Ава Рид

Большие надежды

Моим читателям и читательницам, без которых ничего бы не было, а также моему мужу, без чьей поддержки я бы не дописала эту книгу.

Ava Reed

High Hopes. Whitestone Hospital

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© А. Зубарева, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2023

Дорогие читатели и читательницы!

Я очень рада, что вы держите в руках первую книгу из моей новой серии. Надеюсь, что вам понравится история Лоры и Нэша так же, как она нравится мне.

Я бы хотела обратить ваше внимание, что книги из серии «Уайтстоун», в отличие от «Искренне», «Безумно» и «Нежно», нельзя читать по отдельности или в произвольном порядке. Хотя в центре каждого романа находится история разных пар, сюжетная линия проходит через все четыре части хронологически.

В конце, после благодарностей, вы найдете глоссарий наиболее важных медицинских терминов, использованных в книге.

От всего сердца желаю вам хорошо провести время с «Большими надеждами» и со всей командой больницы Уайтстоун.

Искренне ваша,

Ава

Предупреждение о триггерах

Во всех романах из серии «Уайтстоун» – в том числе из-за сеттинга – затрагиваются темы, которые могут сработать как триггеры, т. е. вызвать у читателя неприятные чувства и ассоциации.

В «Больших надеждах» в числе прочих присутствуют упоминания психологического давления, стресса, домашнего насилия, несчастных случаев, разного рода телесных повреждений и физиологических жидкостей, дискриминации, смерти, потери и горя. Также присутствует подробное описание болезней и операций.

Этот список неполон. Пожалуйста, берегите себя и заботьтесь о своих чувствах.

Плей-лист

WHERE IT STAYS – CHARLOTTE OC

IF YOU KEEP LEAVING ME – ANDERSON EAST

IF I BE WRONG – WOLF LARSEN

I ONLY MISS YOU WHEN I’M BREATHING – DAN ELLIOTT

NO RIGHT TO LOVE YOU (ACOUSTIC) – RHYS LEWIS

PIECES (ACOUSTIC) – DECLAN J. DONOVAN

LOOKS LIKE ME (PIANO ACOUSTIC) – DEAN LEWIS

LIKE THE WATER – PATRICK DRONEY

I CAN’T BREATHE – BEA MILLER

FALLING LIKE THE STARS – JAMES ARTHUR

EASY ON ME – ADELE

OUT OF REACH – GABRIELLE

WILLOW – TAYLOR SWIFT

SILENCE (ACOUSTIC) – GRACE CARTER

BETTER THAN TODAY – RHYS LEWIS

YOURS IN THE MORNING – PATRICK DRONEY

COLOUR ME – JUKE ROSS

BETTE DAVIS EYES – BOY

SHIVERS – ED SHEERAN

DRIVERS LICENSE – OLIVIA RODRIGO

GLITTER – PATRICK DRONEY

HOLD ME WHILE YOU WAIT – LEWIS CAPALDI

HIGH HOPES – KODALINE

Глава 1

Лора

– Лора Элизабет Коллинз! Если ты не откроешь это чертово письмо, я сейчас же отправлюсь в аэропорт и вылечу к тебе первым рейсом! Да, несмотря на то, что в Берлине пять утра, а в девять у меня важные съемки!

Я закатываю глаза, мне и смешно, и досадно. Джесс, моя старшая сестра, тем временем выжидающе смотрит на меня из окошка видеочата. Чувствую угрызения совести из-за того, что разбудила Джесс в такую рань, но мне необходимо было увидеть ее, поговорить с ней. Я хотела, чтобы сестра, как это ей всегда удавалось, передала мне немного своего беспечного оптимизма.

– Да ладно! Чего ты боишься? – спрашивает Джесс. Будь она рядом, то ткнула бы меня локтем в бок. Я почти чувствую легкий удар.

– Того, что ты прилетишь в Сан-Франциско только чтобы вправить мне мозги.

Усмехнувшись, Джесс сонно потирает глаза, а потом громко вздыхает и говорит:

– Давай уже. Это как содрать пластырь. Сосчитай до трех и дерни. Уверена, тебя приняли.

Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать, что пластырь не следует «сдирать». Вместо этого верчу письмо в руках, пытаясь понять, готова ли увидеть ответ, который ждет внутри. Мое будущее уже решено, но я еще не знаю, по какому пути пойду. От этой мысли мне не по себе.

– А если нет? – спрашиваю рассеянно. Если меня не приняли? Если работа, о которой я мечтала столько лет, уплыла у меня из-под носа?

– Дорогуша, ты была третьей по успеваемости на курсе! Две лучшие больницы страны хотят, чтобы ты у них работала. Ты столько вкалывала, что заслужила этот успех!

Мой взгляд падает на лежащие на прикроватной тумбочке письма из Филадельфии и Балтимора. Я получила предложение о работе из больницы Джонса Хопкинса, что, однако, меня не особо радует… При мысли об этом чувствую себя неблагодарной, избалованной девчонкой. Но на самом деле я ценю это предложение, даже очень. Я сделала все возможное, чтобы окончить медицинский факультет Стэнфордского университета с высоким баллом. Преодолела все препятствия, которые встретились на пути. И не только в учебе: после выпуска наступило время писать резюме и мотивационные письма. Теперь конец марта, и отклики на разосланные резюме уже пришли – включая этот, который я очень ждала и который несколько дней как не решаюсь открыть.

– Мама с папой познакомились в Финиксе, на медицинской конференции, – говорю я то, что Джесс и так прекрасно знает, и чувствую, как у меня сдавливает горло. – Дело не в больнице, а в том, что она символизирует. Я… надеюсь, что там стану ближе к родителям. Если меня не возьмут, это все равно что снова их потерять. Вот чего я боюсь.

– Понимаю, – отзывается Джесс, по голосу слышно, что у нее в горле тоже стоит ком.

Меня с головой накрывает чувство вины за то, что я позвонила ей, несмотря на девятичасовую разницу во времени. Разбудила и теперь не даю спать, напоминая о том, что мы потеряли, когда были совсем маленькими. О том, кого мы потеряли.

– Вот почему ты позвонила мне, а не Логану, – добавляет Джесс.

Едва заметно киваю. Уверена, она это видит.

Наш брат Логан любит нас, а мы любим его, но… он старается не вспоминать о случившемся, старается лишний раз не думать о маме с папой, потому что это слишком больно. Логан стал полицейским из-за родителей – чтобы справиться со своей яростью, чтобы как-то бороться с несправедливостью, царящей в мире. Но брат бы меня не понял. Или не захотел бы понять. И уж тем более – признавать, что мы с ним чертовски похожи.

– Лора, ты уже так далеко зашла… И я смирилась, что ты похожа на родителей, выучилась на врача и трудишься, совсем себя не жалея. Я даже не стала возражать, когда ты собиралась отправиться в Афганистан, Сирию или куда-то еще, чтобы помогать людям. Совсем как родители. Да, я приняла это. Хочу, чтобы ты была счастлива, и… я горжусь тобой. Не важно, что написано в этом письме, – говорит Джесс и, глубоко вздохнув, дрожащим голосом добавляет: – И мама с папой тоже бы гордились.

Поднимаю взгляд и успеваю заметить, как Джесс торопливо вытирает слезу. Потом она со смехом продолжает:

– Уверена, мама с папой хорошенько отругали бы меня за то, что я тебя не останавливаю.

Я тоже смеюсь, чувствуя жжение в глазах, – и впервые с тех пор, как письмо попало в мой почтовый ящик, не испытываю страха перед неизвестным.

Джесс зевает, прикрыв рот ладонью, и мое чувство вины растет.

– Прости. Я не хотела тебя будить, но…

– Все, проехали, – перебивает она и театрально хватается за сердце. – Хотелось бы мне быть рядом с тобой… Ничего, еще восемь месяцев – и я вернусь.

– Спасибо, Джесс.

– Не за что. – Она указывает на конверт. – Ну что? Теперь откроешь?

– Да, пожалуй. Но я хочу открыть письмо в присутствии Джоша. Сейчас поеду к нему.

– Что? Не поступай так со мной, это нечестно!

– Напишу тебе, как только узнаю результат.

Джесс смотрит на меня со смесью интереса и недоверия, потом со вздохом приглаживает свои длинные светлые волосы. Она понимает: я позвонила, не только ища поддержки, но и потому, что соскучилась. Я очень скучаю по ней. По родителям. Я разбудила сестру не потому, что хотела открыть письмо в ее присутствии. Нет.

– Хорошо. Но если забудешь написать, тебе не поздоровится!

– Чтобы я – и забыла тебе написать? Когда такое было?!

– В прошлом году, когда ты сняла квартиру в Сан-Франциско и переехала из общаги. – Джесс загибает пальцы, перечисляя то, о чем я забыла рассказать. – А еще – когда получила результаты экзамена. И когда устроилась на подработку и стала проводить семинары по оказанию первой помощи. И когда Эдди умер.

– Ты же знаешь, что я переехала из-за Джоша! В любом случае в Сан-Франциско я долго не задержусь. А про все остальное я тебе рассказала!

– Вопрос в том, когда! Про работу ты сообщила через несколько недель, а про смерть нашей черепахи – через три месяца. Ты ничего не говорила до самого Рождества, пока я сама не спросила, как там Эдди.

– Ладно-ладно, поняла, – сдаюсь я, скорчив гримасу. – Поставлю напоминание на телефоне. Довольна?

Джесс нахально усмехается и снова зевает.

– Вполне.

Что ж, готово: утром телефон напомнит, что надо связаться с Джесс.

– Спокойной ночи, сестренка. Удачи на съемках.

– Молюсь, что смогу еще немного поспать и утром не забуду дома камеру. Надеюсь, хотя бы модели хорошенько выспятся.

Джесс показывает мне язык. Я, улыбаясь, качаю головой и отсоединяюсь. Ужасно скучаю по сестре и жду не дождусь дня, когда увижу ее снова. В реальной жизни, а не в видеочате.

Захлопываю крышку ноутбука. Резкий звук разносится по комнате, и наступает тишина. Порой тишина мне нравится, а порой мне тяжело ее выносить. Когда ее слишком много, когда она оглушает и подавляет. Как сейчас, например. Приходится слушать свои мысли, чего я делать не хочу.

Всего восемь вечера, а я сижу в своей маленькой квартирке, уже переодевшись в пижаму. А ведь сегодня пятница… Вообще-то мне нравится быть дома в тепле и уюте. К тому же во время учебы нечасто удавалось выспаться, расслабиться, заняться фотографией или чтением. И, говоря о чтении, я подразумеваю романы и стихи, а не толстенные учебники, полные важной информации о человеческом теле. Учеба занимала почти все мое время. Даже удивительно, что мы с Джошем до сих пор вместе.

Мы познакомились на первом курсе и через полгода начали встречаться. Не знаю, было бы нам легче, если бы Джош не сменил специальность. Медицина не приносила ему такого удовлетворения, как мне. Он получал высокие баллы и поначалу думал, что хочет стать врачом, но эта профессия не предполагает, что ты будешь уходить домой вовремя, и еще меньше – что можно работать спустя рукава. Она связана с большой ответственностью и трудом.

После первого курса Джош бросил медицинский и поступил на юридический, но и там не задержался. Учеба оказалась слишком сложной. Его тянуло в большой город, и он переехал в Сан-Франциско, где начал изучать экономику. Через несколько месяцев он получит диплом. Из-за Джоша я и переехала сюда сразу после того, как сдала последний экзамен. Хотела побыть с ним по крайней мере несколько месяцев, пока не начнется моя интернатура.

А потом я уеду. Калифорния была для меня временным домом, и я не собиралась задерживаться здесь надолго. Джош в курсе. Я сразу ему об этом сказала, но он вечно повторял, что мы «что-нибудь придумаем». Уверена, он до сих пор по-настоящему не беспокоился об этом.

Джош строит планы не дальше, чем на неделю вперед. Однажды он сказал, что последует за мной хоть на край света, но я не знаю, говорил ли он всерьез и если да, то имею ли право требовать от него такую жертву. Джош любит Сан-Франциско.

А еще не уверена, получится ли у нас поддерживать отношения на расстоянии. Смогу ли я и захочу ли этого. Но Джош не проявляет никаких признаков беспокойства, поэтому я решила тоже пока не волноваться, пусть это дается мне чертовски тяжело. Я постоянно спрашиваю себя, действительно ли Джош – тот, кто мне нужен. Он так долго был рядом, что мне трудно представить свою жизнь без него.

Сегодня вечером ему надо готовиться к очередному экзамену, и я сказала, что не против, хотя мы не виделись несколько недель – не только из-за его экзаменов, но и потому, что я в последнее время была сама не своя.

Снова смотрю на конверт, сжимая его холодными, липкими от пота пальцами. Потом хватаю телефон, который лежит возле ноутбука на солнечно-желтом покрывале, и пишу Джошу.

«Привет, как успехи? Знаю, мы не договаривались сегодня встретиться, но, может, не откажешься сделать перерыв? Я могу принести суши… Я ненадолго. Просто пришло письмо. Уже несколько дней как. Хочу открыть его вместе с тобой».

Спонтанно получилось. Смеюсь над собой. Спонтанность – это совсем не про меня, но иногда мне хочется сделать что-то неожиданное. Чувствую себя ходячим противоречием. Я как уравнение, которое нельзя решить, но которое все же имеет смысл. Я не идеальна. И это нормально.

В ожидании ответа встаю с кровати и иду в коридор, где кладу письмо и телефон на комод. Уверена, Джош не будет против моего визита. Он живет неподалеку, и по дороге можно легко купить суши. На Грант-авеню находится один из лучших суши-баров, которые я знаю.

Я спешу в ванную, где расплетаю косу и принимаюсь расчесывать волосы.

Смотрю в круглое зеркало, висящее над старой керамической раковиной, и медленно поворачиваю голову. В тусклом свете мои серо-голубые глаза кажутся темнее, чем на самом деле. Светлые волосы, доходящие до ключиц, волнистыми локонами падают на плечи. Как непривычно! Волосы у меня прямые, но сегодня весь день они были заплетены в косу… Девушка, глядящая на меня из зеркала, похожа на мою маму. Но как бы я ни любила ее, как бы ни скучала по ней, мне слишком больно видеть себя такой. Хотя и прошло столько лет.

Судорожно сглотнув возникший в горле ком, собираю волосы в аккуратный пучок и ополаскиваю лицо холодной водой. Осталось переодеться во что-то, в чем можно выйти из дома… Проверяю телефон. Он вот-вот разрядится.

– Черт возьми, – бормочу я, принимаясь искать дурацкую зарядку.

Вчера она была где-то здесь, на комоде. Ну и беспорядок, сам черт ногу сломит… нужно будет прибраться. Комод завален разными безделушками, которые имеют свойство со временем накапливаться. Кладешь их куда-нибудь и думаешь: «Потом уберу». И «потом» растягивается на недели, а то и месяцы, после которых натыкаешься на этот хлам и с удивлением понимаешь: «Он все еще здесь!» Проходит время, и тебе становится все равно.

Со вздохом проверяю кровать, тумбочку и полки, где стоят мои фотокамеры, книги и старые семейные фотографии. Но на полках такой порядок, что одного взгляда достаточно, чтобы понять: здесь зарядки нет. Растерянно замираю посреди спальни, которая отделена от гостиной небольшой бамбуковой ширмой, упираю руки в бока и оглядываюсь, внимательно изучая каждый уголок комнаты. Заправленная, но уже помятая кровать, пушистый ковер, тумбочка… Я даже заглядываю под кровать, но нахожу там лишь пыль и заколки для волос. В гостиной тоже ничего.

Не могу же я искать всю ночь! На телефоне осталось шесть процентов заряда, а Джош пока не ответил… Я решаю подождать сообщения, пока телефон полностью не сядет, потом купить новую зарядку, суши и заглянуть к своему парню. Он не постесняется сказать, если ему некогда или если я пришла не вовремя. В любом случае будет хорошо прогуляться перед сном.

Захватив с собой телефон, я возвращаюсь в ванную, которая у меня размером с обувную коробку, кладу телефон на бачок унитаза и начинаю готовиться к выходу из дома. Мажу лицо кремом, наношу немного туши, капельку духов – и вот я уже чувствую себя увереннее.

Замечаю, как загорается экран, и тянусь за телефоном. Одно неловкое движение – и он выскальзывает у меня из пальцев. Пытаюсь поймать его, но мое судорожное махание руками только ухудшает ситуацию.

Телефон падает.

Прямо в унитаз.

Раздается громкий всплеск, сопровождаемый тихим бульканьем. Я замираю, разинув рот и оторопело уставившись в унитаз.

– Нет, нет, нет… – принимаюсь бормотать, с каждым отрицанием все больше погружаясь в отчаяние. Не успев до конца осознать произошедшее, я в панике засовываю руку в воду, чтобы спасти телефон. Ощущение, будто провожу ректальный осмотр коровы… Понятия не имею, каково это – наверное, внутри коровы теплее и не так много свободного пространства, хотя так же мокро и скользко. Но мне все равно. Я врач, и мне пришлось научиться быстро абстрагироваться от определенных ощущений. Ничто не помешает мне спасти жизнь – в данном случае жизнь моего телефона, экран которого гаснет в ту секунду, когда он оказывается у меня в руках, словно говоря: «Ты опоздала».

Прекрасно. Просто прекрасно.

– Дерьмо! – со стоном произношу я и, смотря на мокрый телефон, осознаю двусмысленность этого замечания. Бросаюсь на кухню, достаю бумажное полотенце и кладу на него телефон, после чего лихорадочно мою руки.

– Рис! У меня где-то был рис. Но где…

Я редко ем рис, но дома он всегда есть, потому что иногда на меня находит желание приготовить какое-нибудь рисовое блюдо.

– Ну же, где он?!

Открываю шкафчик, где храню бакалею, отодвигаю упаковку макарон и сахар, банки консервов и – вот он! С облегчением достаю пачку риса, высыпаю содержимое в миску и засовываю туда телефон. Остается лишь надеяться, что рис вытянет влагу и завтра телефон заработает.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и опускаю голову на руки.

Ну и денек!

Может, это знак. Может, стоит переодеться в пижаму и остаться дома.

Волосы растрепались. Уверена, от пучка ничего не осталось. А еще я случайно вытерла глаза и тушь наверняка размазалась по всему лицу… Да, наверное, лучше никуда не ходить. С другой стороны, сейчас мне просто необходимо съесть что-нибудь вкусное…

Глава 2

Лора

Весна в Сан-Франциско чудесная. Она нежно заключает город в теплые объятия и превращает все в произведение искусства.

Прохладный ветерок дует мне в лицо, и я одной рукой плотнее запахиваю плащ. В другой у меня пакет с суши.

Мне нравится здешний климат. Погода приятная, не слишком холодно, не слишком жарко. Никаких крайностей. Когда я сказала об этом Джесс, она громко рассмеялась. Ее слова до сих пор звучат у меня в памяти: «И после этого ты хочешь отправиться в Финикс? С ума сошла?»

Может, и сошла. Я никогда не бывала ни в Финиксе, ни в других городах, где царит жара, вроде Лос-Анджелеса. Думаю, там не так уж плохо. Немного тепла еще никому не повредило, правда? Кроме того, погода – не главный критерий в выборе места, где собираешься жить. Не хочу, чтобы от нее зависело мое будущее. Мне плевать на жару, а все остальное, уверена, в Финиксе будет замечательно. «Если, конечно, меня туда пригласят», – проносится мысль, и кажется, письмо начинает оттягивать карман плаща.

Да… Все будет хорошо. Обязательно будет.

Пытаюсь отвлечься: вдыхаю полной грудью, с жадностью наблюдая за окружающей суетой, будто гуляю по Чайнатауну в последний раз. Изучающе гляжу на прохожих, смотрю на яркие огни фонариков… Маленькие бары и ресторанчики, светящаяся реклама и большие китайские иероглифы – я по-настоящему наслаждаюсь прогулкой, каждой секундой этого вечера.

Сворачиваю на Клэй-стрит в сторону Финансового квартала: яркие улицы, живущие особым ритмом, с их неповторимым сердцебиением и атмосферой, сменяются улицами, полными высотных зданий. Здесь тоже по-своему красиво.

Джош живет в шикарной высотке. Я поднимаюсь на лифте на пятый этаж, открываю дверь своим ключом и переступаю порог квартиры. Светильник заливает узкий коридор теплым светом. Я снимаю плащ, скидываю кроссовки. До меня не доносится ни звука, что неудивительно: дверь в гостиную, совмещенную с кухней, плотно закрыта.

Тихонько стучу, прежде чем приоткрыть дверь и заглянуть в комнату.

– Джош?

На обеденном столе яблоку упасть негде – он завален бумагами и книгами, среди которых стоят грязные кружки. Не считая этого, в комнате идеальный порядок – неудивительно, учитывая предпочтения Джоша. Его квартиру можно описать одним словом: «минимализм». Она почти пустая. Здесь нет ничего, что бы бросалась в глаза, каких-то личный вещей. Ни фотографий, ни растений, ни книг. Минималистично и супермодно. Мне этот стиль не нравится, потому что квартира кажется такой… идеальной. Холодной и стерильной. Как больница. Даже не знаю… Мне не хватает мелочей, которые бы создавали уютную домашнюю атмосферу.

Но Джош не из тех, кому это важно. Думаю, в отличие от меня ему не нужен уют. А может, ему нравятся безликие и легко заменяемые вещи. Когда я спросила его об этом несколько месяцев назад, он не понял, что я имею в виду, и сказал, что квартира – это просто квартира. Ни больше ни меньше. Именно поэтому я не переехала к Джошу и даже не рассматривала такой вариант. Ладно, причина не только в этом, просто он никогда не предлагал, а я не поднимала этот вопрос. Благодаря подработке и – в первую очередь – наследству, доставшемуся мне от родителей, я могу снимать жилье и мне не пришлось брать огромные кредиты, чтобы оплатить учебу. Хотя, будь у меня выбор, я бы предпочла гору долгов, но живых родителей.

– Джош? – снова зову я, на этот раз чуть громче, и прохожу через гостиную на кухню.

Тишина. Наверное, Джош решил сделать перерыв и заснул.

– Джош?

Внезапно из ванной – а может, из спальни, трудно сказать – доносится громкий стук. Опускаю на пол пакет с суши. Надо убедиться, что все в порядке… Дверь в спальню резко открывается, на пороге стоит Джош. Он замирает, уставившись на меня словно на привидение.

– Лора, что ты здесь делаешь? Почему не позвонила?..

Трусы-боксеры. Взъерошенные волосы. Он откашливается и торопливо закрывает дверь в спальню.

Зачем? Что я там не видела? Он один, так что… Он ведь один?

Мы смотрим друг на друга, но его зеленые глаза не выражают никаких чувств. Выражение его лица остается абсолютно спокойным.

– Я тебе писала, но потом у меня разрядился аккумулятор и телефон упал в унитаз… – тараторю я, думая совсем о другом.

Джош проводит рукой по чисто выбритому подбородку, и я замечаю отпечатки помады. На подбородке, на губах.

– Пожалуйста, скажи, что это не то, о чем я думаю, – указываю на розовые следы, и Джош судорожно трет лицо, кажется, прекрасно понимая, о чем речь. Мне становится нехорошо. Значит, он не один.

– Не могу, – резко говорит он и опускает руку, больше не пытаясь стереть помаду.

Хочется задеть его побольнее: оскорбить или наорать. Но я стою и молчу.

Самое плохое не то, что в кровати моего парня лежит другая женщина. А то, что это ранит меня меньше, чем должно бы. Но мне все равно больно. Чувствую, как меня заполняют ощущение пустоты, бессилие, боль… и, кажется, злость. Да, точно. Сильная злость. Я злюсь не потому, что Джош предпочел другую, а потому, что поступил как трусливый козел. Ему надо было со мной порвать, а не спать с другой, скрывая от меня. Измена хуже расставания: изменяя, ты будто намеренно ранишь партнера. Не секрет, что любовь проходит, отношения заканчиваются. Но зачем завершать все так? Такого никто не заслуживает. Это… унизительно. То, как поступил со мной Джош… да, я злюсь. Злость лавой течет по моим венам.

По крайней мере, он не стал отрицать и лгать. При мысли об этом хочется рассмеяться. Он и не мог: я поймала его с поличным. Но даже начни он лгать или оправдываться, хуже бы уже не стало. Или я ошибаюсь?

– И давно это продолжается?

– Не думаю, что…

– Твое мнение перестало интересовать меня две минуты назад, Джош, – резко перебиваю я и тяжело сглатываю, ожидая ответа.

Сжав губы в тонкую линию, он молча изучает мое лицо, после чего неохотно отвечает:

– С новогодней ночи.

Сначала я думаю, что ослышалась или Джош оговорился. Наверняка сейчас он скажет, что допустил ошибку – помимо той, которая у него в спальне. А потом до меня доходит, что он почти три месяца встречается с другой.

– Ого, – шепчу я и, не сдержавшись, кривлю лицо.

Я не отвожу взгляд от Джоша. За все время наших отношений та новогодняя ночь была первым праздником, который мы провели порознь. Я была с Джесс в Берлине, а Джош… а Джош не придумал ничего лучше, чем трахнуть кого-то.

– Послушай, я хотел…

Жестом заставляю его замолчать и делаю глубокий вдох, обняв себя. Господи, зла не хватает!

– Что ты хотел? Рассказать мне правду? Брось. Мы вместе почти четыре года. Я думала, мы выше этого. А еще думала, что ты хороший парень и не трус. Жаль, что ты облажался сейчас, а не несколькими годами раньше. – Качаю головой. – Значит, ты изменяешь мне с новогодней ночи? Это мерзко, – голос срывается, и я замолкаю. Некоторое время никто из нас не говорит ни слова, и в квартире наступает такая тишина, что было бы слышно, как упала булавка.

– Она спит? Я с ней знакома? – интересуюсь я, но тут же даю задний ход: – Нет, даже знать не хочу. Ты… Ничего не хочешь сказать мне напоследок?

Глядя мне в глаза, Джош открывает рот, но в следующую секунду закрывает. Он кажется немного… потерянным, раскаявшимся. Но ничего не говорит. Ни единого проклятого слова. После всех лет, которые мы были вместе, после того, что он сделал, ему нечего мне сказать.

Чувствую печаль и разочарование.

Вот теперь мне по-настоящему больно.

– Уверена, вы друг друга заслуживаете, – шепчу я и уже громче добавляю: – Знаешь что? Суши я заберу с собой.

Я показываю Джошу средний палец, хватаю пакет с едой и, пройдя в коридор, быстро одеваюсь. Потом бросаю ключ от его квартиры на полку и решительно отцепляю от связки ключей запасной от своей квартиры.

Я думаю, что Джош бросится за мной, чтобы хотя бы создать видимость, будто его мучает совесть, или потому, что у него остались ко мне какие-то чувства. А может, он наконец соберется с мыслями, наконец найдет слова, которые стоит сказать. Но этого не происходит. Приходится признать: видимо, наши отношения закончились не сегодня. Нет, не сегодня…

Я просыпаюсь около полудня. У меня опухли глаза и раскалывается голова, и лежу я на старом узком диванчике. Уйдя от Джоша, я долго гуляла, погруженная в мысли, ничто вокруг больше не казалось мне ни красивым, ни волшебным.

Мы с пакетом суши, письмом из Финикса и изрядной долей праведного гнева допоздна бродили по улицам. Поужинав на скамейке у «Ферри-Плаза», откуда открывается вид на мост Бэй-Бридж, я отправилась домой, где меня ждал лишь испорченный телефон, лежащий в миске с рисом.

Я в любом случае уеду. Каким бы прекрасным ни был Сан-Франциско, больше ничто не удерживает меня в этом городе. Ничто.

Сегодня я расторгну договор аренды. Я не сделала этого раньше, потому что думала остаться здесь подольше – поддержать Джоша во время экзаменов и посмотреть, что приготовило нам будущее. Я собиралась бороться за наши отношения. Когда-то я очень его любила. Но если подумать… все изменилось. Уже довольно давно.

Джош мне нравился, с ним было легко и просто. Я с радостью проводила с ним время, но… любовь и страсть давно прошли, как и романтическое томление. Последнее время нас связывала скорее крепкая дружба, которой я очень дорожила (поэтому вчера и расстроилась), между нами царило полное доверие и взаимопонимание… Судя по всему, Джош думал иначе, раз последние три месяца растаптывал наши отношения. Дело не только в измене. Он хотел, чтобы я подстраивалась и шла на компромиссы, но сам не делал ни того, ни другого. По крайней мере, когда речь шла о том, чего хочу я. Джош любит развлекаться, любит срываться куда-нибудь, пробовать что-то новое. Я не встречала понимания, когда говорила, что устала и не хочу тусоваться, или когда строила планы дальше, чем на неделю вперед. Джош не любил обниматься, хотя я любила. А еще секс с ним потерял для меня свою привлекательность.

Джош перестал замечать мои желания, страхи и мечты. Мы больше не прислушивались друг к другу – да и разговаривали все меньше.

Меня со вчерашнего вечера мучает вопрос: почему я ничего не замечала? Как не поняла, что Джош мне изменяет? Может, он начал вести себя иначе? Стал относиться ко мне по-другому? А что насчет нашей сексуальной жизни? Стали ли мы заниматься сексом реже?

Эти размышления ни к чему не приведут. Я знаю, что не получу ответов, а значит, нужно перестать об этом думать и двигаться дальше. Сказать, конечно, легче, чем сделать… Но какой смысл мучить себя вопросами? Это Джош изменил мне, а не я ему. Я не виновата, что ничего не заметила. Я не сделала ничего плохого, в отличие от него. Он мог прийти ко мне… мог сказать, чего ему не хватает в наших отношениях или что хочет расстаться. Да, так ему и надо было поступить! Вместо этого он решил оставить все как есть, обманывая нас обоих. Сколько раз я лежала в его объятиях с тех пор, как он начал мне изменять? Даже думать об этом тошно. Паршивый ублюдок.

Приподнимаюсь с дивана, убираю с лица волосы и вдруг мне приходит мысль: нужно сделать тест на ВИЧ. Когда мы с Джошем только начали встречаться, я сдала анализы и попросила его сделать то же самое. Я сказала, что хотя и пью противозачаточные, но не буду спать с ним без резинки, пока он не сделает тест. Я не собиралась уступать и очень обрадовалась, когда Джош без колебаний согласился – он лишь подчеркнул, что всегда использует презервативы, а значит, у него не может быть ВИЧ. Его слова меня не убедили: ВИЧ-инфекцией можно заразиться даже при защищенном половом контакте. Вероятность, конечно, низкая, но она есть, и Джош знал это не хуже меня – ведь мы оба учились на медицинском. Кроме того, он мог солгать, что всегда использует презервативы. И, как теперь понимаю, это вполне вероятно. Пожалуй, сдам анализы и на другие распространенные заболевания, передающиеся половым путем. Один бог знает, пользовался ли Джош резинкой со своей новой пассией.

Вероятно, у меня паранойя, но к подобным болезням нужно относиться серьезно. Сегодня возможна терапия ВИЧ-инфекции, но она остается неизлечимой. И не стоит в таких вещах ссылаться на доверие или гиперчувствительность.

– Вот гадство, – бормочу я, протирая глаза. Чувствую себя разбитой, будто вчера сбросилась с моста Бэй-Бридж, а не любовалась им с безопасного расстояния, поедая суши.

Массирую виски кончиками пальцев. Все еще не могу полностью осознать, что вчера произошло. Что наши отношения закончились вот так. Мы не поговорили, ничего не прояснили. Джош исчез из моей жизни, и, что хуже всего, я понимаю: ничего смертельного не произошло. Иногда жизнь идет кувырком, как бы отчаянно ты ни старался придерживаться намеченного пути.

Тем не менее мне больно, и я бы солгала, если бы сказала, что все в порядке. Я скучаю по Джошу, даже если не хочу этого. Он долгое время был неотъемлемой частью моей жизни. Слишком долгое.

У меня на глазах выступают слезы при мыслях о нас – о том, как все начиналось и как закончилось, о том, чем мы дорожили, но потеряли, пусть даже наши отношения были далеки от идеальных, о том, как мы любили друг друга, хотя, наверное, для «долго и счастливо» нашей любви было недостаточно. Я ненавижу ситуацию, в которой оказалась. Честно говоря, никогда не думала, что со мной случится что-то подобное.

С одной стороны, хочется подняться и начать действовать, с другой – еще больше погрузиться в воспоминания, мысли и вопросы. Это нормально.

Это нормально!

Боль пройдет.

Я снова ложусь, укутываюсь в одеяло и включаю телевизор. Идет какая-то документалка, которая мне совсем неинтересна.

Смотрю на экран, сознание затуманивается, и я не замечаю, как уходит время. Минуты, часы. Этот мир пролетает мимо…

Глава 3

Лора

– Какого черта?

Прищуриваюсь, рассматривая то, что раздавила в руке. Быстро моргаю, чтобы прояснить зрение, и морщусь, когда вижу, что это чипсина. Смотрю вниз, понимая: она не одинока. Я, одеяло, диван – все в чипсах, а на полу влачит свое жалкое существование пустой пакетик «Читос».

Я заснула, сдавливая в руке чертовы чипсы. Вот гадство.

Все, хватит. Надо встать и принять душ. В идеале – взять себя в руки и начать налаживать свою жизнь. Я уже потратила на Джоша несколько лет этой самой жизни, теперь самое время двигаться дальше. Пожалела себя два дня, насмотрелась дурацких передач по кабельному – и хватит. Или три дня? У меня стерлось ощущение времени…

С отвращением отряхиваюсь от чипсов и шарю рукой по дивану, пытаясь нащупать мобильный телефон. Вдруг вспоминаю, что он все еще купается в рисе, потому что последние несколько дней я не испытывала ни малейшего желания с кем-то разговаривать. Мне хотелось тишины и покоя. Хотелось…

Понятия не имею, чего именно. Но точно знаю, что мне сейчас нужно. Двигаться вперед.

Делаю глубокий вдох, убирая с лица спутанные волосы. Мочевой пузырь напоминает о себе, поэтому я встаю с дивана и направляюсь в туалет. Потом решаю почистить зубы. Храни Вселенная того, кто изобрел зубную нить и жидкость для полоскания рта! В зеркало стараюсь не смотреть. К этому я пока не готова.

Возвращаясь в гостиную, замечаю плащ, который швырнула на пол, когда пришла домой. Поднимаю его, чтобы аккуратно повесить, и тут из кармана падает письмо, о котором я совершенно перестала думать.

Как я могла забыть о нем? Как могла забыть о своем будущем?!

Крепко сжимая конверт, я с высоко поднятой головой иду на кухню. Вытаскиваю телефон из миски с рисом. Он выглядит хорошо: сухой, без царапин. Хоть бы заработал… не уверена, что он включится…

Нетвердым шагом иду в спальню. У меня нет сил прибираться в гостиной.

В голове творится хаос. Вздохнув, падаю на мягкую кровать. Мои мысли одновременно навязчивые и туманные, логичные и запутанные. Они ничем мне не помогают – такие же смятенные, как и я сама. А сердце? Стучит. Громко и сильно. Словно так и не решило, глубокую ли рану ему нанесли. Всего лишь царапину, не заслуживающую внимания, порез, который заживет не сразу, или рваную рану – а вот ее придется зашивать. Мое сердце ранено, но не разбито. Это единственное, что меня радует. В конце концов, мы каждый день должны находить поводы для счастья, поэтому сегодня я решила радоваться этому.

Не ликовать же из-за сломавшегося телефона и того, что мой бывший оказался подлецом! Проклятье. Я уже два года как собираюсь купить новый смартфон – наверное, Вселенная намекает, что теперь самое время. Мой телефон слишком быстро разряжается и постоянно глючит. Характер у него непростой, если можно так выразиться.

Да, пришло время купить новый.

Откладываю письмо в сторону, потому что сначала хочу разобраться с телефоном. Надеюсь, сделаю это быстро. Со стоном беру стоящий на тумбочке ноутбук, кладу себе на колени и поднимаю крышку. Быстрое нажатие на клавишу – и экран загорается.

Мой телефон не привязан к определенному тарифному плану или контракту. Я предпочитаю пользоваться предоплаченной сим-картой, потому что не люблю платить за функции, которыми не пользуюсь. Выбираю более дешевую, но относительно новую модель смартфона, которая, надеюсь, прослужит так же долго, как прежняя. Доставка через два дня. Оплата через «Пэйпал». Идеально. Все, вопрос решен! Чувствую, как мне стало легче, и улыбаюсь, мысленно вычеркивая графу из списка дел под названием «Новая жизнь». Неплохо…

Улыбка спадает с моего лица, когда на значке «скайпа» появляется уведомление о непрочитанных сообщениях и пропущенных звонках. Открываю программу и чуть не падаю с кровати. На экране одно за другим выскакивают сообщения от сестры. Мне легко представить, как Джесс пишет каждое из них. Шутливые сообщения сменяются обеспокоенными, а последние полны ярости. «Очень надеюсь, что ты жива, – пишет она, – потому что я хочу прикончить тебя собственноручно». В последнем сообщении она довольно подробно описывает, что со мной сделает.

Склонив голову набок, растерянно щурюсь, вглядываясь в текст. Джесс хочет… поколотить меня, вырвать волосы, а потом переломать все кости до последней? Она хоть представляет, как это тяжело? В человеческом теле более двухсот костей… ах, вот оно.

«Не умничай, я и сама знаю, что их много!»

Сообщения поднимают мне настроение больше, чем все, что я делала последние два дня, – хотя, признаться, делала я немного. Подозреваю, сестра рассчитывала на иной эффект. Широко улыбаясь, звоню ей. Не проходит и пяти секунд, как Джесс берет трубку.

– Ты совсем спятила? – кричит она, вглядываясь в мое лицо – хочет убедиться, что я цела и невредима. По правде говоря, Джесс очень заботливая, просто сама об этом не знает.

– Я в порядке.

– Это изменится, когда я приеду!

– Да, в своих ста двенадцати сообщениях ты ясно дала это понять.

– Не умничай! – шипит она, указывая на меня пальцем. – Я волновалась, Лора. Очень волновалась.

Улыбка слетает с моего лица. Эти слова, легкая дрожь в ее голосе, выражение лица…

– Прости.

– Что, черт возьми, произошло? Ты собиралась мне написать несколько дней назад!

– Мой телефон утонул в туалете, а мой парень осчастливил своим вниманием другую девушку.

– Подожди. Что? – Джесс растерянно моргает.

– Да, именно то, что ты слышала.

Она округляет глаза.

– Джош… спит с другой?

Я некоторое время молчу, прежде чем ответить:

– Моя формулировка нравится мне больше.

– Значит, вы расстались? – Джесс выглядит так, будто не знает, что сказать… а потом неожиданно усмехается.

– Что из услышанного тебя так развеселило, скажи на милость? – Скрестив руки на груди, недоверчиво смотрю на сестру.

– Вы расстались.

– У тебя пластинку заело?

– Прости. Мне следовало проявить чуткость и притвориться расстроенной. – Она с грустным видом откашливается и смотрит на меня. – Мне очень жаль, что ты избавилась от этого легкомысленного придурка, без которого тебе будет лучше.

Молча пялюсь на сестру, разинув рот от удивления. Джесс невинно хлопает ресницами.

– Да брось. Я никогда тебе не лгала, а сказать, что Джош мне нравился или что он тебе подходил, было бы ложью.

– Ты никогда не отличалась чувством такта, но это грубо даже для тебя… В любом случае я и представить не могла, что ты о нем такого плохого мнения… И… не знаю. Почему ты раньше ничего не говорила, Джесс?

– А что я могла сказать? Я в тебя верю. Ты достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения и совершать ошибки. Я думала, ты скоро поймешь, что ошиблась в Джоше, – пожимает плечами она.

Я фыркаю:

– Ну, как видишь, я сама понятливость и догадливость. Мне пришлось застукать Джоша с любовницей, чтобы заметить, что у него роман.

– У тебя что, чипсы в волосах?

Торопливо провожу рукой по волосам, убирая их за уши.

– У меня были трудные дни, ясно? И вообще, не меняй тему!

– Неужели ты всерьез страдаешь из-за Джоша? Он тебе изменил. Люди не изменяют, если любят и готовы бороться за отношения. Он тебя не любил. Не так, как ты того заслуживаешь. Он принимал ваши отношения как должное и… – Она машет руками. – Даже не знаю. Как будто ты не представляешь особой ценности и тебя легко заменить. Нельзя мириться с таким, – подчеркнуто серьезно говорит Джесс, буравя меня взглядом. – Это не любовь. Ты должна быть единственной, а не одной из многих.

– Разве это не цитата из фильма с… как там его зовут?

– Не важно, – отмахивается сестра. – Это чистейшая правда. Ты замечательная девушка. Джош тебя не заслуживает. Он никогда тебе не помогал и не поддерживал. Черт, он делал то, что хотел, и ждал, что ты будешь подыгрывать. Чем ты, кстати, и занималась.

Хмурюсь, обдумывая эти слова.

– Все было не так уж плохо, – наконец говорю я, понятия не имея, зачем оправдываю бывшего парня. Может, на самом деле оправдываю себя. В конце концов, мы с Джошем встречались несколько лет и меня все устраивало.

Джесс фыркает.

– Когда он в последний раз что-нибудь для тебя делал? И я сейчас про важные вещи. Притащить посреди ночи полувялый веник, который увидел на заправке, не считается.

Думаю, думаю, думаю, но ничего не приходит на ум. Чувствую, как по щеке скатывается слезинка, и торопливо вытираю ее. Правда в словах Джесс ранит больше, чем предательство Джоша.

– Мы хорошо знали друг друга, были близкими друзьями и…

– Другом он тоже был не ахти каким. Он переехал в Сан-Франциско, не обсудив это с тобой, потом улетел на полтора месяца в Нью-Йорк на стажировку, не сказав ничего, забыл о твоем дне рождения и вашей годовщине. Лора, однажды он обиделся, потому что ты отказалась идти в индийский ресторан. А ведь у тебя аллергия на карри!

Я вздрагиваю. Сестра права – за последние несколько дней я и сама это поняла, но… Проклятье! Со вздохом протираю глаза.

– Так и есть, – признаю я, хотя не знаю, становится ли ситуация от этого лучше. Возможно, это не важно и мне стоит просто обо всем забыть.

– Ты открыла письмо? – интересуется Джесс, и я благодарна ей за смену темы.

– Нет. Я совсем о нем забыла. Звучит безумно, да?

– Не то слово. Сходи за ним.

– Оно рядом. Я собираюсь его открыть.

– Что, правда?

Киваю. Да, правда. Терять мне нечего, а вот приобрести кое-что я могу. Как минимум определенность.

Глубоко вздохнув, беру в руки конверт. После истории с Джошем он перестал казаться таким тяжелым. Конечно, я расстроюсь, не получив работу, но если это все-таки случится, по крайней мере, мне не придется больше переживать. Я в любом случае уеду отсюда и начну новую главу в жизни. Без сожалений, угрызений совести и необходимости кому-то угождать.

Впервые после расставания с Джошем меня охватывает желание действовать и что-то похожее на эйфорию.

Хирургически точным движением надрываю конверт. Звук рвущейся бумаги немного пугает, и мне не сразу удается вытащить письмо – приходится сделать паузу. Замечаю, что Джесс внимательно наблюдает за мной. Невзрачный лист с коротким печатным текстом сейчас решит, сбудется ли моя мечта.

Разворачиваю письмо и начинаю читать. Сердце громко колотится в груди, дыхание учащается, жар и возбуждение нарастают.

– Ну? – торопит Джесс. – Что там? Черт, ничего не видно!

Разинув рот, роняю письмо на кровать и невидящим взглядом смотрю в стену.

– Господи, ты меня с ума сведешь! Говори уже! Тебя взяли?

Сквозь меня словно проносится летняя гроза: меня переполняют чувства, а мысли звучат так громко, что заглушают голос сестры.

– Меня взяли, – шепотом говорю я.

– Что? – переспрашивает она.

Поворачиваюсь и смотрю на нее, чувствуя, что в горле встает ком.

– Меня взяли. С июля я буду работать в Уайтстоун. Я перееду в Финикс.

Зажимаю рот рукой, но не могу сдержать рыданий.

Джесс краснеет от прилива чувств, на глазах у нее выступают слезы.

– Я так тобой горжусь, – сдавленно бормочет она. – А ведь я говорила, что у тебя получится!

– Да, говорила, – киваю и широко улыбаюсь, думая: как хорошо все сложилось.

Перечитываю письмо снова и снова – до тех пор, пока не убеждаюсь, что не сплю. Потом мы с Джесс болтаем. О наших мечтах и планах на будущее. О прошлом – как о хороших временах, так и о плохих. Вспоминаем о вещах, которые хотели бы забыть, но не можем. И о вещах, которые почти забыли, но хотели бы помнить.

Проходит несколько часов, и меня накрывает усталость, а вместе с ней – удовлетворение, потому что этот разговор принес мне душевный покой.

Есть вещи, которые происходят, потому что должны произойти. Иногда они причиняют боль – чтобы потом жизнь изменилась к лучшему.

Глава 4

Лора

Три месяца спустя

Несмотря на распахнутые настежь окна, в квартире душно, пахнет пылью и старым ковром. Впрочем, это меня не тревожит: я рада, что переехала и могу начать жизнь с чистого листа – или с новой главы, называйте как вам больше нравится. Здесь меня ждет прекрасное будущее, Финикс – моя tabula rasa, на которой я могу написать все, что душе угодно.

Расторгнуть договор аренды, продать ненужный хлам и упаковать нужный оказалось куда проще, чем думала. Чувствую свободу, у меня за спиной словно крылья выросли! Сейчас я в своей новой квартире. Найти хорошее и недорогое жилье было не так-то легко. Я боялась, что первое время придется жить в мотеле, но несколько дней назад наткнулась на объявление о сдаче этой квартиры и оказалась первой в списке желающих снять ее. После телефонного разговора и отправки по электронной почте всех необходимых документов со мной согласились подписать договор. Дружелюбный агент по недвижимости сказал, что хозяин квартиры хотел побыстрее заключить сделку. Мне чертовски повезло.

В Финиксе все иначе, чем в Сан-Франциско. Этот город, расположенный посреди пустыни, обладает особой атмосферой, особой магией. Сегодня утром, когда я вышла из самолета, у меня по коже побежали мурашки. Я словно ощутила присутствие родителей, которые защищают меня. Финикс встретил меня жаркими объятиями. Нет, серьезно. Очень жаркими: пот стекает по моим вискам и шее и впитывается в футболку. У меня мокрые подмышки, но после третьей попытки я поняла – переодеваться бессмысленно. Особенно учитывая, чем я сейчас занимаюсь.

Вытираю лоб тыльной стороной ладони и замираю, прикрыв глаза. Телефон, лежащий неподалеку на коробке с вещами, начинает вибрировать. Взяв его, смотрю на экран. Сообщение от Джоша. За последние три месяца я получила от него около сотни сообщений, и все они выглядят одинаково.

«Ты еще не уехала? Пожалуйста, давай встретимся и поговорим. Я скучаю. Прости меня, Лора, мне очень жаль. Я совершил ошибку».

Я игнорирую его. Не ответила ни на одно из сообщений, кроме первого, в котором попросила оставить меня в покое. Написала, что хочу, чтобы мы были счастливы. Но не вместе. Джош, похоже, не придал значения моим словам, он продолжает упорствовать и не понимает, что «нас» больше нет. И никогда не будет. Что ж, по крайней мере, результаты моих анализов на ВИЧ и другие заболевания, передающиеся половым путем, оказались отрицательными. К счастью.

Глубоко вздохнув, качаю головой, кладу телефон в задний карман джинсов и выбрасываю из головы мысли о бывшем парне, возвращаясь к делам.

Мебель и коробки с вещами, которые я решила забрать с собой, доставили через два часа после моего приезда. Теперь я убираюсь и разбираю вещи. Начало июля, жарища стоит невыносимая, а кондиционер сломан. Хозяин заверил, что к концу месяца его починят. Надеюсь, так и будет. Мне, не привыкшей к подобной жаре, хочется только одного: распластаться по полу, вытянув руки и ноги, и страдать.

Вместо этого выхожу на балкончик, откуда открывается прекрасный вид на городские небоскребы, кусок пустыни и возвышающиеся вдалеке горы. Я надеялась, что меня освежит прохладный бриз – вроде того, что гуляет вдоль побережья Калифорнии, – но я в Аризоне и только теперь наконец осознаю это в полной мере. Финикс – мой новый дом, здесь жарче, влажность выше, пыли больше. Однако закат, представший перед моим взглядом, такой же красивый, как в Сан-Франциско. Мне хорошо, я словно родилась заново и нахожусь в свободном падении. Это и воодушевляет, и пугает одновременно. Но это не парализующий страх. Скорее предвкушение и волнение.

Закат окрашивает Долину Солнца в красно-оранжевые цвета, лучи отражаются от стекол высотных зданий, рассеиваясь во все стороны. Нет, этот закат не такой, как в Сан-Франциско. Он красивее – настолько, что у меня захватывает дух. Вечер завораживает, и я жадно вдыхаю воздух, любуясь палитрой красок и наслаждаясь теплом. Радуюсь, что наконец приехала туда, где мечтала оказаться после смерти родителей.

Я всегда хотела быть врачом. Ладно, признаюсь: некоторое время собиралась стать фотографом, а потом журналистом, но каждый раз возвращалась к медицине. Или она возвращалась ко мне, это как посмотреть. Когда понимаешь, что нашел «свое», такт, в котором бьется сердце, остается прежним, но мелодия меняется. Становится более проникновенной и уверенной. Полной предвкушения.

С Джошем такого не было… Нет, не хочу больше о нем думать. Ни сейчас, ни потом. Он все испортил. Впрочем, теперь понимаю, что наши отношения не продлились бы долго. Мелодия, которая звучала в моем сердце в присутствии Джоша, была красивой, но не говорила мне, что он – моя судьба. Джесс права, мне следовало раньше понять, что он не «тот самый».

Ничего страшного. Джош уже в прошлом.

На моем сердце осталась всего лишь царапина.

Не порез.

Не рваная рана.

Улыбаясь, я стою у перил, упершись в них руками, и обвожу взглядом окрестности. Моя квартира находится на последнем этаже небольшого жилого комплекса. Вы наверняка встречали подобные. Здесь есть бассейн, в котором с вероятностью пятьдесят на пятьдесят можно подцепить какую-нибудь инфекцию, есть управляющий – приятный малый, но в конечном итоге его работа приносит больше вреда, чем пользы, и, конечно же, любопытные соседи. Жилой комплекс на удивление красивый и аккуратный. Похоже, хозяин старается поддерживать порядок. Если верить полицейской статистике, уровень преступности в этом районе довольно низкий. Я, конечно, не из пугливых, но не хотелось бы, чтобы меня ограбили, похитили или убили, когда ночью я буду возвращаться домой после долгого дежурства, тяжелой смены в операционной или в неотложке.

Вздыхаю. Ох уж эта проза жизни…

К счастью, до больницы отсюда добраться довольно просто. Нужно дойти до остановки, а оттуда до центра города около двадцати минут езды на автобусе – в зависимости от пробок и времени дня. В общем, квартира расположена в удобном месте, она чистая, светлая и дешевая. Признаюсь, последний фактор играл немаловажную роль в моих поисках. Кредит, который я взяла на учебу, не такой гигантский, как у большинства студентов медицинского, но мне все равно потребуется некоторое время, чтобы его погасить. Да и вообще, зачем платить за дорогое жилье, если бóльшую часть времени я буду проводить на работе?

Осталось пережить субботу с воскресеньем и День независимости, который выпал в этом году на понедельник – из-за чего руководство Уайтстоун решило, что начать вводить меня в рабочий процесс лучше со вторника. Всего четыре дня и четыре ночи. И начнется моя новая жизнь.

Солнце опускается ниже, закатные лучи, заливающие окна, крыши домов и холмы, приобретают необычайно насыщенный красный цвет, и я впервые с тех пор, как узнала о зачислении на работу, чувствую слабость в коленях.

Я буду стараться изо всех сил, но мне еще предстоит многому научиться. Думаю, буду учиться до конца жизни. Порой эта мысль подавляет и парализует меня, усиливая сомнения и страхи. А вдруг мне здесь не понравится? Вдруг не смогу поладить с коллегами и начальством? Облажаюсь? Буду плохо работать? Смогу ли простить себе ошибки, которые обязательно совершу? Останусь в Финиксе навсегда или однажды уеду?

Нет смысла переживать об этом, но я ничего не могу с собой поделать: мысли повторяются, как музыка на испорченной пластинке.

Но на сегодня с меня хватит. Я не знаю ответов на все вопросы и не представляю, как усмирить хаос, творящийся в моей голове. Но я уверена: у меня все получится. Все будет хорошо.

Улыбаюсь, продолжая разглядывать город. Не хочу двигаться, но мне действительно нужно в душ. Кроме того, живот урчит, напоминая, что за весь день я ничего не ела. Два жалких маффина не в счет.

Чувствуя, что завтра у меня будут ужасно болеть все мышцы, отрываю взгляд от захватывающего зрелища и возвращаюсь в квартиру. Достаю телефон и, массируя ноющее плечо, заказываю пиццу с салатом.

Стоит завершить разговор, как телефон вибрирует и на экране появляется новое сообщение. На этот раз не от Джоша. К счастью.

«Как там пустыня?»

«Разве ты не должна быть в постели, сестренка?» – пишу, качая головой.

«Думала о тебе. Как ты?».

Джесс переживает за мое будущее не меньше, чем я сама, и за это я люблю ее еще сильнее. Улыбаясь, печатаю ответ:

«Не переживай. Доехала хорошо, заказала еду и сейчас пойду в душ. Кстати, индекс качества жизни в Финиксе довольно высокий, так что наверняка здесь здорово».

«Не неси чепухи. Там невыносимая жара».

Для Джесс любая температура, которая выше умеренной, – это «невыносимая жара».

«Я привыкну. Но сам по себе город – просто сказка».

Телефон звонит. На экране высвечивается имя Джесс, я быстро отвечаю.

– Ты ничего не видела, кроме аэропорта и своей квартиры, – говорит она вместо приветствия.

– И тебе привет, дорогая сестренка. И не умничай. Почему не спишь? Или ты уже встала?

– Я не умничаю, – ворчит она, и я смеюсь в ответ. – Мне не спится.

– У меня есть повод для беспокойства? – спрашиваю, садясь на коробку.

– Нет.

– Что случилось?

– Ничего особенного. Работы много. Не могу расслабиться.

– Хочешь поговорить об этом? Джесс, ты же знаешь, что я всегда готова тебя выслушать. Ты на год старше, но это не означает, что мне нельзя о тебе беспокоиться.

– Возьму на заметку. – Слышу ее тихий вздох. – Все хорошо, просто разные мысли в голову лезут. Особенно о маме с папой.

– Это из-за меня, да?

– Эй, даже не думай себя винить! Скоро все пройдет.

– Но если нет…

– То я позвоню, и мы поговорим, – отзывается она.

– Хорошо.

Надеюсь, она сдержит слово.

Джесс всегда было легче помогать другим, чем принимать помощь. Обычно она отмахивается от попыток ее поддержать. Хочет быть сильной. С тех пор как родителей не стало, сестра пыталась быть для нас с Логаном опорой.

– В твоей новой квартире есть все, что нужно?

– Да, практически. Не хватает лишь парочки мелочей. Здесь есть диван и кровать. А еще я привезла с собой фотокамеру, книги, кофеварку, кружки, термос и наши фотографии в рамочках. Это самое главное.

Джесс смеется:

– Хорошо. Позвони после того, как выйдешь на работу, ладно? Я хочу знать, как прошел твой первый день. Звони в любое время, слышишь?

Улыбаюсь, убирая волосы за ухо.

– Обещаю. Спокойной ночи. Люблю тебя.

– И я тебя, Лора. Сделай их там, слышишь?

Прыскаю со смеху. Кажется, Джесс забыла, что я лечу людей, а не калечу.

Глава 5

Лора

Наступает утро вторника. Несмотря на ранний час, на улице жарко. В переполненном автобусе, куда я втискиваюсь, держа в руке термос с домашним фраппучино, не продохнуть. К счастью, в глубине салона мне удается отыскать свободное место.

Переезд прошел хорошо, я даже почувствовала себя счастливой, но теперь снова нервничаю. Я не опаздываю, но приеду позже, чем планировала. Поначалу все шло замечательно, я была воплощением спокойствия – пока не поняла, что смотрю не на то расписание и, следовательно, не на то время. На свой автобус я опоздала, следующий не приехал, поэтому на остановке пришлось ждать долго. В больнице я буду к самому началу работы, и от этого мне не по себе. Я хотела приехать заранее, чтобы собраться с мыслями и бегло осмотреть ординаторскую, комнату отдыха и, если получится, палаты, но теперь придется прыгать с места в карьер.

Если бы знала, что все так обернется, не готовила бы три часа фраппучино и не танцевала под музыку из радио. Черт!

Делаю глоток из термоса и озираюсь по сторонам.

Пассажиры дремлют, смотрят в окно или прямо перед собой, погруженные в свои мысли. В автобусе царят тишина и покой, пока мужчина, сидящий через проход от меня, не заходится в кашле. Оглядываюсь на него. Он прочищает горло и затихает, но его лоб покрыт испариной. Это ни о чем не говорит: несмотря на кондиционер, в салоне душно, но мужчина вдобавок ко всему бледен как полотно, а его грудная клетка судорожно вздымается.

– Вы в порядке? – спрашиваю, забыв о волнении. Прежде всего я – врач. Ставлю термос на пол, чтобы освободить руки.

Мужчина не отвечает. Моргает несколько раз. Я напрягаюсь и поворачиваюсь к нему. Он по-прежнему не отвечает. Дышит тяжело и хрипло.

Затрудненное дыхание, нарушение поступления кислорода – слишком неспецифические симптомы.

– Вы меня слышите?

Наклоняюсь вперед, собираясь взять мужчину за руку, но он теряет сознание и падает так быстро, что я не успеваю его подхватить.

Вскочив, опускаюсь рядом с ним на колени. Остро чувствую рядом присутствие других пассажиров, но отгораживаюсь от них невидимой стеной. «Не думай, что за каждым твоим движением внимательно наблюдают!» – говорю себе. Потерявший сознание мужчина – вот о ком нужно беспокоиться.

Приподнимаю ему веки, чтобы взглянуть на зрачки, поворачиваю его в безопасное положение – на бок. Потом проверяю пульс и внимательно осматриваю лицо, шею, руки и грудь на наличие ран или кожной сыпи. Внутри меня словно щелкнул переключатель, память работает на пределе, и я вспоминаю все, что узнала за годы учебы.

Поверхностное учащенное дыхание, повышенное потоотделение, но внешних повреждений или травм не обнаружено. Мысленно перебирая варианты, завязываю волосы в хвост, чтобы не мешались, и проверяю горло: оно распухло. Анафилактический шок? Возможно, но еды или питья, которые могли бы стать триггером, рядом с мужчиной нет. Он принял какое-то лекарства? Его укусило насекомое? Впрочем, сейчас это не имеет значения. Если в ближайшее время не доставить его в больницу, нарушится циркуляция крови. Проклятье!

– Ему нужна помощь! – кричит кто-то.

– Что случилось?

– Это врач?

Не обращая внимания на удивленные взгляды, вопросы и взволнованные обсуждения, которые становятся все громче, набираю 911.

– Здравствуйте, говорит доктор Лора Коллинз из больницы Уайтстоун. Я нахожусь… – Оглядываюсь по сторонам. Черт, я совсем не ориентируюсь в этом городе! Вижу вывеску Художественного музея, а потом то, от чего сердце пропускает удар. Мы застряли в пробке. Вся улица перекрыта. Нет, нет, нет, этого не может быть!

– На Норт-Сентрал-авеню! – подсказывают мне, я киваю и повторяю:

– В автобусе, который едет по Норт-Сентрал-авеню в сторону центра. Мы напротив Художественного музея. Срочно пришлите скорую. Пациент – мужчина лет сорока пяти, похоже, у него анафилактический шок и… он задыхается, а мы застряли в пробке.

– Вызов принят, – слышу я, после чего убираю телефон и начинаю делать закрытый массаж сердца и искусственное дыхание. Двигаюсь, ни о чем не думая и только считая – тридцать компрессий, потом два вдоха. И так, пока не приедет скорая. Я оттачивала эти движения до автоматизма, но мне никогда не приходилось работать в жарком переполненном автобусе посреди незнакомого города, еще и волнуясь так, что желудок болезненно сжимается. А ведь сегодня мой первый день на новой работе!

После переезда мышцы болят, каждое движение дается с трудом, я на пределе возможностей, но сдаваться не собираюсь.

– Ну же, – бормочу я и, перед тем как сделать «вдох», снова проверяю у мужчины горло. Насколько могу судить, признаков попадания постороннего предмета в дыхательные пути нет, но они сильнее распухли. Пострадавший не может дышать – и искусственное дыхание тут не поможет. Выругавшись, продолжаю делать непрямой массаж сердца, но все напрасно. Никакой реакции.

Сколько времени прошло? Две минуты? Три?

Охваченная чувством отвратительного бессилия, сдерживаюсь, чтобы снова не выругаться.

Вдруг у меня не получится его спасти? Вдруг он…

– Вот тебе и на… В кои-то веки решаешь прокатиться на автобусе, садишься вздремнуть… Эй, дайте-ка пройти.

Растерянно поднимаю взгляд и вижу ворчащего мужчину, который протискивается между испуганными пассажирами, чтобы узнать, что происходит. Он немного выше меня, у него голубые глаза и светло-каштановые, спадающие на лоб волосы, на лице сосредоточенное выражение. Его движения, язык тела, манера поведения…

– Вы врач!

Это утверждение, а не вопрос. Мужчина бросает на меня быстрый взгляд и криво усмехается, наблюдая, как я ритмично нажимаю на грудь пострадавшего, пытаясь заставить его сердце биться.

– Симпатичная и смышленая. Ну надо же, – отзывается он и тут же забывает про меня. Чувствую прилив злости, хотя передо мной лежит человек, который сражается за жизнь, и на нас смотрят пассажиры автобуса.

– Подвиньтесь, – приказывает нахал и перегибается через меня.

Приходится прекратить массаж сердца.

– Если не продолжить реанимацию, которую вы сейчас прервали, мы его потеряем, – говорю сердито. – Скорая уже едет, и вы… Боже правый, что вы творите?!

В полном недоумении смотрю, как нахальный врач поднимает с пола мой термос, вынимает стальную соломинку и выпивает остатки фраппучино. Вот почему он хотел, чтобы я подвинулась!

– Вау, с карамелью, – он приподнимает брови. – Неплохо. Сами приготовили?

Не дожидаясь ответа, вытаскивает из кармана брюк перочинный нож, ловким движением выдвигает лезвие и придвигается к пациенту. Я возвращаюсь на прежнее место и продолжаю делать массаж сердца, но не могу оторвать взгляд от незнакомца, который держит в руках нож и мою соломинку. Через мгновение понимаю, что он задумал.

– Только не говорите, что собираетесь сделать коникотомию, используя нестерильную соломинку и крошечный инструмент, который достали из штанов!

Он смеется. Что здесь смешного?

– Мне кажется или ваши слова прозвучали двусмысленно? И для общего сведения, «инструмент», который у меня в штанах, отнюдь не крошечный.

Чувствую, как заливаюсь краской. Позади хихикают.

– О, – вдруг говорит он, неопределенно указывая на меня, – да вы же врач.

– Симпатичный и смышленый. Ну надо же, – передразниваю я и наклоняю голову, наблюдая за его движениями. Этому остряку необязательно знать, что я – всего лишь интерн и сегодня у меня первый рабочий день.

– Давайте вместе пообедаем, – внезапно говорит он, начиная искать место для коникотомии. Что он несет? Он точно врач, а не городской сумасшедший, который насмотрелся сериалов и теперь думает, что разбирается в медицине?

– Послушайте, у него может быть анафилактический шок. Он не дышит, сердце не бьется, слишком рискованно проводить коникотомию. Как я уже сказала, скорая в пути и…

– Хватит причитать. Если вы не заметили, разрез я уже сделал. Дыхательные пути распухли, поэтому все ваши манипуляции бессмысленны. Чтобы запустить сердце, необходим кислород. Ему нужно дышать, и я помогу. И потом, посмотрите в окно. Как думаете, когда приедет скорая и сколько мы будем добираться до больницы?

Приходится скрепя сердце признать, что нахальный врач прав. Движение остановилось. Похоже, где-то произошла авария.

В любом случае уже поздно спорить: он уверенным движением сделал надрез и теперь сосредоточенно вставляет в него соломинку. Когда соломинка оказывается достаточно глубоко и я заканчиваю реанимационный цикл, он вдыхает в нее воздух. Мы продолжаем реанимацию, но ничего не происходит… Секунды проходят. Сердце не отвечает.

– Дайте мне, – говорит незнакомый врач и сменяет меня. – А вы вдувайте воздух в соломинку.

Отстраняюсь и вдыхаю полные легкие воздуха. Мне начинает казаться, что я делаю недостаточно. Чувствую тошноту, напряжение медленно парализует тело, мои руки слегка дрожат. А вдруг этот мужчина не выживет? Вдруг я сделала что-то не так? Ошиблась или действовала недостаточно быстро? В голове полный хаос…

– Эй-эй! Не раскисайте! Я, конечно, не прочь сделать искусственное дыхание и вам – вы пахнете куда лучше, чем этот парень, и целуетесь, думаю, лучше, но с двумя одновременно мне не справиться!

Вскидываю голову и смотрю на наглого врача. Его слова вытаскивают меня из водоворота мыслей и заставляют рассмеяться.

Я вдыхаю воздух в соломинку, потом отстраняюсь.

– Думала, вы выносливый. Какая жалость, – произношу с трудом, стараясь выровнять дыхание.

– О, вы даже не представляете, насколько выносливый, – нахально отвечает он, но все его внимание сосредоточено на пациенте. Не могу не восхититься – каждое его движение наполнено уверенностью, в то время как я поддалась панике. После стольких лет учебы, после года практики на мгновение у меня в голове стало пусто. Рядом с этим незнакомцем я чувствую себя дурой.

Проходят секунды, но ничего не происходит.

– Давай же! – рычит он, потом наклоняется и, забрав у меня соломинку, вдыхает в нее воздух, продолжая бороться за чужую жизнь. – К слову, коллега, – усмехается он, – без коникотомии и без меня у него не было бы шансов.

Глава 6

Лора

Едва стою на ногах. Прошлой ночью спала я мало, ворочаясь в постели и пытаясь успокоить круговорот мыслей, потом эта сумасшедшая поездочка на автобусе… и теперь, совсем не ожидая, я опоздала на работу. В первый день. М-да, зря принимала утром душ…

– Извините, – бормочу я, случайно задев кого-то плечом и чуть не уронив свой рюкзак. В семь часов мне нужно было присутствовать на вводном брифинге. Уже двадцать минут восьмого. Ругаюсь так, что даже Джесс бы покраснела, услышав меня. Надеюсь, больше я не потеряюсь. Эта больница намного больше тех, в которых мне доводилось стажироваться, поэтому мне понадобилась целая вечность, чтобы найти комнату, где хранится форма…

Тот мужчина выжил – скорее всего, благодаря коникотомии нам удалось запустить его сердце. Не знаю, что раздражает меня больше: то, что я побоялась сделать коникотомию, или моя уверенность, будто без нее можно было обойтись. Как и следовало ожидать, пробка рассосалась быстрее, чем до нас добралась скорая. Суперврач позвонил в больницу и распорядился, чтобы на остановку прислали реанимационную бригаду. К тому времени, когда мы приехали, нас уже ждала команда врачей. Я не спросила его имени, а он, к счастью, больше со мной не заговаривал. Понятия не имею, где он работает. В этой части города есть и другие больницы, в первую очередь – известная детская. Не думаю, что когда-нибудь увижу его снова.

Впрочем, сейчас это наименьшая из моих забот…

Начиная паниковать, ищу нужную мне комнату и подавляю радостный возглас, когда замечаю указатель. Поворачиваю налево, прохожу вперед – и вот наконец я на месте.

Не стучась, распахиваю дверь. Все присутствующие резко оборачиваются, и я растерянно смотрю на их удивленные лица. Чувствую, как мои щеки становятся еще более горячими – теперь уже от стыда, а не от жары. Проклятье. Где врач, курирующий интернов? Судорожно озираюсь по сторонам, чувствуя, что желудок от волнения проваливается в пустоту. Брифинг еще не начался. Закрываю глаза, испытывая невероятное облегчение, и делаю глубокий вдох. Я опоздала, но, к счастью, мой начальник еще не прибыл.

Бормоча приветствия, закрываю дверь и ищу шкафчик. № 21, доктор Лора Э. Коллинз.

Неловкая тишина, воцарившаяся после моего появления, заполняется разговорами и шорохом одежды. Чувствую, как напряжение начинает понемногу отступать.

– Опоздать в первый же день – и при этом прийти вовремя. Впечатляет.

Обернувшись, вижу девушку, сидящую на скамейке перед шкафчиками. Она откладывает в сторону телефон и с интересом смотрит на меня. Карие глаза, черные волосы, собранные в высокий пучок, губы, тронутые красной помадой, изогнуты в усмешке, словно девушка еще не решила, нравлюсь я ей или нет. «Доктор Сьерра Харрис», – написано на бейджике. Ее шкафчик находится рядом с моим.

– Иногда все идет не по плану, – парирую я, начиная переодеваться. Побрызгав на себя любимым дезодорантом «Chloé», надеваю халат и кладу в карман пейджер. Потом достаю стетоскоп, рефлекторный молоточек и диагностический фонарик и запихиваю рюкзак в шкафчик.

Расчесываю волосы и убираю их в аккуратный хвост. Все это время Сьерра внимательно наблюдает за мной.

– Ты не отсюда, да? – раздается более дружелюбный голос. Закрыв дверцу шкафчика, оглядываюсь и оказываюсь лицом к лицу с изящной девушкой в очках. Она широко улыбается, отчего веснушки словно танцуют на ее щеках.

– А что, заметно? – спрашиваю, улыбаясь в ответ.

– Не то слово, – раздается у меня за спиной. Сьерра встает и подходит к нам. – По лицу видно, что пустыня вызывает у тебя стресс.

Думаю, нет смысла объяснять, что причина моего опоздания и жалкого вида заключается в другом.

– Меня зовут Мэйси. Мэйси Джонс. – Девушка в очках протягивает мне руку. – А вон там Джейн, Зина и Райан.

– Меня зовут Лора Коллинз. Я из Калифорнии.

– Правда? Я тоже! Из Лос-Анджелеса. А ты? – улыбается мне красивый парень с вьющимися каштановыми волосами.

– Из Сан-Франциско.

– Прекрасный город. Меня зовут Митч Ривера, но зови меня просто Митч.

Сьерра, закатив глаза, замечает:

– Вообще-то у каждого из нас бейджик с именем.

Сдерживаю усмешку. Поначалу Сьерра мне не понравилась, но сейчас она так похожа на мою сестру.

– Я Лора. Приятно познакомиться, – представляюсь я, и улыбка Митча становится шире. Он высокий, похож на спортсмена, а благодаря легкой манере общения невольно располагает к себе.

– Я так волнуюсь! – вырывается у Мэйси, которая то и дело поглядывает на дверь. Кажется, она нервничает сильнее, чем я. А вот Сьерра выглядит скучающей. Она нетерпеливо смотрит на простые часы у себя на запястье и бормочет:

– И почему все так любят опаздывать?

– Привет! – поворачивается к ней Митч. – А тебя как зовут?

Сьерра презрительно щурится и указывает на бейджик.

– Что ты здесь забыл, раз не умеешь читать?

– Девушка с характером, – присвистывает парень. – Люблю таких.

– Нет. С мозгами, – язвительно отвечает Сьерра, и мне приходится сжать губы, чтобы не расхохотаться.

– Ого, чувствую, между нами пробежала искра!

Митч показывает на себя и Сьерру, после чего приобнимает Мэйси за плечи, но та скидывает его руку со словами:

– Ты загораживаешь мне обзор!

– Кончай уже! Ты заметишь, когда кто-нибудь придет.

– Теперь мы знаем название твоего любимого порно, – вырывается у меня. Проклятье. – Э… ну, это… – Замолкаю, не зная, как объяснить, что это шутка из сериала «Бруклин 9–9». Сьерра впервые выглядит веселой, и меня это почему-то радует.

Дверь распахивается, и все замолкают – как и тогда, когда я неловко ввалилась в комнату. С той лишь разницей, что на этот раз тишина длится долго.

Все оборачиваются и освобождают место, давая пройти врачу и медсестре.

– Прошу прощения за задержку. Возникла чрезвычайная ситуация, которая потребовала моего присутствия, – говорит врач приятным низким голосом. У него едва заметный акцент, и мне требуется несколько секунд, чтобы определить, откуда он. Неужели британец?

Медсестра протягивает врачу папку, и пока тот изучает документы, я рассматриваю его. Высокий, выше Митча – где-то метр восемьдесят пять. Широкоплечий. Из присутствующих он единственный, кроме меня, кто одет во врачебный халат. Халат ему на удивление идет, выгодно оттеняя загорелую кожу, черные волосы и щетину. Обращаю внимание на его резко очерченные скулы и подбородок. На милую ямочку на подбородке. А еще у него очень красивые руки. Я считаю руки одной из самых красивых частей тела. Руки, глаза и подбородок. Джесс считает, что это мой фетиш.

– Как думаешь, это наш наставник? – тихо спрашивает Мэйси.

Киваю. Это единственное объяснение, почему он здесь.

– Как понимаю, все на месте. Отлично. Тогда давайте начнем. – Врач поднимает взгляд и поочередно смотрит на каждого из нас. – Меня зовут доктор Нэш Брукс, и с этой минуты я ваш наставник. Рядом со мной Эвелин Филдс, старшая медсестра отделения кардиохирургии. Она будет помогать вам по мере сил – и следить за вами так же пристально, как я.

Тяжело сглатываю, чувствуя, как эти слова грузом ложатся мне на плечи. Теперь все серьезно. Все по-настоящему.

– Раз вы подали резюме в Уайтстоун и получили работу, то наверняка знаете, чем будете заниматься. На всякий случай напомню: в первый год интернатуры к вам будут присматриваться. Напортачите – вам вынесут предупреждение. После третьего предупреждения ваша работа в этой больнице будет окончена.

Мэйси нервно сжимает руки, Митч выглядит серьезным и задумчивым, Сьерра… непохоже, что происходящее ей интересно. Не знаю, что испытывают остальные, но меня от слов доктора Брукса пробирает до мозга костей.

– Когда закончится небольшой ознакомительный период, вы будете работать в разных отделениях, хотя, конечно, со временем станете чаще получать распределения в соответствии со специализацией. Однако мы не хотим, чтобы вы сосредотачивались на чем-то одном. Поэтому вам предстоит работать в отделении кардиохирургии, торакальной хирургии, хирургии внутренних органов, отделениях неотложной помощи и травматологии, а также – со временем – и в других отделениях. Иногда по собственному выбору, но чаще – по назначению. Помимо этого, в течение первого года каждому из вас предстоит пройти шесть дежурств в скорой помощи. Я буду помогать вам по мере сил и возможностей. Обратите внимание, что в конце года эти выезды должны быть задокументированы, подписаны и подшиты к вашему делу. Мы понимаем, что это необычно, но хотим, чтобы вы получили как можно больше опыта. В Уайтстоун мы уже много лет практикуем такую систему в интернатуре, и она хорошо себя зарекомендовала. – По комнате проходит волна бормотания, и доктор Брукс добавляет: – Есть причина, по которой мы берем так мало интернов. Вы станете лучшими хирургами в стране, если успешно окончите…

– Тук-тук, – перебивает кто-то и, постучав по дверному косяку, заходит внутрь. Голос кажется мне смутно знакомым, и через мгновение я узнаю того, кто подходит к моему наставнику.

– Черт, – слетает у меня с губ.

Чувствую на себе любопытный взгляд Сьерры.

– Что? Неужто бывший любовник?

– Хуже, – растерянно отвечаю я. Почему мне так не везет?

– Что, Брукс, пугаешь ребятишек скучными речами?

Знакомая усмешка. Черт, черт, черт…

Доктор Брукс тяжело вздыхает.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он ровным голосом.

– Я возвращался из неотложки – бурное утро, все дела. Услышал из коридора твой чудесный голос и решил заглянуть. В конце концов, раньше за детишками присматривал Питерс, и это твой первый раз…

Пропустив ироничное замечание мимо ушей, доктор Брукс указывает на коллегу и представляет его нам:

– Знакомьтесь, доктор Йен Райс из отделения торакальной хирургии. С прискорбием сообщаю, что с сегодняшнего дня вы будете проводить с ним много времени.

– Я тоже тебя люблю, – с ухмылкой отзывается тот и оглядывается.

Мелкими шажками продвигаюсь к Митчу, чтобы спрятаться у него за спиной, но не успеваю. Да и потом, сложно затеряться на фоне остальных, когда «остальных» так мало.

Значит, его зовут Йен Райс. Отлично. Просто замечательно. А я наивно надеялась, что больше никогда его не увижу…

Наши взгляды встречаются. Йен, узнав меня, скрещивает руки на груди и расплывается в такой широкой улыбке, что, кажется, сейчас треснет. Я мечтаю провалиться сквозь землю – Йен не отводит взгляда, и все начинают это замечать.

– Точно уверена, что не спала с ним? – шепчет мне на ухо Сьерра, и я тихо вздыхаю. Пожалуйста, господи, пусть это окажется кошмарным сном! Пусть я проснусь, спокойно приму душ, вызову такси и приеду на работу вовремя, избежав происшествий.

Доктор Брукс, проследив за взглядом Йена… смотрит на меня. Нет, я определенно не сплю. Чувствую себя попавшей в ловушку.

Мой халат будто раскаляется, что нравится мне не больше, чем многозначительное поигрывание бровями (Йен) и пристальный взгляд (доктор Брукс). Вздергиваю подбородок и вызывающе смотрю на доктора Брукса. По правде говоря, я бы не смогла отвести взгляд, даже если бы хотела… понятия не имею почему. Я смотрю в его зеленовато-коричневые глаза и словно со стороны слышу свое дыхание. Чувствую, как сердце бьется все сильнее и сильнее…

– Во время смены ваш пейджер должен всегда быть включен, – продолжает доктор Брукс, вернувшись к теме брифинга, и меня охватывает такое облегчение, что я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать «спасибо!».

Мы продолжаем смотреть друг на друга, и я не знаю, что это значит.

– У тебя что-то с Нэшвиллом? – спрашивает Сьерра. Когда это доктор Брукс успел стать Нэшвиллом?

– У каждого из вас появятся свои пациенты. Мы будем видеться по меньшей мере раз в неделю на совместном обходе и планерке. Если вы в это время будете работать в другом отделении, я освобожу вас у дежурного врача.

– Типа меня, – добавляет Йен, широко улыбаясь.

– Помимо прочего, хочу добавить, что любые отношения, выходящие за профессиональные рамки, могут негативно сказаться на работе.

– Значит, секс исключаем. Тогда что они от тебя хотят? – удивляется Сьерра.

– Хотела бы я знать, – шепчу в ответ, и Сьерра тихо смеется.

– Доктор Брукс пытается сказать: не забывайте предохраняться, если решите познакомиться поближе.

– Йен, – предостерегающе говорит доктор Брукс. Похоже, эти двое хорошо друг друга знают, но не особо ладят.

– Что? – Йен поворачивается ко мне и подмигивает, а наставник буравит меня сердитым взглядом. Вижу, как у него ходят желваки, и открываю рот от удивления. У меня вырывается тяжкий вздох. Остальные принимаются хихикать и перешептываться.

Ну и денек, хуже некуда…

Через полчаса понимаю, что ошибалась, так думая.

– Ну привет, коллега, – говорит Йен, подстраиваясь под мой шаг.

Доктор Брукс проводит для интернов экскурсию по больнице, и я плетусь в самом конце. Совсем скоро нам назначат первых пациентов.

– Кто бы мог подумать, что мы увидимся снова!

– Никто, – отвечаю, стараясь сохранять спокойствие.

– Давай и правда пообедаем. Или поужинаем. Неподалеку есть фантастический итальянский ресторанчик.

– Нет, спасибо.

– Кстати, ты не говорила, что проходишь здесь интернатуру, – продолжает он.

– Вы не спрашивали, доктор Райс.

– Зови меня Йен. Как насчет пятницы? Скажем, часов в восемь?

– Нет, – остановившись, раздраженно смотрю на этого нахала.

– Что именно «нет»? – невинно спрашивает он, и я с трудом сдерживаю улыбку, потому что в обаянии ему не откажешь. Он мог бы показаться навязчивым, но не переходит черту.

– Все, – отвечаю я.

В моем голосе слышатся веселые нотки, поэтому ускоряю шаг, пока на нас не обратили внимания.

– Разве вы не должны быть у себя в отделении, доктор Райс? Сводить с ума пациентов? – «А не меня», – мысленно добавляю я.

– По идее, да. Но я решил дать им немного отдохнуть ради разнообразия и взглянуть на отделение кардиохирургии – и на новых интернов, доктор Лора Коллинз, – он почти игриво произносит мое имя.

С досадой качаю головой.

– Вы ставите меня…

– Ты.

– Что?

– «Ты ставишь меня», – поправляет Йен.

Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к нему.

– Послушайте, сегодня мой первый день, а вы ставите меня в неловкое положение. Похоже, доктор Брукс вас не очень любит, а значит, будет не в восторге, если я буду с вами общаться.

– А, так ты об этом думала.

В замешательстве хмурюсь.

– Думала о чем?

– О том, чтобы «общаться» со мной.

– Вы невозможны! Вы со всеми женщинами так разговариваете? И если да, неужели это работает?

– Ты улыбаешься и еще не отвесила мне пощечину, поэтому я бы сказал, что работает. – Йен засовывает руки в карманы халата и неторопливо меряет шагами коридор. – Не бойся Нэша. Мы вместе проходили здесь интернатуру. Его уже закончилась, моя – закончится через несколько месяцев. И он, кстати, зануда.

– Люблю зануд, – парирую, не подумав. Черт, я лишь хотела его подразнить!

– О, так тебе нравится Нэш? – спрашивает Йен. – Интересно.

В его присутствии мне нужно следить за словами!

– Я этого не говорила! Значит, вы тоже интерн?

– Ненадолго. Кстати, торакальная хирургия довольно сложная.

– Как и любая другая.

– Предпочитаешь гамбургеры или пиццу?

– Господи боже!

– Я Йен, но можешь называть меня и так, – шутит он, небрежно пожимая плечами. На нас уже начинают оглядываться; доктор Брукс скоро заметит, что я его не слушаю.

– А индийскую кухню любишь? А мексиканскую? – не отстает Йен, и я не могу расслышать ни слова из того, о чем рассказывает мой наставник. Этот суперврач меня с ума сведет…

– Если я приму ваше… – Взгляд Йена становится серьезным, и я поправляюсь, понимая, что иначе это никогда не закончится: – Ты оставишь меня в покое, если я приму приглашение?

– Ужин.

– Коктейль.

– Обед.

– Два коктейля, – возражаю я.

– Минимум три и перекус.

Интересно, о чем сейчас рассказывает доктор Брукс? Мне показалось или я услышала что-то о списке дежурств?

– Ну хорошо, – сдаюсь я.

Йен протягивает мне телефон и просит набрать мой номер.

– Разве в рабочее время можно пользоваться мобильными телефонами?

– Скажем так: это не поощряется.

– Ты понимаешь правила как тебе удобно, да?

Йен изображает удивление, но его взгляд говорит «да».

– Давай я лучше запишу твой номер, – предлагаю вполголоса, пытаясь слушать доктора Брукса.

– Нет уж. Сама ты никогда не позвонишь.

Йен прав. Проклятье. Беру у него телефон, думаю дать ему чужой номер, но отказываюсь от этой идеи. Я не могу так поступить. Вздохнув, сохраняю номер и возвращаю телефон.

– Спасибо, Лора, – весело отвечает Йен. – С нетерпением жду нашего свидания.

– Это не свидание, – возражаю я, хотя мы оба понимаем, что это свидание.

– Доктор Коллинз, похоже, вы думаете, что обойдетесь без моих указаний?

Замираю, услышав доктора Брукса, который обращается ко мне. Черт возьми.

– Ну что ж, мне пора, – бормочет Йен, давая задний ход. Он подносит руку к уху, словно держа трубку, одними губами произносит: «Я позвоню» – и исчезает.

Замечательно.

Перевожу взгляд на доктора Брукса, но не могу разглядеть и намека на эмоции у него на лице. Либо все не так плохо, либо у меня неприятности. Второй вариант звучит правдоподобнее.

Тяжело сглотнув, говорю:

– Конечно, нет. Прошу прощения.

Чувствую благодарность, когда доктор Брукс продолжает экскурсию, вместо того чтобы отчитать меня перед всеми. Мэйси сочувственно улыбается, а Сьерра довольно показывает большой палец.

У меня свидание с суперврачом, которого я встретила сегодня утром. Его зовут Йен Райс, и он работает в отделении торакальной хирургии – здесь, в Уайтстоун. Я не совсем понимаю, как это произошло. Похоже, сегодня я притягиваю всевозможные неприятности и проблемы.

Запрокинув голову, издаю стон. Потом делаю глубокий вдох и следую за остальными, сосредотачиваясь на том, для чего я здесь, на работе.

Нам передают дела пациентов. Конечно, мы будем отчитываться перед главным врачом своего отделения, но, по сути, нас бросают в воду, ожидая, что так мы научимся плавать. Пусть даже первые недели нам будут помогать опытные врачи и медсестры. Опыт собирается по крупицам. Нужно смотреть и учиться и прежде всего – делать самому.

Наступает очередь Митча. Он получает все необходимые документы и отходит в сторону. Я остаюсь последней.

Проходит целая вечность, прежде чем доктор Брукс отрывается от бумаг и поднимает на меня глаза.

– Доктор Коллинз.

Он произносит мое имя и делает шаг ко мне, отчего я начинаю нервничать еще больше.

Некоторое время мы молча смотрим друг на друга. Доктор Брукс скользит взглядом по моему лицу, словно пытаясь отыскать ответ на неизвестный вопрос. Под этим взглядом мне становится не по себе, и я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

У доктора Брукса шрам на нижней губе, и мне вдруг становится интересно, как он появился. Я больше не в университете, не на практике, я буду работать в новом месте с новыми людьми. Начну с нуля. Пока мои дела идут ужасно, поэтому с этой минуты я должна делать все, что в моих силах, чтобы исправить ситуацию.

Открываю рот, чтобы что-то сказать, нарушив неловкое молчание, но доктор Брукс меня опережает:

– Вы возьмете часть моих пациентов, а также двоих… нет, троих человек из отделения торакальной хирургии. Я буду контролировать их лечение вместе с доктором Александрой Пайн. Если доктор Пайн окажется занята, я полностью возьму это на себя. Если возникает экстренная ситуация – звоните мне. Если чего-то не знаете или не можете сделать сами – звоните мне. Если появятся новости или вам в голову придет какая-нибудь идея – звоните мне. Помните: если вы совершите ошибку, то ответственность за нее понесу я. Вам все ясно?

– Я не тупая и на слух не жалуюсь.

Широко распахиваю глаза. Я что, сказала это вслух? Поверить не могу! Доктор Брукс делает шаг ко мне, и я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него.

Делаю глубокий вдох. Это не самая глупая ошибка, которую я сегодня совершила, но определенно самая опасная: от доктора Брукса исходит приятное тепло, а еще от него потрясающе пахнет – сандаловым деревом и дорогим кофе. Вдыхаю полной грудью. Этого запаха и выражения зелено-карих глаз оказывается достаточно, чтобы на мгновение я потеряла голову.

– Отлично. – Доктор Брукс склоняет голову набок, как кошка, готовясь к прыжку, и я вижу, как играют желваки на его скулах. – Для врача это огромный плюс.

Глава 7

Нэш

«Йен, я тебя прикончу», – крутится у меня в голове еще долго после того, как Йен ушел. Смотрю на Коллинз. Про себя я всегда называю коллег по фамилии, так проще. Но, как это обычно бывает, есть исключения – и Йен в их числе.

Коллинз смело встречает мой взгляд, пока я пытаюсь собраться с мыслями. Возможно, мне следовало отчитать ее за дерзость, но, честно говоря, я так удивился, что не нашелся с ответом. Сарказм – это моя защитная реакция, рефлекс.

Коллинз стоит передо мной. Ее открытый взгляд полон любопытства. Почти вижу, как крутятся шестеренки у нее в голове. Чувствую тонкий цветочный аромат и понимаю, что оказался слишком близко. Но отстраняться не спешу и окидываю Коллинз изучающим взглядом.

Эта девушка во вкусе Йена – белокурые волосы, большие голубые… нет, серо-голубые глаза, румяные щеки, вздернутый нос. Однако сарказм не входит в число качеств, которые он ценит. Йен предпочитает женщин, с которыми легко. Это одна из причин, почему он спит почти исключительно с коллегами. Такие отношения здесь не приветствуются, но никто не питает иллюзий, что их возможно запретить. В конце концов, у нас такая работа, что мы проводим дома куда меньше времени, чем в больнице, и многие поддаются обаянию Йена. Его девиз: «Зачем тратить время зря?» В Уайтстоун достаточно женщин. Получается максимальный результат при минимальных усилиях. Я сначала пытался объяснить Йену, что так нельзя, нельзя нарушать правила, но потом оставил это. Йену всегда было плевать на правила, и за все время, что мы знаем друг друга, он ни капли не изменился. И Йену все сходит с рук.

Почему я вообще об этом думаю?

– У вас остались вопросы, доктор Коллинз?

– Я могу принимать решения о лечении ваших пациентов?

– Они больше не мои пациенты, а ваши. Что касается вашего вопроса, я ответил на него во время вводного инструктажа.

Коллинз краснеет, но взгляд не отводит и немного приподнимает подбородок.

– Я отвлеклась.

– Да, заметил, – сухо отвечаю я.

Коллинз вздыхает, и ее черты немного смягчаются. Она устало потирает виски, и мне приходится сдержать улыбку. А ведь это только ее первый день. Стоит ли сказать, что легче со временем не станет? Учитывая путь, который она проделала, чтобы попасть сюда, она и сама должна это знать.

– Послушайте, доктор Брукс, думаю, мы с вами… – говорит Коллинз, качая головой, и морщится, словно от зубной боли, – …начали не с той ноги. К слову, у меня было сложное утро. Обычно меня нельзя назвать ненадежной или невнимательной. Только в исключительных ситуациях.

Камешек в огород Йена, но…

– Тогда не позволяйте себе оказываться в таких ситуациях. Докажите, насколько вы внимательны, пунктуальны и целеустремленны. Раз вы решили спасать людей, делайте это как следует. В этой больнице жизнь каждого имеет значение. Вот, – передаю личные дела. – Начните с мистера Хэнсона, он в палате номер триста двадцать два.

Коллинз серьезно кивает, сжимая в руках стопку бумаг, и торопливо уходит. Сейчас она вернется, потому что…

– Мне в другую сторону, – бормочет она, и я улыбаюсь, когда она снова проходит мимо. Нельзя допустить, чтобы Йен – или кто-то другой – разрушил ее мечты. Сделав глубокий вдох, провожу руками по волосам и тру затылок, а затем иду в регистратуру, где обычно отдыхает медперсонал.

И что же я вижу? Господи, следовало выбросить его из окна кардиохирургии на четвертом этаже или, еще лучше, из окна гинекологического отделения на седьмом.

– Йен, чтоб тебя!

Повернувшись ко мне, он пожимает плечами и вскидывает руки.

– Я ничего не делаю, стою болтаю с Беллой. Я сказал, что она красавица, умница и должна работать в моем отделении. Отныне и навеки.

Изабелла Дейнс, смеясь, закатывает глаза, а потом кивает и одаривает меня милейшей улыбкой. Изабелле сорок девять, у нее двое взрослых детей. Она счастлива в браке и, на мой взгляд, излишне потакает Йену. Изабелла говорит, что он похож на ее младшего. Очаровательный, но с ветром в голове.

– Привет, Белла, – здороваюсь я. – Йен прав, сегодня ты выглядишь сногсшибательно.

Изабелла, подмигнув, уходит к себе в кабинет. Йен непринужденно прислоняется к стойке регистратуры, и я следую его примеру.

– Это единственное, в чем ты прав, – добавляю я. – Какого черта? Хочешь распугать интернов в их первый день?

– Не будь занудой, Нэш. С Лорой я познакомился сегодня утром, еще до твоей впечатляющей речи.

– Хватит нести чепуху.

Йен смотрит на меня с видом оскорбленной невинности и демонстративно хватается за сердце.

– Нет, серьезно! Речь была отличная. Не шучу. Я и правда проникся и даже расчувствовался. Твои слова тронули меня до глубины души.

– Боже, за что мне это, – ворчу я, протирая глаза, и смотрю на Йена. – Не понимаю, как тебя до сих пор не прикончили. Честно не понимаю.

– Это мой талант. А если серьезно, я не знал, что Лора будет здесь работать, – говорит Йен.

– Что?

– Правда. Кое-что произошло, поэтому она опоздала.

– Она не опоздала, – раздраженно отвечаю я, но потом задумываюсь. – Я опоздал. Произошло ЧП, и мне пришлось задержаться в операционной.

– Да пофиг, – Йен скрещивает руки на груди. – Так вот, сегодня утром Лора села в мой автобус…

– Ты приехал на автобусе? Что случилось с твоим любимым корветом? Неужели умудрился разбить?

– Отдал детку на техосмотр. Выяснилось, что у нее проблемы с тормозами, поэтому ремонт занял больше времени, чем я рассчитывал. Айзек ждет кое-какие детали, поэтому я смогу забрать ее не раньше завтра. И я бы никогда не разбил свою малышку. – Йен трясет у меня перед носом пальцем.

– И что? Ты успел довести новенькую, пока ехал с ней в автобусе?

– Ревнуешь? – глупо улыбается Йен.

Не удостаиваю его ответа. Через некоторое время он понимает, что я собираюсь молчать, откашливается и, поигрывая лежащей на стойке ручкой, рассказывает:

– Я дремал, слушая музыку, – ты же знаешь, как я ненавижу автобусы… В какой-то момент я открыл глаза – может, потому, что мы остановились, может, потому, что меня подташнивало, понятия не имею – и увидел, как Лора пытается откачать одного из пассажиров. У него не было пульса, вероятно анафилактический шок. Я провел экстренную коникотомию.

– Что? Какими инструментами? Неужели без этого было никак?

– Перочинный ножик и соломинка. – Он, кажется, доволен собой. – Не смотри так на меня. Да, без этого было никак, иначе мужчина бы умер. Мы застряли в пробке, и скорая бы не успела приехать. Не сомневайся, Лора еще в автобусе высказала все, что думает по этому поводу.

– И правильно. А вдруг бы что-то случилось?

– Согласен. А вдруг бы больной умер, – отзывается Йен, вкладывая в эти слова такой тонкий юмор, что мне остается лишь покачать головой.

– И называй ее «доктор Коллинз».

– Ого, Нэш. Тебе не помешало бы расслабиться.

– Это больница, а не дом терпимости. Хватит соблазнять молоденьких докторов и разбивать им сердца, – говорю я, хотя и знаю, что Йен всегда ясно выражает свои намерения. Он не дает пустых обещаний. Либо от Коллинз ему нужен лишь секс, либо он по-настоящему влюбился. Мне не нравится ни один из вариантов.

– Ого, да ты ревнуешь! Это что-то новенькое. Хочешь поговорить об этом?

Этот парень убивает меня. Собираюсь огрызнуться, но тут у Йена пиликает пейджер. Он вытаскивает его из кармана, смотрит на экран и отталкивается от стойки регистратуры.

– Боюсь, этот разговор придется отложить. Мне пора, – бормочет он, убирает пейджер и хлопает меня по плечу. – Не переживай. Все мы взрослые люди. Увидимся позже.

Надеюсь, что нет. Я способен переносить Йена в очень ограниченных количествах.

Он, не останавливаясь, окликает меня:

– Лора хорошо справилась. Я бы даже сказал, прекрасно.

Он дразнит меня, пытается вывести из себя. И, черт возьми, у него это получается.

Глава 8

Лора

Главное – не паниковать. Смена только началась, а значит, день может стать еще хуже.

Меня ждет первый пациент. Быстро просматриваю документы, которые получила, и решаю на время оставить их в регистратуре. В конце коридора мелькает доктор Брукс, скрываясь за углом. Воспользовавшись случаем, знакомлюсь с медсестрами: Изабеллой Дейнс и Софи Вегой. Стойка регистратуры большая, полукруглая, с подсветкой. Сбоку от нее доска с информацией и картой. Уайтстоун является одной из самых старых больниц в стране, но здание регулярно ремонтируют, так что оно отвечает всем современным стандартам. Это одна из причин, почему у Уайтстоун такая хорошая репутация – не считая того, что здесь прекрасные специалисты.

Палата номер 322. Вот она. Продезинфицировав руки, мы с мисс Вегой стучимся и входим.

– Здравствуйте, мистер Хэнсон. Меня зовут доктор Коллинз, а это мисс Вега, ваша медсестра, – поприветствовав пожилого мужчину, бегло просматриваю его историю болезни, чтобы получить представление, с чем предстоит иметь дело. – Как вы себя чувствуете?

– Что за дурацкий вопрос? – Мистер Хэнсон тяжело дышит. – Думаете, я бы лежал здесь, если бы чувствовал себя хорошо? – Одышка, ясно. – Нет, конечно.

Я люблю свою работу, но теряюсь, когда дело доходит до общения с пациентами. Я часто говорю что-то невпопад и задаю неверные вопросы. Каждое мое слово – как шаг по минному полю.

– Вы точно врач? – спрашивает мистер Хэнсон.

Оторвавшись от истории болезни, отвечаю:

– Да, точно.

Мистера Хэнсона доставили около получаса назад с острой дыхательной недостаточностью. Ни температуры, ни других симптомов. Только диспноэ. В анамнезе у больного проблемы с сердцем, а значит, диспноэ может быть вызвано целым рядом причин, некоторые из которых опасны для жизни. Поэтому мистера Хэнсона немедленно поместили в палату интенсивной терапии.

– Не груби, Фрэнк! Стоило мне всего на минутку отлучиться… – Ко мне подходит пожилая женщина и окидывает мистера Хэнсона сердитым взглядом. – Не обижайтесь на моего мужа, он так шутит. – Она садится на краешек кровати.

– Нет, Рут, я говорил совершенно серьезно! – возражает мистер Хэнсон.

Не могу не улыбнуться. Какая милая пара! Каждый их жест, каждый взгляд, которым они обмениваются, наполнен любовью. Видно, что они очень привязаны друг к другу.

– Доктор, скажите, что с моим мужем? – спрашивает миссис Хэнсон.

– Сначала нам нужно провести дополнительное обследование, чтобы сузить область возможного заболевания. Когда у вас начались трудности с дыханием?

– Точно не знаю. Вчера, – бормочет мистер Хэнсон.

– Ничего подобного! Фрэнк уже несколько дней жалуется на одышку. – Жена гладит его руку.

– У вас есть другие жалобы, кроме затрудненного дыхания? – Подойдя к кровати, достаю стетоскоп. – Пожалуйста, поднимите рубашку, чтобы я могла послушать ваши легкие.

– Мне уже задавали эти вопросы, – ворчит мистер Хэнсон, но потом отвечает: – Нет, больше меня ничего не беспокоит. – Садится прямо и задирает рубашку.

– Фрэнк!

– Ладно-ладно! Я чувствую легкую усталость, на прошлой неделе у меня была простуда, но теперь все прошло.

– Пожалуйста, покашляйте. – Он послушно выполняет мою просьбу. – Еще разок. – В легких слышен хрип. – Спасибо, можете опустить рубашку. Последние несколько дней вас мучил кашель?

– Да, но несильный.

– Очень даже сильный! – возражает его жена. – А еще у него болела голова.

Мистер Хэнсон кивает, подтверждая слова супруги.

– Вы забыли упомянуть об этом в отделении неотложной помощи, – говорю я. Он молча отводит взгляд. Я уточняю: – Кашель сухой или влажный?

Мужчина морщится и заходится в кашле.

– Сухой, – выдавливает он.

– Хорошо. Мисс Вега возьмет у вас кровь на общий анализ. Потом вам сделают рентген грудной клетки, чтобы я могла изучить ваши легкие и исключить некоторые заболевания.

– У меня что-то серьезное?

– Нельзя сказать, пока нет анализов. Не волнуйтесь раньше времени. Постарайтесь отдохнуть, ладно?

Мистер Хэнсон кивает, а его жена рассыпается в благодарностях.

– Я… – До нас доносятся громкие и, кажется, сердитые голоса. – Я зайду к вам позже.

Торопливо сделав несколько пометок в истории болезни и передав ее мисс Веге, выхожу в коридор и пытаюсь определить источник шума. Крики слышатся из палаты, которая расположена напротив.

Дверь приоткрыта, но я из вежливости стучусь, хотя сомневаюсь, что меня кто-нибудь услышит. Войдя, вижу бородатого мужчину лет тридцати. Громко ругаясь, он с возмущенным видом закрывает рукой повязку на торсе. Возле его койки стоит одна из моих коллег. Интерн из моей группы. Мы виделись сегодня утром.

– Ну наконец-то! – восклицает мужчина, с облегчением смотря на меня. Доктор Зина Аван тоже смотрит на меня и тоже – с облегчением.

– Что здесь происходит? – осторожно спрашиваю Зину, но она не успевает ответить, потому что пациент снова начинает кричать:

– Приведите мне врача!

– Мистер…

– Оуэнс, Кент Оуэнс, – представляется мужчина.

– Доктор Аван – врач, – с улыбкой говорю я.

Мистер Оуэнс язвительно смеется и указывает на Зину пальцем:

– Я не допущу, чтобы меня лечила такая, как она.

– Мистер Оуэнс, я всего лишь осмотрю ваши хирургические швы, и мы вас выпишем, – объясняет Зина – судя по интонации, уже в сотый раз.

Не понимаю, что смущает пациента, пока тот не заявляет, яростно потрясая пальцем:

– Держите свой платок от меня подальше!

Удивленно таращусь на мистера Оуэнса. Он что, серьезно? Не хочет, чтобы Зина лечила его, потому что она носит хиджаб? Чего именно боится этот мужчина? Что хиджаб оживет и задушит его?

– Позвольте уточнить: вы не хотите, чтобы вас осматривала доктор Аван, – указываю на Зину, – потому что она носит платок?

– Именно. Осмотрите меня вы, а она пусть уйдет, – ворчит мистер Оуэнс.

Я упираю руки в бедра, начиная злиться по-настоящему.

– Иными словами, вы считаете, что наличие хиджаба делает человека плохим врачом?

– Их надо запретить! – кричит мистер Оуэнс.

Взглянув на покрасневшую от гнева Зину, я даю ответ, который кажется мне единственно правильным в этой ситуации. По словам доктора Брукса, жизнь каждого человека имеет значение. Это подразумевает и наши.

– Доктор Аван – хороший врач. Иначе ее бы здесь не было. Хиджаб никак не влияет на ее профессионализм. Она не станет лучше, если снимет его, и не причинит вам вреда, если не снимет. Платок – не страшное чудовище, он вас не съест и не покалечит. Его наличие или отсутствие вас не касается.

– Но… – пытается перебить меня мистер Оуэнс, но я поднимаю руку и продолжаю:

– Либо вы позволите доктору Аван убедиться, что ваш хирургический шов не воспалился, либо останетесь без осмотра и покинете больницу по собственному желанию.

Тяжело дышу, а сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Хочу добавить, что он ведет себя глупо, но не успеваю.

– Думаю, этим все сказано, – раздается голос у меня за спиной.

Вздрогнув, резко оборачиваюсь и вижу доктора Брукса. Он спокойно выдерживает мой взгляд, после чего кивает и выходит из палаты. Интересно, как долго он там стоял?

– Что за… Это… это… какое хамство! – в исступлении бормочет мистер Оуэнс, но в его голосе слышатся неуверенные нотки.

Растерянно смотрю вслед доктору Бруксу.

– Спасибо, – слышу рядом и поворачиваюсь к Зине.

– Не за что. Ты в порядке?

Зина дружелюбно улыбается.

– Конечно. В общем и целом. Я совру, если скажу, что это случилось со мной впервые… – И это чертовски грустно. – Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста, – отвечаю я совершенно искренне.

– И я очень рада, что доктор Брукс тоже меня поддержал. Это здорово. А теперь попробую еще раз… – Подмигнув мне, Зина поворачивается к пациенту и спрашивает: – Итак, мистер Оуэнс, что решили? Дадите себя осмотреть или будете выписываться на свой страх и риск?

Улыбаясь, я выхожу из палаты и беру медицинскую карту следующего пациента.

Пять часов спустя зайдя в кафетерий, падаю на стул рядом со Сьеррой.

– Паршиво выглядишь, – говорит она.

– Спасибо, ты тоже, – отзываюсь я, вонзая зубы в рогалик с сыром.

– Вот, выпей.

Сьерра пододвигает мне энергетик. Взяв банку, делаю резкий глоток, о чем тут же жалею.

– Бр-р-р, это еще большая гадость, чем здешний кофе!

– Зато эффект мгновенный, – со смехом отвечает Сьерра и допивает энергетик, пока я устало массирую шею. – А вообще, то варево и кофе не назовешь.

– Что есть, то есть. Как твои пациенты? – спрашиваю, с любопытством глядя на нее.

Сьерра откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

– У одного деменция. Приходится постоянно объяснять, кто я и почему он в больнице. Это раздражает почти так же сильно, как расстраивает и пугает. Один раз я сказала, что он выиграл поездку на море и ждет здесь трансфер. Он обрадовался, и это было лучше, чем в пятый раз сообщать, что у него рак четвертой степени и метастазы уже проникли в печень, желудок и легкие… И что никто к нему не придет, потому что его жена давно умерла, а других родственников не осталось.

Наша работа бывает как прекрасной, так и ужасной. Жизнь каждого человека имеет значение – но, к сожалению, каждого мы спасти не можем. Сьерра тяжело сглатывает, но быстро берет себя в руки:

– А как твои пациенты?

– Полет нормальный. Никаких серьезных травм и болезней, поэтому ничто пока не давит на меня эмоционально. Но много бумажной работы.

– Не то слово… По крайней мере, система у них здесь хорошая. Ты уже видела график дежурств?

– Да, мельком. Грядут ночные смены.

Сьерра кивает.

– У меня тоже. Надеюсь, меня не поставят в одно дежурство с Митчем или Райаном.

– Почему? – спрашиваю, дожевывая рогалик.

– Митч меня раздражает. Если он и дальше будет нести чушь, я ему язык вырву, – злобно улыбается Сьерра. – Случайно, конечно.

– Ну да, ну да, – посмеиваюсь я.

– Райан… Его я пока не раскусила. Думаю, он не создан для такой работы. Слишком нервничает. И заставляет нервничать остальных. У меня от одного его имени глаз дергается.

Сьерра, наклонившись вперед, кладет руки на стол и опускает на них подбородок. Выбившийся из пучка локон темных волос падает ей на лицо.

– А теперь рассказывай. Что случилось утром во время собрания? Спектакль был что надо – Санта-Барбара отдыхает.

– Рада, что тебе понравилось.

– Ты спала с одним из наших докторов?

Закатив глаза, вытираю рот салфеткой и комкаю ее.

– Довольно личный вопрос, учитывая, что мы познакомились только сегодня.

Сьерра, выгнув бровь, уточняет:

– Предлагаешь задать его завтра?

– Очень смешно. И нет, я не спала ни с одним из них. А что плохого, если бы спала?

– Ничего, – пожимает плечами Сьерра. – Можешь перетрахаться хоть со всей больницей, если хочешь, главное – потом расскажи.

– Не знала, что мы уже настолько подружились.

– Потому что мы познакомились только сегодня? – Она улыбается. – Если мы не будем дружить, рехнемся здесь. На чем ты хочешь специализироваться?

– Не понимаю, какое отношение это имеет к теме, но… думаю о кардиоторакальной хирургии.

– Черт возьми! Выбери ты что-нибудь другое, мы могли бы стать настоящими подругами. Но теперь ты будешь моей соперницей.

Мы обмениваемся улыбками, понимая, что для нас это не главное. Куда важнее, что мы нравимся друг другу.

– А теперь выкладывай, что у тебя с нашими докторами.

Вздохнув, рассказываю, что произошло сегодня утром.

– Недурно, – говорит Сьерра, выслушав мою историю.

– Что именно? – растерянно спрашиваю я.

Она садится прямо и расправляет плечи.

– Ну, для человека, пережившего такой стресс, ты выглядишь очень недурно.

Она надо мной смеется. Вот и отлично.

– Ты пойдешь на свидание с торакальным хирургом?

– С Йеном?

– О, ты уже зовешь его по имени? А ведь совсем недавно он был «доктором Райсом». Надо придумать для него прозвище. Доктор Брукс у нас «Нэшвилл»…

– Ты же понимаешь, «Нэшвилл» – слишком очевидное прозвище?

Сьерра фыркает.

– Ничего подобного. Оно настолько очевидно, что неочевидно. Ты уж мне поверь.

– Не думаю, что…

Пиликает пейджер. Посмотрев на него, чувствую, как сердце уходит в пятки. Проклятье…

– Мне надо бежать, – говорю я, вскочив со стула, и несусь к лифтам. Поднимаюсь в отделение и мчусь по коридору в палату 322, молясь, чтобы не было слишком поздно.

Палата заполнена медперсоналом, один из медбратьев пытается увести жену мистера Хэнсона.

– Фрэнк? Пожалуйста, скажите, что с моим мужем! Фрэнк! – зовет она, пока медбрат уговаривает ее уйти.

У кровати стоит доктор Брукс.

– Коллинз! Где вас черти носят?!

У меня нет удовлетворительного ответа, а мой пациент, похоже, чуть не умер от удушья, поэтому я молча дезинфицирую руки и включаюсь в процесс.

– Что случилось?

– Острая дыхательная недостаточность и сильный кашель, – сообщает доктор Брукс.

– Нам удалось его стабилизировать, – говорит медсестра, передавая мне результаты общего анализа крови, который только что пришел. Высокий уровень воспалительных процессов в организме. Температуры нет, но есть истощение, усталость, головные боли. Симптомы слишком неспецифические. Я предполагала воспаление слизистой оболочки бронхов, но теперь…

– Черт! – бормочу едва слышно и, схватив рентгеновские снимки, начинаю их изучать. Доктор Брукс становится рядом.

– В медицинской карте сказано, что вы подозреваете бронхит.

– Да, было дело.

Разглядываю снимки, и они подтверждают мысль, которая только что пришла мне в голову.

– Это не бронхит, а пневмония.

Доктор Брукс, забрав у меня снимки, рассматривает их.

– Ни температуры, ни мокроты, – бормочет он, словно разговаривая сам с собой.

– Пациент не демонстрирует классические симптомы.

Доктор Брукс переводит взгляд на меня.

– Атипичная пневмония.

Киваю. Это объясняет то, что мы нашли на рентгеновских снимках, симптомы и резкое ухудшение состояния.

– Какой метод лечения вы предлагаете?

– Я бы начала с антибиотиков широкого спектра и сделала анализ мочи на антиген легионеллы. Потом можно будет назначить бронхоальвеолярный лаваж, чтобы исключить легионеллезную пневмонию.

Внимательно выслушав, доктор Брукс кивает:

– Приступайте.

Глава 9

Лора

– Нет, я не сплю! – с криком подскакиваю я. Растерянно моргаю и оглядываюсь по сторонам, вытирая собравшуюся в уголке рта слюну. Я работаю всего третий день, а уже устала. Невероятно.

– Я видел, что ты спишь, соня, – отзывается Митч, доставая из шкафчика контейнер, и подсаживается ко мне за полукруглый стол у стены.

– Ха-ха. Я просто на секунду закрыла глаза.

– Повторяю: я видел, что ты спишь. И слышал. Ты очень мило храпишь. Как маленький медведь – панда, там, или коала.

Хмурясь, беру со стола телефон. На экране высвечиваются новые сообщения от Джесс и Логана. А ведь я не успела ни ответить на старые сообщения, ни позвонить!

Сначала читаю, что пишет Логан, и пытаюсь собраться с мыслями.

«Привет, это снова я. Уверен, ты жива и невредима и, наверное, очень занята, но Джесс на грани инфаркта. Она достала меня по горло, поэтому позвони ей. Люблю тебя».

Отлично. Ладно, делать нечего. Пишу Логану: «У меня все хорошо, спасибо» – и читаю сообщения сестры. Двенадцать новых с вечера вторника. Неплохо, но не рекорд. Я знаю, что Джесс волнуется.

«Господи, Лора, неужели так трудно ответить? Хотя бы раз? Напиши „все ок“, большего не жду. Это всего пять букв. Черт, я согласна даже на смайлик».

Джесс ненавидит, когда в сообщение вставляют смайлики. Не текстовые смайлики, а те желтые шарики. Они ее жутко бесят.

«Очень надеюсь, что сейчас ты спасаешь чью-нибудь жизнь. Или занимаешься сексом. В противном случае нет тебе оправдания».

У меня вырывается смешок, и я ловлю на себе любопытный взгляд Митча. К счастью, он ничего не говорит. Если не ответить Джесс сейчас, не позднее понедельника она будет в Финиксе и устроит мне ад на земле.

«Тебе нужно поговорить с кем-то о выражении эмоций, Джесс. Ты очень… экспрессивна. У меня все хорошо. Спасла несколько жизней, но секса у меня еще меньше, чем сна, – или наоборот? Даже не знаю. Люблю тебя. Надеюсь, у тебя все хорошо. По крайней мере, после того, как я написала».

Ставлю смайлики после каждого предложения и чувствую, как настроение улучшается. Отправляю сообщение Джесс и быстро пролистываю остальные входящие. А это от кого? Неизвестный номер. Один пропущенный звонок. Молюсь, чтобы это оказался не Джош.

«Завтра у нас свидание (коктейль, 3 шт.). Не забудь. Встретимся здесь?»

Перечитываю сообщение и открываю приложенную ссылку с адресом. Йен. Он же собирался мне позвонить… Нет, я рада, что он не позвонил, а прислал сообщение, – так мне будет проще отказать. Честно говоря, надеялась, что он забудет.

«Не могу, у меня до семи смена».

Это правда. И если завтрашняя смена окажется такой же утомительной, как сегодня, я буду мечтать лишь о том, чтобы доползти до кровати. В любом случае я не смогу приехать на встречу раньше девяти. Придется заехать домой и переодеться, потом вернуться в город и… от одной мысли об этом мне становится плохо.

На экране появляется новое сообщение.

«Тогда давай после смены. Жду с нетерпением».

Похоже, Йен не сдастся. Проклятье. Засунув телефон в карман халата, раздраженно вздыхаю.

– Все хорошо? – спрашивает Митч с набитым ртом.

До меня доносится божественный аромат еды, и я невольно придвигаюсь ближе.

– Да, пойдет. Что у тебя там? – Указываю на контейнер.

– Домашняя энчилада.

Приподнимаю брови в восхищении.

– Надо же. Хирург, умеющий готовить.

Митч, улыбаясь, протягивает мне вилку.

– Попробуй.

Ему не приходится повторять дважды – в последний раз я ела утром, а сейчас уже вечер.

– М-м-м, божественно… – блаженно вздохнув, пододвигаю к себе контейнер. Открывается дверь, и в комнату отдыха с мрачным видом входит Сьерра.

– Отдай! – смеясь, требует Митч.

– Не обращайте на меня внимания, продолжайте оргию, – хмыкает Сьерра, ее голос звучит раздраженно и расстроенно.

Митч продолжает смеяться, а я говорю:

– Это лучше, чем оргия, поверь.

– Знаешь по личному опыту? – интересуется Митч, отнимая контейнер и возвращая меня на грешную землю.

Обиженно поджимаю губы.

– А вот теперь не скажу.

Сьерра смеется – коротко и невесело, а потом вынимает что-то из шкафчика и быстро закрывает дверцу.

– Лора ничего не смыслит в оргиях. Куда ей.

Она садится на скамейку, нервно проводя руками по волосам и лицу.

Я подхожу к Сьерре. Она всегда грубовата, но сегодня – больше обычного. К тому же видно, что очень расстроена. Мы знакомы всего несколько дней, но иногда встречаешь людей, которых будто знаешь целую жизнь.

– Что случилось, керида? – с набитым ртом спрашивает Митч, когда я сажусь рядом со Сьеррой. Она оборачивается и указывает на него пальцем.

– Перестань меня так называть. Я догадываюсь, что значит это слово, и мне оно не нравится.

Митч усмехается, но ничего не отвечает, а я решаю не объяснять Сьерре, что на самом деле он назвал ее «дорогая».

– Перестань смотреть на меня щенячьими глазами, Лора. Я в порядке. – Она облизывает губы и делает глубокий вдох. – Это наша первая неделя. Мы не друзья… по крайней мере, не настоящие друзья. Мы просто работаем вместе. Соревнуемся друг с другом, ясно?

Недавно она говорила совсем иначе! Ее слова жалят, как укус пчелы, но я понимаю: она нападает только потому, что чувствует себя загнанной в угол. Несколько дней назад Сьерра была другой. Наверняка случилось что-то плохое! Я молчу и жду, надеясь, что она решит выговориться.

– Нам свойственно ошибаться, – тихо произносит она через некоторое время, и я слегка подталкиваю ее плечом, как всегда делала Джесс, когда хотела меня утешить.

– Конечно, свойственно. Мы же люди, а не роботы.

– Ему стало плохо. Я сделала все возможное, я была рядом и ввела ему лекарство… черт! В медицинской карте не говорилось, что у него аллергия на пенициллин! Мне следовало заново собрать анамнез!

– Держи. Тебе это нужнее, чем мне.

Внезапно перед нами оказывается Митч, протягивая Сьерре контейнер с едой, который совсем недавно забрал у меня.

– Еда не изменит случившееся, но тебе станет легче. Поверь.

Сьерра буравит контейнер взглядом, но сидит неподвижно. Тогда я забираю его и ставлю ей на колени, одними губами говоря Митчу «спасибо».

– Поешь. А потом возвращайся к работе. Ты сильная, ты сможешь.

Встав, я иду вместе с Митчем к двери, но на пороге оборачиваюсь.

– Сьерра? – Жду, когда она посмотрит на меня, и продолжаю: – Может, иногда мы и соревнуемся, но прежде всего мы – коллеги. Это куда важнее. И… – Улыбаюсь. – Готова спорить, ты уже привыкла ко мне и не считаешь такой уж плохой. Я всегда тебя прикрою, подруга.

Сьерра закатывает глаза, но, прежде чем выйти в коридор, я успеваю заметить ее улыбку.

Возможно, мы со Сьеррой останемся лишь коллегами. Но как знать… Вдруг я в первый же день нашла подругу? В любом случае мы должны поддерживать друг друга. Эта работа может сломить и опустошить, и, если никто не поможет, рано или поздно неизбежно свихнешься. Сьерра сама так говорила. Мы работаем под давлением своих и чужих требований и желаний, ежедневно сталкиваясь с тяжелейшими вещами: болезни, ограниченные возможности и тупиковые ситуации, страдания и смерть. Если мы будем сражаться друг с другом, то уже никому не сможем помочь.

С моего появления в Уайтстоун проходит несколько долгих, наполненных работой дней. Хотелось бы сказать, что я привыкла и чувствую себя увереннее и спокойнее, что заполнять медицинские документы – крайне веселое занятие, или что я выучила названия производителей используемых здесь лекарств и мне больше не приходится искать, что представляют собой те или иные таблетки…

На это уйдет время. Время, много терпения и упорный труд. Работа не тяжелее учебы, просто… они отличаются.

Теория, которую я вызубрила, знания, которые у меня есть… взяты из образцовых историй болезней, диагнозов и методов лечения. Это числа, проценты и уравнения. Если у пациента X проявляются симптомы XY, то он болен XYZ. А если симптомы нетипичны? Если болезни накладываются одна на другую и симптомы сбивают с толку? Вдруг пациент тебя обманывает? Люди лгут, причем постоянно. Столько вероятностей и возможностей… ошибиться. К такому нельзя подготовиться.

Выискивая нужную медицинскую карту, впервые за долгое время чувствую, что совсем ничего не знаю – как тогда, когда только поступила на медицинский.

Мои знания ничего не стоят, если у меня не получится преодолеть разрыв между теорией и практикой, если не смогу их использовать, чтобы лечить пациентов. Думаю, мне придется работать над этим годами, живя с ощущением, что однажды я допущу ошибку. Что появится пациент, которого не смогу спасти. Что кто-то умрет. Умрет из-за меня.

Этот день неизбежно настанет. Я давно его жду. Он меня изменит. Оставит рану. Наложит отпечаток. Но надеюсь, он меня не сломает.

– Невозможно, – бормочу вполголоса, растерянно опустив руку на тележку с документами, которая стоит возле стойки регистратуры.

– В этой больнице возможно все! – раздается чей-то голос.

Из-за угла неожиданно выглядывает медбрат и наклоняется ко мне. Подпрыгнув, сдавленно вскрикиваю, заставляя парня улыбнуться.

– Простите, не хотел вас напугать. Я могу чем-нибудь помочь? Вы уже довольно долго копаетесь в документах, доктор Коллинз.

Разглядываю медбрата, пытаясь отдышаться. Он выглядит моим ровесником. Приятная улыбка, аккуратный внешний вид, русые волосы с рыжеватым отливом, зеленые глаза… Я его знаю! Да, точно, я уже видела его раньше! Это он заботливо ухаживал за мистером Хэнсоном после того, как я поставила бедняге неверный диагноз, и мило успокаивал миссис Хэнсон. К счастью, лечение дало положительный эффект и теперь пациент шел на поправку.

– Да, я… спасибо. Я доктор Лора Коллинз, одна из новых интернов, – протягиваю ему руку. – Простите, что не представилась раньше.

– Грант Мастерсон, – представляется медбрат. – Ничего страшного. Я не из обидчивых. – Заговорщически подмигнув, он наклоняется ко мне и добавляет: – И все же позвольте дать вам небольшой совет: медицинский персонал – люди нежные и ранимые. Скорее всего, вам часто будет требоваться наша помощь, поэтому представьтесь всем работникам отделения, если вы еще не успели. Просто из вежливости, понимаете?

Мне ужасно неловко. Он прав, и я виновато улыбаюсь.

– Да. Поверьте, мне очень жаль. Эта неделя была… сумасшедшей. Вчера я так устала, что заснула в душе и проснулась только тогда, когда стукнулась головой о плитку… – Прикусываю язык. – Я сказала куда больше, чем собиралась, – признаюсь смущенно и, указав на тележку с документами, говорю: – Я ищу медкарту миссис Хелен Татум из палаты триста двадцать один. Надеялась, что она окажется здесь. Возможно, ее взял кто-то из медперсонала, чтобы вписать новые показания, поэтому я не могу ее найти. Похоже, я ее потеряла и, поверьте, ненавижу себя за это.

– Ясно. Разрешите? – Грант указывает на тележку с папками, и я торопливо уступаю ему место.

– Прошу. Буду целую неделю носить вам кофе, если найдете медкарту…

Мои слова вызывают у него улыбку.

– Вы же знаете, что кофе – единственная в больнице жидкость, которая никогда не заканчивается?

– О да, но… даже машинное масло вкуснее здешнего кофе.

– Упаси вас бог сказать это при Эдит! Она очень для нас старается. Или вы про кофе из ординаторской? А, правда… кофе там такой же.

– Ой! – Оглядываюсь по сторонам. – Эдит меня не слышала?

– Нет. Она работает в кафетерии и каждый день разносит кофе по отделениям. Она считает это своей миссией. Но воскресенья Эдит проводит с дочерью и не работает, поэтому кофе готовит тот, у кого находится свободная минутка… – Он смотрит на меня. – Вы, главное, не говорите ей, что кофе вкуснее всего по воскресеньям.

– Не скажу. И, эм… давайте перейдем на «ты»? – Мне неловко об этом просить, но я не люблю, когда мне «выкают».

– Да, конечно. Мне так даже проще, – весело говорит Грант, а потом выпрямляется и задумчиво кусает губу, уперев руки в бока. Он все обыскал. – Медкарты здесь нет. Полагаю, в картотеке ты уже смотрела?

– Да, поэтому я в таком отчаянии. – Расстроенно тереблю волосы. – Мне нужно осмотреть миссис Татум, и я не знаю, можно ли поставить ей катетер.

Грант растерянно смотрит на меня, и я объясняю:

– У миссис Татум скользящие вены. Когда вчера брала у нее кровь, она кричала так, словно я ее убивала. Не думаю, что сегодня будет иначе.

– А, так это была твоя пациентка, – зло улыбается Грант.

– Прошу, лучше ничего не говори.

– Со временем станет легче, поверь. Но если хорошо попросишь, могу взять миссис Татум на себя. Пациенты меня любят.

– Ты такой скромный, – фыркаю я.

– Скромность никого не украшает, – серьезно отвечает Грант.

Мы заливаемся смехом и все еще смеемся, когда в конце коридора появляется бледный как полотно врач. Он быстрыми шагами направляется к нам, обходя медсестер и родственников, которые используют последние минуты времени, отведенного на посещение больных.

– Новенький интерн. Как и ты, – бормочет Грант.

– С чего ты взял? Может, это врач, который начал работать в больнице совсем недавно…

Врач, о котором мы говорим, кажется знакомым – несмотря на то, что находится достаточно далеко от нас.

– Нет, это интерн, поверь. Вас окружает такая аура… знаешь, которая почти кричит: «Пожалуйста, пусть никто не заметит, что я не знаю, что делать». У тебя, кстати, она тоже есть. Но не такая сильная, как у него. – Грант кивком указывает на моего коллегу.

– Райан? – здороваюсь я.

Не уверена, что его так зовут, но он останавливается, и я понимаю, что не ошиблась. Это доктор Райан Сандерс, один из нашей группы. Сьерра рассказывала о нем. Но до сих пор наши пути почти не пересекались.

– Все хорошо? – спрашиваю у Райана.

– Да… то есть… обязательно будет, – бормочет он себе под нос.

Бледный, испарина на лбу и над верхней губой, расширенные зрачки, дрожащие руки… Неужели у него вегетативный криз?

– Тебе стоит присесть, – серьезно говорю я, а Грант уже протягивает ему стакан воды. А у парня быстрая реакция. Но Райан не успевает выпить воду. По всем признакам понимаю, что сейчас произойдет. Он зажимает рот и отшатывается.

Его выворачивает. Да, прямо в коридоре. Да, на стойку регистратуры. Содержимое его желудка оказывается на белом стекле и частично – на полу, выложенном кремовой плиткой.

Проклятье. Поддерживаю Райана, чтобы он не упал.

– Предлагаю новую сделку. Я займусь миссис Татум и ее венами, а ты здесь приберешься, – говорит Грант, с легким отвращением осматривая картину бедствия. Тихо фыркаю, помогая Райану выпрямиться. К нам, приоткрыв от удивления рот, подходит медсестра. Кажется, ее зовут Эллен Мартенс.

– Ни за какие коврижки, – говорю я и уже серьезнее добавляю: – Один из нас должен помочь ему добраться до ординаторской. Пусть выпьет воды и приляжет. Если вегетативный криз не пройдет, кровообращение не нормализуется и рвота не прекратится, нужно будет восстановить баланс жидкости в организме.

– Я им займусь!

Медсестра уводит оцепеневшего Райана.

Грант поворачивается ко мне, недоуменно моргая.

– Что это было? – спрашивает он.

Пожимаю плечами:

– Понятия не имею. Но очень надеюсь, что Райан скоро придет в себя.

– Я о другом, – отмахивается он. – Я думал, что между нами появилась связь! – Он машет рукой. – Но ты собираешься бросить меня с этим бардаком. А ведь ради тебя я был готов проколоть скользящую! Да-да, скользящую! – выразительно повторяет он, а я смеюсь.

– И я тебе безмерно благодарна. Ты справишься, я в тебя верю! Вызови уборщицу.

Не успевает Грант ответить, как в коридоре появляется другая медсестра. Она бежит с той же стороны, откуда появился Райан. Это Софи. Мы познакомились в первый день и уже сработались.

– Все хорошо? – с беспокойством спрашивает у нее Грант.

– Один из наших бамбини чуть не превратил пациента в воздушный шарик, а так все отлично!

– Кто, Райан? – уточняю я.

– Сандерс, да, – отвечает Софи, роясь в тележке с документами. – Миссис Джонас находилась под наблюдением. Не успели прийти результаты обследования, как у нее развилась гипоксемия. Доктор Сандерс нажал кнопку сигнала тревоги. Я прибежала в палату раньше доктора Брукса и увидела, что пациентка уже интубирована. – Софи достает медицинскую карту и серьезно смотрит на нас. – Доктор Сандерс интубировал пищевод вместо трахеи и надул миссис Джонас желудок. К моему появлению по эндотрахеальной трубке уже пошла рвота. Сандерс не заметил, что сделал ложную интубацию и провентилировал пациентке желудок вместо легких. Мы чуть не потеряли ее. Доктор Брукс разозлился. Он выгнал Сандерса. К счастью, нам удалось стабилизировать состояние миссис Джонас.

– Чтоб меня! – вырывается у Гранта.

– Доктор Брукс, он что… кричал? – интересуюсь я, потому что рассказ Софи не очень вяжется с просто «разозлился».

– Эх, если бы, – фыркает Софи. – Когда доктор Брукс по-настоящему злится, у него пульсирует венка вот здесь, – она показывает на висок, – и желваки ходят. Он с трудом может говорить. Это хуже любых криков, – заключает она с тяжелым вздохом и уходит.

Не могу представить такого доктора Брукса… Впрочем, у меня нет времени о нем думать, потому что через несколько секунд мой пейджер оживает. Помяни черта…

– Мне очень жаль, но вынуждена тебя покинуть, – говорю я, изобразив сожаление, и машу Гранту рукой.

– Тебе ничуть не жаль…

Грант прав. Не жаль. Разве что немного. Если мне кого и жаль, так это Райана.

Войдя в палату, вижу доктора Брукса – или Нэшвилла, как назвала его Сьерра. Он стоит у постели миссис Джонас, изучая медицинскую карту, а Софи проверяет кислородный аппарат, который помогает пациентке дышать. Скорее всего, миссис Джонас будет находиться на кислородном аппарате, пока мы не поймем, что вызвало гипоксемию, и не устраним причину.

Вместо меня здесь должен быть Райан. Неужели он не получит второй шанс? Это неправильно.

– Доктор Коллинз, теперь это ваш пациент. Ознакомьтесь с историей болезни. Утром жду от вас новостей.

Доктор Брукс с холодным спокойствием протягивает мне документы. Наши взгляды встречаются, и я думаю: интересно, что он за человек? Почему выбрал эту профессию? Хороший ли он врач? А сам как считает? Насколько он сдержанный? Если верить истории, которую рассказала Софи, доктор Брукс – человек эмоциональный. Но в то же время он кажется таким… таким… холодным и неприступным. Особенно сейчас. Ни улыбки, ни дружелюбного взгляда. Отстраненное выражение на красивом лице. Из-за работы или он всегда такой? А может, только со мной?

Беру медкарту, и ощущение неправильности происходящего становится сильнее.

Кивнув, доктор Брукс идет к двери. Я понимаю, что должна держать язык за зубами. Понимаю, что это не мое сражение. Мы с доктором Бруксом находимся в разных лигах. Я – интерн, который в Уайтстоун меньше недели, а он – врач, который за меня отвечает. Мы не на равных. По крайней мере, пока.

– Доктор Брукс, – останавливаю его я.

Он замирает и поворачивается ко мне. Прижимаю к груди медкарту, будто щит, способный меня защитить.

– Миссис Джонас – пациентка Райана. Я считаю, что он должен заниматься ее лечением и дальше.

Я говорю ясно и четко. Не громко, не пискляво, а спокойно и решительно.

Вздернув подбородок, встречаю взгляд доктора Брукса.

Мне свойственно давать волю чувствам. Ничего не могу с собой поделать. Сложно смотреть доктору Бруксу в глаза, но и отвести взгляд не получается. К тому же меня переполняет решимость, потому что я твердо убеждена, что поступаю правильно.

Хотя прекрасно понимаю, что это вне моей компетенции.

Доктор Брукс прожигает меня взглядом. Замечаю какое-то движение. Софи крадется к выходу. Оказавшись у доктора за спиной, она машет, указывая сначала на него, потом на свой висок и скулу. С трудом сдерживаю улыбку. Вряд ли он разозлится на меня до такой степени. Или?..

– Вы хотите сказать, что доктор Сандерс должен и дальше лечить пациентку, которой травмировал гортань и чей желудок накачал кислородом? Я вас правильно понял? Его действия привели к стремительному падению сатурации, у пациентки чудом не остановилось сердце. – Доктор Брукс говорит спокойно – совсем как Оби-Ван Кеноби. Нельзя сказать, что он высокомерен, но что-то в его манере вызывает во мне протест, а внутренний голос подсказывает, что это может стать для меня уроком.

– Людям свойственно ошибаться, – говорю я, ожидая, что сейчас доктор Брукс развернется и уйдет, закрыв эту тему.

Я удивлена, когда он, подойдя, встает передо мной, засунув руки в карманы халата, и велит продолжать. Доктор Брукс совсем не холодный и неприступный. Просто чертовски хорошо умеет скрывать чувства.

– И как же, по-вашему, мне следовало поступить?

Я должна была это предвидеть… Понимаю, что сама загнала себя в ловушку, но не собираюсь говорить, будто не знаю.

– Вы наш наставник. Вы обязаны помогать нам и искать альтернативные варианты…

– Верно. Я ваш наставник. Не нянька. Вы мои подчиненные, я должен вас направлять, а не решать за вас проблемы.

Растерянно смотрю на него.

– Прошу прощения?

– Вы закончили учебу и выбрали Уайтстоун. Здесь вы сами принимаете решения – и вам придется слушать, когда вам говорят, что эти решения были плохими. Вы несете ответственность за чужие жизни, за жизни всех, кто находится под вашим наблюдением. Ваши решения влияют не только на вас, но и на пациентов, их семьи и в конечном счете на меня.

– Вы могли бы поговорить с доктором Сандерсом. Это поможет ему. Выгнать человека и забрать у него пациента вместо того, чтобы поддержать, – как думаете, что это даст? – замечаю, что повысила голос, и пытаюсь взять себя в руки. Мы все еще в больничной палате, черт возьми. Куда, интересно, подевалось мое самообладание? Как этому мужчине удалось выбить меня из колеи?

– Он переживет это и станет сильнее, – цедит сквозь зубы доктор Брукс.

Чувствую, что задыхаюсь. Он стоит так близко, что я могла бы попытаться выцарапать ему глаза. Мало кто может похвастаться, что довел меня до бешенства, почти не затратив усилий. Не понимаю, чем доктор Брукс меня так раздражает…

– Переживет? Станет сильнее? – отвечаю возмущенно. – Вы выбираете легкий путь, как тогда с Зиной? Предпочитаете стоять в сторонке и ничего не делать, надеясь, что проблема решится сама собой?

Я знаю, что не права и все было совсем не так. Доктор Брукс очень рисковал, когда согласился со мной. Нравится нам это или нет, но пациент имеет право отказаться от врача и потребовать другого.

– Этот разговор окончен, – говорит доктор Брукс спокойно, но я замечаю, что его тон изменился.

Он не двигается с места. Стоит, поджав губы и серьезно глядя на меня. С каждой секундой он становится напряженнее – это заметно по плечам, по выражению лица. Вижу, как предательски пульсирует венка у него на виске и проступают желваки на скулах. Тревожные звоночки у меня в голове сливаются в оглушающий сигнал тревоги, но остановиться я не могу.

– Райан не повторит ошибку, но не потому, что чему-то научился, а потому, что теперь он будет вас бояться! – Словно со стороны слышу собственный голос. – Вы еще помните свои первые месяцы в этой больнице? Помните свои ошибки и неверные решения, которые якобы сделали вас сильнее? Неужели тогда вас никто не поддержал?

Его ноздри раздуваются, взгляд скользит по моему лицу и, как мне кажется, на мгновение задерживается на губах. Похоже, у меня разыгралось воображение. Невольно смотрю на его губы, рассматриваю лицо – как в первый день – и судорожно сглатываю. Прижимаю медкарту к груди так сильно, что болят ладони.

– Это не ваше дело, – произносит доктор Брукс. Голос звучит хрипло и пугающе тихо, но обволакивает меня как теплое одеяло в холодную ночь. Какая странная мысль… Она и пугает, и раздражает, я понятия не имею, что со мной происходит. Разве можно говорить подобную чушь таким красивым голосом?

– Господи… вы всегда ведете себя как придурок?

Будь рядом Джесс, она бы зааплодировала. Логан бы заметил, что за оскорбление можно попасть под суд. А родители? Надеюсь, они бы сказали, что гордятся дочерью, которая отстаивает то, во что верит. Хоть и сомнительным способом.

– Лора, я… – с негодованием выдавливает доктор Брукс и замолкает. Раздраженно морщится, когда понимает, что сказал. Это выражение быстро исчезает с его лица, но я успеваю заметить. Доктор Брукс перешел черту и сам это понимает. Вскидываю брови, удивляясь, что он назвал меня по имени. – Позаботьтесь о пациентах. Делайте свою работу. А я буду делать свою.

Он направляется к двери. А я молчу – у меня такое чувство, будто только что выронила из рук гранату. И не хочу быть поблизости, когда она взорвется.

Глава 10

Нэш

Обычно я люблю свою работу, но иногда – ненавижу. Впрочем, последние несколько дней я больше всего ненавижу себя. И почему не отказался, когда Крис попросил курировать интернов? Доктор Крис Гарднер – заведующий хирургическим отделением, и за прошедшие годы он стал мне близким другом. Я согласился исключительно ради Криса, а не потому, будто думал, что подхожу на эту роль – особенно учитывая, что в больнице я не очень давно. Но Крис верил в меня…

И ошибся…

Да, теперь я врач, а не интерн, но случившееся – настоящая катастрофа. Наверняка наш разговор с доктором Коллинз кто-нибудь слышал. Но больше всего меня раздражает, что я назвал ее по имени. Проклятье. Раньше со мной такого не случалось.

Наивность интернов меня убивает. А ведь я и сам когда-то был таким… Эти ребята напоминают мне нашу группу интернов, нас с Йеном. В каждом наборе есть свой весельчак и гений-теоретик, который переживает суровое столкновение с реальностью, когда дело доходит до практики, своя отличница, твердо намеренная добиться успеха, и тихоня – прилежная, но слегка неуклюжая, и своя Лора.

Амбициозная, но не напористая – если дело не касается ее лично, – внимательная и умная. Лора произвела впечатление на Йена, она полна энтузиазма, не жалуется и не страдает от излишней самонадеянности.

Она отчитала меня, не моргнув глазом. Никому больше я бы не позволил зайти так далеко. Будь на месте Лоры другой интерн, я бы спокойно аргументировал свое решение. Понятия не имею, почему рядом с этой девушкой у меня отключается мозг и я веду себя как последний придурок. То, как она со мной разговаривает… Это бесит, но и восхищает. Проклинаю себя, что был с ней так резок. И как пялился на ее губы, когда она накинулась на меня с обвинениями…

Я пытаюсь привести мысли в порядок. Неожиданно в нос бьет неприятный запах.

Пахнет рвотой и сильным моющим средством. Нахмурившись, озираюсь по сторонам, но ничего не замечаю. Стены, пол, стойка – все чисто. Как странно…

Грант работает за компьютером, Софи что-то ему рассказывает. Стоит мне приблизиться, как они оба поворачиваются в мою сторону.

– Вы не видели доктора Сандерса? – спрашиваю, оглядываясь вокруг.

– Они с Эллен в ординаторской или в одной из свободных палат, – Грант указывает в сторону коридора.

– Почему?

Мой гнев испарился, а боль уязвленного самолюбия затихла, но слова Лоры не выходят у меня из головы, наполняя дурным предчувствием. Хуже всего то, что мне хочется снова назвать ее по имени.

И это желание меня пугает.

– Ему стало плохо, – пожимает плечами Грант.

– Его вырвало прямо туда, где ты стоишь, – добавляет Софи, слишком радуясь этому факту.

Мне ничего не остается, как поблагодарить их и направиться в ординаторскую, чтобы поговорить с Сандерсом. На каждом шагу мысленно проклинаю Лору Коллинз. Постучав, захожу в комнату и коротко киваю Эллен. Она понимает намек и уходит. Пробормотав ей вслед слова благодарности, сажусь на стул, придвинутый к двухъярусной кровати. Бледный как полотно Сандерс лежит на нижнем ярусе, закрыв лицо рукой. Он вздрагивает, когда я спрашиваю, как он себя чувствует, распахивает глаза и смотрит на меня – удивленно и неуверенно.

– Доктор Брукс! Простите, я как раз…

– Лежите, – перебиваю его резче, чем хотел, потому что он собирается вскочить с кровати, кроме того, у меня перед глазами все еще стоит разгневанное лицо Лоры. – Послушайте… – делаю глубокий вдох, тщательно подбирая слова. – Я не буду говорить, что всем нам свойственно ошибаться. Не буду говорить, что ваш путь только начинается и вам предстоит еще многому научиться. Что вы продолжите учиться даже тогда, когда перейдете в резидентуру. Но я должен объяснить, что халатность в нашей работе недопустима. Вы не удостоверились, что попали в легкие. Вы положились на теоретические знания и решили, что применили их правильно. Нам удалось стабилизировать пациентку. На этот раз. – Не хочу усугублять его чувство вины, но, раз уж мы обсуждаем случившееся, буду предельно откровенным: – Нельзя терять контроль. Вот единственный урок, который вы должны извлечь на будущее. Помните: в теории все проходит гладко, без сучка без задоринки, но воплотить задуманное на практике – это совсем другое.

Сандерс проводит рукой по лицу.

– Спасибо, доктор Брукс.

Я киваю.

– Итак, как вы себя чувствуете?

– Лучше.

– Хорошо. Возвращайтесь в отделение через полчаса, не раньше, если, конечно, вас не вызовут по пейджеру.

Выйдя из комнаты отдыха, возвращаюсь к стойке регистратуры за бумагами. Завтра у меня две серьезные операции, и мне нужно кое-что проверить.

Вытаскиваю из картотеки папки с нужными файлами. Грант, подойдя ко мне, прислоняется к стене.

– Твоя смена уже закончилась? – спрашиваю, задумчиво переворачивая страницы.

– Не-а, но работы почти нет, поэтому я с удовольствием постою рядом с тобой.

– Вы с Йеном слишком много общаетесь. Он плохо на тебя влияет.

Впрочем, Грант всегда был похож на Йена – тоже много болтает, хотя и не такой надоедливый.

– Ты ходил к Райану?

Оторвавшись от бумаг, я тяжело вздыхаю.

– К Сандерсу? Да. Проверил, как он там, и поговорил с ним.

– Когда ты уже начнешь называть бамбини по именам?

– Никогда. Я их начальник.

«Ага, заливай больше», – читается во взгляде Гранта, и я сдаюсь:

– Не раньше чем через год. Доволен?

Он смотрит на меня и странно улыбается.

– Что там у тебя? Говори, не тяни.

– Лора тебя хорошо распалила.

– Ничего подобного.

– Она тебя разозлила.

– Многие меня злят, – как можно спокойнее отвечаю я и откладываю в сторону документы, подозревая, что Грант еще не закончил.

– Не-е-ет. По-настоящему ты злишься только на тех, кто тебе нравится.

– Она мне не нравится.

Не успевают эти слова сорваться с губ, как осознаю, что попал в ловушку.

Грант театрально хватается за сердце и отстраняется от стены.

– Бедняжка Лора! Попала к начальнику, который терпеть ее не может!

– Я этого не говорил… – возражаю, хотя и понимаю, что в этом бою мне не победить.

– Ты назвал ее Лорой.

Проклятье! Если Грант знает, то кто еще?

– Кто…

– Ах, не спрашивай. Ты и сам прекрасно знаешь ответ.

Все. Все знают. Уайтстоун – обитель сплетен и слухов. Здесь игра в сломанный телефон возведена в ранг искусства.

– Хочешь услышать лучшие версии и теории?

– Прошло всего полчаса!

– Наши коллеги отличаются активностью и изобретательностью, – отзывается Грант, сдерживая смех. И на том спасибо.

– Давай. Хочу поскорее с этим покончить.

– Расскажу свою любимую версию. – Он поднимает указательный палец. – Лора сказала тебе, что ты не прав, ты на нее накричал, и она расплакалась. Ты вел себя очень грубо – как тогда, когда не успеваешь выпить дневную норму кофе, но я знаю, что сегодня ты выпил уже шесть чашек. В общем, Лора расплакалась и ты ее поцеловал. Эта история, конечно, продолжится, но больше ничего интересного пока не произошло.

Моргаю, уставившись на Гранта с открытым ртом.

– Операции, уход за пациентами… Когда люди успевают нафантазировать не пойми что?

– Ты ее поцеловал?

– Нет! – возмущенно отвечаю я.

– А хотелось?

– Что ты несешь?

Он разражается смехом.

– Все ясно! Ты не ответил на вопрос. Тебе и правда хотелось ее поцеловать!

– Займись лучше работой, – ворча, хватаю со стойки документы и ухожу, пока Грант не передумал и не начал рассказывать о других слухах, гуляющих по больнице.

Слышу, как пиликает пейджер. Достаю его из кармана и…

«Ты поцеловал Лору?»

Йен. Он что, серьезно отправил мне это сообщение через центр управления?! Неужели все здесь с ума посходили?!

Убираю пейджер, стараясь не уронить документы, и… Черт!

– Простите, я… задумался, – хочу закончить фразу, но слова застревают в горле, когда понимаю, с кем столкнулся.

Глава 11

Лора

Наверное, я окончательно испортила себе карму. Уверена, в следующей жизни окажусь мухой или колорадским жуком.

– Простите, – присаживаюсь рядом с доктором Бруксом, помогая собирать документы, которые выпали у него из рук, когда мы столкнулись. Ощущая странное напряжение, я теряюсь, не зная, как себя вести. Наверное, не следовало накидываться на него с упреками – даже из лучших побуждений. А может, я растеряна потому, что он так близко. Потому что смотрит на меня. Потому что чувствую его запах и тепло.

Доктор Брукс быстро отводит взгляд, откашливается и встает первым.

Поднявшись, отдаю документы. Он сдержанно благодарит. Вид у него раздраженный и в то же время растерянный.

– Послушайте, мне очень жаль, что у наших коллег такое странное чувство юмора. – О чем он говорит? – Надеюсь, вам не будет неловко…

– Почему вы думаете, что мне должно быть неловко? – подыгрываю я, хотя и не понимаю его.

– Потому что я не кричал на вас, вы не плакали и мы не… не целовались.

Я теряю дар речи и на мгновение забываю, как дышать. Кто целовался? Мы?

Доктор Брукс явно чувствует себя неловко. Интересно, что я пропустила? Откуда взялась эта история?

– Значит, до вас не дошли слухи, которые ходят по больнице, – шумно выдыхает он и поджимает губы.

– Нет, – отвечаю я, сдерживая усмешку. Доктор Брукс цедит сквозь зубы ругательства, растерянно проводя рукой по затылку.

– Люди, которые здесь работают, компетентны, дружелюбны и всегда готовы помочь. К сожалению, они также отличаются любопытством и фантазией, которым может позавидовать желтая пресса.

– Вот как. – До сих пор не понимаю, что именно произошло, но звучит забавно. – Значит, вы меня поцеловали? – уточняю, не сдержав улыбку.

Мы стоим посреди коридора, смотрим друг на друга, и кажется, весь мир замирает. Я перестаю замечать окружающую нас суету, медсестер и посетителей, которые проходят мимо, разговоры и шум…

– Почему вы решили, что это я вас поцеловал? – Доктор Брукс вызывающе поднимает бровь. Несмотря на весь комизм и абсурдность ситуации, могу думать лишь о том, какой красивый у него голос. Сейчас мне все равно, что этот голос принадлежит моему начальнику, который меня разозлил и которого я совсем не знаю. Этот голос заставляет меня забыть обо всем на свете.

За последнее время это происходит впервые.

Когда доктор Брукс говорит, мне хочется закрыть глаза – совсем как когда слушаешь хорошую песню. Песню, которая проникает в каждую клеточку тела, заставляя сердце биться быстрее, заставляя мечтать, чтобы она никогда не заканчивалась. Песню, которая написана специально для тебя…

Улыбаюсь, когда в голове всплывает нужный ответ.

– Ну, потому что я плакала.

Доктор Брукс неожиданно разражается смехом, и я смеюсь вместе с ним.

Я впервые вижу его таким… расслабленным и свободным. Он словно опустил, пусть и ненадолго, стену, которую воздвиг вокруг себя. На самом деле он не такой неприступный, каким хочет выглядеть в глазах окружающих.

– Спасибо, что поговорили с Райаном, – добавляю я, перестав смеяться и глядя доктору Бруксу в глаза. Не дожидаясь ответа, прощаюсь и иду к следующему пациенту.

В ушах продолжает звучать его смех, и мне очень хочется оглянуться. Кажется, словно между нами натянулась невидимая нить, и меня мучает вопрос: смотрит ли он мне вслед? Но я собираюсь с силами и не поддаюсь порыву.

Мысленно ругаю себя за эти мысли. Вибрирует телефон, и я с радостью отвлекаюсь на него.

На ходу достаю телефон из кармана брюк, вспоминая, что, по правилам, его там быть не должно, и чувствую угрызения совести, что после перерыва не положила его обратно в шкафчик. На экране высвечивается сообщение от сестры:

«Ни секса, ни сна? Вот черт. Ну хоть пациенты у тебя хорошие? А симпатичные коллеги есть? А кофе приличный?»

Джесс невыносима. Улыбаюсь, собираясь спрятать телефон, но он снова вибрирует. Остановившись, прежде чем повернуть за угол, смотрю на экран.

Новый групповой чат. Как странно… Я не узнаю номер и растерянно открываю чат.

«Ола! Митч на связи. У меня выдалась свободная минутка, и я решил, что нам нужен групповой чат! Одна маленькая птичка принесла на хвосте ваши номера…»

Моя «маленькая птичка» – это наверняка Сьерра. Не считая Йена, только у нее есть мой номер. Нужно было завести рабочий…

«Итак, перехожу к делу. Вечером мы собираемся выпить. Пусть приходят все, кто рано заканчивает или завтра поздно начинает. В общем, приходите кто хочет. Неподалеку есть небольшой бар, известный как „ДокДок“. Там наверняка круто. Адрес сейчас скину. Отпишитесь, если…»

– Лора?

Я оборачиваюсь.

– Привет, Зина. Как дела? – Убрав телефон в карман, жду, когда Зина со мной поравняется.

– Немного устала. Ко мне в гости приехала мама, она каждый день готовит разные вкусности. Хуже всего, что она постоянно готовит расмалай и джалеби. Я их обожаю, но, если она будет продолжать в том же духе, мне скоро понадобится одежда на размер больше. – Зина громко вздыхает, схватившись за живот, потом смотрит на меня и понимает, что я понятия не имею, о каких блюдах она рассказывает. – Ой, прости. Расмалай и джалеби – это наши национальные сладости. Мои родители из Пакистана. Джалеби – это такие тонкие полоски из теста, свернутые в спираль. Похожи на лапшу. Их жарят во фритюре и поливают сахарным сиропом, так что от одного вида можно заработать сахарный диабет.

У меня урчит в животе.

– Звучит ужасно вкусно. Ты, случайно, не захватила немного из дома? Когда речь идет о сладостях, у меня отключаются тормоза.

Зина со смехом качает головой.

– А ведь нам хорошо известно, как влияет сахар на организм. Но сладости такие вкусные… Ты завтра дежуришь? Принесу тебе мешок джалеби.

– Завтра у меня выходной, но я, наверное, все равно приду. Хочу потренироваться проводить сонографию и очень надеюсь, что получится уговорить кого-нибудь помочь.

– Отличная идея! Мне бы тоже не помешало потренироваться. Но вообще я бы посоветовала тебе насладиться выходным. Когда начинаешь что-то новое, первые несколько недель особенно тяжелые.

– А ты чем собираешься заняться в первый выходной?

– Отвечу тремя словами: пицца, пижама, нетфликс. – Зина поигрывает бровями, а я одобрительно киваю, улыбаясь.

– Звучит заманчиво. Подумаю об этом.

Я и правда обдумываю этот вариант, но что-то подсказывает, что я все равно окажусь в Уайтстоун. Чувствую себя потерянной с тех пор, как рассталась с Джошем и получила приглашение сюда. Ощущение, словно я разучилась расслабляться.

– Как там твой капризный пациент? Чем все закончилось?

– А как ты думаешь? Он позволил осмотреть себя, и о чудо – мой хиджаб его не убил! Рана заживает хорошо, он выписался и может и дальше радовать мир своей ограниченностью.

Качаю головой, вспоминая о той чуши, которую он нес.

– Какую специализацию ты хочешь выбрать? Кардиохирургию? – спрашивает Зина.

Киваю.

– Да, кардиоторакальную хирургию. По крайней мере, таков план. А ты?

– Я бы хотела попасть в травматологию.

– Тогда ты, должно быть, с нетерпением ждешь смены в отделении неотложки.

– Не то слово! – отзывается Зина и указывает налево. – Мне туда.

– А мне в другую сторону.

– Была рада поболтать! Хорошо тебе завтра отдохнуть, Лора. Отдыхать очень важно, тем более последние несколько дней были насыщенными.

– Постараюсь. Счастливо.

Зина машет на прощание рукой. Когда она уходит, я кое-что вспоминаю и кричу ей вдогонку:

– Зина? – Она оглядывается, не сбавляя шаг. – Ты пойдешь на вечеринку?

– А, ты про встречу в баре?

– Да, про нее.

Зина останавливается, чтобы не кричать через весь коридор.

– Боюсь, что нет. Я не люблю бары, да и алкоголь не пью. Но если в следующий раз мы соберемся в кино, в кафе или в поход, я в деле.

– Хорошо. С нетерпением этого жду.

– А ты пойдешь?

– Очень сомневаюсь. – Почти уверена, что никуда не пойду. – Ладно, увидимся, – прощаюсь я, и Зина машет мне рукой.

Мистер Хэнсон. Атипичная пневмония. Состояние стабильное. Обнаруженный возбудитель: Mycoplasma pneumoniae. Лечение: ампициллин/сульбактам 2/1 г в/в, 1-1-1, кларитромицин 500 мг перорально, 1-0-1. Продолжительность лечения: пять-семь дней. Выписка в понедельник, если не возникнет осложнений.

Миссис Джонас. Пациентка Райана. Потеряла сознание на работе. Скорая доставила ее в отделение неотложной помощи. В легких обнаружили жидкость, пациентку немедленно госпитализировали, после чего у нее начались гипоксемия и дыхательная недостаточность. Райан неправильно провел интубацию. Теперь кожа пациентки приобрела сероватый оттенок, при осмотре были выявлены влажные хрипы в легких, а ЭКГ показала нарушения в работе сердца. Я диагностировала отек легких и сообщила об этом доктору Бруксу во время планерки. Он предположил, что у пациентки жидкость в легких из-за левожелудочковой недостаточности. Левая сторона сердца (левый желудочек) не может сокращаться с достаточной силой, поэтому насыщенная кислородом кровь возвращается в легкие, которые могут поглощать лишь ограниченное количество жидкости. Если это количество превышено, она заполняет окружающие ткани и возникает отек легких. Лечение: ингибиторы АПФ и бета-блокаторы, спиронолактон плюс петлевые диуретики от задержки жидкости в легких. Не исключена имплантация ИКД – иплантируемого кардиовертера-дефибриллятора.

Миссис Грейсон. Поступила с аппендицитом. Сегодня его успешно удалили. Послеоперационные осложнения отсутствуют. Она несколько дней пробудет в больнице под наблюдением.

Мистер Дэниелс. Упал с лестницы и сломал три позвонка. Простой перелом без смещения. Операция пока не планируется, но не исключена. Сидячее положение противопоказано. Пациенту рекомендован постельный режим и прием соответствующих лекарств. Позже, если осложнений не возникнет, физиотерапия.

Во врачебном кабинете я просматриваю документы и заношу информацию в медицинские карты, которые не успела заполнить во время осмотра. В том числе в карту миссис Татум, чей варикоз не помешал мне вставить катетер.

Самые важные пункты вношу в компьютерную систему, все остальное – в папку. И так – пока передо мной не остается последняя медкарта.

Смена была долгой, у меня болит каждая мышца. Я устала, но в голове ясность. Трудно объяснить, что отнимает у нас эта работа и что дает. Возьмем малышку Рию. Я рада, что помогаю людям. Рада, что могу помочь. Но есть пациенты, которых у нас быть не должно…

Рия Томас. Пациентка Нэша, за лечением которой я буду наблюдать. Девочке всего десять лет, и она уже два года стоит в очереди на новое сердце, потому что ее стремительно слабеет. В этом году девочку госпитализировали уже семь раз. Когда смотрю в ее медицинскую карту, внутри у меня все сжимается. Делаю глубокий вдох. Если в ближайшее время не появится донор, Рия вряд ли увидит это Рождество.

Тру глаза, захлопываю медицинскую карту и кладу ее на полку к остальным.

Сначала я удивилась, что девочку привезли к нам – в конце концов, здесь нет отделения детской хирургии. Потом Грант объяснил, в чем дело. Доктор Гарднер – светило в области кардиоторакальной хирургии, во время учебы я прочитала все его научные труды… Но для меня стало новостью, что он также специализируется в педиатрии. По словам Гранта, доктор Гарднер оставил педиатрию только потому, что ему было эмоционально трудно работать с больными детьми, многим из которых он не мог помочь.

Рия стала исключением. Родители девочки умоляли доктора Гарднера заняться ее лечением. Они не хотели отправлять Рию в другую больницу, не хотели, чтобы ее лечил другой врач, и они оказались настолько настойчивы, что в итоге доктор Гарднер сдался. Разумеется, все обговорили с руководством Уайтстоун. В общем, доктор Гарднер согласился, и с тех пор они с доктором Бруксом занимаются ее лечением. После того как Грант рассказал мне эту историю, я поняла, что Рия проникла в сердце каждого.

Уже девятый час, моя смена давно закончилась, и больница постепенно наполняется тишиной. Идя по коридору, я невольно замедляю шаг, заметив, что дверь в палату Рии приоткрыта. А ведь я как раз вспоминала о девочке… В палате горит свет, но до меня не доносится ни звука. Подойдя ближе, слышу, что Рия читает, и улыбаюсь. Это детская книга о дружбе, прощании и мужестве. Мне она хорошо знакома. Родители часто читали ее нам.

Прислонившись к дверному косяку, слушаю голос Рии и тяжело сглатываю, когда комок подступает к горлу. Просыпаются воспоминания. Воспоминания, которые обнажают незажившие раны. Резко отстранившись от двери, вытираю скатившуюся по щеке слезинку и спешу уйти. Торопливо пройдя длинный коридор, вхожу в комнату отдыха, переодеваюсь и запихиваю вещи в шкафчик.

Делаю глубокий вдох. Еще один.

Я скучаю по Джесс и Логану, мысли о них вызывают в душе теплое чувство.

Я скучаю по родителям, но мысли о них причиняют такую боль, какую не заглушить никакими лекарствами в мире…

Пытаясь избавиться от воспоминаний, хватаю рюкзак, чтобы наконец уйти. Возможно, Зина права, стоит завтра отдохнуть и остаться дома.

– Привет, дорогуша.

Поднимаю взгляд и вижу Гранта. Он стоит, положив руки на стойку и наклонившись вперед.

– Тяжелый день?

Замедлив шаг, останавливаюсь напротив него, хотя больше всего хочется скорее оказаться дома, нигде не задерживаясь.

– Пойдет. Работы много. За последние два дня поступило несколько пациентов, трое были в тяжелом состоянии… А еще Рия…

– Знаю, – коротко отвечает Грант. – Девочка нам уже как родная.

Он пытается относиться к происходящему с юмором, но я вижу, что переживает не меньше меня.

– Да, – бормочу я, и мы оба смотрим в сторону, где находится палата Рии, словно можем увидеть девочку отсюда.

– Доктор Брукс еще здесь?

Грант морщится, выражая сочувствие.

– Да. У него операция. Она должна была давно закончиться, но увы. Можешь посмотреть, если хочешь. Это в операционной 1Б на другом конце стационара. Там есть зал для наблюдателей.

– Что за операцию проводят?

– На сердечном клапане.

– Вот как… – бормочу я. Желание посмотреть операцию борется с желанием поехать домой, купив по дороге что-нибудь поесть. В идеале – что-нибудь горячее.

– Поезжай домой, а то выглядишь просто ужасно.

– Ну спасибо, – хмурюсь я.

Грант поднимает руки, защищаясь и извиняясь одновременно.

– Прости, но это правда. Если тебя утешит, ты не единственная, кто валится с ног после первой рабочей недели.

– Рада слышать.

– Что ты от него хотела?

– От кого? – непонимающе спрашиваю я.

Грант, смеясь, уточняет:

– От доктора Брукса.

Да, точно. Господи, мне действительно надо поспать…

– Ничего важного, просто… личный вопрос. Я собиралась спросить, когда же Рия… – замолкаю и сглатываю появившийся в горле ком.

– Получит новое сердце? – подсказывает Грант. Черты его лица смягчаются, и я грустно киваю. Мне столько хочется сказать… Рия слишком маленькая, слишком хрупкая, слишком счастливая. У нее вся жизнь впереди. Первый поцелуй, первая любовь, первое путешествие в одиночку, выпускной бал… Перед ней открывается целый мир, но он, возможно, ее не дождется. Это нечестно.

– Неизвестно. Она первая в списке, но… Ты знаешь, как это бывает.

– Да, – шепчу я.

Чтобы появилось донорское сердце, кто-то должен умереть. Его сердце должно подойти Рие. При мысли, что девочка умрет, мое горло сжимается, а грудь наливается свинцом. Нужно отвлечься и подумать о чем-нибудь другом.

– Хорошо. Я пошла. Увидимся в воскресенье. Спокойной тебе смены, – постучав по стойке, иду к выходу.

– Спасибо. Но в воскресенье у меня выходной. А ведь в воскресенье будет нормальный кофе, – сокрушается Грант.

Улыбнувшись ему, выхожу из отделения. В голове вертятся мрачные мысли.

Глава 12

Лора

– Хватит меня осуждать, у меня действительно была тяжелая неделя, – говорю я резко и впиваюсь зубами в пеперони с двойным сыром.

– Иногда мне кажется, будто это ты старшая сестра, а не наоборот, – со вздохом отзывается Джесс, потирая лоб. – Или даже бабушка.

– Не драматизируй.

– Не говори с полным ртом! Особенно когда твоя сестра голодна и тоже не отказалась бы от пиццы.

– Что говоришь? Что-то про хорошие манеры? Но при чем тут моя пицца? Прием! Ты меня слышишь? Черт, – бормочу я. Скайп завис. Начинаю барабанить по клавиатуре. – О, ты вернулась!

Застывшее изображение сестры приходит в движение, и Джесс окидывает меня обеспокоенным и в то же время укоризненным взглядом.

– На чем мы остановились? Ах да: ты совсем как бабушка!

– У меня была долгая смена. Я пережила первую неделю на новой работе. Я усталая, скучная, и мне нравится сидеть дома.

Кладу корочку пиццы в коробку и вытираю руки салфеткой. Остался последний кусочек, но я его уже не осилю.

– Ты хоть с кем-нибудь познакомилась? Завела друзей? Встретила классных парней? Или коллег? – Джесс играет бровями.

– Насчет друзей не знаю. Время покажет. Пока мы лишь товарищи по несчастью.

– Мне из тебя каждое слово клещами тянуть?

– А что ты хочешь услышать?

– Что у тебя появился парень, который вытрахал из твоей головы мысли о Джоше.

Поперхнувшись воздухом, откашливаюсь и смеюсь так громко, что чуть не падаю с дивана.

– Ты понимаешь, что так это не работает? И потом, я давно забыла о Джоше. Из меня не нужно ничего «вытрахивать», – возмущаюсь я, делая большой глоток лимонада.

– Надеюсь, скоро в твоей жизни появится человек, который заставит твое сердце трепетать.

– «Заставит мое сердце трепетать»? Так вообще говорят?

– Конечно. Такие предсказания можно найти в китайских печеньках.

– Ты же согласна, что необязательно с кем-то встречаться, чтобы быть счастливой?

– Конечно, – отмахивается Джесс. – Посмотри на меня. Но…

Она мечтательно улыбается, отчего черты ее лица становятся мягче.

– Но я всем желаю таких отношений, какие были у мамы с папой. Можно быть счастливой, начать с кем-то встречаться, и быть счастливыми вместе.

Несмотря на сбивчивое объяснение, прекрасно понимаю, что Джесс хочет сказать.

– Хорошее пожелание. – Мы обмениваемся улыбками, и я вздыхаю: – Кажется, меня влечет Нэшвилл.

– А? Ты хочешь съездить в Нэшвилл? Разве не странно рассматривать город как сексуальный объект? – Она, хмурясь, задумчиво закусывает губу.

– Я люблю тебя, сестренка, но… ты очень тормозишь, когда не высыпаешься.

У Джесс вырывается вздох.

– У меня жесть, а не расписание. Почти все последние съемки были ночными. Я не виновата.

– В профессиональном плане ты как никогда нарасхват. Твоя жизнь должна сейчас быть очень интересной. Как там Берлин? Ты выходишь в город повеселиться?

– Нет, – ворчливо отзывается она.

– Тогда сначала расскажи, почему ты сидишь дома, и… – замолкаю, ненадолго задумываясь, после чего в голове у меня щелкает. – Сегодня пятница. Вот черт!

Лихорадочно хватаюсь за телефон, чуть не сбросив с дивана коробку с пиццей.

– У тебя там сердечный приступ?

– Нет, нет, нет, – повторяю я.

– А звучит как «да».

Пятница. Сегодня мы с Йеном договорились встретиться. Я собиралась написать ему и все отменить, но… забыла.

Рассказываю Джесс историю от начала до конца, одновременно набирая сообщение и надеясь, что Йен не линчует меня, когда мы снова увидимся.

– Я ужасный человек!

– Почему бы тебе не встретиться с ним?

– Ты меня не слушала?

– Конечно, слушала. Милый привлекательный доктор с хорошим чувством юмора хочет угостить тебя коктейлем, а ты сидишь на диване с кусочками пиццы в зубах, одетая в растянутую пижаму, и жаришься, потому что твой кондиционер не починят до конца месяца.

– Но Нэш…

Проклятье.

Сестра подозрительно щурится.

– Нэш… как Нэшвилл? Мы же говорим не о городе, верно?

Глубоко вдохнув, отправляю Йену сообщение и откладываю телефон в сторону.

– Доктор Нэш Брукс – один из врачей и мой непосредственный начальник. Мне кажется, они с Йеном не ладят, но это не точно. Может, у них такая фишка – доводить друг друга. Я провела с ними слишком мало времени, чтобы судить.

– Хочешь сказать, что ты поэтому отменила встречу с Йеном? Не вешай мне лапшу на уши.

– Что ж, о мудрая Джесс, поведай, почему я отменила встречу.

Она усмехается. Не к добру это…

– Ты сама призналась. Нэш тебя влечет.

– Я этого не говорила.

– Говорила, причем всего несколько минут назад.

Я хорошо знаю Джесс. Она не отстанет. Потерев виски, повторяю слова, о которых успела забыть:

– Да, Нэш меня влечет. Он интересный человек. И врач. Довольна?

– Твоя жизнь превратилась в медицинское «мыло».

– Так ты представляешь себе мои будни? Я…

Раздается звонок в дверь. Жестом прошу сестру подождать, но она уже погрузилась в фантазии о докторах, которые запираются в ординаторской, чтобы сорвать друг с друга одежду и предаться порочной страсти.

К счастью, чтобы добраться до входной двери, мне нужно лишь перепрыгнуть через спинку дивана и пройти несколько шагов. Оттуда слов сестры почти не разобрать.

Я думала, что мой адрес знают только служба доставки и Логан с Джесс, но, открыв дверь, понимаю, насколько заблуждалась.

– Йен!

– Привет, коллега. Готова пропустить по коктейльчику?

У меня шок. Таращусь на него, как на привидение, и не знаю, что сказать.

– Это Йен? – громко раздается из ноутбука.

Он пытается заглянуть в квартиру, но я преграждаю ему путь.

– Ты получил мое сообщение? Прости, мне очень жаль, но сегодня я никак не могу…

– У тебя гости?

– Нет, это моя сестра. Мы разговариваем по скайпу.

– Она знает мое имя. Ты про меня рассказывала? – интересуется он, широко улыбаясь.

Джесс кричит: «А Нэша он привел?» Не могу сдержать стона, который срывается с губ.

– И про Нэша ей тоже известно, – замечает Йен. Его улыбка становится еще шире.

– Не обращай на нее внимания. Лично я не обращаю.

– Эй, я все слышу!

– Ну что, ты готова? – спрашивает он.

Он явно смеется надо мной, потому что я стою перед ним с растрепанными волосами, в мешковатой пижаме, босиком и готова разве что отправиться в уютную кровать.

– Прости, я так замоталась, что совсем забыла тебя предупредить… Ты получил мое сообщение? – задаю вопрос снова.

– Конечно. Но ты написала слишком поздно, поэтому не считается. И потом, я предполагал, что ты откажешься, и заранее узнал твой адрес. Ну, чтобы заехать за тобой.

– Довольно жутко.

– Да, – соглашается Йен, пожимая плечами. – Но я могу принять отказ. Ты всего неделю в Финиксе, работаешь на новом месте. Но ты и правда хочешь просидеть вечер дома, в одиночестве? Хочешь стать человеком, который знает только работу?

У Йена получается задеть меня за живое. Его слова накатывают на меня, словно волны, захлестывают, тянут на дно, накрыв с головой… Но мне удается вырваться на поверхность и глубоко вдохнуть.

Эта работа – моя жизнь. И меня все устраивает. Ничего не изменится, если я решу остаться дома, посмотрю фильм и лягу спать. Ничего не изменится, если пойду развлечься, хотя в Уайтстоун прямо сейчас умирают люди.

Мне трудно смириться с этой мыслью.

– Итак, что скажешь? – осторожно спрашивает Йен.

– Три коктейля, – отвечаю я, полностью открываю дверь и отхожу в сторону, пропуская его в квартиру.

Три коктейля. Да, я устала, но Йен мне нравится, я хочу выбраться в город и увидеть что-нибудь кроме больницы. Поэтому я пойду с ним. Неожиданно меня охватывает возбуждение.

– Она сказала «да»? – кричит Джесс, и Йен идет к ноутбуку.

Черт.

– Привет, сестра Лоры.

Перепрыгиваю через спинку дивана, как Джеймс Бонд, и выдыхаю:

– Ладно, Джесс, потом поболтаем. Люблю тебя!

Она, уже успев рассмотреть Йена, говорит:

– Ты права, он очень милый и…

Отключаю связь.

– Ты считаешь меня милым? – интересуется Йен, садясь на диван и бросая взгляд на пиццу.

– Угощайся. Дашь мне несколько минут, чтобы собраться? – спрашиваю, игнорируя его вопрос. Я уже увязла по уши, так зачем топить себя дальше?

– Не торопись. Еще рано, а завтра мне на работу только к часу.

Приняв душ, чувствую прилив бодрости и энергии. Не проходит и получаса, как мы оказываемся в корвете с открытым верхом.

– Как тебе машина? – интересуется Йен, трогаясь с места.

Я наслаждаюсь черным двухместным автомобилем, ухоженными сиденьями из красной кожи, изящным рулем и мурлыканьем мотора.

– «Корвет C3 Стингрей», – бормочу я, одаривая Йена широкой улыбкой.

– Впечатлен.

– А я-то как… Когда мой брат узнает, что я была в этой машине… – Трясу головой, чтобы проверить, не сплю ли, и рассказываю: – Он грезил о ней с детства. Я наизусть знаю характеристики этой машины: модель шестьдесят девятого года выпуска, триста девяносто лошадиных сил, четыреста двадцать седьмой двигатель, цвет – черный или темно-синий с темными кожаными сиденьями.

– У твоего брата хороший вкус. У меня модель семидесятых годов с четыреста пятьдесят четвертым двигателем. Триста шестьдесят пять лошадиных сил, – говорит Йен.

Ветер путает волосы, выбившиеся из моей косы, приятно обдувает кожу. На улице тепло, дневная жара спала. Никак не могу привыкнуть к такой высокой температуре.

– Вообще-то я не разбираюсь в машинах. Знаю только эту. В детстве Логан рассказывал о ней каждую неделю. И так продолжалось довольно долго.

– Понимаю его. Эта машина… досталась мне по наследству, – вдруг замечает Йен.

От моего внимания не ускользает, что он заколебался, прежде чем закончить фразу, но я ни о чем не спрашиваю. Внутренний голос подсказывает, что мы слишком мало знаем друг друга, чтобы лезть с такими вопросами. Обычно внутренний голос меня не подводит. Поэтому меняю тему. Кажется, на лице Йена мелькают благодарность и облегчение.

– Куда мы едем? Разве это дорога не ведет в больницу?

– Верно подмечено. Но не волнуйся, сегодня я не заставлю тебя работать. Мы же не хотим вызвать у пациентов из кардиологии приступ аритмии? – говорит он, указывая на мои короткие джинсовые шорты.

Закатываю глаза.

– Думаю, мне следует провести для тебя ускоренный курс «Как произвести впечатление на женщину».

– Я забавный! – возмущенно восклицает Йен, сворачивая в ближайшую улицу. Городские огни проносятся мимо нас, как падающие звезды.

– Забавный, жуткий и неловкий в общении. Странное сочетание.

– Ты забыла добавить, что я «милый». И сексуальный!

– Самоуверенный и наглый, – говорю, продолжая список, и улыбаюсь.

– Я не такой уж плохой.

– Почему ты так в этом уверен?

Йен останавливается, когда на светофоре загорается красный свет, и поворачивается ко мне, усмехаясь.

– Потому что иначе тебя бы здесь не было.

– Верно. Я думаю, мы могли бы стать друзьями.

– Друзьями, – смеясь, повторяет он. – Посмотрим, что ты скажешь после трех коктейлей.

– Это не свидание, Йен, – весело отзываюсь я.

– Назовем это дружескими посиделками? – предлагает он, корча дурацкие рожицы, и я вдруг понимаю, что давно так не веселилась.

Следующие несколько минут мы наслаждаемся тишиной, и я ловлю себя на мысли, что рядом с Йеном мне легко и спокойно, несмотря на все его странности. Он может показаться навязчивым, но, думаю, он хороший парень.

У меня выходной, я бы хотела отключить голову, но ничего не получается. Мыслями то и дело возвращаюсь к работе, думаю о будущем…

– Почему ты стал хирургом? – неожиданно спрашиваю я, нарушая молчание.

– Сначала я собирался стать терапевтом. – Облизнув губы, Йен переключает скорость. – Но потом меня перевели в кардиохирургию, а затем в торакальную хирургию. В терапевтическом отделении было не легче, но… по-другому. Малоинвазивные процедуры, меньше операций, больше стационара. В общем и целом у терапевтов есть свободное время, и для семейной жизни такая работа больше подходит. Но я решил, что быть терапевтом – это не мое. Мне нравится оперировать. Не хочу жить одной работой. Иначе сломаюсь. Вот почему я отношусь к ней немного проще. Не безответственно, но проще.

Тяжело сглатываю, пытаясь осознать услышанное. Я понимаю, что Йен имеет в виду, и выбрала этот путь, несмотря ни на что. Мне нравится то, что я делаю. Но продолжаю спрашивать себя: надолго ли меня хватит? А вдруг работа, которую так люблю, сломит меня? Это возможно. То, что мы любим, может уничтожить нас легче, быстрее и болезненнее, чем что-то еще.

Глава 13

Нэш

– Трудный денек?

Даже не подняв взгляд, знаю, кто подсел ко мне за барную стойку.

– Спасибо, Фэй, – говорю барменше, когда та ставит передо мной стакан с односолодовым виски. Фэй работает в этом баре столько, сколько я могу вспомнить.

– Мне, пожалуйста, двойную порцию воды со льдом, – просит мой сосед, и Фэй смеется над его не самой удачной шуткой.

– Ты собираешься вернуться на работу? Или просто не спешишь отмечать окончание рабочего дня? – спрашиваю у друга и по совместительству главного хирурга и делаю глоток виски. Ммм, отменно выдержан.

– Да, мне нужно вернуться в офис. Столько бумажной работы навалилось… – говорит Крис, проводя руками по волосам. Он выглядит усталым. Даже больше, чем обычно. – Показатели оставляют желать лучшего. У нас не хватает людей в травматологии. Джефферсон получил работу в Нью-Йорке, а Фирс с Оуэнсом собираются перевестись в клинику Мейо.

«Черт, а вот это хреново», – думаю я.

Фэй ставит перед Крисом стакан с водой. Он благодарит ее и, залпом выпив половину, поворачивается ко мне.

– Отъезд Джефферсона – большая потеря для больницы, – говорю я.

– Как и двоих других.

– С профессиональной точки зрения – да, но люди они не самые приятные, – ворчу я, вертя стакан в руке. – Может, отправим наших бамбини в травматологию немного раньше, чем собирались?

Крис невесело смеется.

– Совсем недавно ты тоже был одним из бамбини, помнишь? С ума сойти…

– Кажется, с тех пор прошла целая вечность.

– Это все работа, – со вздохом отзывается Крис. – Если думаешь, что бамбини готовы, я не против. Можем перевести их через месяц или два или сейчас. Ты справишься.

Наступает моя очередь смеяться.

– Мне следовало отказаться.

– Неужели работа с новенькими уже встала тебе поперек горла? Повторяю: ты справишься, Нэш. Ты знаешь, что нужно делать, ты один из наших лучших хирургов. Знаю, думаешь, будто я выбрал тебя от безысходности или потому, что ты мой любимчик… но на самом деле я поручил тебе это потому, что ты был и остаешься идеальным кандидатом.

Задумчиво киваю:

– Спасибо. Я стараюсь держать интернов в ежовых рукавицах, как это делал со мной ты.

– Очень надеюсь!

Крис поднимает стакан, показывая, что пьет за меня, и залпом допивает воду.

– А теперь расскажи, почему не поехал домой, а хлещешь дорогущий виски в баре?

– Много мыслей.

– Как прошла сегодняшняя операция?

Не отвечаю, но мое молчание красноречивее слов.

– Черт. Мне жаль.

Да, мне тоже.

Делаю еще глоток виски, наслаждаясь легким жжением, с которым напиток скользит по горлу, и говорю:

– Рию снова госпитализировали.

У Криса вырывается ругательство.

– Значит, я не ошибся, когда предположил, что денек был трудный. – Он поднимается. – Завтра будет легче. Ты и сам знаешь. Иначе эта работа давно бы нас сломала.

Крис хлопает меня по плечу и, попрощавшись, уходит.

Мне тоже пора. Надо забыть о том, что произошло. Это не моя вина. Иногда сердце просто не выдерживает. Пациент не справляется. Мы не боги, а лишь люди, которые делают все, что в их силах. Но бывает, наших усилий оказывается недостаточно.

Это не меняет того, что ты потерял пациента. Ты выходишь из проклятой операционной, зная, что должен сообщить членам семьи о смерти любимого человека. Из всех вещей, которые я ненавижу, это, безусловно, стоит на первом месте. Сколько бы раз ты ни побеждал, один проигрыш обнуляет все хорошее, возвращая к самому началу, – и так всегда.

Но Крис прав: хорошие дни стоят того, чтобы пережить трудные. Даже если трудные тебя ломают.

Рассеянно скольжу взглядом по бару. Посетителей много – как и всегда, когда я сюда заглядываю. Вижу врачей, медперсонал, парочку пожарных. Многие мне знакомы – в том числе интерны, которые отмечают окончание первой рабочей недели в Уайтстоун. Сюда редко забредают туристы – местные, впрочем, тоже.

Бар «Файес» открылся в семидесятых и со временем превратился в место встречи для тех, кому день изо дня приходится иметь дело с несчастными случаями, болезнями и смертью.

Уайтстоун совсем рядом, до него две улицы. Напротив бара – пожарная часть. Неподалеку еще несколько больниц. Но даже будь они на другом конце города, ничего бы не изменилось.

Людям здесь нравится. Обычно мы, как бы ни старались, не можем выкинуть из головы мысли о работе, когда уходим домой. Но этот бар – перевалочный пункт, где можно расслабиться, выпустить пар, подвести итоги дня, заказать песню в музыкальном автомате. Здесь беседуют и молчат, играют в бильярд, едят домашний картофель фри с фирменным соусом от Фэй.

Некоторые согласны на все, лишь бы не идти домой. До этой стадии я еще не дошел. Если не хочешь возвращаться домой, значит, у тебя за спиной слишком много трудных дней, потерь, звонков. Если не хочешь домой, значит, тебя там не ждет никто, кроме призраков.

Возможно, это и есть наш стимул. Спасай чьи-то жизни, чтобы спасти свою!

Скольжу взглядом по лицам, освещенным теплым светом, и понимаю: помимо работы, сегодняшней операции и новых обязанностей, мои мысли заняты одной особенной девушкой, которая, наверное, сейчас на свидании с самым надоедливым парнем в мире.

Проклятье. Понятия не имею, что со мной не так.

Фэй занята, поэтому кладу деньги под стакан и… Какого черта?

Я замираю как вкопанный, увидев, кто появился в баре.

Йен. Лора. Он привел ее на свидание сюда? В это мрачное место, полное призраков? Злюсь на себя, что не ушел пораньше. Тогда бы смог избежать встречи с этой парочкой. Вопреки расхожему мнению, мы с Йеном хорошо ладим. И могли бы стать близкими друзьями. Кто знает, возможно, когда-нибудь ими станем, но пока мы просто коллеги, которые любят доставать друг друга. Йен самоуверенный, говорит все, что взбредет ему в голову. Он порывистый и импульсивный. Несмотря на это, я его уважаю. Йен преданный и честный. А еще он хороший врач.

Мы редко в чем-то сходимся, но иногда это все-таки случается. Невольно перевожу взгляд на его спутницу.

У Лоры на губах играет красивая улыбка. Щеки раскраснелись, кожа сияет, растрепанные светлые волосы обрамляют утонченное лицо. Похоже, Йен воссоединился со своим корветом.

Последние дни я не перестаю думать о Лоре. Однажды она станет прекрасным врачом, если смягчит свой темперамент, не растеряв при этом энтузиазма.

Я всей душой надеюсь, что она никогда не придет в этот бар, лишь бы не возвращаться домой.

– Нэш, привет! – Йен направляется ко мне.

Встаю, чтобы поздороваться. Мы пожимаем друг другу руки.

– Я видел на улице Криса. Почему он так рано ушел?

Лора задумывается, а потом на ее лице появляется потрясенное выражение.

– Крис – это доктор Крис Гарднер? Наш главврач? Он же настоящая легенда!

Не могу сдержать улыбку.

– Надеюсь, Крис вас не услышит. Он и так о себе высокого мнения.

– Но ему это позволительно. Крис – блестящий врач, за годы работы не растерявший своей человечности.

Это наша с Лорой первая встреча после столкновения в коридоре и того странного разговора. Остаток рабочего дня я помогал интернам и практически не вылезал из операционной. А еще это наша первая встреча за пределами Уайтстоун. И впервые я вижу Лору не в медицинском халате.

– Здравствуйте, – здоровается она, и мне кажется, ее улыбка говорит: «Рада встрече».

Наше знакомство началось странно.

– Здравствуйте.

Лора выглядит сногсшибательно. Впрочем, она выглядит так и в рабочей форме, в широких брюках и халате, и с темными кругами под глазами, и с раскрасневшимися от гнева щеками, и когда вызывающе вздергивает подбородок…

– Оке-е-ей, – с подозрительным энтузиазмом протягивает Йен. – Я буду в конце зала. Позовите, когда перейдете на текилу, ладненько?

Подмигнув, он одними губами произносит: «Смотри не облажайся». Не успеваю запротестовать, как он уходит к бильярдному столу на другом конце бара. Замечаю там Эвелин и еще нескольких человек из медперсонала. Подойдя к ним, Йен здоровается.

В один прекрасный день я привяжу его к операционному столу и расчленю тупым ножом, чтобы он больше не сводил меня с ума и не ставил в неловкое положение.

– Наверное, мне стоит… – начинает Лора, но останавливается, когда я отрываю взгляд от Йена и поворачиваюсь к ней. Она наклоняет голову и рассматривает меня, закусив губу. – Когда мы встречаемся, вы всегда выглядите таким несчастным. И угрюмым. Мне начинает казаться, что это моя вина… – Она громко вздыхает. – Извините. Я не… Хотела сказать, что мне лучше вернуться к Йену. Желаю вам хорошо провести вечер.

Лора собирается оставить меня. Услышанное на мгновение лишает меня дара речи, и я, не думая, хватаю ее за плечо.

– Подождите. Пожалуйста, подождите, – прошу я и, осознав, что творю, немедленно убираю руку. Потом откашливаюсь: – Я просто… по натуре более угрюмый, чем Йен, – произношу я и едва сдерживаюсь, чтобы не усмехнуться. Лора, похоже, тоже с трудом сдерживает улыбку. – Я не хочу мешать вашему свиданию.

– В таком случае хорошо, что у нас не свидание, – отвечает она, улыбаясь так, что меня пробирает дрожь.

Ее улыбка меня обезоруживает.

Проклятье.

– Тогда почему вы здесь? – спрашиваю, хотя знаю, что это не мое дело.

– Чтобы отвлечься от работы и немного повеселиться. В компании коллег, – последнее слово она выделяет, поддразнивая меня. – А еще я должна Йену три коктейля.

– Хорошо, если только это.

– Звучит так, будто общение с ним может повлечь серьезные потери.

– Да. В первую очередь нервов, – ворчу я.

Лора смеется. Ловлю себя на том, что мне это нравится. Нравится заставлять ее смеяться.

Мне лучше уйти. Почему дурацкие ноги не двигаются с места?

– Я, пожалуй, возьму себе сидр. Или вино с минералкой. Это ваш стакан? – Лора указывает на стакан из-под виски и садится за барную стойку. – Вам повторить?

Вместо того чтобы уйти и провести оставшийся вечер с Джексом, который, наверное, сейчас разносит квартиру, отвечаю «да» и возвращаюсь на место. Какой же я идиот.

– Завтра у вас выходной? – слышу свой вопрос.

– Да. Первый выходной с начала работы в Уайтстоун. Странное ощущение. А у вас?

– Тоже выходной, пусть и не первый.

Подходит Фэй, мы делаем заказ, и вдруг позади нас кто-то кричит:

– Лора! Ты все-таки пришла! – Ривера приобнимает ее, бурно радуясь встрече. – Ты не написала, поэтому я не думал, что мы увидим тебя, и… – говорит он слегка заплетающимся языком и резко замолкает, увидев меня. – Доктор Нэш… То есть доктор Брукс! Простите, не хотел вам мешать.

Ривера наклоняется к Лоре. Наверное, он собирался говорить шепотом, но я отчетливо слышу каждое слово:

– Кажется, я чутка напился… Ты только Нэшвиллу не говори, ладно? – Ривера радостно показывает нам большие пальцы. – Сьерра и Мэйси тоже пришли. И еще несколько человек. Остальные на смене, или им завтра рано вставать. Присоединяйся потом к нам. – Он вздыхает, снова наклоняясь к Лоре. – Как же здорово, что ты здесь! Поможешь мне понравиться Сьерре?

Господи, какое счастье, что завтра у Риверы ночная смена! Раньше ему не протрезветь… Он порывисто обнимает Лору, отчего она чуть не падает со стула, потеряв равновесие. Придерживаю ее правую ногу, которая взметнулась вверх.

– А у вас тут весело, – улыбается Фэй, ставя перед нами напитки, и подмигивает мне. Фэй для меня почти как тетя. Ей пятьдесят четыре, но она полна энергии, как подросток, и у нее всегда хорошее настроение. Понятия не имею, как ей это удается.

– Лан, увидимся, – бормочет Ривера и, пошатываясь, уходит. Наконец-то.

– Ого, – выдавливает Лора, расплетая растрепавшуюся косу. – Думаю, на сегодня с него хватит.

– Вы в порядке?

– Да, в полном. Митч – отличный парень, – говорит она и кладет руки на колени. В ту же секунду мы оба понимаем, что я все еще держу ее за колено, и одновременно смотрим вниз. Я торопливо убираю руку.

Прочистив горло, хватаю со стойки стакан с виски и, собрав остатки вежливости, жду, пока Лора возьмет свой сидр. Делаю большой глоток.

– Вкуснотища! – восторженно вздыхает она. – Я не пила алкоголь целую вечность.

– Фэй покупает только качественные напитки. Вы не найдете здесь второсортной выпивки.

– Фэй – это хозяйка?

– И по совместительству бармен, – указываю в ее сторону.

– Здорово. Вы часто здесь бываете?

– Достаточно, – честно отвечаю я. – Бывает, что не хочется идти домой.

Лора вздыхает.

– Да, бывает, – шепотом говорит она, и ее взгляд на мгновение становится задумчивым. Да, такая у нас работа. Но ничего. Мы знаем, на что подписываемся.

Хотя мне все равно больно при мысли, что Лора прекрасно понимает, что я имею в виду. Хотелось бы, чтобы было иначе.

– Насчет Райана… Я наговорила вам столько всего… Я не хотела.

– О нет, хотели. Но в ваших словах был смысл.

Лицо Лоры озаряется улыбкой.

– Да, но я бы могла сказать более вежливо.

Она делает большой глоток сидра, осушив почти половину стакана. Наблюдаю, как она осматривается, изучая обстановку. Как улыбается, как задумывается, пьет, вздыхает и… проклятье. Понимаю, что могу сидеть так весь вечер. Всю ночь.

Сегодня, завтра и каждый день до конца жизни.

Глава 14

Нэш

– Ты не забьешь! – восклицает Лора, с серьезным видом прижимая к себе кий, и смотрит на Йена, который стоит по другую сторону бильярдного стола. Тихо смеюсь и качаю головой, когда Йен смешно промахивается мимо шара. Он пьян. Не так, как Лора, но почти.

– Почему ты говоришь мне гадости? – расстроенно спрашивает он.

Лора хихикает, прикрывая рот рукой.

– Теперь моя очередь!

Она становится рядом со мной, принимая сосредоточенный вид, наклоняется вперед и нацеливает кий, чуть высовывая язык. Лора выглядит мило, но в такой позе она никогда не попадет по шару.

Осторожно приближаюсь, незаметно для Лоры берусь за конец кия и слегка наклоняю. Замираю, чувствуя, как кий скользит в руке, поднимаю глаза и ловлю возмущенный взгляд Йена.

– Нэш! – Он тычет в меня пальцем, но это все, что ему удается выговорить. Широко улыбаюсь, когда Лора бьет точно по шару, загоняя другой в лунку. Она бурно радуется, и я отступаю назад, пока она ничего не заметила.

– Несчитово! Нэш тебе помог.

– Я все это время стоял тут и ничего не делал. Ты перебрал, Йен.

– Да, ничего не делал, – с сарказмом повторяет Сьерра Харрис. Она сидит на стуле, который придвинула к бильярдному столу. Ривера примостился рядом и уже полчаса спит, положив голову ей на плечо.

– Хочешь сказать, мне тоже нужна помощь? – спрашивает Йен и весело оглядывается. – Эй, народ! У меня есть шансы на победу?

– Очень сомневаюсь, – говорит Сьерра и делает глоток лимонада. Лора притворяется, будто думает над вопросом, а Ривера громко храпит, перекрывая храпом музыку из автомата. Кроме нашей компании, в баре немного посетителей.

Такие вечера бывают у нас нечасто. Вечера, когда мы позволяем себе выпить и расслабиться. Как врачи, мы знаем, что алкоголь может сделать с человеком и насколько велик соблазн выпить, чтобы забыть о плохом. К сожалению, по-настоящему забыть получается лишь о том, что алкоголь ничем не поможет.

Поэтому мы выпиваем не ради забвенья, а ради веселья. Кто бы мог подумать, что сегодня задержусь в баре не из-за чувства вины и тяжелых мыслей, а по другой причине…

– Эй, Нэш, а тебе вообще можно с нами тусоваться? Мы же интерны, – говорит Йен, зная, что его замечание заденет меня за живое. Придурок.

– Играй и помалкивай. Разговоры даются тебе не так хорошо, как ты думаешь, – отзываюсь я, уходя от ответа, но Лора поворачивается и оказывается совсем рядом. Она смотрит на меня, будто пытаясь поставить диагноз. Ищет ответы. Ее взгляд пронизывает меня, посылая по спине волны мурашек.

– Ну так что? – спрашивает она так, словно, кроме нас, в баре никого нет. – Можно или нет? – Видно, что она старается говорить четко, но язык у нее заплетается.

– Вам нужен простой или сложный ответ?

– Сложный ответ ни к чему, если есть простой. Разве нет?

Жаль, что это не так…

– Да, могу. Это простой ответ.

– А какой сложный? – Она прижимает голову к кию, которым упирается в пол и который теперь раскачивается вместе с ней.

– Я думал, сложный ответ вам ни к чему.

– Не могу справиться с любопытством.

– Хорошо. Сложный ответ – мне не следует общаться с вами в неформальной обстановке, потому что я являюсь вашим непосредственным руководителем и меня могут обвинить в фаворитизме.

Лора издает возмущенный звук, похожий на смесь смеха, хрюканья и фырканья. Потом начинает икать. И забывает, о чем мы говорили.

– О нет! А вдруг икота не пройдет? – испуганно спрашивает она, судя по виду, всерьез испугавшись.

– Согласно последним данным, вероятность этого составляет примерно один к ста тысячам.

– Не знаю, что страшнее – ик! – то, что икота не пройдет, или то, что вы – ик! – в курсе статистики.

Слышу, как сталкиваются бильярдные шары и Харрис злорадно смеется.

– Вот черт, я забил восьмерку. Ненавижу бильярд! – причитает Йен, привлекая к себе мое внимание.

– Что теперь?

– Я домой. Если, конечно, смогу отлепить от себя этого храпуна, – ворчит Харрис, косясь на Риверу, который спит как младенец.

Лора собирается что-то ответить, но отвлекается, чтобы достать из сумочки настойчиво пиликающий телефон. Смотрит на экран. Выражение ее лица меняется, и даже икать она начинает со злостью.

– Все в порядке?

Она выключает телефон.

– Теперь да. Но если бы я изменила номер, было бы еще лучше.

У нее неприятности? Не мое дело, но это меня беспокоит.

– Бывший парень, – отвечает она. – Джош. Он думает, что все еще любит меня, что больше ничего не имеет значения и мы должны попробовать еще раз. И я должна вернуться в Сан-Франциско… – Она фыркает и тяжело вздыхает. – Он ошибается… Наши поступки, выбор, который мы делаем, – все имеет значение. Хотим мы того или нет.

Он идиот. Не только потому, что упустил ее, а потому, что совершил что-то глупое. В последнем я уверен. Иначе Лора бы не отреагировала так на его звонок.

Она задумчиво поджимает губы.

– На самом деле Джош славный парень. Но он сделал выбор, и теперь ему с этим жить. Без меня.

– Он изменил тебе, да? – прямо спрашивает Харрис.

Лора улыбается, но не отвечает.

Это значит «да». Он и правда идиот. И подлец.

– За это нужно выпить! – восклицает Йен. – Я хочу… – Он, прищурившись, делает глубокий вдох и указывает на Лору. – Текилу!

– Что? – в ужасе спрашиваю я. Лора громко икает.

– Мы должны вместе выпить!

– Мы уже сделали это, и не раз! – кричит Лора и быстро краснеет, осознав, как двусмысленно прозвучали ее слова. – Звучит как цитата из низкосортного порно. Или сериала. Боже правый, моя сестра была права!

Не знаю, о чем она, но с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Хочется увести ее из бара, чтобы она больше не пила. К тому же ее слова о бывшем не дают мне покоя…

– Нет, вместе мы не пили! А если пили, то неправильно! – возражает Йен, уже оказавшись у барной стойки.

Лора со вздохом откладывает кий.

– Неправильно? Разве можно пить неправильно? Берешь в рот, глотаешь, вот и все.

Прыскаю со смеху, не в силах сдержаться.

– Я снова сказала что-то странное, да? Не понимаю, – бормочет она, потирая виски. – Я давно не пила и – ик! – теперь еще долго не буду.

Она делает шаг, собираясь пойти за Йеном, но вдруг покачивается. Прежде чем успеваю среагировать, она хватается за меня и говорит:

– Вы так смешно шатаетесь! Я буду держать вас за руку, чтобы вы не упали.

Эта девушка меня убивает.

Улыбаясь, провожаю ее к Йену, перед которым уже стоят шесть шотов текилы. Когда мы останавливаемся, Лора прижимается ко мне всем телом, и мне приходится поддержать ее, чтобы не дать упасть.

– Даже не будь она на грани отключки, я бы не позволил ей пить шоты, – твердо говорю я. Йен подмигивает – обоими глазами. Выглядит он при этом глупо.

– Знаю. Я тоже их не осилю. Эй, Фэй! Передай шоты тем парням и запиши на мой счет. – Он указывает на троих пожарных, которые играли с нами, а теперь разговаривают за столиком. Кивнув, Фэй уносит текилу.

– Спокойной ночи, мальчики. Хорошо вам добраться до дома.

– Спокойной ночи, Фэй, – в один голос говорим мы с Йеном и одновременно поворачиваемся к Лоре.

– Плакали твои чистые намерения…

– Ты о чем, черт возьми?

– Потом поймешь. Ладно, я пошел.

– Ты что, собираешься оставить ее здесь?

– Конечно, – растерянно хмурится Йен. – Я не сяду пьяным за руль. Переночую в дежурной и вернусь за малышкой утром.

– Черт, Йен, я говорю о Лоре, а не о твоей дурацкой машине!

– Не понимаю почему, ведь она обнимает тебя, а не меня. – Йен выглядит так, словно это его крайне радует. Он добавляет: – Она не отходила от тебя весь вечер, и ты явно не был против. Перестань задавать вопросы, на которые уже знаешь ответ.

– Я тебя ненавижу, – отзываюсь я.

Йен смеется, но не отвечает.

– Увидимся на работе, бамбини! – говорит он, обращаясь к двум интернам, но отвечает ему только Харрис.

Лора ерзает, опираясь на меня все сильнее. Одной рукой обхватываю ее за спину, другой – за ноги и плавным движением поднимаю в воздух.

– Я отвезу тебя домой, хорошо?

– Нэш? – зовет Лора, слабо улыбаясь. Мне нравится, как она произносит мое имя, и, пока мы здесь, а не в больнице, я на мгновение позволяю себе насладиться моментом. Только сегодня. Только сейчас. – Ты очень приятно пахнешь, – говорит она и снова икает.

Глава 15

Лора

Сознание возвращается ко мне постепенно. Не хочу ни двигаться, ни открывать глаза. Тело ломит, словно я пробежала марафон, голова пульсирует от боли, во рту сухо, как в пустыне. Чувствую на груди тяжесть и… тепло? Собираясь откинуть в сторону одеяло, касаюсь чего-то пушистого. Сон как рукой снимает.

На меня внимательными серыми глазами смотрит кот. Он лежит у меня на груди и мурлычет так громко, что удивляюсь, как мурлыканье не разбудило меня раньше.

Но у меня нет кота.

Неуверенно оглянувшись, вижу большое окно. Оно задернуто тонкими черными шторами, но сквозь них проникает достаточно света, чтобы я могла рассмотреть обстановку. Посреди комнаты стоит большая удобная кровать, застеленная постельным бельем в темно-серую клетку. Возле стены напольная вешалка с одеждой – мужской. Незамысловатая тумбочка, на ней красивая лампа и две книги – одна о пианистах, другая о медицине.

Медицина… Ко мне медленно возвращаются воспоминания о вчерашнем вечере. Начинаю нервничать. Помню бар… помню, что играла в бильярд с Йеном и Нэшем… Все как в тумане. Может, потом я поехала к Нэшу? «Неужели у нас что-то было?» – испуганно думаю я, убирая волосы с лица. Не помню. Проклятье! Отбрасываю одеяло – протестующе мяукнув, кот чуть не падает с кровати – и понимаю, что на мне моя вчерашняя одежда. С облегчением вздохнув, откидываюсь на спину и извиняюсь перед котом, который буравит меня возмущенным взглядом:

– Прости, пожалуйста, но тебе придется подвинуться. Мне надо встать… – шепотом говорю я. В комнате так тихо, что не хочу говорить громко. Осторожно приподняв кота и переложив его на свободное место на кровати, встаю и на цыпочках выхожу из комнаты. Сонно моргая, разглядываю небольшой, но ярко освещенный коридор с окном в потолке и двумя дверями. Вижу свои туфли, сумочку.

Неужели я и правда дома у Нэша? А где же он? Спит или уже проснулся? Мне тихо уйти или отыскать его и попрощаться? Не знаю, как принято вести себя в таких случаях, – я не любительница связей на одну ночь и впервые в ситуации, когда начальник был вынужден заботиться обо мне в состоянии отключки. Пока я стою, лихорадочно думая, что делать, и чувствуя приближение паники, кто-то касается моей ноги. Испуганно вскрикиваю.

Это всего лишь кот. Боже правый! Хватаюсь за сердце. Кот смотрит на меня. Он красивый и необычный: черный, с белым галстуком и белыми усами, половина мордочки у него ярко-рыжая, словно ее окунули в банку с краской. Двуликий кот.

Наклонившись, глажу его. Он отвечает громким мурлыканьем, которое напоминает «давно пора».

– Его зовут Джекс.

Я, отшатнувшись, падаю на задницу и поворачиваюсь на голос. Этот неповторимый голос…

Нэш. Вчера я уже видела его не во врачебном халате. В рубашке и свободных джинсах он выглядел непринужденно и в то же время элегантно. Но сейчас… На нем темно-серые спортивных штаны и белая футболка, которая подчеркивает мышцы. Нэш выглядит так, будто недавно встал. Его темные волосы слегка вьются, щетина на скулах темнее. Он стоит босиком, прислонившись к стене, держит в руках две чашки кофе и смотрит на меня так пристально, что я покрываюсь мурашками.

Поднимаюсь, не сводя с него глаз, и чувствую, что кот снова трется о мои ноги.

– Похоже, ты ему нравишься, – улыбается Нэш, отстраняясь от стены, и подходит ко мне. – Держи. Думаю, после вчерашнего тебе не помешает кофе. Если что, на кухне есть ибупрофен.

– Спасибо, – бормочу я, беря чашку у него из рук.

– Сахар? Молоко?

– От молока не отказалась бы, – отзываюсь едва слышно.

Нэш кивком указывает, куда идти.

– Тогда пойдем на кухню.

Молча следую за ним, обеими руками сжимая чашку. Дверь слева закрыта, мы проходим мимо нее и оказываемся в огромной комнате. Кажется, она больше всей моей квартиры. Квартира у меня, конечно, маленькая, но все же. У левой стены расположена кухня с красивым островком, окруженным тремя барными стульями. За стеклянной стеной открывается вид на сад. У стены напротив вижу проигрыватель и полку с виниловыми пластинками. Другая полка заставлена книгами и журналами. Но наибольшее впечатление на меня производит блестящий черный рояль, который стоит посреди комнаты, между кухней и диваном. Впервые вижу рояль так близко. Есть в нем что-то волшебное – не могу описать, что именно. Я обожаю музыку, хотя и не умею играть ни на одном музыкальном инструменте. Словно в трансе приближаюсь к роялю и благоговейно касаюсь его.

– Ты умеешь играть? – задумавшись, спрашиваю я и поворачиваюсь к Нэшу. Он, достав из холодильника молоко, ставит его на кухонный островок. Потом наклоняется вперед, опираясь локтями о столешницу, и улыбается. Замираю как вкопанная. От его улыбки сердце сжимается, под ложечкой сосет, а дыхание сбивается.

Надеюсь, Нэш ничего не замечает.

– Неужели кто-то ставит дома рояль, если не умеет на нем играть?

– Конечно. Люди покупают такие вещи для красоты, ради престижа или просто потому, что им хочется. – «И они превращаются в элемент декора». Вслух я этого не произношу.

– Ты же знаешь, что я не из таких людей, – отвечает Нэш, и в его словах звучит как утверждение, так и вопрос.

Понимаю, что чуть раньше обратилась к нему на «ты», и торопливо говорю:

– Простите, я не хотела вам «тыкать». Я не… – Проклятье. Неужели вчера мы перешли на «ты»?

– Ничего страшного. Я не против. В этом отношении у врачей в больнице нет строгих правил. Мы через многое вместе прошли. Конечно, с бамбини все несколько иначе, – усмехается Нэш и делает глоток кофе.

Подхожу к нему.

– А значит, и со мной.

– Конечно. В любом случае проблем не возникнет, пока ты не будешь «тыкать» мне в присутствии пациентов.

– Повезло, что однажды нам удалось избежать этих «проблем».

Разбавив кофе молоком, сажусь напротив Нэша и улыбаюсь. Он знает, что я намекаю на тот раз, когда он случайно назвал меня по имени в присутствии пациентки.

– Это как посмотреть, – бормочет он.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не подколоть его. Вместо этого осматриваюсь. Сквозь стеклянную стену у Нэша за спиной вижу небольшой красивый сад. Ухоженный, пусть и немного заросший. Видно, что растения тоже страдают от здешней жары.

– Газон когда-нибудь бывает по-настоящему зеленым?

Нэш смотрит в направлении моего взгляда, потом, повернувшись ко мне, говорит:

– Конечно. Несколько раз в год у нас идет дождь. К тому же газон можно покрасить.

– Я всегда думала, что это шутка, но однокурсница однажды сказала мне, что есть специальная краска на водной основе. Я поверить не могла – люди настолько хотят красивый газон, что готовы красить его в зеленый цвет.

– А что еще остается, когда воды мало и траву нельзя поливать? Я ничего не имею против краски, пока она не вредит окружающей среде.

– Сам ты, как вижу, покраской не заморачиваешься.

– Я, как и мой газон, не из тех, кто гонится за внешностью. – Нэш произносит это так серьезно, что я прыскаю со смеху. Приятное ощущение.

Учитывая произошедшее накануне, думала, что завтрак пройдет неловко и я буду чувствовать себя скованно. Нет. Ничего подобного. И все же мне не дает покоя один вопрос…

– Похоже, вчера я хорошо перебрала?

– Скажем так: удивительно, что тебе не понадобилась таблетка от головной боли.

– Что ж, этим все сказано. – Допив кофе, убираю чашку в раковину, а молоко – в холодильник. – Надеюсь, я вела себя не слишком странно, – добавляю, возвращаясь к островку, и беру пустую чашку Нэша, чтобы поставить в раковину. Случайно задев его плечо, я на секунду замираю. Атмосфера в комнате меняется, становится необычной – но в хорошем смысле. Воздух наполняется напряжением. Наверное, это не должно мне нравиться, но… нравится.

– Я спал на диване, – вдруг говорит Нэш. – Сначала хотел отвезти тебя домой, но ты не могла сказать, где живешь, а Йен не отвечал на звонки… Я не знал, где взять твой адрес.

– Спасибо, – тихо отвечаю я и тяжело сглатываю, когда Нэш, подняв голову, смотрит мне в глаза. Сжимаю чашку так сильно, что руку сводит. Не уверена, что мое тело получает достаточно кислорода, потому что я целую вечность назад забыла, как дышать.

Я слышала об этом. О молчании, которое красноречивее любых слов. О чувстве, которое кажется таким знакомым, даже если возникает впервые. О притяжении, которое вдруг появляется и которое нельзя объяснить. О трепете и страхе, которые не парализуют, а пробуждают.

Я слышала об этом, но не верила. До этой секунды. Какой же я была дурочкой.

Глубоко вдохнув, отворачиваюсь. Подхожу к раковине и ставлю туда чашку Нэша. В голове хаос.

Ненадолго закрыв глаза, пытаюсь собраться с мыслями.

Нэш мне нравится, но я не могу позволить чувствам одержать верх.

Я не хочу ничего усложнять.

Мне пора домой. Резко поворачиваюсь, чтобы попрощаться.

– Спасибо за вчерашнее, но мне и правда…

Замираю. Нэш больше не у кухонного островка, на котором теперь сидит Джекс. Нет, он… передо мной.

Мы смотрим друг на друга – как люди, которые молчат потому, что слишком многое хотят сказать. Как враги, которые не представляют, как победить. Как влюбленные, которые не знают, как любить.

Глава 16

Нэш

Понятия не имею, что творю. Зачем подошел к ней? Черт, я даже не знаю, почему не уехал вчера домой, как собирался. Почему остался, когда в бар пришла Лора.

Теперь у меня дома женщина, которая не должна быть здесь. Коллега. Интерн.

Как я это допустил? В моей жизни два важных правила: не приносить работу домой и не смешивать ее с личной жизнью. И от того, и от другого только неприятности, поэтому я по мере сил придерживался этих правил.

До этих пор. Потому что сейчас «неприятность» стоит посреди моей кухни и смотрит на меня большими глазами цвета грозового неба. Растрепанные волосы волнами обрамляют удивленное лицо, и мне приходится бороться с желанием прикоснуться к ней.

А ведь я вижу, как она на меня смотрит. Ее дыхание становится прерывистым и грудь вздымается чаще, чем несколько мгновений назад. Я буду лжецом, если скажу, что мне это не нравится. Что Лора мне не нравится. Но… буду идиотом, если считаю, что мы можем быть вместе. Нет, не можем. Я поведу себя как последний эгоист, если проведу с ней ночь. Если поцелую. Сделаю шаг навстречу.

Йен меняет подружек как перчатки и не задумывается об этом. Он говорит, что интрижки ничего для него не значат и он просто убивает время в ожидании «той самой». Несмотря на свое непостоянство, Йен верит в существование настоящей любви, которую ничто не способно разрушить. Я, в свою очередь, считаю, что не так много вещей могут противостоять реальности. В конце концов, только одно остается несомненным: смерть. Я вижу это каждый день, неделю за неделей – и не знаю, выдержу ли мысль, что могу в любой момент потерять дорогого человека.

Стоит ли оно того?

Да. Нет. Не знаю. Лора смотрит на меня, а я не могу определиться.

Понимаю, почему так злился, когда Йен пригласил ее на свидание. Он бы либо бросил ее после одной ночи, либо женился на ней. Я снова и снова представлял оба варианта, что стоило мне немалых нервов.

Проклятье… Лора – врач. Начинающий хирург. Мы выбрали эту профессию не потому, что у хирургов много выходных, короткие смены и мы всегда заканчиваем вовремя. Не потому, что общение с пациентами похоже на медовый месяц, а операции такие легкие, что можно параллельно подпевать караоке. Есть причины, по которым мы редко бываем дома, ходим после работы выпить или ночуем в больнице.

Есть причины, по которым врачам не следует вступать в близкие отношения с коллегами.

Но сейчас я не могу вспомнить почему…

– Мне пора, – откашлявшись, говорит Лора. – Не хочу показаться грубой, но… я отняла у тебя достаточно времени. Мне надо принять душ и…

При слове «душ» в голову лезут разные образы. Прекрасно.

– Я отвезу тебя домой. Сейчас, только Джекса покормлю…

– Нет, это необязательно. Правда. Я сама доберусь. Или нет? – Она задумчиво морщит лоб. – Я живу к югу от Солт-Ривер.

– Значит, идти придется далеко?

– Ты понятия не имеешь, где мы, да?

– Ну, я живу к северу от больницы.

Улыбнувшись, жду больше информации, и наконец Лора называет адрес.

– Надеюсь, я ничего не перепутала, в голове какой-то сумбур… – бормочет она.

– Я с удовольствием подброшу тебя до дома. Заодно заеду в заповедник Финикс-Маунтинс. Конечно, ты можешь пойти пешком или сесть на автобус, но так будет куда дольше.

– Хорошо, – наконец соглашается она и улыбается. – Но если ты не против, сначала я сгоняю в ванную.

Уже через несколько минут мы сидим в машине, и мне приходится прилагать усилия, чтобы смотреть на дорогу, а не на Лору. Тем более что Джекс от нее не отлипает. Мне не хватило духу снова оставить его одного, поэтому теперь кот растянулся у Лоры на коленях. Когда она перестает его гладить, он начинает громко возмущаться. Пушистая зараза. Мечтаю оказаться на его месте. Господи, о чем я только думаю…

– Он лапочка, – восторженно говорит Лора, вырывая меня из раздумий.

– Да. Когда не скучает и не хочет есть.

– Ты всегда берешь его с собой, когда куда-то едешь?

– Да, за исключением тех случаев, когда мне надо на работу или в магазин. Он особенный, – говорю я, поглядывая на кота, который пользуется создавшимся положением по полной. Можно подумать, его никогда в жизни не гладили! – Джекс – одиночка и не очень любит компанию. Я сделал в задней двери специальную дверцу, чтобы он мог выходить на улицу, когда меня нет дома.

Это один из плюсов бунгало.

– Ты взял его из приюта?

– Нет, он… достался мне в подарок.

Чувствую взгляд Лоры и слышу вопросы, которые она не задает. После того как я заколебался с ответом, любому стало бы очевидно, что я недоговариваю.

Проклятье.

– Ты не должен ничего мне объяснять, – спокойно говорит Лора.

Не должен, но хочу – потому, что она не ждет от меня объяснений. Слова сами слетают с языка, пока мы едем через Финикс к ней домой.

– Джеком звали мальчика, которого мы… которого я не смог спасти. На моем третьем году интернатуры к нам доставили нескольких человек, пострадавших в результате сильного шторма. Здесь это редкое явление. Редкое, но возможное.

Я до сих пор помню взволнованные голоса и суматоху, то, как поднимается паника по мере того, как количество пострадавших увеличивается.

– Мальчик с отцом возвращались из приюта для животных, где взяли Джекса. Джекс пробыл их питомцем всего десять минут. Затопленная дорога, плохая видимость… Машина попала в аварию. Отец погиб на месте. А мальчик, он… – тяжело сглатываю и, взяв себя в руки, продолжаю: – Спасателям удалось вытащить его из машины. Широкий стержень пронзил живот, аорту и другие органы – поджелудочную железу, желудок… Оно и неудивительно, учитывая размеры ребенка… Увидев его, я сразу понял, что надежды почти нет. Мы действовали быстро, но недостаточно. Мы даже не успели извлечь стержень.

– Ты ни в чем не виноват.

Грустно фыркаю.

– Мы всегда говорим эти слова другим, но не верим им, когда слышим.

Лора не отвечает, ей нечего сказать. Это правда. К другим мы куда снисходительнее, чем к себе.

– Кот не получил ни царапины. Ни единой! Мальчик крепко держал переноску, поэтому в больницу их привезли вместе. Среди всего этого хаоса я наклонился к мальчику и спросил, как его зовут. «Джекс», – ответил он и спросил, жив ли кот. Я заверил, что позабочусь о нем и…

Удивленно вздрагиваю, когда Лора неожиданно накрывает мою руку своей. Мне требуется время, чтобы опомниться и продолжить:

– Он посмотрел на меня большими карими глазами и задал вопрос: «Обещаешь?»

– И ты пообещал, – тихо произносит Лора.

– Да. Котенку было около трех месяцев, и я назвал его в честь мальчика, потому что… не мог поступить иначе. Несмотря на работу и нехватку времени, я не мог бросить Джекса и нарушить обещание.

Глава 17

Лора

Понятия не имею, что на меня нашло. Я решаю прислушаться к интуиции и накрываю руку Нэша своей. Это происходит спонтанно. Я пытаюсь его утешить, молча выразить стандартное «ты не один», «мне это знакомо» и «легче со временем не станет».

Немногое в жизни сближает людей так, как понимание.

И все же то, что я продолжаю держать его за руку, кажется чем-то неправильным.

Нэш ничего не говорит. Видно, что мыслями он далеко. Решаю не навязываться: мы не друзья, а лишь коллеги – начальник и подчиненная.

Стоит мне отстраниться, как Нэш берет мою руку в свою, в сравнении с моей его кажется огромной, и коротко сжимает, словно говоря «спасибо».

Я поглаживаю Джекса, который спит у меня на коленях, и смотрю в окно, сражаясь с усталостью. Веки медленно тяжелеют. Мимо проносится Финикс, меня слепит солнце, которое поднялось уже достаточно высоко. Хорошо, что в машине включен кондиционер, хотя из-за жары работать ему приходится на пределе возможностей. Остаток пути проходит в молчании.

У Нэша маленький пикап. Практичный, простой, без изысков. Мне нравится. Конечно, машина Йена меня впечатлила – она красивая, даже шикарная. Настоящий винтаж. Но пикап излучает спокойствие и тепло. Наверное, странно говорить так про машину…

– Приехали, – объявляет Нэш, отвлекая меня от мыслей. Он паркуется перед жилым комплексом. Джекс теснее прижимается ко мне.

– Спасибо. И за то, что подбросил до дома, и за вчерашнее.

– Не за что.

– Я прекрасно провела время, – говорю я и с усмешкой добавляю: – По крайней мере, судя по тому, что помню.

Мои слова вызывают у Нэша слабое подобие улыбки, которая смягчает его напряженные черты.

– А что ты помнишь?

– Не скажу, – отвечаю, прячась от его взгляда. Мне тяжело выносить этот взгляд. Испытующий, вдумчивый – и слишком знающий.

Замечаю движение. Нэш берет Джекса, который громко протестует, и перекладывает на приборную панель, где кот уютно сворачивается.

Тянусь к ремню безопасности, думая, что еще сказать и надо ли.

Пытаюсь отстегнуть его. Не получается.

Почему? Ничего не понимаю…

– Подожди, я помогу, – говорит Нэш. Он случайно задевает меня, пока возится с пряжкой и дергает ремешок. Кожу покалывает в тех местах, где он меня коснулся.

– Иногда ремень застревает, – голос Нэша становится ниже и глубже. Тише. Напоминая нежное прикосновение, но накрывая с силой цунами…

Раздается щелчок. Чувствую, как ремень ослабевает, и поднимаю голову. Можно выйти из машины, но вместо этого замираю, повернувшись к Нэшу. Смотрю ему в глаза. Они цвета летнего леса: темно-зеленого, со светлыми и коричневыми крапинками. Нэш так близко, что чувствую его дыхание, могу разглядеть шрам у него на губе. Одно неверное движение, и произойдет непоправимое. Но я, кажется, этого не боюсь…

Понятия не имею, что у него в голове. Он думает о том же, о чем и я, или просто ждет, пока уйду? Он ничего не говорит, не пытается отстраниться. Сидит, задумчиво глядя на меня, и в то мгновение, когда мышцы у него на скулах вздрагивают и он делает глубокий вдох, приоткрывая губы, я понимаю: если сейчас он преодолеет разделяющее нас расстояние и поцелует меня, я позволю. Отвечу на поцелуй.

Я тяжело сглатываю и, моргнув, освобождаюсь от ремня.

– Тогда до завтра?

Уверена, что моя попытка казаться беззаботной так же неудачна, как и попытка изобразить равнодушие.

Кивнув, Нэш отстраняется и запускает двигатель. Он расстроен, по глазам вижу. Собравшись спросить, в чем дело, открываю рот, делаю вдох… и молчу. Не хочу знать. К тому же ответ мне наверняка не понравится.

– Еще раз спасибо. До встречи, Нэш. Пока, Джекс!

Смотрю вслед удаляющейся машине, как Бэби из «Грязных танцев» смотрела вслед Джонни. Я попала…

– Мне пора, Джесс. Я уже на месте.

– Нет, не понимаю. У тебя сегодня выходной! Ты могла поваляться в кровати, принять ванну, посмотреть сериальчик, побегать голышом по квартире… Но вместо этого поперлась на работу?

– День почти закончился.

– Что за оправдание? Сейчас только полдень! – почти кричит она. – Ты ничуть не лучше Логана, который практически живет в полицейском участке! – Она громко фыркает.

– Положи трубку, сестренка. Мы разоримся на телефонных счетах.

– Ерунда. У меня офигенный тариф.

– Он включает международные звонки?

– Да. Ну, наверное. Я почти уверена. – Джесси делает паузу. – Надо проверить.

У меня вырывается смешок.

– Проверь.

– Ладно, тогда созвонимся на днях. Береги себя.

– И ты себя.

– Да, кстати. Зря ты это не сделала.

Озадаченно хмурясь, останавливаюсь перед главным входом Уайтстоун.

– Что не сделала?

– Не поцеловала Нэша.

Со стоном закрываю на секунду глаза.

– Зачем я тебе об этом рассказала…

– У тебя не было выбора. Рано или поздно я бы вытянула из тебя подробности о том, что вчера произошло.

– Я…

– Ты ему нравишься.

– Что?! Ты его даже не знаешь!

– Я это чувствую!

– Аж из Берлина?

– Хватит паясничать, я серьезно! Ты на него запала, – говорит Джесс. – Попробуй с ним замутить. Почему нет? Делай то, что хочется. Будь сама собой! Прекрати переживать, что недостаточно хороша и можешь облажаться. Не думай – действуй!

– Твои советы с каждым разом все больше напоминают предсказания из китайских печенек. Или из плохих гороскопов.

– В них есть доля правды.

– Я попробовала «замутить» с Джошем, была с ним сама собой, и к чему это привело? К неудовлетворенности в отношениях и к тому, что я лишилась хорошего друга.

– Хватит сравнивать всех с этим писькотрясом!

– А? Кто такой «писькотряс»?

– Мужик, который трясет своей штукой где надо и не надо.

Смеюсь так громко, что на меня оборачиваются проходящие мимо люди.

– Я серьезно, Лора. Есть те, с кем нам не суждено идти по жизни, и те, кто… создан для нас. Ты когда-нибудь чувствовала, что Джош – «твой» человек? Думала так о ком-то?

– Тебе прекрасно известно, что Джош – единственный, с кем я встречалась.

– Вот и я о чем!

– Ладно, – бормочу я. – Что ты хочешь от меня услышать?

– Что ты не будешь саботировать отношения с Нэшем. Не станешь ставить палки в колеса.

Открываю рот, чтобы возразить, но Джесс меня опережает:

– Да-да, знаю: он твой начальник. Ты много раз это повторила. Я понимаю, Уайтстоун, Финикс и работа очень важны для тебя. Просто не забывай, что в списке самых важных вещей первым пунктом должно стоять твое имя. Ты важнее всего. Поэтому если у тебя появились к кому-то чувства, не игнорируй их, думая, что в твоей жизни нет места любви. Для чего тогда есть?

У меня на глаза наворачиваются слезы.

– Я люблю тебя, Джесс.

– И я тебя. А теперь иди на работу, вылечи там всех и найди свое счастье. Можно одновременно.

Заканчиваю разговор, но продолжаю стоять на месте. Смотрю на небольшой парк, окружающий здание больницы. На людей, которые пришли навестить близких и гуляют с ними, придерживая под руку или толкая инвалидные коляски. Они вместе смеются, вместе плачут. Смотрю на тех, чьи жизни находятся в руках моих коллег. И в моих. Я вспоминаю родителей. Они жили работой, приносили ей в жертву свою жизнь, но никогда – любовь. Никогда – нас. Джесс права, но это останется моим секретом.

Широко улыбаясь, подставляю лицо солнцу и, несмотря на жару, стою так некоторое время, вдыхая тепло и радостное предчувствие того, что может принести мне будущее. Потом направляюсь в больницу.

Я захожу за чистой формой, которую забыла вчера взять, и переодеваюсь. По дороге встречаю Райана – он дружелюбно здоровается, но, как и вчера, выглядит слишком напряженным, – и Софи, которая машет мне через холл, и еще нескольких коллег.

Пройдя мимо дежурного пункта, останавливаюсь и возвращаюсь, чтобы посмотреть на дверь. На ней висит записка: «Разбудишь – убью».

После секундного замешательства иду дальше. Не каждый день увидишь такое.

– Привет, коллега, – слышу знакомый голос и, обернувшись, вижу, как Йен, выйдя из дежурного пункта, срывает с двери записку.

– Ты ночевал здесь? – посмеиваясь, спрашиваю я.

– Ага. Отлично, кстати, выспался! Грант вчера купил пиццу. Принес мне ее прямо в постель!

Йен идет ко мне, а я укоризненно качаю головой, хотя внутренне смеюсь.

– Возьму свежий комплект одежды, приму душ – а там и на смену пора, – продолжает он. – А ты что здесь забыла? У тебя же сегодня выходной.

– Не могу дома расслабиться, все переживаю из-за мелкой ерундовины.

– Если бы ты спросила, я бы сразу сказал, что размером он не блещет, – зевает Йен. – Но ты сама его выбрала.

Я непонимающе хмурюсь.

– О чем ты вообще?

– О ерундовине Нэша.

– Боже, Йен! – восклицаю, поняв двусмысленность своих слов.

Он поднимает руки.

– Что «Йен»? Это не я вчера говорил разные пошлости!

Жар внезапно обжигает щеки.

– Неужели все было так плохо?

– Нет, местами даже забавно, – смеется он, пихая меня плечом, как это всегда делала Джесс. На мгновение кажется, будто сестра рядом. Приятное ощущение. Очень.

Я, не сдержавшись, говорю:

– Думаю, теперь нас можно назвать друзьями.

Полагаю, мы и правда подружились.

– Видимо.

– Ты как будто разочарован, – поддразниваю я.

– Конечно, разочарован. Теперь мне придется разговаривать с тобой по душам, обсуждать Нэша, быть милым. А ведь я даже не видел тебя обнаженной!

Йен несет такую чушь, что не могу не расхохотаться. Он присоединяется.

– А Нэш уже видел тебя обнаженной?

– До встречи, Йен, – машу ему, уходя дальше по коридору.

– Я еще докопаюсь до истины!

Докапываться не до чего. Но благодаря Йену мои мысли возвращаются к Нэшу, к тому, что произошло.

Перебираю документы, чтобы отвлечься, пытаюсь занять себя делами, но по-настоящему сосредоточиться на чем-то не могу. Поняв это, иду к Рие в палату. Я собиралась поупражняться в сонографии, но от первоначального плана приходится отказаться. Все мысли заняты тем, что произошло вчера вечером и на прошедшей неделе, а в голове крутятся слова Йена и сестры.

Лучше пойду домой.

Хватит думать. Я слишком заморачиваюсь. Надо сделать глубокий вдох и успокоиться.

Я стучу в дверь и захожу в палату Рии.

– Вы были у меня вчера. Я вас видела, – говорит девочка, когда я к ней подхожу.

Чувствую, как губы растягиваются в улыбке.

– А я-то думала, ты меня не заметила. Я подслушивала, как ты читаешь. Мне очень понравилось.

Девочка беззаботно улыбается, несмотря на канюлю в носу, через которую осуществляется подача кислорода, лекарства, которые приходится принимать, слабое сердце. Какая же она сильная.

– Меня зовут доктор Коллинз, но ты можешь звать меня Лорой, – представляюсь я. – Можно с тобой побыть?

Девочка кивает, убирает с лица короткие рыжие волосы и садится прямее. Я придвигаю стул к ее кровати и устраиваюсь рядом.

– Вы мой новый врач?

– Не совсем. Я все еще учусь. Но да, мне можно наблюдать, как проходит твое лечение. Я хотела представиться еще вчера, но решила подождать, пока ты устроишься.

– Вчера я плохо себя чувствовала, – объясняет она и добавляет: – Крис с Нэшем меня уже навестили.

Она и правда чувствует себя здесь как дома. Это, конечно, здорово, но одновременно с тем – ужасно.

– Грант тоже приходил, рассказал последние новости и принес печеньки. Он всегда так делает.

– Как ты себя сегодня чувствуешь?

– Пойдет. Бывало и хуже.

Страшно слышать такие слова от ребенка. Понимать, что означает «хуже», потому что сейчас ее состояние далеко от хорошего.

– Я хочу кое-что спросить, – произносит Рия неожиданно серьезно и прижимает к груди плюшевого мишку, глядя на меня. – Нэш и остальные не отвечают на мои вопросы или повторяют слова моих родителей. Они говорят, что все будет хорошо и чтобы я не волновалась. Но что, если они ошибаются? Мне интересно… – Она поджимает губы. – Что будет дальше. Что происходит с людьми после смерти?

Ее слова, словно удар под дых, вышибают воздух из легких.

– Боюсь, я не знаю ответа на твой вопрос. – Мой голос дрожит, звуча надтреснуто и глухо, и я чувствую, как внутри что-то ломается. Я не раз задавала себе этот вопрос – совсем как Рия, которая разочарованно вздыхает и спрашивает:

– А как вы думаете?

Смотрю в ее пытливые, не по возрасту настороженные глаза, и мне кажется, что они принадлежат не ребенку, а взрослому, который не боится реальности. Не боится будущего. Я чувствую, что обязана сказать ей правду.

– Не знаю, – отвечаю едва слышно. – У меня есть… Я верю, что после смерти жизнь не заканчивается, что «там» что-то есть. Я не могу… представить, что меня однажды не будет. – Сглатываю появившийся в горле ком и делаю глубокий вдох. – И не могу поверить, что люди, которых я люблю, ушли навсегда.

– Значит, вы верите в рай? – с интересом спрашивает девочка, подаваясь вперед.

– Нет. Тогда бы мне пришлось верить в ад и в то, что плохие люди попадают в одно место, а хорошие – в другое. Но жизнь не черно-белая. Порой люди из хороших побуждений делают что-то плохое и совершают ошибки, о которых потом сожалеют. Жизнь нельзя поделить на «хорошее» и «плохое», она намного сложнее. – Я замолкаю, думая, как ответить на вопрос Рии. – Верю, что мы не исчезаем бесследно. – Я улыбаюсь – грустно, но с надеждой, и у меня щемит сердце. – После смерти мы не уходим в никуда. Мы продолжаем жить в сердцах тех, кто нас любит и кого любим мы. Защищаем их и оберегаем. Мы живем, пока нас помнят и любят.

У Рии по щеке сбегает слезинка. Потом другая, третья. Но она улыбается мне.

– Мне нравится ваша версия. Можно я тоже буду в это верить?

– Конечно, – киваю я и говорю то, что Нэш и остальные наверняка говорили Рие десятки раз. – Все будет хорошо.

– Обещаете?

– Обещаю.

Глава 18

Нэш

Джекс сидит в рюкзаке, положив передние лапы мне на плечо и высунув язык, и внимательно оглядывается по сторонам. Солнце жарит вовсю, поэтому я накрыл кота полотенцем и решил повернуть назад, не проходя тропу до конца. Не могу в полной мере насладиться прогулкой, и не только потому, что здесь людно и жарко. Физическое напряжение, духота, пыльный воздух и великолепный вид не могут ни отвлечь меня, ни успокоить. Заповедник Финикс-Маунтинс – невероятное место, но мы с Джексом так давно не поднимались по тропе на пик Пьестева, что я и забыл, сколько здесь бывает народа. Особенно в выходные. Добавьте к этому палящую жару и то, что мы приехали поздно потому, что подвозили Лору.

Мои мысли снова и снова возвращаются к ней, к ее взглядам, улыбке, словам, прикосновениям. Я вспоминаю прошлый вечер и это утро. Вспоминаю, как мы стояли у меня на кухне.

Проклятье. Вытираю со лба пот и вдыхаю полные легкие воздуха.

Бунгало, в котором я живу, – это мой островок спокойствия. Мой страховочный трос. Единственное место, где могу расслабиться и быть самим собой. Где ничто и никто не может мне навредить.

Я никогда не приводил кого-то домой. Никогда. До вчерашнего вечера. Хуже всего, что я не жалею о произошедшем. Мне даже понравилось. И это пугает. Я не такой, как Йен. Не верю, что любовь – это великая сила, которая преодолеет любые преграды, исцелит недуги и спасет от невзгод. Любовь способна на многое, но не на все. Я видел, что она может сделать. Мои родители работали в одной компании. Там и познакомились. Отец любил маму, но она не входила в число его приоритетов. Как и я. Мама любила отца – настолько, что ради него пожертвовала своими желаниями, отодвинув их на второй план. Она осталась в Лондоне, хотя хотела путешествовать и посмотреть мир. Она бросила работу и со временем потеряла себя. Потом начались сожаления и упреки, которые все разрушили.

Я не собираюсь повторять судьбу родителей. Чтобы подобное случилось со мной и Лорой. Не хочу причинить ей боль. Мы работаем в одной больнице, и я более чем уверен, что со временем у нас начнутся проблемы, если мы попытаемся построить отношения. Особенно учитывая, что Лора находится в зависимом от меня положении. У меня, как у ее начальника, есть над ней определенная власть.

Джекс мяукает, и мне кажется, что он смеется надо мной. Почесав его за ухом, говорю:

– Пойдем-ка домой, дружище.

С завтрашнего дня я буду держаться от Лоры на расстоянии. Потому что не хочу, чтобы из-за моего неумения сдерживать чувства о Лоре плохо думали. Или посчитали, что я оказываю ей особое внимание и покровительствую. Ничем хорошим это закончиться не может.

А еще потому, что при мысли о ней у меня сжимается сердце.

Глава 19

Лора

«Совсем забыла! Несколько дней назад мне написал Джош. Жаловался, что ты не отвечаешь. Похоже, парень совсем отчаялся. Я спросила, знает ли он, что беспорядочная половая жизнь способствует отмиранию клеток мозга, поскольку их жизнедеятельность несовместима с глупостью таких масштабов. Он не ответил».

Фыркаю от смеха, прочитав сообщение Джесси, впиваюсь зубами в шоколадный маффин и печатаю ответ:

«Молодец! Я заблокировала его и удалила номер. Как уже сказала, Джош в прошлом. Ладно, мне пора возвращаться к работе. Удачи!»

Убрав телефон и допив кофе, прощаюсь с Мэйси и Джейн, которые собираются домой. У меня, в отличие от них, смена закончится не скоро.

Я работаю в Уайтстоун уже две недели, наступил новый понедельник. Мне то кажется, что я здесь целую вечность, то что лишь вчера переступила порог этой больницы.

Время медленно клонится к вечеру. Утро прошло довольно спокойно. В стационар поступила новая пациентка – миссис Каллахан, завтра ей имплантируют кардиостимулятор. Мисс Пирс установят стенты – металлические (в ее случае) опоры для сосудов, расширяющие суженные коронарные артерии. Их используют для лечения ишемической болезни сердца. Мистер Бейкер находится в стационаре после операции, некоторое время он должен оставаться под наблюдением. Ему поставили механический искусственный клапан сердца.

Утренний обход с Нэшем и доктором Пайном прошел гладко. Сегодня я впервые за неделю провела с Нэшем больше двух минут. Мы говорили исключительно о бумагах, пациентах и их лечении. Нэш не был груб, но держался довольно холодно. И это не дает мне покоя. Я хотела бы, чтобы мы общались так же легко, как в то субботнее утро, когда он отвез меня домой…

– Лора! – Сьерра останавливается, чуть не пройдя мимо, и хватает меня за руку. – Вот-вот появится график дежурств в скорой! Мы начинаем на этой неделе.

– Хорошо. Ты поэтому так взволнована?

– Конечно, нет. Ходят слухи, что скоро нас пустят в операционную!

Я замираю.

– Что?

– Да! Нам позволят наблюдать за ходом операции и ассистировать! Вот бы мне достался перелом черепа или операция на сердечном клапане…

– Ты хочешь, чтобы кому-то проломили череп?

– Не говори ерунды. Я хочу прооперировать того, кому его проломили!

Не пытаюсь объяснить, что это одно и то же. Я понимаю эйфорию Сьерры. Мы с начала учебы ждали, когда же встанем к операционному столу. Несмотря на радость, чувствую, как желудок скручивается в узел. Дежурства в скорой, да еще и ассистирование во время операции… Больше давления, усталости и беспокойства. В стационаре другой темп работы, здесь спокойнее, у врачей есть время, чтобы принять решение – не всегда, конечно, но часто. Продолжая думать о словах Сьерры, понимаю, что последние несколько дней мы стремительно шли к этому.

Я боюсь ошибиться, принять неверное решение, потерпеть неудачу и проиграть, выложиться вполсилы. Я боюсь, что недостаточно хороша.

– Значит, ты и Нэшвилл?

– И ты туда же! Между нами ничего нет.

– Эй, скажи спасибо, что я спрашиваю только сейчас! Знаешь, как говорят? Нет дыма…

– Раз дыма нет, давай закроем тему, – с милой улыбкой перебиваю я. – Между мной и Нэшем ничего нет.

Сьерра щурится с подозрением.

– А я думаю, что есть. С другой стороны, вы оба такие закомплексованные, что с вас станется ходить вокруг да около…

– Эй! У меня нет комплексов.

– Лора, ты вся – сплошной комплекс, – категорично заявляет Сьерра.

Скорчив недовольное лицо, решаю не обращать внимания.

Пока Сьерра продолжает радостно обсуждать новости, мы доходим до приемной хирургического отделения, где видим нескольких коллег. Грант усмехается. Да и у Изабеллы странное выражение…

– Что происходит? – с любопытством спрашиваю я.

Грант протягивает нам газету через стойку.

«Уайтстоун ньюс».

Сьерра, похоже, тоже ничего не знает. Мы вместе таращимся на большую черно-белую фотографию на первой полосе, на которой я широко улыбаюсь, держа в руках медкарту. Помню, я смеялась над шуткой Гранта. Заголовок гласит: «Новые бамбини штурмуют Уайтстоун».

– Что скажете?

Оторвав взгляд от газеты, растерянно смотрю на Гранта.

– Это больничная газета? Кто ее выпускает?

– Очень рад, что ты спросила. Эту газету можно приобрести только здесь, в больнице. Она выходит раз в месяц небольшим тиражом. Несколько человек из медперсонала начали выпускать ее три года назад и, как видите, продолжают до сих пор. – Грант улыбается, всем своим видом демонстрируя, как он гордится этим. – В газете можно найти главные новости больницы и статьи о медицине, а еще всякие забавные истории. Есть даже раздел с рекомендациями книг и музыки и раздел с житейскими мудростями.

– Звучит круто, – говорит Сьерра. – Классная фотка, Лора.

Листаю газету, просматривая заголовки: «В хирургическом отделении завелись гоблины-воры», «Улицы Финикса: актуальное», «Почему в двухместных палатах время летит незаметно», «Почему нельзя засовывать насадку для душа в заднее отверстие». Мудрость месяца гласила: «Если вам снится унитаз, судьба ваша предрешена».

– Гоблины? – переспрашиваю я, выгнув бровь.

– Я начинаю в них верить, – отзывается Грант. – Из хирургического уже несколько недель таинственно пропадают вещи. Никто не может их найти. Настоящая загадка. Но мы докопаемся до истины!

– Ого. – Я нахожусь под впечатлением от газеты.

– А еще мы нашли способ попрощаться, – добавляет Грант, указывая на последнюю страницу. – Для пациентов это важно.

Вижу, что он имеет в виду, и в груди у меня теплеет. На последней странице большими буквами написано: «Посвящается каждому пациенту, чье сердце остановилось в этом месяце. Мы никогда вас не забудем. Вы стали частью нашей семьи».

– Красиво, – выдавливаю я. Грант кивает.

– Эй, народ! – зовет Митч, и мы дружно поворачиваемся на его голос. – Появились списки дежурств!

Они со Сьеррой готовы броситься во врачебный кабинет, но Грант их останавливает:

– Полегче, бамбини. Списки можно посмотреть и здесь.

Он садится за компьютер. Я, Сьерра и Митч толкаемся у него за спиной, смотря на экран с рабочей программой.

– Та-а-ак, что тут у нас? Ага. Вот и график дежурств в скорой помощи. Поздравляю, Лора, завтра твоя очередь. Ты дежуришь с Нэшем… – Грант поигрывает бровями, и я легко шлепаю его по плечу. – Послезавтра очередь Сьерры с… доктором Ортисом, торакальным хирургом. О, Митч, ты тоже с ними. Интере-е-есненько…

– Мы будем вместе дежурить в скорой, – заговорщически шепчет Митч, наклонившись к Сьерре.

Вижу, как ее правый глаз раздраженно дергается. Но щеки предательски краснеют. Как мило! Плотно стискиваю губы, чтобы удержаться от комментария.

– А что с операциями? – взволнованно спрашивает Сьерра, игнорируя Митча.

– Уже смотрю. Для этого нужно открыть другую программу. – Грант быстро щелкает мышкой. – И-и-и… вот они! Первые операции наших новичков!

Сьерра наклоняется к экрану, так что я ничего не вижу.

– Удаление кисты печени. Неплохо. Лучше, чем у тебя. – Сьерра смотрит на Митча.

– Удаление полипов? Что, серьезно?

– Уверена, следующая операция будет интереснее, – пытаюсь подбодрить Митча, но он выглядит подавленным.

– А у Лоры… – Сьерра ищет мое имя в списке. – Тиреоидэктомия. Удаление щитовидной железы. Недурно.

– Подождите. Информация обновляется, – говорит Грант. – Лора, у тебя допуск к еще одной операции, а именно – на сердце… – Он в потрясении поворачивается ко мне. – Оперировать будут Рию, – растерянно бормочет он, и у него на глаза наворачиваются слезы.

Наклоняюсь к экрану. И правда! «Пересадка сердца. Рия Томас».

В следующую секунду у меня в кармане оживает пейджер.

Глава 20

Лора

До сих пор не могу прийти в себя от событий последнего часа, но понимаю одно: Рия получит донорское сердце.

Сердце подходит по всем параметрам, его везут сюда. Формальности уже улажены. Каждой клеточкой тела ощущаю эйфорию и счастье. И в то же время – печаль, смешанную с благодарностью. Печаль о потерянной жизни, благодарность, что погибший человек решил стать донором. Во время работы в больнице сталкиваешься со случаями, которые заставляют сомневаться во всем. Но происходит и то, что наполняет тебя трепетным благоговением.

Это как раз такой случай.

Рия не вылезала из больницы, прогнозы оставались пессимистичными, но теперь ситуация полностью изменилась.

Мы с Нэшем стоим перед кроватью Рии, по обе стороны от нее сидят родители, держа девочку за руки. В глазах у них слезы надежды.

– У вас остались вопросы, мистер Томас, миссис Томас? А у тебя, Рия? – спрашивает Нэш. Я жду.

– Нет. Спасибо, что подробно рассказали обо всех рисках, связанных с операцией. И что заботились о нашей девочке, пока она была здесь.

Все улыбаются, палата бурлит от чувств, которым, кажется, вот-вот не хватит места и они снесут стены.

– Перед операцией мы перепроверяем результаты анализов. К сожалению, придется еще немного подождать.

– Мы так долго ждали. Что такое еще несколько часов? – смеется мистер Томас.

«Ничто», – мысленно отвечаю я, пытаясь побороть эмоции, пока наблюдаю за семьей, которая получила второй шанс. Несколько часов – это ничто… по сравнению с целой жизнью.

– Хорошо, – кивает Нэш. – Перед операцией к вам зайдет доктор Гарднер. Оперировать будет он, а мы с доктором Коллинз выступим в роли ассистентов.

Рия подмигивает мне, и я подмигиваю в ответ. Девочка слаба, ей трудно дышать, но видно, что она очень радуется предстоящей операции.

Как врач, я не должна поддаваться эмоциям. Мне известно, как это рискованно – и во время операции, и после. Столько всего может произойти… Но я не хочу об этом думать. Не позволю, чтобы что-то пошло не так.

Я пообещала.

– Скоро увидимся, – говорю, обращаясь к Рие, и киваю ее родителям. Нэш тоже прощается. Когда мы выходим из палаты и за нами захлопывается дверь, чувствую себя так, словно пробежала марафон. Сердце выпрыгивает из груди, дыхания не хватает, щеки горят, а по венам разносится адреналин.

Я следую за Нэшем. Мы идем по коридору, то и дело здороваясь с кем-то. Наконец я набираюсь смелости и задаю вопрос, который хотела задать уже несколько дней, но случая не выпадало.

– Как прошла ваша с Джексом прогулка?

Нэш с удивлением смотрит на меня, словно не ожидал, что я спрошу.

– Хорошо. Джекс ужасно устал, но был доволен.

– Здорово.

Нэш держится отстраненно – не враждебно, но так, будто не горит желанием разговаривать со мной.

– После твоего ухода он еще долго дулся. – Выражение его лица теряет суровость, и я чувствую, как узел у меня в груди немного ослабевает. Я осознаю, насколько была напряжена и какое облегчение испытываю теперь, когда понимаю, что в наших отношениях все хорошо.

Думаю о том, что произошло с тех пор, как начала работать в Уайтстоун. Думаю о жизни, о будущем, о Нэше… Вспоминаю слова Джесс и Йена… Между мной и Нэшем что-то происходит, но я не хочу торопить события. Пусть все идет своим чередом.

– Спасибо, что разрешил мне присутствовать на операции.

– Рия и твоя пациентка тоже.

– И все же это особая операция, и я…

– Никто не даст тебе оперировать. Твое дело – смотреть и учиться. Ты заслужила присутствовать на операции, но только потому, что хорошо работаешь! В противном случае я бы без малейших колебаний выбрал другого интерна.

От неожиданности я замираю на месте.

– Эммм… я сделала что-то не так?

– Нет. Просто не хочу, чтобы ты или кто-то другой думал, что у меня к тебе особое отношение.

– Из-за жарких ночей, которые мы провели вместе? – язвительно усмехаюсь я, чувствуя нарастающую злость. – Что ты такое говоришь?

Упираю руки в бока. Нэш вздергивает подбородок, как это обычно делаю я, и не отвечает. На его скулах проступают желваки.

– Не знаю, нравлюсь ли я тебе как коллега, как человек или как женщина, но «особое отношение» – это твои личные заморочки. Твой страх. Ты боишься, окружающие допустят мысль, что ты можешь быть предвзятым. – Я тяжело сглатываю, опускаю руки и смотрю Нэшу в глаза. В них бушует буря. – Но хуже всего другое. Ты думаешь, я бы воспользовалась своим телом, чтобы получить привилегии. – Ничего не могу поделать: мой полный обиды голос с каждым словом звучит тише, и между строк читается: «Я не ожидала от тебя такого».

Ухожу, оставляя Нэша в коридоре, посреди рабочей суеты. Мы увидимся на операции, а пока мне нужно отвлечься, привести мысли в порядок, а затем принять факт: как это ни печально, не все могут быть моими друзьями.

По пути мне встречается Йен.

– Я хотел спросить, как дела, но теперь у меня другой вопрос: кто прикончил твоего любимого котенка? – интересуется он, засунув руки в карманы. В его взгляде читается тревога.

– Никто. Тебе что, делать нечего? – огрызаюсь я, потом делаю глубокий вдох. – Извини. Я просто устала. Давай поговорим попозже?

– Брось, Лора. Не хочешь рассказывать – не рассказывай, но врать-то зачем?

– Я немного разозлилась, но теперь все в порядке.

Йен озирается по сторонам. Его взгляд останавливается на чем-то, выражение лица меняется – смягчается и становится понимающим, и я догадываюсь, что он увидел. А точнее – кого. Замечательно.

– Что он сделал? – Йен, скрестив руки на груди, серьезно смотрит на меня.

– Ничего.

– Как же. И поэтому ты сразу поняла, о ком речь. Так что он сделал?

Пытаюсь обойти его, но он преграждает мне путь.

– Ну хорошо! Он сказал то, что мне не понравилось. Доволен?

Йен лишь приподнимает бровь и выжидающе молчит. Я продолжаю, внезапно решив выговориться:

– Он подчеркнул, что допустил меня до операции только потому, что я хорошо работаю, а не потому, что у него ко мне особое отношение. Кто бы там что ни думал, – я улыбаюсь преувеличенно радостно.

– Вот фигня, – бормочет Йен, потирая лоб. – Иногда он нечто… ты тут ни при чем.

– Все хорошо. Нэш – мой босс. Не то чтобы мы встречались или спали вместе… Я раз переночевала у него, а до этого мы выпили в баре. Ничего между нами не произошло! – тараторю я, боком пробираясь мимо Йена.

– Он не хотел тебя обидеть.

Невольно замираю.

– Почему ты так его защищаешь, Йен? Почему думаешь, что… Ладно, забей! Все хорошо, – повторяю я, спеша в процедурный кабинет.

Три часа спустя мы с Нэшем так и не помирились, но это не имеет значения. У нас есть дела поважнее – например, новое сердце Рии, которое прибудет с минуты на минуту.

Я не впервые оказываюсь перед дверью с табличкой «Посторонним вход воспрещен», но впервые переступаю порог. Здесь царит оживление, а воздух пропитан сосредоточенностью.

Начинаем! Пути назад нет.

Захожу в санпропускник. Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышат все вокруг. Отчетливый стук вторит моим шагам, пока я иду в туалетную кабинку. Я была в туалете трижды, прежде чем отправиться в операционную, но нервы давят на мочевой пузырь. Вернувшись, снимаю обувь и форму, заплетаю волосы в аккуратную тугую косу. Вещи убираю в шкафчик.

Я стою в одном нижнем белье и тяжело дышу, мой пульс и мысли мчатся наперегонки, а страх их догоняет. Вдруг я напортачу? Вдруг выставлю себя дурой? Вдруг… Столько вопросов и вариантов развития событий, но есть лишь один способ найти ответы.

Я делаю глубокий вдох, закрыв на секунду глаза, потом дезинфицирую руки. Меня ждет зеленая хирургическая форма – шапочка, под которую я прячу волосы, штаны, туника, носки, специальная обувь и маска с фиксатором для носа. Подгоняю маску по форме лица. Закатываю рукава до плеч.

Я прохожу в операционный блок. В предоперационной меня встречает Нэш. Кроме него, компанию мне составляют страх и оглушающе громкие мысли.

Операционная готова, инструменты стерилизованы и разложены, операционный стол ждет. Нэш показывает мне все самое важное. Знакомлюсь с командой.

Рию привозят на каталке в сопровождении анестезиолога. Девочка спит и выглядит бесконечно спокойной. Пока ждем доктора Гарднера, который будет проводить трансплантацию, перекладываем девочку на стол. Я тщательно проверяю правильность расположения тела, после чего Нэш подходит к нам и немного поправляет. Ловлю каждое его движение. Но думаю не о нас, только о Рие. И молюсь, чтобы все прошло хорошо.

Мы идем в умывальную, чтобы обработать руки перед операцией. Я знаю, как проводится хирургическая дезинфекция рук, но мне все равно показывают. На всякий случай.

После возвращения в операционную ко мне подходит медбрат и помогает надеть стерильный хирургический халат. Нэш уже готов, но, несмотря на это, терпеливо ждет, пока я закончу, чтобы мы могли продезинфицировать место операции. Мы моем и дезинфицируем область груди, и при виде маленькой девочки, готовой к операции, у меня встает ком в горле. Потом мы накрываем ее, и Нэш объясняет, как держать стерильную простыню, чтобы не нарушить стерильность.

– Пока все выглядит неплохо, – говорит он, и я киваю. Мы закончили. Все готово.

Глава 21

Лора

Я стою среди медсестер, занятых своими делами. Нэш готовится к операции. Он сосредоточен до предела. Поверить не могу, что я здесь и наблюдаю за происходящим! Все вокруг действуют как единый механизм. Я забываю про нашу с Нэшем ссору. Теперь важен только пациент. Только Рия.

И сейчас она лежит на операционном столе.

Вот-вот появится доктор Гарднер. При мысли, что через несколько минут я буду наблюдать за ним и Нэшем, а может, даже помогать, меня подташнивает – от предвкушения, адреналина и паники. Это важная и ответственная операция. Речь идет о жизни ребенка.

Температура в помещении комфортная. Мне здесь нравится, хотя я все еще ощущаю себя не на своем месте.

Все получится. Все будет хорошо. Я справлюсь. Вдох. Выдох. Не забывать держать руки скрещенными на уровне груди, чтобы они оставались стерильными.

И вот наступает «момент икс»: входит доктор Гарднер. Обменявшись с командой приветствиями, он подходит к операционному столу, где лежит Рия. Перед началом операции проводится хирургический чек-лист. Доктор Гарднер вслух зачитывает перечень мер по обеспечению хирургической безопасности. Он называет имена медперсонала, перечисляет их задачи, а также называет имя пациентки и проговаривает такие формальности, как место и технику проведения операционного вмешательства. Потом доктор Гарднер обсуждает с Нэшем и анестезиологом все сложности, которые могут возникнуть. Теперь можно приступать к операции. Донорское сердце готово к пересадке, анестезиолог следит за показателями состояния Рии и за глубиной наркоза. Все хорошо.

Инструменты для вскрытия грудной клетки готовы, как и другие необходимые для операции инструменты и приборы – например, внутренние разрядные электроды и грудинный расширитель, который удерживает грудную клетку открытой, упрощая доступ к сердцу.

Доктору Гарднеру подают скальпель, и я слышу, как стоящий рядом со мной Нэш бормочет:

– Раз мы решили спасать людей, должны сделать это как следует.

Доктор Гарднер глубоко вдыхает и выдыхает, прикладывает скальпель к грудной клетке и четко произносит:

– Разрез. – Операция начинается.

Задерживаю дыхание, когда он делает первый надрез.

Срединная стернотомия является основным методом доступа при операциях на сердце. Доктор Гарднер переключается со скальпеля на стернотом и методично вскрывает грудину, пока разрез не становится достаточно большим. После этого он открывает и грудную клетку. Слышу, как он говорит:

– Доктор Коллинз, установите крючки.

Я счастлива, что у меня не трясутся руки, когда медсестра передает мне зубчатые крючки. Беру их снизу, чтобы удерживать рану с достаточным давлением и в то же время – без лишних усилий. Вставляем механический расширитель, раздвигаем грудину и ребра грудной клетки, чтобы обеспечить оптимальный доступ к сердцу и окружающим его сосудам.

Потом вскрываем перикард, то есть околосердечную сумку.

– Теперь подключаем аппарат искусственного кровообращения через аорту и две полые вены, – бормочу себе под нос.

Доктор Гарднер кидает на меня быстрый взгляд. Нэш – тоже. Я не собиралась произносить это вслух…

– Прошу прощения.

– Вы дочь доктора Элиаса Коллинза, верно? – спрашивает доктор Гарднер, сосредоточенно продолжая работать.

– Да, – лаконично отвечаю я, стараясь не выдавать смущения.

– Мы с вашим отцом вместе учились, а потом и работали. Пока он не встретил вашу мать.

Я не знала… Почему я этого не знала? Мое сердце пропускает удар и начинает радостно стучать с удвоенной энергией.

Не нахожусь с ответом, что хорошо: сейчас этот разговор будет неуместным.

– Зажим, – говорит Нэш.

И вот перед нами открытое сердце десятилетней девочки, которое слабо бьется, а вскоре и вовсе перестанет. Все сконцентрированы до предела.

Доктор Гарднер подсоединяет крупные сосуды к аппарату искусственного кровообращения, чтобы кровь продолжала циркулировать по телу без сердца и его можно было удалить. Снижаем температуру тела и начинаем отсоединять сердце. Доктор Гарднер отточенным движением перерезает сначала аорту и легочную артерию, после чего рассекает правое и левое предсердия.

Пора. Смотрю, как сердце Рии вынимают из груди, и чувствую, как мое собственное заходится в бешеном ритме. Меня обдает жаром, мои пальцы вздрагивают, и Нэшу приходится накрыть их своими, чтобы помочь удержать инструменты. Прикосновение длится всего несколько мгновений, но мне они кажутся целой вечностью.

Вот оно, сердце, которое старалось изо всех сил – но этого оказалось недостаточно. На его месте в груди Рии остается зияющая пустота. Это кажется неправильным, странным, и кожа у меня покрывается мурашками. Показатели стабильны – давление, сатурация…

Донорское сердце, подготовив, помещают в грудную полость. Доктор Гарднер сохраняет полное спокойствие, он не колеблется, руки у него не дрожат. Он хороший врач. Превосходный. Трансплантация сердца – не та операция, в которой участвуешь каждый день, но доктор Гарднер проводил ее столько раз, что она стала для него рутиной. Это видно. Ощущается. Не знаю, как объяснить… Доктора Гарднера окружает аура спокойствия и уверенности, которая говорит: все под контролем.

Наступает время для соединительных швов.

– Доктор Брукс, замените меня.

Кивнув, Нэш продолжает вместо него операцию. Левое и правое предсердие, легочная артерия, аорта – теперь все они соединены.

Сердце на месте. Все четыре его полости раскрыты. Едва осмеливаюсь дышать, пока кровь, согреваясь, проходит через новое сердце. Тихо. Кажется, время остановилось. Мы стоим перед маленькой девочкой и смотрим на ее донорское сердце, которое вот-вот забьется.

Но этого не происходит.

Спокойствие и уверенность доктора Гарднера, которые окутывали нас как теплое одеяло, исчезли, словно их унес штормовой ветер. Доктор Гарднер начинает делать прямой массаж сердца, пытаясь запустить его, но ничего не происходит. Абсолютно ничего.

– Ну давай, – шепчет он, не прекращая манипуляции, затем стимулирует сердце электрическим током, чтобы оно снова заработало. Но я уже смотрю на стоящего у операционного стола анестезиолога, ожидая его сигнала.

Я молюсь богу, в которого не верю. Молюсь так истово, как только могу.

И когда сердце делает первый удар, когда анестезиолог кивает и подтверждает, что все в порядке, меня охватывает такое облегчение, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не бросить крючки и не спрятать лицо в ладонях.

Сердце бьется и трепещет. Оно живет.

Рия жива. Рия будет жить. От счастья у меня на глазах выступают слезы, но я пытаюсь их сдержать. Не время и не место плакать. Нельзя расслабляться. Надо дистанцироваться. В операционной нельзя руководствоваться чувствами. Это одно из первых правил, с которыми знакомят будущих врачей.

– Похоже, все хорошо.

Отключаем аппарат искусственного кровообращения, извлекаем трахеостомическую трубку, гемостаз – и доктор Гарднер соединяет грудину стальной хирургической проволокой.

– Доктор Брукс, зашейте грудную клетку.

Нэш стежок за стежком накладывает швы, умело и аккуратно.

Раздается писк. Это сигнал тревоги.

– Фибрилляция желудочков, – шепотом говорю я, не желая в это верить.

– Дефибриллятор! – приказывает Нэш.

Заряжаем его.

– Разряд! – Щелчок.

Ничего не происходит.

– Еще разряд! – командует Нэш, и я делаю шаг назад. – Всем отойти!

Сердцебиение стабилизируется. Делаю судорожный вдох. Потом еще один, и еще. Приборы пищат снова. Этого не может быть…

– Проклятье! – шипит Нэш. Доктор Гарднер хватается за дефибриллятор, но анестезиолог качает головой.

Остановка сердца. Возбужденные голоса.

Пытаюсь делать, что говорит доктор Гарднер. Я хочу помочь, хочу быть хорошим врачом, но ноги отказываются двигаться. До меня доносятся отдельные слова, «адреналин», «глюконат кальция», но вскоре мысли и шум крови в ушах перекрывают остальные звуки. Я стою и смотрю, как все стараются спасти Рию, как сражаются со смертью, но единственное, с чем могу сражаться я, – это приступ тошноты. А потом все заканчивается.

Шум, суета. Все заканчивается.

– Время смерти: двадцать три часа восемь минут, – объявляет доктор Гарднер. Он покидает операционную с опущенной головой, и видно, насколько ему тяжело. Поэтому он не смог работать в педиатрии. А я? Чувствую, как в стене моего самообладания появилась первая трещинка. По щеке катится слезинка. Нэш поворачивается и смотрит на меня взглядом, полным сожаления и грусти.

Теперь меня ничего не держит и я больше не могу сохранять самообладание. Поначалу мои движения неловкие, скованные, но потом становятся все быстрее. Выбегаю из операционной, оставляя всех позади, и останавливаюсь только в коридоре, когда практически натыкаюсь на стену. Стянув маску и шапочку, со всхлипом бросаю их на пол и прижимаюсь лбом к стене. Мне все равно, увидит меня кто-нибудь или нет. Мне все равно.

Я чувствую, как разваливаюсь на части.

С трудом могу дышать, перед глазами все кружится. Да, земля продолжает вращаться. Но не для Рии.

Руки сжимаются в кулаки, глаза горят, в горле першит, тело охвачено огнем, и я не понимаю, почему меня трясет.

Я не виновата. И никто не виноват. Я просто находилась в операционной, но из-за того, что это Рия, виню себя.

Я плачу, кажется, целую вечность.

Через некоторое время чувствую прикосновение к плечу. Вздрогнув, быстро вытираю слезы и оборачиваюсь.

Нэш.

Я пытаюсь собраться, чтобы он не увидел, насколько мне плохо.

– Лора… – зовет он, и я вижу, что ему тоже больно. Но его боль другая. Боль вообще всегда разная. Она может быть одинаково сильной, но разной по сути. У боли и любви много общего.

Поднимаю голову и, когда Нэш берет меня за плечо, не отстраняюсь. Он скользит рукой по моей руке и дотрагивается до пальцев, молча спрашивая разрешения.

Судорожно дышу.

– Со мной все хорошо.

Нэш грустно улыбается.

– Из тебя ужасная лгунья.

– Тебе пора, – говорю срывающимся голосом.

Легкие касания его пальцев похожи на прикосновения бабочки, и у меня нет сил отстраниться.

– Я не мог уйти из операционной, пока мы не закончили. Мне нужно еще туда вернуться, но…

– Прости, что я потеряла самообладание и действовала непрофессионально. Такого больше не повторится…

Прищурившись, Нэш делает шаг мне навстречу, потом еще один, и вот он стоит прямо передо мной, так близко, что наши носы почти соприкасаются. Мы рядом, но нас разделяет вселенная невысказанных слов.

Я хочу оттолкнуть его. Хочу накричать.

Хочу, чтобы он ушел и чтобы остался.

– Возьми завтра выходной. Доктор Гарднер сейчас известит ее родителей, а я…

– Со мной все хорошо, – повторяю громче и отчаяннее, хотя не думала, что это возможно. Я убираю свою руку. Не будь у меня за спиной стены, я бы сделала шаг назад, но мне приходится стоять на месте. Если бы не дрожь, не жар, не боль…

Нэш собирается что-то добавить, но сейчас я не хочу ничего слышать. Не хочу слышать, что мы сделали все возможное. Что такие вещи случаются. Не хочу слышать, что мне плохо. Я и сама это знаю… И, черт возьми, лучше ему не смотреть на меня таким взглядом… Полным заботы и сочувствия…

– Я дала ей обещание, – говорю едва слышно. – Я обещала ей, что все будет хорошо…

Нэш медленно протягивает ко мне руку, но чем она ближе, тем сильнее мотаю головой.

Я дала ей обещание…

Нэш берет меня за руку и прижимает ее к своей груди. Ее, меня и всю мою боль. Плача и всхлипывая, подаюсь навстречу и позволяю себе повиснуть на нем, потому что ноги вот-вот подогнутся. Я плачу и плачу, разрешая боли и отчаянию взять верх, пока у меня не заканчиваются слезы. Ощущаю бессилие и чувство вины.

Я дала ей обещание. И не смогла его сдержать.

Не знаю, как долго стою в объятиях Нэша, который не отпускает меня и молчит. Знаю лишь, это сейчас он – мой щит, мой якорь, мой компас. Хотелось бы мне и дальше на него злиться… но он слишком мне нравится. Бывает, что все идет не по плану.

К сожалению, это происходит часто…

Сердце Рии больше не бьется, мое – бьется чересчур быстро. Что ты творишь, спрашиваю я. Куда так рвешься? Где хочешь остаться?

А оно отвечает: я там, где наше место. Здесь и хочу остаться.

Глава 22

Нэш

Я хотел извиниться перед Лорой и попросить прощение за то, как вел себя с ней последнюю неделю, за то, что сказал сегодня после встречи с Рией и ее родителями. Но я все откладывал, потому что были дела поважнее, а потом наступило время операции.

Теперь я стою у двери операционной, там лежат два сердца, оба больше не бьются. Я обнимаю Лору, она едва держится на ногах и безостановочно плачет, впившись пальцами в мой хирургический халат. Она держится за меня так, будто иначе упадет.

– Прости, – шепчу ей на ухо и притягиваю ближе. Прижимаюсь щекой к ее макушке и закрываю глаза, позволяя ей горевать.

«Прости, что нагрубил тебе».

«Прости, что наговорил глупостей. Прости, что мы потеряли Рию».

«Прости, что ты не смогла сдержать обещание. Прости, что тебе пришлось пройти через это».

«Прости, что ты мне нравишься. Прости…»

Мы стоим так целую вечность, и мне безразлично, что нас могут увидеть вместе. Мне все равно, кто что подумает.

Мы обнимаем друг друга, пока всхлипы Лоры не затихают. Ее силы иссякли, а тело ослабло.

Осторожно отстраняюсь, высвобождаясь из ее объятий. С трудом сдерживаюсь, чтобы не погладить ее по щеке… Вместо этого смотрю на нее и жду, пока она успокоится настолько, что сможет меня выслушать. Наконец она, вытерев слезы, поднимает голову.

– Иди домой и отдохни, очень тебя прошу. Твоя смена давно закончилась и… день был тяжелый, – говорю я спокойно. – Завтра возьми выходной.

Ее глаза ничего не выражают – ни радости, ни печали, ни страсти, ни вызова. Ничего. И это пугает меня до чертиков.

Она медленно кивает, мыслями находясь где-то далеко, и отпускает меня. Ее руки безвольно падают. Она поворачивается и уходит, но я успеваю увидеть, как по ее щеке скатывается одинокая слезинка.

Такие вещи никогда не становятся легче. Никогда. Я понимаю отчаяние Лоры, оно мне хорошо знакомо, хотя со временем я и научился прятать его глубоко внутри. Если я каждый раз буду позволять себе поддаваться отчаянию, сломаюсь. Ни родителям Рии, ни Лоре от этого легче не станет. К тому же я понял: плохие вещи случаются и их нельзя предотвратить. Лишь мысль, что я делаю все, что в моих силах, приносит утешение.

Глава 23

Лора

Я еще не пришла в себя и не полностью осознаю реальность. Двигаюсь как во сне, хотя понимаю, что не сплю. Бессмыслица, скажете вы, но именно так я себя чувствую, когда, оставив Нэша, направляюсь в раздевалку, охваченная болью, оцепенением и беспомощностью.

Мне тяжело смотреть Нэшу в глаза после истерики, которую закатила, выплакавшись у него на груди и рассказав, что ранит меня больше всего, а именно – об обещании, которое не смогла сдержать. Не знаю, смогу ли сдержать его в будущем. Вот она, типичная ошибка новичка, которая будет преследовать меня еще очень долго. Я ожидала, что Нэш заговорит об этом, но он промолчал. Его поведение поразило меня до глубины души. Он просто был рядом, и мне это так понравилось, что становится страшно. Страшно, что я позволила ситуации зайти слишком далеко, что настолько нуждаюсь в ком-то.

Впрочем, в этом нет ничего ужасного, и я пойму это уже завтра, когда мой мир вернется на круги своя.

Закрываю дверь раздевалки. Здесь никого, и я остаюсь одна наедине с белыми стенами, ярким светом, скамейками и шкафчиками. Наедине с мыслями.

Тяжело дыша, прислоняюсь к двери. У меня нет сил, чтобы даже пошевелиться. Потом смотрю вниз, на зеленую форму, и меня снова начинает трясти. Бегу в душ, на ходу срывая одежду, так она мне противна. Я сама себе противна. Встаю под струи горячей воды. Это как стоять под дождем, ожидая, что что-то произойдет. Что-то изменится. Но это не так. Ничего не меняется.

Я реву, и мои слезы смешиваются с водой.

Становится холодно. Не знаю, сколько времени прошло. На заднем фоне слышатся голоса людей, но они слишком далеко. Словно в другом мире.

Начинаю бездумно мыться, совершая механические движения. А выйдя из душа, дрожу. Я забыла взять полотенце, поэтому иду в раздевалку голой, и, схватив полотенце, заворачиваюсь в него. Не знаю как, но мне удается натянуть рабочую форму, которую потом, в комнате отдыха, придется сменить на обычную одежду. От одной мысли об этом меня тошнит.

Сейчас я выйду из операционного блока и встречусь с остальными. Что бы я ни делала, это будет казаться неправильным и нереальным. Буду ли улыбаться, притворяясь, что все в порядке, или грустить, вызывая сочувствующие взгляды или, что хуже, вопросы… Это будет казаться неправильным. Всегда будет. Но мы знали, на что подписывались, когда выбирали эту работу. Мы ненавидим ее так же сильно, как и любим. И мы ненавидим те дни, когда не можем любить ее…

Я иду по коридору, направляясь в стационар.

Чувствую опустошение и невероятную усталость, но сейчас я не смогла бы отдохнуть или заснуть, даже если бы постаралась. Не хочу идти домой, поэтому не тороплюсь, но в конце концов добираюсь до своего шкафчика. В комнате отдыха только Райан, Мэйси и Джейн. Райан читает книгу, Мэйси сидит в наушниках, положив голову на стол, – даже отсюда слышу доносящуюся из них музыку. Джейн что-то пишет в маленький блокнотик. Вдруг понимаю, что мы с ней почти не пересекаемся. И за все время обменялись лишь десятком слов. Мне кажется, Джейн вообще довольно неразговорчивая и любит одиночество.

Ребята не обращают на меня внимания, только коротко здороваются, и я рада, что они ни о чем не спрашивают. Хорошо, что мы слишком мало друг друга знаем, почти не общались. Будь здесь Митч, Сьерра или Зина, у меня были бы проблемы. Они бы сразу заметили, что мне плохо, поняли, что что-то произошло. И попытались бы со мной поговорить, а это то, чего я сейчас хочу меньше всего.

Молча переодеваюсь в повседневную одежду, хватаю рюкзак и выхожу из комнаты. Мне не нравится быть грубой, но моих сил едва хватает, чтобы держаться в вертикальном положении и шевелить ногами. Надеюсь, никто не заметил, что я ушла, не попрощавшись.

Мне удается дойти до лифта, спуститься на первый этаж и выйти из больницы, не вызывая вопросов и не привлекая к себе внимания. На улице темно и тихо и не так душно, как днем.

С каждым шагом двигаюсь все медленнее, понимая, что не хочу идти домой, где меня никто не ждет. Брат и сестра далеко. Джош в прошлом, а со старыми друзьями связи оборвались. Мне не с кем поговорить. Нет, вру. Мне не с кем поговорить в это время суток. Джесс, скорее всего, совсем недавно встала. Не хочу портить ей день, не хочу, чтобы она волновалась. Лучше побыть одной, но в то же время боюсь оставаться наедине с болью и хаосом, который бушует внутри меня.

Я этого не вынесу.

Сегодня не вынесу.

Я не могу пойти домой в таком состоянии.

Поэтому останавливаюсь и, оглядевшись, направляюсь к одной из скамеек в парке, неподалеку от выхода из больницы.

В изнеможении падаю на скамейку, подтягиваю ноги к груди и кладу подбородок на колени. Смотрю на деревья, за которыми сияют огни города.

Поднимается ветерок. На мне тонкая футболка, поэтому я сразу покрываюсь мурашками. Не отличаюсь мерзлявостью, но сегодня я мало пила, почти не ела и столько плакала, что даже голова разболелась.

– Эй, Лора! Привет.

Услышав свое имя, я вздрагиваю и удивленно поднимаю глаза.

Это Митч.

– Я думал, твоя смена давно закончилась?

– Да. – Мне приходится откашляться, чтобы выдавить из себя хоть звук. – Мне… нужна минутка.

Митч окидывает меня скептическим взглядом и подходит ближе.

– Все хорошо? Прости, но выглядишь ты ужасно.

– Да, все нормально. Но спасибо.

Издав смешок, Митч проводит рукой по волосам.

– Ты благодаришь меня за вопрос или за мою бестактность?

– И за то, и за другое, – честно отвечаю я.

– Хочешь, схожу за Сьеррой? У нее сейчас перерыв, мы бы…

– Нет, не надо. Все хорошо. Спасибо, – выдавливаю улыбку, которая наверняка выглядит жалко. Надеюсь, Митч поймет, что он не может мне помочь. Как бы ему ни хотелось.

Он приоткрывает рот и, кажется, собирается еще что-то сказать, но потом закрывает его, молча закидывает рюкзак на плечи и идет дальше.

– Как скажешь. Тогда увидимся позже.

– Спокойной ночи, – бормочу я.

Я благодарна Митчу за заботу, пусть и не могу показать это.

Начинаю подумывать, чтобы просидеть здесь до завтра, а потом отправиться на смену. Не хочу брать выходной. А может, вернуться к работе прямо сейчас? Нет. Я не готова. Это будет нечестно по отношению к пациентам. Сейчас я не в состоянии принимать правильные решения, которые повлияют на чужие жизни. Вернуться в больницу будет эгоистично и легкомысленно с моей стороны. Ошибочно.

Я понимаю это, но искушение велико. Работа отвлекла бы меня от мыслей.

Проклятье. Почему голова так болит?

– Лора?

Неужели Митч что-то забыл? Поднимаю голову и растерянно моргаю, опуская ноги вниз.

– Нэш…

Как я могла не узнать его голос?

Он приближается. Даже в тусклом свете фонарей, которые тянутся вдоль дорожки к главному входу, он выглядит измученным. И напоминает мне, что мы сегодня пережили. О неудаче, которую потерпели…

– Почему ты не поехала домой? Что ты здесь делаешь? – Это не упрек, а простой вопрос. Возможно, даже с долей беспокойства.

Пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается.

– Думаю.

Нэш подходит ко мне. Стоит рядом и молчит. На глаза мне опять наворачиваются слезы. Не думала, что снова заплачу – настолько опустошенной себя чувствую.

– Ты ни в чем… Проклятье! – У Нэша вырывается ругательство, и он вздыхает.

Я ни в чем не виновата. Да, знаю. Но, к сожалению, поверить в это не могу.

– Хочешь, отвезу тебя домой?

Качаю головой, избегая его взгляда. Я не могу пойти домой. Нет.

– Я могу… – Слышу, что слова даются ему нелегко. – Как-нибудь помочь тебе?

– Нет, – произношу, невольно поднимая взгляд и чувствуя, что ком в горле становится все больше. Хотелось бы мне, чтобы ответ был «да», но жизнь, к сожалению, часто идет вразрез с нашими желаниями.

– Возьми завтра выходной. Я серьезно. Я уже нашел, кого поставить на твою смену.

Ничего не отвечаю. Я собираюсь выйти завтра на работу и в то же время боюсь этого. Сейчас плохо понимаю, что правильно, а что нет.

Не знаю, почему пообещала ей, что все будет хорошо. Почему ей пришлось умереть.

Почему мы ее потеряли.

Ей было всего десять. Это несправедливо…

Киваю и обхватываю себя руками, пытаясь побороть холод и усталость.

– Спокойной ночи, Лора.

Этот голос. Как я могла его не узнать?

– Спокойной ночи, Нэш.

Глава 24

Нэш

После сегодняшней смены у меня гудит каждая мышца. Я редко устаю настолько сильно физически и морально. Но эта смена… была одной из тех, что высасывают все силы. И продолжают после. Мы не должны были потерять Рию. Мы хорошо подготовились, донорское сердце подошло, операция прошла без осложнений… но мы ее потеряли. В голове не укладывается…

Она не должна была умереть. Это несправедливо.

Сегодня, когда Лора расплакалась из-за случившегося, я почувствовал, что и сам нахожусь на грани. После операции прошло уже довольно много времени, но Лора сидит на скамейке перед Уайтстоун, хотя ее смена давно закончилась. Она выглядит потерянной, слегка дрожит, пусть и пытается это скрыть. Улыбается и делает вид, что просто задумалась, отдыхая в парке. Мне это хорошо знакомо.

Эта боль мне хорошо знакома.

Мне хотелось бы уберечь Лору от нее, несмотря на то что боль – неотъемлемая часть нашей работы.

Попрощавшись с Лорой, я иду к выходу из парка, но замираю и некоторое время стою к ней спиной. Не могу сделать ни шагу. Не могу оставить ее в таком состоянии.

Вскоре после знакомства я начал обращаться к ней по имени, а потом привел к себе…

Откидываю голову назад и, сделав глубокий вдох, совершаю третью за время нашего знакомства ошибку. Я поворачиваюсь и иду обратно. Слышу сдавленные рыдания, вижу, что Лора дрожит. Мне так жаль…

На ум невольно приходит вопрос: сможет ли Лора жить с тем, что случилось? Сможет ли работать? Я переживаю не потому, что она плохо справляется – справляется она отлично, – а потому, что она очень чувствительна. Каким бы похвальным ни было это качество, в конечном итоге оно ломает людей.

Смотрю, как Лора плачет, и тяжесть наваливается на грудь. Становится трудно дышать. Лора прячет лицо в ладонях. Я почти прошел мимо, когда увидел знакомый силуэт на скамейке. Даже в полутьме уличных фонарей я ее узнал…

Осторожно, чтобы не напугать, возвращаюсь, сажусь рядом и, немного помедлив, приобнимаю за плечи. Чувствую, как Лора напрягается – всего на мгновение, но этого достаточно. Я жду. Она роняет руки на колени и принимается их рассматривать.

– Мне так больно, – произносит едва слышно. – Эта боль… она когда-нибудь пройдет?

– Возможно, – отвечаю я. – У всех по-разному.

Хотелось бы мне дать другой ответ. Такой, который придал бы ей сил.

Поглаживаю Лору по плечу. Даже сквозь ткань футболки чувствую, насколько холодная у нее кожа… Волосы влажные – видимо, она не высушила их после душа. Подцепить в таком состоянии простуду – легче легкого. Особенно учитывая, как она расстроена… Я сижу рядом с Лорой и не знаю, что сказать или сделать. Не знаю, какого черта я здесь забыл…

– Тебе пора домой. Джекс наверняка заждался, – говорит она. Слышу в ее голосе нотки веселья – искреннего веселья – и понимаю, как волновался за нее. Я боялся, она настолько погрузится в переживания, что не сможет выбраться. Боялся, что смерть Рии ранит ее слишком глубоко. Но веселье, промелькнувшее в ее голосе, говорит обратное.

– Джекс скучает по мне куда меньше, чем хотелось бы, – бурчу я.

Лора откидывается на спинку скамейки, и я делаю то же самое. Лора медленно пододвигается и кладет голову мне на плечо. Мне должно быть все равно, но мне нравится так сидеть. Это кажется естественным.

– Пойдем. Я отвезу тебя домой.

Чувствую, как Лора качает головой.

– Нет. Все в порядке. Я не могу… – Она замолкает, но я начинаю понимать, что происходит. Она не может пойти домой. По той же причине, по которой мы обычно ходим в бар… Да, именно.

Прижимаю Лору к себе, делаю глубокий вдох и совершаю четвертую ошибку:

– Тогда поехали ко мне.

– Не уверена, что это хорошая идея, – тихо отвечает она.

Ее слова заставляют меня улыбнуться, и я признаюсь:

– Я тоже.

Но не могу поступить иначе. Оставить Лору здесь, оставить одну… Только не сегодня.

– Тогда поехали?

– Поехали.

Жду, пока она поднимается со скамейки, потом тоже встаю и провожаю ее к машине. У сотрудников Уайтстоун есть личные места на парковке, но в некоторые дни, как сегодня, я паркуюсь возле входа, чтобы сэкономить время.

Я распахиваю перед Лорой пассажирскую дверцу, дожидаюсь, пока она сядет. Потом обхожу машину, сажусь за руль и включаю двигатель.

Сердце колотится в области горла, сна ни в одном глазу, хотя я валился с ног, когда выходил из больницы. Но сейчас рядом со мной Лора, которую я собираюсь отвезти к себе, и это все меняет.

Я уже приводил Лору к себе.

Но в прошлый раз она была без сознания, и у меня не оставалось другого выбора.

Трогаюсь с места. Мы молчим, каждый погруженный в свои мысли. Мое бунгало находится на окраине города, и мне всегда казалось, что для нас с Джексом места там достаточно. У меня всего одно спальное место, и я никогда не думал, что мне понадобится второе, потому что до встречи с Лорой не приводил к себе девушек.

Никогда.

Но все однажды бывает впервые.

Щелчок входной двери звучит громче, чем обычно.

В прихожей появляется Джекс, он укоризненно мяукает, ругая, что я опять поздно. Его претензии обоснованны: последние несколько дней я почти не бывал дома. Я включаю свет и беру Джекса на руки, из-за чего он снова мяукает.

Лора проходит в коридор, неуверенно оглядываясь, и только сейчас я замечаю, какая она бледная и насколько измученной выглядит.

– В шкафчике в ванной ты найдешь полотенца и зубную щетку. Я пока покормлю Джекса. Если что, я на кухне, ладно?

– Да, – с трудом выдавливает она.

Прижав Джекса к груди, направляюсь в…

– Нэш?

То, как Лора произносит мое имя, заставляет сердце болезненно сжаться от целой гаммы чувств. Не знаю, каких именно, но… думаю, они все усложняют.

Оглядываюсь и выжидающе смотрю на нее.

– Спасибо тебе, – говорит Лора.

– Не за что.

Я забываю, что собирался сделать, пока Джекс с громким мяуканьем не кусает меня за ухо.

Проклятье.

– Да иду я, иду, – шиплю я.

До меня доносится тихий смех Лоры. Хорошо. Значит, она еще может смеяться.

– Я осознал свои ошибки, не надо сдирать с меня скальп! – говорю я, сажая Джекса на кухонный островок, достаю из шкафчика миску и выдавливаю в нее пакетик кошачьего желе. Кормушка почти опустела, и я насыпаю в нее сухого корма, пока Джекс возится с желе. Я стою посреди кухни и смотрю в пустоту, думая о девушке, которая сейчас чистит зубы в моей ванной.

Боже правый, что со мной происходит? Я со вздохом потираю шею, чтобы размять напряженные мышцы.

– Надеюсь, дальше ты сам? – интересуюсь у кота, который давно перестал обращать на меня внимание, и выключаю свет на кухне.

Лора выходит из ванной тогда же, когда я выхожу из спальни, держа в руках охапку свежей одежды.

– Можешь лечь на мою кровать. Я приготовил для тебя свежую футболку и шорты. Они тебе велики, но больше у меня ничего нет, так что…

– Спасибо. Этого более чем достаточно, – перебивает Лора и заправляет прядь волос за ухо. – Спокойной ночи.

Она проходит мимо. Я смотрю ей вслед. Надолго замерев на месте.

– Спокойной ночи. – Не знаю, слышит ли она.

Еле держась на ногах от усталости и всего пережитого сегодня, готовлюсь ко сну, умываюсь и иду в гостиную, чтобы лечь на диване. Диван удобный, но слишком маленький для сна. Может, стоит задуматься о покупке раскладного…

– Нэш?

От того, как она произносит мое имя, у меня по всему телу бегут мурашки. Ничего не могу с собой поделать.

Лора стоит у меня за спиной. Помедлив, поворачиваюсь к ней. Распущенные волосы волнистыми локонами спадают ей на плечи, и в моей огромной футболке она выглядит невероятно хрупкой. Лора уже ночевала у меня, что само по себе безумно. Я не в первый раз вижу ее такой, вижу ее красивые ноги… Но впервые она в моей одежде, в моей гостиной, и мне кажется, она всегда была здесь. Со мной.

Мне трудно дышать, когда она рядом.

Я вздрагиваю, когда Джекс вдруг запрыгивает на диван и громко мяукает. Снова.

– Черт тебя побери, Джекс!

– Мяу, – возмущенно отвечает он.

– И тебя туда же.

– Простите, что прерываю, – говорит Лора, посылая улыбку Джексу.

А я… ревную к коту. Замечательно. Лора едва заметно сгибает и разгибает пальцы, нервничая, потом делает глубокий вдох и смотрит на меня. Взгляд прямой, подбородок гордо поднят, но я вижу следы, которые оставил этот день – в ее глазах, в ее голосе, в том, как она держится.

– Просто… Ну, я… – она поджимает губы. – Я хотела сказать, что… нет, я… Проклятье!

Лора трет лоб, и понимаю, что она борется со слезами, потом обнимает себя, стараясь не потерять самообладание.

– В чем дело? Что тебя беспокоит? – спокойно спрашиваю я, сделав шаг к ней.

По щеке Лоры скатывается слезинка, и, похоже, это ее злит.

– Я не могу… – она громко сглатывает, – …сегодня быть одна, – выпаливает она и отводит глаза. Если бы не слезы, я бы не заметил, что в ней происходит внутренняя борьба. – Прости. Знаю, это звучит странно… Понятия не имею, что со мной не так…

– Зато я знаю. Хотелось бы сказать, что со временем станет легче, но это не так. Однако ты научишься держаться за хорошее. – Недолго думая, наклоняюсь и большим пальцем стираю слезу с ее щеки.

И совершаю пятую ошибку:

– Остаться с тобой?

– Наверное, мне следовало бы отказаться… – Лора поднимает глаза и улыбается. – Но сегодня я эгоистка.

Кивнув, отстраняюсь. Жду, пока она пойдет в спальню, и следую за ней. Джекс обгоняет нас, запрыгивает на постель и, немного покрутившись, с громким мурлыканьем сворачивается в клубок.

Лора идет к левой стороне кровати, а я останавливаюсь, чувствуя себя неуверенным мальчишкой, который понятия не имеет, что делать.

На тумбочке горит лампа. Лора залезает под тонкое одеяло, которое слегка шуршит, когда она укрывается, – и я устраиваюсь рядом, на правой стороне кровати. Кладу левую руку под голову, уставившись в потолок. Джекс лежит в моих ногах.

– Спокойной ночи, Нэш, – шепотом говорит Лора, выключая свет.

Мне кажется, она слышит каждый мой вздох, каждый удар сердца.

Лора поворачивается ко мне спиной, сворачивается калачиком и, как и я, пытается заснуть.

Слышу, как она дышит, чувствую ее запах, ощущаю ее присутствие – все мои чувства сосредоточены на ней, и я ничего не могу сделать. Я схожу с ума!

Мое тело напряжено: я не осмеливаюсь пошевелиться, и мне приходится подавлять желание повернуться к Лоре.

Мы целую вечность лежим без сна в темноте, потом я не выдерживаю и совершаю шестую ошибку. Поворачиваюсь к Лоре, придвигаясь ближе, но не касаясь ее. И жду.

В горле встает ком, когда она наконец прижимается ко мне спиной и тихо вздыхает. Ее поза, ощущение ее тела в моих руках… Теряю счет ошибкам, но знаю, что эту я не забуду никогда.

Вдыхая запах Лоры, нежно прижимаюсь губами к ее затылку, грудью ощущая ее горячую спину, каждый ее вдох. Закрываю глаза. Лора берет меня за руку, обвивает ее вокруг своей талии и вскоре засыпает. Проходит несколько секунд, прежде чем я осознаю, что сейчас испытываю. Что наслаждаюсь каждым мигом, хотя раньше никогда не нуждался в такой близости и не искал ее. До сих пор.

И я понимаю, что попал.

Глава 25

Лора

Я просыпаюсь разбитая, ощущая бесконечную усталость. Но после ночного сна эта усталость стала иной по сравнению со вчерашней. Более терпимой. Это уже что-то.

Мои глаза закрыты, но я ощущаю, как по коже скользят первые солнечные лучи. В постели мягко и уютно. Пахнет теплом…

Резко открываю глаза. Слышу рядом дыхание, чувствую чье-то глухое сердцебиение, то, как вздымается и опускается грудь. Меня обнимает теплая рука. Я знаю, кому она принадлежит.

Медленно поворачиваю голову, случайно задевая губами подбородок, покрытый трехдневной щетиной. Нэш спит, и я разглядываю его лицо, не зная, что делать. Лежать неподвижно? Отстраниться? Но тогда разбужу его. У меня такое чувство, будто ошибусь, что бы ни выбрала…

Разве нет?

– Собираешься любоваться мной все утро? – сонно ворчит Нэш. Спросонья его британский акцент звучит еще заметнее.

Щеки вспыхивают от смущения, но я не теряюсь.

– Конечно. Впрочем, могу придумать и другие занятия, – поддразниваю я, пытаюсь разрядить обстановку.

На губах Нэша появляется улыбка.

– Очень смешно. – Его голос все еще хриплый и глубокий после сна, и мне это нравится.

– Когда тебе на работу?

С Нэша мгновенно слетают остатки сонливости, и он поворачивается к стоящему на тумбочке будильнику. У меня по спине пробегает холодок, хотя кондиционер включен на комфортную температуру. На улице наверняка уже невыносимое пекло.

– Половина девятого, – с облегчением бормочет он и, поставив будильник на место, ложится обратно в кровать. Трет глаза и зевает, и я тоже зеваю – правду говорят, что это заразительно.

Я чувствую себя лучше. Лучше, чем думала. На мгновение эта мысль вызывает чувство вины. Все-таки чувства – странная штука. Их сложно понять. Они одновременно непостоянные, как непогода в открытом море, и надежные, как скала. Но какими бы они ни были, одно неизменно: они творят что хотят.

Нэш поворачивается ко мне, и мы оказываемся нос к носу, глубоко дыша. Как две бури, что сталкиваются и сливаются в одну. Он так близко, что больше всего мне хочется закрыть глаза. Но я не делаю этого. Лежу неподвижно, и Нэш тоже – мы будто застряли в патовой ситуации и не может сдвинуться с места. Ни вперед, ни назад. Есть только «почти» и «никогда», куда мчатся наши бьющиеся сердца. И, кажется, им не добраться до цели.

Разум твердит: «Ты ничего про него не знаешь!»

Сердце кричит: «Мне и не нужно знать! Я все чувствую!»

Сжимаю пальцы на его футболке, ощущая, как поднимается и опускается грудь, как напрягаются под тканью мышцы, как бьется сердце.

Не в силах побороть искушение, сдвигаюсь вперед – почти незаметно, но этого хватает, чтобы кончики наших носов соприкоснулись, а губы встретились – настолько нежно, что в первую секунду я не уверена, что это происходит.

Прикосновение нежное – и мимолетное. Нэш вздрагивает, прочищая горло. Замечаю, как дергается его кадык, как напрягаются желваки и брови сдвигаются к переносице.

Господи, о чем я только думала?!

– Можно поехать с тобой до Уайтстоун? Оттуда я смогу добраться домой на автобусе, – спрашиваю, садясь, чтобы лучше видеть Нэша. И, наверное, чтобы оказаться от него подальше, потому что на долю секунды мне захотелось поцеловать его снова.

Я знаю, это не приведет ни к чему хорошему.

Не потому, что целоваться плохо! Нет ничего плохого в том, что вам кто-то нравится. Но это будет неправильно, как я понимаю по реакции Нэша. Он замирает, и по его лицу вижу, что на него обрушиваются мысли о реальности, которые он, видимо, гнал из головы последние несколько часов. Нэш мой начальник и мой коллега. Я уже дважды ночевала у него, и в больнице могут подумать, что я пытаюсь улучшить свое положение на работе через постель и что он пользуется этим. Мы оба знаем, что это бред. Но нам нельзя забывать об остальном мире. Мне все равно, а вот Нэша это беспокоит. И я уважаю его точку зрения. По крайней мере, пытаюсь…

– Конечно, без проблем, – отвечает он, стараясь казаться непринужденным, но это ему не удается.

Я направляюсь в ванную, одетая в шорты и футболку, которая пахнет им.

У меня не занимает много времени привести себя в порядок. Пока Нэш принимает душ, я пью кофе и смотрю, как завтракает Джекс. А потом мы выезжаем. В дороге мы почти не разговариваем.

Смотрю в окно, гоня мысли о Нэше и о том, что произошло между нами в последние часы. Неожиданно меня накрывает волна негодования. Почему мне нельзя думать о нем как о мужчине? Почему нельзя думать о нем как о коллеге? Почему, черт возьми? Что-то бы изменилось, если бы мы поменялись местами?

– Все хорошо? – спрашивает Нэш, вырывая меня из размышлений.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Ты фыркаешь и недовольно пыхтишь. Не знаю, что у тебя на уме, но думаешь ты очень громко.

– Неправда, – возражаю я, скользнув по нему взглядом. – Все ты знаешь.

Последние двадцать минут гипнотизирую телефон, пытаясь придумать, что ответить Сьерре, которая написала мне еще вчера вечером. Я увидела сообщение только тогда, когда Нэш высадил меня у Уайтстоун, откуда я на автобусе поехала домой.

Теперь я дома – сижу на диване, ругая Нэша на все лады. В общем-то ругая нас обоих. Нэша – за то, что дал мне выходной, хотя я хотела работать. Себя – за то, что выходной мне и правда нужен, а я не могла в этом признаться. За то, что пропустила первое дежурство в скорой. И поцеловала Нэша, который этого не хотел.

– Вот гадство, – бормочу, устало потирая переносицу. Приходится в сотый раз перечитать сообщение Сьерры, потому что мои мысли очень далеко и я забываю половину прочитанного, едва дойдя до конца. Такими темпами я отвечу ей завтра в больнице во время совместной смены.

«Привет. Митч попросил узнать, как ты, но я только сейчас увидела сообщение. Прости. Узнала про Рию. Это паршиво. Ты как, справляешься? Я могу чем-нибудь помочь?»

Пишу первое, что приходит в голову, стараясь не слишком задумываться.

«Спасибо. Я оклемаюсь. Сегодня у меня выходной, буду на работе завтра».

Не проходит и минуты, как приходит ответ:

«У меня как раз перерыв. Митч и Мэйси передают привет. Митч бесит, Мэйси слишком жизнерадостная для человека, который отработал шесть часов и получил нового пациента с гастритом. Хорошо, тогда увидимся завтра. Ты правда ночевала у Нэшвилла?»

Невесело смеюсь. Ух как быстро!

«Почему спрашиваешь? Митчу и Мэйси тоже привет».

Нажатие кнопки – и сообщение отправлено.

«Кто-то видел, как вы утром вместе выходили из машины».

Не отвечаю. Сьерра знает правду, так зачем что-то объяснять? Мне все равно, что болтают. Но ясно, что теперь все подумают, будто наши с Нэшем отношения зашли дальше, чем допустимо между начальником и подчиненной. Гораздо дальше. Вот черт.

Новое сообщение. Если Сьерра насядет на меня с расспросами, я вышвырну телефон в окно и…

«Слышал, что случилось. Я здесь, если захочешь поговорить. Йен».

Сообщение такое милое, что я улыбаюсь.

«PS: А вчера Нэш видел тебя обнаженной?»

Чувствую, как улыбка сползает с лица. Раздраженно простонав, запрокидываю голову и на несколько минут закрываю глаза. Глубоко дышу, представляя, что от этого мне полегчает. Хотя бы ненадолго.

Мне надо с кем-нибудь поговорить. Джесс первая, кто приходит на ум, но я до сих пор не могу заставить себя написать или позвонить ей. Возможно, потому, что она стала говорить предсказаниями из китайских печенек. Или потому, что я не хочу, чтобы она беспокоилась обо мне сильнее, чем уже беспокоится.

Поэтому я звоню тому, с кем не разговаривала уже тысячу лет. Брату.

– Лора! – Его голос звучит удивленно, и я улыбаюсь.

– Ты всегда так на звонки отвечаешь? Представляешься моим именем? Твоих собеседников ничего не смущает?

– Твой юмор, как всегда, оставляет желать лучшего.

– Я скучала по твоему голосу, – говорю я и тут же понимаю, что это чистая правда. – Я тебя не отвлекаю?

На заднем фоне так шумно, что едва слышу Логана.

– Нет-нет. Я уже вышел из участка. У тебя что-то случилось?

– Мне что, нельзя просто позвонить брату?

– Конечно, можно, – смеется Логан. – Ты же знаешь, я ненавижу болтать по телефону, поэтому ты обычно звонишь Джесс, когда хочешь выговориться. А если уж мне, значит, дело пахнет керосином. Что ты натворила? Сняла штаны и бегала по больнице?

Сажусь, скрестив ноги и теребя край шорт.

– Не знаю, – задумчиво шепчу я.

– Что не знаешь? Бегала ли без штанов?

Смеюсь, хотя на глаза наворачиваются слезы. Всхлипываю едва слышно, но Логан, похоже, слышит, потому что его голос меняется, становится теплее.

– Что случилось, Лора? Нужно кого-то арестовать? Или, может, набить кому-нибудь морду? Ты только скажи, и я примчусь в Финикс.

– Нет. Я… Мы потеряли пациента, – говорю я и, не называя имен, рассказываю историю Рии – и в каком-то смысле мою. До этой минуты. – И поэтому я решила тебе позвонить.

– Мне жаль, Лора. Очень жаль.

– Как ты с этим справляешься? С оружием, с ответственностью, со страхом того, что может произойти?

– Я стараюсь не думать об этом слишком много. Зачем забивать себе голову? Только сделаешь хуже. У меня есть установка: работать так, чтобы не было стыдно за себя, за свои поступки. За ошибки, если что-то идет не так.

– Спасибо, Логан.

– Ты знаешь, что я обо всем этом думаю… о твоей работе, о том дерьме, которое случилось с родителями. Я хотел для тебя другого.

Молча киваю, хотя Логан меня и не видит.

– Но больше всего я желаю, чтобы ты была счастлива. Несмотря на все. А теперь давай ты расскажешь об этом своем парне, и будем закругляться.

– Он мне нравится.

– А ты ему?

– Понятия не имею. У мужчин мозг работает иначе.

– Проще? – предполагает Логан.

– Ни в коем случае.

– У вас уже что-то было?

Начинаю играть с упавшей на лоб прядью, наматывая ее на палец.

– Не совсем.

– Значит, нет.

– Я не знаю, что делать. С Джошем все было намного проще. Мы сразу сошлись.

– Зато хреново разошлись, позволь тебе напомнить. Реальные отношения складываются не так гладко, как в сказке. Иногда за них приходится бороться, а иногда…

– …они ничем не заканчиваются.

– Да. Ты и сама все знаешь.

– Мне было нужно, чтобы кто-то подтвердил то, что мне уже известно. И я не хотела, чтобы меня жалели. – Я люблю Джесс. Очень люблю. Но сегодня не выдержала бы, если бы она начала выплясывать вокруг меня.

– Понимаю.

– Что мне теперь делать? – спрашиваю едва слышно.

– Боюсь, ты не по адресу, Лора. Я лажаю каждый раз, когда дело касается отношений, – вздыхает Логан. – Могу только дать совет: не сдавайся, пока есть надежда.

– Ты тоже печенька, как и Джесс.

– Что?

– Забей. Еще раз спасибо. – Немного помолчав, спрашиваю: – А у тебя как дела? Как ты вообще поживаешь?

– Нормально. Бывало и получше, но пойдет. В последнее время мне кажется, что я недостаточно поддерживал вас с Джесс. Может, мне подать прошение о переводе и переехать к тебе в…

– Стоп, Логан. Полегче, – перебиваю я. – Что ты несешь? Ты всегда поддерживал нас как мог. – Чувствую, как в горле встает ком. – Ты тоже потерял родителей, мы все их потеряли. Не переживай, прошу тебя. И позвони, если захочешь выговориться. Знаю, ты не фанат разговоров, но если вдруг захочешь, то я…

– Всегда готова выслушать.

– Именно. Береги себя, ладно?

– Естественно. До связи, сестренка.

Пожалуй, с тем же успехом можно купить коробку китайского печенья с предсказаниями и открывать каждый день по одному. Они заменят советы от Джесс и Логана.

Телефон вибрирует. На экране высвечивается неизвестный номер, и я колеблюсь, прежде чем ответить.

– Слушаю.

– Лора, это я. Пожалуйста, не вешай трубку.

– Джош! Ты что, издеваешься? – Уму непостижимо! Не понимаю, что еще он хочет!

– Прости меня.

Устало потираю виски.

– Мы это уже проходили. Между нами все кончено. Не звони мне больше и не пиши. И перестань доставать меня с новых номеров. Я не буду с тобой разговаривать.

– Я скучаю по тебе, Лора…

Не собираюсь это слушать. Я решительно завершаю звонок, блокирую номер и откладываю телефон в сторону. Похоже, все-таки придется сменить номер…

Резко выдохнув, закрываю глаза. Со следующим вдохом мои мысли не возвращаются к Джошу, а переключаются на Рию, моих родителей и – на Нэша.

Я следую за эмоциями и теряю контроль.

Над жизнью. Над своим сердцем.

И последнее – хуже всего.

Глава 26

Нэш

– Что это за хрень? – рычу я.

Да, сегодня я сам не свой, весь день отвлекаюсь на мысли о Лоре, но это и правда «хрень». Хотя формулировка оставляет желать лучшего.

– Медкарта мистера Холдена, доктор Брукс.

С легким раздражением рассматриваю лицо интерна и медленно опускаю медицинскую карту.

– Вы так думаете, доктор Сандерс? Но почему здесь указана операция по удалению миндалин, а ваш пациент, мистер Джек Холден, вдруг помолодел на тридцать лет и превратился в Элану Каллахан? Чудо, не правда ли?

Мой сарказм – не худшее наказание. Думаю, Райан легко отделался.

– Что? – Интерн ошарашенно таращится сначала на меня, потом на документы, которые я держу в руке, и краснеет. Почти вижу, как у него в голове начинают крутиться шестеренки. Проклятье. Такое с Райаном не впервые. Мозги у него на месте, но для этой работы он слишком медлительный и недостаточно стрессоустойчивый. Он быстро теряется, впадает в панику и в конечном счете принимает неверные решения. В худшем случае его ошибки могут закончиться неправильно назначенным лечением или операцией, а то и смертельным исходом.

– Возьмите медкарту и исправьте эту путаницу. И молитесь, чтобы миссис Каллахан не успели установить кардиостимулятор… – серьезно говорю я, с силой вжимая медкарту Райану в грудь. – Мы, врачи, не можем позволить себе такую халатность. Речь идет о человеческих жизнях. И проблема не в том, что вы совершили ошибку – в конце концов, все мы ошибаемся, – а в том, что продолжаете совершать одну и ту же. И мне все равно, насколько незначительной вы ее считаете. Вам все ясно?

– Конечно, доктор Брукс, – отвечает Райан сквозь зубы и сжимает медкарту так, что костяшки пальцев белеют. Видно, что ему очень хочется нагрубить мне.

Он сдерживается. К счастью для него.

– Не будь так строг с бамбини, Нэш.

Йен. Его только не хватало. Широко улыбнувшись, он отталкивается от стены и вальяжным шагом направляется ко мне. Райан, прошмыгнув мимо, исчезает в одном из кабинетов.

Спешу уйти, надеясь, что Йену будет лень тащиться за мной. Хотя бы сегодня.

– Мне жаль, что с Рией так обернулось, – говорит он, пристраиваясь рядом.

А счастье было так возможно…

– Мне тоже жаль.

– Ты, случайно, Лору не видел?

– Йен, ты уже посмотрел график дежурств и прекрасно знаешь, что ее смену перенесли.

– Нэш, какой же ты умный!

– Ох, ради бога! Что тебе нужно? – Остановившись, раздраженно оборачиваюсь.

Йен складывает руки на груди и склоняет голову набок, изучающе глядя на меня.

– Нет, ты выглядишь слишком недовольным.

В замешательстве хмурю брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Что ты не видел ее обнаженной.

– Что?!

– Речь о Лоре. Ты не видел ее обнаженной.

– Я прекрасно знаю, о ком речь. Вопрос в том, почему мы вообще о ней говорим. – Иду дальше, но Йен, к большому сожалению, не отстает от меня.

– Ну… Ты же слышал новости.

– А, ты про слухи и сплетни, которые ходят по больнице, – ворчу я и скрываюсь за дверью в туалет.

– Называй, как тебе больше нравится.

Встаю перед писсуаром и замечаю, как Йен становится рядом.

– Что, серьезно? Даже отлить спокойно не дашь?

– Ты прав, это уже перебор. Придется составить тебе компанию, – отвечает он и принимается за дело быстрее, чем я успеваю что-то сказать.

Закончив, мы идем к раковинам и моем руки. Йен продолжает бесить меня, наседая с вопросами:

– Зачем ты отвез Лору к себе?

Не отвечаю.

– Зачем так делать, если не собираешься строить с ней отношений? И почему ты перенес ее смену на другой день?

– Ты кого из нас преследуешь – меня или ее? – интересуюсь раздраженно, вытирая руки.

– Почему ты не захотел дежурить с Лорой в скорой в одну смену и передал ее другому врачу? Почему ты так себя ведешь?

– Я веду себя нормально.

– Чушь собачья. Сначала вы оба такие странные и не разговариваете, потом Лора плачет, и все заканчивается тем, что ты приводишь ее к себе. Во второй раз. Черт, Нэш! Мы, конечно, не лучшие друзьяшки, да и разговорчивым тебя не назовешь, но ты никогда не приводил домой коллегу. И вообще никого. Судя по тому, какого ты мнения о моей сексуальной жизни, мне иногда кажется, что ты вообще девственник…

– Йен, я вот настолько близок, – свожу большой и указательный пальцы так, что между ними почти не остается расстояния, – к тому, чтобы окунуть тебя головой в унитаз.

– Ладно, не горячись ты так, – идет он на попятную, примирительно поднимая руки.

Прохожу мимо него к двери.

– Но знаешь что, Нэш?

– Что? – рычу я, оглядываясь.

– Да, мы придерживаемся разных взглядов, ты твердолобый и жутко закомплексованный…

– Йен! – предостерегаю я.

– Слушай, я лишь пытаюсь сказать, что Лоре ты нравишься. Думаю, она тебе тоже.

– И?

– Помни об этом, когда в следующий раз будешь принимать решение.

– Иди уже работать. Я разберусь.

Раздраженный, выхожу за дверь и слышу, как Йен громко смеется.

Глава 27

Лора

Как же здорово – получив новый комплект одежды, подняться в стационар! Через пятнадцать минут начнется моя смена. Работа – вот моя опора, мой якорь, то, что поддерживает меня и придает уверенность.

После смерти Рии я чувствовала себя ужасно. И до сих пор не пришла в себя. Выходной не пошел мне на пользу – ничто не могло меня отвлечь. Ни сериал, ни красивейший закат над Финиксом, ни обед, с которым провозилась больше двух часов и случайно сожгла в духовке, ни прогулка, на которую захватила фотоаппарат… Я исследовала и фотографировала окрестности, пока не поняла, что это не приносит мне удовольствия, потому что мыслями я далеко. Теперь я на работе и чувствую себя прекрасно.

Замечательно, опьяняюще – и вместе с тем меланхолично. Рано или поздно мне придется пройти мимо палаты Рии и, если не повезет, увидеть там нового пациента или пациентку.

Нет, не буду об этом думать. По крайней мере, сейчас. Мне нужно время.

Выбрасываю из головы лишние мысли, вдыхаю полные легкие воздуха, в котором ощущается запах дезинфицирующих средств, и решительно сворачиваю за угол.

– Доброго тебе утречка, Грант! – преувеличенно бодро здороваюсь я.

Грант отрывается от документов, скептически глядя на меня, и говорит:

– И тебе, дорогуша.

– Держи! – Ставлю перед ним кружку и улыбаюсь, когда он окидывает ее любопытным взглядом.

– Что это?

– А ты попробуй, – загадочно говорю я и опираюсь на стойку, держа в руке кружку. Грант, сделав глоток, округляет глаза и издает полный блаженства стон.

– Храни тебя кофейный боженька! И все-таки что это?

– Ммм… вкусный кофе? С корицей, карамелью и идеальной молочной пенкой.

Он делает еще один глоток.

– Ты сломала мне жизнь! Сломала, слышишь? Как мне жить дальше, когда здесь только кофе Эдит?

– Эммм… Прости? – извиняюсь, чувствуя легкое веселье. Я и не думала, что вызову у Гранта кофейный кризис вселенских масштабов.

Но потом шаловливые искорки у него в глазах гаснут, мы смотрим друг на друга и понимаем все без слов. Нам не нужны слова. Мы обмениваемся кивками и вздыхаем, думая о Рие, оплакивая ее. Гранту куда тяжелее, чем мне. Он провел с ней намного больше времени, часто ее видел, был рядом в трудное время…

Быстро обняв его, я говорю:

– Ладно, мне надо подготовиться, чтобы принять смену. Скоро увидимся.

– Ты же знаешь, что после четырех у тебя дежурство в скорой? А до этого – смена в стационаре.

У меня же сегодня дежурство, точно… Обычно экипаж скорой состоит из врачей и фельдшеров, но в Уайтстоун интернам дают больше возможностей набраться опыта. Думаю, это здорово.

– Отлично. Спасибо, что сказал. Теперь не придется смотреть расписание.

– Дежуришь ты с Нэшем, – добавляет Грант, одаривая меня приторно-сладкой улыбкой.

Чувствую, как при мысли о Нэше выражение моего лица меняется, и кажется, будто меня застали на месте преступления.

– Попалась. О господи, Лора!

– Увидимся позже! – Быстро отвернувшись, машу рукой, горячо надеясь, что Грант не заметил, как жар прилил к моим щекам.

Я не стыжусь, что Нэш мне нравится, но не хочу, чтобы все знали о моих чувствах. Мне важно, чтобы в больнице меня знали как хорошего врача и коллегу, а не «девчонку, которая втюрилась в Нэша». Чтобы меня уважали и ценили за то, как я работаю.

На скамейке перед шкафчиком стоит контейнер, к которому прикреплена записка с моим именем. Разворачиваю ее и улыбаюсь.

«Как и обещала, принесла тебе сладости – заесть стресс. Надеюсь, джалеби тебе понравится. Зина».

Как мило с ее стороны! Не в силах побороть искушение, открываю контейнер и пробую кусочек.

«Господи боже… Как вкусно… как сладко…» – проносится у меня в голове.

Роюсь в шкафчике, продолжая жевать. Кусочек за кусочком вытаскиваю джалеби из контейнера, пока переодеваюсь, и к тому времени, как заканчиваю, в контейнере почти ничего не остается. Зина права: джалеби настолько вкусный, что оторваться невозможно.

Убрав контейнер в шкафчик и заперев дверцу, быстро мою руки и иду в стационар, чувствуя, что моя потребность в сахаре полностью удовлетворена.

– Держи новеньких, – говорит Грант, протягивая мне несколько медкарт. – Нэш велел отдать тебе.

– А сам он где? – интересуюсь, просматривая первую медкарту.

– В операционной. Потом у него смена в отделении неотложки, пока не придет ваше время дежурить в скорой.

– Ясно. Можно оставить это у тебя? – Возвращаю Гранту все медкарты, кроме двух. – Я вернусь за ними, когда закончу с первыми двумя.

– Конечно.

– Спасибо! – Я иду к пациентам, по дороге помахав Эвелин и Изабелле, которые выходят из соседнего коридора.

«Нэш меня избегает», – проносится у меня в голове, но я торопливо заглушаю противный голосок. Нэшу просто нечего делать в стационаре, вот и все.

Первая медицинская карта принадлежит пациенту с миксомой предсердий – доброкачественной опухолью в левом предсердии. Перед операцией нужно сделать повторную эхокардиографию. У второго пациента подозрение на контузию миокарда. Проведем суточный мониторинг ЭКГ по Холтеру и мониторинг кровообращения.

Прокручиваю в голове отдельные процедуры, прикидывая, сколько на них понадобится времени и что еще нужно сделать, прежде чем заступить на дежурство в скорой… Не замечаю, как оказываюсь перед дверью в палату Рии. Там новая пациентка – пожилая женщина. Софи берет у нее кровь. Стоя перед приоткрытой дверью, я вижу не старушку, а маленькую девочку, с надеждой ожидающую новое сердце.

Здесь Рия спросила, верю ли я в рай. Я ответила, что нет. Я все еще не верю, но, если он вдруг существует, сейчас Рия там. Иначе быть не может.

Тихо повторяю выученные наизусть слова из детской книжки, которую читала Рия.

Сердце больно сжимается в груди.

Возвращаюсь в реальность только тогда, как Софи выходит из палаты и здоровается со мной. Стараюсь не показывать, как я напряжена. Впрочем, это не имеет значения, потому что Софи прекрасно знает, почему я здесь стою. Все знают. Все слышали, что случилось.

Софи сочувственно улыбается и, ободряюще потрепав меня по плечу, возвращается к работе – а я наконец приступаю к своей, чувствуя, что на душе стало легче.

Наше с Нэшем дежурство вот-вот начнется. Спускаюсь в отделение неотложки, здесь царит оживление, но нет ни суеты, ни беспорядка. Работы много, но, похоже, все под контролем. Медперсонал предельно сосредоточен, действует скоординированно, и я с восторгом наблюдаю, как четко все работает. Подобная слаженность возможна лишь у сплоченной команды.

С любопытством оглядываясь по сторонам, жду возле стойки регистратуры. Рядом несколько медсестер с медбратьями записывают пациентов, вводят данные в систему и делают все, чтобы обеспечить функционирование отделения. Весь персонал больницы – это одна большая команда, одиночкам здесь не место. Врачи не всемогущи и не всезнающи, даже если эго некоторых с трудом пролезает в дверь. Где бы мы были без остального медперсонала, тех, кто изо дня в день помогает нам и поддерживает? Далеко бы мы ушли?

Зачарованная атмосферой, так отличающейся от царящей в стационаре, я чуть не пропускаю Нэша, который, выйдя из дежурной, направляется в мою сторону. Он меня пока не заметил. Скользит взглядом по сторонам, отмечая, что происходит вокруг… а потом видит меня. Сбивается с шага, его лицо искажает странное выражение. Интересно, почему? Он меня не ждал? Может, я слишком рано? Или у меня что-то на лице?

– Лора, – говорит он, окидывая меня вопросительным взглядом. Слегка склоняю голову набок.

– Нэш, – отвечаю столь же неопределенно и жду, что будет дальше.

– У тебя возникли трудности с новыми пациентами?

– Вроде нет, – растерянно хмурю брови.

– Тогда чего ты хотела?

Быстро оглядываюсь – убедиться, что я действительно в отделении неотложки.

– Ничего. Я пришла потому, что у нас совместное дежурство.

Нэш поворачивается к медбрату, который сидит у компьютера, стуча по клавиатуре.

– Джордж, можешь, пожалуйста, открыть график дежурств в скорой?

Джордж кивает.

– Кто сейчас дежурит?

– Вы и… доктор Коллинз.

– Это я, здравствуйте, – широко улыбаясь, машу рукой.

Джордж смотрит на меня так, будто у меня не все дома. Отлично. Впрочем, все лучше, чем выражение лица Нэша, которое ясно дает понять, в каком он «восторге» от услышанного.

– Ты не знал, – констатирую очевидное, – и ты не собирался со мной дежурить.

Словно почуяв опасность, Джордж убегает так, что только пятки сверкают. У Нэша начинает дергаться желвак на скуле.

– Ничего личного, – говорит он.

Фыркаю.

– Ты сам-то в это веришь? – спрашиваю спокойнее, чем ожидала.

– Лора… – Проклятье, зачем он снова и снова называет меня по имени? Да еще таким тоном… С легким английским акцентом…

– Не надо. Я все понимаю. Но нас ждет работа, поэтому… давай ею и займемся. Потом можешь избегать меня и дальше.

Нэш молчит, хотя видно, что он едва сдерживается, чтобы не возразить.

Я выхожу из неотложки и направляюсь к машине скорой помощи, чтобы осмотреть рабочее место и представиться бригаде, которая будет нас сопровождать. Нэш идет следом, и я чувствую его взгляд. У меня по спине пробегает холодок.

Заметив меня, фельдшер, стоявший у машины, делает несколько шагов мне навстречу.

– Привет! Меня зовут Дэн Эванс, но можешь звать меня просто Дэн. Моя коллега Стефани сейчас на связи с диспетчерской. – Фельдшер протягивает мне руку. Пожимаю ее.

– Доктор Лора Коллинз, но можешь звать меня Лора, – отвечаю я, представляясь в такой же дружелюбной манере.

Нэш тоже здоровается, и Дэн вежливо кивает:

– Доктор Брукс.

Они явно знакомы.

– Лора, давай я быстро проведу краткую вводную. Ты же не против? И выдам рабочую одежду.

– Конечно, не против. Большое спасибо!

Мы с Нэшем следуем за Дэном к машине скорой. На мгновение воцаряется тишина, которая окутывает нас, словно облако.

– Понимаю, почему ты переживаешь, – говорю Нэшу. – Ты волнуешься из-за работы и репутации. Но какими бы ни были наши отношения, рано или поздно тебе надо решить: готов ли ты вечно ставить мнение окружающих выше всего. И готов ли принять последствия.

В конце концов, между нами ничего не произошло. Ну, ничего серьезного.

Как бы ни хотелось отвернуться, заставляю себя смотреть Нэшу в глаза. Приподнимаю подбородок. Я бы с удовольствием высказалась до конца, но не могу.

Глубоко вдохнув, Нэш открывает рот, чтобы что-то сказать… и в ту же секунду в 911 поступает первый звонок.

Глава 28

Лора

Диспетчерская сообщает об экстренном вызове, который был получен из квартиры в четырех кварталах отсюда. Несчастный случай на лестнице. Когда женщину нашли, она находилась без сознания.

Прибыв на место, видим, что соседи расположили пострадавшую в безопасном положении на боку.

– Ну наконец-то!

– Мистер Мозер? – спрашиваю я.

Мужчина кивает:

– Да, он самый. Мы нашли ее на лестнице и сразу же позвонили в службу спасения.

Мистер Мозер подходит к жене, которая стоит чуть в стороне, ошарашенно наблюдая за происходящим. Он обнимает ее.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спрашиваю у женщины, пока Нэш, Стефани и Дэн проверяют жизненные показатели пострадавшей.

– Да. У меня просто шок. Я вернулась из магазина и увидела ее… Мы живем здесь, на первом этаже, – поясняет миссис Мозер, указывая на дверь у себя за спиной. – А эта женщина живет на третьем.

– Она без сознания, – подтверждает Нэш. – Чувствуете запах?

– Боже правый… – принюхавшись, бормочу я.

Пахнет алкоголем.

– Подозрение на алкогольную интоксикацию. Нельзя исключать употребление и других веществ.

– Ты это видишь? – указываю на рану за правым виском, почти скрытую длинными густыми волосами. Рану легко не заметить, но если приглядеться, можно увидеть кровь.

– Проклятье. Рваная рана.

Мы с Дэном начинаем останавливать кровотечение.

– Подозрение на черепно-мозговую.

Нэш кивает. Рваная рана в сочетании с алкоголем… Это усложняет дело. Возможно внутричерепное кровотечение, то есть кровоизлияние в мозг. Женщину нашли лежащей на полу без сознания, никто не знает, что случилось, поэтому трудно сказать, какой силы был удар. Она могла упасть со ступеней, а могла перевалиться через перила на третьем этаже. Поверхностный осмотр показал, что пациентка не отвечает. Дыхание тихое, затрудненное. Я подаю кислород с помощью назальной канюли.

Дэн и Стефани достают носилки, и мы надеваем на женщину шейный воротник. Надо сделать ЭКГ, проверить сердце и пульс. Чувствую, как мое сердце бешено бьется, а кровь шумит в ушах. Адреналин, страх, волнение, знания у меня в голове – все это превратилось в кашу.

Асистолии нет. Выдыхаю.

Перемещаем пациентку на ковшовые носилки, носилки кладем на вакуумный матрас, фиксируем тело. Потом переносим ее на настоящие носилки. Нельзя сказать, травмирован ли позвоночник, поэтому ее нужно срочно отвезти в Уайтстоун и провести там компьютерную томографию.

Мы возвращаемся к машине скорой.

– Свяжитесь с диспетчерской. Скажите, что мы будем через пять минут и что у нас…

– …нетрезвая женщина лет сорока пяти, которая находится в обморочном состоянии. Подозрение на черепно-мозговую травму. Не исключено кровоизлияние в мозг.

Совсем скоро – после того, как машину скорой, а также использованное оборудование чистят и готовят к новому выезду, – мы отвечаем на следующий вызов. За исключением замечаний о состоянии пациентки, которую мы доставили в отделение неотложной помощи Уайтстоун, и нескольких бюрократических вопросов мы с Нэшем не обменялись ни словом. Мы слушали Дэна и Стефани, поддерживали разговор, и только. Кидаю на Нэша косые взгляды, пока мы сидим в глубине машины, и верчу в голове фразы, но так ничего и не говорю – потому что не могу избавиться от мысли, что он не хочет быть здесь, со мной. Не хочет дежурить в одну смену, находиться в одной машине. «Не хочет, не хочет, не хочет…» – сломанной пластинкой вертится в голове. Как бы ни желала спросить его почему, молчу. Вместо этого страдаю, мучаясь вопросом: «Почему все так сложно?»

Почему я влюбилась в него?

– Что-то не так? – тихо спрашивает Нэш, продолжая глядеть вперед.

– А?

– Ты все время смотришь на меня. – В его голосе проскальзывают веселые нотки, но ко мне он даже не поворачивается. – У меня что-то на лице?

– Нет, – приглушенно выдавливаю я.

Лишь четко очерченный подбородок с маленькой ямочкой, щетина, губы, чуть широковатый, но очень гармоничный нос. Острые скулы, глаза с длинными ресницами… Делаю глубокий вдох и заставляю себя отвести взгляд. Готова поклясться, что сейчас Нэш смотрит на меня. А может, я просто надеюсь на это…

Решаю отвлечься от мыслей о Нэше. Заставляю себя не думать о желаниях и чувствах и сосредотачиваюсь на вызове. Диспетчерская не смогла сообщить никаких подробностей, и мы не знаем, что нас ждет. Звонившая в 911 назвала адрес, но говорила тихо и невнятно и отключилась до того, как ей успели задать дополнительные вопросы. Нельзя исключать, что кому-то нужна срочная медицинская помощь, поэтому нас и отправили. На месте мы встретимся с полицейскими, которые проверят обстановку.

Мы подъезжаем к потрепанной многоэтажке. Взяв снаряжение, идем ко входу и звоним в домофон. Через несколько секунд раздается звук зуммера, и Дэн толкает дверь. Пропустив их со Стефани вперед, иду следом и чуть не подскакиваю от неожиданности, когда слышу голос Нэша:

– Лора, я бы хотел… объяснить свои слова…

– Думаю, здесь нечего объяснять, – спокойно и тихо отвечаю я. Не хочется, чтобы остальные что-то слышали. Это касается только нас с Нэшем. – Давай не будем отрицать очевидное, Нэш. Ты не собирался со мной работать, изменил график дежурств, не думая, что кто-то вернет все назад. Не знала, что в Уайтстоун это так просто. Ладно, не имеет значения. В общем, я совсем не в обиде! – То, что я сейчас делаю, называется «профессионализм». Какое дурацкое слово. – Зря я поехала к тебе, – добавляю тихо. Несмотря на эти слова, не уверена, что поступила бы иначе, будь у меня возможность вернуться в прошлое. Потому что мне было хорошо тогда.

А еще… мне нравится Нэш. Очень.

– Дело в другом, – отвечает он, и слышно, что каждое слово дается ему с трудом. – Давай потом поговорим.

«Потом», – эхом звучит у меня в голове. Возможно, нам стоит забыть о случившемся.

Мы поднимаемся на третий этаж, где нас уже ждут двое полицейских, мужчина и женщина.

– Давайте посмотрим, что там, – предлагает полицейский после того, как мы обмениваемся приветствиями. Нэш коротко кивает, и тот нажимает кнопку звонка, под которым написано «Фишер».

Вскоре дверь распахивается, и на пороге появляется мужчина средних лет.

– Да? – он нерешительно глядит на нас.

– Здравствуйте. Вы мистер Фишер? – вежливо, но твердо спрашивает женщина-полицейский.

– Да, – подтверждает он. – Но вы, наверное, меня с кем-то спутали.

Мистер Фишер стоит в дверном проеме, широко расставив ноги. Ухоженная внешность, приятный голос, взгляд внимательный и оценивающий.

– В диспетчерскую поступил вызов на ваш адрес, а потом связь прервалась. – Полицейский объясняет, почему мы приехали, и спрашивает, все ли в порядке, но я слежу за разговором вполуха. Мое внимание переключилось на женщину, которая с беспокойством выглядывает из-за спины мистера Фишера. Она тоже выглядит ухоженной, правда, несколько бледной и не такой уверенной в себе.

– Это ваша супруга? – интересуюсь я.

– Да, – не оборачиваясь, отвечает мистер Фишер и улыбается. – Но она тоже никого не вызывала, да, дорогая? – Миссис Фишер кивает, соглашаясь. – Может, кто-то из соседей пошутил?..

Полицейские благодарят за содействие. На уточняющий вопрос Дэна мужчина решительно повторяет, что службу спасения никто не вызывал и что помощь здесь никому не нужна. Дэн извиняется за беспокойство и прощается, но мне не хочется уходить. Не знаю почему, но что-то внутри бьет тревогу.

Женщина за спиной у мистера Фишера внимательно смотрит на меня, а ее супруг, отвлекшись, слушает разговор Нэша и полицейского. Она незаметно поднимает руку, словно собираясь помахать, и по ней видно, каких трудов ей это стоит. Не физических. Моральных. Она сгибает большой палец, прижимая его к ладони, и, когда мистер Фишер делает шаг назад, чтобы закрыть дверь, медленно сжимает остальные четыре пальца в кулак.

Дверь захлопывается, но я продолжаю стоять, таращась на темно-зеленую деревянную панель. Спина под рубашкой взмокла, но не из-за жаркой погоды. Я знаю этот знак… Я его уже видела… Закрываю глаза, лихорадочно пытаясь вспомнить, что он обозначает, – и наконец вспоминаю. У меня перехватывает дыхание. Проклятье.

Открываю глаза и понимаю, что остальные уже ушли. Нэш собирается последовать за ними – делать здесь больше нечего.

Схватив его за руку, крепко впиваюсь в нее пальцами. Мы касаемся друг друга, но как бы приятно это ни было, как бы мне ни нравился взгляд Нэша, я не могу забыть причину, по которой остановила его.

– Надо позвать полицейских обратно, – шепотом говорю я. – И побыстрее.

Нэш сужает глаза, его взгляд меняется, на лбу появляются морщинки.

– Вызов не был ложным, – поясняю я.

– Что ты видела?

Перевожу взгляд на дверь, потом снова на него, сглатывая появившийся в горле ком и усиливая хватку. Нэш разжимает мои пальцы и берет мою руку в свою, вставая передо мной.

– Сначала я лишь почувствовала, что что-то не так… а потом увидела, как миссис Фишер за спиной мужа показала этот знак. – Свободной рукой повторяю знак и почти вижу, как в голове у Нэша начинается усиленная работа мысли. – Да, я тоже не сразу его вспомнила, но… Это сигнал о помощи.

– Ты уверена? – спрашивает он, но я не обижаюсь.

– Да, абсолютно.

Он шепчет проклятия, но не выпускает мою руку. Я все меньше понимаю, что между нами происходит и какие у нас отношения. Но сейчас не время об этом думать, мы должны помочь бедной женщине.

– Сообщи обо всем Дэну и Стефани, свяжитесь с диспетчерской. И останови полицейских, если успеешь. Я постучу еще раз, – говорю гораздо спокойнее, чем чувствую себя.

– Нет. Я останусь здесь.

– Ты что, волнуешься? – ободряюще улыбаюсь, хотя меня тошнит от страха, а по спине бегают мурашки.

– Тебе кажется. – Нэш сжимает мою руку.

– Лжец. Иди. Я справлюсь. Должна. – Не могу объяснить то, что чувствую. Я должна, потому что миссис Фишер посмотрела на меня и попросила о помощи. Потому что уйти – это как отвернуться, даже если вместо меня останется Нэш. Но я рада, что он верит в меня. Верит, что я сильная и могу помочь.

– Будь осторожна. Если ты права, то…

– …то мистер Фишер опасен. Знаю. Но сейчас дорога каждая секунда, которую я могу для нее выиграть.

По лицу Нэша видно, что он разрывается между противоречивыми чувствами и хочет что-то добавить, но я его опережаю.

– Иди. Нужно спешить, – поторапливаю я. Напоследок сжав мою руку, он бросается вниз по лестнице.

Делаю глубокий вдох и прислушиваюсь. Криков не слышно, плача – тоже, как и других подозрительных звуков.

Не представляю, хорошо это или плохо, потому что, кроме этого знака, я ничего не знаю о домашнем насилии. Никогда прежде с ним не сталкивалась – ни дома, ни во время учебы, ни работая в больнице. А может, сталкивалась, но не замечала?

Решительно мотаю головой. Сейчас не время для таких мыслей!

Громко стучу в дверь.

– Мистер Фишер? – Никто не отвечает, и меня охватывает паника. Я нажимаю на кнопку звонка. – Вас снова беспокоит доктор Коллинз, врач скорой помощи.

– Вы что-то забыли? – отзывается он, его голос звучит дружелюбнее, чем я ожидала, но дверь не открывается.

– Простите, но мне нужны кое-какие ваши данные и подпись. – Я вытаскиваю из кармана листок бумаги – неправильно оформленный отчет о выезде бригады скорой помощи, и надеюсь, что мистер Фишер не станет читать, что подписывает. Еще я надеюсь, что Нэш догнал полицейских.

Оглядываюсь, но на лестничной клетке по-прежнему пусто. И тихо. Слишком тихо.

– Но мы вас не вызывали! – Голос, который раздается из-за двери, звучит гораздо раздраженнее, чем раньше. Хорошо. Пока мистер Фишер здесь, со мной, жене он не навредит. – Уходите.

– Я бы с удовольствием, но… мне нужна ваша подпись. Вы должны подтвердить, что не ранены и не нуждаетесь в помощи.

Никто не отвечает.

У меня на лбу выступает испарина, и я чувствую, как адреналин разносится по венам. Каждая клеточка тела работает на полную.

Снова стучу.

– Мистер Фишер, это займет всего минутку!

Тишина.

– Мистер Фишер! – настойчиво зову я и, услышав за дверью шаги, отступаю. Словно знаю, что сейчас произойдет…

Дверь резко открывается, и передо мной появляется разъяренный мужчина. Он выглядит как прежде и все-таки совершенно иначе. Лицо перекошено от гнева и негодования, а поза и каждое движение выражают открытую угрозу. Он, тыча в меня пальцем, цедит сквозь зубы:

– Я уже сказал: мы вас не вызывали. Убирайтесь!

Реагирую так, как всегда, когда мне страшно или когда стоит отступить, а именно – вздергиваю подбородок и встречаю вызов. Я не ухожу.

Мистер Фишер сужает глаза до узеньких щелочек, плотно стискивает губы и, кажется, заполняет собой весь дверной проем.

– Послушай, ты, маленькая… – Он выбрасывает вперед руку, пытаясь схватить меня, но я успеваю отскочить.

– Только троньте ее – и я вас в порошок сотру, – раздается слева от меня голос Нэша, угрожающе тихий, но решительный. – Я врач и дал клятву спасать жизнь, а не отнимать. Но если вы ее обидите, то очень пожалеете, потому что я забуду о своей клятве.

Нэш приближается к нам. Поднявшись на последнюю ступеньку, подходит ко мне. Я судорожно вздыхаю. Он мягко отодвигает меня себе за спину, и я только через несколько секунд понимаю почему.

Ситуация в любой момент может выйти из-под контроля.

В подъезде слышатся шаги и неразборчивые голоса. Словно зная, что его ждет, мистер Фишер с молниеносной скоростью бросается за дверь и щелкает замком. Нэш одной рукой придерживает меня, поэтому не успевает схватить его, чему я очень рада. Пусть им занимается полиция.

А не Нэш…

Двое полицейских коротко кивают нам, и мы отходим в сторону, освобождая пространство.

Дверь заперта.

Из квартиры доносятся крики, вой, грохот. В голове у меня крутятся слова «промедление смерти подобно», от которых по телу бегут мурашки.

Полицейские, взломав дверь, входят в квартиру. Новые крики и шум. Я дышу быстро и громко. Чувствую руку Нэша, который удерживает меня у себя за спиной. Я пытаюсь отстраниться, чтобы пройти.

– Лора, – предупреждает он, серьезно глядя на меня.

– Мы нужны ей, – осторожно высвобождаюсь из его хватки.

Но не успеваю добраться до двери, как полицейские выводят закованного в наручники мистера Фишера. На голове у него небольшая ушибленно-рваная рана, но, судя по ругательствам и крикам, он в порядке.

– Ублюдки! Гребаные, мать вашу, ублюдки! Держитесь подальше от моей жены. Я прикончу вас, мрази! Она моя!

Смотрю ему вслед и чувствую, как меня пробирает озноб. Первое впечатление о человеке бывает обманчивым.

– На улице мы его подлатаем, – слышу Дэна, который поднимался по лестнице, но теперь возвращается вниз.

Опомнившись, вбегаю в квартиру и натыкаюсь на миссис Фишер. Она сидит на небольшой скамеечке возле гардероба и плачет. Руки у нее трясутся, лицо еще больше побледнело. Она то и дело пытается убрать с лица темно-русые волосы, но в этом нет необходимости: ни одна прядка не выбилась у нее из прически.

Могу лишь надеяться, что оставшийся за дверью Нэш уладит все формальности, чтобы мы могли отвезти миссис Фишер в больницу, прежде чем полиция начнет ее допрашивать. А пока мне нужно убедиться, что с бедняжкой все в порядке.

Я говорю тихим, спокойным голосом и медленно опускаюсь на корточки. Не хочу, чтобы ей приходилось смотреть на меня снизу вверх.

Стоит миссис Фишер поднять на меня глаза, как остатки самоконтроля оставляют ее. Содрогнувшись всем телом, она, рыдая, бросается мне в объятия, крепко обнимает, и я слышу, как она бормочет:

– Спасибо, спасибо…

Всего одно слово, но она повторяет его снова и снова.

Мне приходится постараться, чтобы не потерять самообладание и не заплакать, обнимая ее. Я утешаю ее, пока она в этом нуждается. Пока ее хватка не ослабевает, а рыдания не становятся реже и тише.

Миссис Фишер вытирает слезы и размазанную тушь, хлюпая носом, и делает глубокий вдох.

– Сейчас мы отвезем вас в больницу, – говорю я. – Там о вас позаботятся. Потом, когда вы будете готовы… думаю, полиция захочет задать вам несколько вопросов. – Я беру ее за руку. – Хорошо?

Она кивает. Несмотря на все, она выглядит такой сильной! Я совсем не знаю ее, но, помимо сочувствия и жалости, она вызывает у меня гордость. Я чертовски ею горжусь.

– Меня, кстати, Лора зовут, – говорю я и, когда миссис Фишер мне улыбается, отвечаю тем же.

– А меня – Холли, – произносит она сиплым голосом.

– Красивое имя. – Встаю, не выпуская ее руку их своей. – Вы можете встать? А спуститься вниз, если я буду вас поддерживать? Если хотите, мы принесем носилки.

Холли снова всхлипывает, и ей требуется некоторое время, чтобы взять себя в руки.

– Давно… – Она прочищает горло, вздыхает, и нижняя губа у нее дрожит. – Давно меня не спрашивали, чего я хочу.

Мне на грудь словно роняют тяжелый булыжник. Дыхание в горле перехватывает. Холли оказалась в таком положении не потому, что слаба, не потому, что хотела этого. Она не заслужила того, что с ней произошло. В большинстве случаев домашнее насилие начинается медленно, коварно подкрадываясь и удушая. Человек, которого ты любишь и которому доверяешь, меняется – постепенно, день за днем. В худшую сторону. Но ты не распознаешь тревожных сигналов, списываешь их на случайности, потому что любишь. Пока однажды эти тревожные сигналы не перерастают в оглушающий набат и ты не понимаешь, что произошло и в какой ситуации оказалась. Но к этому времени ты осталась одна, без друзей, без семьи.

Ты вдруг понимаешь, что стоишь в холодной сырой темнице, ключ от которой давно выбросили.

– Вы справитесь, Холли. Жизнь продолжается, и однажды вы снова станете счастливой. Сейчас мы выйдем за эту дверь, и вам сразу полегчает. Поначалу будет тяжело, но со временем вы почувствуете себя лучше. Вы уже сделали первый шаг – и, думаю, он был самым трудным из всех.

Глава 29

Нэш

Сегодня именно такой день, когда хочется пойти в бар и пропустить стаканчик виски. Но какой бы заманчивой ни была эта мысль, куда больше мне хочется домой, лечь и отдохнуть.

Мы отвезли Холли в Уайтстоун. Лора не отходила от нее ни на минуту. Она держалась спокойно и сдержанно, хотя была потрясена не меньше моего. Во время поездки на машине скорой помощи, во время осмотра и после него Лора оставалась рядом с пациенткой, успокаивала и поддерживала как могла – пока мы не получили следующий вызов. Лора поразила меня до глубины души.

Еще позавчера я боялся, что она не справится. Что эта работа окажется ей не по плечу и рано или поздно она сломается. Но сегодня я понял: Лора создана, чтобы быть врачом. Она снова встанет на ноги, даже после самых тяжелых ударов, только став сильнее. Намного сильнее.

Я очень переживаю за судьбу Холли. Мне не впервой работать с жертвами домашнего насилия, но я даже не заметил, что с Холли что-то не так. Чувствую стыд и вину.

Потому что… почти ушел тогда.

Если бы не Лора, безмолвный крик Холли о помощи потерялся бы, как и она сама, среди насилия.

Я хотел дать Холли пространство, которое ей требовалось и которое она заслуживает, поэтому слышал далеко не все, что она рассказала Лоре и психологу. Но достаточно.

Джейсон был любовью всей ее жизни, они познакомились в университете и рано поженились. Они попытались завести детей, но Холли не могла забеременеть. После многочисленных обследований врачи сказали, что вероятность забеременеть есть, но очень маленькая. Шансов почти не было.

Джейсон изменился – возможно, потому, что очень хотел детей и страдал из-за их отсутствия. Он обвинял Холли, начал прикладываться к бутылке… Пропадал целыми днями на работе, выпивал, кричал – и однажды ударил ее. После этого побои становились все чаще и сильнее, пока однажды… Закрываю глаза, потому что одна эта мысль невыносима. Однажды Джейсон изнасиловал жену.

Он потерял уважение к себе и к женщине, которую когда-то любил.

Никто не должен подвергаться насилию. Никто этого не заслуживает. Никто.

– О чем задумался? – спрашивает Лора.

Чуть не вздрагиваю, не заметив ее приближения. Я жду перед лифтом, нажимая на кнопку вызова – снова и снова. Мои мысли далеко.

– Тебе вниз? – интересуюсь, бросая на Лору косой взгляд. Она выглядит измученной, но не грустной. Это хорошо. Она намного сильнее, чем я думал. Сильнее меня. В кои-то веки вижу Лору не в медицинской форме, ее руки небрежно засунуты в карманы брюк, коса переброшена через плечо.

– Попытка сменить тему засчитана. Нет, мне не вниз, я подошла потому, что ты уже десять минут стоишь перед лифтом. Он открывал и закрывал двери как минимум пять раз. Белла попросила проверить, подаешь ли ты признаки жизни.

– Очень смешно, – ворчу я.

Лора тихонько смеется.

– Что случилось? Почему ты не заходишь в кабину?

– Ничего не случилось. – Снова нажав на кнопку, гипнотизирую взглядом закрытые двери. Рабочий день закончился, но все равно странно торчать здесь в обычной одежде.

Лора скрещивает руки на груди. Смотрю ей в глаза и понимаю, что это было ошибкой. Она всем видом показывает, что не купилась на мое вранье.

– Переживаешь за Холли? – интересуется она. У нее такое хорошее чутье, что становится страшно.

– Возможно.

– Она справится, – говорит Лора с уверенностью, и я нервно потираю шею. – Но тебе не дает покоя что-то другое, верно?

Дзинь!

Приехал лифт, и на сей раз я вхожу в кабину.

– С понедельника у вас начинаются дежурства в отделении неотложной помощи. Предупреди остальных, если хочешь. График появится завтра.

– Нэш… – шепотом произносит Лора, и последнее, что я вижу перед тем, как двери закрываются, – это ее встревоженные, прекрасные серо-голубые глаза.

Глава 30

Лора

Ненавижу пробки. Особенно когда еду на автобусе. Вспоминаю первый рабочий день и молюсь, чтобы со мной такого больше не случилось.

Спешу по коридору, держа в одной руке карамельный фраппучино, а в другой – мокко макиато.

– Это тебе! – говорю я, плавным движением опуская на стойку мокко. Грант, у которого остался еще час до конца ночной смены, поднимает голову. Мне удалось не пролить ни капли, я ужасно горжусь собой и своим кофе, потому что сегодня он получился особенно вкусным.

– Господи боже! – радостно восклицает Грант и хватает кружку, словно от нее зависит его жизнь.

Иду в раздевалку. На этаже стоит такая тишина, что я слышу, как Грант кричит мне вслед: «Выходи за меня!» Я смеюсь, чуть не выплеснув на себя кофе. И налетаю на Йена. Испуганно ахнув, оглядываю халат, перекинутый через руку. Все хорошо, кофе не пролился, халат чистый.

Фух, пронесло.

– Теперь я знаю, как ты стонешь.

Раздраженно подняв голову, смотрю на Йена, который нахально усмехается. Не понимаю, что он имеет в виду, а потом…

– Йен! – возмущаюсь я, невольно улыбаясь. Надеюсь, в постели я не издаю таких странных звуков…

– К чему такая спешка, малышка?

– Мой автобус застрял в пробке.

– Признайся, ты думала обо мне?

– Малыш, я думаю о тебе днями и ночами, – крепко схватив его за руку, с притворной страстью вздыхаю и приторно-сладко улыбаюсь. Он подыгрывает, театрально хватаясь за сердце и страдальчески морщась.

– Эти слова, этот голос! Ты разбиваешь мне сердце.

– Доброе утро, – раздается в стороне. Едва успеваю увидеть непроницаемое лицо Нэша, прежде чем он исчезает во врачебном кабинете.

– Вау… – присвистывает Йен.

– Что? – спрашиваю, отпуская его руку.

Веселье прошло, и мои мысли вернулись к мужчине, который после моего срыва в день смерти Рии отдаляется от меня все больше.

– У вас с Нэшем все хорошо?

– Нет никаких «нас».

– Да, вот и я о том же.

Пока я смотрю Нэшу вслед, Йен добавляет:

– Все будет хорошо.

Его слова удивляют меня.

– Почему ты так улыбаешься?

– Я люблю улыбаться! Ты тоже как-нибудь попробуй. Уверен, твоя улыбка может спасти кому-нибудь жизнь.

Я тихо смеюсь.

– Не говори глупости.

– Глупости? Я? Никогда. Теперь иди, Нэш собирается рассказать вам кое-что интересное. Увидимся позже, малышка!

– Не называй меня так, очень тебя прошу!

– Малышка! – громко произносит Йен, растягивая гласные, и это слово продолжает звучать в коридоре после того, как он свернул за угол.

Проклятье, я ведь и так опаздывала… Спешу к шкафчику и едва успеваю переодеться, когда появляется Нэш. Кроме меня, в комнате отдыха Сьерра, Митч и Джейн. Мы вместе выходим на смену.

– Всем доброе утро. Мне бы хотелось поделиться с вами новой информацией, которая позже появится на сайте вместе с графиком смен и дежурств. – Нэш упомянул об этом вчера, но я успела передать его слова только Райану, потому что остальные работали и до конца дня я их не видела. – Со следующего понедельника вам предстоит дежурить в неотложке. В силу разных причин мы решили перевести вас туда раньше, чем планировали, и дать больше смен. В стационаре вы будете дежурить нечасто, но продолжите ассистировать во время операций. От дежурств на скорой вас тоже никто не освобождает. Вопросы?

Надеваю стетоскоп и закрываю шкафчик. Нэш смотрит куда угодно, но только не на меня. Не знаю, замечает ли это кто-то еще.

Откашлявшись, Сьерра спрашивает:

– Вы остаетесь нашим наставником? То есть будете нас курировать и в отделении неотложной помощи, и в стационаре, и на операциях?

– Да, я по-прежнему ваше основное контактное лицо. Но я не могу присутствовать на всех операциях, потому что, как вы, наверное, заметили, я и сам оперирую – часто в присутствии одного из вас. Когда я занят, вас будет курировать кто-то из главных врачей. В стационаре вы всегда можете обратиться за помощью к доктору Пайн, медсестрам или медбратьям. Ну и поскольку мы переводим вас раньше запланированного, я попросил, чтобы мне ставили больше смен в неотложке. Так я смогу оказать вам личную поддержку.

Похоже, Сьерра удовлетворена ответом – она кивает и больше ничего не спрашивает. Митч широко улыбается. Он стоит рядом со мной, поэтому я слышу, как он шепчет Сьерре на ухо:

– Представь только, керида: ты, я, карета скорой помощи… У меня аж мурашки по коже!

Мне приходится зажать рот рукой, чтобы не прыснуть со смеху. Подкаты у Митча ужасные – даже хуже, чем у Йена, но есть в них что-то трогательное. Он похож на лопоухого щенка, который постоянно путается в своих лапах.

– Пожалуйста, доведите эту информацию до сведения коллег. Если у кого-то будут вопросы, посылайте их ко мне. И не забудьте, что завтра утром у нас планерка.

Нэш разворачивается и уходит так быстро, что я даже моргнуть не успеваю.

Я догоняю его.

– Собираешься игнорировать меня следующие пять-шесть лет?

– Не понимаю, о чем ты.

Мы подходим к Гранту, он, подмигивая, приподнимает кружку.

– Лора! Спасибо за кофе, он просто…

– Эй, Грант, я принесла тебе кофе, который ты так любишь! – радостно объявляет шагающая по коридору женщина, и Грант бледнеет.

– Эдит! – Он переводит взгляд с нее на меня: – Лора, спасибо за кофе, но он ужасен! У Эдит получается намного вкуснее!

Он беззвучно шевелит губами, говоря: «Прости». Я с трудом сдерживаю смех.

Не обращая внимание на наш спектакль, Нэш с невозмутимым видом проходит мимо. Спешу за ним. Так легко он от меня не отделается! Грант тем временем забирает у Эдит чашку с кофе.

– Ты не ответил!

– Я не игнорирую тебя. Сейчас мы разговариваем.

Так, довольно! Хватаю Нэша за рукав, заставляя остановиться и посмотреть на меня. Будь рядом Софи, она бы сейчас лихорадочно показывала на скулу и висок, пытаясь меня предупредить.

– Послушай, я… Прости, что ставлю тебя в неудобное положение. Я не хотела навязываться. Но нелепые игры, в которые мы сейчас играем, мне не по душе.

– Я ни во что не играю. Ты меня с Йеном не перепутала?

– Что? – Я отпускаю рукав его халата.

Нэш делает глубокий вдох. Его лицо смягчается, но он по-прежнему выглядит раздраженным. Он проводит рукой по волосам и впервые за сегодняшний день смотрит на меня.

– Мне пора. У меня операция. – Он не груб, не холоден, но уходит, избегая разговора. Он всегда так поступает. Господи, как же это злит.

– Не уходи, ты… ты… волос на члене!

Только прокричав это, я вспоминаю, где мы и кто мы друг другу. Мы не друзья, не любовники, мы врачи и находимся на работе в окружении любопытных коллег. Оборачиваюсь и успеваю увидеть, как Грант ныряет под стойку.

– Что? – практически рычит Нэш.

Признаться, я и правда не очень думала, что говорю. Если вообще думала.

Что, черт возьми, еще за волос на члене?

Нэш встает передо мной, его глаза сужены до щелочек. Возмущение исходит от него волнами. Приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не сбежать.

– Почему ты не можешь нормально со мной разговаривать?!

– Это говорит человек, который только что назвал меня волосом на члене? Что, серьезно? Что это вообще…

– Пожалуйста, не спрашивай, – прошу я, потому что сама не могу объяснить. Расправляю плечи. – Как можно быть таким упрямым! А еще раздражающим, надоедливым и…

– Продолжай, не стесняйся. Так мы точно продвинемся вперед, – саркастически замечает Нэш.

Тыкаю пальцем ему в грудь, чувствуя напряженные мышцы, тепло его тела, которое успокаивает меня. Это плохо, очень плохо…

Ощущаю, как бьется его сердце… Моя рука зависла прямо над ним, и я забываю, что хотела сказать.

Не отрываясь смотрю на Нэша. На его лицо, его губы… Вижу, как он сглатывает, дергая кадыком, и замечаю, что мы оказались ближе.

Понятия не имею, почему мы здесь, в сантиметрах друг от друга, и что я хотела услышать. Я все забыла. Здесь и сейчас есть только Нэш и его взгляд, дыхание и чувства, которые поднимаются во мне.

Еще немного – и его губы окажутся на моих, и…

Пейджер Нэша громко пикает, возвращая нас в реальность, и мы отпрыгиваем друг от друга, словно обжегшись.

У Нэша вырывается ругательство, такое тихое, что я почти не слышу. Ключевое слово «почти». Я не знаю, что с ним происходит, но что-то точно не так.

Он достает из кармана пейджер и смотрит на экран.

– Я должен идти, – внезапно посерьезнев, говорит он.

– Хорошо, – только и говорю я, потому что больше ничего не приходит на ум. Секунду мне кажется, что Нэш хочет что-то добавить или сделать, но он молча уходит.

После этой странной ссоры – или встречи, не знаю, как лучше это назвать, – я с тяжелым ощущением возвращаюсь к остальным. Они сидят у компьютера в соседнем кабинете, проверяя график, и встречают меня не очень радушно.

– А вот и королева группы!

– Прекрати, Сьерра, – нерешительно просит Митч, а Джейн сочувственно похлопывает меня по плечу, прежде чем выйти из комнаты. Я совсем перестала понимать, что происходит.

– Что случилось? – спрашиваю я, хотя, признаться, не хочу этого знать.

– Все хорошо? На работе, в любви? – насмешливо спрашивает Сьерра, на что-то намекая.

Я сужаю глаза.

– Сьерра, – предостерегающе повторяет Митч, все еще сидя перед компьютером. Ничего не понимаю.

– Что? Ты и сам видишь этот чертов график! Мы рвем себе задницы, а Лора получает интересные операции! Даже смены у нее лучше! К ней особое отношение!

– Хочешь сказать, что я не рву себе задницу? Если у тебя было паршивое утро, это не значит, что ты можешь говорить, что взбредет в голову!

Сьерра фыркает.

– Ладно, надо отдать тебе должное, но…

– Если есть «но», ты не отдаешь мне должного, – перебиваю я. Поверить не могу, что мне приходится вести этот разговор!

Мы со Сьеррой сердито смотрим друг на друга. Она злится, что справляется с работой хуже меня, а я злюсь, что Нэш такой переменчивый: то рад меня видеть, то холоден. И Сьерра теперь ведет себя так же. А я думала, что мы подруги!

– Лора, ты в порядке? Я…

Не слушаю Митча и, прежде чем кто-нибудь ляпнет очередную глупость, без лишних слов выхожу из комнаты.

Какой дерьмовый день – а ведь он только начался!

Следующим утром планерка проходит в палате номер 142, достаточно большой, чтобы вместить всех, – собираются Нэш, доктор Пайн, Мэйси, Джейн, Райан, Митч, Сьерра, Зина и я. Наше расписание составлено так, чтобы все могли присутствовать. Я оглядываю коллег. Мы с Джейн редко пересекаемся, но она всегда дружелюбна. Точно не знаю, на чем она специализируется. Это относится и к Райану. Мэйси, похоже, интересуется травматологией – как и Зина.

Мы стоим у кровати миссис Дэниелс. Сегодня утром у нее началась послеоперационная лихорадка. Операцию сделали два дня назад.

– Каковы самые распространенные причины послеоперационной лихорадки? – спрашивает доктор Пайн, оглядывая нас.

– Раневые и респираторные инфекции, а также инфекции мочевыводящих путей, – отвечает Сьерра, а Мэйси добавляет:

– Катетер-ассоциированные инфекции кровотока.

– А самые распространенные возбудители? – осведомляется Нэш.

Отвечая, смотрю ему прямо в глаза.

– Стафилококки, энтерококки, энтеробактерии. Также нельзя забывать про грибы и псевдомонады, пусть даже они в основном встречаются в отделениях интенсивной терапии.

Нэш собирается задать уточняющий вопрос, и я, зная, что он сейчас спросит, опережаю его:

– Поскольку мы имеем дело с оперативным вмешательством на кишечнике, следует учесть такой вариант, как несостоятельность анастомоза. Осложнения, вызванные искусственно созданным во время операции сообщением между сосудами или органами, могут привести к заражению с лихорадкой, а впоследствии – к перитониту, сепсису и в худшем случае полиорганной недостаточности, – говорю я и обращаюсь к пациентке: – Не волнуйтесь, миссис Дэниелс. Уверена, вы скоро поправитесь. Мы сделаем для этого все возможное.

Она смеется, и я посылаю Нэшу победную улыбку. Видно, что он с трудом сдерживается, чтобы не улыбнуться. Доктор Пайн одобрительно кивает и что-то записывает в блокноте.

– С чего бы вы рекомендовали начать лечение? – спрашивает она.

Митч дает ответ первым:

– С клинического обследования. С осмотра раны на наличие катетер-ассоциированной инфекции.

– С осмотра на предмет наличия тромбоза, – добавляет Райан.

– Следует проверить маркеры воспалительного процесса, – говорит Джейн, и Сьерра перечисляет их названия. А Сьерра хороша… Улыбаюсь ей, забыв о нашей ссоре, и испытываю облегчение, когда она отвечает мне улыбкой.

– Очень хорошо, – хвалит Нэш. – Что еще?

– Следует сделать рентген грудной клетки, чтобы исключить пневмонию, – говорит Зина. – И КТ с контрастом, если подозрение на несостоятельность анастомоза подтвердится. Или если его нельзя будет исключить.

– Что предпримете, если ничего из вышеперечисленного не позволит сделать однозначных выводов?

– Хирургическое исследование, – отвечает Райан.

Это означает, что миссис Дэниелс придется вернуться в операционную, где ей вскроют рану. Но это – крайняя мера.

Пока мы обсуждаем варианты лечения, миссис Дэниелс для профилактики вводят антибиотик.

Обход хирургического отделения длится еще час, потом мы расходимся каждый по своим делам. Я перехожу из одной палаты в другую, думая, как редко бываю дома. Как скучаю по Джесс. Как боюсь потерпеть неудачу. Вспоминаю родителей. Я так далеко зашла и не могу подвести ни их, ни себя.

Кроме того, думаю о последнем большом испытании, которое мне скоро предстоит. USMLE, или United States Medical Licensing Examination, – это экзамен для получения лицензии врача, состоящий из трех частей. Две я уже сдала, осталась одна. И я отношусь к будущему экзамену очень серьезно, потому что третья часть будет охватывать значительный материал.

Вспоминаю, что нужно узнать у Софи, готовы ли анализы миссис Фолдер. Они покажут, повысился ли уровень воспалительного процесса.

Направляюсь к Софи, которая вместе с Эвелин выходит из кабинета, и вижу… Глазам своим не верю! Открываю от удивления рот, медкарта едва не выпадает из рук, но мне удается подхватить ее в последний момент.

– Нет, – шепотом произношу я. – Нет, нет, нет.

Уже отворачиваюсь, чтобы сбежать… но не успеваю.

– Лора!

Чтоб меня…

Зажмуриваюсь, чувствуя, как меня охватывает паника. На мгновение тело отказывается повиноваться, но только на мгновение, после чего я заставляю себя повернуться и посмотреть на Джоша, который направляется ко мне с гигантским букетом роз.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю на удивление спокойно, скрестив руки на груди – ну, насколько это возможно с зажатой в руке папкой.

Джош с мечтательным видом оглядывает меня. С горечью отмечаю, что выглядит он отлично. Джош не такой загадочный и высокомерный, как Нэш, и, как теперь знаю, не такой мускулистый. Он не настолько умный и чуткий, но у него есть обаяние. Он был хорошим другом, но паршивым парнем.

– Выглядишь потрясающе. Просто… вау!

– Не преувеличивай. Я похожа на Смурфетту в халате. Ладно, я не голубая, но… Что ты здесь делаешь? – снова задаю вопрос.

Его появление выбивает меня из колеи. Поверить не могу, что он приехал… Понимаю, что говорю слишком громко – настолько, что из-за угла выглядывает знакомое лицо, вопросительно глядя на меня.

О господи, пожалуйста, только не это…

– Джош? – одними губами произносит Йен.

Не знаю, чем я это заслужила… Вспоминаю, как упоминала его имя, когда мы ходили в бар.

– Держи, это тебе, – Джош пытается всучить мне розы, так решительно, что мне ничего не остается, как взять их.

– Мне они не нужны.

– Но ты же любишь цветы! – удивляется он, словно отвращение к ним – единственная причина, по которой я могла отказаться.

– Люблю, но предпочитаю ромашки, хризантемы и нарциссы. Наверное, ты забыл. Ничего страшного, с кем не бывает. А еще бывает, что партнер изменяет, но в этом тоже нет ничего страшного, – холодно улыбаюсь я, возвращая розы. – Какого черта ты здесь забыл? Я не просто так игнорирую твои звонки и сообщения.

– Детка, прости меня.

– Детка? – скривившись, переспрашиваю я.

– Знаю, этого не должно было случиться. Я скучаю по тебе, – продолжает он, делая шаг ко мне.

Торопливо отступаю.

– Попробуй только дотронуться до меня, и я…

– Раньше ты не возражала, – отзывается Джош, и от его слов у меня на руках появляются мурашки.

– Раньше? – переспрашиваю я. – Раньше мы были друзьями. Мы встречались, и я думала, что люблю тебя. – С каждым словом мой голос становится все громче и злее, и плевать, кто меня услышит. Если Джош будет продолжать в том же духе, я врежу ему на глазах у всего отделения. – Когда-то ты знал, что розы напоминают мне о маме, потому что они были ее любимыми цветами. На похоронах мамину могилу завалили горой роз, и с тех пор я на них смотреть не могу! – С трудом сглотнув ком в горле, беру себя в руки. – Когда-то… я думала, что ты меня любишь. Правда, это было до того, как ты засунул свой член в другую женщину. – Я настолько зла, что начинаю заикаться.

Джош не меняется в лице, не выказывает никаких чувств, стоит и смотрит на меня – и не будь я уже на сто процентов уверена, что с ним покончено, то поняла бы это сейчас.

– Прошу тебя, уходи.

– Лора, я…

– Привет! – рядом появляется Йен. Этого еще не хватало! Я надеялась, что он ушел… – Ты, наверное, Джош, – заявляет он, приобнимая меня за плечи.

– Джош? – переспрашивает кто-то.

Я замираю, меня бросает в пот. Должно быть, я сплю и вижу кошмар.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– А эти двое еще кто? – растерянно интересуется Джош.

Глубоко вдыхаю.

– Это доктор Йен Райс, доставучий коллега, – поясняю я, указывая направо. – А это – доктор Нэш Брукс, доставучий начальник.

Нэш стоит у меня за спиной. Я не заметила его приближения – в отличие от Йена, который подслушивал в стороне.

Черт, черт…

– Я бы хотел поговорить с Лорой наедине.

Йен с Нэшем быстро переглядываются, а я потираю переносицу. Происходящее ощущается не только странным и сюрреалистичным, но и запутанным.

– Я не хочу с тобой разговаривать, Джош. Никогда. Пожалуйста, уходи. Будь счастлив – но без меня. А теперь мне нужно работать.

– Но…

– Лора хочет, чтобы ты ушел, – говорит Йен, продолжая обнимать меня за плечи. Сбросив его руку, сердито смотрю на него. Мне не нужна помощь.

Нэш вмешивается:

– Давайте вы будете решать личные вопросы за пределами больницы и не в рабочее время!

Молчу, ошарашенно глядя на Нэша. У него что, кочерга в одном месте? Или проходит через мозг?

– Я не собираюсь ничего решать ни в больнице, ни за ее пределами, – заявляю я скорее Нэшу, чем Джошу. Такое ощущение, словно моя жизнь превратилась в один из тех сериалов, которыми бредит Джесс.

– Ты что, спишь с одним из них? – раздраженно спрашивает Джош.

– Да. Со мной, – ухмыляется Йен.

– Нет! – кричу я. Бросаю взгляд на Нэша и вижу, как пульсирует яремная вена у него на шее.

– Джош, что ты творишь? Не знаю, кто из нас двоих оказался в более неловком положении. В любом случае этот разговор окончен. И, к твоему сведению, даже если я сплю с ними обоими, тебя это совершенно не касается. Больше не касается. В сексе нет ничего предосудительного. Да, даже если у человека много партнеров. Проблемы начинаются, если используешь секс, чтобы обманывать и причинять боль, как это сделал ты. А теперь уходи! Не то, клянусь, пристегну тебя к каталке и отрежу тебе… пока не решила что. – Смотрю на Джоша, тяжело дыша. Чертовски собой горжусь. Мне плевать, что Йен с Нэшем стоят рядом, плевать, что нас подслушивает половина больницы и что сплетни здесь разносятся со скоростью света.

Когда Джош уходит, придав лицу надменное выражение, я чувствую, как ноги становятся ватными.

Не говоря Йену с Нэшем ни слова, разворачиваюсь и ухожу.

Глава 31

Нэш

Так вот он какой, Джош… У этого парня стальные яйца. Или он настолько отчаялся, что крыша поехала. Заявиться в больницу, начать выяснять отношения… Кто так делает?

А ведь Джош ее даже не любит. Точно не любит. Это было видно в каждом его жесте и взгляде, в том, как он разговаривал с ней… Да и эта жалкая попытка вернуть ее говорит сама за себя.

Такие люди мне противны.

Повернувшись к Йену, который разглядывает меня со странным выражением на лице, хмурюсь:

– Что?

– «Давайте вы будете решать личные вопросы за пределами больницы», – издевательски передразнивает он, повторяя мои слова, и качает головой. – Полное фиаско, даже для тебя это слишком.

– Их отношения меня не касаются.

– Правда? Поэтому ты не отходил от Лоры и пытался пробуравить Джоша взглядом? Потому что их отношения тебя не касаются?

– Ничего я не пытался, – отвечаю раздраженно и сбегаю, надеясь избавиться от Йена.

– Мысленно ты уже начистил ему рожу, – догоняет меня он. – Лора тебе нравится, так какого черта? Почему ты не можешь показать ей, что чувствуешь?

– А тебе-то что? Если делать нечего, иди смени кому-нибудь судно или найди другое занятие, – огрызаюсь я, ускоряя шаг.

– Забавно. Звучит так, будто я проехался по больному.

– Что ты хочешь услышать? Что Лора мне нравится?

– Да, для начала было бы неплохо признаться в этом.

– Тебе давно известно о моих чувствах, – бормочу я, входя в ординаторскую, где, к счастью, никого нет.

– О, ты собираешься меня соблазнить? Мне повесить носок на дверную ручку?

– Хватит нести чушь. У меня нет времени на твои игры. Что мне сделать, чтобы ты наконец отстал?

Посерьезнев, Йен задумчиво поджимает губы.

– Знаешь, я не помню, когда ты в последний раз кем-нибудь увлекался и увлекался ли вообще. А память у меня хорошая.

– Йен!

– Я вот к чему: почему ты ведешь себя так глупо?

– Я ее начальник.

– И все?

– Этой причины достаточно.

Он смеется.

– Это не причина, а предлог. Если ты не хочешь быть с Лорой, то вопрос закрыт. Но если все-таки хочешь, спроси себя: что на самом деле мешает тебе рухнуть на колени перед этой девушкой? Я на сто процентов уверен, что Лоре ты нравишься. Она уже несколько дней пытается сказать тебе об этом, но ты ничего и слышать не хочешь. Кретин.

– Я… Черт меня побери! Зачем я вообще с тобой говорю? – выругавшись, прохожу мимо Йена, собираясь выйти из комнаты. Переступив через порог, останавливаюсь, но не оборачиваюсь. Такое чувство, что я должен что-то ответить.

– Мне нужно еще немного времени.

Я впервые испытываю подобные чувства. Чувства, которые выходят за рамки физического влечения или симпатии. И, как бы парадоксально ни звучало, принимаю их. Прежде отношения были мне не нужны. Время от времени я занимался сексом, если получалось познакомиться с кем-нибудь за пределами больницы, вот и все. Этого было достаточно. До сих пор…

– Знаю, ты из тех, кто долго раскачивается, – говорит Йен и замолкает. Делаю глубокий вдох, зная, что он еще не закончил. – Немного времени – это не проблема. Проблемы начнутся, если времени понадобится много.

Глава 32

Лора

Утро понедельника, семь часов, начало смены. Волнуюсь: сегодня мой первый день в отделении неотложной помощи, а неотложка непохожа ни на стационар, ни на операционную. Работа там более непредсказуемая, разнообразная и волнующая. Все может случиться или пойти не так.

Сейчас в отделении относительно спокойно, царит хорошее настроение, некоторые работники завершают смену.

– Грант! Что ты здесь делаешь? – радостно спрашиваю я, прислоняясь к стойке регистратуры.

– Привет, богиня кофейного рая! Я попросил, чтобы мне дали несколько смен в неотложке. – Он наклоняется ко мне: – Я сделал так, чтобы большинство из них совпадало с твоими. Но никому не говори!

– Ты любишь меня только из-за кофе, – усмехаюсь я.

– Да. И мне не стыдно.

– Кто-то сказал «кофе»? – спрашивает медсестра, оглядываясь. Ее крашеные кудри почти такого же ярко-красного цвета, как ее форма. Мелодичный, чистый голос и лукавая улыбка сразу вызывают у меня симпатию.

– Поняла, завтра принесу две кружки.

– О, это было бы замечательно. Ты всю неделю в утреннюю смену?

– Да.

– К слову, это одна из наших бамбини, – добавляет Грант.

– Привет! Меня зовут Лиша Чибудэм. Добро пожаловать в отделение неотложной помощи, доктор… – Медсестра смотрит на мой бейдж и добавляет: – Коллинз.

Она протягивает мне руку.

– Приятно познакомиться. Можешь звать меня Лора, когда мы не с пациентами. – Мы обмениваемся рукопожатием.

– Без проблем. На работе я обычно не отзываюсь на свою фамилию, поэтому зови меня Лиша, – подмигивает она.

– Доброе утро, – раздается бормотание, и к нам, протирая глаза, подходит Зина. – Вы тоже почти не спали? Наверное, сегодня полнолуние…

– Сомневаюсь, что луна влияет на сон, – возражает Грант.

Зина потрясенно смотрит на него:

– Конечно, влияет! В полнолуние я всегда плохо сплю.

– И я, – добавляет Лиша и снова представляется, когда к нам подходят Мэйси и Райан.

– Сколько новых лиц, сколько бамбини, – говорит другая медсестра, Фрейя Кент. Она старше Лиши лет на десять, ей около сорока. Светлые волосы, голубые глаза. Она не такая фигуристая, как Лиша, и не такая высокая, но столь же уверенная в себе.

– Ну что ж, начинаем, – хлопает в ладоши Грант, устремив взгляд нам за спины. Обернувшись, вижу подъезжающую машину скорой помощи.

– Что там у нас? – спрашиваю я.

– Диспетчерская сообщила, что потерпевший – мужчина лет двадцати пяти. По дороге на работу влетел на велосипеде в машину. Открытый перелом левой голени, многочисленные ушибы и ссадины. Он в сознании, на внешние раздражители реагирует, симптомы травматического шока отсутствуют.

– Это мой профиль. Забираю! – отзывается Зина, обводя всех счастливой улыбкой.

– Да ты же спишь на ходу! – возмущается Мэйси, протирая очки. Сегодня у нее бирюзовая оправа, а несколько дней назад была желтая. Судя по всему, Мэйси любит яркие цвета.

– Уже проснулась, – смеется Зина, дезинфицируя руки, и направляется к пациенту.

– Остальных ждут там. – Грант указывает на пациентов, которые лежат или сидят на койках. Медперсонал уже оказал им первую помощь. Легкие травмы, ничего серьезного или опасного для жизни. Часто люди обращаются в неотложку, потому что их семейный врач в этот день не принимает, или потому, что не знают, что с ними, или думают, что в больнице о них хорошо позаботятся. Иногда они оказываются здесь без особой причины – а иногда слишком поздно.

Когда возвращаюсь после первого перерыва, меня уже ждет пациент. С начала смены много чего произошло – были как перегруженные часы, так и периоды затишья. Помимо прочего, я осмотрела и вправила вывихнутое плечо (пусть и с помощью Гранта), извлекла осколки стекла из руки, вытащила из бедра кухонный нож и наложила швы, удалила рыболовный крючок из щеки юноши. В неотложке скучать не приходится, это факт.

– Здравствуйте, мистер… – проглядываю медкарту, которую мне только что сунул Грант, – Кейн. Я доктор Коллинз. – Задернув занавеску, отделяющую нас от остального зала, сажусь на стул рядом с кроватью больного – сорокалетнего мужчины, который лежит на боку. – Вы поступили с жалобой на неприятные ощущения в заднем проходе.

– Да, – удрученно вздыхает он, старательно избегая смотреть мне в глаза.

– Не могли бы вы описать свои ощущения поподробнее? Вы испытываете боли?

– Да, но не сильные. Я не могу сидеть.

Внимательно слушаю, записывая информацию в карту.

– Когда у вас появились эти жалобы и с чем вы их связываете?

– Вчера, – вздыхает пациент, на мгновение закрывая глаза. Его щеки покрываются румянцем, и он с серьезным видом говорит: – У меня банан в заднице.

Я собираюсь спросить, не ослышалась ли. Но вместо этого тихо откашливаюсь.

– Целый банан? – только и задаю вопрос. Мужчина кивает. – Как именно… это произошло?

– Вы поверите, если скажу, что поскользнулся и упал на миску с бананами, которая стояла у меня в ванной?

– Вы поверите, если я отвечу «да»?

Мужчина морщится.

– Послушайте… мы с подружкой решили поэкспериментировать в постели, и моя задница поглотила банан, словно Годзилла. Вы сможете его вытащить? – говорит он с такой паникой в голосе, что мне хочется улыбнуться.

– Да, можем. Только пообещайте, что больше не будете вводить в прямую кишку вещи, которые, возможно, потом не сможете вытащить. Для этих целей лучше использовать специальные секс-игрушки.

Я прошу пациента спустить штаны, чтобы его осмотреть. Банана не видно, но анус сильно покраснел. Надеваю перчатки, смазываю палец смазкой и, предупредив, пытаюсь нащупать банан.

Ничего.

– Хорошо, мистер Кейн. Сейчас один из моих коллег отведет вас на рентген, который покажет, где и как глубоко находится объект. Потом решим, как действовать дальше. Дать вам слабый анальгетик?

– Нет, спасибо.

– А где сейчас ваша партнерша? Если хотите, мы можем с ней связаться.

– Она пошла на работу, несмотря на то что полночи пыталась вытащить из меня банан. Я не хотел, чтобы она сидела здесь со мной.

– Поняла. Как уже сказала, сейчас один из моих коллег за вами зайдет.

Перчатки летят в мусорное ведро. Дезинфицирую руки и отодвигаю занавеску. У стойки передаю Гранту медкарту и прошу отправить пациента на рентген.

– Займешься им?

– Конечно. Что мы ищем?

– Банан. Возможно, он застрял.

– Ого! – улыбается Грант. – Что ж, хотя бы не папайя и не насадка для душа.

– Кто-то умудрился засунуть себе в задницу папайю?

– О, малышка… Ты даже представить не можешь, что люди умудряются засунуть себе в задницу.

С этими пугающими словами он уходит. Я оборачиваюсь и чуть не налетаю на мужчину.

– Привет.

Хотелось бы мне, чтобы этот красивый, глубокий голос оставлял меня равнодушной. Как и его обладатель, о котором я слишком часто думаю, вспоминая, каково это – засыпать и просыпаться рядом с ним.

– Привет, – ответив вежливо, жду, скажет ли Нэш что-нибудь еще или будет стоять и молчать.

– Джош – мудак.

Этого я не ожидала. Растерянно смотрю на него, не зная, что ответить.

– Да, он вел себя ужасно. Очень надеюсь, что больше его не увижу, – говорю наконец и, помолчав, добавляю: – Я не собиралась устраивать в больнице сцену. И подумать не могла, что он приедет сюда из Сан-Франциско… Я была уверена, что история наших отношений закончена.

– Лора, я… – У Нэша серьезный вид – впрочем, другого у него не бывает. Он сжимает губы, словно борясь с собой. – Я бы с удовольствием…

– К нам везут троих. Несчастный случай на строительной площадке. Серьезные ушибы и порезы. У одного риск ампутации ноги, он без сознания. У другого шок. Прибытие через четыре минуты, – перебивает Фрейя, не давая Нэшу сказать то, что он собирался.

Он кивает:

– Принято. Готовьте реанимацию и операционную. Грант! – зовет он, но тот машет рукой, уже сорвавшись с места.

– Я знаю, что делать, босс!

– Лора, ты займешься пациентом, который в шоковом состоянии. Измерь артериальное давление, сделай ЭКГ, ургентную сонографию, КТ всего тела и ГСАК, – приказывает Нэш. Он не оставляет меня, а я жду, что он добавит что-то еще.

Но он лишь смотрит на меня и молчит. И только потом уходит.

Мне приходится сжать зубы, стиснуть руки в кулаки, прижав их к телу.

Однажды я не выдержу. Однажды возьму и поцелую его.

Однажды пожалею, что мне вообще захотелось его поцеловать.

Глава 33

Лора

На следующее утро я уже чувствую себя здесь как дома. Мне нравится это отделение, хотя дежурить в неотложке гораздо волнительнее, чем в стационаре. Я боюсь ошибиться и принять неверное решение, боюсь сделать недостаточно, не оправдав своих ожиданий и оказавшись плохим врачом. Эти страхи преследуют меня каждый день.

Как и мысли, которые возвращаются к Нэшу, как бы я ни пыталась от них избавиться. Вчера я поделилась этим с Джесс. Она посмеялась и сказала, что мы с Нэшем выписываем вокруг друг друга забавные круги. Забавные, но глупые.

– Вы меня вообще слушаете? Вы точно врач, милочка?

Если я что-то и ненавижу больше навязчивых мыслей о Нэше, так это когда меня спрашивают, действительно ли я врач. Тем не менее я улыбаюсь:

– Конечно, внимательно вас слушаю. И да, я врач. Вы сказали, что сегодня днем вам стало трудно дышать. В вашей карте написано, что две недели назад вы уже приходили в больницу с этой жалобой. У вас ничего не нашли.

Богатую дамочку, которую я сейчас осматриваю, привезли в больницу с нарушением дыхания. Точнее, она сама себя привезла. Обследование ничего не выявило, однако миссис Фланнингер и правда дышит тяжелее, чем следует. И все же причин для беспокойства пока нет.

– Сейчас мы попробуем выяснить, почему у вас одышка, миссис Фланнингер. Возьмем у вас кровь, проверим жизненные показатели и легкие. Но сначала я дам вам немного кислорода, чтобы вы могли лучше дышать…

– Нет! – вдруг кричит она так, что я подпрыгиваю. – У меня аллергия на кислород!

Пока пытаюсь осознать слова пациентки, за занавеской раздается смех, который тут же переходит в кашель. Я не вижу того, кому он принадлежит, но понимаю, кто это.

Нэш хохочет от всей души, хотя и слышно, что пытается взять себя в руки.

Мне нельзя смеяться. Ни в коем случае. Миссис Фланнингер выглядит такой возмущенной, будто я предложила залить ей в легкие жидкую лаву.

– Тогда, может, O2? – не моргнув глазом предлагаю я, умудряясь сохранять спокойствие, хотя внутренне содрогаюсь от смеха.

– Ну, если без этого никак, – уступает пациентка.

Она ложится, и я подключаю ее к кислороду. Я не собираюсь говорить, что аллергии на кислород не бывает. Из этого спора мне победительницей не выйти.

– Я вернусь к вам через несколько минут, – мне срочно нужно оказаться подальше отсюда.

Выскользнув из-за занавески, зажимаю рот рукой, чтобы не прыснуть со смеху, но не могу сдержаться и хохочу – да так, что щеки болят. Гадкий голосок у меня в голове замечает, что смеяться над пациентами – это верх непрофессионализма. Я и сама это понимаю, мне стыдно. Но, наверное, иногда можно, если это никому не навредит. Похоже, с моей пациенткой все в полном порядке, и я ожидаю, что анализы это подтвердят. Физически миссис Фланнингер здорова. Другой вопрос – это ее уверенность, что кислород ее убьет.

– Тогда, может, O2? – доносится до меня. Нэш с усмешкой качает головой.

– А что мне было делать? – отсмеявшись, спрашиваю я.

Нэш снова становится серьезным.

– Я тебя не критикую, Лора.

– Я и не восприняла твои слова как критику.

– Хорошо. – Он, передав Фрейе документы через стойку, собирается вернуться к работе.

– Нэш?

Он оборачивается, и я медленно приближаюсь к нему, пока не подхожу вплотную. Между нами почти не остается свободного пространства, исчезают границы, возможности для маневра.

Или их становится слишком много – это как посмотреть.

– Что между нами происходит?

Мне стоит испугаться, что я подняла эту тему посреди отделения неотложной помощи, в разгар рабочего дня, в зале, заполненном коллегами, но мне не страшно. Давно пора задать этот вопрос.

– О чем ты?

– Если ты не понимаешь, нечего и обсуждать, – отвечаю я, разочарованно опуская плечи.

– Не все так просто, Лора.

Глаза у меня широко распахиваются.

– Чушь собачья!

Нэш мрачнеет.

– Я не жду признаний в вечной любви, не прошу становиться передо мной на колено с кольцом. Просто хочу знать, почему ты ведешь себя так странно и что между нами происходит. И происходит ли вообще. Уверена, тебе есть что сказать по этому поводу. Кто мы друг другу и что между нами? И… – Сглатываю появившийся в горле ком и, понизив голос, задаю вопрос: – Нравлюсь ли я тебе?

– Ты хочешь обсудить это сейчас? Здесь? Что, серьезно? – говорит он, снова избегая ответа, и делает шаг назад. – Нам надо работать.

– В неотложке три пациента. Остальных отправили в стационар. Каждый из этих троих сейчас получает медицинскую помощь, пусть даже моя пациентка думает, что кислород ее прикончит. Не вижу причин, по которым мы не можем поговорить, – твердо отвечаю я, следуя за Нэшем. У меня создается впечатление, что он сам не знает, куда идет. Главное – подальше от меня.

Остановившись, он поворачивается и сердито смотрит на меня.

– В некоторых вопросах требуется время.

– Чего ты боишься? – прищурившись, спрашиваю я.

– Ничего.

– Ты сам еще не запутался в своей лжи?

– Довольно, доктор Коллинз, – отрезает он, яростно сверкнув глазами, и становится понятно, что он кипит от злости.

– Доктор Коллинз? – переспрашиваю я. – Вот кто мы друг для друга. Буду знать. В таком случае вернусь к своим обязанностям и больше не стану вас беспокоить, доктор Брукс.

Не знаю, что чувствую в эту минуту, о чем думаю и на что вообще надеялась, начиная этот разговор. Хочу занять чем-нибудь руки. С головой погрузиться в работу, вот только работы пока нет.

Делаю несколько шагов, прежде чем меня хватают за руку и тянут в сторону кушетки для осмотра пациентов. Задергивается занавеска. Нэш стоит передо мной, шумно дыша. У меня в ушах стучит кровь, сердце будто танцует, грудь тяжело вздымается. Я понятия не имею, что сейчас произойдет, но по телу пробегает дрожь.

Кажется, мы не знаем, как это делается. Как разговаривать, как любить, как быть вместе.

Смотрю на Нэша, на его лицо, на глаза, на губы. Мне столько всего надо ему сказать, что я давлюсь словами, не могу издать ни звука и только жду, жду, жду…

– Не все так просто, – наклоняется ко мне Нэш, с трудом выговаривая слова.

– Ты это уже говорил, – отвечаю я раздраженно, но уже более понимающим тоном, чем минуту назад. Меня по-прежнему тянет к нему. Слишком сильно.

– Это, – он обводит вокруг рукой, – очень важно для нас обоих. Ты только начала здесь работать. Я должен наблюдать за твоими действиями, должен оценивать тебя.

– Ты очень меня поддержал, – говорю я. – Ты был человечным, дружелюбным, иногда угрюмым… – Нэш морщится. – Я ценю это и благодарна тебе. Но сейчас ты ведешь себя по-детски. Твое поведение сводит с ума, потому что я не понимаю, в чем проблема.

Он проводит рукой по волосам, тихо вздыхает и на мгновение откидывает голову назад, всем своим видом выражая отчаяние. Замечаю, как у него дергается кадык, и вдруг все становится ясно как день. «Не все так просто»? На самом деле просто. Очень.

– Неужели ты переживаешь из-за окружающих? Что они могут подумать, будто у тебя ко мне «особое отношение»? Я надеялась, мы уже закрыли эту тему! – фыркаю я, скрещивая руки на груди.

– На это нельзя закрыть глаза, Лора.

– Доктор Коллинз, я попрошу… – Я демонстративно отступаю на шаг. Знаю, что тоже веду себя по-детски, но ничего не могу с собой поделать. В любом случае я говорю это несерьезно. Ну, не совсем серьезно.

Нэш издает звук, похожий на рычание.

– Важно, чтобы у тебя была хорошая репутация в больнице.

Я вызывающе вскидываю подбородок.

– Не смей говорить о том, что для меня важно. И не смей использовать меня в качестве оправдания! – Я всплескиваю руками, чувствуя, что вот-вот раскричусь. – Мы уже обсуждали это, но на всякий случай уточню: ты бы когда-нибудь поступил со мной несправедливо, независимо от наших отношений?

Некоторое время он колеблется, но потом отвечает:

– Нет.

– А с кем-нибудь другим?

– Нет.

– Любой бы так сказал, но тебе я верю. Это все, что я хотела знать. Мне все равно, что подумают или скажут окружающие. – Делаю глубокий вдох. – И тебе тоже это должно быть безразлично.

– Никому это не безразлично. Каждый ищет одобрения других – друзей, начальника, родителей… – Нэш, сам того не подозревая, задевает неприятную для меня тему. Не только потому, что он прав, но и потому, что его слова причиняют мне боль. Я никогда не узнаю, что сказали бы родители, как бы отнеслись к тому, чем я занимаюсь, к решениям, которые принимаю и приняла в прошлом. Или что они подумали бы обо мне как о личности…

– Ты прав. Мне не следовало поднимать эту тему.

Хочу уйти и оказаться как можно дальше отсюда. Не могу больше тут оставаться, здесь слишком тесно, душно, и мне кажется, я задыхаюсь.

Но стоит мне коснуться занавески, как Нэш хватает меня за талию. Чувствую тепло его тела, дыхание на своем затылке… Он заставляет меня обернуться, и я утыкаюсь ему в грудь.

– К черту все, – бормочет он, и не успеваю я понять, что происходит, как он обхватывает руками мое лицо и накрывает мои губы своими. Больше нет осторожности, нет сдержанности. Для нас окружающий мир перестает существовать. Остается лишь желание, тепло и нежность.

Нэш обрушивается на меня, подобно буре, и я отдаюсь ему на милость, потому что не хочу сопротивляться. Не хочу и не могу.

Я касаюсь грудью его груди. Наверняка он чувствует, как твердеют мои соски, когда я прижимаюсь к нему всем телом и выгибаю спину. Его губы теплые и требовательные, этот поцелуй – не вопрос, а ответ. Стоит его языку коснуться моего, как я впиваюсь пальцами в его халат. У меня вырывается тихий стон, который тут же тонет в поцелуе, и я не знаю, где начинаюсь я и заканчивается он.

Обнимаю Нэша за шею, и он одним плавным движением приподнимает меня, словно только этого и ждал. Низом живота ощущаю его возбуждение и только сейчас понимаю, насколько возбуждена сама. Я обхватываю Нэша ногами за талию, скрестив лодыжки у него за спиной, чтобы не соскользнуть. Он с легкостью держит меня своими сильными руками, переместив их мне на ягодицы.

В этой позе мне приходится наклонять голову, чтобы целовать его. Это опьяняет. Скольжу пальцами по его волосам, вниз по шее, вдоль воротника его халата. Издаю разочарованный звук: стетоскоп мешает. Сейчас все мешает, и я хочу большего. Здесь и сейчас.

Не открывая глаз, целую Нэша, зарываюсь пальцами ему в волосы – и теперь уже я, улыбаясь, губами ловлю его стоны.

Происходящее кажется таким правильным, таким естественным, что мне все равно, где мы.

Меня нельзя назвать неопытной или неуверенной. Я целовалась со многими мужчинами, и не думаю, что в поцелуях есть что-то волшебное. Поцелуи для меня обычное дело – я целовалась в барах, после парочки коктейлей, в клубах, когда обстановка располагала, – но понятия не имела, каково это – целоваться с Нэшем. Каково это, когда поцелуй становится танцем, в котором оба партнера с самого начала нашли правильный ритм – без слов, без сложностей, так, будто делали это уже тысячу раз, если не больше. Поцелуй, от которого кажется, что тебя никогда не целовали, потому что он пронзает твой мозг, касается сердца и воспламеняет желание.

Здесь и сейчас я сгораю от поцелуев этого мужчины. Я впиваюсь в него пальцами, исследую его кожу, чувствую мышцы, перекатывающиеся под одеждой, дышу одним с ним воздухом. Я сгораю, и это потрясающе.

Недовольно протестую, когда его губы отрываются от моих, но потом понимаю, что он не останавливается, а исследует меня и мое тело. Прокладывает дорожку поцелуев вдоль подбородка и вниз по горлу, проводит языком по отчаянно бьющейся жилке пульса. Проходится губами по ключице, и это так приятно, что я откидываю голову назад.

Мягкие губы, умелый язык, который скользит по моей коже, обжигающе горячее дыхание вызывают у меня мурашки. Меня охватывает дрожь, и я цепляюсь за его плечи, пытаясь не утонуть в ощущениях, а он крепче сжимает меня в объятиях. Потом неожиданно оттягивает ворот моей туники и прикусывает чувствительную кожу над грудью, чуть ниже ключицы.

– Нэш, – чуть не вскрикнув от удовольствия, сдавленно шепчу я. Это и мольба, и просьба.

Он останавливается. Открываю глаза и смотрю на него. Во всем мире для меня не существует ничего, кроме опьяняющего тумана в голове, нашего громкого дыхания и желания, которое вот-вот выйдет из-под контроля.

Он осторожно опускает меня вниз. Соскальзываю по его телу, возвращаясь в суровую реальность. Мы на работе. В отделении неотложной помощи. И я только что поцеловала Нэша – нет, это он поцеловал меня.

Меня снова охватывает дрожь. Сердце судорожно колотится, не собираясь успокаиваться.

Нэш не спешит выпускать меня из объятий. Это дает мне надежду, что для него случившееся не было ошибкой. Для меня произошедшее – точно не ошибка.

– Лора, – с придыханием говорит он и сглатывает. Вдыхаю его запах, который сегодня немного свежее, чем обычно, но в нем все так же есть терпкая нотка. – Я не знаю, что сказать.

– Ничего страшного, – шепчу, выдавливая улыбку. Отпускаю его, и мои руки безвольно падают вдоль тела. Хочу отстраниться, но это невероятно сложно, потому что Нэш продолжает придерживать меня за бедра. Продолжает смотреть мне в глаза, и его взлохмаченные волосы выглядят безумно очаровательно.

Но я нахожу в себе силы сделать шаг назад.

– Нет, я… я совсем не это имел в виду. – Он снова притягивает меня к себе, скользит рукой мне под волосы, обнимая за шею, привлекая ближе – и целует.

На этот раз поцелуй получается не страстным, он очень легкий и говорит о том, что мне нужно знать.

Для Нэша случившееся не было ошибкой.

Глава 34

Нэш

Все жду, когда начнутся угрызения совести, но чувствую лишь тепло прижимающейся ко мне Лоры, призрачное ощущение поцелуя, отголоски прикосновений.

Меня тянет к Лоре, и с каждым взглядом, с каждой проведенной вместе минутой, с каждым словом притяжение становится сильнее.

И все же я слишком много думал о «но» и «если», о вероятностях и последствиях, о том, что за время работы в больнице не раз видел, чем заканчиваются служебные романы, поэтому пообещал себе никогда не вступать в отношения с коллегами. Это может привести к размолвкам внутри коллектива или к снижению рабочей эффективности. И в конечном счете сделать несчастными обоих партнеров.

Несмотря ни на что, Лора мне нравится. И единственное, чего я хочу, – это быть с ней.

Почему это так сложно?

Я думал, что мне нужно больше времени. Слова Йена не идут у меня из головы, и мне кажется, что после нашего разговора я снова облажался.

Сначала у меня не было возможности поговорить с Лорой, потом возможности появлялись, но я либо не успевал ничего сказать, либо нес чепуху и совершал одну ошибку за другой. Черт, она, должно быть, считает меня полным кретином. И я снова повел себя не лучшим образом. Но Лора так меня возбудила, что я не смог удержаться. Ее настойчивые вопросы сводили с ума. Она сводила меня с ума.

Понятия не имею, что на меня нашло, когда я затащил Лору в смотровую. Я знал, что мне нечего ей предложить, кроме отговорок. Глядя на нее, меня охватили уже знакомая тоска и желание быть рядом. Я устал бежать от своих чувств.

До сих пор ощущаю на губах ее вкус, слышу ее тихие стоны, и, к сожалению, возбуждение у меня в штанах не утихает. С тех пор как Лора появилась в Уайтстоун, меня не покидало ощущение, что рано или поздно она сыграет важную роль в моей жизни.

Чувствую, как улыбка расползается по лицу, и на мгновение прижимаюсь лбом к ее лбу.

– Нужно выйти, пока…

– Лора? – слышу снаружи голос Гранта.

– …нас не хватились? – заканчивает она мою фразу.

Я со вздохом выпускаю ее из объятий, поправляю халат и пытаюсь пригладить волосы. От внимания Лоры не укрывается выпуклость у меня в штанах. Ее щеки заливает нежный румянец, на губах появляется лукавая улыбка.

– Ну я пошла, – радостно щебечет она.

Когда она исчезает за занавеской, мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя. Впереди – еще около пяти часов в неотложке. Пять часов рядом с Лорой без возможности к ней прикоснуться. Похоже, я создал свой личный ад.

Наслаждаясь последними лучами заходящего солнца, заливающими город красно-золотым цветом, пока я жду возле Уайтстоун, понимаю, что прав. Это ад.

С одной стороны, мне хотелось быстрее отработать смену, выйти из отделения неотложки и больше не видеть Лору, с другой – хотелось смотреть на нее вечно. Безумие. С разочарованным вздохом потираю переносицу.

Не помню, когда в последний раз чувствовал нечто подобное. Представить не могу, чем все закончится, и, честно говоря, мне плевать. Я принял решение несколько часов назад, когда сказал «к черту все» и затащил Лору в смотровую.

Я был в шаге от того, чтобы бросить ее на больничную койку и сорвать с нее тунику.

Я поцеловал ее, она ответила. При мысли об этом закрываю глаза. Лора ответила на поцелуй так, что на мгновение я забыл обо всем на свете.

Вместо того чтобы пойти домой после смены, я жду девушку, которая давно не покидает мои мысли. Очень давно.

Ненавижу, когда Йен оказывается прав.

Засунув руки в карманы, прислоняюсь к стене рядом с вращающейся дверью, выискивая взглядом Лору. Она всегда использует главный вход, и очень надеюсь, что сегодняшний день не будет исключением.

Через несколько минут замечаю ее, и биение моего предательского сердца усиливается. Мне тяжело дышать, словно грудь придавлена камнем.

Лора одета в простые джинсы, зеленые кроссовки и желтую футболку, которая почти светится в лучах вечернего солнца. С ее правого плеча свисает рюкзак, а распущенные волосы, еще влажные после душа, слегка вьются.

Отстранившись от стены и обойдя нескольких людей, догоняю ее и говорю:

– Ты не торопилась.

Вскрикнув, Лора оборачивается и хватается за сердце, недоверчиво смотря на меня. Чувствую угрызения совести пополам с весельем.

– Нэш! – восклицает Лора. Наслаждаюсь тем, как она произносит мое имя. – Ты спятил!

– Уверен, многие с тобой согласятся, – усмехаюсь я. – Прости, я не хотел тебя напугать.

Она, сделав глубокий вдох, расслабляется.

– Почему ты все еще здесь?

– Разве это не очевидно? Не думал, что так паршиво целуюсь…

Лора фыркает от смеха и, зардевшись, говорит:

– Ой, я уже и не помню.

Уверен, эта девушка хочет свести меня с ума… Тело двигается будто само по себе, и я подхожу к Лоре настолько близко, что ей приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть мне в глаза. До меня доносится цветочный аромат ее шампуня. Стоит ей разомкнуть губы, как я понимаю, чего она ждет.

– У тебя есть планы на вечер? Если нет, у меня в холодильнике осталась вкуснейшая запеканка…

– Я не могу. Мне нужно к Джексу.

– О! Да, конечно. День сегодня был долгий. Тогда… увидимся завтра? – Она качает головой, и я улыбаюсь так, что у меня болят щеки. – Конечно, увидимся.

Лора, похоже, забыла, что я остался здесь только из-за нее.

– Я не могу поехать к тебе, но это не значит, что мы увидимся только завтра, – объясняю я. – Не хотела бы ты провести со мной этот вечер? – И ночь. Не хотела бы ты провести со мной этот вечер и эту ночь? Потому что для меня нет пути назад. – Я закажу вкусную китайскую еду, – добавляю я, начиная нервничать, потому что Лора никак не отреагировала на мое предложение. – Ты любишь китайскую еду?

Наконец она улыбается и отвечает:

– Да.

С трудом сдерживаю вздох облегчения.

– Хорошо, – коротко говорю я, приобняв Лору за талию, и веду к машине.

Мы заказали много всего. Стол в гостиной заставлен чашками и тарелками с едой навынос, некоторые уже пусты, в других лежат спринг-роллы, утка с лапшой, рис и другие вкусности. Мы перепробовали половину из того, что есть в меню, выпили красного вина и обсудили нейтральные, но интересные для нас темы.

Лора съела меньше меня, поэтому теперь не сидит на диване с набитым животом, а осматривает гостиную.

– Почему ты выбрал именно хирургию?

– Могу спросить тебя о том же.

– Ты мастер уходить от вопросов. Ну да ладно, расскажу… – Лора вздыхает. – Я хочу проводить сложные операции. Хочу спасать людей, которые находятся в критическом состоянии, и хочу специализироваться на кардиоторакальной хирургии. Почему? Потому что мне это нравится. – Она останавливается перед когтеточкой Джекса, которая стоит в дальнем углу, и задерживает на ней взгляд. – А еще потому, что мои родители были кардиохирургами.

– Точно. Кажется, Крис обмолвился об этом во время операции? А твои родители… – Лора оглядывается через плечо, прикусив нижнюю губу, и я останавливаюсь на середине предложения. Я не спрашиваю, чем ее родители сейчас занимаются и почему ушли из профессии, потому что понимаю, что она пытается сказать.

– Мне очень жаль, – бормочу я, чувствуя себя глупо, потому что по сей день не знаю, что говорить людям, которые перенесли утрату. Простого «мне очень жаль» сейчас недостаточно.

– Родители познакомились здесь, в Финиксе. Но не в больнице, а на конференции. Я даже не знала, что отец работал в Уайтстоун, пока доктор Гарднер не сказал. Отец влюбился в маму и переехал к ней в Нью-Йорк. Там у них родились мы с Джесс и Логан. У нас была прекрасная семья. Но когда мы с братом и сестрой подросли, родители загорелись желанием поездить по миру, помогая людям. Они были в Мексике, в Бразилии, в Индии и… – Лора делает небольшую паузу, – …в Афганистане.

Проклятье.

– Они всегда и везде оставались врачами. Я утешаю себя мыслью, что они погибли, помогая другим. Что их жертва была не напрасной.

Подаюсь вперед, упираясь локтями в колени, и жду, пока Лора продолжит. Обернувшись, она посылает мне мимолетную улыбку и скрещивает руки на груди.

– Мои брат и сестра устроили мне настоящий ад, когда я сказала, что тоже хочу стать врачом. Что однажды, когда буду готова, собираюсь отправиться туда, где остановились сердца наших родителей. Во имя чего-то хорошего. Во имя того, во что они верили, во что я верю.

– Это замечательная мысль.

– И страшная. Я пока не готова. Может, никогда не буду. Но как бы то ни было, я хочу спасать жизни.

– Ты поэтому сегодня так отреагировала? Ну, когда я сказал, что все мы стремимся кому-то угодить?

– Да. Глупо, знаю… Но я забываю, что не могу спросить мнение родителей. Что никогда не узнаю, что они думают о нас, своих детях. Гордились бы они нами?

Я собираюсь заверить Лору, что так бы и было. Родители должны гордиться детьми. Но не думаю, что ее утешат мои слова. Кроме того, всегда есть исключения… И мои родители – лучшее тому доказательство. Моя жизнь их не интересует. Им все равно. Они никогда не спрашивали, как у меня дела, и со временем я перестал этого ждать. Я в порядке. Я счастлив.

– Чем занимаются твои брат и сестра? – спрашиваю, потому что хочу узнать о Лоре больше – о ее семье, об их жизни.

Лора скользит пальцами по корешкам книг.

– Джесс – свободный фотограф, у нее настоящий талант. У меня тоже есть несколько фотоаппаратов, я люблю фотографировать, но получается из рук вон плохо… Логан – полицейский. Он очень похож на отца, пусть даже не хочет об этом слышать, потому что это слишком больно… – Лора делает глубокий вдох. – А ты? Ты всегда жил в Америке?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что у тебя британский акцент, – с улыбкой говорит она. – Когда ты по-настоящему сердишься или переживаешь, акцент становится очень заметным. В остальном он проскальзывает лишь в некоторых моментах, но я обратила внимание, поэтому теперь мне любопытно.

Качаю головой, чувствуя легкое веселье.

– Я думал, что уже избавился от него. Мой отец из Англии. Я вырос в пригороде Лондона и переехал в США с мамой после того, как родители развелись. Мне было семь лет. Мама хотела начать все сначала, как можно дальше от моего отца. Отец всегда был настоящим трудоголиком. С тех пор он больше не объявлялся. Я понятия не имею, что с ним сейчас.

– Мне жаль…

– Есть вещи, которые нельзя изменить, – пожимаю плечами. – Ничего страшного. Моя мама живет в Чикаго, но мы очень редко созваниваемся. Мы никогда не были особо близки. Не смотри на меня так, все в порядке. Я счастлив.

– Один со своей работой?

– Именно, – с усмешкой отвечаю я. – Если ты не заметила, я не один. У меня есть храпящий кот, – указываю на Джекса, который свернулся калачиком рядом и тихонько храпит. Никогда бы не подумал, что кошки могут издавать подобные звуки…

Рассмеявшись, Лора изучает мою коллекцию виниловых пластинок. С жадностью ловлю взглядом каждый ее жест, каждое движение и вспоминаю, как сегодня мы…

– Ты прослушал их все? – спрашивает она, вырывая меня из мыслей, и вытаскивает одну из пластинок, чтобы рассмотреть поближе.

– Да, и не меньше одного раза.

– На всех джаз?

– Нет. Еще есть поп, соул, рок-н-ролл. У меня много разной музыки, но джаз люблю больше всего.

– Граммофонные пластинки звучат иначе, чем CD? Как-то по-особенному?

Тихо смеюсь.

– Ты что, надо мной смеешься?

– Как можно! Я бы никогда. – Допиваю оставшееся в бокале вино и ставлю его на стол. Смотрю Лоре в глаза. В тусклом свете гостиной они практически сияют. Этим вечером я ни на что не смотрел так часто, как на эти глаза. И на эти губы. Пока мы разговаривали, ели и смеялись. Все было прекрасно, вечер прошел замечательно. Но теперь я хочу большего.

– Значит, пластинка звучит лучше. Можешь поставить ее?

Встав, подхожу к Лоре.

– Выбирай.

– Любую?

Киваю. Вернув на место пластинку, которую держит в руке, она берет с полки другую и протягивает мне. Лора выглядит взволнованной и счастливой от предвкушения.

– Хочу вот эту.

– Андерсон Ист, «If You Keep Leaving Me», – читаю название. Я не слушал ее целую вечность.

– Хорошая? – спрашивает Лора, обхватывая ладонями густо покрасневшие щеки.

– Ты ее не слышала?

– Нет, я выбирала наугад. Думаю, каждая из этих пластинок достойна быть в твоей коллекции.

– Отлично сказано, – говорю я, осторожно вытаскивая пластинку из обложки, которую откладываю в сторону, и открываю крышку проигрывателя. Включив его, ставлю пластинку и бережно опускаю тонарм с иглой в борозду. Раздаются звуки, которые я так люблю, которые дарят мне ощущение спокойствия и безопасности: поскрипывание и потрескивание. Из динамиков слышится музыка, обволакивая нас со всех сторон. Не слишком громкая, не слишком тихая, она вызывает желание отдаться мелодии.

Андерсон Ист начинает петь низким голосом, и пока Лора зачарованно слушает, я стою позади нее, каждой клеточкой тела ощущая, как меняется настроение, как песня превращается в настоящую историю.

Может, все дело в вине, а может – в воспоминаниях, как я держал Лору в объятиях, о ее поцелуях, о том, как изменился ее голос, как двигалось ее тело, когда я касался ее… Может, я просто перестал сдерживаться, потому что в конечном итоге все равно не мог ничего сделать.

Я протягиваю Лоре руку и спрашиваю, наклонившись к ее уху:

– Потанцуем?

Чувствую, как по ее телу проходит дрожь, и когда она медленно поднимает руку и вкладывает ее в мою, мы оба знаем: с этой секунды обратной дороги нет. Впрочем, никто из нас и не думает возвращаться.

Я сжимаю пальцы Лоры, одним плавным движением поворачиваю ее и притягиваю к себе. Опустив правую руку ей на поясницу, на пояс джинсов, начинаю двигаться в такт музыке. Мы танцуем медленно, покачиваясь взад-вперед.

И я хочу, чтобы этот танец длился вечно.

Глава 35

Лора

Собираясь утром на работу, я и подумать не могла, что сегодня мы с Нэшем будем целоваться в отделении неотложки. И уж тем более танцевать вечером у него дома под медленные переливы песни, которую я выбрала наугад.

Стоит мне коснуться руки Нэша, а ему сжать мои пальцы, уверенно ведя в танце, как непринужденная легкость между нами исчезает, освобождая место для других чувств. Молчаливой надежды, тоски и тлеющего с самого утра желания.

Наши движения, наш ритм отличаются от того, что произошло утром. Мы не спешим – движемся вместе с песней, которая окутывает нас умиротворением и предвкушением. Зарождающиеся чувства хрупкие и уязвимые, но сейчас у нас нет сомнений. Их вытеснила надежда.

Хотя в самом дальнем уголке моего сознания тлеет страх. Я смотрю Нэшу в глаза, потом кладу голову ему на грудь, проводя ладонью от плеча к затылку и зарываясь пальцами ему в волосы. Хорошо знакомый запах щекочет ноздри, и я глубоко вдыхаю. Нэш проводит по моей спине широкой ладонью, отчего меня сотрясает дрожь.

Он невыносимо медленно оглаживает пояс моих джинсов, большим пальцем цепляя край футболки. От первого прикосновения к коже у меня перехватывает дыхание, я шумно втягиваю воздух, прикрыв глаза.

Каждой клеточкой тела жду следующего прикосновения, следующего шага, и неторопливые, вдумчивые движения Нэша кажутся мне сладкой пыткой. Они сливаются с ритмом песни, словно мы – ее часть.

Словно у нас есть все время мира.

Словно каждый шаг танца – вопрос, легкое прикосновение – ответ, непроизнесенное слово – утверждение.

Нэш ведет – и я теряюсь в его ритме, мысли путаются.

Он проводит кончиками пальцев вдоль моего позвоночника, задевая лопатки, и я покрываюсь мурашками. Мне хочется большего – прижаться крепче, ощутить сильнее. Ткань футболки задирается, едва прикрывая лифчик. Рука Нэша соскальзывает вниз, по моему боку, и замирает на талии. Я глубоко дышу, но каждый вдох дается мне с трудом. Воздух словно загустел и теперь вязкой патокой льется в легкие. Нежное, пропитанное лаской прикосновение сводит меня с ума. Мне хочется застонать, закричать, и я понятия не имею, как вынести еще хотя бы несколько секунд.

Пытаюсь сдерживаться. Единственное, что меня сейчас выдает, – это часто вздымающаяся грудь и пальцы, вцепившиеся в волосы Нэша. Мне удается сдержать смятение внутри, но… Нэш чувствует его. От его внимания не могут укрыться ни мое участившееся дыхание, ни дрожь, ни то, как отзывается мое тело на каждое его прикосновение.

Он слышит мои тихие стоны, слышит, как я коротко сглатываю…

И чувствует мое дыхание на шее сквозь тонкую ткань рубашки.

Меня накрывает волной тепла, медленно наполняя от макушки до кончиков пальцев. Внизу живота собирается жар.

Мое сердце бьется в том же ритме, что и сердце Нэша, но так и норовит забежать вперед. Его стук – четкий, нетерпеливый, требовательный.

Замечаю, что сбиваюсь на детали, не имея возможности охватить картину целиком. Меня накрывает от близости Нэша, от его запаха, дыхания, от его прикосновений. Он кладет руку мне на бедро, направляя меня, и я бездумно подчиняюсь, делая шаг вправо, и кружусь. В следующее мгновение Нэш рывком притягивает меня к себе. Кладу ладони ему на плечи, приподнимаюсь на цыпочки. Его губы так близко, что мне почти физически больно не касаться их.

Нэш немного наклоняется, и мы продолжаем танцевать, почти соприкасаясь носами. Наши дыхания смешиваются.

Его ладони соскальзывают вниз, обхватывая мои бедра. Чувствую, как сильные пальцы вжимаются в кожу сквозь ткань джинсов, и мое сердце пропускает удар. Я не знала, понятия не имела… что так ощущается настоящее влечение. Я никогда прежде не испытывала настолько сильного притяжения.

Мой взгляд, скользнув по губам Нэша, поднимается выше, и я тону в зеленоватых глазах, которые в приглушенном освещении кажутся темными, почти черными. Я словно падаю, едва замечая, что песня закончилась и из колонок доносится лишь сухой треск пластинки.

А что мы? Мы замерли, застыв, словно капельки янтаря на шероховатой поверхности согретой солнцем древесной коры. Словно любое движение может уничтожить дурманящую атмосферу, в которой мы так близки.

Он наконец целует меня.

Наконец.

И потревоженный янтарь рассыпается теплыми осколками.

Поцелуй, сначала нежный и мягкий, становится требовательным, настойчивым. Губы дразнят меня теплыми ласковыми прикосновениями, пока я не приоткрываю рот, позволяя Нэшу углубить поцелуй. Он поглаживает мою шею, нежно проводит кончиком большого пальца по скуле, и я чувствую себя так, словно добровольно шагнула в ловушку. Вместе с тем ощущаю безграничную свободу – я наконец-то отпустила себя, позволив то, чего страстно желала и одновременно страшилась. Нэш нужен мне до боли, но и я нужна ему не меньше. Внутри все поет от восторга и эйфории.

Наши языки сплетаются словно в танце. Страсть вот-вот перельется через край. Ведет Нэш – ему нравится задавать темп.

Но я больше не могу, потеряв контроль, не хочу больше ждать.

Прикусив его нижнюю губу, нежно посасываю и не могу сдержать улыбку, услышав стон. Нэш легко тянет меня за волосы, заставляя откинуть голову немного назад. Я не чувствую боли, но и целовать его свободно, так, как мне хочется, не могу.

Дыхание перехватывает. С моих губ срывается протяжный стон, который становится громче, когда Нэш прокладывает дорожку жгучих поцелуев по моей шее, одновременно просовывая ладонь мне под футболку. От его прикосновений кожа словно огнем горит. Его пальцы замирают на границе лифчика.

– Нэш, – выдыхаю я, но он не торопится, медленно проводя пальцами по кружевной ткани и по моей груди, и все, что я могу, – стиснуть его плечи.

Пульс учащается, на коже появляются мурашки, ноги подрагивают, словно я вот-вот упаду. Низ живота покалывает желанием, и выпитое вино подогревает жар, снедающий меня изнутри.

Немного отстранившись, смотрю на лицо, которое нравится мне настолько, что трудно дышать. Нэш осторожно придерживает мой затылок, и внимательный взгляд темно-зеленых глаз посылает по моему телу новую волну возбуждения.

– Хочешь, я отвезу тебя домой? – бормочет он, и в его хрипловатом голосе слышится британский акцент. Когда Нэш предложил потанцевать, акцент также был заметен, и тогда я подумала, что никогда еще слово «потанцуем» не звучало так горячо.

– Это ты так предлагаешь мне еще раз подумать? – Слова прерывисто срываются с губ, словно у меня перехватило горло после пробежки. Запах Нэша, тепло его кожи, его вкус на губах дурманят. Его пальцы вырисовывают круги на моей груди.

– Это я так спрашиваю: можно отвести тебя в спальню и раздеть? – улыбается он. – А потом прикоснуться к каждому сантиметру твоей кожи и заняться с тобой любовью? Пожалуй, даже не раз. Если честно, я уже несколько часов ни о чем другом думать не могу.

Каждое его слово возбуждает меня еще больше, хотя я не думала, что это возможно.

Пытаюсь сформулировать ответ, но прикосновения Нэша сводят мои старания на нет. Он потирает мой сосок между большим и указательным пальцем, и меня словно бьет током. Крупная дрожь пробирает от макушки до пяток.

– О боже, – стон такой тихий, что я даже не уверена, слышала ли его. Тяжело сглатываю. – Ты мешаешь мне думать.

– Мне жаль это слышать, – смеется он.

– Обманщик. Ничего тебе не жаль, – шепчу я, притягивая его ближе, и целую. Мне в бедро упирается его возбуждение, грудь Нэша часто вздымается, мышцы напрягаются под моими прикосновениями. Он обнимает меня еще крепче, сжимая в объятиях. – Буду расценивать это как согласие.

Нэш отвечает на мой поцелуй, не пытаясь больше перехватить контроль. Не разрывая поцелуй, мы добираемся до спальни, но не до кровати. По дороге чудом не сбрасываем на пол картину, когда Нэш прижимает меня к ней, чтобы стянуть с меня футболку. Футболка падает на пол, впрочем, как и его – спустя несколько секунд.

Я опускаюсь на край кровати. Нэш склоняется надо мной, не разрывая поцелуй, а я лихорадочно исследую его тело. Провожу ладонями по крепким мышцам, пытаясь запомнить ощущение, которое дарит прикосновение, и то, как реагирует Нэш.

Мои пальцы находят тонкую дорожку волос, ведущую к поясу джинсов, и Нэша пробирает дрожью. Ловлю губами его стон.

– Умоляю, избавься уже от штанов. – Плевать, как отчаянно и нетерпеливо звучат мои слова.

– Слушаю и повинуюсь, доктор Коллинз, – говорит Нэш, и я прыскаю от смеха. Он немного отстраняется, чтобы раздеться, и я наблюдаю за этим соблазнительным зрелищем из первого ряда. Но мне мало только смотреть, поэтому, поддавшись порыву, протягиваю руку, чтобы расстегнуть пуговицу на джинсах. И, к моему удивлению, Нэш это позволяет.

– Ты прекрасна, Лора.

Эти слова меня смущают. Безумие какое-то! Я не возражаю против поцелуев или прикосновений, не сдерживаю стонов, без стеснения помогаю Нэшу раздеться. Не испытываю смущения, сидя перед ним в полупрозрачном лифчике, который почти не скрывает грудь… Но мне неловко, когда он говорит, что я прекрасна. Это разные уровни симпатии: физическое влечение и эмоциональное. Нэш выражает и то и другое. И его слова находят отклик в моем сердце. Мне становится страшно, потому что это тот Нэш, о котором мне ничего не известно. Знакомый незнакомец, который нравится мне все больше.

Потому что заставляет меня чувствовать то, чего мне раньше не хватало.

Мы двигаемся в одном ритме, угадываем желания друг друга, словно мы – единое целое. Слова Нэша – это еще один шаг ко мне, и я, сдаваясь без сопротивления, готова шагнуть навстречу.

– Ты тоже прекрасен, Нэш, – говорю я, наконец расстегивая дурацкую пуговицу у него на джинсах. Мы улыбаемся друг другу.

Я стягиваю джинсы, задевая крепко стоящий член, и Нэш с шипящим звуком втягивает воздух. Прокладываю дорожку поцелуев вверх по его бедрам, просовывая ладони под тонкую ткань боксеров и поглаживая крепкие ягодицы.

– Лора, – в голосе Нэша звучат предупреждение и просьба. А еще нетерпение. Он ерошит пальцами мне волосы, то нежно, то сжимая крепче и чуть оттягивая, лаская и дразня. Я наконец снимаю с Нэша боксеры. Его напряженный член оказывается у моих губ, и я едва могу дышать от переполняющего меня желания. Наклоняюсь вперед, но не успеваю коснуться головки губами – Нэш тянет меня за волосы, заставляя отстраниться. Он не причиняет мне боли, но удерживает крепко.

– Если ты это сделаешь, клянусь, я и минуты не продержусь.

– Никакой выдержки, да? – фыркаю я, но мой голос звучит совсем не иронично, а по-новому низко и хрипло.

– Как знать, вдруг «быстро и часто» – это мой девиз, – отвечает Нэш, и я смеюсь. – Но сейчас мне хочется насладиться тобой дольше, чем минуту.

Кивнув, смотрю ему в глаза, стараясь выглядеть максимально серьезной и незаметно поднимая руку.

– Понимаю. Только ты не учел одной маленькой детали.

– Какой же? – игриво уточняет Нэш. В следующую секунду усмешка исчезает с его лица, сменяясь удивлением. Он коротко стонет и зовет меня по имени.

Я чуть сжала в руке его мошонку, погладила яички. Скольжу по бархатисто-нежной коже члена к влажной головке. Пальцы сжимаются, но не слишком крепко, проходятся вниз и вверх, чуть крепче перехватывая член у основания. Это не ласка, способная довести Нэша до края, а скорее обещание большего.

– Что у меня тоже есть мнение на сей счет. Мне нравится твое желание продержаться подольше, но я хочу прикоснуться к тебе. – В подтверждение своих слов провожу большим пальцем по головке, и Нэш резко наклоняется ко мне. Жду поцелуя, но он отстраняется, бормоча:

– Ты сводишь меня с ума.

Разочарованный стон срывается с моих губ, но прежде чем успеваю спросить, комплимент ли это, Нэш выпускает мои волосы и коротко поглаживает по щеке. А после – целует.

Я не замечаю, что Нэш расстегивает мои джинсы, пока он не стягивает их одним рывком, роняя меня на кровать. Приподнявшись на локтях, смотрю, как он высвобождает мои ноги из штанин и небрежно бросает джинсы в угол, совсем как раньше – свои.

– Давно пора было снять их с тебя, – говорит он.

Сейчас, когда на мне не осталось ничего, кроме белья, я особенно остро понимаю, как мы с Нэшем близки. Он стягивает мои трусики до лодыжек, целуя внутреннюю сторону бедра.

– Что ты… – сдавленно шепчу я, не отрывая от него взгляда. Нэш, взяв меня за щиколотки, подтягивает к краю кровати.

– Что я? – Ему приходится тяжело сглотнуть. – Лора? Ты же знаешь, что я не стану делать то, чего ты не хочешь? Или то, что причинит тебе дискомфорт?

Нэш снова склоняется надо мной, одной рукой упирается в кровать, другую кладет мне на бедро.

– Знаю.

– Тогда в чем дело? – спрашивает он. Мне хочется спрятать лицо в ладонях. Было так легко раздеть Нэша, позволить ему раздеть меня, прикасаться к нему, смотреть на него… И разрешить смотреть на меня, не пытаясь прикрыться. Но говорить о чувствах и потребностях – это отдельная история, и сейчас мне трудно выразить словами то, что для меня важно.

Сделав глубокий вдох, смотрю ему в глаза. Это Нэш, а не кто-то другой.

– Я не могу это толком объяснить, – предупреждаю я. – Так уж вышло, что оральный секс у меня был всего раз. Мне не очень понравилось. Честно говоря, я обрадовалась, когда все закончилось.

– Вот как, – отзывается Нэш. – Нет смысла говорить, что в этом нет ничего страшного, но я все же скажу. Сейчас тебе, похоже, нужно услышать именно это. – На его губах появляется мимолетная улыбка. – И для справки: если ты когда-нибудь позволишь, я хочу попробовать, чтобы понять, почему ты не получила удовольствия.

– Меня заводит, когда вы говорите со мной так официально, доктор Брукс, – отвечаю я, поигрывая бровями, чтобы скрыть неуверенность.

Внезапно рука Нэша оказывается у меня на животе, нежно поглаживая кожу. Кажется, я чувствую Нэша всем телом, каждым нервным окончанием, каждым сантиметром кожи.

– Сильно заводит? – шепчет он мне на ухо, нежно покусывая мочку. Прерывисто вздыхаю, надеясь, что это будет достаточным ответом. Дразняще лаская языком мочку уха, Нэш касается чувствительного местечка у меня между ног и плавным движением вводит внутрь палец. С моих губ срывается протяжный стон.

– Черт, Лора… Такими темпами меня надолго не хватит.

– Какими темпами? – задыхаюсь я. – Ты мучил меня целую вечность. – Слышу его хриплый смех и чувствую жаркое дыхание на шее.

– Я о том, что не смогу продолжать медленно. – Нэш отнимает руку от кровати и скользит ею по бретельке лифчика. То, как он двигает пальцем внутри, выбивает у меня из головы все мысли. Я, извиваясь под ним, хватаюсь за его плечи, поглаживаю спину и наслаждаюсь, как напрягаются под моими руками крепкие мышцы. Тяжесть его тела не давит, наоборот, мне нравится это ощущение.

– Нэш, – вздыхаю я и закрываю глаза. Дыхание учащается, и я едва могу контролировать свои движения. И когда его губы сжимаются вокруг моего соска и он снова вводит в меня палец, слегка поворачивая его, я чувствую, что мир вот-вот взорвется фейерверками. Я вскрикиваю, раздвигая ноги шире. А Нэш вдруг отстраняется. Разочарованный стон срывается с моих губ, воздух холодит разгоряченную кожу, потому что…

Нэш отстранился, и я не знаю почему.

Слышу, как он цедит ругательства сквозь зубы. Я не могу разобрать слов за шелестом простыней. Поворачиваю голову – Нэш роется в ящике прикроватной тумбочки.

Он лежит на животе рядом со мной. Я ничего не вижу, поэтому подползаю ближе. У него широкая спина, и мне с трудом удается заглянуть ему через плечо. Расстегиваю сползший до талии лифчик и слышу, как Нэш вздыхает с облегчением.

– Даже не просрочен, – он победно демонстрирует зажатый между указательным и средним пальцем презерватив.

– Какое счастье, – я со смехом падаю на спину. – А то я не подготовилась. Сказать по правде, все, что случилось сегодня вечером, стало для меня полной неожиданностью.

Нэш поворачивается ко мне, подпирая голову рукой, и я смотрю на него снизу вверх.

– Но это приятная неожиданность, – тихо добавляю я. Нэш целует меня, толкаясь языком мне в рот, одновременно надрывая упаковку презерватива и раскатывая его.

Внезапно Нэш меняет наше положение. Теперь он опирается спиной об изголовье кровати, а моя спина касается его груди. Я откидываю голову ему на плечо, чуть выгибая спину. Он крепко обнимает меня, не давая двигаться так, как мне хочется. Его левая ладонь сжимает мою грудь, правая – поглаживает живот. И когда я чувствую его горячую твердость, не могу не податься ему навстречу.

Я разочарованно фыркаю, потому что в этом положении не могу поцеловать его. И уже невыносимо скучаю по его губам, по жару дыхания.

– Нэш, – коротко шепчу я.

– А я думал, мы притормозим, – смеется он, пока я не выгибаюсь так, что он проскальзывает внутрь. Мы одновременно издаем стон.

Нэш быстро целует меня в щеку, проводит пальцами по груди и входит в меня одним мощным толчком. Ощущения переполняют меня, поэтому в первое мгновение мне хочется отстраниться, но Нэш не позволяет. Остается лишь вцепиться в удерживающие меня руки и закрыть глаза, полностью отдавшись наслаждению.

– Наш первый раз, но не последний, – сдавленно говорит он. – Потому что нам чертовски хорошо вместе.

Нам.

Раньше я не думала, что секс может быть чем-то большим, чем просто удовольствием. Что я могу ощущать столько различных чувств.

Нэш повсюду. Его кожа на моей коже, его сердце бьется в такт с моим. Его движения доводят меня до отчаянного восторга. Он ласкает мою грудь, то сжимая ее пальцами, то выкручивая сосок, другой рукой спускаясь к низу живота и поглаживая между широко разведенными ногами.

Толчки становятся жестче. Он сыплет ругательствами сквозь стиснутые зубы, и это подстегивает и без того оглушительное возбуждение. Всегда сдержанный Нэш теряет контроль. Из-за меня.

– Черт возьми, Лора, я сейчас кончу, – стонет он, кусая меня за шею. – Кончи со мной, прошу тебя.

Движения его пальцев становятся быстрее, резче. И меня потряхивает – от жажды, желания и нежности. Тело покалывает от удовольствия, и я прикусываю губу, чтобы не начать умолять. Только я не уверена, о чем бы умоляла: чтобы все быстрее закончилось или чтобы это не кончалось никогда.

Нэш сдерживается, пытаясь оттянуть свой оргазм, дождаться меня, но его толчки становятся все более лихорадочными, рваными, отчаянными. И я делаю то, чего не делала никогда прежде. В этот момент это кажется самым правильным. Я отвожу руку Нэша и касаюсь себя сама.

– Лора… Черт! Ты сводишь меня с ума.

– Держи меня, – прошу, задыхаясь от страсти, надеясь, что он поймет. Нэш крепко хватает меня за бедра, толкается еще быстрее и глубже, и я не могу сдержать стоны, потому что для меня все это – слишком.

– Лора, – протяжно выдыхает он, и меня накрывает оргазмом. Мой мир идет трещинами и взрывается. Перед глазами вспыхивают разноцветные пятна. Сквозь грохот пульса слышу сдавленное хныканье и понимаю, что этот звук сорвался с моих губ. Нэш снова и снова шепчет мое имя, вжимаясь в меня, и замирает.

Я падаю, падаю, падаю. Это опьяняет.

Глава 36

Нэш

«Вау», – только и приходит мне на ум. Единственное слово, оно вращается в голове по кругу, как заевшая пластинка.

Лора лежит на мне, тяжело дыша, мы оба взмокли от пота, наши тела подрагивают, сердца колотятся. У меня нет слов, чтобы описать, что произошло, но черт возьми, я хочу это повторить. Снова, и снова, и снова.

Когда чувствую, что ее дрожь стихает, помогаю ей медленно соскользнуть с меня и лечь рядом. У нее закрыты глаза, на губах улыбка, и я думаю, что никогда не видел никого прекраснее.

Отвожу прядь волос, прилипшую к ее виску, и принимаюсь покрывать поцелуями ее щеки, губы, подбородок…

– Спасибо, – говорю я, и Лора хихикает:

– За что?

– За все. Мне захотелось сказать спасибо. Потому что секс…

– …был невероятным? – заканчивает она, и я коротко киваю. Больше всего мне хочется заключить ее в объятия и заснуть с ней рядом, но, к сожалению, есть вещи, которые нельзя отложить.

– Хочешь пойти в уборную первая?

– Хммм, – отвечает Лора в состоянии полудремы.

– Лора, – зову я, проводя пальцем по ее бровям и лбу.

– Да, мне надо в туалет. А еще я хочу быстро принять душ, если ты не против.

– Нет, если позовешь меня с собой.

Она приоткрывает один глаз и улыбается. Ее сонливость как рукой сняло.

– Вот, значит, как?

– Да. – Снова поцеловав ее, заставляю себя встать с постели, беру салфетку и снимаю презерватив. Слышу, как Лора у меня за спиной тихо вздыхает, шуршит одеялом и встает. Голая, она на цыпочках идет к двери, и я не могу оторвать взгляд от этого зрелища. Она лениво бросает мне улыбку через плечо, прежде чем исчезнуть в коридоре.

Мое сердце останавливается. По крайней мере, мне так кажется. Глубоко вдыхаю, пытаясь ослабить давление в груди, которое одновременно и пугает, и вызывает трепет.

Ноги несут меня в гардеробную. «Гардеробная» звучит довольно внушительно, но моя представляет собой вытянутую комнату, которая, возможно, раньше служила бюро. Ее можно пересечь за пять шагов и оказаться у маленького окна, откуда видны растущие за домом деревья. Всю левую стену занимают открытые стеллажи, где находятся одежда, обувь, полотенца, постельное белье и остальное добро. Включив свет, беру две свежие футболки, два полотенца и боксеры. Потом прохожу в коридор и испуганно вздрагиваю, увидев Джекса, который сидит под дверью.

– Джекс, чтоб тебя!

Кот смотрит на меня с осуждением.

– Очень надеюсь, что ты ничего не слышал. А если слышал, сам виноват, – ворчу я.

– Мяу.

– Иногда мне кажется, что ты понимаешь куда больше, чем должен. Это пугает…

Джекс издает угрюмое «мяу», но я, проигнорировав его, направляюсь в ванную.

Из-за двери раздается шум воды. Стучу, но Лора не отвечает. Наверное, не слышит. Осторожно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Лора в душе. Застекленная душевая кабинка расположена в дальнем углу ванной, под большим мансардным окном.

Войдя, кладу одежду на банкетку слева от раковины и забираюсь к Лоре в душ. Она стоит ко мне спиной под сильным напором воды.

– Не хочу снова тебя напугать, но понятия не имею, как этого избежать, – говорю я достаточно громко, чтобы Лора услышала. Но она не вздрагивает. Выждав мгновение, оглядывается и смотрит на меня сонными глазами.

– Прости, что не позвала. Мысль о душе оказалась слишком заманчивой. Твоя ванная куда красивее моей.

То, как вода стекает по ее лицу, на мгновение задерживаясь на ресницах и бровях, а потом капельками спадая вниз, то, как она смотрит на меня, как улыбается, как говорит… Меня тянет к ней.

Подхожу к Лоре вплотную, оказываясь под струями теплой воды. Взяв гель для душа, выдавливаю немного в ладонь и намыливаю Лоре спину. У нее вырывается удовлетворенный вздох. Принимаюсь массировать ей плечи и чувствую, как она расслабляется под моими руками. Лора меняет положение, откидываясь на меня.

– Нэш, ты же знаешь, что не обязан это делать?

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Ни в коем случае, – смеется она, но не проходит и нескольких минут, как она поворачивается и мне приходится прервать массаж. Пена смывается водой, волосы облепляют ей плечи и лоб, пар обволакивает нас.

Лора выглядит очаровательно.

– Завтра у нас совместная смена? Или ты снова изменил расписание? – интересуется она, изучая меня, и скользит руками по моим бедрам, отчего мне становится трудно думать.

– Не менял, – выдавливаю я и тут же хочу отвесить себе затрещину. Я говорю как неандерталец.

– Хорошо. А теперь я бы хотела сделать то, что не смогла раньше, – с улыбкой говорит Лора.

Гадаю, что она имеет в виду, – а потом она встает на колени и демонстрирует это.

Черт, как ярко… Солнце ослепляет – вчера я забыл задернуть шторы. Торопливо закрываю глаза. Не хочу просыпаться. Не говоря уже о том, чтобы вставать.

Сонно пытаюсь притянуть к себе Лору – она не лежит у меня в объятиях, как в прошлый раз, – но касаюсь лишь прохладных смятых простыней. Левая сторона кровати пуста. Проходит несколько секунд, и я открываю глаза, надеясь, что это неправда.

Но это так. Рядом со мной никого нет. Лора ушла.

Делаю судорожный вдох, глотая ругательство. Значит, это было только на одну ночь.

Ничего страшного.

Черт, кому я это говорю? Может, и ничего страшного, но меня такой поворот событий не устраивает. Впрочем, а чего я ожидал…

Я не знаю, как назвать то, что между нами.

– Мяу.

– Подожди, Джекс! – доносится до меня смеющийся голос Лоры, и я резко сажусь в кровати. Она все еще здесь! И я с полной ясностью понимаю: не представляю, как назвать то, что между нами, но глубокое, охватившее меня сейчас облегчение показывает, чего я хочу от этих отношений. Пусть даже голос у меня в голове говорит, что многое может пойти не так. Может, и наверняка пойдет. Потому что люди не созданы, чтобы быть вместе «долго и счастливо». Потому что в жизни не бывает «долго и счастливо». Потому что мы с Лорой вместе работаем и любая оплошность создаст проблемы.

Голос говорит и говорит, а я встаю и, наслаждаясь прохладой пола, босиком выхожу в коридор. Все отчетливее слышу голос Лоры, пока иду на кухню. Она возится с Джексом, запутавшимся в шлейке.

Прислонившись к стене, наблюдаю за происходящим. Они меня пока не заметили. Джекс выглядит ужасно недовольным и одновременно виноватым, Лора пытается распутать шлейку, обернувшуюся вокруг его лап. Моя футболка смотрится на ней как мини-платье, распущенные волосы спадают на лицо. Она босиком, как и я. Рядом с Джексом на столе лежат пакеты.

– Ты мог пораниться, – вздыхает Лора.

– Мяу, – отвечает Джекс.

– Знаю, я шла слишком медленно! Но у меня руки были заняты покупками!

– Мяу.

Наконец она отстегивает шейку и, подняв палец, говорит:

– Не сваливай всю вину на меня!

Не удержавшись, захожусь от смеха. Лора оборачивается и смотрит на меня.

– Ты выводила его на улицу? – спрашиваю, отталкиваясь от стены и неторопливо направляясь к Лоре. Она как магнит. Моя вторая половинка. И от того, что она не ушла, я испытываю куда большее облегчение, чем следовало бы.

– Я решила прикупить кое-что к завтраку, Джекс очень просился со мной. Я подумала, почему бы и нет, но немного заблудилась, поэтому путь оказался долгим. Но мне кажется, что Джекс был не против.

– А в чем именно он тебя обвиняет? – с подчеркнутой серьезностью спрашиваю я.

– В том, что у него все лапы левые и он запутался в поводке.

Джекс отвечает ворчливым мяуканьем, и Лора, прищурившись, буравит его неодобрительным взглядом. Я целую ее, взяв за подбородок.

– Я думал, ты ушла, – вырывается у меня, за что я тут же себя проклинаю.

– Наверное, мне следовало тебя разбудить.

– В следующий раз так и сделай.

Лора улыбается, но теперь ее улыбка выглядит натянутой. Она пытается это скрыть и говорит, указывая на пакеты:

– Я купила яйца, свежие булочки и рогалики, а еще паштет из магазина натуральных продуктов. Я не знала, что ты любишь, поэтому купила всего понемногу.

– Тебя пустили в магазин натуральных продуктов с Джексом? – удивляюсь я.

– Нет, я привязала его снаружи, – пожимает плечами Лора, и кот смотрит на меня так укоризненно, что я лопаюсь от смеха.

– Не смотри на меня так, – отсмеявшись, говорю я. – Ты сам попросился пойти с Лорой.

– Мяу, – отвечает Джекс.

Лора гладит его, и он как ни в чем не бывало начинает мурлыкать. Кошки такие непостоянные…

– Сейчас только половина восьмого, у нас еще есть немного времени. Приготовить тебе блинчики? – интересуется Лора, и в животе у меня будто в ответ урчит.

Я мог бы привыкнуть к таким утрам. Прежде никто никогда не готовил мне блинчики. Не скажу, что у меня богатый опыт отношений. Если точнее, я встречался лишь с двумя женщинами, и обе продержались менее полугода. Ненавижу тратить время на свидания и пустую болтовню. Ненавижу, когда приходится подстраиваться под кого-то. А до сих пор мне приходилось это делать. До сих пор. Потому что с Лорой так… легко.

И я боюсь. Желать ее. Быть с ней.

И однажды неизбежно потерять.

Успешно миновав все пробки, мы добираемся до Уайтстоун и теперь идем к главному входу в больницу. Наши пальцы соприкасаются, но держимся мы на расстоянии друг от друга. В мыслях мы уже на работе. Перед нами поднимается большая вывеска больницы, и теперь мы не только люди, которые провели вместе ночь, но и коллеги.

– Нэш?

– Да? – отзываюсь я, занятый своими мыслями.

– Ты сожалеешь о случившемся?

Осознав вопрос, резко останавливаюсь.

Лора, по инерции сделав шаг, замирает, оборачивается и выжидающе смотрит на меня широко открытыми глазами.

Этот вопрос меня задевает. Задевает, что из-за моего поведения Лора решила задать его.

– Я не сожалел об этом ни секунды, – отвечаю честно, и в ее взгляде мелькает облегчение.

– Хорошо, – улыбается она. – Я не хотела, чтобы нам было неловко, потому что… ты мне нравишься, Нэш.

Глубоко вдыхаю и выдыхаю, осмысливая ее слова. Я понимаю, Лора хочет знать, что происходит между нами. Я не могу ей ответить, потому что и сам понятия не имею. Хотя мы стоим рядом со входом в больницу, подхожу к Лоре вплотную. Обнимаю, опустив руку ей на поясницу, и целую. Как сегодня утром. Надеюсь, что мой поступок достаточно говорит о моих чувствах, которые я пока не могу облечь в слова.

– Я не сожалел об этом ни секунды, – повторяю я, глядя Лоре в глаза.

– Тогда посмотрим, куда это нас приведет, – улыбается она, и я киваю. – Если ты решишь переспать с другой… Господи, как тупо звучит, – поморщившись, добавляет она. – Я хочу сказать, что не собираюсь встречаться ни с кем, пока мы не разберемся, что между нами происходит.

– И я, – отвечаю, целуя ее в лоб. – А теперь пойдем, меня ждет гора отчетов, которыми нужно срочно заняться. Только после этого смогу спуститься в неотложку.

Мы доходим до главных дверей, и я пропускаю Лору вперед. Проходим к лифтам. Ей нужно вниз, мне – наверх, и когда мой лифт, приехав с громким шумом, открывает двери, я наклоняюсь к ней и шепчу:

– Увидимся позже. – И захожу внутрь.

Перед тем как двери успевают закрыться, Лора подмигивает мне – весело и вместе с тем кокетливо. Мне не удается сохранить серьезное выражение лица.

Это не укрывается от внимания Йена, который практически напрыгивает на меня, когда я оказываюсь в стационаре.

– Какого черта ты здесь забыл? – спрашиваю его. – Решил сменить специализацию? Родное отделение перестало вдохновлять?

– Нет, там все отлично. Я забежал на минутку, а потом увидел тебя. Ты улыбался так странно, что я не смог пройти мимо.

– У меня нет времени на твои глупости. – По крайней мере, сегодня. Я хочу быстрее покончить с бумажной рутиной и спуститься в отделение неотложной помощи. К Лоре.

– Почему такая улыбка? Тебя что, инсульт хватил?

– Господи, Йен! Чего ты от меня хочешь? И я никогда не улыбаюсь, когда ты рядом.

– Улыбаешься, но стараешься скрыть. Я тебе нравлюсь и… – Он подходит ближе, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Господи Иисусе. Ты это сделал.

Я ничего не отрицаю и не спрашиваю, что он имеет в виду. И это, наверное, две самые большие ошибки, которые я мог сейчас совершить.

Да что со мной?

– Ты это сделал, – едва слышно повторяет Йен и замирает. Я надеюсь, что он уйдет, но вместо этого он, отмерев, проносится мимо меня с криком: – Грант! Он это сделал!

– Я в больнице или в цирке? Мне ведь это не снится? – спрашиваю я, не обращаясь ни к кому конкретно, и иду за Йеном – нам по пути. Из-за угла внезапно выскакивает Грант, дует в яркую свистульку – с такими любят играть дети в дни рождения – и дает Йену «пять». Он что, специально купил ее и хранил в шкафчике на стойке, ожидая случая? Здесь что, все больные?

– Взрослые люди, врач и медбрат, а занимаетесь черт-те чем… Еще и посреди стационара… – только и могу выдавить я, прежде чем Йен восклицает:

– Я счастлив! Наконец-то ты стал похож на человека!

Грант показывает мне поднятые вверх большие пальцы.

– Что все это значит? – спрашиваю я, хотя уже подозреваю ответ.

Йен, закинув руку мне на плечо, проникновенно говорит:

– Нэш. Весь твой вид кричит, что у тебя был секс. Твоя аура кричит, что у тебя был секс. Твое лицо…

– Замолкни, – обрываю я.

– Ты улыбаешься, приятель.

– Неправда, – возражаю я, хотя знаю, что он прав.

– Смотри не облажайся.

– Почему ты так уверен, что я обязательно облажаюсь?

Слышу смех Гранта.

– Ладно, проехали. Мне пора, у меня сегодня дежурство в неотложке.

– Я горжусь тобой, – всхлипывает Йен, театрально утирая слезу, и я решаю, что пора сбежать.

– Поимел бы ты совесть.

– Оставь в покое мою совесть. Главное, что ты наконец поимел секс! Поздравляю!

Эта глупая фраза заставляет меня прыснуть со смеху. Я думаю о Лоре, о том, что произошло вчера… И да, Йен прав, я улыбаюсь. Проклятье. Не могу остановиться. И не хочу.

Глава 37

Лора

– Я так и знала! – кричит Джесс, и мне приходится убрать телефон подальше от уха, чтобы не оглохнуть.

– Джесс!

– Ой, извини. Но я так возбуждена! Почти так же, как если бы это меня зажали в углу.

– Нэш не зажимал меня в углу, – говорю, наморщив нос.

– Не придирайся к словам. Когда вы увидитесь?

– Сейчас, – отвечаю я и почти вижу, как сестра закатывает глаза.

– Я имею в виду вне работы.

– Мы не говорили об этом.

– Думаешь, у вас что-нибудь получится?

Вздыхаю. Я и сама задаюсь этим вопросом.

– Не знаю. Посмотрим.

После этих слов у меня сосет под ложечкой. Кажется, что наши с Нэшем хрупкие отношения постепенно обретают форму. Теперь, когда они появилась в моей жизни, я боюсь их потерять. Боюсь, что эта шаткая конструкция рухнет. И погребет меня под руинами.

– Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, Лора. Тебя ведь всегда раздражала неопределенность. Конечно, возможно, теперь все иначе, но… Я пытаюсь сказать… береги себя, ладно?

– Себя или свое сердце? – шутливо спрашиваю я. Слова так быстро слетают с моих губ, что я не успеваю подумать.

– Раз ты спрашиваешь, значит, проблема уже есть.

Я сглатываю появившийся в горле ком. Да, это правда.

– Сейчас мне придется отключиться, Джесс. Я захожу в лифт, связь здесь не ловит. – Строго говоря, я стою перед лифтом и только что нажала на кнопку вызова, но Джесс об этом знать необязательно.

– Не теряйся, ладно?

– Попытаюсь.

– Люблю тебя.

– И я тебя, – говорю я и отключаюсь, остро ощущая, что скучаю по Джесс, как и каждый раз после наших разговоров. Жду не дождусь, когда она вернется из Берлина и побудет некоторое время здесь, прежде чем найдет новую работу и снова умотает на другой конец света.

Убирая телефон в карман, каким-то чудом умудряюсь не уронить картонную подставку с четырьмя термокружками. Подставку я купила недавно и теперь пользуюсь ею почти каждый день. Может, мне бросить работу и разносить вместе с Эдит кофе? Улыбаюсь своим мыслям, потому что этому никогда не бывать.

Сегодня у меня передышка от неотложки, и я вернулась в стационар, чему очень рада.

Дзинь!

Поднимаюсь на нужный этаж и, выйдя из лифта, вижу Мэйси, которая бежит ко мне со всех ног.

– Лора, задержи лифт, умоляю!

В последнюю секунду успеваю поставить ногу между закрывающимися дверями. Лицо у Мэйси раскраснелось, выглядит она взволнованно.

– Спасибо! – Она влетает в кабину лифта, яростно нажимая на кнопку первого этажа.

– Все хорошо?

– Да. Я зазевалась и теперь опаздываю на дежурство в неотложке, – тяжело дыша, отвечает она, прежде чем двери закрываются и лифт уходит вниз.

Посмеиваясь, иду дальше. По себе знаю, что первое время все эти смены и дежурства сводят с ума. Особенно здесь, в Уайтстоун, где интерны и работают в стационаре, и ассистируют на операциях, и дежурят в неотложке и на скорой…

Когда подхожу к стойке регистратуры, Грант, Белла и Софи уже ждут меня там.

– Вау, хотелось бы мне, чтобы меня каждый день так встречали, – шучу я, и все трое улыбаются.

– Мы услышали твое имя и сразу поняли, что прибыл наш кофе, – подмигивает Белла.

– Но мы, конечно, любим тебя не только за кофе, – добавляет Софи.

– Да, ты вполне ничего, – шутит Грант и широко улыбается.

– Очень смешно. Держи свой мокачино. Софи, тебе я принесла кофе со льдом с карамельным сиропом, а для нас с Беллой сделала карамельный фраппучино.

Раздаю напитки. Грант убирает подставку в ящик, чтобы я забрала ее вместе с кружками после работы.

– Ты просто ангел. – Белла делает глоток и возвращается к работе.

– Спасибо, Лора! – говорит Софи и уходит, улыбнувшись мне на прощание.

Грант остается и странно на меня смотрит из-за стойки.

– Все хорошо? – растерянно спрашиваю я.

– У меня – да. А у тебя? – интересуется он, отпивая кофе.

– Ты ведешь себя необычно.

– Так у тебя все хорошо?

– Да-а-а, – медленно тяну я, и это больше похоже на вопрос, чем на утверждение. – Я чего-то не знаю?

– У Нэша тоже все хорошо? – осведомляется он, и в голове у меня щелкает.

– Надеюсь. Может, сам у него спросишь?

Обойдя стойку регистратуры, направляюсь в комнату отдыха. Грант обходит стойку с другой стороны и идет за мной.

– Нэш ничего мне не рассказывает! – кричит он мне вслед, не успев догнать.

– Я тоже ничего не расскажу! – кричу в ответ и качаю головой, забавляясь этой попыткой вытянуть из меня информацию. Видимо, Грант узнал, что мы с Нэшем целовались в неотложке, и напридумывал себе всякого. В любом случае наши отношения его не касаются.

Войдя в комнату отдыха, встречаю Джейн. Она, по обыкновению, говорит лишь «привет», дружелюбно улыбается и уходит. Джейн не отличается разговорчивостью. А может, ей нужно больше времени, чтобы открыться людям. Ничем другим не могу объяснить ее поведение. Как бы то ни было, она всегда ведет себя очень вежливо.

После ее ухода замечаю Сьерру с Митчем, они сидят за столом в глубине комнаты. Митч передает Сьерре контейнер с мексиканской едой.

– Привет, – говорю я, открывая шкафчик и вытаскивая форму, чтобы переодеться в раздевалке, которая находится рядом с душевыми. Халат я не беру.

– Привет, – здоровается Сьерра.

Митч молча поднимает руку в знак приветствия, потом собирает свои вещи и убирает их в шкафчик.

– Мой перерыв закончился. Увидимся!

Он уходит, а Сьерра начинает ковыряться в еде. Вместо того чтобы отправиться в раздевалку, я сажусь рядом с ней.

– Как проходит дежурство?

– Тебе и правда интересно? – Сьерра тихо фыркает.

– Иначе бы не спрашивала. Так что?

– Вывесили новое расписание операций. – Она поднимает глаза и смотрит на меня.

– У тебя их много?

Сьерра недоверчиво смеется.

– Если бы. Мы с Митчем как раз это обсуждали. У этого парня рот не закрывается. – Сьерра, раздраженно проведя рукой по распущенным волосам, заплетает косу. – Не знаю, что делаю не так. Я отлично справляюсь. Ошибок у меня не было… Ну, не считая того случая с пенициллином. И одной операции, – кривится она. – Я потеряла бдительность и допустила оплошность. Но это была самая обычная операция! Простая грыжа, а не операция на сердце! – Сьерра громко вдыхает и выдыхает. – У меня такие же легкие операции, как у Райана.

– Это ничего не значит.

– Ах да? В следующие две недели у тебя три операции на сердце: два стентирования и шунтирование. У меня нет ни одной, Лора. Ни одной гребаной операции на сердце.

Я знаю, что Сьерра – как и Митч – хочет заниматься кардиохирургией, и поэтому очень ей сочувствую.

– Хочешь одну из моих?

– Обойдусь без подачек. – Она закрывает контейнер, отодвигает его в сторону и, взглянув на часы, встает из-за стола. – Мне пора.

– Это не подачка. Ты хочешь операцию на сердце? Тогда возьми одну из моих.

– Да не нужны мне твои операции! – раздраженно отвечает Сьерра, и я тоже встаю.

– А что нужно? – Я начинаю злиться, потому что ничем не могу ей помочь и чувствую, что она винит меня за график, который ей составили. – Может, спросишь Нэша или доктора Пайн, что происходит?

– О, доктор Брукс у нас уже Нэш, – фыркает Сьерра.

– Ты же сама называешь его Нэшвиллом!

– Но не тогда, когда с ним разговариваю.

– Неужели ты злишься, что…

Она поднимает руку, останавливая меня, и делает глубокий вдох. Ее лицо расслабляется.

– Я не злюсь. И довольно об этом.

– Сьерра… – говорю я, но она натянуто улыбается и перебивает:

– Надеюсь, мы не окажемся по уши в дерьме из-за того, что ты с ним спишь.

Она произносит эти слова спокойно и совсем не так, как я ожидала. Я чувствую себя виноватой. Не знаю, какого эффекта она хотела добиться, но на мгновение забываю, что чужое мнение не должно меня интересовать. Раньше мне было все равно, что скажут окружающие. Я понимала, что рано или поздно про наши с Нэшем отношения станет известно. Но не думала, что это случится так быстро…

– Поговори с ним, – повторяю я, но Сьерра лишь отмахивается, прежде чем исчезнуть за дверью. С силой сжимаю переносицу, чтобы не закричать от разочарования. В этот момент в комнату входит Зина.

– Лора, привет. Сьерра в порядке?

– Нет, но будет, – говорю я, надеясь, что это правда. – Ты сейчас заступаешь на дежурство?

– Нет, сегодня у меня выходной, но я решила посвятить день учебе, и доктор Пайн разрешила сопровождать ее во время обхода. – Зина улыбается, запихивая сумку в шкафчик. – Уверена, это будет познавательно. К тому же, останься я дома, не прикоснулась бы к учебнику, а мне надо заниматься. До экзамена еще несколько месяцев, но он наверняка будет трудным. Я пообещала себе, что начну готовиться не в последний день, как обычно. Я из тех, кто откладывает все на последний момент, ненавижу эту свою черту.

Зина говорит о USMLE.

– Вот как.

К счастью, у меня никогда не было особых проблем с учебой. А вот с требованиями, которые я предъявляла и продолжаю предъявлять к себе, – были. Я всегда ужасно боялась потерпеть неудачу или потерять контроль над ситуацией. Со временем мои страхи ослабли, но, как говорит Зина, трудно изменить свою природу.

– А у тебя сейчас смена? – спрашивает Зина, доставая тунику.

– Да, в стационаре. У меня появился пациент, которого перевели из неотложки, поэтому сначала надо проведать его. А еще я собиралась попросить кого-нибудь помочь мне с сонографией. Я многое знаю, но в ней пока полный профан.

– Удачи, – говорит Зина и приподнимает брови, поправляя платок. – А я, пожалуй, отложу пока сонографию. Не все сразу. Ты тоже в раздевалку? – спрашивает она, указывая на одежду у меня в руках.

– Ага, я с тобой. О, и напомни мне вернуть тебе контейнер. Прости, что говорю только сейчас, но сладости были умопомрачительно вкусными!

Лицо Зины озаряется лучезарной улыбкой.

– Рада слышать.

Мы идем переодеваться и вскоре прощаемся, потому что Зина заканчивает быстрее, чем я. Несмотря на то что моя смена вот-вот начнется, никак не могу собраться, что очень раздражает. Как и разговор со Сьеррой, который не выходит у меня из головы.

– Да, мистер Эндрюс, вы сможете ходить. Вам заменят тазобедренный сустав на эндопротез, – громко повторяю я.

– Ортез? Зачем мне ортез?

Мистеру Эндрюсу за семьдесят, и у него ужасные проблемы со слухом. Позже я обязательно загляну к оториноларингологам и попрошу им заняться.

– Эндопротез! Вам заменят тазобедренный сустав на эндопротез! – теперь я кричу, и мистер Элдерсон, который лежит в этой же палате и только что перенес операцию на крестообразной связке, смеется так, что у него слезы по щекам текут. Просто отлично. Хуже всего, что мне хочется к нему присоединиться, но приходится сдерживаться изо всех сил. Не только потому, что это было бы грубо, но и потому, что мистер Эндрюс очень милый и добрый.

– Энурез? Его у меня нет, – говорит он, и я широко улыбаюсь.

– Хорошо, мистер Эндрюс. Отдыхайте. Я зайду к вам завтра перед операцией! – кричу я, хотя уже подошла к кровати вплотную. Чуть ближе – и я сяду на нее. – У вас остались вопросы?

– Да, знаю, что операция завтра.

Со вздохом качаю головой и делаю пометки в медкарте.

– До завтра, мистер Эндрюс! – кричу я, помахав на прощание мистеру Элдерсону, который все еще смеется, потом выхожу из палаты и возвращаюсь на четвертый этаж в стационар.

– Софи? – окликаю медсестру, которая проходит мимо.

Она оборачивается и дружелюбно здоровается:

– Привет, Лора. Ты от мистера Эндрюса?

– Неужели ты слышала меня отсюда? – удивляюсь я.

Софи со смехом качает головой.

– Нет, но было бы забавно, если так. Мистеру Эндрюсу нужен слуховой аппарат.

– Не то слово. Можешь оказать мне любезность и записать его на консультацию к ЛОРу? Бланк я заполню чуть позже, – говорю, передавая Софи медкарту.

– Конечно, – кивает она.

– Огромное спасибо. Я собиралась заняться этим сама, но забыла.

– Не за что. Кстати, завтра я присоединюсь к тебе в неотложке, – сообщает она, поигрывая бровями.

– Что хочешь? Как сегодня или как то, что я делаю Гранту?

– Мне как обычно, крошка, – говорит Софи.

Посетители, проходящие мимо, смотрят на нас растерянно. Если бы они знали, что речь идет всего лишь о кофе!

Завернув за угол, замечаю в конце коридора Нэша. Он стоит, прислонившись к стене. Чем ближе подхожу к нему, тем больше нервничаю. Пульс зашкаливает, сердце громко стучит о грудную клетку, желудок скручивается в узел.

Я рада его видеть.

Уже собираюсь поздороваться, когда Нэш ныряет в палату. Стоит мне поравняться с дверью, как меня рывком втаскивают внутрь. Я бы закричала, если бы теплые настойчивые губы не накрыли мои. Нэш вжимает меня в дверь, и я отвечаю на поцелуй, но через несколько секунд отталкиваю его, оглядываясь по сторонам.

– В этой палате никого, кроме нас, – насмешливо говорит он. – Неужели ты думала, что здесь пациенты?

– А еще думала, что вот это… – я указываю сначала на него, потом на себя, – …останется за стенами больницы. Или ты захотел всем про нас рассказать, а меня предупредить забыл? – Я усмехаюсь, понимая, что это не так. Нэш, поджав губы, одной рукой упирается в дверь над моей головой, а другой поглаживает меня по шее. Мое тело немедленно реагирует, и Нэш, заметив это, посылает мне слабую улыбку.

– Нет, ничего не изменилось. Я по-прежнему считаю, что не стоит тыкать всем в нос тем, что мы…

– …спим вместе? – приторно-сладким голосом интересуюсь я, пытаясь вывести его из равновесия.

– …друг другу симпатизируем, хотел сказать я, но твоя версия тоже хороша, – говорит Нэш, медленно наклоняясь ко мне. – Я ждал тебя, потому что у меня перерыв. А палата случайно оказалась свободна.

– Ты с тем же успехом мог затащить меня в ординаторскую.

Нэш прокладывает дорожку поцелуев от моего подбородка до уха и шепчет:

– Ординаторская – это ужасно банально. Но раз ты настаиваешь, в следующий раз я так и сделаю…

Прыскаю со смеху, и Нэш снова целует меня в губы.

Схватив его за воротник халата, притягиваю к себе как можно ближе и растворяюсь в поцелуе. Наслаждаюсь мыслью, что он хотел меня видеть. Хотел ко мне прикоснуться. Не меньше, чем я к нему.

Его язык завладевает моим, и я целую мягче, медленнее, ощущая, как чувство безопасности и счастья рождает волну цунами внутри.

Может, только может, я влюбилась. Я и забыла, как это здорово. Нет, неправда. Я никогда не знала, каково это – любить по-настоящему.

– Мне нужно возвращаться.

– Знаю, – только и говорит Нэш, снова целуя меня в губы.

– Можно тебя кое о чем спросить?

Он, кажется, понимает, что речь о работе, и немного отстраняется.

– Конечно. Что-то случилось?

– Нет. То есть не совсем. – Я, сделав глубокий вдох, спрашиваю: – Кто составляет графики и распределяет между нами операции? Ты?

– Да. Но Александра их подтверждает. Она тут всем заправляет.

– Значит, доктор Пайн видит графики перед тем, как их публикуют?

Нэш с серьезным видом кивает.

– Почему ты спрашиваешь? – Он делает шаг назад, и я отстраняюсь от двери, расправляя тунику и заправляя за уши выбившиеся пряди волос.

– Потому что мне дают хорошие операции, а Сьерре – нет. И теперь я понимаю, что именно этого ты боялся. Разговоров. Мне жаль.

Нэш некоторое время молчит, а потом спокойно отвечает:

– Я назначил Сьерру на одну из операций на сердце, но Александра передала ее тебе. Думаю, ты ей нравишься и она заинтересована в твоем профессиональном росте. Ты произвела на нее впечатление во время обходов. Сьерра растерялась во время последней операции, поэтому Александра решила ее немного проучить. Вот и все. Ничего серьезного. Александра знает, что Сьерра очень способная.

– Хорошо, – улыбаюсь я, подходя к Нэшу и кладя руку ему на грудь. – Спасибо.

Внезапно дверь у меня за спиной распахивается и в палату входит Грант, неся свежее постельное белье. Мы с Нэшем отпрыгиваем друг от друга.

– О, дети мои, в следующий раз просто попросите постелить вам, – говорит Грант, мимоходом подмигивая мне.

Мы с Нэшем растерянно наблюдаем, как Грант готовит палату к появлению следующего пациента. Он указывает на стоящего на пороге медбрата:

– Это Дональд, он новенький. Его куратором назначили Фрейю, но она заболела, поэтому Даки пока со мной.

Нэш откашливается, пытаясь скрыть смех, я тоже с трудом сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

– Даки, это доктор Нэш Брукс, наш хирург, и доктор Лора Коллинз, интерн.

– Здравствуйте! Рад знакомству. Меня зовут Дональд Шваб, – с улыбкой представляется юноша. Он кажется довольно милым. Мы здороваемся с ним.

– Даки, найди, пожалуйста, Софи и попроси дать тебе новую подушку. Спасибо.

– Какого черта, Грант? – только и говорит Нэш, когда новый медбрат выходит из палаты. Уверена, он имеет в виду и дурацкое прозвище, и неожиданное появление Гранта.

– Что? Что бы изменилось, если бы я постучал? Я и так подождал, пока вы отойдете от двери.

– Ты подслушивал? – недоверчиво спрашиваю я, скрестив руки на груди.

– Ты будешь приносить мне кофе, если я отвечу «да»?

– Нет!

– Тогда я не подслушивал. В конце концов, это неприлично, – заявляет Грант с видом святой невинности, а отчаяние на лице Нэша сменяется едва сдерживаемым гневом.

– Это был личный разговор, – рычит он.

Грант фыркает.

– Личный в том смысле, что вы… – Он замолкает, когда видит мой взгляд, кричащий: не произноси этого! Только не это, пожалуйста! – …решили поговорить о личном. Как коллега с коллегой.

Понятия не имею, специально ли он.

– Мне нужно идти.

– Мне тоже, – говорит Нэш и, напоследок бросив на Гранта предостерегающий взгляд, выходит из палаты вслед за мной. Коснувшись пальцев Нэша, коротко поглаживаю их и отстраняюсь.

– У тебя еще много работы?

– Да, день будет долгим. Твоя смена заканчивается в семь, верно?

– Ты знаешь мое расписание наизусть? – с улыбкой спрашиваю я.

– Я сам его составлял. Увидимся сегодня вечером?

– Хочешь приехать ко мне? И Джекса привози, – говорю я.

Нэш смеется:

– Он переживет одну ночь в одиночестве. Но сначала мне нужно оставить ему корма и почистить лоток. Мое любимое занятие.

– Ясно. Тогда до вечера?

– До вечера, – кивает он и оглядывается на Гранта.

– Не волнуйся, хорошего кофе ему не видать.

– Эй, я все слышал! – раздается из палаты, и я качаю головой. Интересно, через какое время все узнают, что мы с Нэшем обжимались в палате? Или Грант в кои-то веки будет держать язык за зубами?

Глава 38

Нэш

Последние несколько дней были неповторимыми. Мы с Лорой виделись как на работе, так и после. К моим прочим страхам добавился страх, что со временем Лоры станет слишком много… Но этого не случилось. Оказалось, что мы с ней на одной волне – во всех смыслах. Что мы идеально подходим друг другу и наши отношения не влияют ни на работу, ни на возможность концентрироваться.

Мне нравится проводить время с Лорой, будь то дома – у меня, у нее, без разницы – или в больнице. С каждым днем становится легче обсуждать с ней медицинские вопросы, не говоря уже, что в свободную минуту, когда никто нас не видит, я могу поцеловать ее.

Эта мысль вызывает у меня улыбку, и я рад, что под маской ее не видно.

– Сперва остановим кровотечение, – говорю я, и ассистирующий интерн с готовностью выполняет команду, чтобы я мог беспрепятственно поставить дренаж.

Готово. Пациентка снята с аппарата искусственного кровообращения, показатели хорошие, дренаж на месте.

– Что дальше, доктор Ривера? – спрашиваю Митча, который наблюдает за операцией.

– Фиксация грудины проволочными серкляжами, – тут же отвечает он. Киваю.

– Смотрите внимательно, и тогда в следующий раз можете попробовать, – говорю я, начиная закрывать грудину.

После наложения серкляжа остается лишь саморассасывающимися нитками соединить ткани аккуратным хирургическим швом.

– Доктор Ривера, зашивайте пациента, – командую, передавая операцию в его руки. Митч без колебаний перехватывает инициативу. Этот парень бывает нетерпелив, но в операционной он всегда внимателен и сосредоточен. Это хорошо. И сейчас он отлично справляется с поставленной задачей. Рука у него твердая, швы аккуратные, ровные.

– Очень хорошо, – хвалю я.

– Готово, – затянув последний шов, говорит Митч скорее для себя, чем для остальных.

– Отличная работа.

Это касается не только его, но и всей операционной бригады. Анестезиолог медленно снижает дозу вводимых препаратов для анестезии, уменьшая глубину наркоза, чтобы пациентка могла дышать самостоятельно. После этого можно будет перевести ее в палату.

Выйдя из операционной, умываюсь и собираюсь вернуться в стационар, но меня зовет Белла:

– Нэш?

Подхожу к ней.

– Доктор Гарднер хочет тебя видеть, – говорит она. – Немедленно.

– Он сказал зачем? – спрашиваю я.

Белла качает головой.

– Нет. Он просто попросил передать, чтобы ты зашел к нему, как только закончишь с операцией.

Странно.

– Хорошо, сейчас же к нему зайду.

– Я ему сообщу.

– Спасибо.

По дороге думаю, что еще предстоит сегодня сделать. Навестить пациента, которому вчера сделали операцию на сердечном клапане, обследовать пациента с подозрением на опухоль и разделаться с накопившейся бумажной работой. Кроме того, надо сходить с Лорой в магазин за покупками. Она вбила себе в голову, что хочет сегодня заняться ужином, потому что уже несколько недель ничего не готовила. Наверное, сейчас она все еще на операции. А может, они с Александрой уже закончили…

Звенит лифт. Выйдя на нужном этаже, иду по коридору к кабинету Криса и стучу.

– Войдите! – раздается из-за двери приглушенный голос.

Переступив порог, обмениваюсь с Крисом приветствиями.

– Закрой дверь, – говорит он дружелюбно, но твердо, и я подозреваю, что разговор будет не из приятных. – Пожалуйста, садись, – Крис указывает на кресло для посетителей.

Усевшись, я спрашиваю:

– Зачем ты меня позвал?

Он складывает руки на животе и тяжело вздыхает.

– Не хочу ходить вокруг да около. Мне поступила жалоба.

– Проклятье. Что бамбини натворили? – Лихорадочно перебираю в уме варианты. Большую часть времени бамбини работают в неотложке, но у них бывают дежурства в хирургическом и в терапевтическом, и я не могу присматривать за всеми круглосуточно.

– Жалоба была на тебя, Нэш.

Эти слова как удар под дых – быстрый и неожиданный.

– Что, прости? – натянуто спрашиваю я, пытаясь взять себя в руки.

– Мне жаль, что вынужден тебе это говорить. Сегодня утром на тебя подали жалобу, которую, боюсь, я не могу игнорировать.

– О чем речь?

– Прежде чем мы перейдем к этому разговору, хочу, чтобы ты знал, я с большим неудовольствием…

– В чем дело, Крис? – перебиваю я.

Он сжимает губы и, помолчав, отвечает:

– Тебя обвиняют в том, что ты уделяешь особое внимание одному из наших интернов и компрометируешь других.

Я резко вдыхаю, а Крис тем временем продолжает:

– Злоупотребление властью.

– Кто подал жалобу?

– Нэш, – вздыхает он, – ты прекрасно знаешь, я не могу ответить на этот вопрос, пока идет расследование.

– Расследование? Ты собираешься открыть официальное расследование? – Наклоняюсь вперед, опираясь локтями в колени. Не могу поверить, что мне приходится вести этот разговор.

– Прости, Нэш, но у меня нет выбора. Если произошло недоразумение, все быстро разрешится. Ты же знаешь, я должен действовать по протоколу.

– «Если»? – сухо смеюсь, проводя руками по волосам.

– Прости, я не это имел в виду. Уверен, это недоразумение. Мы все оказались в дурацкой ситуации.

– Все?

– Мне придется опросить всех интернов, которые находятся под твоим руководством.

– Речь о Лоре, – говорю я.

Крис прав, не нужно ходить вокруг да около.

– Да. Речь идет о докторе Коллинз. Так это правда?

– Что правда? Что я уделяю ей особое внимание? Давлю на нее? Злоупотребляю властью? Что из этого, Крис? – Не в силах больше сдерживать гнев, вскакиваю и принимаюсь расхаживать взад и вперед перед его столом.

– Ты с ней спал?

– Черт возьми! – вылетает у меня, и я замираю. – Да.

– Чтоб тебя, Нэш…

– Это не запрещено.

– Ты знаешь, что существуют так называемые неписаные правила. – Конечно, знаю, я сам говорил об этом бамбини. «Любые отношения, выходящие за профессиональные рамки, могут негативно сказаться на работе». Дерьмо.

– Вы продолжаете спать вместе? – спрашивает Крис.

Не могу и не хочу отвечать. Это никого не касается.

– Буду считать, что это «да». Нэш, тебе стоит держаться от доктора Коллинз на расстоянии. Хотя бы на время расследования. Так будет лучше.

– Лучше для кого? Для меня, Лоры – или для тебя? – спрашиваю я и понимаю, что это несправедливо. Крис всегда был рядом со мной и на моей стороне.

Крис сужает глаза до щелочек, и выражение его лица становится непроницаемым.

– Эту новость непросто переварить, поэтому я прощаю тебе некоторую несдержанность.

Больше всего мне хочется сказать, куда он может засунуть свое прощение. Но Крис ни в чем не виноват, поэтому я, сдержавшись, стараюсь взять себя в руки, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Или хотя бы почувствовать, что он у меня есть.

– Я просто обязан спросить: ты отрицаешь, что уделял доктору Коллинз повышенное внимание, давил на нее и принуждал к действиям сексуального характера?

Криво усмехаюсь, хотя мне совсем не смешно. Сексуальное насилие. Наконец мы перешли к сути обвинения.

– Да, отрицаю. – Серьезно смотрю Крису в глаза. – Неужели ты думаешь, что я на такое способен?

– Нет, ни секунды.

– И все же мы здесь.

Он глубоко вдыхает и выдыхает.

– Да. Вот увидишь, Нэш, скоро все разрешится. Пусть шефство над доктором Коллинз пока возьмет Александра. Я сообщу ей об этом.

– Это совет?

– Нет, приказ. Через несколько недель ситуация разрешится. Возьми выходной на остаток дня.

Этим все сказано. Крису не нужно ничего добавлять, чтобы я понял: разговор окончен. Я и не хочу задерживаться здесь дольше необходимого. Внутри меня все кипит от ярости, как в котле, а мои чувства скачут, как вагонетки на американских горках.

Это случилось.

Произошло то, чего я боялся и любой ценой хотел избежать.

Взявшись за дверную ручку, замечаю, что дверь закрыта неплотно. Я захлопнул ее не до конца.

Проклятье.

Выйдя в коридор, чуть не сбиваю с ног Йена и понимаю, что этот ублюдок наверняка все слышал.

Пытаюсь его игнорировать. Но, к сожалению, игнорировать Йена невозможно.

– Нэш?

– Сейчас не время для твоих игр и глупых шуток, – сквозь зубы говорю я, проходя мимо. – Ты притащился, чтобы нас подслушать?

– Я здесь не из-за тебя. Просто проходил мимо, – парирует он с таким пылом, что я невольно останавливаюсь и оборачиваюсь. – Я слышал только часть вашего разговора, но мне хватило и этого.

– И?

Йен подходит ко мне.

– Эти обвинения – полнейшая чушь. Ты это знаешь, я это знаю. Крис тоже.

У меня нет сил говорить о случившемся, о том, что все это значит.

– Чего ты хочешь, Йен?

– Не делай глупостей, слышишь? Ты хочешь поступить правильно, но… Не делай ничего, о чем потом пожалеешь.

Да что он вообще понимает?

Глава 39

Лора

Стул, на котором я сижу, обтянут темной кожей. Он неудобнее, чем кажется, однако вид из большого окна слева от меня компенсирует все неудобства. Некоторое время я молча любуюсь, как солнечные лучи преломляются в окнах зданий напротив.

Понятия не имею, почему меня вызвали сюда – да еще сразу после операции. Я нервничаю. Все-таки не каждый день тебя просят явиться в кабинет главного хирурга и никогда такое не может произойти без уважительной причины.

– Спасибо, что пришли, доктор Коллинз, – повторяет доктор Гарднер.

– Конечно, – тру руки, но взгляд не отвожу. – Могу я поинтересоваться, почему вы меня вызвали?

Он дружелюбно улыбается:

– Вы, должно быть, унаследовали прямоту своей матери. Я помню, что ваш отец предпочитал занимать выжидательную позицию.

– Я не хотела показаться грубой, – извиняюсь я.

Он прав. Мама была прямолинейной, иногда даже слишком, и в этом я очень на нее похожа. Но мой собеседник лишь отмахивается.

– Вы хорошо знали моего отца? – спрашиваю я, снедаемая любопытством, потому что вспомнила замечание, которое доктор Гарднер обронил однажды во время операции.

– Трудно сказать. Мы вместе учились, но ваш отец был довольно нелюдим. Несмотря на это, все горели желанием заниматься в одной с ним группе, потому что он с легкостью вникал в самый трудный материал. Близко общаться мы начали только на старших курсах. К сожалению, проработали мы вместе недолго, но за это время он успел очень меня выручить, – говорит доктор Гарднер. Я улыбаюсь. – Он написал мне перед отъездом в Афганистан, и когда я услышал о случившемся… – Он переводит взгляд на окно, поджимая губы. – Эллиас был хорошим врачом, терпеливым, собранным, преданным своему делу… Он был хорошим человеком.

Да, был. Как и моя мама.

В памяти всплывает тот день, когда нам позвонили. Когда я осознала, что мама с папой никогда не вернутся домой. Я надеюсь, что родителям удалось спасти множество жизней. Что они оставили свой след в странах, где побывали, – особенно в той последней, терзаемой никому не нужной войной, где люди вынуждены терпеть ужасы, но не уезжают – потому что там их родина. Их дом.

Никто не покинет свой дом – по крайней мере, добровольно. Разве кому-то нужны войны? Разве кто-то хочет терять все, что любит?

– Вы очень верно его описали, – хрипловатым голосом отвечаю я и откашливаюсь, сдерживая навернувшиеся на глаза слезы.

– Рад, что вы согласны. А еще рад, что вы, его дочь, работаете в Уайтстоун. К сожалению, я вызвал вас не только для того, чтобы предаться воспоминаниям. Я вынужден задать вам несколько неприятных вопросов. Заранее прошу прощения. Тема, о которой пойдет речь, довольно щекотливая.

Звучит не очень. Чувствую, как у меня потеют руки. Я где-то напортачила? Что-то произошло?

– О чем речь? О моей работе?

– И да и нет, – неопределенно говорит доктор Гарднер и подается вперед, опираясь локтями на стол. Некоторое время он пытается подобрать слова, а когда наконец объясняет, почему я здесь, мое сердце пропускает удар.

– Вы, должно быть, шутите, – вырывается у меня. Мой голос полон удивления, возмущения и беспокойства. Я сижу с открытым ртом, растерянно моргая. – На Нэша подали жалобу? Его обвиняют в том, что он приставал ко мне? – с каждым словом говорю все громче, все больше злюсь, и сейчас мне все равно, в чьем кабинете я нахожусь. – Более того, меня обвиняют, что я воспользовалась своим телом, чтобы получить привилегии и… Что? Выбивала себе операции получше?

– Да, вы зрите в самый корень, доктор Коллинз.

– Кто подал жалобу?

– Нэш спрашивал о том же, – тихо замечает доктор Гарднер и сбивается, осознав, что он проговорился. Я с удивлением понимаю, что он уже разговаривал с Нэшем. Следовало догадаться об этом, но я не подумала, что Нэш узнал о случившемся раньше, чем я. – Пока я не могу ничего вам сообщить. Тем не менее я буду держать вас в курсе расследования. Итак, вы говорите, что ничего из перечисленного вами не соответствует истине?

– Абсолютно ничего, – решительно заявляю я.

– Позвольте спросить, какие отношения связывают вас с доктором Бруксом?

Хороший вопрос. Вопрос, на который не могу ответить, потому что у меня нет права говорить за Нэша. То, что я влюбилась, не означает, что он испытывает ко мне те же чувства. То, что на прошлой неделе мы проводили вместе каждую свободную минуту и мне казалось, что мы пара, не значит, что Нэш тоже так думает. Нет смысла говорить о наших отношениях. Пока нет.

– Если бы мы с доктором Бруксом вступили в отношения – по обоюдному согласию, естественно, – было бы это проблемой?

– Нет. Согласно политике нашей больницы, отношения между коллегами не запрещены.

Я, вздернув подбородок, расправляю плечи.

– В таком случае простите, но я вам не отвечу, – говорю как можно вежливее. Я боюсь, что зашла слишком далеко, но, вопреки моим опасениям, Гарднер поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку. В остальном выражение его лица остается неизменным.

– Спасибо, что уделили мне время, доктор Коллинз. Я с вами свяжусь.

Быстро попрощавшись, встаю и выхожу из кабинета, где оказалась в одной из самых неудобных ситуаций в своей жизни. Теперь я собираюсь найти Нэша.

Мне не приходится долго искать, Нэш ждет меня в стационаре, рядом с лифтами – и он первый, кого я вижу, когда выхожу из кабины.

– Привет, – говорю я. Сердце начинает колотиться как бешеное, а грудь словно сжимают невидимые тиски. Возможно, потому, что я не могу истолковать взгляд Нэша. А может, потому, что этот взгляд знаком мне очень хорошо. Нэш снова отгородился от меня.

– Как прошел разговор с Гарднером? – спрашивает он, изображая спокойствие. Я встаю рядом, но он никак не реагирует. Даже на меня не смотрит.

– Я ясно дала понять, что обвинения не соответствуют действительности. Я – предполагаемая жертва, мои слова что-то да значат.

Нэш смотрит в пол, засунув руки в карманы халата, и думает о чем-то своем. Я считаю секунды, почти слыша тиканье в голове – четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… Нэш наконец поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Прости, – говорю я.

– Ты ни в чем не виновата.

– Но именно этого ты хотел избежать. Мне жаль, что все так обернулось. – Я прислоняюсь к стене. – Давай позже все обсудим?

– Я бы предпочел отложить этот разговор. Рабочий день у меня закончился, я собираюсь домой.

Вот оно. Я подозревала, что Нэш решит сбежать, ждала этого и надеялась, что ошибаюсь.

Мы загадываем даже те желания, которые, как нам кажется, не могут сбыться. Это называется надеждой.

– Хорошо. Тогда поговорим завтра? – спрашиваю я, заранее зная ответ.

– Лучше подождать до конца расследования.

Ну конечно. Он собирается держаться от меня подальше. А чего я ожидала?

Сухо смеюсь, качая головой.

– Почему ты смеешься?

– Потому что на мгновение подумала, что ты будешь сражаться. За себя, за нас.

– После того как расследование завершится…

– «После» никогда не наступит, Нэш. Когда это дерьмо закончится, ты найдешь очередную причину, почему нам лучше не торопиться или остаться друзьями.

– Лора. – Наконец он отмирает, хочет меня коснуться, но я уворачиваюсь. – На этот раз нам нельзя торопиться. Нельзя относиться к случившемуся легкомысленно.

– Думаешь, я отношусь к этому легкомысленно? Думаешь, я не переживаю? Очень даже переживаю, слышишь?!

– Не стоит подливать масла в огонь. Пока шефство над тобой возьмет Александра.

– Что? – задыхаясь от негодования, переспрашиваю я. Ушам своим не верю! – Это ты придумал? Ты собираешься вычеркнуть меня из своей жизни, потому что… Почему? Хочешь защитить меня? Или себя? Ради кого из нас ты стараешься?

– Что ты хочешь от меня услышать? – спрашивает Нэш. Его голос звучит устало.

– Ты еще спрашиваешь?

– Нам нужно время, – он начинает злиться. Как и я. А еще мне грустно и больно. Больно так, словно меня разрывают изнутри. Теперь понимаю, какие раны остаются на сердце.

– Нет, – я на мгновение закрываю глаза. – Не нужно. Ты собираешься сбежать. Собираешься бросить меня, хотя мы даже не начали встречаться! Так не должно быть.

Нэш не возражает. Он молчит. И мое сердце разрывается на куски, горло горит, душа плачет.

– Трус, – сдавленно шепчу я, и он вздрагивает, словно я закричала. Словно ударила его.

Я ухожу не оглядываясь. И каждый шаг причиняет мне боль.

Он отказывается от нас. Отказывается от меня…

Глава 40

Лора

Проходит два дня. Я снова дежурю в неотложке. Кажется, что с нашего с Нэшем разговора прошла целая вечность. Целая вечность с тех пор, как мы виделись в последний раз…

Не знаю, как мне удалось отработать прошлую смену, не наделав ошибок и не сойдя с ума. Я ходила по стационару словно в трансе. После смены надо было пойти домой и отдохнуть, но вместо этого я сидела на скамейке в ботаническом саду парка Папаго и смотрела на кактусы, которые блестели в свете заходящего солнца, переливаясь всеми цветами радуги. Зрелище было волшебным, похожим на мираж… хотя, возможно, мне так казалось из-за слез. У меня началась маленькая истерика, включавшая рыдания и проклятия, из-за чего проходящие мимо родители с детьми торопились скорее уйти.

Я пыталась собраться с силами и встать, но ноги словно налились свинцом, и мне казалось, что, если я сейчас пойду домой, на меня навалится реальность происходящего – суровая и неприглядная. А этого я вынести не могла.

Как и боль.

Поэтому я оставалась в парке до самого закрытия, а потом села на поздний автобус и поехала домой. Ночью спала плохо, утром забыла приготовить кофе для Гранта и остальных.

Теперь я делаю все возможное, чтобы не думать о случившемся. О служебном расследовании, о мерзких слухах, о своей боли, о словах Нэша, врезавшихся мне в сердце. И в первую очередь не думать о сочувствующих, вопрошающих и осуждающих взглядах, которые сопровождают меня в больнице.

Не думай об этом. Сделай глубокий вдох и вернись к работе. Постарайся не сойти с ума.

Сегодня пятница, пациентов много, поэтому у меня почти нет времени на рефлексию, чему я очень рада. Не то чтобы я желала кому-то оказаться в неотложке.

– Что тут у нас? – спрашиваю у Гранта, который все чаще совмещает свои смены с моими. Только что к нам на каталке привезли потерпевшего.

– Мужчина, тридцать пять лет, таксист. Не справился с управлением. Почти не реагирует на внешние стимулы.

Митч, оказавшись рядом со мной, спрашивает:

– Что еще?

– Сейчас доставят пассажиров, – продолжает Грант. – Один отделался парой ушибов, он в сознании, в отличие от второго. Там нельзя исключать как минимум один перелом, травму и внутреннее кровотечение.

Мы с Митчем переглядываемся.

– Я займусь водителем, – говорю я.

Митч кивает, и они с Грантом остаются ждать потерпевших. Остальные дежурные врачи тем временем занимаются другими пациентами, поток которых не прекращается.

– Вы меня слышите? Здравствуйте! – Поднимаю водителю веки, фонариком проверяя реакцию зрачков на свет. Ослаблена, но присутствует. До меня доносится тихий стон. – Вы меня слышите? – снова спрашиваю я. – Вы меня понимаете? – Несмотря на шейный воротник, замечаю слабый кивок. – Как вас зовут?

– Коэн, – хрипит он.

– Хорошо, мистер Коэн. Лежите, не двигайтесь. Вы в больнице, здесь о вас позаботятся. Меня зовут доктор Коллинз, а это Лиша, она все время будет с вами.

Прикидываю план действий, но тут мое внимание привлекают двое потерпевших, о которых говорил Грант. Мужчину удерживают парамедики, пока он с отчаянными криками рвется к своей спутнице, которая лежит без сознания на других носилках. Она вся в крови.

Проклятье. Похоже, она в тяжелом состоянии.

– Мистер? Вы меня понимаете? Вы говорите по-английски? Черт, почему я знаю только испанский! – Митч ругается так громко, что я слышу его сквозь шум неотложки. Он ассистирует доктору О’Лири. Я никогда с ним не работала, но слышала, что он чертовски хороший врач.

– Займись водителем. Проверь, нет ли переломов и открытых ран, – инструктирую Лишу и бросаюсь к пассажирам такси, чтобы помочь. Хватаю мужчину за руку, привлекая его внимание. Слышу его слова – и понимаю.

– Атайна… – делаю глубокий вдох. Я нервничаю, а такой сложный язык, как арабский, легко забыть, если не общаться на нем постоянно. Но когда-то я хорошо его знала. Плевать, если буду говорить с ошибками. Я не на уроке и не гонюсь за пятеркой. Речь о человеческих жизнях. – Нахну хуна ликай мусаайдак, – пытаюсь его успокоить. Это означает: «Мы здесь, мы вам поможем».

Наконец мужчина смотрит на меня, хватая за плечи.

– Заущати, – повторяет он, в панике указывая на женщину у меня за спиной.

– Это его жена, – сообщаю Митчу и доктору О’Лири. – Он говорит на арабском.

– А ты откуда знаешь?

– Учила, – лаконично отвечаю я. Из-за родительских разъездов я ходила на разные языковые курсы, где учила в основном арабский и персидский. – Митч, займись моим пациентом, шофером!

– Принято! – с благодарностью отзывается Митч.

– Исми доктор Коллинз. Хал туаани мен аалам? – Меня зовут доктор Коллинз. У вас что-нибудь болит?

Мужчина отчаянно трясет головой и произносит слова, от которых я замираю: «Спасите мою жену. Спасите моего ребенка».

– Хамиль? – недоуменно переспрашиваю я.

Он кивает и откидывается на носилки, испытывая явное облегчение: наконец кто-то его понял! Я бросаюсь к его жене.

– Она беременна! – кричу я, когда женщину собираются переложить с носилок. Она лежит на спине, ее живота почти не видно, на одежде и коже столько крови, что я не могу понять, серьезные ли травмы. Доктор О’Лири замирает, а я поворачиваюсь к Гранту:

– Вызови кого-нибудь из отделения акушерства и гинекологии! У нас беременность, предположительно конец первого триместра. Пока мы будем осматривать мать, кто-то должен проверить ребенка.

Глаза Гранта расширяются, и он спешит за помощью.

– Откуда у вас эта информация? – спрашивает О’Лири, и я объясняю. Он благодарит меня и корректирует план действий.

– Будем надеяться, что гинеколог скоро появится. Беременна она или нет, ей нужно в операционную, и быстрее. – Доктор О’Лири указывает на огромный осколок стекла, который торчит из тела на уровне левой почки.

Проклятье. Надо спешить.

У женщины ссадины на лице и кровоподтеки на голове. Рубашка, джинсы – все в крови, но я не замечаю, чтобы в области гениталий было кровотечение. Хотя это ни о чем не говорит.

– Абида, Абида, – снова и снова повторяет мужчина имя жены.

– Абида, вы меня слышите? Хал тафхамини хадритик? – Женщина не отвечает, но я продолжаю с ней разговаривать, пока мы везем ее в реанимацию и О’Лири раздает указания. – Ла тахафи. Са афхасуки. – Я говорю Абиде, что ей не нужно бояться и что сейчас ее осмотрят.

Вскоре в реанимации появляется серьезная женщина с каштановыми волосами, собранными в высокий пучок. «Доктор Эбби Кларк», – написано у нее на бейджике.

Я держу Абиду за руку, продолжая говорить с ней по-арабски, и чем могу помогаю доктору О’Лири, Гранту и другим медсестрам. Доктор Кларк тем временем дезинфицирует руки, надевает перчатки и подходит к пациентке.

– Состояние стабильное?

– Пока да, – отвечает доктор О’Лири.

– Тогда не будем терять время. – Доктор Кларк кивает мне. – Доктор… доктор Коллинз. Мне нужно сделать вагинальное УЗИ. Помогите снять одежду.

Я послушно делаю все, что мне говорят. Мы действуем не только сосредоточенно, но и быстро.

– Ну что, давайте посмотрим. Где ты, малыш? – говорит доктор Кларк скорее для себя, чем для нас. – А вот и он.

Вижу на экране плод и тяжело сглатываю, не зная, в порядке ли он.

– Сердцебиение есть, кровотечения не видно, шейка матки в порядке. – Доктор Кларк внимательно осматривает плод. – С ребенком все в порядке. Плодный пузырь цел.

Я выдыхаю, чувствуя облегчение.

– В операционную ее, – командует доктор О’Лири и поворачивается ко мне: – Доктор Коллинз, я бы хотел, чтобы вы тоже нас сопровождали, но, учитывая обстоятельства, попрошу вас заняться мужем пациентки.

– Да, конечно.

– Хорошо.

Снимаю перчатки и надеваю новые, снова продезинфицировав руки. Мы с доктором Кларк выходим из реанимационной.

– Вы одна из новых бамбини?

– Лора Коллинз, очень приятно, – улыбаюсь я.

– Взаимно. Может, увидимся в отделении акушерства и гинекологии. Ну а пока… – Она уходит, на прощание махнув рукой, а я спешу вернуться к мужу пациентки, которого уже отвели в смотровую. Когда я захожу, медсестра дает ему обезболивающие и успокоительные.

Мужчина продолжает бормотать имя жены. При виде меня его глаза расширяются от страха и надежды. Я улыбаюсь и объясняю, что его жене предстоит операция. Что с ребенком все хорошо. И когда вижу, как мужчина плачет, чуть не заливаюсь слезами. Он рыдает, и я почти физически ощущаю его любовь к жене и будущему ребенку. Я сажусь рядом с ним.

– Ма асмок?

– Фарид Шадид. – Его зовут Фарид.

Мне хочется сказать, что все будет хорошо. Что с его женой и ребенком ничего не случится, что ему не стоит волноваться, но я молчу. Просто посижу с ним минутку, побуду рядом.

Буду надеяться, молиться и делать все, что в моих силах, но никогда, никогда больше не совершу ту же ошибку, что с Рией…

Моя смена закончилась, и я едва стою на ногах. После ссоры с Нэшем я почти не спала, а если спала, то плохо, борясь с головной болью и допоздна задерживаясь в Уайтстоун, чтобы отвлечься. Заполняла документы или училась. Этим я и хочу сейчас заняться. Я собираюсь во врачебный кабинет, но по дороге меня перехватывает Дональд.

– Доктор Коллинз? Грант просил передать вам это, – он всовывает мне в руки газету.

– Спасибо, – рассеянно говорю я, глядя на новый номер «Уайтстоун ньюс». Дональд возвращается к работе, а я открываю газету на странице с закладкой.

«Заметка месяца: Синдром разбитого сердца. Когда от печали сердце перестает биться».

В заметке подробно описывается, как сильные душевные переживания и перенапряжение приводят к нарушениям в работе сердца. Или, как еще говорят в народе, «к разбитому сердцу». Конечно, на самом деле сердце не разбивается, но мы испытываем такие страдания и боль, что это сравнение более чем уместно.

На закладке почерком Гранта стоит: «Береги себя, дорогая».

С силой комкаю газету. Чушь полнейшая… Сердце у меня не разбито, я почти не переживаю, а через несколько дней и вовсе забуду о случившемся. Все будет хорошо. Нужно в это верить.

Вдруг я вижу Нэша, он идет мне навстречу и читает документы, опустив голову. Меня он не замечает. Лицо у него серьезное и сосредоточенное, походка как всегда уверенная. Можно просто пройти мимо. Он об этом даже не узнает. Но я словно приросла к полу, не могу сдвинуться с места, отвести взгляд.

Я не видела Нэша с тех самых пор, как назвала его трусом. Когда он дал понять, что не хочет бороться за отношения, которые у нас были – или которые могли бы быть. После этого он не звонил и не писал. Хранил полное молчание.

Когда он поднимает глаза, замечая меня, я на секунду забываю, как дышать. Забываю, что он причинил мне боль. Что понимаю и не понимаю его одновременно. Все сложно и просто. Все, чего я хочу, – броситься в его объятия. Чтобы он сказал, что мы не сдадимся и со всем справимся.

Но этого не происходит.

Он замирает, словно не в силах сделать и шагу ко мне, а я разворачиваюсь и иду прочь, к своему шкафчику. Думаю о газете, об этой дурацкой статье, которую Грант наверняка написал сам, – и проклинаю ее. Мое сердце болит, оно разбито, сломано. И кажется, будто все мое существо ощущает его боль и плачет вместе с ним.

– Лора?

Быстро вытираю слезу.

– Митч.

Он идет со стороны врачебного кабинета, до которого я наконец добралась, и похоже, собирается домой.

– Ты в порядке?

– Конечно, – отмахиваюсь я. – Жутко устала. Тяжелый выдался денек.

– Ага, и у меня. Ты сегодня была очень крута. Ну, когда разговаривала с тем пассажиром.

– Спасибо. Но ты бы сделал то же самое, говори он по-испански. Мне просто повезло.

– Не преуменьшай своих заслуг, – улыбается Митч, но глаза его веселее не становятся.

Теперь моя очередь спрашивать, в порядке ли он.

– Да, очень устал. Поболтал сейчас со Сьеррой. Кажется, я начинаю ей нравиться. Ну, по крайней мере, она терпит мое присутствие, а для нее это равнозначно признанию в любви, согласна? – Он театрально играет бровями, и я прыскаю со смеху.

– Да, вероятно. Где она?

– Переодевается, наверное. Ее дежурство вот-вот начнется.

– Спасибо. Хорошего вечера, Митч, и спокойной ночи, – говорю я, идя дальше.

– Лора?

– Да? – Я оглядываюсь.

Митч колеблется, поджав губы. От его непринужденности не осталось и следа.

– Ничего, проехали. И тебе хорошего вечера.

– Спасибо, – говорю я, провожая его взглядом. Я надеялась увидеть Нэша. Но он уже ушел.

С газетой под мышкой иду в комнату отдыха, засовываю ее в шкафчик, откуда вытаскиваю рюкзак и остальные вещи. Через секунду из раздевалки возвращается Сьерра, уже одетая в форму. Она бодра и полна сил.

– Привет, – убрав стетоскоп, делаю глубокий вдох.

– Паршиво выглядишь.

– Давно меня не встречали так ласково. – Закрыв шкафчик, смотрю на Сьерру и приподнимаю бровь. – Зато ты выглядишь отлично.

– Знаю, – усмехается она. – Но серьезно, Лора… ты…

– Я в порядке, – отвечаю резче, чем собиралась. Если еще хоть один человек спросит, в порядке ли я, или сделает глупое замечание, я психану или разрыдаюсь. Может, и то и другое. – Я в порядке, – повторяю уже спокойнее, встречая испытующий взгляд Сьерры.

– Как скажешь, – пожимает плечами она. – Мне нужно идти. Встретимся послезавтра, у нас обеих утренняя смена в стационаре. Выспись как следует! – добавляет она перед тем, как исчезнуть в дверях.

Эта ситуация меня сломает. Все всё знают. Обсуждают и осуждают. Ведут себя так, словно ничего не произошло или словно наступил конец света. Интересно, из-за кого мы с Нэшем оказались в этой ситуации? Кто подал жалобу? Сьерра уже ушла, но я продолжаю смотреть ей вслед, спрашивая себя, не она ли. Может, она поступила так, потому что обиделась? Но эта мысль причиняет боль, поэтому я выбрасываю ее из головы. Можно опросить каждого, но это ни к чему не приведет. Никто не признается.

Глава 41

Нэш

Крис сказал, что мне лучше держаться от Лоры подальше, и Александра скорректировала наше расписание. Мы перестали пересекаться на сменах и дежурствах, но это не решило проблему и не помогло мне забыть Лору.

Когда сегодня мы встретились в коридоре – впервые после того отвратительного разговора, – я понял, как сильно скучал по ней все это время. С каждым шагом, с каждым вздохом чувствую, что скучаю. Несмотря на это, я не подошел к ней.

При виде Лоры мне на долю секунды захотелось забыть обо всем на свете и быть с ней. Ее взгляд и выражение ее лица бередили мне душу. Но потом Лора ушла, и я вернулся к своим делам. Наверное, она права. Наверное, я и правда трус.

Работа по-прежнему важна для меня, но, признаться, она перестала быть центром моей вселенной. Я так боялся не справиться с новыми обязанностями и стать плохим наставником, что переусердствовал. Как и все прошлые годы, я был слишком решителен, амбициозен, одержим.

А потом пришла Лора и перевернула все с ног на голову.

А потом кто-то подал на меня жалобу, и все пошло прахом.

А потом мне в голову пришел вопрос: стоит ли эта работа таких жертв? Стоит ли она Лоры…

Глава 42

Лора

– Время обхода! Да, детка! – Сьерра, готовая к утренней смене, захлопывает шкафчик и залпом выпивает двойной эспрессо.

– Не будь такой отвратительно бодрой, умоляю, – бормочу я, с трудом удерживая глаза открытыми. Я полночи болтала с Джесс по скайпу, то проклиная Нэша, то молясь о его возвращении и поглощая сладости в нездоровых количествах. Жалкое зрелище.

– Вы обе сегодня очень странные, – говорит Мэйси, поправляя очки.

– Ага, как если бы поменялись телами, – добавляет Митч, и мне наконец удается полностью открыть второй глаз.

– Что?

– Не смотри так на меня. Вы со Сьеррой обычно ведете себя прямо противоположно. Ты, Лора, веселая и ироничная, а ты, – Митч кивает на Сьерру, – сварливая и саркастичная.

– Не выдумывай, Ривера. Я часто веселая, – возражает Сьерра.

Зина смеется так, что на глаза ей наворачиваются слезы. Митч, приподняв брови, смотрит на Сьерру:

– Смотри, реакция окружающих говорит сама за себя.

Джейн, улыбаясь, качает головой, после чего уходит первой. Мэйси следует за ней, и Зина, посмеиваясь, тоже оставляет ординаторскую.

Райан наверняка уже заступил на дежурство и ждет остальных.

– Пойдемте. Лора, ты выглядишь…

– …ужасно, знаю, – заканчиваю я за Сьеррой фразу и дважды хлопаю себя по щекам, пытаясь проснуться.

Плетусь за ней и Митчем и, войдя в палату, вижу, что все, включая доктора Пайн и Нэша, уже собрались и ждут только нас. Мы, интерны, должны присутствовать на главном обходе в полном составе, независимо от того, где дежурим.

– Доброе утро, миссис Грин. Как вы сегодня себя чувствуете? – спрашивает доктор Пайн.

– Не хуже, чем вчера, – бросает ей легкую улыбку миссис Грин. – Это само по себе неплохо.

Мы, дружно улыбнувшись, слушаем доктора Пайн.

– Миссис Грин, тридцать девять лет, поступила в отделение неотложной помощи с сильной болью в спине, отдающей в правую ногу. Удара пациентка не припоминает. Боль началась две недели назад и в последние несколько дней усилилась, особенно в правой ноге. Иногда ногу покалывает.

Доктор Пайн говорит и говорит, и сначала я внимательно ее слушаю, но потом совершаю ошибку, посмотрев на Нэша.

Он выглядит бледнее обычного, но все равно чертовски хорош собой. Трехдневная щетина превратилась в аккуратную небритость, шрам на губе почти не виден. Вспоминаю, как прикасалась к нему, как целовала его. Вспоминаю объятия Нэша и его взгляды, думаю об отношениях, на которые мы отважились. В голове прокручиваются наши разговоры. Чувствую, как в горле встает ком. Проглатываю слова, которые хотела бы швырнуть в него, проглатываю тоску.

– Доктор Коллинз!

Вздрагиваю, услышав голос доктора Пайн. В палате воцаряется полнейшая тишина.

– Да?

– Какие исследования необходимо провести, чтобы поставить диагноз?

Черт. Я все прослушала. Чувствую, как горят щеки, и ненавижу себя за то, что сейчас скажу.

– А какие исследования уже были проведены?

Выдерживаю взгляд доктора Пайн и стараюсь не выказывать облегчения, когда та просит Сьерру повторить.

Я справлюсь. Я это учила, оно у меня в голове. Что делать, если при клиническом обследовании выявлен поясничный сколиоз и – что Сьерра сказала?

В голове пустота. Вакуум. Никаких ответов.

Я теряю ощущение реальности. Мой взгляд возвращается к Нэшу.

– Думаю, вам не следует участвовать в сегодняшнем обходе, доктор Коллинз, – говорит доктор Пайн, и ее слова действуют на меня как пощечина. На меня никто не смотрит. Никто, кроме Нэша. Чувствуя на себе его взгляд, широко расправляю плечи и выхожу из палаты.

Дверь за мной захлопывается. Иду в комнату отдыха, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, а потом вваливаюсь в дверь, проношусь мимо шкафчиков к раковине и замираю, упершись в нее руками. Рвано дышу, мне не хватает воздуха, и, не успев понять, что происходит, я начинаю рыдать. Потому что сегодня я впервые по-настоящему разочаровалась в себе.

Понятия не имею, как долго стою с опущенной головой и тяжело дышу, пытаясь успокоиться. В какой-то момент я понимаю: все, поистерила, и хватит. Хватит.

Брызгаю на лицо холодной водой, чтобы охладить разгоряченную кожу, потом подхожу к шкафчику. Сев на скамейку, жду. Чего? То ли возвращения остальных, то ли готовности работать. Зависит от того, что наступит быстрее. Может, это будет божественное озарение, от которого мне сразу станет хорошо.

Мне стыдно. Я растеряна. Я злюсь, грущу, раздражаюсь и ненавижу все эти чувства, перед которыми совершенно беспомощна.

Когда обход заканчивается и в ординаторскую входит Сьерра, у меня нет сил даже притвориться, что все хорошо. Что я в порядке.

Сьерра садится слева от меня. Некоторое время мы молчим, пока она наконец не произносит:

– Значит, ты и Нэшвилл.

У меня вырывается истерический смешок, потому что я уже слышала от нее эти слова. Начинаю теребить нитку, торчащую из шва туники.

– Ты уже давно знала.

– Да, но не думала, что все настолько серьезно.

Сьерра сосредоточенно разглядывает свои скрещенные лодыжки.

– Это что-то меняет? – тихо и немного насмешливо спрашиваю я.

– Понятия не имею. Наверное, нет. Но… Мне жаль, что все так получилось, Лора. Влюбиться и потерять – это ужасно. – Похоже, Сьерра не понаслышке это знает. Это ощущение бессилия и тяжести.

Упираюсь взглядом в шкафчики перед собой и смотрю на них, пока дверь не распахивается. Митч, подойдя к нам, прислоняется к стене.

– Лора, ты сама не своя.

Сьерра закатывает глаза.

– От твоих слов не легче, кретин.

– Все будет хорошо, – говорю я.

– Уверена? – спрашивает Сьерра. Я киваю, но она продолжает: – Вчера меня вызвали к начальству. Доктор Гарднер наговорил кучу глупостей и задал несколько неприятных вопросов. Чтоб ты знала, я не думаю, что обвинения правдивы.

– Неужели? Ты же злилась, что я замутила с Нэшем, и считала, что именно поэтому я начала получать лучшие операции? – удивляюсь я, устало убирая с лица влажные пряди, которые выбились из косы.

– Да, считала. Это было отвратительно с моей стороны. Я завидовала.

Повернувшись к Сьерре, вижу, как кривятся уголки ее рта.

– Я не горжусь этим, но и не скрываю.

Сужаю глаза до щелочек.

– Значит, это была не ты? Ты не писала на Нэша жалобу?

Сказать по правде, Сьерра была моей первой подозреваемой.

Она начинает смеяться.

– Я не обижаюсь, что ты подумала на меня. Но это была не я. Я сражаюсь иначе.

– Это был я, – выпаливает Митч, и мы со Сьеррой растерянно оборачиваемся на него.

– Ты? – едва слышно переспрашиваю я, отказываясь верить в услышанное.

– У тебя что, крыша поехала? – рявкает Сьерра с таким возмущением, словно речь идет о ней. Словно Митч испортил жизнь ей, а не мне. – Последние несколько дней Лора привидением бродит по больнице, несчастная и потерянная, и виноват в этом ты?

Не могу подобрать слов. В голове пустота. Я не понимаю, за что. Лихорадочно пытаюсь вспомнить, сделала ли что-нибудь, чтобы заслужить такое.

– Прости.

– Почему? – с трудом выдавливаю я, впиваясь пальцами в край скамейки.

– Точно не знаю. Я наслушался болтовни Сьерры, накрутил себя, и… проклятье. Я тоже завидовал, но в первую очередь… Мне показалось, что ты не хочешь быть с Нэшем. Ты говорила, что между вами ничего нет, вечно соскакивала с темы. Я думал, он на тебя давит, а ты притворяешься, что ничего не происходит.

– Почему ты не пришел ко мне? Зачем побежал к доктору Гарднеру? – Я реагирую спокойнее, чем можно было ожидать. Чего нельзя сказать о Сьерре.

– О, Ривера! – рычит она. – Не смей меня впутывать! Я говорила только то, что говорила! Я никого ни в чем не обвиняла. Ты хоть представляешь, насколько все серьезно? И что это значит для Нэша с Лорой?

– Было столько странных совпадений… и я думал, что защищаю ее! Да, я просчитался, не все продумал…

– Да ты вообще не думал! – кричит Сьерра, и я беру ее за руку, пытаясь успокоить и успокоиться сама.

– Мне жаль. Я облажался и причинил тебе боль, Лора. И Нэшу тоже. Я пойду к доктору Гарднеру и все расскажу.

– Хорошо, – выдавливаю я.

– Это что, все? Ты не хочешь выцарапать Митчу глаза или засунуть ему в задницу что-нибудь, что придется удалять хирургическим путем? – спрашивает Сьерра.

Ее слова заставляют меня рассмеяться.

– Нет. Я устала злиться. Все мы совершаем ошибки. – Я смотрю на Митча и понимаю, как сильно он расстроен из-за случившегося. – Ты пытался рассказать мне об этом вчера, да?

– Да. Но испугался.

Порывисто встав, обнимаю его, чувствуя, как он дрожит всем телом и рвано дышит.

– Если ты когда-нибудь снова причинишь мне боль и поставишь меня в сложное положение, я сделаю то, что предложила Сьерра. И прослежу, чтобы она была твоим хирургом.

Я отпускаю Митча, который неуверенно улыбается, и поворачиваюсь к Сьерре. Она слышала каждое слово и теперь дьявольски усмехается.

– Что теперь? Как поступишь с Нэшвиллом? – интересуется она.

– Никак. Он сделал свой выбор, – отвечаю я.

Она собирается добавить что-то еще, но в эту секунду мой пейджер оживает.

Пейджеры Митча и Сьерры пиликают почти одновременно.

– Разговор с Гарднером придется отложить, – говорю я, читая сообщение. У Сьерры вырывается ругательство, после чего мы втроем бежим в отделение неотложной помощи, потому что им нужны люди.

«Код черный».

Глава 43

Лора

За последние несколько недель я многое повидала и пережила, но представшее перед глазами зрелище ненадолго выбивает почву у меня из-под ног.

Отделение неотложки переполнено, с каждой минутой поступают новые раненые. Громкий плач, стоны, крики, писк аппаратов, шум… Помещение гудит как улей. Только медом здесь и не пахнет. Нет, тут стоит запах пота, крови и дезинфицирующих средств. Грязи и страха. Смерти.

Из головы вылетает разговор с Митчем. Теперь все это не имеет значения. Мой фокус сместился. Я больше не усталая и не сонная, не страдаю от разбитого сердца. Полностью сосредоточившись, спешу к Эллен, которая сегодня дежурит в неотложке. Она находится неподалеку, и добраться до нее проще всего. Сьерра с Митчем следуют за мной.

– Эллен! Что случилось?

– Массовое ДТП. Джип с пьяным водителем на скорости промчался через полгорода, сбивая всех на своем пути, пока его наконец не остановили. Потерпевших развозят по окрестным больницам, большинство поступает к нам. Первых уже привезли. – Она указывает на лежащих на койках пациентов, вокруг которых суетятся врачи, парамедики и медсестры. – Кроме того, поступили сообщения о ранениях в результате перестрелки. Раненых скоро доставят.

Что сегодня за день такой?!

– Спасибо, – говорю я, и Эллен спешит в одну из смотровых. Появляются остальные интерны – Райан, Зина, Мэйси и Джейн.

При виде происходящего кто-то ругается, кто-то делает резкий вдох.

– Раз мы решили спасать людей, должны сделать это как следует, – бормочу первые слова, которые приходят на ум, а Сьерра говорит:

– Давайте начнем. Разбиваемся на пары и работаем, пока не поступят другие указания.

Кто-то зовет на помощь, и Зина, пожелав нам успехов, уходит. Сьерра с Митчем и Джейн с Мэйси спешат ко въезду в отделение.

– Пойдем, Райан, – говорю я, и он послушно следует за мной.

Замечаю, что Грант тоже здесь. И Нэш… Впрочем, сейчас это не имеет значения. Выкидываю из головы все посторонние мысли и, не обращая внимания на Нэша, полностью сосредотачиваюсь на работе, которая мне предстоит.

Не проходит и минуты, как прибывают еще две кареты скорой помощи и парамедики выгружают первого пациента, сообщая нам о его состоянии.

– Мужчина, пятьдесят лет, состояние критическое. Была остановка сердца, удалось реанимировать. У него два огнестрельных в правом плече, одно ранение со сквозным выходным отверстием, в другом застряла пуля, возможно внутреннее кровотечение, калибр и повреждения неизвестны.

– Мы им займемся. – Мы с Райаном катим раненого внутрь. Он уже подключен к ЭКГ. Мы изучаем результаты, и я понимаю, что что-то не так. Смотрю на монитор.

Пульс нерегулярный. У него фибрилляция сердца.

– Черт! Нужен деф! – перекрикивая шум, обращаюсь к Райану. Он срывается с места, и вдруг рядом со мной оказывается Нэш. Без предупреждения.

– Состояние? – спрашивает он, и я быстро ввожу его в курс дела.

– Мы разберемся.

– Знаю, – говорит он, а в следующую секунду возвращается Райан. Пока он все настраивает и заряжает дефибриллятор, я поворачиваюсь к пострадавшему и освобождаю его грудную клетку от одежды. Потом закрепляю электроды, проверяю их и…

Мой.

Мир.

Взрывается.

Я не понимаю, почему сижу на полу, сильно моргая и прерывисто дыша. Руки словно чужие, в груди странное ощущение, перед глазами все расплывается… До меня словно сквозь толщу воды доносятся голоса, и я вспоминаю, где нахожусь.

– Лора, ты меня слышишь? – Узнаю Нэша. Почему он выглядит таким взволнованным? Почему так странно смотрит на меня?

– Черт, черт… Лора?

– Да, я слышу. – Мой голос звучит странно. – Что случилось?

Нэш помогает мне подняться, и я вижу, как другие врачи суетятся вокруг моего пациента. Мой пациент…

– Ему нужен деф!

– Его состояние стабилизировалось, – говорит Нэш, останавливая меня, и светит мне в глаза дурацким фонариком.

– Эй, какого черта?

– Боже, Лора, мне так жаль, – нервно бормочет Райан, дрожа всем телом. – Я не хотел, просто так получилось и…

– Убирайся отсюда! – резко перебивает Нэш. Он не кричит, но я никогда раньше не видела его таким злым… – Немедленно. А ты, – он переводит взгляд на меня, – поднимись наверх, пусть тебя осмотрят.

– Со мной все прекрасно, – заявляю я, сбрасывая его руки. Слегка покачиваюсь на ногах, находя положение поустойчивее, и делаю глубокий вдох.

– Лора, тебя только что ударило током. Ты получила разряд дефибриллятора, и не мне тебе объяснять, что может случиться, если ты не отдохнешь и не проверишься, – рычит Нэш.

– Райан не специально, – возражаю я.

– Он без предупреждения врубил чертов дефибриллятор, когда ты касалась пациента!

– Я никуда не пойду. Я хочу помочь.

– Ты мне не нужна!

Я вздрагиваю, как если бы меня снова ударил разряд дефибриллятора. Нэш это замечает, и, несмотря на ад, который творится вокруг, его лицо смягчается. Как и голос:

– Я не то имел в виду. Пожалуйста, Лора. Прошу тебя, уходи.

– Доктор Брукс, вы нам нужны! – зовет медсестра.

Он хочет что-то сказать и колеблется, но у него нет выбора. Ему нужно идти.

Я знаю, что он беспокоится. Но в этом нет необходимости. Я нужна здесь, даже если Нэш другого мнения. К тому же со мной все хорошо.

Я возвращаюсь к работе.

Спустя несколько часов все немного успокаивается. Хаос стихает, пациентам оказана первая помощь. Теперь отделение неотложки напоминает поле боя, и я понимаю, что мне нужно отдохнуть. А еще – сходить в туалет. В любом случае время, когда надо было сделать перерыв, давно прошло, поэтому я предупреждаю Сьерру и Лишу, которые вставляют на место вывихнутое плечо, что вернусь через несколько минут.

Пересекаю коридор, направляясь к лифту, и, когда за мной закрываются двери, впервые чувствую усталость. Стою, прислонив голову к зеркальной стене кабины, и с трудом заставляю себя выпрямиться, чтобы выйти на нужном этаже.

Грант с Беллой, суетясь у стойки регистратуры, ищут что-то среди бумаг.

– Привет, – здороваюсь с ними.

– Ты тоже чувствуешь себя полумертвой? – спрашивает Грант, и у него на лице написано, что последние несколько часов он провел в неотложке.

– Не то слово. Что ты здесь делаешь?

– Ищу документы. Потом сразу вернусь вниз. Ты?

– У меня перерыв. Хочу освежиться и снять на минутку халат. Мне жутко жарко.

– Отдыхай, – подмигивает он и возвращается к бумагам.

Добравшись до шкафчика, я понимаю, что мне стало еще хуже. Так жарко, что я практически срываю с себя халат. Но лучше не становится.

Делаю шаг, другой, дышу глубоко и медленно, но с каждой секундой мое состояние ухудшается. Пальцы покалывает, но я списываю это на стресс.

Кружится голова. Обхватив ее, закрываю глаза и чувствую пульс так отчетливо, что сразу понимаю, что происходит.

– Черт, – задыхаясь, бормочу я и, цепляясь за шкафчики, пытаюсь добраться до двери.

Фибрилляция сердца.

Глава 44

Нэш

Какая она упрямая! Уму непостижимо… Поверить не могу, что она осталась и продолжила работать.

Вокруг царил хаос, возникало столько критических ситуаций, что я потерял Лору из виду. Только час назад работы стало поменьше. Лоре следовало вести себя разумнее. Райан ударил ее полностью заряженным дефибриллятором, за что я чуть не вытолкал его из отделения неотложной помощи. Вместо того чтобы пройти осмотр, Лора продолжала работать на износ. Потому что хотела помогать и спасать жизни.

Качаю головой. Меня это не удивляет, но я все равно беспокоюсь за нее.

Лора только что ушла в сторону лифтов, и я, поддавшись порыву, следую за ней. Нам нужно поговорить – о том, что произошло между нами. Я больше не могу сдерживаться.

– Не знаешь, куда пошла Лора? – спрашиваю у Сьерры, которая только что с ней разговаривала. Не утруждаюсь называть Лору доктором Коллинз. После допроса Криса все интерны будут знать о наших отношениях.

– В стационар. Она хотела сделать перерыв, – отвечает Сьерра.

Поблагодарив ее, иду за Лорой.

Когда я поднимаюсь наверх, вижу у стойки регистратуры Беллу и Гранта. Белла понимающе улыбается, а Грант, не поднимая взгляда, говорит:

– Она в комнате отдыха. – Мне даже не приходится ни о чем спрашивать.

– Умник, – бормочу я, идя дальше. Открываю дверь, но никого не вижу. – Лора? – зову я, осматриваясь. – Проклятье! – Мой взгляд падает на Лору, которая неподвижно лежит на полу. Я подбегаю и опускаюсь перед ней на колени. – Лора! – в панике повторяю я, впервые за многие годы забыв, что я врач. Я смотрю на нее, безжизненную и бледную, и на несколько секунд меня парализует страх.

Я не чувствую пульса.

Быть этого не может…

Начинаю делать сердечно-легочную реанимацию. Сначала тридцать компрессий. Считаю, с равной периодичностью нажимая на грудную клетку, и зову Гранта. Потом Беллу. Реанимационную бригаду. Пусть появится хоть кто-нибудь! Мне нужен адреналин, но я не могу прерывать реанимацию, иначе Лора не выживет.

– Грант! – снова и снова кричу я, считая в уме.

Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять…

Никто не приходит. Почему? Считаю, считаю, считаю…

Наклоняюсь к Лоре, делаю глубокий вдох искусственного дыхания, касаясь ее губ своими, и меня бросает в холод при мысли, что я проиграю эту битву. Что потеряю Лору.

– Не покидай меня. Умоляю! – Касаюсь ее лица, пытаясь совладать с чувствами, и возвращаюсь к компрессиям. Чувствую, как одно из ребер «плывет» у меня под руками, хрустит и податливо ломается.

Мне все равно. Кости срастутся. Но если я не перезапущу сердце…

– Черт тебя побери, Грант! – ору я и всхлипываю от облегчения, когда дверь наконец распахивается и на пороге появляется Грант.

При виде Лоры его глаза расширяются, а с губ слетает ругательство. Я продолжаю, не сбиваясь с ритма:

– Нужен адреналин и катетер. Сбегай за Беллой. Ну! – отрывисто приказываю я, надеясь, что Грант меня простит. Сейчас мне не до вежливостей.

Почему я не позвонил Лоре? Почему повел себя как последний трус? Если я потеряю ее…

– Господи! – кричит Белла, подбегая к Лоре. У нее мешок Амбу для ручной искусственной вентиляции легких, и она начинает «дышать», сменяя меня. Не проходит и пяти секунд, как в комнату врывается Грант. Он толкает перед собой реанимационную тележку, в которой есть все, что нам нужно. Потом присоединяет к Лоре электроды дефибриллятора и ЭКГ.

На ЭКГ прямая линия. Проклятье.

– Давай, Грант. Быстрее.

Он пытается вставить катетер в вену на внешней стороне ладони.

– Что ты возишься? – спрашиваю, продолжая компрессии, потому что сердце Лоры по-прежнему не бьется.

– Не могу найти вену, – бормочет он и, выругавшись, переходит на локтевой сгиб. Отчаянно пытается нащупать вену и разражается проклятиями, когда ему это не удается.

Я вижу, что он нервничает не меньше моего. Мы все эмоционально вовлечены, что усложняет задачу.

– Дай сюда шприц, – приказываю Гранту, – и смени меня.

Он, кивнув, послушно становится на колени. Выждав подходящий момент, отстраняюсь, и Грант занимает мое место.

– Черт, ты сломал ей ребро…

– Сейчас это наименьшая из проблем, – отвечаю я, нащупывая вену на локтевом сгибе.

Ну же. Где ты?

Вытерев рукавом халата выступивший на лбу пот, продолжаю.

– Где реанимация?

– В пути, – говорит Грант, и по голосу слышно, как он напряжен. Где вена, где она…

Нашел!

– Вставляю катетер!

Белла с Грантом дружно выдыхают от облегчения. Набираю в шприц адреналин и делаю инъекцию.

– С какой разницей мы с Лорой пришли? – сосредоточенно спрашиваю я.

На мгновение задумавшись, Грант отвечает:

– Где-то в минуту. Твой лифт приехал почти сразу после того, как она ушла. – Он громко сглатывает и встречается со мной взглядом. Мы оба задыхаемся – от беспокойства, страха, напряжения. – Сколько ты меня звал? – спрашивает он, и видно, как он боится ответа.

– Я успел сделать два цикла реанимации. – Значит, к тому времени мозг Лоры находился без кислорода около двух минут. Сейчас – четыре.

Гибель клеток в коре головного мозга начинается через три минуты, и нам прекрасно известно, что необратимые повреждения становятся заметны не сразу. Как правило, мозг может прожить без кислорода до десяти минут. Каждая секунда отдаляет Лору от меня все больше.

Грант продолжает выполнять компрессии грудной клетки, потом на секунду останавливается – посмотреть, не забилось ли сердце. Линия ЭКГ остается прямой.

Лора не реагирует на адреналин. Ввожу еще одну дозу.

– Нэш, – предостерегающе начинает Грант. – Если она не…

– Не смей так говорить! – набрасываюсь на него. – Я знаю, что будет! Не смей так говорить! – повторяю отчаянно, потому что не хочу думать, что может произойти, и снова наклоняюсь к лицу Лоры. Она такая бледная…

«Почему ты не послушала меня?» – спрашиваю в отчаянье, мысленно обращаясь к ней.

«Почему я был таким трусом?» – спрашиваю себя, крепко стиснув зубы.

– Ну же, давай, – молю шепотом, проверяю показатели и, не увидев реакции, снова набираю адреналин в шприц.

Я не обращаю внимания на взгляд, которым обмениваются Грант с Беллой и который говорит: долго мозг Лоры не продержится. Еще минута, две, может, три – и мы ее потеряем. Навсегда.

Я не позволю этому случиться.

Оттолкнув Гранта, продолжаю вместо него компрессии грудной клетки и чувствую, как пощипывает глаза.

Раздаются голоса, и я слышу, как кто-то зовет Лору по имени. Сьерра, Митч и Зина… Митчу приходится схватить Сьерру, чтобы она не бросилась к Лоре.

– Ривера, уведи ее отсюда! – кричу я, полностью сосредоточившись на Лоре, за сердце которой сражаюсь. Поздно. Слишком поздно.

Понимаю, что давлю слишком сильно, что сбиваюсь с ритма и жду, что адреналин подействует и ее сердце наконец начнет биться.

– Ты должна сражаться, Лора. Помоги мне, один я не справлюсь. Пожалуйста, не оставляй меня, – бормочу я, игнорируя Гранта.

– Нэш, – шепчет он.

– Нет! – яростно мотаю головой. Я не позволю, я…

– Господи боже, – недоверчиво говорит Грант через секунду, а потом…

Чувствую, что грудь Лоры вздымается и опускается. Появляется пульс, прямая линия ЭКГ начинает подпрыгивать, возвращаясь к жизни, и я ломаюсь. Уткнувшись лицом Лоре в живот, в тунику, вдыхаю и обнимаю ее. Держу ее крепко. Меня сотрясают рыдания, и мне плевать, кто смотрит.

Слышу, как встает Грант. Позволяю ему взять ситуацию в свои руки и определиться с дальнейшими действиями. Грант – прекрасный медбрат, который знает, что делает. Вместе с Беллой они проверяют показатели Лоры и организовывают ее перевод в палату. Я не двигаюсь с места, прижимаюсь к ней и считаю удары ее сердца. Каждый. Потому что они говорят, что все будет хорошо. Что Лора жива.

Что я ее не потерял.

– Вот как, – говорит Крис, опуская голову. – Ты уверен?

– Да.

Мы с Риверой у него в кабинете. Лора спит, за ней присматривают Грант и Сьерра, и только поэтому я вообще допустил мысль, чтобы оставить ее.

Несколько минут назад Ривера вошел в палату и признался, что это он написал жалобу. Я едва стоял на ногах и был настолько счастлив, что Лора выжила, что у меня не осталось сил злиться. Знаю, Ривера хотел защитить Лору – пусть даже таким странным образом. Но как он мог подумать, что мы – я – способны на такое? Почему не поговорил с нами? Я попросил его пойти со мной к Крису. Поэтому сейчас мы здесь.

Я официально отказываюсь курировать интернов.

– Что ж, хорошо, если ты так хочешь. Не думал, кому передать обязанности? – спрашивает Крис, скрестив руки на груди.

– Йену.

Он удивленно вскидывает брови:

– У Йена квалификационный экзамен только через несколько месяцев.

– Я могу подождать, пока он не будет готов взять на себя полномочия, – говорю я и добавляю: – Если, конечно, вопрос наших с Лорой отношений закрыт. – И если она захочет быть со мной.

– Эллиас – отец Лоры – был бы от тебя в восторге. Да, уверен, ты бы ему понравился, – улыбается Крис. – Хорошо. Я подумаю насчет Йена.

– Он отлично справится. Лучше, чем я.

Крис кивает и поворачивается к Митчу.

– А теперь перейдем к вам, доктор Ривера.

– Если позволите, я бы хотел вернуться к Лоре, – вмешиваюсь я. – И взять два выходных.

– Так и сделай, Нэш. И, пожалуйста, сообщи, как только она придет в себя.

– Обязательно. Спасибо.

Повернувшись, ободряюще треплю Риверу по плечу. Парнишку ждет хорошая головомойка от Криса, но могло быть гораздо хуже, не скажи я в начале разговора, что действовал он из добрых побуждений.

Направляюсь к Лоре.

Уже наступил вечер. Лора еще не приходила в сознание, но состояние у нее стабильное. Сьерра сидит у ее кровати, держа за руку, а Грант и, как ни странно, Йен стоят в дверях. Подхожу к ним, чувствуя себя совершенно измотанным.

– Она справилась, – улыбается Грант, и Йен кивает:

– Я примчался, как только смог. Хотел посмотреть, как вы тут. Но теперь, пожалуй, мы оставим вас наедине, – говорит он достаточно громко, чтобы Сьерра услышала.

Та целует Лору в лоб и встает.

– Нэш? – добавляет Йен, оглянувшись. – Еще раз меня не послушаешь – я тебе яйца на уши натяну.

Не могу не улыбнуться.

Грант прощается и напоследок говорит:

– Мы сообщили ее семье, брат и сестра уже едут.

Говорю спасибо.

Сьерра останавливается передо мной, сердито сверкая глазами.

– Мне мало кто нравится, но Лора нравится, и она такого не заслужила.

Я прекрасно понимаю, что Сьерра имеет в виду не удар дефибриллятором и его последствия, а мое поведение.

– Если она снова будет страдать, я помогу Йену, – добавляет она перед тем, как уйти.

– Надеюсь, этого никогда не случится.

Войдя наконец в палату, сажусь возле кровати на стул, на котором сидела Сьерра, и беру Лору за руку.

С трепетом поглаживаю ее по коже.

– Не знаю, что бы делал, если бы… – тяжело сглатываю появившийся в горле ком. – …если бы потерял тебя. Не представляю, смогу ли все исправить, когда ты проснешься, но… Не устану повторять, снова и снова, что люблю тебя. Прости, что я был дураком и не понял этого раньше. Прости, что был таким трусом. Ты невероятно смелая, ты сводишь меня с ума своим упрямством и… я тебя не заслуживаю. – Смотрю на Лору, на спокойные черты ее лица. – Но если ты дашь мне еще один шанс, я сделаю все возможное, чтобы больше никогда тебя не разочаровать.

Я скучаю по ней. Господи, как же я по ней скучаю!

По ее голосу, улыбке, поцелуям. По ее честности, стойкости, жизнерадостности.

Раздается стук в приоткрытую дверь, и я резко оборачиваюсь.

– Я могу вам чем-то помочь, офицер?

Полицейский – высокий, накачанный парень – входит в палату и останавливается перед кроватью.

– Вы, должно быть, Нэш. – Он переводит взгляд на меня, отчего мне хочется расправить плечи.

– А вы?

– Логан. Брат Лоры.

Он протягивает мне руку, и мы обмениваемся рукопожатием. Хватку Логана нежной не назовешь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться.

– Приятно познакомиться. Полагаю, мы можем отбросить формальности?

Логан с усмешкой отпускает мою руку, что я воспринимаю как согласие. Пододвинув к кровати еще один стул, он устраивается напротив меня и смотрит на Лору, откинувшись на спинку.

– Она поправится?

– Да.

– Что произошло?

– Несчастный случай, – отвечаю я и рассказываю, как все было.

– Ясно. А ты ей кто?

Делаю глубокий вдох.

– Твоя сестра – очень дорогой для меня человек.

Он молча принимает мой ответ, и мы ждем, глядя на девушку, которую оба любим, надеясь, что она скоро очнется.

Глава 45

Лора

Руки и ноги словно налиты свинцом, во рту – пустыня, и мне кажется, что я не спала сто лет. С трудом продираю глаза. Язык ватный и тяжелый.

Я в Уайтстоун? Моргая, смотрю перед собой. Палата, больничная койка? Что случилось?

– Доброе утро, сестренка, – слышу справа от себя знакомый голос и, приподняв голову, вижу Логана. Он сидит рядом, держа в руке чашку.

– Что ты здесь делаешь? – недоумевающе спрашиваю я, пытаясь сесть. Левый бок и грудь пронзает острая боль. – Ай! – вскрикиваю я и двигаюсь осторожнее. – Что случилось?

Логан подается вперед.

– Спроси потом у него.

Он указывает на другую сторону кровати, и только тогда я замечаю Нэша. Он спит сидя на стуле, опустив голову на мою койку. Моя рука словно сама тянется к нему. Я глажу его по волосам.

– Он просидел здесь всю ночь. По крайней мере, так сказал парень в регистратуре. Меня заверили, что твое состояние стабильно, поэтому я поспал несколько часов в отеле. И успокоил нашу сестрицу, которая сначала не отвечала на звонки, а потом настолько переволновалась, что купила билет не на тот рейс. Ей пришлось сделать пересадку в Нью-Йорке, но скоро она должна быть здесь.

– Джесс приедет? – тихо спрашиваю я, не отводя взгляда от Нэша. Некоторое время играю с его волосами, потом касаюсь щеки, отчего он шевелится и просыпается. Резко сев, смотрит на меня как на привидение.

– Доброе утро, – говорю я. Моя рука покоится на его, и я чувствую, как он дрожит. Нэш наклоняется ко мне и обхватывает ладонями мое лицо.

– Как ты себя чувствуешь?

– Устало. Разбито. И грудь болит, – перечисляю я, и на лице Нэша появляется виноватое выражение.

– Я сломал тебе ребро.

– Что ж, это все объясняет, – говорю я, пытаясь засмеяться. А потом вспоминаю, что случилось. – У меня была фибрилляция сердца.

– Да, – сдавленно шепчет Нэш.

– Как долго… меня не было?

– Лора, – вздыхает он, но я решительно встречаюсь с ним взглядом. Он облизывает губы и произносит: – Около восьми минут. Мне пришлось вколоть тебе тройную дозу адреналина.

– Значит, я была на волоске.

Нэш целует меня в щеку и, прижавшись лбом к моему лбу, смотрит прямо в глаза.

– Я чуть не потерял тебя.

– Схожу-ка я за кофе, – неожиданно говорит Логан и встает, шаркнув ножками стула. Нэш отстраняется, чтобы брат мог меня обнять.

– Я очень рад, что ты в порядке, – шепчет Логан мне на ухо. Слышно, с каким трудом ему даются эти слова. Понимаю вдруг, как он волновался.

– Я тебя люблю, – шепчу, обнимая его и не обращая внимания на боль.

– А еще думаю, что он хороший парень, – добавляет Логан, после чего выпускает меня из объятий и выходит из комнаты.

– Прости, – говорит Нэш прежде, чем успеваю что-то сказать. – Ты была права. Я самый настоящий трус.

– Мне не следовало так говорить… – Мои слова были жестокими и несправедливыми. Нет ничего постыдного, чтобы бояться, медлить и нуждаться во времени, чтобы подумать. – Просто я была уверена в своих чувствах и считала, что ты тоже.

– Я был уверен, но еще сам не знал об этом, – говорит Нэш, садясь на кровать и наклоняясь ко мне. – Я пошел за тобой, потому что хотел поговорить. О нас, о последних днях… я вошел и увидел, что ты лежишь на полу. Пульса у тебя не было, ты не дышала, и я испугался, что опоздал. Лора, если бы с тобой что-то случилось…

Я прижимаю палец к губам Нэша, чтобы заставить его замолчать.

– Ничего не случилось. Я здесь.

– Но едва не случилось! Ты была на волоске, и, клянусь богом, я бы не пережил, если бы ты… Я люблю тебя. И мне очень жаль, что я тебя ранил.

– Ты меня любишь?

Нэш смеется, и его смех – самый прекрасный звук на свете.

– Да. Люблю. И до смерти хочу тебя поцеловать…

Я сокращаю расстояние между нами и ощущаю пьянящий вкус его губ, теплых и мягких. И только теперь полностью осознаю, что чуть не умерла. Больше не могу сдерживать слезы и дрожь, которая охватывает мое тело. Я выплескиваю наружу все чувства, что накопились во мне. Нэш обнимает меня и успокаивающе шепчет нежности, целуя в лоб и висок.

Потом протягивает мне платок и повторяет:

– Я люблю тебя. Прости меня.

– Я тоже к тебе неравнодушна, – отвечаю, вытирая слезы, и нахально усмехаюсь, насколько это вообще возможно с опухшим лицом. Я целую Нэша снова и надеюсь, что поцелуй выразит мои чувства. Я скажу Нэшу эти слова, когда встану с кровати и вернусь домой.

– Я должен тебе кое-что сообщить, – вздыхает Нэш, и от его серьезного тона у меня сосет под ложечкой. – Я отказался курировать интернов. Думаю, в скором времени тебе предстоит работать с Йеном.

Удивленно округляю глаза. Такого я не ожидала.

– Что? Нет! Эта работа – твоя жизнь, а жалоба была недоразумением…

– Нет. Ты меня не слушала. Я не хочу, чтобы мы снова оказались в такой ситуации. И другие – тоже. А еще не хочу тебя потерять. Ты мне очень дорога. Остальное как-нибудь приложится.

– Если бы ты любил меня, не отдал бы Йену, – фыркаю я, и Нэш улыбается. Мы с Йеном хорошо ладим, но работа с ним меня с ума сведет!

– Лора? Лора! Где моя сестра?! – слышатся из коридора крики, и я сдерживаю улыбку.

– О господи, это Джесс.

– Твоя сестра? – Нэш оглядывается, и через секунду в палату, тяжело дыша, врывается Джесс. Волосы у нее стоят дыбом, щеки раскраснелись.

– Боже правый, Лора, ты хочешь свести меня в могилу? – ворчит она, но бросает сумку на пол и спешит ко мне, чтобы обнять. Стону от боли, и она извиняется.

– Ради меня необязательно было делать такой путь.

– С ума сошла? Конечно, обязательно… – Джесс гладит меня по волосам, а потом пытается привести в порядок гнездо у себя на голове. – Как ты себя чувствуешь?

– Пойдет.

Она переводит взгляд на Нэша, потом снова на меня.

– Это он? – неодобрительно спрашивает она, и я поджимаю губы, сдерживая усмешку.

– И он все слышит, – говорит Нэш.

– Очень надеюсь, что в будущем он, – Джесс интонационно выделяет местоимение, садясь на место Логана, – возьмет яйца в руки и перестанет вести себя как твикс без палочки.

Нэш таращится на нее с нескрываемым удивлением, и я прыскаю от смеха. Черт возьми, Джесс! Она тем временем объясняет:

– Это когда вставил бы, да не может.

– Бессмыслица какая-то.

– Ладно, проехали, – отмахивается она.

– Тук-тук, коллега.

Мы дружно смотрим на дверь, где стоит новый посетитель.

– Привет, Йен.

Джесс оглядывает его с головы до ног, оценивающе приподняв брови, а я молча качаю головой и молюсь, чтобы она не ляпнула чего-нибудь.

– Я сейчас заступаю на смену. Решил забежать, узнать, как ты.

– Спасибо, мне намного лучше.

– Значит, ты Йен, – вдруг говорит Джесс, привлекая его внимание.

Он задумчиво прищуривается, а потом его лицо озаряется лучезарной улыбкой.

– Привет, сестра Лоры!

– Ее зовут Джесс, – говорю я.

– Знаю.

– Он всегда такой странный? – интересуется она, и Нэш прикрывает рот рукой – то ли от отчаяния, то ли чтобы сдержать смех.

– Давай вместе пообедаем, – говорит Йен, подмигивая Джесс.

– Кажется, ты предлагал моей сестре то же самое?

– О, когда это было, – отмахивается он. У него вдруг пищит пейджер. – Мне пора бежать. Я тебе позвоню! Возьму у Лоры твой номер и позвоню! А ты, малышка, отдыхай! – кричит Йен, вылетая из палаты.

Моя сестра некоторое время смотрит ему вслед, а потом заявляет:

– А он секси.

– О боже, Джесс…

– Что «Джесс»? Ты-то уже захапала себе горячего докторишку!

– Думаю, мне стоит оставить вас наедине, – вставая, говорит Нэш и целует меня на прощание. Не хочу и не могу его отпускать, поэтому, притянув к себе, спрашиваю:

– Ты вернешься?

– Обещаю, – шепчет он мне в губы и уходит, попрощавшись с Джесс.

– Уф, горяч. – Она машет на себя рукой, словно веером. Потом мы смотрим друг на друга, и я вижу, что она из последних сил борется со слезами. Моя сестра не такая непробиваемая, какой пытается казаться.

– Не надо. Я совсем недавно закончила плакать.

– Мне все равно. – Она, всхлипывая, забирается в кровать и прижимается ко мне. – Никогда больше так не делай, слышишь? Я чуть с ума не сошла от волнения. Я не переживу, если потеряю кого-нибудь из вас. Тебя или Логана.

– Я очень постараюсь быть осторожнее.

– Большего я и не прошу.

Взяв со стола упаковку носовых платков, передаю ее Джесс.

– Ты любишь его? – спрашивает она.

Замираю. Вдох. Выдох.

– Да.

– Это все, что меня интересует, – бормочет она.

– Ты же знаешь, что тебя я тоже люблю?

– Очень на это надеюсь. В конце концов, я пролетела ради тебя полмира, – отвечает Джесс, и мы давимся смехом.

Мы с Нэшем начнем сначала.

Я поправлюсь.

Все будет хорошо.

Глава 46

Лора

Шесть недель спустя

– Хватит уже быть такой радостной. Бесишь.

– Странно, что ты не радуешься. Конец дня, и завтра у нас выходной, – отвечаю Сьерре, которая до передачи смены работала рядом со мной, занимаясь пациентом с раной на бедре.

– Я люблю свою работу, а дежурства в неотложке – прямо-таки обожаю, – заявляет она, и мы обмениваемся усмешками, стоя у стойки регистратуры. – Ты едва вышла с больничного, а уже хочешь скорее домой.

– Ерунда! Я тоже люблю то, чем занимаюсь, – смеюсь я. – Просто решила более осмотрительно относиться к нагрузке.

– Пенсия по тебе плачет. Твои брат с сестрой уехали, и покоя у тебя теперь хоть отбавляй. К слову, о покое: Райан заходил, передавал тебе привет.

После того происшествия, которое стало последней каплей в длинной череде ошибок, Райан решил перевестись в патологоанатомическое отделение и начать все сначала. Ему там очень нравится. В патологоанатомическом он применяет знания на практике, без спешки и не боясь ошибиться. Райан счастлив, и это главное.

– Да, там у него точно спокойно, – отвечаю я, и Сьерра улыбается. По крайней мере, пока Митч не приобнимает ее за плечи. Не проходит и двух секунд, как Сьерра сбрасывает его руку.

– Лора! Рад видеть, что ты полностью поправилась. Отлично выглядишь!

– Ты уже сказал ей это. Дважды, – ворчит Сьерра.

Она ворчит, что бы Митч ни сказал и ни сделал. Порой мне кажется, ему достаточно дышать рядом, чтобы ее раздраконить.

– Как говорится, «три» – счастливое число. Ты тоже отлично выглядишь, Харрис.

Щеки Сьерры заливаются румянцем. Думаю, она польщена и разгневана одновременно. Митч подкатывает к ней со дня знакомства. Иногда он напоминает мне Йена. Ну а Сьерра… Я уверена, Митч ей нравится, но она не собирается этого признавать. Впрочем, если озвучу свои мысли, рискую снова оказаться на больничной койке, чего мне совсем не хочется.

– Займись-ка лучше работой, – ворчит она, пока я благодарю за комплимент. Митч указывает на меня, продолжая смотреть на Сьерру.

– А Лоре понравилось!

– Что здесь происходит? – Нэш подходит ко мне, и я коротко его обнимаю.

Мы договорились, что не будем слишком демонстрировать свои чувства, когда находимся в больнице. У нас не всегда получается, хотя мы стараемся. Впрочем, теперь, когда все в курсе и Йен скоро сменит Нэша в роли куратора, мы относимся к этому немного спокойнее. Кто бы мог подумать, что так будет? Точно не я. Как бы то ни было, пока все идет неплохо.

– Вы только посмотрите, какие из нас красивые пары! – говорит Митч, оглядывая окружающих.

Сьерра бормочет:

– Замолчи, прошу тебя.

– Нэш, которого мы наконец можем называть по имени, – продолжает Митч, пропустив ее слова мимо ушей, – и Лора, и мы с тобой…

Сьерра разворачивается.

– Лора, ты идешь? – бросает она через плечо. – Наша смена закончилась!

Я со смехом качаю головой.

– Уверен, она от меня без ума, – широко улыбается Митч.

– Серьезное ДТП в двух кварталах отсюда, – вдруг объявляет Джордж. – Автобус столкнулся с машиной и врезался в здание. Скорая сейчас подъедет.

– Принято, – отвечает Нэш. Вопреки нашей договоренности, он быстро целует меня и шепчет на ухо: – Встретимся позже. Не балуй Джекса, пока меня нет дома.

Когда он отстраняется, я с улыбкой отвечаю:

– Ничего не могу обещать. – Сжимаю его руку и почти беззвучно добавляю: – Люблю тебя. – Но Нэш слышит и посылает мне очаровательную улыбку.

– Скорая приехала, – говорит Митч, перевоплощаясь в ответственного и профессионального врача. Я оглядываюсь в поисках Сьерры и вижу ее в смотровой с Мэйси, где они успокаивают пациентку.

– Вы справитесь? Я могу остаться и помочь, если что.

– Чтоб через минуту я твоей милой мордашки здесь не видел. Ты и так задержалась, – отвечает Нэш.

Киваю и разворачиваюсь, чтобы уйти. Не хочу больше отвлекать его. Слышу, как везут пострадавших. Слышу голос Нэша. Один из пациентов сильно ранен, его нужно немедленно доставить в реанимационную. Подозрение на внутреннее кровотечение, ЭКГ показывает сердечную аритмию…

Я направляюсь к Мэйси и Сьерре, наблюдая за Нэшем. Меня переполняют гордость и беспокойство. Но Нэш превосходно выполняет свою работу, он уверен и внимателен, и наблюдать за ним – одно удовольствие.

– Что случилось? Насколько все плохо? – спрашивает Сьерра, подойдя ко мне, и я пересказываю услышанное.

– Ему прямо в операционную, – констатирует Сьерра, и она права. Пациента подключают к кислороду и везут в сторону лифта. Его сопровождают Нэш с Митчем.

Стоит им скрыться из виду, как я поворачиваюсь к Сьерре:

– Ты ему очень нравишься.

– Нам обязательно об этом говорить?

– О чем? – спрашивает Мэйси, фиксируя повязку на руке пациентки.

– Думаю, Митч настроен серьезно.

– А-а-а, – понимающе мычит Мэйси, услышав его имя, – речь о несчастном влюбленном.

– Митч не мой вариант. Он мне даже не нравится.

– Ты прекрасная лгунья, – говорю, изучая лицо Сьерры, которое не выражает ни малейшей эмоции.

– В душе он совсем ребенок, – добавляет она.

– Не преувеличивай.

– Давайте сменим тему? Наша смена закончилась. Пойдем заберем вещи, а не то так и останемся работать.

– Хорошо.

Попрощавшись с Мэйси, мы уходим.

Стоит выйти за дверь, как в поле моего зрения появляются Митч и Нэш. Раздается звон прибывшего лифта. Из него выходит Йен и отходит в сторону. Я вижу, как они вкатывают каталку с пациентом в кабину, Йен останавливается и…

…мир разлетается на осколки.

Странный грохот заглушает все звуки. За ним следует ударная волна, которая выбивает воздух из легких и накрывает меня болью, давлением, тишиной и шумом.

Инстинктивно закрываю руками лицо. Потом опустив их, несколько раз моргаю. Меня окружает облако пыли и пепла, и я захожусь в кашле. Слышу рядом Сьерру, она тоже кашляет, потом прочищает горло и громко ругается.

В ушах шумит и звенит. Смотрю вперед, на человека, распростертого на полу перед лифтом. На кровь, на тело, с которым только что все было хорошо. Боже правый, Йен… И тут в мое сознание просачивается мысль.

– Нэш, – шепчу я, и сердце замирает в груди. Хочу подойти к лифту, но Сьерра меня останавливает:

– Стой. Ты не можешь мыслить здраво. Мы не знаем, что случилось. Мы не знаем…

Резко повернувшись к Сьерре, хватаю ее за плечи и смотрю в глаза.

– Митч тоже там…

Похоже, только после этих слов Сьерра понимает, что произошло. Взорвался лифт, куда вошли Нэш с Митчем.

– Они там, – говорю я надтреснутым голосом. Голос, сердце, душа надтреснуты, трещины расползаются, разрушая меня, и я не знаю, смогу ли исцелиться на этот раз.

– Митч, – произносит Сьерра, делает глубокий вдох и заходится в кашле. – Нет, – выдавливает она и бежит к лифту.

Я бросаюсь за ней, надеясь, что они целы. Что они живы. Что я не потеряю мужчину, которого люблю. Только не снова.

Продолжение во второй книге

Послесловие & благодарности

«Неужели я закончила?» – было моей первой мыслью после того, как я дописала «Большие надежды». Это моя пятнадцатая книга, но первая – с тех пор, как я стала мамой. И писать ее было тяжело как никогда. Я часто сомневалась в себе и работала на пределе возможностей, потому что все еще учусь балансировать между писательством, материнством, браком и собой как личностью. А еще потому, что вместе с дочкой (которую я безумно люблю) в моей жизни появилась рассеянность, из-за которой я многое забываю. Но я горжусь собой. Ужасно горжусь. Потому что дописала эту книгу вопреки всему, вложив в нее как никогда много времени, слез, сил и матчасти. И я люблю ее. Каждое слово, каждое предложение, каждую страничку. Я прочитала множество медицинских пособий, потому что решила, что сделаю либо хорошо, либо никак. И я сделала. Поэтому да, я горжусь собой.

Теперь я наконец перейду к благодарностям. Я хочу поблагодарить всех, кто внес вклад в создание этой книги.

Большое спасибо командам LYX и Bastei Lübbe, а также моим замечательным редакторам Александре Панц и Джил Эме Байер. Алекс, я помню, как почти два года назад мы сидели в поезде, возвращаясь из Франкфурта со встречи с читателями, и я сказала: «Что думаешь о романе про больницу?», на что ты ответила: «Звучит здорово». Эта книга – результат того разговора, чему я рада. Мне очень нравится работать с тобой. Поблагодари от меня Джекса за то, что позволил позаимствовать его имя. И пусть простит, что я превратила его в кота. Джил, ты не только отличный редактор, но и хороший друг. И лучшая крестная! Спасибо тебе за то, что ты есть. Пусть каждый день приносит тебе десятки поводов для радости и смеха. Это самое меньшее, чего ты заслуживаешь.

Спасибо моему литературному агенту Клаусу Гренеру (из агентства Erzähl: perspektive). Мы работаем вместе уже несколько лет и, надеюсь, проработаем еще долго. Ты помогал мне решать всевозможные проблемы, выслушивал меня и поддерживал. Спасибо, что позволяешь давать тебе сотни прозвищ и почти не заставляешь писать экспозе. Этим ты меня спасаешь.

Я хочу от всего сердца поблагодарить друзей, самых лучших друзей в мире! А именно: Бьянку Иосивони, Анабель Штель, Лауру Кнайдль, Николь Бем, Тами Фишер, Александра Копаински, Нину Билински, Мари Грасхофф, Клаудию Сабо и Лауру Грасхофф. Наша команда много для меня значит. Словами не выразить, насколько вы для меня важны.

Бьянка, Анабель, вам я хочу сказать отдельное спасибо. Вы мотивировали и поддерживали меня на этом сложном этапе и отправили мне бесчисленное количество сообщений. Мне помогло каждое из них.

С удовольствием и гордостью хочу снова поблагодарить Николь Бем, которая нарисовала Нэша и Лору. Рисунок получился прекрасным, идеальным и волшебным. Николь, спасибо, что создала образы моих героев, хотя обычно ты рисуешь только для себя. Спасибо, что сделала мне такой подарок. Ты невыразимо прекрасная художница и невыразимо прекрасный человек. Я восхищаюсь тобой.

Спасибо медицинским работникам, которые проверяли матчасть и были моими бета-ридерами. Вы – врачи, парамедики, фельдшеры, медсестры и медбратья, студенты-медики – помогли сделать эту историю реалистичной и позаботились, чтобы я, несмотря на тщательные исследования, не написала глупостей. Также хочу поблагодарить остальных бета-ридеров. Без вас эта книга была бы намного хуже. Вы помогли мне обрести уверенность, сказали, что вам нравится и чего не хватает. Алана, Анна, Анна-Лена, Анни, Коринна, Дина, Янин, Янин М., Иззи, Яна, Луиза, Мэнди, Мари, Мэри, Мира, Марсель, Марина, Мишель, Морла, Надин, Сара, Шехла и Вивьен, большое вам спасибо!

Отдельное спасибо тебе, Дина. Благодаря тебе диалоги на арабском обрели смысл.

И большое спасибо тебе, Шехла. Ты снимала для меня пустую операционную, записывала видеообъяснения, рассказывала о многих вещах и стала мне подругой.

Морла, босой Нэш в серых спортивных штанах был твоей идеей! Спасибо тебе за вдохновляющие сообщения!

Спасибо моей семье, в первую очередь – моему мужу. Без него я бы не дописала эту книгу. Дорогой, ты давал мне пространство, когда я в нем нуждалась, и поддержку, когда я уставала работать. Я люблю тебя, люблю нашу маленькую Лотту.

Большое спасибо моим подписчикам на Patreon! Особенно Диане, Клаудии, Линде, Майке, Анне, Стефани, Мэнди, Лее, Катарине, Свении, Дениз, Штеффи и Лорене. Вы замечательные!

Спасибо всем моим прекрасным коллегам.

Особенно Саре Шпринц, которая одна из первых прочла «Большие надежды». Ты потрясающий человек и писательница. Однажды ты станешь отличным врачом.

Спасибо Штелле Так, Маре Вульф и Кэролин Валь за то, что не забыли обо мне и поддержали. Я очень благодарна вам за это.

Спасибо вам, читатели, блогеры, книготорговцы. Даже в эти сумасшедшие времена, полные неопределенности, вы сохранили любовь и страсть к книгам. Спасибо, что читаете мои книги и рекомендуете их другим!

От всего сердца!

Ваша Ава

Меня можно найти в Инстаграме [1] @avareed.books.

Хэштеги: #avareed #whitestonehospital #lyxverlag.

Глоссарий

А

Адреналин

Гормон, вырабатываемый мозговым веществом надпочечников из норадреналина под воздействием ферментов и накапливающийся в хромаффинных клетках. Помимо всего прочего, адреналин используют во время сердечно-легочной реанимации – для стимуляции сердечной деятельности при остановке сердца, поскольку адреналин повышает кровяное давление и частоту сердечных сокращений.

Ампициллин

Антибиотик широкого спектра действия, используется для лечения бактериальных инфекций. Ампициллин хорошо переносится пациентами, но аллергия на пенициллин может вызвать сильную аллергическую реакцию.

Анафилактический шок

Также известен как аллергический шок. В тяжелых случаях может привести к остановке дыхания или сердечной деятельности.

Анестезия

Состояние, при котором частично либо полностью утрачиваются ощущения, в том числе боль. Применяется в ходе оперативного вмешательства или при проведении лечебно-диагностических процедур. Различают общую анестезию (общий наркоз) и местную анестезию (местный наркоз).

Анестезиолог

Медицинский специалист, отвечающий за наркоз пациента и обеспечивающий безопасность больного во время операции и в ближайший послеоперационный период.

Аорта

Основная, самая большая артерия нашего организма, отходящая от сердца, и самый крупный кровеносный сосуд, снабжающий кровью все тело.

Аппарат искусственного кровообращения

Также известен как АИК, или аппарат «Искусственное сердце – легкие». Это специальное медицинское оборудование, обеспечивающее жизнедеятельность человека при частичной или полной невозможности выполнения функций сердца и/или легких.

Аппендицит

Воспаление аппендикса, червеобразного отростка, выходящего из слепой кишки. Требует удаления хирургическим путем.

Артериальное давление

Артериальное (кровяное) давление – это сила, с которой поток крови давит на артерии. Величина артериального давления зависит от силы, с которой сердце выбрасывает кровь в сосуды, количества крови, выталкиваемой в сосуды, от эластичности сосудов, от содержания и концентрации в крови различных компонентов и пр.

Асистолия

Прекращение электрической и механической деятельности сердца с исчезновением биоэлектрической активности, которой зачастую предшествует фибрилляция желудочков. Может привести к смерти в течение нескольких минут.

Б-В

Бета-блокаторы

Лекарства, которые блокируют действие адреналина и норадреналина на сердце. Их используют для лечения сердечно-сосудистых заболеваний, включая сердечную недостаточность, аритмию, стенокардию и гипертоническую болезнь.

Бронхит

Воспаление слизистой оболочки бронхов. Различают острый и хронический бронхит.

Бронхоальвеолярный лаваж

Процедура, которую использует врач для получения образцов из более мелких дыхательных путей и воздухоносных мешочков (альвеол), которые нельзя рассмотреть через бронхоскоп.

Внутричерепное кровотечение

Венозное или артериальное кровотечение внутри черепа (кровоизлияние в мозг).

Г-Д

Гипоксемия

Состояние, которое проявляется недостаточным содержанием кислорода в крови человека.

Глюконовокислый кальций

Также известен как глюконат кальция. Минеральная добавка, восполняет нехватку кальция.

ГСАК

Сокр. от Анализ газового состава крови. Лабораторное исследование, которое проводится с целью определения процентного содержания и парциального давления кислорода и углекислого газа в крови.

Дефибриллятор

Также известен как Деф. Аппарат для оказания первой помощи, кратковременно подающий мощный электрический импульс к сердцу. Аппарат применяется при критических нарушениях сердечного ритма (фибрилляции, аритмии). Не выводит из асистолии.

И

Имплантируемый кардиовертер-дефибриллятор

Прибор, предназначенный для устранения угрожающих жизни аритмий и предотвращения остановки сердца.

Ингибиторы АПФ

Группа препаратов, блокирующих ангиотензинпревращающий фермент и снижающих артериальное давление. Показаны при повышенном артериальном давлении и сердечной недостаточности.

Интубация

Введение эндотрахеальной трубки в трахею с целью обеспечения проходимости дыхательных путей.

Искусственный клапан сердца

Устройство для имплантации в сердце пациента с патологией сердечных клапанов. Механические изготавливаются из искусственных материалов, биологические – из тканей свиньи или крупного рогатого скота.

Ишемическая болезнь сердца

Сокращенно ИБС. Заболевание, поражающее сосуды сердца – коронарные артерии, по которым сердечная мышца снабжается кровью.

К

Катетер

Медицинское приспособление, через которое вводят в организм лекарства или выводят биологические жидкости.

Кларитромицин

Антибиотик, применяющийся для лечения бактериальных инфекций.

КТ

Компьютерная томография (КТ) – рентгеновский метод исследования. В отличие от классической рентгенографии, КТ сканирует органы послойно, что позволяет сформировать трехмерное, очень подробное изображение костей, органов и тканей.

Код черный

Один из многих цветовых кодов, которые используют больницы. Относится к экстренной ситуации, означает переполненность и нехватку персонала в отделении неотложной помощи.

Коникотомия

Вскрытие гортани. В отличие от трахеотомии является экстренной операцией.

Коронарные артерии

Кровеносные сосуды, окружающие сердце и ответственные за доставку кислорода к сердечной мышце.

Л-Н

Легочная артерия

Артерия, которая несет венозную кровь из легких к сердцу, в его правый желудочек.

Медицинский дренаж

Лечебная методика, позволяющая выводить патологические жидкости (гной, экссудат) из полостей, полых органов и ран различного размера и глубины.

Мешок Амбу

Механическое ручное устройство для выполнения временной искусственной вентиляции легких.

Минутный объем кровообращения

Количество крови, которое сердце прокачивает в минуту.

МРТ

Сокр. от Магнитно-резонансная томография. Современный вид медицинского исследования, который позволяет получить изображение различных частей организма без использования рентгеновского излучения (в отличие от компьютерной томографии (КТ).

Недостаточность анастомоза

Одно из возможных послеоперационным осложнений, которое возникает в том случае, если соединение между двумя анатомическими структурами (искусственно созданное во время операции соединение между кровеносными сосудами, полыми органами или нервами) разрывается.

О

Отек легких

Скопление жидкости непосредственно в ткани легких. Наиболее часто это состояние сопровождает сердечную недостаточность.

Острая дыхательная недостаточность

Также известная как одышка или диспноэ. Острая дыхательная недостаточность может привести к удушью. Среди причин острой или хронической дыхательной недостаточности можно выделить астму, пневмонию, опухоль, сердечный приступ, гипервентиляцию и тревожное расстройство.

П-Р

Перитонит

Воспаление брюшины.

Пневмония

Воспаление легких (острое или хроническое).

Проволочный серкляж

Метод соединения костных отломков путем проведения шовного материала (металлическая лента, проволока, синтетическая лента и пр.) вокруг кости.

Псевдомонады

Бактерии, обитают в почве, воде, организме человека и животных. При ослабленной иммунной системе могут вызвать инфекцию ран, пневмонию или сердечные заболевания.

Реанимационная тележка

Специальное оборудование для транспортировки в условиях стационара или амбулатории с возможностью одновременного оказания помощи пациенту или проведения текущего лечения.

С

С-реактивный белок

Белок, определяющий наличие в организме воспалительного процесса в острой фазе.

Сатурация

Показатель насыщения крови кислородом.

Сепсис

Заражение крови.

Сердечная недостаточность

Синдром, возникающий из-за ухудшения насосной функции сердца, что приводит к его неспособности обеспечить нормальное кровоснабжение всего организма.

Сердечно-легочная реанимация

Комплекс экстренных мероприятий, направленный на поддержание жизни при остановке кровообращения (и/или дыхания). Выполняется тридцать компрессий (нажатий) с последующим коротким перерывом на два искусственных вдоха.

Скользящая вена

Вена, которая легко смещается в подкожной клетчатке по плоскости, из-за чего взятие крови из таких вен сложнее.

Сонография

Ультразвуковое исследование.

Срединная стернотомия

Наиболее распространенный способ, которым хирурги получают доступ к сердцу или легким.

Стафилококк

Бактерии, которые, как правило, являются причиной заболеваний в результате инфицирования различных тканей тела.

Стентирование

Малоинвазивное эндоваскулярное вмешательство, суть которого состоит в установке стента в суженный участок сосуда.

Т

Торакальная хирургия

Область медицины, которая занимается диагностикой и оперативным лечением заболеваний органов грудной клетки.

Тромбоз

Опасное состояние, нередко угрожающее жизни, при котором происходит закупорка сосуда сгустком крови.

Тупая травма сердца

Тупая травма грудной клетки, приводящая к ушибу мышцы миокарда, разрыву сердечной камеры или повреждению сердечного клапана.

Ф-Ч

Фибрилляция желудочков

Также известна как фибрилляция сердца. Представляет собой потенциально смертельное нарушение сердечного ритма, при котором сердце бьется часто и беспорядочно.

Хирургия

Отрасль медицины, изучающая заболевания человека (как острые, так и хронические), которые нуждаются в лечении при помощи оперативного вмешательства.

Черепно-мозговая травма

Механическое повреждение черепа и (или) внутричерепных образований.

Э

ЭКГ

Сокр. от Электрокардиограмма. Основной метод исследования и регистрации электрической деятельности сердца. Графическое отражение этого исследования носит одноименное название.

Электрокардиостимулятор

Устройство для лечения сердечных заболеваний, предназначенное для людей, чье сердце бьется слишком медленно.

Энтеробактерии

Семейство бактерий, включающее в себя такие известные патогены, как: сальмонелла, кишечная палочка, чумная палочка и т. д.

Энтерококки

Бактерии, обитающие в кишечнике человека, мочевыводящих путях и часто встречающиеся в окружающей среде. Обычно патогенные свойства энтерококков проявляются в местах, нетипичных для их пребывания.

Эхокардиография

Ультразвуковое исследование сердца и окружающих его тканей.

Примечания

1

Принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской.

Content

Ава Рид
Большие надежды

Дорогие читатели и читательницы!

Предупреждение о триггерах

Плей-лист

Глава 1 Лора

Глава 2 Лора

Глава 3 Лора

Глава 4 Лора

Глава 5 Лора

Глава 6 Лора

Глава 7 Нэш

Глава 8 Лора

Глава 9 Лора

Глава 10 Нэш

Глава 11 Лора

Глава 12 Лора

Глава 13 Нэш

Глава 14 Нэш

Глава 15 Лора

Глава 16 Нэш

Глава 17 Лора

Глава 18 Нэш

Глава 19 Лора

Глава 20 Лора

Глава 21 Лора

Глава 22 Нэш

Глава 23 Лора

Глава 24 Нэш

Глава 25 Лора

Глава 26 Нэш

Глава 27 Лора

Глава 28 Лора

Глава 29 Нэш

Глава 30 Лора

Глава 31 Нэш

Глава 32 Лора

Глава 33 Лора

Глава 34 Нэш

Глава 35 Лора

Глава 36 Нэш

Глава 37 Лора

Глава 38 Нэш

Глава 39 Лора

Глава 40 Лора

Глава 41 Нэш

Глава 42 Лора

Глава 43 Лора

Глава 44 Нэш

Глава 45 Лора

Глава 46 Лора

Послесловие & благодарности

Глоссарий

Примечания