумлении от того, какие позы умудрялись принять высокопоставленные правительственные деятели довольно преклонных лет. Конечно, все знали об изворотливости и податливости политиков, но некоторые фотографии содержали материал, достойный олимпийских гимнастов. На одном снимке сначала сложно было различить лица, но, когда получилось, Ричард тут же торопливо вернул изображение обратно, из-за состояния левого глаза не заметив, что Валери видела проделанный трюк.

– Кто там был? – спросила она тоном, каким обычно говорит таможенник, натягивая свои резиновые перчатки.

– А, ничего важного. Как ты думаешь, где сделали эти снимки? – быстро добавил Ричард, пытаясь сменить тему.

– Подозреваю, что в парижском ресторане Гроссмалларда. Приватный зал, скрытая камера. Ничего нового, – пояснила Валери и нетерпеливо напомнила: – Ты не ответил на мой вопрос.

– Серьезно, если сравнивать с остальными упомянутыми здесь, то совсем мелкая сошка.

– Ясно. – Она со скрежетом вписалась в резкий поворот и спросила негромко, когда шум утих: – Иными словами, Анри Лапьер?

– Да, – вздохнул Ричард. – Прости.

– Почему ты извиняешься? – со смехом отозвалась напарница. – Разве это твоя вина? Нет. Иначе комиссара бы не назначили сюда с целью защищать интересы важных людей. Россказни про рыбалку и пенсию – настоящая чушь.

– И он использует нас в качестве неофициальных помощников?

– Да. Мне следовало догадаться раньше.

– Но как? Мы же только сейчас нашли альбом с компроматом.

– Верно. И все же ты сам говорил: откуда Гроссмаллард получил финансирование, если считался посредственным шеф-поваром? Деньги же откуда-то взялись. И освободили его слишком быстро. Плюс потерянные улики.

– Кто-то защищал свои инвестиции?

– Те, кто вложил капитал, пусть и против воли, захотели бы его уберечь, да. Но также они не желали, чтобы известный Себастьен Гроссмаллард разоблачил их публично.

– Значит, этот альбом и был теми записями, на потерю которых он жаловался при аресте? А не тот блокнот, что мы нашли в ресторане?

– Думаю, да. А еще это было предупреждение, которое Анри сразу понял.

– Даже если так… – Ричард и сам не знал, как закончится предложение, за исключением смутной идеи, которую требовалось сформулировать. – Вот только твоя теория мне кажется слегка натянутой. Французские политики обычно отмахиваются от секс-скандалов, как от мух. Я раз или два слышал обсуждение о профпригодности одного чиновника из-за того, что у него не было любовницы.

– Ты говоришь о мужчинах, Ричард. К высокопоставленным женщинам относятся совсем иначе.

– Конечно, и я не намекал… – Он замялся, и окончание предложения повисло в воздухе. – Я просто хотел сказать: совершение трех убийств ради сокрытия чего-то, что в обычных обстоятельствах перестали бы обсуждать уже через пару недель, – это немного чересчур.

– Полагаю, все началось с той коммуны. Должно быть, там произошло нечто серьезное. Не только секс. Не только наркотики.

– Понимаю. – Ричард снова уставился на фотографии. – Секс везде, верно?

– Бедняжка, – с сочувствием улыбнулась Валери, точно мать, обрабатывающая расцарапанную коленку ребенка.

Вышеупомянутый комиссар Лапьер уже ждал неофициальных помощников на парковке ресторана Гарсона. Валери воспользовалась возможностью спрятать альбом с компроматом, когда потянулась за сумкой, одновременно засовывая его под подстилку Паспарту.

– Мадам, – с мрачной официальностью поприветствовал бывшую жену подошедший комиссар, потом повернулся к Ричарду и подал ему руку, хотя тут же ее убрал, оглядев визави с ног до головы.

Тот и сам осознавал, что далек от того идеала безупречного английского джентльмена, каким хотел бы казаться, учитывая покрытую куриным пометом рубашку и слезящийся глаз, наверняка уже опухший, налитый кровью и пожелтевший. Но если вспомнить фотографию, на которой молодой комиссар был вымазан чем-то похожим на моторное масло и щеголял в балетной пачке, пока его обмахивала веером пышногрудая женщина с накладной бородой, полицейский и сам вряд ли имел право кого-либо осуждать.

– Идите за мной, – не спуская глаз с Ричарда, произнес Лапьер. – Я покажу вам дорогу на кухню.

В ресторане царила темнота, не считая области возле больших окон. За стойкой бармен проводил инвентаризацию, но помимо него в помещении не было других работников, только полицейские и криминалисты. Выглядевший подавленным Гай Гарсон сидел за столиком в одиночестве и теребил в руках охлажденную бутылку воды. Он коротко кивнул вошедшим, кажется, сначала даже не узнав их, но потом все же слабо улыбнулся.

Насколько помнил Ричард, кухня по внутреннему устройству полностью копировала святая святых Гроссмалларда: центральный рабочий островок, зона мытья посуды вдоль стены и кладовые помещения сзади, включая огромный холодильный отсек. Напротив располагался кабинет владельца, где толпилось большинство полицейских.

– Гарсон теперь в числе подозреваемых? – поинтересовался Ричард.

– Все в числе подозреваемых, месье, – высокомерно отозвался комиссар.

– До сих пор? Значит, вы не слишком-то далеко продвинулись в расследовании, а?

Лапьер остановился и обернулся, снова обдав собеседника презрением и надменно обведя того взглядом.

– На прошлый вечер у месье Гарсона есть алиби. Он ужинал с Карин Гроссмаллард.

Значит, вот о ком спорили накануне отец и дочь.

– Но вы не можете пока установить время смерти. Труп слишком заморожен.

– Верно, мадам. Обледенел намертво. – С этими словами Лапьер отконвоировал спутников к огромному холодильнику.

На цифровом экране дверей отображалась температура внутри: минус двадцать один градус. Комиссар толкнул одну из двух створок с чрезмерной напыщенностью, словно эстрадный фокусник.

Хромированные полки блестели девственной чистотой в туманной дымке, яркий свет только подчеркивал безупречную опрятность. Когда пар от проникновения теплого воздуха улегся, глазам предстала темная фигура в самом конце отсека. Несчастный Август Татильон с застывшим на лице выражением самодовольства и, как обычно, надменным взглядом висел на мясницком крюке, продетом между лопатками, а из шеи торчал длинный нож. Труп окружали телячьи туши, и кривая ухмылка покойного создавала впечатление, что он не слишком счастлив тому обстоятельству, что приходится с кем-то делить всеобщее внимание. А еще он вряд ли обрадовался бы тому, как торчали накладные волосы. Видимо, убийца задел их, насаживая мертвого критика на крюк, и теперь они застыли в таком положении, отчего Татильон напоминал прирученного индейца из племени могикан, что соответствовало высокомерной усмешке. Итоговый вид получился отчетливо похожим на повсеместно распространенную открытку для туристов с изображением лондонского панка.

«Бедняга, – подумал Ричард. – Какая ужасная смерть. Хотя и лучше, чем у критика Мередита Меридью, сыгранного Робертом Морли, из фильма “Театр крови”. Тот вообще подавился пирогами из мяса собственных пуделей».

Это наблюдение он благоразумно оставил при себе.

– Закрой дверь, Анри, – тихо велела Валери. – Нет необходимости в посторонних свидетелях.

– Ну?

Комиссар выполнил просьбу и теперь внимательно смотрел на детективов-любителей. Он не выглядел сердитым, что они могли утаивать важную информацию, вовсе нет, лишь слегка раздраженным. И в то же время он явно нуждался в их помощи – такое у Ричарда создалось впечатление. Все зашло слишком далеко, и они должны были что-то с этим делать.

– Ты не оставишь нас на пару минут? – попросила Валери, кладя ладонь на его запястье. – Пожалуйста.

Наверное, бывшим супругам действительно следовало побеседовать наедине. Пусть они обсудят вовлеченность Лапьера в дело. Валери, скорее всего, хотела сообщить ему, что они в курсе, как он стал жертвой шантажа среди других высокопоставленных звеньев пищевой цепи. А еще могла задать комиссару несколько вопросов насчет балетных пачек.

Ричард принялся бродить по кухне. Удивительно, как оборудование здесь способно выглядеть таким новым и неиспользованным. Для подобной чистоты требовалось приложить немало усилий. Неизвестно, какой беспорядок здесь творился после убийства Татильона, однако сейчас повсюду царила идеальная опрятность, как в выставленной на продажу собственности.

Постепенно Ричард очутился возле кабинета, пытаясь не потревожить двух офицеров, сидевших за столом Гарсона. Обычно он не проявлял такой дерзости, но сейчас страстно желал взглянуть на фотографии, висевшие на стене в офисе молодого шеф-повара, хотя их там могло и не оказаться. Вот только кухня – точная копия помещения Гроссмалларда – наводила на мысли, что и в кабинете будет похожая картина. Кивнув в знак приветствия полицейским в простой форме без знаков отличия, Ричард заложил руки за спину, изображая начальника из любого детективного кино. Занятые офицеры не обратили на него внимания.

На стене висела дюжина фотографий и сертификатов в рамках. Гай Гарсон имел право гордиться таким количеством достижений в столь юном возрасте. Политики и знаменитости сильно отличались от тех, что пожимали руку Гроссмалларду, и принадлежали явно к другому поколению – восходящие звезды в отличие от влиятельных людей старой закалки у Себастьена. Эта разница отражала и характеры двух шеф-поваров. Не считая Оливии де Хэвилленд, у взрывного и малоприятного Гроссмалларда галерея состояла из одних мужчин, тогда как набор Гарсона выглядел совершенно иначе. Ричард узнал ярых защитников окружающей среды, популярных в текущее время музыкантов, спортсменов. Затесалась в эту компанию и парочка политиков, но они не принадлежали к высшим кругам, по крайней мере пока. Контраст казался разительным.

Среди коллекции наблюдались и другие памятные моменты. На одной старой фотографии были запечатлены Гай и Себастьен. Оба гораздо моложе, они стояли на кухне по бокам от женщины. Анжелики Гроссмаллард? Ричард закрыл ладонью пострадавший глаз и сощурил здоровый, пытаясь рассмотреть снимок. Учитывая поразительную схожесть с Карин, это могла быть только Анжелика. Антонин, кстати, ничем ее не напоминал. Под фотографией имелась подпись: «2009 – Париж – сделано Леопольдом Ройером». Снова эта фамилия. Валери говорила, что сенатор дольше любого другого политика прослужил в парламенте Франции.

Ричард решил рассказать об этом напарнице и уже поворачивался, чтобы отправиться на ее поиски, когда заметил на стене еще одно изображение, полускрытое распахнутой дверью в кабинет. На нем красовался вездесущий десерт Гроссмалларда. Этот кулинарный шедевр, казалось, преследовал всех вовлеченных. Внизу тоже виднелась пометка: «Гаю. У тебя настоящий талант, распорядись им с умом. АГ».

Значит, Анжелика подписала фотографию с десертом мужа. Данное обстоятельство придавало вес теории Валери о самом талантливом шеф-поваре в их семье. Чтобы рассмотреть снимок получше, Ричард снова проделал манипуляции со зрением, но так и не увидел даты. Пальцами свободной руки он попытался проследить слова вдоль изображения, чтобы сконцентрироваться на них, но из-за нарушенного восприятия глубины случайно задел раму. Она качнулась и упала на пол, к полному ужасу Ричарда. Офицеры подняли головы и устало посмотрели на него.

– Прошу прощения, – нервно извинился он и указал на свой глаз. – Не вижу почти ничего.

Полицейские вернулись к прерванному занятию.

Ричард наклонился, чтобы поднять рамку. К счастью, она не разбилась, только задняя стенка немного отошла. Он заметил под ней листок бумаги, аккуратно потянул за краешек, вытащил свернутую записку и понял, что обнаружил изначальный рецепт десерта! Целиком написанный почерком Анжелики. Попытка достать телефон и сделать снимок находки не увенчалась успехом. В кармане устройства не оказалось. Ричард тихо выругался и, убедившись, что офицеры за ним не следят, спрятал лист бумаги в пиджак, после чего повесил рамку обратно на стену.

– Готов ехать? – спросила очень серьезная Валери, выглянув из-за двери.

– Да, да, – торопливо ответил Ричард. – Готов, если ты готова.

Уже на парковке он поинтересовался, как прошла беседа с комиссаром.

– Он взволнован. Старается не показывать этого, но я-то знаю.

– Ты сообщила, что нам известно: Гроссмаллард его шантажирует.

– Нет. – Валери даже остановилась. – Не думаю, что в данный момент это бы нам помогло. Я рассказала свою теорию насчет вымогательства, но пока он полагает, мы знаем лишь то, что у него связаны руки.

– Да уж, если верить фотографии, то он докатился до такого именно благодаря связанным рукам!

– Ричард, сейчас не время для шуток. Дело крайне серьезное.

Он проклял свое легкомыслие и кивнул:

– Я знаю. А что ты думаешь об этом?

И вручил напарнице фотокопию вырванной страницы с рецептом, после чего сообщил о подписанном Анжеликой снимке десерта и о другом изображении, сделанном сенатором Леопольдом Ройером.

– О, Ричард, – прошептала Валери, азартно блестя глазами. – Великолепно!

Она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. Взметнувшиеся волосы попали в слезящийся, уже заплывший и полиловевший глаз, раздражая роговицу еще сильнее.

Глава тридцать первая

– Но кое-чего я по-прежнему не понимаю. – Ричард открыл дверь chambre d’hôte, пропустил спутницу вперед, проследовал за ней внутрь и повернулся, чтобы захлопнуть за собой створку. – Зачем Анжелика вообще отправила Гарсону рецепт? – Он выпрямился и едва не подпрыгнул от представшего глазам, вернее, одному здоровому глазу зрелища.

Алисия и Слай стояли за сервировочным столом с видом нервного предвкушения, смешанного с ужасом, отчего их лица выглядели почти как у гаргулий. Мадам Таблье опиралась на неизменную швабру в дальнем углу и напоминала старого пастуха, потерявшего свое стадо, нашедшего чье-то чужое и сейчас ожидавшего бойни. Чета Фонтейн из двух мужей смешивала коктейли возле открытой двери на террасу, кажется, совершенно не замечая грядущей катастрофы. В центре сидела Клер с ноутбуком и с кем-то разговаривала голосом, каким в пятидесятых годах вещали телевизионные дикторы, убеждая собеседника в важности роли мужа, выступавшего гражданским консультантом местной полиции. Краем глаза она увидела его и воскликнула:

– А вот и он сам, сэр Майкл, простите, директор. Опоздал всего на несколько минут. Позвольте представить вам доктора Ричарда Эйнсворта. – Только поднимаясь на ноги, чтобы уступить место за ноутбуком, Клер обратила внимание на внешний вид мужа и едва сдержалась, чтобы не скривиться. Затем прошептала: – Как ты выглядишь? Что случилось с твоим глазом? Что это за запах? – С каждым вопросом ее голос повышался на октаву от злости и возмущения. – Я отправила тебе кучу сообщений!

Ричард выразительно похлопал себя по карманам, показывая, что понятия не имеет, куда делся телефон, потом спокойно уселся и посмотрел в экран. Невзирая на расстояние, подаренное чудом технологий, его вид все еще производил устрашающее впечатление. Напротив за длинным столом расположились трое мужчин, демонстрировавших разную степень раздражения, вызванную опозданием кандидата на должность.

– Доктор Эйнсворт, полагаю? – первым заговорил сидевший по центру старик с достаточно добрым, но усталым лицом. Насколько позволяло разглядеть разрешение экрана, его кожа казалась землисто-бледной, а на лбу виднелись пигментные пятна. Веки, как и другие черты, обвисли, делая собеседника похожим на бладхаунда. Впечатление портила только копна седых волос, завитком торчавших вверх, словно мороженое в рожке. – Имею честь быть директором нашего старого колледжа. Меня зовут сэр Майкл Стернз. – Он сделал паузу. – У вас что-то с глазом, доктор Эйнсворт?

– Э-э… Небольшой несчастный случай с несушками.

– Ничего серьезного, надеюсь?

– Нет, директор.

– Хорошо. Что ж, будьте поосторожнее. У нас на территории кур нет. Зато хватает волков. – Старик тихо усмехнулся. – Слева от меня Питер Гвинн, заслуженный профессор по педантике.

– По семантике, – закатил глаза названный преподаватель. – Заслуженный профессор по семантике.

– Ха! – фыркнул директор. – Просто пошутил. Работает каждый раз.

Питер Гвинн не рассмеялся. И вообще, создавалось впечатление, что он не смеялся с прошлого столетия. Его лысина испускала тусклое сияние, а длинная черная борода даже не шелохнулась. Со стороны казалось, что голова находится в перевернутом положении.

– Эти ваши несушки очень большие? Похоже, вам пришлось выдержать целое сражение.

Ричард опустил взгляд на свою рубашку. Профессор по семантике говорил правду.

– Так или иначе, – вклинился директор, – Питер покидает нас, чтобы присоединиться к команде преподавателей Гарварда. – В его голосе не звучало даже намека на эмоции, положительные или отрицательные. – Наша потеря, их находка и все такое. – Казалось, ему потребовалось приложить усилия, чтобы не произнести поговорку наоборот. – В общем, справа от меня, ну, да вы уже знакомы…

– Приятно снова тебя видеть, Ричард, – выдавил с той стороны интернета сэр Стивен Роачфорд.

В отличие о двух других собеседников, которые выглядели полностью погруженными в университетскую среду, словно отгороженные от мира, защищенные коконом знаний, где так спокойно и уютно, сэр Стивен Роачфорд производил совсем иное впечатление. Даже его одежда чуть ли не сияла. Казалось, он явился в колледж, чтобы продать профессорам двойные оконные рамы.

– Стивен, как поживаешь?

– Отлично. А вот ты будто пришел из зоны военных действий. Куриные бои – это что, новая мода во Франции?

– Развлекаем себя как можем.

– Рад слышать.

– Сэр Стивен любезно предложил финансировать вашу должность, доктор Эйнсворт. По его словам, нам очень повезет, если удастся заполучить вас в роли профессора. – Ричард заметил, как Роачфорд ухмыльнулся при этих словах. – Это собеседование – простая формальность, возможность заранее познакомиться с вами.

Директор явно старался побыстрее покончить с процедурой, что совпадало с желанием самого Ричарда. Он ощутил, как за его спиной расслабилась Клер. В небольшом окошке вида с фронтальной камеры отобразилось, как Валери, естественно, с Паспарту на руках, тихо прокралась вверх по лестнице. Все это было лишь формальностью.

– Я хотел бы задать вопрос, если позволите. – Выражение лица Питера Гвинна говорило о том, что он педантично намеревался доказать: условностей в этом мире не существует.

Стивен Роачфорд ответил намертво приклеенной улыбкой.

Директор закатил глаза и вздохнул:

– Если это так уже необходимо.

Профессор по семантике наклонился почти вплотную к камере. Вблизи он выглядел почти как через дверной глазок гостиницы: лицо увеличенное и круглое, агрессивное.

– В философском труде Макса Хоркхаймера и Теодора Адорно «Диалектика просвещения» писатели защищают теорию, что продвинутый капитализм относится ко всем видам искусства как к культуриндустрии. Я бы сказал, что кино это касается в первую очередь. Тогда зрители являются простыми потребителями массового продукта, плененными поставщиками коммерческой прибыли.

Питер Гвинн замолчал, и Ричард подумал, что будь он проклят, если знает, как поступить дальше. Это вопрос? Следовало ли оценить суть утверждения и энергично согласиться или же послушать внутренний голос и воскликнуть: «Да заткнись ты уже, зануда! Фильмы предназначены для эскапизма, так дай мне им спокойно насладиться!»

– Вы поддерживаете данное мнение? – никак не желал успокаивался профессор.

Ричард уже собирался ответить, когда заметил в картинке заднего вида появление Валери. Из-за пострадавшего глаза ее фигура расплывалась, но трое интервьюеров на экране замерли от восхищения, зачарованно таращась на нее. Директор даже нацепил очки. Заслуженный профессор по семантике склонил голову набок, точно недоумевающий пес. Ухмылка Стивена Роачфорда превратилась в застывшую маску, когда он понял, что победа в тяжелом сражении за возможность стать рыцарем королевства и спасителем общества висит на волоске.

Мадам Таблье уронила швабру, а оба месье Фонтейн приготовились наслаждаться шоу. Алисия воскликнула:

– О, папуля!

Когда же Клер издала вопль ужаса, Ричард медленно обернулся, заслоняя ладонью пострадавший глаз для лучшего обзора.

Валери стояла прямо перед камерой, одной рукой прижимая к груди довольно провокационную вещь. На фоне белой блузки особенно выделялся красный кружевной корсет. Бюст украшали стальные конусы, а кожаные завязки снизу напоминали дорогие кошачьи ошейники. Слай едва не сломал челюсть, которая отвисла почти до талии.

В другой руке Валери держала хлыст с самой большой рукояткой, которую Ричард видел в своей жизни. Когда зрение перестало расплываться, он понял, что это вовсе не рукоятка, и быстро отвернулся к экрану ноутбука, стараясь максимально перегородить собой обзор камеры.

Однако Валери еще не закончила, как оказалось. С сильным французским акцентом она произнесла таким кокетливым тоном, что Брижит Бардо по сравнению с ней звучала бы как гудок парома:

– О, Ришар, похоже, я взяла не ту сумку в доме Джинни.

На целую минуту повисла настолько неловкая тишина, что казалась настоящей пыткой. В конце концов Ричарду пришлось ее нарушить:

– Вернемся к вашему вопросу о культуриндустрии и коммерческом аспекте искусства, профессор.

– А я считаю, что мы уже получили максимальное количество информации, которое могли переварить, – прокомментировал директор, не скрывая удовольствия от того, что собеседование значительно скрасило его день.

– Возможно, я ошиблась, – продолжила все тем же тоном Валери на заднем плане. – И это на самом деле подарок. Мне его примерить, Ришар?

– Позвольте прерваться на данном моменте, директор. – Клер наклонилась к ноутбуку, практически вытолкнув Ричарда из кресла. – Мой муж в настоящее время управляет гостиницей во Франции. Несмотря на его официальную позицию в качестве гражданского консультанта полиции, постояльцы, видимо, решили устроить костюмированную вечеринку. – Она отодвинулась в сторону, тычком вернув его на место перед камерой.

– Это правда, доктор Эйнсворт? – с явным недоверием осведомился Питер Гвинн.

– Ну…

– Гости просто не хотят, чтобы он уезжал. – Клер снова наклонилась, чтобы оказаться в поле зрения собеседников. – Они все сильно расстроились.

Директор усмехнулся, но коллеги его не поддержали, и тогда он весело произнес:

– Боюсь, заслуженный профессор хотел бы получить ответ на свой вопрос.

– Что ж, тогда скажу так, – слабо улыбнулся Ричард, – сейчас дело обстоит совсем как в фильме «Прекрасно быть молодым», где школьный учитель музыки оказался настолько популярным среди школьников, что те устроили восстание, желая помешать его… э-э… повышению на другой работе.

– Ричард! – возмущенно воскликнула Клер, устав терпеть легкомыслие мужа.

– Вообще-то, уже спустя два года похожая идея была использована в фильме «Так держать, учитель». – Он выдержал паузу для усиления эффекта. – Любопытно, что заводилу бунтарей в обеих картинах звали одинаково. Ричард О’Салливан. – Затем устало улыбнулся собеседникам, как всю ночь занимавшийся разбоем пират. – Да. Ричард О’Салливан.

– Хватит! – взвизгнула Клер.

– Месье Эйнсворт?

– Да? – слабо отозвался Ричард, поворачиваясь к новому действующему лицу правой стороной.

Трое интервьюеров инстинктивно посмотрели влево от себя на голос, чтобы узнать, кто говорит.

– Месье Эйнсворт, – повторил комиссар Лапьер. – Вы арестованы по подозрению в убийстве Августа Татильона!

Ричард виновато покосился на экран, где собеседники ждали в подвешенном состоянии. Потом утомленно перевел взгляд на полицейского.

– Серьезно? И на каких же основаниях?

– Этот телефон принадлежит вам?

– Да, похоже на то.

– Этим утром его обнаружили возле тела покойного.

– Я мог обронить телефон сегодня, когда приезжал на место преступления по вашей просьбе!

– Либо явились как раз чтобы забрать его! – с этими словами Лапьер покачал в воздухе указательным пальцем.

– Есть ли еще какие-то улики? – внезапно Ричард ощутил, как на него наваливается усталость от всего происходящего.

– Да! Прошу прощения, месье. – Комиссар кивнул мужчинам на экране, шагнув в обзор камеры. – Где вы были вчера поздно вечером? Около полуночи?

– Э-э… Здесь! – выкрикнул Ричард. – Я беседовал с дочерью. Подтверди, Алисия. Мы же разговаривали как раз в то время, так?

Она шагнула вперед и ответила:

– Нет, папуля. – Затем подмигнула ему и отступила на прежнее место.

– Что?

– Другое алиби у вас имеется?

Ричард удивился, с какой стати Лапьер разговаривает по-английски, но все же ответил:

– Нет. Потом я отправился спать.

– В одиночестве?

– Да!

Клер с облегчением вздохнула, зато трое интервьюеров выглядели сильно разочарованными.

– Подождите… А, нет, ничего.

– В ваших же интересах договорить, что хотели, месье!

– Я был с Паспарту! – в панике выпалил Ричард.

– Это ваш слуга? – спросил директор, явно впечатленный услышанным.

– Нет. Это чихуахуа.

Никто не знал, что можно ответить на подобное заявление. Валери выбрала именно этот момент, чтобы вновь появиться. В обычной одежде, но по-прежнему размахивая кнутом. Мадам Таблье отреагировала как нервный часовой и вскинула швабру в качестве контрмеры.

– Чихуахуа, значит? – задумчиво протянул директор. – Был у нас один из таких. – Он покачал головой. – Злобное создание.

– Месье, вынужден настаивать, чтобы вы прошли со мной в полицейский участок. – Лапьер наслаждался от души.

– Должен заметить, что сожалею о результатах собеседования, – обратился к коллегам директор. – Мне понравился этот парень. Хотя, пожалуй, он нам все же не по карману. Желаете шерри, господа?

Лапьер помог арестованному подняться на ноги, придерживая его под руку. Ричарду, с синяком под глазом, покрытому куриным пометом, вспотевшему после собеседования, с разрушенной репутацией по части дидактики, жен и маленьких собак, почти нечего было добавить.

– Только одна просьба, комиссар. – Его голос звучал как у потерянного ребенка. – Посадите меня в отдельную камеру, пожалуйста. Мне очень, очень нужно отдохнуть.

Удаляясь под конвоем к выходу из гостиницы, Ричард не осмелился встретиться взглядом с Клер.

Глава тридцать вторая

Заключенного под стражу Ричарда настигло поразительное и неловкое понимание, что завтрак, который он подавал в своей престижной гостинице, не в лучшую сторону отличался по качеству от еды в местном участке полиции. Пожалуй, после освобождения придется оставить положительный отзыв данному заведению на Trip Advisor. Кофе на вкус оказался великолепным и идеальной температуры в придачу, а тосты с круассанами – еще теплыми, вероятно, только что купленными в пекарне Жанин. На выбор арестанту предоставили несколько видов свежевыжатых соков и даже предложили омлет, который отсутствовал в меню гостиницы. Либо преступники были требовательной публикой, либо, как и говорил Рене Дюпон, появление в Сен-Совере двух ресторанов с мишленовскими звездами вынудило остальных жителей также повысить уровень сервиса.

Ричард отлично выспался – лучше, чем за прошедшие несколько дней. Накануне вечером молодой полицейский выдал заключенному переносной DVD-плеер и несколько дисков с фильмами. Он выбрал классику французского кинематографа, «Каникулы господина Юло». История о бестолковом неумехе, вечно попадающем в передряги, не могла не напомнить ситуацию Ричарда и не попасть в настроение. В общем и целом же он решил, что даже доволен пребыванием в столь гостеприимном заведении и не отказался бы поселиться здесь ненадолго. Во Франции не вносили залог за арестованного, согласно полученной информации, а также отменили смертную казнь, поэтому, если таковы были стандартные условия нахождения в тюрьме, Ричард мог с радостью согласиться отбывать наказание.

Увы, ему не повезло.

– Месье Эйнсворт, доброе утро. – Комиссар открыл дверь в камеру с усталым выражением лица и с еще более усталым недовольством в голосе. – Надеюсь, вы хорошо выспались. – Лапьер огляделся по сторонам и хмуро хмыкнул, оценив условия, которые наверняка счел чрезмерно роскошными. – Это помещение по размеру больше, чем моя комната в служебной квартире.

– Я отлично отдохнул, благодарю. И завтрак подали просто великолепный.

Полицейский посмотрел на заключенного с унынием, граничившим с презрением, после чего процедил, хотя и явно неискренне:

– Очень рад слышать.

– Можно взглянуть на обеденное меню? – Обычно Ричард старался не говорить дерзости руководящим офицерам, но сейчас почувствовал, что нужно попытаться разрядить обстановку. Ничего не получилось.

– Вам оно не положено. Вы свободны.

– В самом деле? – Настала очередь Ричарда ощутить на своих плечах груз целого мира.

– Да.

– Но почему?

– Потому что вы не совершали преступления, месье. Достаточная причина, полагаю. – Комиссар начал проявлять признаки раздражения. – Вы попали сюда только в качестве одолжения моей бывшей жене.

Ричард уже догадывался об этом.

Затем его безо всякой шумихи вышвырнули из участка на ослепительный свет бескрайних просторов внешнего мира. Зрение уже почти пришло в норму, но из-за ярких солнечных лучей сперва было сложно что-то рассмотреть. Когда глаза приспособились, Ричард различил четыре фигуры и почти сразу угадал личности встречающих. Алисия и Слай, Клер и Валери. Захотелось развернуться и броситься обратно в участок, чтобы умолять полицейских снова принять его в относительную безопасность заключения.

– Папуля! – воскликнула дочь и подбежала, чтобы обнять.

– Отлично выглядишь, Дик, – прокомментировал зять, явно впечатленный мужеством тестя.

Клер выступила вперед и смахнула невидимую пылинку с плеча мужа, прошептав:

– Я принесла тебе чистую рубашку. – Почему-то это прозвучало угрожающе. – И привела твою новую девушку.

– Она не…

– Автомобиль Валери не заводился, поэтому мы оттащили его в мастерскую на буксире. – Не дождавшись реакции спутницы, Клер продолжила: – Она очень предприимчивая. Я бы даже не знала, с чего начать. Думаю, вы оба вполне способны дойти туда пешком.

– Да, спасибо, – поблагодарил Ричард, не представляя, что еще можно сказать.

– Мы поедем в аэропорт. – Клер повысила голос, точно участвовала в митинге против выселения. – Но, дорогой… – Она снова наклонилась ближе. – Это еще не конец. Тебе по-прежнему нужно будет выкупить мою долю. Если, конечно, я захочу ее продать, – зловеще добавила она, после чего ловко развернулась и зашагала к арендованной машине.

Слай помахал Ричарду на прощание и направился следом за тещей. Алисия еще раз обняла отца, заверила в своей любви к нему и пообещала вскоре позвонить.

Затем семья уехала, оставив их с Валери наедине. Они обменялись взглядами, стоя на расстоянии около пяти метров друг от друга.

– И их осталось двое. – Ричард пытался говорить жизнерадостно, но ощущал, что что-то окончательно оборвалось.

Валери виновато улыбнулась и поинтересовалась:

– Хорошо спалось?

– Ха! – усмехнулся Ричард. – Обычно я задаю этот вопрос. Но да, очень хорошо, благодарю. Хотя должен сказать, твои методы кажутся слегка жестокими. Подбитый глаз ты тоже спланировала или это произошло по счастливому стечению обстоятельств?

– Конечно же, спланировала.

– Ясно. Ну, как я говорил – жестоко.

– Зато эффективно.

Они зашагали в сторону мастерской, чтобы забрать машину. Паспарту на коротком поводке бежал впереди. Идти было недалеко.

– Не могу отрицать. Полагаю, что теперь меня не просто не возьмут на должность профессора культурологии в области кинематографии, но и вообще по суду запретят появляться поблизости от Кембриджа.

– Тебе бы все равно там не понравилось.

Ричард только согласно кивнул.

Машина уже ждала владелицу, когда они добрались до мастерской. Механик в той же одежде, что и раньше, в по-прежнему спущенном до талии комбинезоне, все так же вытирал руки замасленной тряпкой, а заметив Ричарда, отвел его в сторону и заявил:

– А вы быстро учитесь. Кабели распределителя системы зажигания были отсоединены.

Ричард посмотрел на Валери, которая осторожно помещала Паспарту на заднее сиденье. Она бросила ответный взгляд и, хотя не могла слышать слова механика, наверняка догадалась, что именно тот сказал, а потому пожала плечами и понимающе улыбнулась.

Каждый раз, как Ричард думал, что запутаннее ситуация уже быть не может, все еще сильнее усложнялось. Теперь он не имел ни малейшего представления, что происходит.

– Что происходит? – спросил он несколькими минутами позднее, уже на пути домой.

– С машиной? – с невинным видом уточнила Валери. – Я отсоединила кабели от крышки распределителя системы зажигания.

– Но зачем? Я не понимаю.

– А почему бы и нет? Иногда нужно устраивать проверку людям.

– Нет, – обдумав услышанное, помотал головой Ричард. – Я все еще ничего не понимаю.

– Ты же с самого начала не поверил, что моя машина сломалась? – хихикнула Валери. – Признайся.

– Ну…

– Я же видела, не поверил. Однако так и было. Автомобиль старый, иногда выходит из строя. – Ричард и сам чувствовал себя старым. – Но сегодня я отсоединила кабели намеренно, потому что хотела посмотреть, поможет ли мне твоя жена. Помогла. Думаю, она хорошая женщина. Не для тебя, правда. Слишком уж амбициозная. Хоть и с золотым сердцем. И твоя дочь тоже великолепно себя показала вчера.

– Можно мне получить обратно свой телефон? – вздохнул Ричард.

– В моей сумочке.

Он покопался внутри и обнаружил мобильник под аккуратным пистолетом. Эта находка не удивила и даже не побудила задержать руку. Такова уж теперь его повседневная жизнь.

– Ладно, – пропыхтел Ричард. – Но все равно – что происходит?

– Я же только что рассказала, – нахмурилась Валери.

– Нет. Что происходит вообще? – Он развел руки широко в стороны, давая понять, что его вопрос вполне мог трактоваться относящимся к экзистенциальному смыслу жизни в общем, а в частности отсылал к трем убийствам в провинциальном французском городке.

– А, ты об этом, – сказала Валери таким небрежным тоном, словно речь шла о пятне на столе.

– Да, об этом! – Ричард начал раздражаться. – Мы предполагаем, что Себастьен Гроссмаллард убил Менара, Татильона и собственного сына, но ничего не планируем предпринимать по этому поводу? – Не получив ответа от напарницы, он добавил: – Это неправильно.

– Я согласна, – кивнула та, хотя явно по-прежнему не желала принимать на себя обязательства.

– А ты не могла бы… Ну…

– Нет, не могла бы! – Валери резко обернулась к Ричарду. – Кем ты вообще меня считаешь?

– Ну, я видел пистолет у тебя в сумочке и…

– Он предназначен для самозащиты. – В ее голосе проскальзывали категоричные нотки.

На некоторое время повисло молчание.

– Ха! – фыркнул Ричард. – Я все равно не сумел бы тебя нанять. И даже не могу выкупить у Клер ее долю в бизнесе. – Он перевел взгляд в окно и начал жаловаться: – Как у тебя дела, Ричард? Ну, мне далеко за пятьдесят, меня только что освободили из тюрьмы, вся моя рубашка заляпана куриным дерьмом, а еще я даже не могу себе позволить развод, потому что на него не хватит денег!

– Ты закончил? – спросила Валери.

– Да, прости, – снова вздохнул Ричард. – Просто это очень раздражает.

– Что? Развод?

– И он тоже. Но нет, я имел в виду ситуацию с Гроссмаллардом. Отвратительный человек и скорее всего убийца, но, как он говорил, неприкосновенный. Погоди, но ведь материалы, которые так всех пугают, находятся в наших руках. Тот альбом с заметками, найденный в номере Татильона. Почему бы не использовать информацию в собственных целях и не вынудить упомянутых там политиков отдать приказ об аресте Гроссмалларда?

Пару секунд Валери размышляла над предложением.

– Не думаю, что сведения имеют такое уж значение.

– Но почему? – искренне удивился Ричард.

– Потому что те, кто защищает Гроссмалларда, вообще не желают связываться с этим делом, не желают публичного разоблачения. Допустим, Себастьена арестуют. Что случится, когда его отправят на судебное разбирательство? Думаешь, он будет молчать? Или на весь мир растрезвонит о том, кого шантажировал и почему? На мой взгляд, от такого эгоистичного подонка следует ждать худшего. И люди, скорее всего, ему поверят и зададутся вопросом, почему Гроссмалларда не арестовали раньше, оставив на свободе и позволив убивать. Нет, так не годится.

Ричард ссутулился в своем кресле.

– Я даже не уверен, что именно подтолкнуло Гроссмалларда на совершение всех этих преступлений. Фабриса он убил из-за перепутанного сыра, испортившего десерт. Антонина – из-за того, что тот испортил десерт. А Татильона из-за того, что ему не понравился десерт? С моей точки зрения, слишком много шума из-за какого-то пафосного пудинга, даже для Франции. В смысле мы вообще сомневаемся, что Себастьен изначально придумал свое знаменитое блюдо. Неясно, зачем Анжелика покончила с собой, вырвала страницу с рецептом из блокнота и отправила ее Гарсону, который, кажется, и не подозревал, что владеет сокровищем.

Ричард достал бумажник, вытащил листок, обнаруженный ранее, и продолжил:

– Так, масла нет. На мой взгляд, это похоже на ничем не примечательный набор ингредиентов, пусть их и очень много. Такое количество разных вкусов в тщательно выверенных дозах. Пробуя десерт, ни за что не догадаешься, а? Может, в рецепте не указан какой-то особо секретный ингредиент?

Валери на секунду задумалась.

– Не исключено, что ты прав. Но Себастьен Гроссмаллард в любом случае по какой-то причине не способен воссоздать десерт и оттого приходит в бешенство, утрачивая здравый смысл.

– Но что-то же мы наверняка можем сделать, – пробормотал Ричард, чувствуя упадок духа. – Почему все защищают Гроссмалларда? Начиная от самых высокопоставленных людей, даже в полиции, и заканчивая женой одной из жертв убийства!

– Ты имеешь в виду Элизабет?

– Да. Не понимаю ее. Убиты муж и сын – если Антонин на самом деле был сыном, а не любовником, хотя смысл почти одинаковый, – но она не поднимает шумиху. Почему? И даже тайком встречается с потенциальным преступником.

– Может, они хотели обсудить Антонина вдали от посторонних взглядов.

– Может, – с сомнением проговорил Ричард.

– Или она просто не любила своего мужа.

– Но разводиться ей казалось слишком дорогим удовольствием? Нет. Элизабет состояла еще в той коммуне и знает всех участников. Должно быть, там произошло нечто такое, о чем никто не желает рассказывать. Думаю, бедняжка просто боится.

– Боится чего? – Теперь уже Валери выглядела настроенной скептически.

– Не знаю. Того, что там случилось. Я не в курсе подробностей и пока пытаюсь их выяснить.

Она припарковала машину перед пекарней.

– Можешь сама туда сходить? – попросил Ричард. – Не уверен, что Жанин сумеет выдержать зрелище графа Грэнтема, покрытого куриным пометом.

Валери оставила напарника размышлять над версиями убийств, но довольно быстро вернулась с багетом.

– Знаешь, о чем еще я подумал вчера вечером? – продолжил рассуждать Ричард. – Что, если Элизабет Менар и Анжелика Ройер были сестрами?

– Сестрами? – Это предположение точно выглядело сомнительным в глазах Валери.

– Да. Если они были сестрами и делились всем? Включая Гроссмалларда? Именно по этой причине Элизабет может защищать его: потому что любит. Он даже может являться отцом Хьюго. Бедный Фабрис страдал от сердечной недостаточности, а подобное заболевание иногда делает мужчин… э-э… не вполне дееспособными… по нижней секции.

– По нижней секции? – непонимающе переспросила Валери.

– Да. Ну, знаешь, заставляет стрелять холостыми.

– Что?

– Он не мог иметь детей, – со вздохом пояснил Ричард.

– Почему ты сразу так и не сказал?

– Сам не знаю! – решительно ответил он.

– Тогда Хьюго тоже может быть сыном Себастьена.

– Да. Они делились всем. Как сестры.

Валери задумалась, вставляя ключ в зажигание, потом поинтересовалась:

– Что натолкнуло тебя на подобную идею?

– Джоан Кроуфорд, конечно, – ободренный ее интересом, сообщил Ричард таким тоном, словно говорил о самой очевидной вещи в мире.

– Твоя курица?

– Да. Пока вы вчера общались с Клер, я обдумывал твои слова о мужчинах, и тут мне на плечо прыгнула Джоан Кроуфорд, после чего мысли перескочили на нее и Бетт Дэвис…

– Это еще одна несушка?

– Нет, актриса. Они с настоящей Джоан Кроуфорд, не курицей, вместе снимались в фильме «Что случилось с Бэби Джейн?» тысяча девятьсот шестьдесят второго года, производства Warner Brothers…

– Ричард.

– Прости. В общем, они играли сестер, хотя ненавидели друг друга. Особенно колоритной злодейкой выступала Бетт Дэвис, что довольно любопытно, ведь в фильме «Тише… тише, милая Шарлотта» они должны были поменяться ролями с Джоан Кроуфорд. – Он заметил выражение глубочайшего непонимания на лице Валери и начал терять веру в себя. – В любом случае этого не произошло, и вместо нее сыграла Оливия де Хэвилленд.

– И?

– И… Я забыл, к чему клонил. Думаю, слишком отвлекся на смену ролей Бетт Дэвис.

Валери улыбнулась и завела двигатель.

– Ты хорошо выспался, Ричард, не так ли?

Глава тридцать третья

Ричард максимально глубоко воткнул четвертую и последнюю канцелярскую кнопку, а затем отступил назад, чтобы полюбоваться проделанной работой.

– Висит криво, – категорично прокомментировала Валери, стоявшая еще дальше.

– Это напечатанная рекламная афиша на городской доске объявлений, а не картина да Винчи в чертовом Лувре.

– Да, но если уж что-то делать…

– Вынужден согласиться с мадам, – поддержал Ноэль Мабит с безопасного расстояния.

– Может, ты криво их напечатал?

Правда же заключалась в том, что Ричард находился не в лучшей форме. Они с Валери практически не виделись после разговора о Бетт Дэвис, Себастьене Гроссмалларде, Джоан Кроуфорд и холостых выстрелах. Тридцать шесть часов спустя напарница объявилась с «планом», начальные этапы которого они сейчас и воплощали. Хотя Ричард до сих пор не знал, в чем он состоит, несмотря на свою причастность к его организации и выполнению. А еще, если говорить начистоту, возражал против того, что Ноэля Мабита посвятили в детали раньше него, пусть и лишь благодаря роли заведующего городским фотокопировальным аппаратом.

Кулинарный фестиваль!

Сумеете победить шеф-поваров

с мишленовскими звездами?

Присоединяйтесь к соревнованию кондитеров!

Сен-Совер, salle polyvalente имени Виктора Гюго,

суббота, 16:45

– Мне кажется, это ужасная идея, – покачав головой, во всеуслышание объявил Ричард.

– О, а можно мне присоединиться? – поинтересовалась Жанин, возникая возле него чуть ближе, чем диктовали приличия.

– А ты разве не должна работать в пекарне? – неодобрительно хмурясь и подчеркнуто раздраженно спросил Ричард. – Я думал, в рыночный день ты сбиваешься с ног.

– Увидела тебя и решила взглянуть, что вы тут затеваете.

– Жанин, можешь повесить одну из афиш в своей пекарне? Пожалуйста? – Валери вручила ей один из постеров формата А3. – И, конечно, присоединяйся к фестивалю. Покажешь пару трюков этим мужчинам!

– А вот это чудесная идея, Валери! – хихикнула Жанин.

Ричард не имел ни малейшего представления, когда обе перешли на «ты» и начали звать друг друга по именам, но его напарница и бывшая постоялица внезапно стала частью местного сообщества, проделав колоссальную работу в рекордные сроки, особенно учитывая нелюбовь провинциалов к жителям Парижа.

– Валери? – Что, и Ноэль туда же? – Давай я тоже возьму одну афишу, чтобы повесить в информационном центре для туристов.

– Да, конечно, месье Мабит. Вот, держите.

Этот короткий обмен репликами значительно приободрил Ричарда, и он улыбнулся обиженному Ноэлю, с мрачным выражением лица принимавшему постер из рук Валери.

– Кто состоит в жюри? – спросила она, демонстрируя завидное терпение.

– Я, – пробормотал Мабит.

– Тогда, Ноэль, можно мне развесить афиши? – Ее голос стал приторным, словно при общении с капризным пятилетним ребенком.

– Да, Валери, – глядя себе под ноги, произнес собеседник.

– Спасибо. А теперь, Ричард, где лучше разместить следующую?

– Пожалуй, в кафе у Рене, – задумчиво надув щеки, отозвался он.

– Согласна, но туда лучше заглянуть в последнюю очередь, иначе я тебя оттуда уже не вытащу.

Валери была права.

– Как насчет самого salle polyvalente?

Они направились к многофункциональному центру, где в субботу и планировалось основное действие. Ричард никак не мог понять, чего Валери хочет добиться, организуя фестиваль, хотя наверняка имелся скрытый смысл, а не просто желание посоревноваться.

– Все пытаешься разгадать мой замысел? – рассмеялась она, пока они шагали к центру.

Ричарда не удивила проницательность спутницы, он уже привык и ожидал этого по умолчанию, поэтому лишь вздохнул:

– Да, да, так и есть. Не знаю, какой цели ты хочешь достичь. Каким образом фестиваль поможет нам разоблачить Гроссмалларда способом, который власти не сумеют проигнорировать? Не понимаю.

– Все очень просто. Я исхожу из своего знакомства с мужчинами. – Ричард мудро решил не комментировать данное высказывание. – Они, прежде всего, ужасно склонны к соперничеству, как дети. А шеф-повара особенно любят соревноваться.

Он помолчал в ожидании дальнейших пояснений, но их не последовало.

– Боюсь, я все равно ничего не понял.

– Ричард, если бы существовал конкурс на знание кинофильмов и ты бы проиграл из-за жульничества соперника…

– Например, воспользовавшись интернет-базой?

– Да. Как бы ты себя почувствовал?

– Я бы пришел в ярость, черт возьми.

– Именно.

– Но Гроссмаллард, насколько я видел, всегда пребывает в этом состоянии. Что изменит фестиваль? – Ричард развернул очередную афишу и начал прикреплять кусочки двустороннего скотча к уголкам.

– Позволь мне позаботиться об этом. Идея заключается в том, чтобы обвинить его в преступлении…

– С помощью десертов и выпечки? – скептически фыркнул он.

– Да, с помощью десертов и выпечки. Так, чтобы Гроссмаллард потерял – как вы там выражаетесь? – потерял самоконтроль. Потеряет самоконтроль – потеряет все.

– А, хочешь подтолкнуть его к обрыву? Ясно. – Ричард приклеил афишу к стеклянной двери. – Не знаю, сработает ли твоя затея, но других у нас нет. – Они зашагали к центру города. – Откуда такая уверенность, что Гроссмаллард вообще присоединится к соревнованию?

– Как я и говорила, из инфантильного духа соперничества. Потому что Гай Гарсон заявил об участии.

– А как тебе удалось убедить Гая Гарсона записаться?

– Сказав, что Себастьен Гроссмаллард там будет.

Ричард медленно переварил услышанное.

– Ты затеяла очень опасную игру.

– Мы играем. – Валери остановилась и повернулась к нему лицом. – Мы затеяли опасную игру. Мы теперь одна команда, Ричард.

Он совершенно не понимал, что означает это заявление, кроме того, что его привычная британская сдержанность и настороженность в данную секунду разлетелись на мелкие осколки и рассыпались по земле. Он не чувствовал себя таким важным уже много лет. И таким напуганным, если отставить в сторону прилив уверенности в себе.

– И что же ты собираешься готовить?

– А почему именно я? – возмутилась Валери, моментально забыв о командном духе. – Потому что я женщина?

– Н-нет, я вовсе не н-намекал… – Ричард даже начал заикаться. – Нет.

– Я шучу, – рассмеялась собеседница, и он с облегчением выдохнул. – Сама пока не знаю. А ты? «Пятнистого Дика»? – Ее произношение названия популярного в Англии десерта могло бы принести целое состояние, если выложить в Сеть, и Ричард едва не споткнулся, заслушавшись.

– Вряд ли, – ответил он, восстанавливая равновесие. – Иначе Мартин мне потом проходу не даст, так и будет называть. А еще при нем лучше не упоминать ни какой-либо пирог, ни арктический рулет, ни яблочный пудинг Евы.

– Да уж, двойной смысл можно вложить во все, – поморщилась Валери.

– Точно. Пожалуй, остановлюсь на «Итонском беспорядке» или на более традиционном пудинге. Или на «Кладбище мух»[38]. – Она ужасалась все сильнее с каждым пунктом. – А ты к чему склоняешься? Конечно, если предположить, что вообще захочешь готовить. Хотя вовсе не обязана этого делать. Ну, в общем…

Валери улыбнулась.

– Можно мне позаимствовать рецепт десерта от Анжелики?

– И не позволяй никому говорить тебе, что ты не амбициозная!

Они приблизились к кафе Café des Tasses Cassées, битком забитому людьми, как и всегда в рыночный день. Владелец заведения с ворчанием обслуживал посетителей на террасе.

– Рене, можно мы повесим афишу в твоей витрине? – попросила Валери так свободно, словно они с бывшим коллектором общались уже целую вечность.

– Конечно, Вал. Ричард, розе?

Ричард сел за освободившийся столик, удивляясь, как быстро удалось напарнице влиться в сообщество Сен-Совера. Она ведь даже не купила пока дом, если еще намеревалась так поступить.

Сейчас Валери как раз приклеивала объявление изнутри на стекло кафе. Она могла стремиться к покою маленького французского городка, но по-настоящему получала удовольствие от преследования Гроссмалларда. Если тот заподозрит об открытой на него охоте, то ситуация станет опасной. Но охотница за головами наслаждалась риском. Будет ли она счастлива здесь, когда дело подойдет к концу и вернется обычный размеренный темп сельской жизни? Ричард с грустью признавал, что сомневается в этом, хотя и убеждал себя с не свойственным ему оптимизмом расслабиться и получать удовольствие, пока возможно, не думая о завтрашнем дне.

Рене принес бокал розе и оставил бутылку воды для Валери, которая появилась следом.

– Полагаю, ты присоединишься к соревнованию в субботу?

– А? К какому соревнованию? – удивился владелец кафе, затем взглянул на афишу в витрине, кивнул, оборачиваясь опять к собеседникам, и тихо добавил: – Опасную игру вы затеяли, если хотите знать мое мнение. Эти пафосные ребята, шеф-повара, могут слететь с катушек, если слишком сильно их задеть. – Валери отмахнулась от предупреждения. – Но да, я в деле.

– Что будешь готовить? – полюбопытствовал Ричард, искренне заинтересованный, что может предложить суровый и брутальный Рене.

– Мой тарт татен пользовался успехом в нашем блоке La Santé.

– La Santé? – переспросил Ричард.

– Самая большая тюрьма Парижа, – пояснила Валери.

– Звучит как оздоровительный курорт. Погоди-ка, вы могли там сами себе готовить?

– Иногда да. Приходилось, видишь ли. Даже если устраиваешь забастовку и перекрываешь доступ к блоку, есть-то все равно что-то надо.

– Что ж, логично. Значит, тарт татен? Яблочный пирог – это классика.

– Возможно. Либо попробую щегольнуть савареном с лимоном и ягодами. Надо подумать.

– Месье! – попытался привлечь внимание Рене посетитель за одним из дальних столиков.

– Подойду через минуту. Или две! – откликнулся тот и тихо добавил: – Проклятые клиенты. – После чего со злобным видом затопал прочь.

Пока Валери наливала воду из бутылки в миску для Паспарту, Ричард сделал глоток вина и с удивлением понял, что почти перестал замечать чихуахуа в последние несколько дней. Тот казался настолько неотъемлемой частью хозяйки, что они редко разлучались. Песик тоже начал принимать присутствие Ричарда, хотя и поглядывал на него с предубеждением время от времени.

Они немного посидели в тишине. Валери подставила лицо солнечным лучам, а он впитывал истинный французский шарм этого зрелища. Погода радовала, посуда позвякивала, издалека доносились приветственные возгласы: одна пожилая пара встретила другую пожилую пару, и они здоровались так, словно не виделись много лет, хотя на самом деле еженедельно наталкивались друг на друга в этом месте. Ричард находил неизменные ритуалы умиротворяющими и отчасти именно потому так любил Сен-Совер, что переехал сюда.

– Еще бокал?

Это была вторая причина. Ричард в наслаждении закрыл глаза.

– Здесь так спокойно.

– Верно, – счастливо вздохнул он. – Не считая убийств, обмена женами, разрушенных репутаций шеф-поваров и коррупции.

– Нельзя получить все и сразу, – мечтательно прокомментировала Валери.

– Мадам, месье? – В своем забытьи они совершенно не заметили приближения Карин Гроссмаллард, которая теперь нервно переминалась с ноги на ногу возле их столика. – Мы можем поговорить?

– Да, конечно, – кивнула Валери, выпрямляясь. – Ричард, будь так любезен, принеси, пожалуйста, еще один стул для Карин. Можно обращаться к тебе так?

– Да, мадам.

– Тогда ты зови меня Валери. А это Ричард.

Он как раз появился со стулом, аккуратно поставил его за спиной Карин и спросил, усаживаясь обратно на свое место:

– Вам что-нибудь заказать?

– Нет, спасибо.

Дочь Гроссмалларда явно нервничала. Она теребила медальон, висевший на цепочке на шее, с таким видом, будто черпала в нем силы. Медальон, который мог открываться. Вблизи Карин выглядела совсем юной, моложе, чем Ричард думал. Хотя и очень утомленной, почти изможденной. Вероятно, ей пришлось быстро повзрослеть. Бедняжка, работать бок о бок с таким отцом. Но, как она и сама говорила, того требовало решение вернуть ему прежнюю славу, чего он и заслуживал. Чего девушка не знала, так это того, что ее соседи по столику пытались посадить Гроссмалларда в тюрьму, чего он и заслуживал – по их мнению.

– Что случилось, дорогая? – Иногда у Валери проявлялся настоящий талант говорить, точно любимая тетушка.

– Я увидела ваши афиши, мадам…

– Валери.

– Валери. Я увидела ваши афиши и начала беспокоиться. Сомневаюсь, что отец захочет участвовать в фестивале.

– А, понимаю. – Напарница бросила быстрый взгляд на Ричарда, что он интерпретировал как подсказку вступить в беседу и протянул, покачивая вино в бокале:

– Очень жаль. Хотя и вполне объяснимо. – Затем после паузы добавил: – Конечно, месье Гарсон от этого только выиграет…

Валери подавила улыбку и наигранно удивилась:

– О, так месье Гарсон заявил о своем участии?

– В конце концов, именно он и подал идею устроить фестиваль, если помнишь. – На самом деле это немного грешило против истины, но слегка преувеличить не помешает. – Мне даже показалось тогда, что это напоминало вызов на дуэль. Только вместо пистолетов – венчики для взбивания теста.

Валери теперь взглядом пыталась передать: «Не переигрывай».

– Я думала, твоему отцу понравится идея, – обратилась она к Карин, а потом добавила с пафосом, явно в надежде заставить скромную собеседницу увидеть открывающиеся перспективы: – Фестиваль – прекрасная возможность для него воссоздать знаменитый parfait de fromage de chèvre de Grosmallard.

– Лишь в том случае, если все пойдет хорошо, Валери. Если же нет… – Дочь Гроссмалларда оставила предложение повисшим в воздухе, позволяя им самим делать выводы.

– То твой отец может сорваться? – так мягко, насколько сумел, уточнил Ричард.

Карин не ответила, лишь молча кивнула.

– Что ж, – объявила Валери неожиданно легкомысленным тоном, – уверена, судья конкурса не допустит ничего подобного!

Для Ричарда это оказалось новостью. Он даже не думал о кандидатуре того, кто возглавит жюри, наполовину ожидая, что Ноэль Мабит выклянчит себе место в любом комитете.

– А кто будет судить, мадам? – нервно поинтересовалась Карин.

– Да, а судьи кто? – не удержался Ричард.

Глава тридцать четвертая

В некоторых областях долины Луары существовали правила насчет пунктуальности. В Турени, например, и в самом Туре, конечно, появление вовремя расценивалось почти как грубость. Никто не приходит к назначенному часу, если только не планирует заговор и не встречается с такими же заговорщиками.

Само собой, Луи XVIII полагал пунктуальность вежливостью королей, но лишь потому, что взошел на трон после Французской революции и был конституционным монархом. Саму идею ему наверняка подкинул какой-нибудь карьерист-политикан. В любом случае она не прижилась.

Пятнадцатиминутное опоздание считалось приемлемой нормой в долине Луары. То же правило плюс-минус пара минут распространялось и на долину Фолле столько, сколько помнили старожилы. На афише временем начала фестиваля указывалось без четверти пять вечера, и именно тогда зрители только начали подтягиваться. Все, кроме Ричарда и Валери.

Первый учел правило пятнадцатиминутного опоздания, поэтому решил, что мероприятие начнется не раньше пяти часов, а последняя добавляла собственные пятнадцать минут к общепринятым, чтобы добиться эффектного появления и привлечь внимание публики, а также полного контроля над ситуацией. В данном случае это было особенно важно, чтобы план, о котором Ричард по-прежнему имел лишь смутное представление, воплотился максимально эффективно.

Согласно правилам, все участники конкурса сдавали приготовленные десерты анонимно в белых коробках, оставив при входе организаторам, которые относили их в холодильник, а потом сами входили в главный зал. Там уже собралась целая толпа, и атмосфера накалилась до предела. Она накалилась бы в любом случае, потому что кулинарные соревнования благодаря телевидению превратились в абсурдно напряженное противостояние. К тому же дело происходило во Франции, так что на кону стояла национальная гордость. Поединок между великими шеф-поварами и любителями, мишленовскими звездами и бабушкиными рецептами – эпическая битва. Кулинарное состязание, главной целью которого являлось раскрытие преступление – хотя не все присутствующие об этом знали, – такого Сен-Совер еще никогда не видел.

Ноэль Мабит суетился, напоминая бьющуюся в окно навозную муху. Он вдвойне нервничал от того, что не управлял ситуацией. Его жена тоже присутствовала в зале, сидя рядом с мадам Таблье. Та держала в руке большую перьевую метелку для смахивания пыли, точно скипетр. Обе дамы наблюдали за публикой из кресел в самом углу с видом полного презрения к Мабиту.

Мартин и Джинни оживленно переговаривались с Жанин. Комиссар Лапьер возвышался возле дверей, словно вышибала в ночном клубе, тоже выглядя явно обеспокоенным, что фестиваль – затея Валери, а потому неизвестно, к чему приведет в итоге. Постояльцы Ричарда, чета Фонтейн, сидели в одинаковых красивых костюмах кремового цвета недалеко от больших окон, напоминая гостей на свадьбе.

Гай Гарсон и Рене Дюпон стояли рядом со столом в задней части помещения. Молодой шеф-повар по-мальчишески свободно улыбался, будто позируя на камеру, владелец же кафе демонстрировал свое фирменное каменное выражение лица, сделавшее его авторитетом всего блока А и грозой сферы обслуживания.

На одной стороне зала находились Элизабет и Хьюго Менар, сидя бок о бок. Сын скованно положил руку матери на плечо. А на другой стороне демонстративно раздельно держались Карин и Себастьен Гроссмаллард, точно хотели транслировать на весь зал, что не общаются друг с другом. Дочь откинулась на окно, глядя на улицу, пока отец вышагивал взад и вперед по проходу. Между ними скопилось чудовищное напряжение, которое грозило вот-вот прорваться, как плотина, и затопить окружающих.

Явились даже братья Лейбовиц, хотя Ричард и никак не мог понять, с какой целью. Они щеголяли своими цветастыми рубашками и обменивались колкостями, точно герои фильма «Три балбеса».

Он ощутил всплеск предвкушения, пусть и не знал, что именно задумала Валери. Но она бесспорно умела привлечь внимание. Ноэль Мабит, уже занявший место на сцене, без всякой необходимости колотил судейским молоточком по столу. Необходимости в этом не было потому, что в зале и без того царило напряжение, заставлявшее присутствующих понижать голос.

Внезапно рядом возникла Валери. Ричард удивился, так как не заметил, что она уходила.

– Леди и джентльмены, благодарю за интерес к фестивалю. Сколько зрителей и участников! Э-э… Идея конкурса принадлежала Валери, то есть мадам д’Орсе, поэтому передаю слово ей для разъяснения правил.

Напарница шагнула вперед. Сарафан с ярким летним рисунком выгодно подчеркивал ее фигуру, ткань подола колыхалась над коленями. Мабит неловко отступил назад.

– Спасибо вам всем за то, что пришли! – с теплой улыбкой прощебетала Валери. – Знаю, мы относимся к соревнованиям очень серьезно, поэтому хочу напомнить, что это еще и весело. Поэтому побольше радости на лицах! Сегодня здесь присутствует фотограф одной из газет, это поможет привлечь внимание общественности к Сен-Соверу и прославит его как одно из кулинарных мест Франции.

Она кивнула на угол сцены, откуда тотчас вышли ждавшие там сотрудники в форме. Они вынесли подносы с накрытыми крышками блюдами. Всего оказалось одиннадцать подносов. Их торжественно поместили на охлажденные зоны длинного стола на ножках, тянущегося по низу от сцены.

– Каждый десерт представлен без подписи, чтобы сохранить анонимность приготовивших их поваров, – продолжила оглашать правила Валери. – Под конец дегустации наш судья определит победителя.

Она до сих пор не раскрыла тайны его личности даже Ричарду, уклоняясь от вопросов.

– Надеюсь, это будет не Мабит? – выкрикнул Рене со своего места в задней части зала. – Он еще должен вернуть мне деньги за неоплаченный счет!

Из аудитории послышались смешки, которые тут же затихли.

– Нет, месье, – улыбнулась Валери. – Леди и джентльмены, прошу поприветствовать уважаемого судью первого в Сен-Совере фестиваля по десертам сенатора Леопольда Ройера!

Карин ахнула, а Себастьен грузно рухнул в ближайшее кресло, ошарашенно приоткрыв рот. Элизабет тоже казалась подавленной. Остальные же присутствующие просто начали обмениваться взглядами. Некоторые только теперь осознали, что мероприятие явно выходит за рамки простого кулинарного соревнования маленького городка.

– Погодите-ка! – снова воскликнул Рене. – Я, конечно, испытываю огромное уважение к столь именитым представителям власти, но сенатор же приходится тестем Себастьену Гроссмалларду. Разве это честно?

Ричард предпочел смотреть на сцену, чтобы не встречаться взглядами с Рене, признавая про себя, что тот говорит дело в плане соблюдения норм справедливости, но не желая вмешиваться, будучи и сам пристрастным судьей ситуации, учитывая количество посещений кафе Дюпона.

– Нечестно ведь, так? – не сдавался Рене, породив волну согласных шепотков в зале.

– Вам абсолютно нечего бояться, – драматически объявил Гроссмаллард, поднимаясь на ноги. – Этот человек ненавидит меня до глубины души. Правильно, папа? – В последнее слово он вложил столько сарказма, сколько смог.

Во время обсуждения сенатор медленно приблизился к краю сцены и теперь стоял рядом с Валери. Они создавали впечатление королевской четы: пожилого монарха в сопровождении более молодой супруги. Безупречный голубой костюм Ройера идеально сочетался с таким же безупречным голубым галстуком и прекрасно подходил голубоватому оттенку тонких, зачесанных назад волос того фиолетово-серого цвета, который приобретает седина стариков. Высокий, с аристократическими манерами, тесть Гроссмалларда немного сутулился, отчего шея выдавалась вперед чуть дальше, чем казалось комфортным. Он напоминал болотную птицу, пикирующую к воде. Сенатор вскинул руки в универсальном жесте политиков, успокаивающих толпу, хотя в зале царила почти идеальная тишина, и произнес:

– Для меня честь получить приглашение стать судьей этого мероприятия. Чтобы положить конец вашим сомнениям, месье, могу гарантировать свою полную беспристрастность. Полагаю, моя репутация говорит сама за себя. – Никто не поверил ни единому слову. Если же это была попытка проявить скромность, то ее свел на нет хищный взгляд запавших глаз политика. – Так или иначе, все блюда представлены анонимно.

Снова повисла напряженная тишина. Зрители замерли, ожидая, как будут разворачиваться события. Мабит нарушил молчание аплодисментами, провожая осторожное отступление Ройера со сцены.

Валери подошла к Ричарду и встала рядом. Она выглядела собранной и спокойной, прошептав:

– Все по плану.

– Я в любом случае его не знаю, – отозвался он язвительно.

– О, Ричард, – улыбнулась напарница. – Передай, пожалуйста, сотрудникам начинать разносить вино.

Он послушно выполнил просьбу и убедился, что каждый получил свой бокал до того, как началось соревнование. Затем все выжидательно столпились возле первого подноса. Молодая официантка ловко подняла крышку, демонстрируя шикарную скульптурную копию местной гостиницы Moulin de Follet, выполненную из ярких, радующих глаз пирожных макаруны. Десерт выглядел как трехмерная акварельная картина.

– Кажется, соревнование закончится, едва начавшись, – прокомментировал сенатор. – Скромные макаруны – моя слабость.

«Интересно, в чем выражается скромность пирожных? – принялся размышлять Ричард. – Нет в них ничего скромного».

Ройер сейчас слегка напоминал Марию-Антуанетту. Не хотелось бы думать, что планы Валери погубило его пристрастие к печенью с начинкой в стиле меренги.

– На вкус потрясающе, – продолжил судья фестиваля. – И на вид тоже.

Все присутствующие обернулись к Жанин, чьи макаруны славились по всему городу, и та залилась румянцем от счастья, что ее работу оценили.

Под второй крышкой обнаружилось менее впечатляющее блюдо, хотя пока еще было рано судить. В белой керамической миске содержалось нечто похожее на суфле. К сожалению, оно опало и теперь скорее походило на замшевую тряпку мойщика окон: покрытое складками, грязно-коричневое, потерявшее объем. Почти как сам Мабит, который болезненным возгласом выдал себя как творца десерта.

– А я говорила ему приготовить тарт татен, – прокомментировала его жена, обретя горячего сторонника в лице мадам Таблье.

– Номер три? – Сенатору явно не терпелось перейти к следующему блюду.

Его создателем, без сомнения, был Мартин Томпсон. Во всяком случае, Ричарду даже не пришлось размышлять над личностью того, кто приготовил «Пятнистого Дика» в форме рождественского полена. Потому что вышеупомянутое полено явно сделал пекарь-извращенец из квартала красных фонарей Пигаль. Ройер, будучи опытным политиком, прекрасно понимал нежелательность появления на фотографии с подобной штукой, поэтому благоразумно двинулся дальше.

Ричард поймал взгляд Мартина.

– Меня слегка занесло, старина, что тут скажешь, – развел руками тот.

Следующие два десерта были безопасны в плане провокационности, но тоже не сумели оспорить лидерство Жанин: саварен с лимонно-ягодной начинкой, который планировал испечь Рене, и клафути, принесенная Фонтейнами. Ричард знал личность творцов фруктовой запеканки, потому что те попросили воспользоваться его кухней и оставили ее после готовки даже чище, чем там было раньше. Что не помешало мадам Таблье помыть все второй раз.

Следующим номером шли кулинарные труды самого Ричарда. Изначально он пытался испечь красный фруктовый торт «Павлова», но отвлекся в процессе на просмотр «Большой жратвы», французской ленты про группу друзей, которые объедаются чуть ли не до смерти. Фильм едва не заставил Ричарда принять решение впредь воздерживаться от употребления пищи, поэтому он прекратил готовку и в итоге просто врезал по неудавшемуся торту молотком для ирисок и создал свою версию «Итонского беспорядка». Предположительно, именно так и изобрели блюдо, давшее название десерту: высокие идеалы оказались разрушены некомпетентностью и неумением сосредоточить внимание. Так или иначе, результат выглядел вполне сносно, и Валери даже ободряюще улыбнулась Ричарду. Однако тот про себя отметил, что пока впереди остаются творения основных игроков, а значит, истинная причина фестиваля еще не раскрыта.

– Номер семь, – объявил Мабит, вновь обретя душевное равновесие после кошмара с суфле и желая активно участвовать.

Под металлическим куполом обнаружилось темно-коричневое кольцо. Все начали переглядываться, не зная, как подступиться к десерту.

– Это торт-цимес, – объяснил Морти Лейбовиц, выходя вперед.

– Эй! Нужно соблюдать анонимность! – прошипел за его спиной Эйб.

– Как будто никто не догадается, – отмахнулся от него брат. – Вообще-то это традиционное еврейское рагу, которое кто-то додумался превратить в торт.

Ричард перевел его слова сенатору. Тот не слишком горел желанием пробовать необычное блюдо, но решил не портить отношения с другой нацией, зажмурился и все же сунул в рот ложку.

– Говорил тебе, надо лучше ругелах печь! – прокомментировал Эйб.

– Нет, ругелах предлагал я, а ты настаивал на бабке, – возразил Хайми.

– А, да какая теперь разница, – пожал плечами Морти.

Осталось продегустировать десерты всего четырех конкурсантов, и Ричард начал подозревать, что порядок преподнесения блюд вовсе не был случайным, как озвучивалось ранее. Дополнительным аргументом за это предположение служила напряженная поза Валери во время пафосного объявления Мабита: «Номер восемь!»

Официантка быстро подняла крышку, и те, кто помнил открытие ресторана Гроссмалларда, ахнули. Те же тарты с малиной, парфе в форме яйца и пугающе-красный отпечаток. Десерт получился не таким аккуратным, как раньше: контур ладони выглядел слегка смазанным, а розочка на тарте немного разваливалась. Ричард заметил, что и Гарсон, и Гроссмаллард проявили пристальный интерес к содержимому тарелки, когда Ройер зачерпнул ложкой парфе.

– И тут веганский сыр, – пренебрежительно выплюнул Себастьен. – Смотрите, текстура уже изменилась, хотя блюда и поставили на охлаждающие поддоны.

– Теперь-то ты это заметил, – прокомментировал Гарсон и отступил назад на случай, если бывший учитель попытается нанести удар обидчику.

– А мне кажется, вкус блюда только улучшился, – горделиво сказал Хьюго. – И многие парижские рестораны уже заказали наш сыр.

– Номер девять! – Мабит решил, что пора продолжать.

– Уже больше похоже на правду! – поприветствовал новый десерт Гарсон. Тарты с малиной и парфе из козьего сыра на кроваво-красном отпечатке руки. По толпе зрителей прокатилась волна недоуменных бормотаний. Ричард обратил внимание, что Валери кивнула комиссару и тот ответил ей тем же. – Настоящий козий сыр, – добавил молодой шеф-повар, проигнорировав шум за спиной, и тут же махнул Менару: – Только без обид, хорошо?

Сенатор чистой ложкой зачерпнул парфе, попробовал его и с видимым удовольствием приподнял брови.

Гроссмаллард подался вперед и заявил:

– Вижу, ты заменил настурции на фиалки. Зря!

Ройер наконец начал понимать, что участвует не просто в обычном кондитерском соревновании. Он согласился на судейство, чтобы обеспечить себе пиар и завоевать больше голосов среди провинциалов, а также чтобы бесплатно попробовать сладости, попутно растоптав раздутое эго зятя, однако сейчас выглядел как человек, жаждущий очутиться подальше отсюда, причем как можно быстрее.

– Следующий номер! – воскликнул сенатор, не дожидаясь объявления Мабита. Затем ошарашенно уставился на блюдо под крышкой и спросил: – Это что, шутка?

На тарелке красовался тот же десерт – тарты с малиной и парфе из козьего сыра на кроваво-красном отпечатке руки, – но уже посыпанные лепестками настурции.

– Нет! – взревел Гроссмаллард, едва не пуская изо рта пену. – Не шутка! Это мой рецепт. Оригинальный рецепт. – Он бешеным взглядом обвел помещение. – Все, кто здесь собрался, самозванцы! – Если он пытался влиться в местное сообщество, то явно не преуспевал.

Ройер со страдающим, почти горестным видом отложил ложку и печально заметил:

– Вкус просто невероятный.

– А что, были какие-то сомнения? – торжествующе осведомился Гроссмаллард, даже не пытаясь скрыть высокомерия.

– Ну, у нас еще остался последний десерт. – Мабит строго придерживался правил и, хотя все уже считали соревнование оконченным, настаивал на соблюдении положенного регламента, без особого энтузиазма объявив: – Номер одиннадцать.

Официантка подняла крышку, и по толпе пронесся дружный вздох. Идеальной красоты тарты из малины и свеклы покрывали нежные лепестки настурции, а рядом блестело безукоризненное, мраморно-гладкое сырное парфе, чья текстура оставалась совершенной, несмотря на ожидание. Снизу на тарелке находился отпечаток ладони. Однако он отличался от трех предыдущих, которые смотрелись яркими, даже агрессивными, и выглядел более деликатным, элегантным – женственным.

Воцарилась гробовая тишина. Гроссмаллард побелел и теперь почти сливался цветом со своей шеф-поварской униформой. Карин пришлось поддержать пошатнувшегося отца, хотя она и сама пребывала в состоянии глубокого шока. Ройер казался поверженным и готовым зарыдать. Он слабо попросил принести ему стул и пробормотал:

– Мадам д’Орсе, полагаю, вы победили. – Сенатор говорил убито, хотя еще даже не попробовал десерт.

– Нет, – тихо отозвалась Валери. – Не я. – С этими словами она открыла конверт, лежащий на подносе с последним блюдом, и достала карточку, подняв ее так, чтобы все могли прочитать имя кондитера.

«Анжелика Ройер», – гласила надпись.

Себастьен Гроссмаллард рухнул в кресло и заплакал.

Глава тридцать пятая

Карин нерешительно переводила взгляд со всхлипывающего, несвязно бормочущего отца, скорчившегося в кресле, на более достойно державшегося старого сенатора, который тем не менее выглядел не менее сломленным. Она явно не могла решить, кто из них нуждался в утешении сильнее. И в конце концов, как ни странно, выбрала деда. Никто из присутствующих не осмеливался даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы уйти. Все молчали. Несмотря на сработавший план Валери сразить шеф-повара наповал, тот выглядел слишком разбитым и неспособным на то, чтобы внятно признать свою вину. Конечно, срыв мог оказаться и притворным, но Ричард так не думал.

Мадам Мабит первой из зрителей решилась тронуться с места. Она поняла, что больше ничего интересного не увидит, а потому потянулась к своей огромной сумочке и достала оттуда вязание. Бессмысленная трата времени была просто не в природе практичной дамы. Валери тоже вела себя очень спокойно. Она нарушила тишину, немедленно завладев всеобщим вниманием:

– Приношу свои извинения за драматизм.

– Неужели это было так уж необходимо? – В глазах Карин полыхало возмущение.

Ричард никак не мог определить, согласен он с ней или нет. Девушка сидела среди руин семьи, между двумя мужчинами, чей дух сломил высококлассный десерт. И это не считая недавней смерти брата в дополнение к предыдущему самоубийству матери.

«Не повезло бедняжке, – в итоге заключил про себя Ричард. – Сильно не повезло».

– Боюсь, что не видела иного выхода. Ты же и сама волновалась насчет того, какой эффект произведет на твоего отца соревнование… Цель оправдывает средства.

– Вы – настоящая злодейка! – выкрикнула Карин, отчего мадам Мабит пропустила петлю и выругалась себе под нос.

– Посмотрим, – последовал загадочный ответ.

Сенатор Ройер поднял голову и глубоко вздохнул, после чего медленно закрыл глаза и тихо проговорил:

– И давно вы уже знаете об этом, мадам?

– Все зависит от того, что вы подразумеваете под словом «это», – весело вскинула брови Валери.

– Может, уже хватит игр? – устало спросил старик.

– Что вы, месье сенатор, все крайне серьезно. – Она повернулась и почему-то улыбнулась Ричарду, отчего он начал нервно вспоминать, не знает ли чего-то, о чем просто позабыл. – Это ваши игры тянутся так долго, что уже привели к трем, а может, и четырем убийствам.

– Четырем убийствам? – уточнил Ричард и тут же пожалел, что в его голосе прозвучал вопрос, поэтому повторил уже утвердительно: – Четырем убийствам.

Все присутствующие одновременно начали говорить. Ноэль Мабит побледнел как полотно и сразу же опустился в кресло рядом с женой, чтобы продемонстрировать, насколько расстроен. Та продолжала сосредоточенно вязать, пока сидевшая с другой стороны мадам Таблье кивнула с важным видом, словно знала обо всем с самого начала.

Выражение лиц Фонтейнов намекало, что они полагают четыре убийства слишком уж грязным делом. Братья Лейбовиц жевали жвачку. Вполне вероятно, для них этот день ничем не отличался от обычной субботы в Нью-Джерси. Рене Дюпон просто пожал плечами. Гай Гарсон в кои-то веки утратил свою привычную жизнерадостность. Менары сидели с горестными лицами, как всегда. Комиссар поймал взгляд Ричарда и вопросительно приподнял брови, похоже, желая узнать, затеяла Валери это с самого начала или просчиталась. Томпсоны натянули совершенно ни о чем не говорящие, истинно британские улыбки. Мартин довольно справедливо заметил:

– В нашем городе что ни день, то развлечение.

Помимо Валери, единственным человеком, не выглядевшим удивленным, был Ройер. Его зять никак не мог побороть внутреннюю боль и, казалось, не оправится уже никогда. Карин уставилась себе под ноги с совершенно разбитым видом.

– Спрошу еще раз, мадам, – наконец произнес сенатор. – Давно вы обо всем знаете?

– Не стану присваивать все лавры, – отозвалась Валери, подходя к напарнику. – Именно Ричард указал на ограниченные возможности, за неимением лучшего определения, вашего зятя.

– Верно, – подтвердил он, хотя и не слишком убедительно, так как сам не испытывал убежденности в том, что говорил.

– Какие ограниченные возможности? – последовал раздраженный вопрос от комиссара, который, к огромному облегчению Ричарда, видимо, знал еще меньше, чем он сам.

– Себастьен Гроссмаллард страдает от какой-то разновидности нарушения обоняния. Он не в состоянии различать вкусы и запахи, – объявила Валери. – Причем уже очень давно. – Гроссмаллард наконец поднял голову, услышав свое имя, но ничего не сказал. – Это одна из причин, по которой он не мог создать блюдо, принесшее ему известность. В десерте сочетается слишком много тонких, нежных оттенков вкуса, совершенно недоступных для человека с подобной ограниченностью.

– А каковы другие?

– Что? – Валери выглядела слегка раздраженной тем, что ее прервали.

– Вы сказали, что это одна из причин. Имелись и другие?

– О да. Еще одна и основная причина, – она сделала выразительную паузу для усиления эффекта, – заключается в отсутствии таланта.

Толпа ошарашенно замолчала. Ричард увидел в этом возможность внести свою лепту и сообщить хотя бы то немногое, что знал сам, поэтому просто сказал:

– Десерт придумал не Себастьен Гроссмаллард, а его жена Анжелика. В его книге рецептов так и написано: «Dessert par Angélique». И после ее гибели он пытался воссоздать блюдо. Оно ему не принадлежало, но в мире мужчин, – Ричард кивнул на Валери, – все заслуги приписываются им. Десерт принес известность шеф-повару и стал синонимом его успеха. – Напарница ободряюще ему улыбнулась, и он продолжил: – Бедная Анжелика не смогла ужиться с эгоистичным мужем и покончила с собой, но до того успела вырвать оригинал рецепта из записной книжки, сделав воссоздание блюда еще сложнее. Думаю, именно поэтому он сейчас так расстроен. Его это свело с ума.

– А что насчет убийств? – со скептическим выражением лица уточнил Лапьер, выбив почву из-под ног Ричарда.

– Ну, это же очевидно, – начал блефовать тот. – Фабрис Менар и Антонин испортили десерт на открытии ресторана, а Август Татильон прилюдно облил грязью великого шеф-повара и собирался разрушить его репутацию. Он же искренне считал себя неприкосновенным.

Все собравшиеся уставились на Ричарда с разными выражениями лиц: от восхищенного у Жанин и безразличного у компании из Нью-Джерси до удивленного – у Валери. Он с торжествующим видом уселся, но тут же опять вскочил и добавил с апломбом:

– И использовал шантаж, чтобы получить финансирование. Открытие ресторана – дело не дешевое. – И Ричард снова опустился в кресло.

– Шантаж, – понимающе повторил сенатор. – И кто, позвольте спросить, сейчас располагает компрометирующим материалом?

Ричард предпочел не отвечать, потому что последние слова очень уж заинтересовали братьев Лейбовиц.

– Документы находятся в безопасности, в депозитной ячейке парижского банка. – Валери была сама любезность. – Добавлю, что она открыта не на мое имя и не предусматривает доступа… – Она пресекла попытку Ройера перебить, добавив: – …пока не свершится правосудие. – И посмотрела на Гроссмалларда.

Сенатор медленно кивнул и тихо произнес:

– Даю слово. – Затем с презрением покосился на зятя, который по-прежнему раскачивался в кресле и что-то бормотал себе под нос. – Хотя боюсь, его сейчас смогут судить только высшие силы.

– Ха! – не удержался Ричард. – Джон Гилгуд в «Убийстве по приказу» тысяча девятьсот семьдесят восьмого года!

Сенатор злобно на него посмотрел за разрушенный пафос момента и обратился к Лапьеру, с трудом вставая:

– Комиссар, уведите его. – Затем жестом подозвал Карин. – Идем, девочка моя.

Ричард почувствовал, что кто-то хлопнул его по плечу, и обернулся. Это оказался Мартин.

– Отличная работа, старина. Неплохое получилось представление!

– Ты был таким смелым! – в один голос выдохнули Жанин и Джинни.

– Ну, понимаете…

– Сенатор? – произнесла Валери, стоявшая в дверях. – Вы обещали, что правосудие восторжествует.

– Верно, мадам, – откликнулся Ройер ворчливо. Видимо, не привык, что кто-то сомневается в нем. – Я дал слово.

Ричард не представлял, к чему ведет Валери, но точно знал, что обещание политика подобно мороженому в жаркую погоду и следовало максимально им насладиться до того, как оно исчезнет.

– Значит, мы еще не закончили, верно?

– Действительно ли это так необходимо, мадам? – помрачнел старик и кивнул на Себастьена.

– Да. – Ричард никогда еще не слышал, чтобы Валери говорила настолько серьезно. Все снова расселись по местам, и она продолжила рассказывать, шагая по проходу и полностью приковав к себе всеобщее внимание: – Как я и упомянула, первым об ограниченной возможности Гроссмалларда догадался Ричард, тем самым получив главную зацепку. – Она улыбнулась напарнику, опять заставив его остро ощутить собственную неосведомленность. Несмотря на все похлопывания по спине и похвалы, он не понимал, что на самом деле происходит. – Он сообщил мне, как они с семьей отправились на ужин в ресторан Les Gens Qui Mangent, где месье Гроссмаллард, флиртуя с женой Ричарда, сделал комплимент ее духам, хотя…

– Она не пользовалась парфюмерией! – возбужденно воскликнул он.

– Именно. Это показалось мне странным.

– У Клер от духов аллергия.

– О, и у меня тоже! – добавила Джинни.

– Нет, – в голос Валери закрался намек на нетерпение, – я о том, что Гроссмаллард все выдумал. Большинство женщин пользуются парфюмерией, и ложь показалась ему уместной. Но зачем так поступать? Если только не хочешь скрыть свою неспособность различать запахи.

– Вот почему ему никак не удавалось правильно приготовить десерт без помощи моей бедной Анжелики. А еще – не получилось распознать подмену натурального козьего сыра на веганский. Мы давно уже знаем об этом мадам. Нарушение обоняния, да.

– Не совсем так, сенатор. Себастьен Гроссмаллард сам вмешался в рецептуру десерта.

И снова шеф-повар никак не отреагировал на обвинение, однако все остальные начали изумленно перешептываться.

– Но зачем ему так делать, мадам? Это же бессмысленно! – воскликнул комиссар.

– Потому что данный поступок показался Гроссмалларду самым разумным. Он решил, что, раз не может приготовить десерт идеально, нужно намеренно испортить его и скрыть свои недостатки, свалив все на саботаж.

– С какой стати тогда вообще пытаться воссоздать десерт? – справедливо заметил Гай Гарсон, который до того молчал.

– Август Татильон – вот причина. В своих попытках вернуть отцу былую славу Карин позвала на открытие ресторана представителей всех возможных средств массовой информации. Включая известного критика, который бы ждал фирменного блюда шеф-повара. У Гроссмалларда просто не осталось выбора.

– Я старалась сделать как лучше, – тихо произнесла Карин с печальным выражением лица.

– Если Гроссмаллард сам испортил десерт, то зачем тогда убил Менара? Они же были сообщниками! – Новый аргумент комиссара явно вызвал отклик среди аудитории, и все снова принялись одновременно переговариваться.

– Мой отец не был ничьим сообщником! – Хьюго Менар в ярости вскочил на ноги.

Элизабет пыталась усадить его обратно и тянула за рукав. На ее лице отчетливо читалось: «Какая теперь разница?»

Валери дождалась, пока шум слегка утихнет, и откликнулась:

– Согласна, они не были сообщниками. Вы поставили сыр согласно заказу Гроссмалларда. То есть веганский. – Успокоенный Хьюго сел, и она продолжила: – Фабрис Менар предупреждал вас не ввязываться в дела известного шеф-повара, но вы решили воспользоваться выпавшим шансом продвинуть новую линейку продукции.

– Отец казался мне старомодным, – грустно покачал головой Хьюго. – Я думал, что он будет гордиться мной, если веганский сыр станет пользоваться успехом.

– Тогда… – голос Лапьера звучал устало, – я ничего не понимаю. Вы намекаете, что Себастьен Гроссмаллард убил первую жертву, Фабриса Менара, за то, что тот не продал заказанную веганскую продукцию, хотя это сделал его сын? Какой в этом смысл?

– Вот только, комиссар, первой жертвой стал не Фабрис Менар. А Анжелика Ройер.

Глава тридцать шестая

Потребовалось некоторое время, чтобы вызванный заявлением переполох улегся и в помещении установилась напряженная тишина. Ее нарушила Карин.

– Моя мать покончила жизнь самоубийством, – прошипела она, словно готовая к прыжку змея.

– Убийство, самоубийство – иногда они ничем не отличаются, видите ли, – отозвалась Валери.

Ее безразличный, холодный тон возмутил собравшихся, чьи эмоции она не учла, и Ричард почувствовал себя обязанным отвлечь всеобщее внимание, выступить нейтрализатором вкуса, так сказать.

– Думаю, мадам д’Орсе подразумевала нечто похожее на ситуацию Алека Гиннесса из фильма «Ужин с убийством» тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Я перефразирую: «Она убила себя, а не просто покончила с жизнью, из-за ненависти к себе».

Объяснение Ричарда успешно отвлекло внимание от мнимой черствости Валери, однако теперь все таращились на него и гадали, не свихнулся ли он по примеру бессвязно бормочущего сейчас Себастьена Гроссмалларда.

– Нет, Ричард, я имела в виду совсем другое, – прокомментировала Валери.

– О, что ж…

– Я хотела сказать, что твоя мать, Карин, могла совершить самоубийство, а могла быть и убита. И все же, если кого-то подтолкнули к суициду, это тоже можно считать преступлением. Верно?

Комиссар Лапьер, который не сводил глаз с Ричарда после его вмешательства с демонстрацией глубокого знания кино, явно находился на грани взрыва.

– Значит, вы говорите, что не знаете наверняка, убил ли Себастьен Гроссмаллард свою жену? Закону требуются более весомые доказательства, мадам.

Ричард заметил, как сенатор Ройер расчетливо улыбнулся, когда Валери начала терять контроль над происходящим.

– Согласна, комиссар, – парировала она тем же официальным тоном, что и собеседник. Кажется, их брак был очень странным. – Чтобы обеспечить вас всей полнотой информации, как того требует закон, нужно углубиться в прошлое. На двадцать пять лет, к временам коммуны на озере Петитес-Иль. – Валери сделала паузу, чтобы усилить эффект. Ройер, ни на минуту не терявший присутствия духа, и сейчас не побледнел, но определенно стиснул челюсти. Элизабет начала тихо всхлипывать. Хьюго же вместо обычной для него вспышки ярости принялся утешать мать, приобняв ее одной рукой за плечи. – Я понимаю, насколько вам больно, мадам Менар, и искренне сожалею, что придется снова вытащить на свет те события.

– О чем это они рассуждают? – нетерпеливо уточнила мадам Мабит, не прекращая постукивать вязальными спицами.

– О коммуне на озере Петитес-Иль, – ответила мадам Таблье тоном, предполагавшим, что скоро ситуация станет еще более скандальной.

– Содом и Гоморра! – визгливо прокомментировала подруга.

– Мадам, думаю, нам следует придерживаться событий, случившихся недавно… – попытался перехватить инициативу Ройер.

– Не хочу вас обидеть, сенатор, но вам лучше помолчать, – отрезала Валери.

От этих слов глаза собеседника полыхнули гневом.

– Поселение, сообщество, коммуна – или как бы там это ни называлось – окружено в здешней округе почти мистическим ореолом. Никогда тут еще не происходило ничего подобного. Ни до, ни после. Но что же там на самом деле творилось?

– Содом! – выкрикнула мадам Мабит.

– И Гоморра! – поддержала ее мадам Таблье, завершив библейское порицание.

– А вы там присутствовали? – с любопытством обратилась к подругам Валери, но не дождалась ответа. – Нет. Вполне обычно по меркам времени в том месте молодые люди могли вкусить плоды свободы. И да, они, вероятно, чрезмерно злоупотребляли ею и, да, вероятно, нарушили пару законов. Но так поступает вся молодежь перед тем, как погрузиться в заботы взрослой жизни. – Ричарду стало ясно, что она готова страстно отстаивать свою точку зрения. – Какой от этого вред – обычно? Почти никакого. Однако в тот раз все было по-другому. Верно, мадам? – И напарница опустилась на колени перед Элизабет Менар.

Та лишь молча кивнула.

– Не будем заострять внимание на тех, кто состоял в коммуне, нам важны две молодые пары: Фабрис Менар с юной женой Элизабет и Себастьен Гроссмаллард с Анжеликой Ройер. Последняя отличалась от других тем, что произошла из богатой семьи, на деньги которой и жили все четверо. Занимаясь тем, чем обычно занимается молодежь: веселились, не думая о последствиях. Вскоре обе девушки забеременели. – Элизабет начала рыдать громче. – И обе от Себастьена Гроссмалларда. – Хьюго склонил голову, крепче прижимая к себе мать. – Фабрис Менар страдал от врожденного порока сердца и не мог иметь детей. И вновь именно Ричард первым это выяснил.

– Стрелял холостыми, значит? – спросил Мартин, с любопытством подаваясь вперед.

В ответ Валери только закатила глаза и продолжила:

– Амбициозный политик Леопольд Ройер не сумел смириться с последствиями поведения дочери для своей карьеры и тайно нанес визит в поселение, требуя, чтобы его закрыли. Гораздо хуже оказалось то, что Анжелика родила девочку, а Элизабет – мальчиков-близнецов. – Сенатор спрятал лицо в ладонях. – Той ночью пары заключили ужасную, просто кошмарную сделку. За которую мы расплачиваемся и поныне, как я полагаю.

Присутствующие какое-то время впитывали информацию, Валери же выдерживала драматическую паузу, позволяя им усвоить услышанное. И давая тем самым возможность Ричарду испытать самодовольную радость. Ведь именно его рассуждения о Бетт Дэвис и Джоан Кроуфорд, поменявшихся ролями и игравших сестер, могли стать ключевым моментом, натолкнувшим напарницу на разгадку.

– В обмен на некоторую сумму, которая позволила Менарам открыть свой бизнес, Ройер забрал у них старшего из мальчиков и вынудил дочь с зятем объявить его своим. И лишь потому, что хотел иметь внука, будущего протеже, ведь девочка не годилась для этой роли! – Валери глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. – Ни Элизабет, ни Анжелика так и не оправились от столь чудовищного события. Коммуна распалась, а деньги пошли на то, чтобы выковать блистательную карьеру для Себастьена, гениального шеф-повара. Так были посеяны семена катастрофы.

– Но зачем убивать Анжелику? – Теперь комиссар говорил менее скептично.

– Затем, что она сама пыталась избавиться от мужа. – Валери указала на Гроссмалларда. – Потеря обоняния или вкуса началась постепенно. Скорее всего, из-за отравления. Предположительно, Анжелика подсыпала Себастьену какую-то субстанцию из тяжелых металлов, например кадмия или таллия: они обладают такими побочными эффектами. И в итоге приводят к летальному исходу. Но, осознав воздействие яда, увидев, как муж медленно теряет кулинарные таланты, Анжелика предпочла пытку убийству и предложила новый рецепт, использовав затем связи отца и хвалебные рецензии Татильона, чтобы прославить десерт и обеспечить Гроссмалларду блестящее будущее. При условии, что он станет опираться на жену в приготовлении блюда.

Сидя в углу зала, шеф-повар так и причитал. Сложно было определить, понял он что-то из сказанного или нет. Никто не хотел приближаться, чтобы выяснить это наверняка.

– Я не знаю точно, – медленно продолжила Валери, – подтолкнули Анжелику к самоубийству, или Себастьен проведал об отраве и накормил ею жену, или, может даже, сенатор решил избавиться от дочери из-за загубленного бизнеса зятя.

– Мадам! – воскликнул Ройер, вскакивая с места. – Достаточно! Предположение, что я мог убить собственную дочь лишь по причине разрушенной карьеры Себастьена, – отвратительная инсинуация. Абсурд. Вы заходите слишком далеко.

– Вовсе нет, сенатор, – возразила Валери. Присутствующие отреагировали как зрители на теннисном матче и дружно перевели взгляды на второго игрока. – Ведь вы знали о чудесном дополнительном приработке Анжелики – вымогательстве с помощью шантажа.

Ройер молча сел.

А она продолжила:

– Ресторан Гроссмалларда стал крайне престижным и популярным заведением. Но не благодаря лишь одной еде. Многие приходили ради отдельного зала. Где он был: позади основного или на втором этаже? Неважно. Влиятельные люди пользовались этим местом, а вы, сенатор, в свою очередь пользовались ими, имея в своем распоряжении пикантную информацию, выставив шантажистом своего зятя. Не знаю, способствовало ли данное обстоятельство убийству Анжелики. Возможно, она планировала раскрыть вашу истинную натуру. Так или иначе, вы заставляли дочь заниматься грязными делишками.

Пожилой политик огляделся по сторонам. Если он ожидал встретить сочувствие или хотя бы тень уважения к своему высокому посту, то разочаровался.

– У вас нет доказательств, мадам.

– Насчет смерти Анжелики. Зато я знаю, где находится досье с материалами для шантажа. Вы же не хотите, чтобы я связалась с другими влиятельными людьми из того списка?

– Я могу действовать только на основании улик, мадам, – нервно кашлянул комиссар. – А значит, должен сейчас арестовать Себастьена Гроссмалларда.

Никто не понимал, как поступить. Все кончено? Ричард кусал губы, сдерживая отчаянное желание выпалить, что организация помещения для возможности высокопоставленным особам наслаждаться внебрачными связями напоминала ему комедию Билли Уайлдера «Квартира», хотя Джек Леммон оказался слишком порядочным и не делал компрометирующие фотографии. Пришлось удовольствоваться тем, чтобы подвести итог.

– Итак, мы вернулись к тому, с чего начинали. Гроссмаллард считал себя неприкосновенным и потому убил Фабриса и Антонина за то, что те испортили его десерт, хотя сам нес за это вину. И затем избавился от Татильона, так как он собирался сообщить правду всему миру.

Большинство присутствовавших выглядели удовлетворенными завершением мероприятия и начали вставать, потягиваясь. Все, кроме Гроссмалларда и Ройера.

Вот только у Ричарда еще были вопросы.

– Неясно, как Татильон получил досье с информацией для шантажа.

Толпа прекратила двигаться и застыла, раздумывая над новой загадкой.

– Все просто, – ответила Валери. Все вернулись на свои места, снова расселись и приготовились слушать. – Его отдал Гроссмаллард.

Реакция последовала незамедлительно. Воцарился хаос. Присутствующие вели себя как зрители после окончания скачек, только кричали не вместе, а каждый по отдельности, хоть и одновременно. Комиссар попытался успокоить толпу, а Ноэль Мабит даже постучал судейским молотком по стене, но ни тот ни тот не добились желаемого результата.

– Но это же не имеет смысла, мадам! – наконец сумел прорваться сквозь гомон комментарий Лапьера. – Зачем отдавать досье критику, а затем убивать его, не забрав при этом обратно материалы?

– Дельное замечание, – согласился Мартин. – Если только во Франции не существует смягчения приговора на основании невменяемости и идиотизма.

Валери улыбнулась, однако ответил ему Ричард:

– Все потому, что Себастьен Гроссмаллард не убивал Августа Татильона.

Снова разразился адский шум. На этот раз мадам Мабит выхватила у мужа судейский молоток и замолотила им по стене с такой силой, что почти немедленно призвала аудиторию к порядку. Комиссар сел, качая головой.

– Проблема заключается в том, что мы все сочли мотивом преступления непомерно раздутое эго Гроссмалларда. Фабрис убит. Антонин тоже. И почему? Потому что ему понадобился козел отпущения, чтобы скрыть отсутствие таланта. Затем погиб Татильон. По какой причине? Из-за того, что осмелился усомниться в кулинарном гении великого шеф-повара. – Некоторые начали оборачиваться, чтобы посмотреть на обвиняемого. В нем больше не осталось высокомерия, лишь огромная пустая оболочка. – Не спорю, эгоизм этого человека был чудовищным, разрушительным. Он поддерживал мнение Ройера, что должен всем демонстрировать силу и гениальность, что у любого мужчины должен быть сын – продолжатель дела.

– Типичное заблуждение, – фыркнула мадам Таблье.

– Согласен. Однако в последнем убийстве прослеживалась рука женщины. Мать отдает своего ребенка, и тот служит постоянным напоминанием о прошлой боли. Кто-то подбирается все ближе к тому, чтобы выяснить правду…

Все глаза обратились на Элизабет Менар. Она выглядела напуганной.

– Нет! – выкрикнул Хьюго, прижимая к себе мать еще крепче.

– Не двигайтесь! – Слова прозвучали спокойно, но достаточно громко, чтобы в зале снова воцарилась тишина. Зрители посмотрели на говорящего, который приставил одну из вязальных спиц к горлу Валери, обхватив ее за шею сзади. – Я не колеблясь убью вас. Думаю, вы уже не сомневаетесь в моих способностях.

Карин определенно поступила бы так, как обещала.

Аудитория была поглощена представлением и осознанием, что тихая дочь шеф-повара стояла за преступлением. Преданная защитница наследия отца стояла за его грандиозным крушением. Только Ричард, даже находясь на одной волне с остальными, размышлял про себя, как могла Валери, осторожная, точно леопард, и всегда контролирующая ситуацию, точно режиссер, позволить Карин к себе подкрасться.

– Эй, это моя спица! – взвизгнула разъяренная мадам Мабит. – Ты, – она ткнула локтем мужа, – иди и отбери ее.

– Оставайтесь на месте! – прикрикнула Карин.

Ноэль Мабит, который и не думал выполнять повеление жены, с облегчением послушался и даже поднял руки вверх, попутно выбросив клубок шерсти, словно тот мог взорваться. Моток ниток приземлился у ног Ричарда, сидевшего через проход и раздумывавшего, что делать дальше.

– Карин, пожалуйста, – взмолился сенатор. Затем встал, широко раскрыв объятия внучке. – Хватит.

– Только посмотрите на себя, какие вы оба слабаки, – злобно расхохоталась та. – Отец сломлен. Ты едва не ползаешь на коленях. Из-за вас всех моя жизнь пошла под откос! Размазня Менар отказался от сына, чтобы тот занял мое место. Бесполезный мальчишка, который никак не хотел взрослеть. Август Татильон тоже ничем не лучше – трус и эгоист. И единственный сильный человек в нашей семье – мать. Она контролировала всех вас. – Карин снова издала безрадостный смешок. – Даже чтобы раскрыть дело, потребовались усилия женщины.

– Я бы не справилась без помощи напарника.

Ричард обычно не возражал против парочки-другой похвал, но сейчас время казалось неподходящим, поэтому он наклонился поднять клубок с пола, избегая зрительного контакта.

– Ты действовала очень разумно, Карин, – прокомментировала Валери, выглядя совершенно спокойной, и продолжила, будто вела разговор за кофе. – Убедила отца создать заново бизнес на деньги, полученные от шантажа, и с помощью связей деда. План состоял в том, чтобы вернуть имя Гроссмалларда на самый верх кулинарного дерева, а затем подрубить его и наблюдать за крахом? Чем выше взлетаешь, тем больнее падать, так? Сначала ты убила Менара, чтобы бросить подозрение на отца, и на всякий случай оставила предсмертную записку, подделав его почерк. Потом покончила с Антонином, изобразив свой отъезд в Париж. Дерево должно было уже закачаться, но оно выстояло. Тело кто-то переместил. Инвесторы заплатили наемникам, чтобы те защищали вложение капитала, попутно пытаясь обнаружить досье с компроматом. Bonsoir, джентльмены!

Братья Лейбовиц негромко переговаривались. Видимо, ругаясь по поводу разоблачения. Но почти сразу замолчали, решив, что сейчас не время и не место.

– Мадам, – только и сказал в ответ Морти.

– Они передвинули тело, – продолжила Валери, – предположив, что убийство совершил Гроссмаллард, ключевой элемент инвестиционного успеха клиентов. Ты также оставила записную книжку, где подробно перечислялись детали выплат за шантаж, но ее нашел Ричард. О, не надо строить такое скорбное выражение лица, комиссар, – фыркнула она и снова вернула внимание Карин. – Затем ты убила Татильона и подбросила досье с компроматом туда, где его бы непременно обнаружили.

Дочь Гроссмалларда ничего не отрицала, но создавалось ощущение, что она проверяла мысленный список, пытаясь понять, что могла упустить.

– Я что-то забыла? Нет. Согласно логике, следующим в твоем списке должен был стать Гай Гарсон. Довольно очевидные блюда в меню, чего он не замечал из-за своего мужского эгоизма. Лягушачьи лапки, как Менар и, что иронично, Антонин, правда, по исключительно удачному стечению обстоятельств, когда братья Лейбовиц именно так расположили перемещенное тело. И тут же поняли, что убийство совершил не их клиент. «Терновый венок», десерт. Всегда десерт.

– Карин, – снова подал голос по-прежнему стоявший сенатор. – Я больше не смогу тебя защитить. Это должно прекратиться немедленно.

– Вот только на самом деле вы никогда ее не защищали, месье. У меня даже зародилось подозрение, что вы знали обо всем с самого начала.

Ройер угрожающе и на поразительной скорости бросился в сторону Валери, не спуская с нее гневно горящих глаз. Ричард прыгнул вперед, чтобы преградить ему путь, одновременно натягивая шерстяную нить, опутывавшую ножки кресла. Сенатор споткнулся и повалился в объятия противника.

Валери воспользовалась тем, что поднятая суматоха отвлекла внимание Карин, и молниеносным движением отвела от своей шеи вязальную спицу, схватила девушку за ожерелье и воротник и перебросила ее через плечо, в процессе сбив с ног и Ричарда, и старого политика, как кегли. Затем подняла порванное украшение и тут же открыла медальон, достав оттуда скатанный обрывок бумаги. Это был оригинал страницы с рецептом pour Sébastien.

Двери распахнулись настежь, удивив комиссара Лапьера и братьев Лейбовиц, которые так и замерли на изготовку. Зрители самого невероятного кулинарного фестиваля обернулись. На их лицах читалось: «Ну что там на этот раз?»

– Вы еще не закончили? – вне себя от гнева воскликнул смотритель здания, месье Клаве. – У меня занятие по зумбе начнется через двадцать минут!

Глава тридцать седьмая

Напарники сидели за уединенным столиком в углу террасы кафе Café de Tasses Cassées. Они оба чувствовали себя утомленными после вечерних событий. Особенно, конечно, Валери, провернувшая мероприятие с изяществом ведущего циркового представления. План, в который она никого не посвятила, прошел как по писаному, поэтому сейчас разгадавшая очередную тайну охотница за головами сидела, закрыв глаза, и наслаждалась теплыми лучами вечернего солнца, радуясь воссоединению с Паспарту.

Комиссар с подчиненными разбирались с последствиями признания Карин и участия в деле Ройера. Их вместе с Себастьеном Гроссмаллардом увели в тюрьму. Братья Лейбовиц, казалось, растворились в воздухе. Гай Гарсон теперь называл свой ресторан провалом, что означало скорое отбытие молодого шеф-повара. Жанин ушла готовиться к воскресному наплыву посетителей. А Менары, Элизабет с Хьюго, тихо удалились домой, чтобы там в одиночестве справляться с горем и производством веганской молочной продукции.

– Хочу сказать, что все понимаю, – обращаясь к чайной ложке с остатками парфе, стоявшего перед ним, вздохнул Мартин. Джинни молча внимала мужу, сидя рядом и потягивая джин с тоником. – Неплохо, конечно, но четыре убийства? По мне, так это словно стрелять по воробьям из пушки.

– Мартин!

– Что? А! Честное слово, каламбур получился ненамеренно.

Ричард улыбнулся и посмотрел на тарелку с размазанным по ней ягодным пюре.

– Не думаю, что следует к этому так относиться. Скорее, видеть, что они представляли собой. Власть, положение и тому подобное.

– Ну да, точно, – с легким сомнением в голосе согласился Мартин. – Что ж, пробовал я в своей жизни сладкое…

– Достаточно, дорогой, – твердо прервала Джинни, положив конец той двусмысленности, которую собирался изречь муж. – Валери, этот десерт действительно приготовила ты? Должна сказать, ты упустила свое призвание…

– О нет, – отмахнулась собеседница, садясь прямо и делая глоток напитка. – Я заказала его в кондитерской на Монмартре. Там работают потрясающие повара, и я знала, что они справятся.

– Видите, о чем я говорю? – снова включился в разговор Мартин, желая задать еще один вопрос. – Если этот десерт так легко скопировать, то зачем ради него так суетиться?

– В первую очередь дело в том, что Гроссмаллард не мог его приготовить, – решил объяснить Ричард. – В том, что шеф-повар с самого начала являлся фальшивкой, ширмой, если так понятнее, чтобы дать возможность Ройеру собирать компромат для шантажа. Затем случилась история с отравлением и потерей обоняния. И это стало вишенкой на торте для бесталанного Себастьена, свело его с ума. – Он сделал паузу. – В каком-то смысле Карин лишь продолжила работу матери, мучая того, кто так или иначе ее убил.

– Значит, вкус десерта окончательно выбил Гроссмалларда из колеи?

– Нет, – покачал головой Ричард. – Он взбеленился из-за детали, которую все остальные кондитеры упустили. Они всегда ставили на тарелки отпечатки собственных ладоней. Но рецепт придумала женщина, поэтому изначально оттиск был меньше и с отметиной от обручального кольца – именно такой вид десерта отложился в сознании Гроссмалларда. Подозреваю, именно так Анжелика преподнесла ему новое блюдо. Теперь отпечатки штампуют по шаблону, как мне кажется, но первый оттиск принадлежал создателю десерта, как подпись, говоря, что это дело ее рук. Эта деталь и сломила Себастьена.

– Вы оба такие умные! – просияла Джинни. – Вам следует стать детективами.

Валери улыбнулась Ричарду. Идея показалась ему заманчивой. Он бы, как безумный гений, генерировал странные предположения, и нес чепуху, связанную со старым кинематографом, и, может, даже изобрел бы новый вид боевых искусств, основанных на судорожных и спазматичных движениях, а напарница бы служила мозгом и мускулами.

– И, предположительно, в них бросят книгой. Никаких больше высокопоставленных друзей.

Последняя фраза вызвала у Ричарда озарение, и он сделал мысленную заметку обсудить это потом с Валери.

– Итак, мадам и месье, шампанское! – провозгласил Рене, открывая пробку и разливая напиток в пять бокалов, после чего поднял свой и добавил: – Santé!

– Отличная вещь! – удивился Ричард, узнав вкус. – Откуда ты ее взял?

– А, – загадочно улыбнулся Рене, – оттуда же, откуда увел клиентов, наводнивших сегодня мое кафе. – Остальные лишь недоуменно уставились на него. – Из ресторана Гроссмалларда. Я поехал туда сразу же после завершения фестиваля и повесил объявление на дверь: «Закрыто навсегда. Зарезервированные места можно занять в Café des Tasses Cassées». И позаимствовал с кухни кое-что. – Он допил шампанское одним глотком. – Все равно ведь теперь Гроссмалларду продукты не понадобятся, верно? Ладно, пожалуй, мне пора возвращаться к посетителям. Их сегодня очень много. Ноэль помогает Реми готовить, а мадам Мабит и мадам Таблье помогают мне обслуживать клиентов. – С этими словами владелец популярного этим вечером кафе удалился.

Мартин только хихикнул, видимо, мысленно представив себе картину обслуживания клиентов в своем обычном пошлом эквиваленте.

Ричард тоже решил прокомментировать последнее заявление Рене и высказал мысль вслух:

– Боюсь, сфера обслуживания не переживет подобную атаку сразу с трех фронтов. Большинство посетителей ожидают уровня мишленовского ресторана, когда блюда сервируют на серебряной посуде, а вместо этого получат омлеты от Реми, поданные со скрытыми угрозами.

– Эй, если вы не будете заказывать, то проваливайте, – тут же подтвердила худшие опасения мадам Таблье, возникая рядом и, как обычно, относясь к своей роли со всей ответственностью.

Они встали из-за стола, распрощались и разошлись в разные стороны. Ричард с Валери и Паспарту медленно зашагали по площади в сторону машины.

– Что думаешь? – поинтересовалась напарница.

Ричард ответил не сразу:

– Думаю, что ты подцепила на крючок Потино из передачи «Высокопоставленные друзья». И именно для этого ездила в Париж. Как ты узнала, что он тоже замешан в деле?

– Журналисты никогда не раскрывают свои источники информации, – отозвалась Валери, поворачивая голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Ты не журналист.

– Иногда бываю, если того требует легенда. Однако я спрашивала не об этом. А об идее Джинни.

– Стать детективами? Что, типа частных сыщиков?

– Да.

– Тогда сначала ответь: вы действительно дружили с Оливией де Хэвилленд? На фото Гроссмалларда ты ее, кажется, не узнала.

Они дошли до машины. Валери наклонилась, устраивая Паспарту на заднем сиденье, затем посмотрела на Ричарда.

– Тебе не понравится мой ответ.

Он пал духом, хотя с самого начала подозревал, что она солгала насчет знакомства с известной актрисой, поэтому не сумел скрыть своего разочарования.

– Ну что ж…

– Мой ответ: да. Я действительно с ней общалась. А на фотографии не узнала сразу по нескольким причинам: во-первых, не присматривалась, а во-вторых, там Оливия выглядела разряженной звездой, думаю, на камеры. Я же видела в ней только пожилую соседку.

– Правда? – тут же воспрянул духом Ричард.

– Да. – Валери казалась слегка виноватой. – Но я даже не предполагала, кем она являлась на самом деле. Для меня она была просто старушкой-сладкоежкой. Вот и все.

Он поразмыслил над услышанным пару секунд и решил, что так даже лучше.

– В таком случае у меня просто нет выбора, верно? Я просто обязан присоединиться к детективному агентству, чтобы восполнить пробелы в твоем образовании. – Валери улыбнулась и поцеловала его в щеку. – Но постой. Не знаю, смогу ли я себе это позволить. Мне и так придется распродавать все имущество, чтобы заплатить за развод.

– Не беспокойся по таким мелочам, – легкомысленно отмахнулась охотница за головами. – Новое правительство Южной Судании показало себя ответственными клиентами и уже рассчиталось.

Они забрались в машину.

– Я так и подумал, что это твоих рук дело. Старый добрый генерал Уинстон Кэш, а? Салютую ему, – отозвался Ричард, хотя, по правде говоря, испытывал тревогу, как из-за неуверенности, действительно ли он подходит на роль детектива, так и из-за опасного образа жизни Валери. Она повернула ключ в зажигании, но безрезультатно. – Похоже, тебе в придачу придется покупать еще и новую машину, – прокомментировал он.

Валери опять попыталась завести двигатель, но с тем же успехом. Она пробовала снова и снова, но машина никак не желала работать.

– Плохо. Можешь выйти и немного подтолкнуть?

– Я – подтолкнуть?

Ричард с раздражением вылез наружу, хлопнув дверцей, теперь уже по-настоящему сомневаясь в успешности совместного будущего предприятия. Затем налег на капот, ругаясь себе под нос. Машина зачихала, ожила и бодрыми прыжками заскакала вдоль дороги.

Когда отдувающийся от приложенных усилий Ричард упал обратно на пассажирское сиденье, Валери с едва скрываемым восторгом проговорила:

– Пристегнись, нас ждет нелегкий путь.

Для Ричарда этого было достаточно. Он решил: «Я в деле».

Благодарности

И снова хочу выразить искреннюю признательность своей семье, Натали, Сэмюелю, Морису и Теренсу, которые в большинстве случаев катались на этих горках, вцепившись в поручни до побелевших костяшек. Мы смеемся и любим друг друга – а что еще от жизни нужно?

Еще хочу от всей души поблагодарить людей, воплотивших мечту в реальность: своего агента Билла Гудала и всю команду Farrago Books – Пита Дункана, Роба Уилдинга, Мэтта Кэсберна и Эбби Хидон – за то, что всегда поддерживали меня.

А еще говорю «Grand merci» Кристелль Кушу, которая помогала мне с особенностями французского языка, когда я слишком стеснялся, чтобы обращаться за разъяснениями к семье.

Вы бы не читали сейчас эту книгу, если бы не вышеупомянутые люди. А сам сюжет не появился бы, если бы не существовало производства потрясающего козьего сыра здесь, в долине Луары. Как однажды выразился Монти Пайтон: «Будьте благословенны, сыроделы».

Об авторе

Иэн Мур – известный стендап-комик, который славится своими остроумными, увлекательными рассуждениями. Он выступал по всему миру, на каждом континенте, за исключением Южной Америки. Завсегдатай телевизионных и радиопередач, он стал звездой сатирического сериала Unspun на канале Dave и одной из самых популярных комедий Big Mouths на Channel 5.

Иэн живет во Франции и ездит в Англию каждую неделю. А в свободное время готовит соусы и джемы.

Он также является автором двух мемуаров о контрасте жизни во Франции с разъездной жизнью в Великобритании: «À la Mod: моя так называемая жизнь в провинциальной Франции» и «C’est Modnifique: приключения английского ворчуна в провинциальной Франции».

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Ирина Данэльян

Креативный директор Яна Паламарчук

Леттеринг Анна Цымбал

Корректоры Надежда Лин, Елена Бреге

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Les Gens Qui Mangent – дословно: люди, которые едят (фр.).

2

Гратен дофинуа – французское блюдо из запеченного картофеля в сливочном соусе с сыром.

3

Дидье Дагеaно – известный французский винодел из долины Луары.

4

Для гурманов (фр.).

5

Равиоли из телячьих щечек в белом луковом соусе (фр.).

6

Национальный центр искусства и культуры в Париже.

7

Двигатель, движущая сила (фр.).

8

Parfait de fromage de chèvre – парфе из козьего сыра (фр.) – замороженное сладкое блюдо из сливок, яиц, сахара и ванили с добавлением мягкого белого сыра из козьего молока с нежным вкусом.

9

Замков (фр.).

10

Femme de ménage – горничная, служанка (фр.).

11

Здравствуйте (фр.).

12

Жак Клузо – комедийный персонаж фильмов, старший инспектор французской полиции.

13

Fin – конец (фр.).

14

Citroën 2CV – культовая французская малолитражка, выпускавшаяся более сорока лет. – Прим. ред.

15

«Официант!» (фр.)

16

Несносный (избалованный, капризный, озорной) ребенок (фр.).

17

Прием Геймлиха – первая помощь для удаления инородного тела из дыхательных путей.

18

Croque garçon de pâtes à la truffe du poste – бутерброд с пастой и трюфелями (фр.).

19

Brochette d’huîtres et litchis en couronne d’épines avec crème de cresson – шашлык из устриц и личи с супом из кресс-салата в виде тернового венка (фр.).

20

Vol-au-vent aux cuisses de grenouille, gambas sirènes et jus de girolles – волован (слоеный пирожок) с лягушачьими лапками, креветками и соусом из лисичек (фр.).

21

Крок-месье – французский бутерброд с ветчиной и сыром.

22

Café des Tasses Cassées – «Кофе из разбитых чашек» (фр.).

23

Пастис – французский ликер.

24

Приятного аппетита (фр.).

25

Chez Rémi – «У Реми» (фр.).

26

Salle polyvalente – многофункциональный зал (фр.).

27

Бокала за дружбу (фр.).

28

Добрый вечер (фр.).

29

Je ne regrette rien – я ни о чем не жалею. Цитата из песни известной французской певицы Эдит Пиаф (фр.).

30

Vous êtes là? – Вы здесь? (фр.)

31

Longère – стиль зданий, характерный для регионов Бретани и Нормандии на северо-западе Франции, обычно одноэтажный длинный дом.

32

Pichet – кувшин (фр.).

33

До свидания (фр.).

34

Имеется в виду британский шпионский телесериал, снимавшийся с 1960 по 1969 год.

35

Главный герой романа Жюля Верна «Вокруг света за 80 дней».

36

Торт Гастона Гурме (фр.).

37

Потофё – блюдо французской кухни, тушеная говядина с овощами в горшочке.

38

«Кладбище мух» – британский десерт в виде нарезанных на квадраты пирогов с фруктовой прослойкой.

Content

Йен Мур
Смерть и козий сыр

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Благодарности

Об авторе

Над книгой работали

Сноски