Герман Садулаев

Готские письма

Выбранные места из переписки с воображаемыми друзьями

Издание осуществлено при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

© ООО «Редакционно-издательский центр “Культ-информ-пресс”», 2020

© ООО «Издательство К. Тублина», макет, 2020

© А. Веселов, оформление, 2020

* * *

Том первый

Реконструкции

Фрагмент первый

Готские письма

1

Дорогой друг! Спасибо за твоё письмо с вопросом о готах и Готии. Я постараюсь ответить. По крайней мере, начну отвечать. Вопросы о Готии радуют моё сердце, я могу рассказывать о Готии пять ночей, не прерываясь, но мы никогда не найдём простых и окончательных ответов. И всё же сами по себе беседы о Готии, как прохладная луна в июле, умиротворяют разгорячённый дневной суетой ум и спасительны для заблудшей европейской цивилизации.

Итак, откуда есть пошла земля готская? Впервые этот вопрос был поставлен самым серьёзным государственным образом около 520 года в Равенне, при дворе Теодориха Великого, готского короля, подчинившего себе (и готам) значительную часть бывшей Западной Римской империи: Италию вместе с Римом, Сицилию, Далмацию, предальпийские области, в которых ныне разместились южная Франция, Швейцария и Австрия. Король поставил задачу своему райтеру, секретарю и пиар-менеджеру, итальянскому аристократу из сирийского рода, сенатору Кассиодору: исследовать и написать историю готов. Король был стар. Скоро он умрёт от дизентерии. В последний период своего правления он стал злобным, мнительным, всюду искал и находил антиготские заговоры, репрессировал многих бывших своих сподвижников. Однако одними казнями режим не сохранишь. Усиление репрессий всегда сопровождается ростом пропаганды. Теодориху требовалось идеологически обосновать, почему готы имеют право владеть «половиной мира», вернее половиной бывшего Великого Рима, и почему латинские и прочие жители Италии и смежных областей должны подчиняться готской династии и сотрудничать с готской администрацией. Право на власть следовало доказать, по обычаям того времени, ссылками на древность готского народа и вечную славу готских королей, в частности и особенно королей остроготов из рода Амалов, к которому принадлежал сам Теодорих.

Кассиодор был молод, честолюбив, амбициозен. Он принял заказ и составил на латыни «Историю готов» в двенадцати книгах. Мы можем только догадываться, чем сенатор (которого при дворе чаще всего так и звали, не по имени, а по статусу: Сенатор) заполнил такой объём; при том, что сведений о настоящей истории готского племени (или племён) у него не могло быть много. Скорее всего, значительную часть произведения составляли компиляции из античных авторов, христианские сюжеты, пересказы фольклорных легенд и (фирменное блюдо) авторские панегирики королю, его предкам и готам вообще. Сочинение Кассиодора до наших дней не дошло.

В 550 году, скорее всего в той же Равенне, другой автор, по имени Иордан, получил новый заказ, но не от правителя, а от своего друга Касталия, – составить на основе многотомной «Истории» Кассиодора «сокращённый курс» истории готов. Иордан был по происхождению готом, но латинизированным. Его дед был нотарием, то есть секретарём при аланском вожде Кадаре, а сам Иордан успел послужить секретарём при римском генерале готской национальности Гитирихе; Иордан родился и вырос, наверное, в Мезии, среди готов; был христианином готского, арианского уклона, потом перешёл в католичество, оно же в то время и православие, то есть в ортодоксальную церковь. Сюжет обращения с источником почти детективный: почему-то писателю дали экземпляр «Истории готов» Кассиодора всего на три дня. Он не имел возможности переписать книги, но только перечитал, освежил знакомство, сделал некоторые выписки, а в основном вынужден был воспроизводить по памяти. Либо это было придумано как удобное оправдание тем искажениям, изъятиям и вставкам, которые Иордан был вынужден делать, перерабатывая исходные книги Кассиодора.

За тридцать лет политические обстоятельства изменились. Равенна была занята византийцами. Восточная Римская империя вела с готами войну, с переменным успехом, но с вектором на победу и разгром готского королевства, столица которого теперь переместилась на север, в город Тирис. Если перед Кассиодором стояла задача прославить готов как победителей, а династию Амалов как законных преемников римского величия, то цели Иордана были скорректированы: показать, что готы тоже великий, древний и славный народ, но покорившийся власти константинопольского императора. Вероятно, латинизированная готская знать не хотела сражаться с римлянами до последнего гота, а желала сохранить своё положение в империи, декларируя одновременно свою значимость и свою лояльность. Иордан, вероятно, был призван чтобы «исправить» или удалить некоторые места из сочинения Кассиодора, которые были в новой реальности не только политически вредны, но и смешны для любого образованного человека. При этом внешне сохраняя пиетет перед Сенатором. Молодой Кассиодор в верноподданническом экстазе допускал слишком очевидные искажения фактов. В другой своей работе, «Хронике» (сохранившейся в отличие от «Истории готов»), рассказывая о войне между Стилихоном и готами в 402 году, Кассиодор приписывает победу готам, тогда как на самом деле всё было наоборот. Рассказывая о разграблении Рима готами в 410 году, он концентрируется только на милосердии, проявленном готским вождём Аларихом. Описывая битву на Каталаунских полях, он указывает, что вместе с Аэцием против гуннов сражались готы, и умалчивает, что это были визиготы, а остроготы, включая отца Теодориха, были на стороне гуннов. И так далее. Пока готы были правящим племенем, эти «преувеличения» вроде бы и не бросались в глаза читателям, но теперь они могли стать не только поводом для едких издевательств, но и семенем раздора. А латинизированные готы хотели сохранить мирные отношения с прочими римлянами, в числе которых уже были в большом количестве и варвары, но латинизированные раньше и глубже.

Сам Кассиодор был в это время ещё жив (он умрёт в почтенном девяностолетнем возрасте около 585 года), но отошёл от политики, пропаганды и пиар-технологий. Он обретался в Константинополе и делал карьеру христианского писателя, сочиняя комментарии к псалмам и прочие высокодуховные трактаты.

Иордан сделал порученную ему работу и составил свой opusculum, маленький опус De origine actibusque Getarum – «О происхождении и деяниях гетов». В XIX веке исследователь Моммсен предложил краткое название «Гетика», и оно прижилось в историографии. На этой «Гетике» и основаны наши представления о самом раннем времени в истории готов, «откуда есть пошла земля готская». Начав свой рассказ с изложения познаний того времени в географической науке, Иордан пишет: «…громадное море с арктической, т. е. северной стороны имеет обширный остров Скандза. С него-то и надлежит нам, с божьей помощью, повести нашу речь, потому что то племя, о происхождении которого ты с нетерпением хочешь узнать, пришло на европейскую землю, вырвавшись подобно пчелиному рою из недр именно этого острова… (10) …Скандза лежит против реки Вистулы, которая, родившись в Сарматских горах, впадает в северный океан тремя рукавами в виду Скандзы, разграничивая Германию и Скифию… (17) …С этого самого острова Скандзы, как бы из мастерской племён, или, вернее, как бы из утробы племён, по преданию вышли некогда готы с королём своим по имени Бериг. Лишь только, сойдя с кораблей, они ступили на землю, как сразу же дали прозвание тому месту. Говорят, что до сего дня оно так и называется Готискандза… (25)».

Из этих цитат многие поколения читателей делают простой вывод: готы были скандинавским племенем, жившим где-то на юге Скандинавского полуострова или на островах севернее берега Польши. Они мигрировали через море, высадились около устья Вислы, возможно, близ нынешнего Гданьска (Готискандза). Надо заметить при этом, что слово skandja переводится как «берег», Готискандза, следовательно, – «готский берег». Но и сам «остров Скандза», выходит, просто берег, земля, суша. Хорошее название для местности, если его дают мореплаватели, непонятно откуда и куда приплывшие. Но дело вовсе не в этом. А дело совсем в другом.

Даже рассматривая весьма конкретные и узкие вопросы, мы не можем, мой друг, избежать того, чтобы определить своё отношение к фундаментальным проблемам. И вот одна: насколько мы можем доверять письменным источникам, древним литературным памятникам, если хотим узнать правду о тех или иных исторических событиях?

Начнём с религиозных текстов. Долгое время представления об истории еврейского народа базировались на «священной истории», запечатлённой в Ветхом Завете. Добросовестные израильские исследователи открыли широкой публике, что ни одно из ветхозаветных событий никак не подтверждается археологическими и прочими свидетельствами. То есть всё это просто религиозные мифы. Уже в средневековой Индии существовали разные взгляды на собственные древние сказания: одна школа, «итихасика», считала, что в них отражены реальные исторические события, другая трактовала тексты как аллегории о божественных явлениях. Схожие представления существовали и в Древней Греции. И в современной науке некоторые полагают, что в основе мифов лежат исторические события, а другие говорят, что это символические рассказы, связанные с обожествлёнными природными явлениями или с мистическими видениями и галлюцинациями.

Ладно, а если мы говорим не о религиозных текстах, а об источниках по названию, форме и содержанию исторических: о хрониках и летописях. Насколько они историчны? Ведь сугубо светской, научной исторической литературы у человеческого рода очень долго не было (а сейчас есть?). Свободны ли хроники от религиозного, мифологического, фольклорного влияния? И не ангажированы ли они политически?

Безусловно, ангажированы. Не ангажированный политически и идеологически текст просто не имел шансов быть составленным и дойти до наших дней. Ведь литература была в те времена сверхзатратным предприятием. Для начала вы должны найти грамотного человека. Это, как правило, либо служитель культа, либо представитель интеллектуальной элиты, близкой к политическим кругам. Ему нужно время и место для своего тяжёлого труда, во время которого желательно его кормить, одевать, иногда отапливать, не убивать, не продавать в рабство на плантации, не заставлять выполнять физическую работу или воевать full time. Ему нужны материалы для письма, иногда дорогие (пергамент). Ему нужны источники, доступ в библиотеки, к спецхранам, весьма и весьма затруднённый для обычного человека. А затем, чтобы произведение не кануло в Лету, его надо размножить путём переписывания вручную и разместить в большом количестве хранилищ, как правило связанных либо с культом (монастырские библиотеки), либо с властью (государственные архивы), либо с аристократией (частные коллекции). Трудно представить, как всё это было бы возможно для рукописей, созданных независимыми авторами, не пользовавшимися поддержкой тех или иных влиятельных кругов.

Проще говоря, почти всё, что до нас дошло, – это пропаганда. Причём актуальная пропаганда. Сочинение Кассиодора стало неактуальным и потому «не сохранилось»; на самом деле было просто уничтожено, вымарано из библиотек, его изъяли и не переписывали, а переписывали «краткий курс» Иордана, потому Иордан и сохранился.

В наше время всё, конечно, не так. Я недавно уложил ребёнка спать и сижу за секретером, набираю текст письма на компьютере. Компьютер дешёвый, он стоит меньше, чем пергамент (на одну книгу уходила кожа четырёх быков). Меня никто не ангажировал, никто мне ничего не заказывал, никто не оплачивает моих изысканий и не ждёт выхода книжки. Я просто решил, что с моей одержимостью готами надо что-то делать. Хотя бы отвечать на письма.

И ведь всё равно меня запишут в тот или иной лагерь, в друзья или враги. Например, если соглашаешься с тем, что черняховская археологическая культура связана с готами, а не со славянами, значит, ты славянофоб. И вообще преувеличиваешь значение германского элемента в российской истории, то есть норманист. Хорошо, что подзабыли фантазии Третьего рейха, а раньше ведь было так: занимаешься готами – значит, фашист. Но тем не менее мы пишем. Чувство лёгкости, свободы, непредвзятости и неподцензурности делает писательство как минимум приятным и интересным. Мне кажется, идеологическая предвзятость мешает писателю писать, а читателю читать, наслаждаться лёгкостью мысли и красотой прозы. Это конец первого отступления от темы. Каковые, скорее всего, ещё будут. Кстати, «Гетика» Иордана перенасыщена подобными поворотами с генеральной линии книги в перечислительные и мыслительные ответвления.

Так можем ли мы доверять древним письменным источникам и историчны ли они? Мы вынуждены рассматривать тексты в качестве одного из «доказательств». Иначе вообще будет трудно связать концы с концами и сформулировать хотя бы какие-то гипотезы. Да и делаем это с удовольствием: ведь читать интересно. Но относиться к литературным памятникам следует критически. Сколько сенсационных «открытий» и ярких гипотез были основаны на ошибках, описках, заведомых искажениях, путешествующих мифологических сюжетах! Целые народы «возникали» из-за разницы в произношении, написании, целые государства выплывали из сказок и фантазий древних авторов. Чтобы такого не случилось, нужно обязательно сверять письменные и литературные источники с другими доказательствами: данными лингвистики, археологии, генетики. Только если всё сходится, можно говорить о чём-то как об установленном историческом факте или хотя бы как о твёрдой, обоснованной гипотезе.

Что в этом отношении мы можем сказать о первоначальном периоде истории готов, об их родине и начале пути? Действительно ли это была Скандинавия, откуда готы переселились на северный берег нынешней Польши и, может быть, в окрестности Калининграда? Ведь, если смотреть научно и скептически, мы находим готов только около IV века нашей эры на восточных рубежах Римской империи. Где они были до этого и были ли – загадка. А история о путешествии с Севера вполне может оказаться легендой. Можно предположить, что они прибыли не из Скандинавии, а с Кавказа. Или с Урала. Или, по большому счёту, ниоткуда не прибывали, а именно там, на востоке от Рима, и прошли решающую стадию этногенеза, сформировались как собственно готы.

На этом я заканчиваю сегодняшнее письмо. Будь здоров.

2

Дорогой друг! Жизненная судьба водит меня путями, на которых я непременно встречаю следы готов. Может быть, моя страсть магнетизирует обстоятельства. А может быть, мне так кажется. Но это лето я провожу в Испании. Испания – земля обетованная для готского племени, странного народца, который шёл не от начала к концу, как все, а от конца к началу.

Вчера я посетил город Кордову. Главной достопримечательностью Кордовы считается кафедральный собор святой Марии. Этот собор ранее, при мусульманском правлении, был мечетью. Но вот что интересно: и мечеть, именуемая Аль-Джама, тоже была построена на месте и с использованием материалов от разрушенной христианской церкви, базилики святого Викентия Сарагосского. Можно проследить историю собора и далее: базилика святого Викентия была построена на месте ещё более древнего римского храма. Один и тот же камень сначала лежал в основании языческого храма, потом был использован в строительстве христианской базилики, потом стал частью стены мусульманской мечети, а теперь снова служит католикам. Может быть, ещё раньше, до римского храма, камень этот был жертвенником в совсем первобытных обрядах. Но где-то всегда надо остановиться, чтобы не упасть в бесконечность.

В соборе святой Марии, открытом для посетителей всего за восемь евро с носа, справа от входа, минутах в двух пешего хода (собор огромный, как городской квартал), у стены выставлены экспонаты музея базилики святого Викентия: капители колонн, фрагменты стен, прочие артефакты, обнаруженные при раскопках прямо здесь, под полом собора-мечети. Базилика была украшена интересными символами: две птицы, обращённые друг к другу; латинская буква «Р», перечёркнутая косым крестом; солнечные спиралевидные знаки; растительный орнамент; любопытное изображение неких треугольных грибов, напоминающее про шаманские практики.

Базилика была построена около VI века от Р.Х. (нашей эры). В то время Кордовой владели вестготы (визиготы). Они были христианами, но не католиками. Вестготы придерживались альтернативного течения в христианстве, которое по имени основателя, Ария из Александрии, называлось арианством. В 589 году на Третьем Толедском соборе король вестготов Реккаред Первый провозгласил переход от арианства к католичеству. Была ли базилика уже католической или ещё арианской? Ведь даже после провозглашения вряд ли народ вестготов одномоментно оставил «веру отцов» и принял римскую церковь. И кто были эти вестготы? Как получилось, что они стали арианами, еретиками? И как они оказались в Испании?

Готы жили в Скандинавии, на юге нынешней Швеции. Так принято считать, и об этом я уже рассказывал тебе в первом своём письме. В древние времена, около пяти тысяч лет назад, предки готов пришли в Скандинавию и остались. Это была эпоха раскола и расселения индоевропейской общности племён, иногда называемых ариями. На севере Европы тогда было тепло. Арии двигались на север от своей исторической родины, которая находилась неизвестно где, но допустим, что на юго-востоке Европы, и заселили в том числе Скандинавский полуостров, зелёный и приятный для жизни. А потом климат ухудшился. В Скандинавии похолодало, и земля стала скудной, с трудом прокармливала малое число людей. Народ же плодился и решил двинуть обратно, к югу.

Такими, скорее всего, были объективные причины и предпосылки. Вместе с тем должны были существовать и субъективные, идеологические обоснования «натиска на юг». Без красивой идеи, без легенды, без сакральной цели тысячи людей не могут сняться с обжитого места, пусть и скудного, и отправиться в неизвестность. Думаю, что такой идеей для готов и прочих северных ариев было возвращение на «родину», в сказочную землю асов. Косвенно это подтверждает «Сага об Инглингах» знаменитого Снорри Стурлусона.

Самым лучшим современным специалистом по истории вестготов можно назвать немецкого учёного Клауде Дитриха с его фундаментальным трудом «История вестготов» (Geschichte der Westgoten). Но самый лучший историк всегда самый осторожный. Наиболее часто употребляемой фразой в книге Дитриха является признание, что о том или ином аспекте или событии «нам ничего не известно». В частности, Дитрих пишет, что про дохристианские верования готов нам ничего не известно. Римские хронисты упоминали, что готы поклоняются Марсу, имея в виду какой-то готский аналог римского бога войны. Но римляне могли ошибаться.

Следует согласиться с Дитрихом в том, что у нас нет полных и достоверных данных о религии готов. И любые высказывания на этот счёт могут быть только предположениями. Однако, с другой стороны, у нас нет оснований считать, что верования готов принципиально отличались от верований, принятых в среде их скандинавских и германских родственников и соседей. То есть готы верили в Одина, которого в данном случае римляне отождествили со своим богом войны (считается, что сами скандинавы отождествляли Одина, как ни странно, с Гермесом/Меркурием, приписав ему тот же день недели, среду). Иордан в своей «Гетике» упоминает, что готы приносили в жертву своему богу пленных, а также развешивали по деревьям трофеи. Этого вполне достаточно, чтобы допустить существование у готов общегерманского культа Одина. И, соответственно, среди готов были известны и легенды о стране асов и городе асов, Асгарде, откуда пришёл на север, в Скандинавию, Один.

Готы не просто спасались от холода и нужды, но отправились в поход к земле обетованной, как Свейгдир в «Саге об Инглингах». Эта земля располагалась, по представлениям германцев, где-то на юго-востоке Европы. Возможно, арии сохраняли в этой легенде память о своей прародине. Как бы то ни было, но готы свою землю обетованную нашли. Но не там и не сразу.

Около I века до нашей эры отряд готов, предводительствуемый королём Беригом, переправился через Балтийское море и высадился в низовьях реки Висла. Готов было немного. Иордан пишет, что они прибыли всего на трёх кораблях. Если это было действительно так, то речь может идти о шестистах готах, покинувших Скандинавию. Интересно, что это были за корабли? Чьи корабли? Сами готы, как покажет дальнейшая история, кораблей не строили. У них было даже что-то вроде гидрофобии в этом смысле (величайший парадокс состоит в том, что именно готы основали государство, которое… впрочем, об этом позже). Может, их перевезли на своих кораблях товарищи из племён, более склонных к мореходству. Ладьи викингов, дракары, прославившиеся несколькими веками позже, могли вместить до двухсот воинов каждая. Поэтому, предположим, что король Бериг вывел за собой из Скандинавии шестьсот готов.

По-видимому, готы сначала неплохо устроились в устье Вислы, покорив и возглавив местные племена балтов и, возможно, славян. Только через сто с лишним лет поход был продолжен. Пятый после Берига король готов по имени Филимер (Велемир?) сказал сородичам: «Пора двигаться дальше, на юг и восток, в страну асов, к божественному Асгарду, к земле, предназначенной нам богами и провидением». К тому времени готы успели довольно размножиться как естественным способом, рожая детей, так и социально-политическим, принимая в своё племя удачливых и достойных инородцев. На территории современной северной Польши им стало тесно.

Готы отправились в Приднепровье, на территорию современной Украины, и далее, в Причерноморье, на территорию юго-запада современной России. То есть они достигли юго-востока Европы, своей легендарной прародины. Готы основали на этих землях могущественное государство, о котором нам, впрочем, мало что известно. В государстве готов сами готы составляли лишь стержень, а население включало многие славянские и иные племена. Надо заметить, что готы не раз проявляли эту свою способность соединять народы и строить государства. Соединение производилось силой, но не только. Как говорится, добрым словом и хорошим мечом можно сделать гораздо больше, чем просто добрым словом. Или просто хорошим мечом. Кроме демонстрации силы, готы могли и договариваться, скреплять узы династическими браками, организовывать совместные походы и ставить общие задачи.

Интересной всем союзным племенам общей задачей были грабежи окраин Римской империи, и готы успешно руководили такими операциями. В военных походах был задействован флот, и наверняка морской частью заведовали не готы, а иные племена, так как готы к мореходству склонности не имели.

Около ста лет готы находились в тесном соприкосновении со славянами. И это время не прошло для славян бесследно. В русском языке сохранилось множество слов, заимствованных из готского языка, в их числе такие важные слова, как «хлеб» и «покупать» (по одному этому можно понять, что торговые операции с хлебом составляли важную часть отношений славян и готов). Даже в современном испанском языке готских слов гораздо меньше. Готы сыграли свою роль и в этногенезе славянских народов. В свою очередь, славянская кровь влилась в готское племя.

Я думаю, что тогда, около двух тысяч лет назад, различия между германскими и славянскими племенами были не так велики. Они ещё недавно принадлежали к одному сообществу. Сходной была внешность: и славяне, и германцы были высокими, белокожими, светловолосыми и светлоглазыми. Прагерманские и праславянские языки обнаруживали много общего. Это были разные языки, но у носителей они не оставляли впечатления совершенно и невероятно несхожих. Видимо, даже не зная языков друг друга, славяне и германцы могли как-то объясняться (а с чудью и прочими финно-угорскими племенами, например, нет). Для третьих лиц, римлян, что славяне, что готы и прочие германцы – все казались одним разношёрстным народом: варварами. А сами готы вполне могли формировать жизнеспособные государственно-племенные образования, соединяя славян, аланов и другие племена.

За время своего господства на юго-востоке Европы готы вошли в соприкосновение ещё с одним народом – то ли скифами, то ли сарматами (греки и римляне всех называли скифами, даже славян). Они зашли в Крым и уничтожили существовавшее там царство скифов. Но межплеменные контакты не ограничились только сражениями, уничтожением и завоеванием. Готы включили сарматов в свои интернациональные войска. И, главное, переняли у сарматов военные и кочевые технологии. Даже несколько веков спустя основу готского войска составляла конница. Исидор Севильский писал, что готы особенно хороши на конях, сражаются не только пиками, но и дротиками. То есть предпочитают дистанционный бой (кажется, именно это послужило причиной поражения готов в войнах с франками, так как франки сумели навязывать готам ближний бой). Позже из той же Скандинавии вышли иные воинственные племена, викинги. Их военные методики были совершенно иными, нежели у готов. Можно предположить, что специфические готские военные методики не были изначально германскими или скандинавскими, но сформировались позже, под сильным влиянием сарматов, аланов, скифов и других обитателей Придонья.

Готы умели не только побеждать, навязывать свою власть и волю, но и учиться, совершенствоваться, перенимать полезные знания у других народов. От сарматов готы научились и конным приёмам боя, и тому образу жизни, полувоенному-полукочевому, что впоследствии был назван казацким. Я далёк от того, чтобы разделять мнения всевозможных «русских», «славянских», «казацких» и прочих этнических «альтернативных историков», которые утверждают, что готы – это и были русские. Или что русские – это и есть готы. Или что казаки – это готы; или что казаки от готов произошли, и так далее. Подобные заявления всегда являются плодом этнической и альтернативно-исторической фантазии. Само определение «альтернативная история» звучит насмешкою и абсурдом, так как у истории нет и не может быть альтернативы. Всё произошло так, как произошло.

Однако участие готов в этногенезе русского народа весьма вероятно, и также нельзя отрицать возможную роль готов в формировании «казачества». Хотя этот термин анахроничен времени готов. Просто в Диком поле, в этой степи на юге русской равнины, веками существовало некоторое цивилизационное сообщество, образ жизни которого был связан с ландшафтом. В разное время этнический состав сообщества менялся. Впрочем, оно всегда было полиэтничным. Так получилось, что в финале истории преобладающую роль играли славяне, и по языку казаки стали как бы русскими (но вполне могли стать тюркоязычными: довольно долго многие казачьи общества балансировали между русским и татарским языками). Генетически же казаки сильно отличаются от великороссов: в казаках, живших на землях легендарной «страны асов», то есть по Дону, Тереку и так далее, очень мало финно-угорской крови, важной компоненты русской нации, но есть другие компоненты, иногда трудноопределимые. Хотя надо обязательно заметить, что славянское во всех казаках преобладает и по крови, и по культуре. Готы, весьма возможно, оставили свой след. И не только в русском казачестве. И в горских народностях Северного Кавказа есть реликтовые следы чего-то весьма готского. Немудрено: все со всеми смешивались и все на всех влияли. Это, повторяю, не повод делать необоснованные «сенсационные» заявления, противоречащие историческим данным (недавно мне встретилось утверждение одного чеченского историка – тебе это должно быть интересно – о том, что и готы, и варяги, были… занавес).

Итак, готы, возглавляя своё интернациональное военно-племенное образование, успешно кусали Римскую империю. Входя тем самым в сложные отношения с Римом единственным доступным для них традиционным варварским сопособом: войной, грабежами и последующими союзами. Готы получают от Рима для поселения провинцию Дакия. И принимают от римлян новую религию! Император Валент вдохновил готов стать христианами. Сам Валент придерживался арианской версии, в то время ещё не полностью отвергнутой официальной церковью Рима. Он послал к готам епископа Вульфилу, который занялся обращением готов в христианство.

Вульфила, по всей видимости, не был готом. Однако он ранее долго жил среди готов, хорошо знал их язык и, как мы бы сказали, «ментальность». Прямая и непосредственная проповедь Вульфилы не была особенно успешной, после нескольких лет, проведённых в готском племени, он был вынужден вернуться в Рим. Но обращение готов епископ принял как дело всей своей жизни. Он совершил этот подвиг своими литературными трудами. Вульфила составил на основе латиницы готский алфавит и перевёл на готский язык Библию, а также составил иные душеспасительные сочинения на готском языке. Эта литература и стала основой арианской готской церкви.

Арианство было заклеймено как ересь на католическом соборе. Отличие в доктрине было не очень значительным: ариане не признавали Христа, Сына Бога, единосущным Своему Отцу. То есть они делали некоторый акцент на человеческой природе Христа, на том, что Он был в числе сотворённых. В те времена любое, даже самое малейшее отклонение от доктрины влекло за собой распри и войны. Например, восточная православная церковь отделилась от католической формально из-за несогласия, от кого исходит Святой Дух: Рим считал, что и от Отца, и от Сына, а Константинополь утверждал, что источником Святого Духа может быть только Отец. Вот такие детали «христологии» и учения о Троице.

Простым готам были непонятны и неинтересны теологические диспуты. Гораздо более важным было то, что в своей, арианской, церкви, они могли читать Библию и совершать богослужения на своём, готском, языке. Им было необязательно учить латинский язык, чтобы быть христианами. Это позволяло сохранить национальную гордость, независимость от Рима в церковных делах, а также на протяжении нескольких веков не смешиваться с римлянами.

Вообще же германские народы сравнительно легко и быстро принимали христианство (например, быстрее, чем многие славянские народы) благодаря Одину. Один был чем-то похож на Христа. Христа распяли на деревянном кресте, а он потом воскрес и вознёсся. И Один тоже, Один принёс самого себя в жертву на Мировом древе, девять дней был мёртвым и воскрес с мудростью и знанием рун. Христос был хоть и сыном Бога, но также и человеком, сыном человеческой матери; и Один был человеком, был королём, о правлении которого повествуют саги. Германцы, включая готов, возможно, поначалу восприняли Христа просто как новое имя известного им бога, Одина. Ведь Один, он был способен на такие проделки. Один часто менял имена и образы. Он мог обратиться в зверя, в птицу, в другого человека или в другого бога. Это часть легенды Одина. Он скрывался под разными именами. Для своих целей. Всё в порядке, думали готы. Это Один, теперь он притворился Христом и назвал себя Христом, мы сделаем вид, что обмануты им, хотя мы узнали его: это он, Один. Мы узнаем его в любом обличии, ведь он наш бог, всеотец, а мы его дети.

Готы действительно могли считать себя потомками Одина. Родоначальником своего племени готы называли Гаута, «первого гота». Но Гаут – это одно из имён Одина, упоминаемое в скандинавских сагах. Может быть, поэтому в базилике святого Викентия, арианском (скорее всего) храме, мы видим изображение двух птиц. Двух воронов. Это вороны Одина! Их зовут Хугин и Мунин, «думающий» и «помнящий». Они здесь потому, что жрецы долго ещё помнили, кому они на самом деле поклоняются. А если вспомнить, что творили «именем Христа» германские крестоносцы, то думаешь, что и они – в тёмной глубине своих сердец – поклонялись Одину, сами того не сознавая. Одину приносили жертвы. Так устроили вороны Одина, Хугин и Мунин. Они властны над тем, что думает человек, что он помнит. Один долго ещё не отпускал своих детей. И рыцари, думая, что они убивают во имя Христа, помня что-то такое смутное, что во имя Христа обязательно надо убивать, что Христу угодна такая жертва, убивали и убивали. А за плечами у них летели вороны, вороны Одина, Хугин и Мунин.

Готы стали христианами в арианском изводе (с тёмной подкладкой веры в Одина) и своей вере учили подвластные им племена. Весьма возможно, что к славянам христианство пришло сначала в готском, арианском, изводе. И что-то из того, готского христианства долго ещё сохранялось на юге России (терские казаки, например, считали, что их христианство – самое древнее, древнее даже, чем у староверов; и правда, «христианский» культ терских казаков включал в себя очень странные обряды и представления, возможно восходящие к готскому христианству; терское христианство было унифицировано с русским православием сравнительно недавно, в позапрошлом веке).

Готская федерация просуществовала на юго-востоке Европы более ста лет. А в 375 году в одночасье рухнула под ударами гуннов. Если верить готскому историку VI века Иордану (о котором ты уже знаешь), катастрофе предшествовал семейный конфликт. У короля готов Германариха была жена из племени россомонов, именем Сунильда (браки с принцессами союзных, покорённых и союзно-покорённых племён всегда были важной частью федеративной политики готов). Она вздумала уйти от своего мужа. Почему? Ну, например, потому, что, согласно тому же Иордану, королю Германариху было к тому времени сто девять лет. А ещё, может быть, потому, что так же, как своя принцесса замужем за королём символизировала покорность племени, её уход от короля мог быть заявлением непокорности, бунтом. Старый Германарих рассердился, Сунильду поймали и казнили жестоким образом: привязали к диким коням и, пустив коней вскачь, разорвали бывшую королеву на части. У принцессы россомонов были братья, именами Сар и Аммий. Они сумели отомстить Германариху, напав на него и поразив мечом в бок. Живучий король умер не сразу, однако с тех пор стал сильно болен и не мог воевать. Узнав о том, что готы остались без предводителя, гунны не замедлили напасть и сокрушить королевство. Римский историк говорит, что раненый больной старый Германарих покончил с собой, понимая, что не сможет противостоять гуннам.

Ещё до вторжения гуннов готы разделились на два племени, называемые остроготами и визиготами. Впоследствии их стали именовать остготами и вестготами и привязали разделение к географическому признаку: «восточные готы» и «западные готы». Это разделение было не фатальным. Далее в истории племена часто сообщались друг с другом, обменивались людьми, сохраняли общий язык и культуру. Но судьба их всё же сложилась по-разному. Остроготы были разгромлены гуннами и вошли в империю гуннов как покорённое племя. А визиготы ушли от гуннов на территорию Римской империи. Ещё раньше король визиготов Атанарих увёл своё племя сначала к Днестру. Потом, спросив позволения императора Валента Второго, визиготы перешли Дунай и заняли Дакию. Здесь у них случился конфликт с римлянами – из-за голода. Начальники римлян наживались на бедствующих готах, вынуждая тех продавать за еду всё своё имущество и даже детей. И довели до бунта. Готы перебили римлян и стали сами владеть Дакией.

Император Валент с войском бросился усмирять готов. 9 августа 378 года произошла битва при Адрианополе. Римляне были разбиты. Император Валент бежал и прятался на вилле в предместье Адрианополя. Готы нашли его, подпалили дом и сожгли императора, своего бывшего благодетеля, заживо. Иордан (католик) пишет, что таково было божественное воздаяние Валенту за то, что совратил готов в арианскую ересь, влекущую еретиков в геенну огненную.

После победы при Адрианополе готы ходили грабить Грецию и другие римские территории, а римляне пытались утихомирить готов и то сражались, то договаривались о союзе, и то и другое с переменным успехом. Во время правления императора Феодосия войско готов принимало участие в гражданской войне на его стороне. После смерти Феодосия римляне перестали снабжать визиготов, а ведь те уже привыкли. Визиготы выбрали себе нового предводителя, Алариха (он считается первым королём вестготов). Аларих возобновил войну с римлянами. Римский полководец Стилихон дважды мог уничтожить готов, но всякий раз предпочитал договориться с ними и давал готам уйти. За такое поведение Стилихона обвиняли в измене. Но вряд ли он был изменником. Скорее, им двигало провидение. У визиготов была роль в истории Рима и всей Европы, которую они должны были сыграть. Кстати, Феодосий, друг готов, был родом из Испании.

Резиденцией императора Гонория была Равенна. Готы подошли к ней и предложили императору выделить им для поселения земли Италии, а если император не согласится, грозились решить вопрос силой. Император выдвинул встречное предложение. Он сказал, что отдаст готам Галлию и Испанию, если они смогут их взять (в то время римляне практически потеряли эти провинции, к тому же разорённые вандалами). Иордан пишет, что готы согласились принять этот дар, подтверждённый священным прорицанием. То есть было какое-то прорицание, гласившее, что готы будут владеть Галлией и Испанией, готы о нём знали, но Иордан не пишет об этом подробно. Видимо, прорицание было не вполне христианским, а Иордану, как католику, не очень приятно было рассказывать о языческих ритуалах. Готы к тому времени тоже были формально христианами, но, кажется, некоторые элементы прежней своей веры сохраняли. Так или иначе, прорицание существовало.

Дар Гонория был всего лишь уловкой. Когда готы отошли от Вероны, тот же Стилихон вознамерился их наконец уничтожить и неожиданно напал у Полентии. Однако на этот раз ему было суждено потерпеть поражение. Готы разбили римлян, вернулись в Италию и взяли сам Рим. Такую версию истории даёт Иордан.

На самом деле всё было совсем даже наоборот. При Вероне в 403 году вестготы были разгромлены Стилихоном. Римский полководец и фактический правитель Западной Римской империи Флавий Стилихон (вандал по отцу) вестготов и их великого короля Алариха всегда побеждал, однако стремился к союзу с ним. И такой союз наверняка рано или поздно должен был состояться. Но случилось иначе.

В 408 году умер Аркадий, брат Гонория, император Восточной Римской империи. Некто Олимпий обвинил Стилихона в том, что он с помощью готов собирается возвести на трон в Константинополе своего сына Евхерия (супругой Стилихона и матерью Евхерия была племянница императора Феодосия Первого, так что некоторые династические основания для такого решения были). Олимпий разыгрывал «патриотическую», «римско-националистическую» карту. Вспомнили, что Стилихон сам был не русским (то есть, простите, не римлянином), а вандалом, варваром по отцу. Вспомнили, как Стилихон не раз «прощал» Алариха и давал ему и его вестготам избежать полного разгрома. Сетовали на засилье варваров, понаехавших. В общем, начались националистические выступления и погромы. В Риме местный «народ» по собственной инициативе стал нападать на дома и семьи живших там варваров. Убивали детей и женщин, а имущество разграбляли. Отцы и мужья этих римских понаехавших варваров в это самое время несли службу Риму где-то на границах империи, постоянно сражаясь с врагами Рима и проливая за Рим свою кровь.

В общем, в тех конкретных обстоятельствах ставка на этнический «римский национализм» была нелепым самоубийством империи. Рим давно держался на силе и храбрости варваров. Варвары стремительно романизировались, считали Рим своей настоящей родиной и не имели интересов иных, кроме интересов Рима. Стилихон был вандалом, и он несколько раз спасал Рим, в том числе и от своих собратьев. В 405 году, например, Стилихон разбил армию Радагайса, включавшую вандалов, и вандалы были им безжалостно истреблены. Вестготов он не уничтожал потому лишь, что имел на них планы, государственные римские планы. Как и любой другой правитель позднего Рима, он набирал в войска одних варваров, чтобы противостоять другим варварам. Увы, на римлян он более не мог надеяться!

Силы и храбрости римских националистов хватило на то, чтобы устроить погромы в собственной столице, а также убить Стилихона, коварно выманив его из церкви. Но противостоять армии варваров они, конечно, не могли. Что сделали воины-варвары на службе у Рима, узнав, как в самом Риме обошлись с их семьями? Они пришли к Алариху и сказали: «Веди нас на Рим!» Тридцать тысяч родственников погибших пришли к Алариху и, надо полагать, укрепили его войско. Когда готы с союзниками подошли к Риму, очевидно было, что воевать римляне не смогут. Зато они казнили Серену, жену Стилихона (и племянницу Феодосия Великого, между прочим). Аларих взял золото, серебро, около тонны перца и освободил сорок тысяч рабов из варварских племён. Вот так несвоевременный всплеск этнического самосознания привёл не к поднятию с колен, а к государственной катастрофе.

С 408 года по 410-й продолжались попытки воевать и договариваться. Никакого результата не последовало, и 24 августа 410 года армия Алариха взяла Рим. Грабили два дня, но щадили христиан и христианские святыни. Готы смогли взять много сокровищ, но еды в Риме не было. Римляне сами умирали от голода. У готов было много золота, серебра, драгоценностей, и они вдруг поняли, что всё это невозможно есть. Хлеба не было, и нельзя было его купить или обменять на всё золото Рима. Где же был хлеб?

Обычно Рим получал зерно из Северной Африки. Но в последние полгода поставки прекратились. Хлеб оставался там, за морем. И Аларих решает вести своё племя в Африку! Готы дошли до южной оконечности италийского полуострова, города Регия, откуда они собирались на кораблях плыть сначала в Сицилию, а потом в Африку. За хлебом. Они собрали большое количество кораблей и приготовились плыть (преодолев свою готскую водобоязнь). Но судьба вестготов была иной. Буря разметала корабли.

Аларих повернул войско на север, надеясь найти хлеб в Галлии. И вскорости умер. Его миссия была окончена. Новый король визиготов, Атаульф, повёл племя дальше на север. В 412 году готы перешли Альпы и оказались в Галлии, на территории современной Франции. Оттуда до Испании было уже рукой подать.

Кстати, мой друг, в Италии я тоже побывал и совершенно случайно именно там, где проходила дорога готов Алариха, и видел мыс, у которого погибла флотилия. Кажется, специально для меня природа устроила презентацию: мы приехали туда при ясной и тёплой погоде, и ветерочка не было, пока мы сидели в прибрежной ресторации. Но когда мы дошли до роковой скалы, внезапно, в какие-то минуты, поднялась буря, и море показало, на какую жестокость оно способно.

Будь здоров.

3

Мой дорогой друг! Хорошо, что ты спросил про казаков и готов. У меня появился шанс свести счёты с некоторыми заблуждениями. Итак, готы не являются предками казаков. Казаки не являются потомками готов. Более того, даже современные немцы и скандинавы не являются потомками готов. Готы сгинули аки обры, не оставив прямых наследников.

Готы – это не русские. И русские – это не готы. Но готы и не шведы, и не половцы, и не балты. Готы – это готы. Раньше готы были, а теперь их нет. Ни одного не осталось. Только поэтому я, мой друг, занимаюсь готами, только поэтому.

Готы, вне всяких сомнений, были германским племенем. Они были германцами и по языку, и по культуре, и по духу. Опередив, однако, прочих германцев в развитии. Но это отдельный большой разговор. Готы были германцами, поэтому они родственны всем современным германским народам: немцам, шведам, датчанам, норвежцам и англичанам. Но никому из них гот не приходится ни отцом, ни дедушкой. В лучшем случае гот для них дядя. Двоюродный дядя, который умер бездетным.

Как всегда бывает в таких случаях, на квартиру и дачу покойного заявляет свои права родня по боковым линиям. Вот и германцы, начиная с Карла Великого, императора франков, проявляют искренний интерес к наследию готов и провозглашают себя их потомками. Но это фикция. Готский народ растворился и вымер.

Ты пишешь, что ты где-то читал или слышал о том, что немецкие фашисты считали казаков своими родственниками, арийцами, и что даже сам Гитлер называл казаков потомками готов. И что хотя фашисты нам не указ и не авторитет, но дыма без огня не бывает.

Будучи старше тебя по возрасту, на правах человека пожившего и пожилого посоветую тебе, мой друг, в таких случаях проверять источники. По мере возможности. Сотни и тысячи раз я видел плотные завесы демагогического дыма там, где не было и самого малого огонька истины.

История гитлеровского высказывания может быть реконструирована примерно так. В 1942 году Альфред Розенберг поручил одному нацистскому «институту» сформулировать «историческую» гипотезу, по которой казаки были бы потомками остготов, причём желательно без славянских и тюркских примесей. Заказ был обусловлен необходимостью оказать идеологическую поддержку делу привлечения русских казаков к борьбе с Советской Россией. К тому времени уже многие эмигрантские русские организации, включая казачьи, тесно сотрудничали с немецкими властями, формировались казачьи части для борьбы с партизанами и так далее.

В 1944 году в журнале «СС» появилась статья «Казаки. Германский след на Востоке», подписанная самим фюрером. Надо полагать, что эта статья представляла собой в той или иной степени резюме «исторических» исследований, сделанных «учёными» по заказу Розенберга. Так вот, мой дорогой друг, даже этот очевидно пропагандистский материал, если читать его внимательно и непредвзято, оказывается далёк от категорических утверждений.

Нигде в статье «Гитлера» не сказано прямо, что казаки являются потомками германского племени готов. Условный «Гитлер» пишет, что после смерти Германариха и распада его державы не все готы ушли на запад. Некоторые остались в донских степях и в Причерноморье. С этим даже мы не можем не согласиться. Далее «Гитлер» предполагает, что остатки германских племён смешались со славянами и кавказцами, так и получились казаки. Мы можем от себя добавить, что ещё и с кочевниками тюркского, угрского и иранского происхождения.

Тем не менее «Гитлер» признаёт в казаках зов германской крови, влекущей их к союзу с Третьим рейхом, и много лестных слов говорит о воинских обычаях казаков. При этом входит в детали. Дважды в тексте «Гитлер» упоминает о том, что терские казаки для обучения молодёжи имеют военный лагерь на острове Чечен, расположенный у места впадения реки Терек в реку Волгу. Далее обсуждать «исторические» аргументы из статьи в журнале «СС» не имеет смысла. Я готов признать научность готско-казачьей гипотезы, но не ранее, чем обнаружится таинственный остров Чечен. Или хотя бы место, где Терек впадает в Волгу.

На случай, если ты не поймёшь моего сарказма и юмора: Терек не впадает в Волгу. Нигде. Терек течёт с запада на восток и впадает в Каспийское море, Волга течёт с севера на юг и тоже, говоря упрощённо, впадает в Каспийское море. Но с другой стороны и далеко от Терека.

В предки казакам предлагают и викингов, и татар, и черкесов, и даже хазар. Спекулируют на созвучиях вроде «касоги» – «казаки», «казахи» – «казаки» и так далее. Но знаешь, друг мой, что при этом меня удивляет? Меня удивляет то, что авторов всех оригинальных гипотез не смущает тот непреложный факт, что все казаки говорят по-русски, придерживаются русской православной веры и в бытовой культуре тоже русские, даже более архаичные русские, чем не-казаки.

Казаки долго были сообществом не столько этническим, сколько конфессиональным и профессиональным – коллективными наёмниками. Поэтому вопрос о расовой чистоте в среде казаков даже ставить смешно. И в сравнительно поздние времена нам известно «оказачивание» выходцев из горских народов, и в более ранние времена в казаки выходило немало разноэтничных индивидов, семей и групп. В частности, когда среди кочевников и горцев насаждался ислам, некоторые бывшие ранее христианами могли присоединяться к единоверцам. Да и прочих причин уйти к казакам всегда хватало.

Так что приходили всякие. Но языковая и культурная основа оставалась неизменной – русской. Присоединявшиеся именно что присоединялись. Они приносили с собой некоторые элементы быта, одежды, свои слова, двуязычие. Но русский фундамент оставался незыблем.

В отношении терских казаков вполне добросовестные советские исследователи показали, что по языку и культуре южные терцы наиболее близки северянам, поморам. Похоже, что основу колонии заложили в какие-то довольно старые времена славяне-ушкуйники. Парадокс состоит в том, что сегодня, спустя много веков, этнический субстрат поморов практически не заметен в терских казаках, замещён поздними поселенцами из центральной России, из Малороссии, а также оказаченными татарами и горцами. А язык и культура остались прежними.

Выдумка о родстве казаков с готами основана на одной простой посылке: готы жили на Дону и в Причерноморье. Теперь на этих землях живут казаки. Стало быть, казаки могут быть потомками готов. Но выдумщик делает вид, что забыл: между готами Германариха и российскими казаками много ещё народов жило в этих степях, ещё больше прошло через степи походами. Да, весьма и весьма возможно, что многие готы остались на Дону и после смерти Германариха. Вопрос только в том, остались ли они при этом готами?

Известно, что реликтовые группы готов, сохраняя язык и веру, долго жили в Крыму. Но и они постепенно эллинизировались и растворились в греках. Вероятно, степные готы ещё раньше растворились в племенах кочевников: среди аланов, гуннов и прочих. Память о готах хранит «Слово о полку Игореве». Похоже, что оставались ещё какие-то готы, которые находились в союзных или вассальных отношениях с половцами и во враждебных с русскими. Остаточные готы могли принимать участие в политической и этнической жизни региона той поры, а позже в образовании сообщества казаков. Но преувеличивать их долю и значение не стоит.

Гораздо интереснее, на мой взгляд, чем история этнической преемственности, другой сюжет: преемственность способов ведения войны и хозяйства. Здесь мы многое можем понять о жизни готов, наблюдая за казаками. А по готам можем что-то понять о жизни и быте ведийских ариев. И дело вовсе не в отношениях этнического родства. А в том, что похожие обстоятельства вызывают к жизни сходные модели поведения и культуры.

4

Дорогой друг! В своём предшествующем письме я позволил себе иронически высказаться относительно германцев, претендующих на готское происхождение. После того как моё послание было отправлено, я целый вечер не находил себе места. Совесть терзала меня упрёками. В самом деле, мы, готоведы, должны быть благодарны Карлу Великому и прочим. Если бы не готицизм германских идеологов и правителей, до нашего времени не сохранилось бы ни единой готской рукописи. Тогда и готоведения не могло бы существовать. И мы, готоведы, лишены были бы столь увлекательного занятия. И были бы вынуждены присоединиться к каким-нибудь скучным латинистам или занудливым арабистам. Не дай бог! Атта унсар, как говорили готы, йа ни брингайс унс ин фрестубние ак лауси унс аф тфамма убилин.

Готы, я в этом уверен, создали множество книг на готском языке. Это была в основном религиозная литература: переводы Библии, комментарии, богословские труды. Но после падения готских королей и после принятия остатками готов католичества судьба готских книг была предрешена. Ведь для католиков, в чьи руки попали книги на готском языке, это были сочинения еретиков-ариан. К тому же варваров. Боюсь, что многие рукописи просто выбрасывались, сжигались, уничтожались. Лишь некоторые, ввиду, может быть, того, что были исполнены на дорогом материале и украшены драгоценностями, избежали костра. Но и они могли быть уничтожены, после того как новые владельцы выколупают ценные металлы и камни.

Карл Великий спас главную на сегодняшний день готскую рукопись – Codex Argentues. Император франков пару раз грабил Равенну, и рукописи, включая готские, повелел перевезти в свою столицу, Аахен. Возможно, благодаря этому перемещению «Серебряный кодекс» был спасён от фанатичных итальянских католиков и от превратностей итальянской судьбы.

Карл привёз не только рукописи. Он забрал с собой в Аахен конную статую Теодориха, большую, бронзовую. И даже несколько мраморных колонн из дворца остготского короля. По всему видно, что Карл Великий очень уважал готов и чувствовал себя последователем Теодориха Великого. Карл хотел воплотить в жизнь идею Теодориха: возрождённая Римская империя под руководством германцев.

Я был однажды в Аахене, давно, много лет назад. До того, как свободолюбивые эсты ликвидировали мою шенгенскую визу и закрыли мне въезд в Европу за моё выступление на Таллинском конгрессе германистики. В Аахене я бродил там и сям, пытался найти конную статую из Равенны. Очень хотелось мне посмотреть на Теодориха. Долго бродил, пока один священник не сказал мне, что скульптура не сохранилась. Как-то погибла в очередные тяжёлые времена. И даже рисунков не осталось. Но некоторые прочие памятники и реликвии франков я в Аахене осмотрел.

Да, мой друг, франки – это германское племя. Оно дало название стране, которая была населена по преимуществу галлами, то есть племенем не германским, кельтским. «Кельты» – это придуманное учёными имя. Но оно прижилось. Под кельтами чаще всего понимают аборигенные североевропейские племена, не относящиеся к германскому корню. Готы кельтам совсем не родня. Разве что в далёком индоевропейском изводе. Однако готы имели с кельтами продуктивную связь, отчего в готском языке есть ряд слов, заимствованных у кельтов.

Века спустя после Карла Великого готская «серебряная» рукопись снова «нашлась» в Европе. Её выкупил швед Петер Тротциг и с большим тщанием со второго раза доставил своему канцлеру Магнусу Габриелю Делагарди. Канцлер в 1669 году подарил манускрипт университетской библиотеке в городе Уппсала, где главное сокровище готоведения хранится и доныне.

Интересно, что всего через несколько лет после обретения готской книги, в 1675 году, некий профессор уппсальского университета Улоф Рудбек издал трактат «Атлантика, или Манхейм», в котором доказывал, что Швеция – это и есть потерянная Атлантида и родина человечества, из Швеции вышли великолепные готы, сверхчеловеки, которые создали и покорили наш мир. Древние готы исчезли, но их потомки остались в мире. И это, конечно, шведы, которые должны править Вселенной. Ничего особенного. Если не учитывать, что труд сей опубликован в семнадцатом веке.

Но, повторяю, если бы не готицизм, если бы не пропагандисты и фантасты, если бы не тщеславие канцлеров, императоров и королей германских народов, то не уберегли бы люди средневековья готские книги, ни одной бы нам не оставили. Потому мы не должны быть несправедливыми. Ведь Аллах не любит несправедливых.

Это всё, что я хотел добавить к отправленному ранее письму. Будь здоров.

5

Дорогой друг! Рад был получить письмо и узнать, что ты бодр и весел. Желаю тебе всяческих успехов на твоём нелёгком поприще. А мы вернёмся к началу, «откуда есть пошла готская земля».

Готский историк Иордан в параграфе 25 трактата «О происхождении и деяниях гетов» пишет: «С этого самого острова Скандзы, как бы из мастерской племён, или, вернее, как бы из утробы племён, по преданию вышли некогда готы с королём своим по имени Бериг. Лишь только, сойдя с кораблей, они ступили на землю, как сразу же дали прозвание тому месту. Говорят, что до сего дня оно так и называется Готискандза». Оставим пока в стороне споры о том, что такое этот остров Скандза и где была земля Готискандза, поскольку нас интересуют только корабли, и здесь Иордан говорит, что готы приплыли на кораблях.

Он же в параграфе 94 дополняет: «Ты должен помнить, что вначале я рассказал, как готы вышли из недр Скандзы со своим королём Берихом, вытащив всего только три корабля на берег по эту сторону океана, то есть в Готискандзу. Из всех этих трёх кораблей один, как бывает, пристал позднее других и, говорят, дал имя всему племени, потому что на языке готов “ленивый” говорится “гепанта”. Отсюда и получилось, что, понемногу и искажаясь, родилось из хулы имя гепидов. Без сомнения, они родом из готов, и оттуда ведут своё происхождение». Итак, кораблей было три.

Впрочем, из текста неясно, сколько кораблей с готами отправилось из Скандзы в Готискандзу. Иордан пишет, что готы вытащили всего только три корабля на берег по эту сторону океана. Значит ли это, что по ту сторону океана кораблей отправлялось больше? Может, четыре или пять, или двенадцать кораблей отправилось в плавание? Но берега достигли только три. Остальные погибли. Или вернулись назад, устрашившись превратностей морского пути.

Далее, что это были за корабли? Были ли это плоскодонные суда типа «река – море», например, струги? Или морские суда викингов марки «драк-кар»? Отправляться в морское путешествие через пролив на стругах было весьма опасно. Тогда, впрочем, вероятным становится, что вышло от берега отправления много кораблей, а пристало к берегу назначения только три: остальные потонули, или вернулись, или были снесены ветрами и течениями в сторону от основного маршрута. И чьи это были корабли? Были ли эти корабли построены самими готами? Или это были корабли нанятые или купленные?

Наименее вероятной кажется версия, что это были морские суда, подобные драккарам и принадлежавшие самим готам. Так как пристав к берегу, готы далее передвигаются по земле, и во всей дальнейшей истории мы знаем готов как преимущественно сухопутное племя. Постройка же драккаров требовала накопленного опыта, профессионалов и специализации племени в мореходстве. К тому же драккар – дорогая игрушка, и после однократного использования едва ли мог быть просто вытащен на берег и брошен, как какой-нибудь плот.

Весьма возможно, что готы воспользовались услугами другого племени, мореходного. Многие исторические свидетельства говорят о том, что такие специалисты могли существовать на севере Европы, они возили людей и грузы, подобно финикийцам на юге. В легенде о происхождении готов нанятые перевозчики могли быть опущены как ненужная подробность. Либо готы могли привлечь мореходов к строительству или купить готовые корабли и нанять лоцманов. В любом случае сухопутным готам своими силами было не обойтись.

И вот с острова Скандза отплыли, предположим, шесть кораблей. Три потерялись, а три достигли желанного берега. Причём сначала два. А затем третий, когда его уже и не ожидали увидеть. Сколько готов могли перевезти три корабля северных мореходов? Будь то струги, ладьи или драккары, вряд ли каждое судно могло взять на борт более пятидесяти – семидесяти человек, с учётом оружия и минимальных запасов. Получается, что высадились в Готискандзу не более двухсот путешественников.

Кто были эти путешественники? Готы понимали, что на берегу никто не будет встречать их с хлебом-солью, не определит на постой и так далее. На земле уже живут другие люди, и они вряд ли будут рады гостям. Возможно, прямо с воды придётся начать бой. Поэтому в составе экспедиции, скорее всего, были только воины. Иначе говоря, физически полноценные мужчины возрастом от пятнадцати до пятидесяти лет. Или даже от четырнадцати до сорока лет, так вероятнее. Едва ли готы взяли с собой своих стариков, матерей, жён, малолетних детей и домашнюю скотину. Но готы больше никогда не возвращались на остров Скандза! Что же, значит, они бросили своих родных и близких?

Да. Или не имели таковых. Не исключено, что на кораблях в поисках новых земель и подвигов отправлялся известный тип мужского коллектива: молодые мужчины, не обременённые собственным постоянным семейством и ставшие «лишними» в семействе отца по причине, например, наличия у отца иных сыновей и наследников. Или же, напротив, отпрыски вымерших семейств. Возможно, после голода, эпидемии или очередной братоубийственной войны.

Король Бериг, возглавивший экспедицию, не был в таком случае правителем племени. Он был частным военным вождём, авантюристом, главарём ватаги добровольцев, для которых не нашлось места в отечестве, или отечество оказалось слишком тесным. Нет сомнения в том, что века назад неисчислимое количество таких экспедиций отправлялось ко всем берегам и посуху тоже. Но не все стали прародителями народов. А только те, кто смог победить и выжить. Большинство же было уничтожено и развеяно как пепел. У готов всё получилось.

Три корабля, на которых, как считается, приплыли готы, принадлежали предкам трёх готских племён: остроготов, визиготов и гепидов. Гепиды хоть и родственны готам, а всё же не совсем готы. Поэтому чисто для готов остаётся только два корабля. И не более ста пятидесяти воинов. Скорее всего, около ста. В новой земле они должны были найти себе и место, и богатство, и славу, и жён.

В параграфе 26 Иордан пишет: «Вскоре они продвинулись оттуда на места ульмеругов, которые сидели тогда по берегам океана; там они расположились лагерем и, сразившись, вытеснили их с их собственных поселений. Тогда же они подчинили их соседей-вандалов, присоединив и их к своим победам». Нельзя исключить возможности, что ульмеруги, «сидевшие по берегам океана», и были теми самыми мореходами, которые привезли готов себе на погибель. Они могли иметь некоторые договорённости с готами относительно оплаты переезда, а также относительно дальнейших союзнических операций против вандалов. Но готы вероломно нарушили договор и сразились с ульмеругами, уничтожив или прогнав мужчин племени. И завладев их домами и женщинами. С этой базы они уже могли оказывать давление на вандалов.

Что касается малочисленности готского войска, то она едва ли могла быть препятствием к успеху. Почти батальон молодых, сильных, хорошо вооружённых и мотивированных мужчин громил торговые и рыбацкие посёлки, где сражаться с ними выходило только ополчение из нескольких десятков или сотен непрофессионалов, отягощённых семьями. Готы могли не уничтожать покорённых тотально. Женщин детородного возраста точно оставляли в живых – иначе на ком было им жениться? Подростков могли брать рабами. Некоторых мужчин побеждённых народов брали в собственное войско. Но это как исключение. Как правило: убивали мужчин и оплодотворяли женщин. Как делают все завоеватели начиная с каменного века.

Иордан в параграфе 27 пишет: «Когда там выросло великое множество люда, а правил всего только пятый после Берига король Филимер, сын Гадарига, то он постановил, чтобы войско готов вместе с семьями двинулось оттуда. В поисках удобнейших областей и подходящих мест он пришёл в земли Скифии, которые на их языке назывались Ойум». Из этой цитаты мы можем сделать вывод о том, что готы сумели обеспечить преемственность «королевской» власти. Необязательно, что эта преемственность была династической. Первый король был Бериг, пятый – Филимер, сын Гадарига, но прямого указания на то, что Гадариг сам был королём, у Иордана нет. Поэтому можно назвать королей готов так: Бериг, король готов – 2, король готов – 3, король готов – 4 (возможно, Гадариг) и Филимер. Берига относят к середине I века нашей эры, а Филимера к середине II века, то есть между королями прошло полновесное столетие, и каждый из пяти королей правил в среднем двадцать лет – редкий показатель стабильности власти.

За сто лет в Готискандзе и окрестностях выросло великое множество готского люда. Пришельцы активно размножались, женившись на женщинах из побеждённых народов (возможно, имели и более одной жены, и наложниц, ведь языческая религия позволяла). Силой оружия и общественной дисциплиной обеспечили потомству хорошую кормовую базу и безопасность. Сто – двести мужчин в пятом поколении дали несколько тысяч, по тем временам и для тех мест – многочисленное племя. За век успели умереть все первые поселенцы, а также их дети, а внуки, если были живы, то стары. Кто же были эти новые готы, поколение Филимера?

Прежде всего, начиная с первого потомства на новой земле, все готы были полукровками. Потому что своих готских женщин на кораблях готы не привезли. Первое поколение детей родилось от мужчин-готов и женщин племени ульмеругов и, возможно, вандалов. Считается, что ульмеруги – это балтийское племя, а вандалы – германское. Какого корня были сами готы, мы не знаем и никогда, видимо, не узнаем. Следуя обычной практике эндогамии, вторые и третьи поколения готов могли сочетаться браками внутри своей общины, но в замес уже попали балтийцы и германцы.

Поэтому мы никогда не узнаем, как выглядели первые готы, приплывшие с острова Скандза. Римляне увидели готов высокими, светловолосыми, светлоглазыми. Но это типическая внешность для балтийцев, славян и германцев. Это гены первых жён готов. Сами готы могли быть и блондинами, а могли быть и кудрявыми, и черноволосыми (вдруг), но за несколько поколений смешения с балтийскими, германскими и славянскими женщинами они неизбежно стали бы такими, какими их увидели римляне.

А ещё мы не знаем и никогда не узнаем изначального готского языка. Мёртвый готский язык, изученный по письменным памятникам (главным образом по готской Библии IV века), относят к восточногерманским языкам; содержит он и много слов, родственных славянским. Но тот ли это язык, на котором говорили готы-праотцы, первопоселенцы? Учёные так и не смогли соотнести, например, упоминаемое Иорданом как готское слово «гепанта» ни с каким из известных языков.

Давайте представим себе житейскую ситуацию. Вот, например, готский король Бериг, чего уж там. Обманув и прогнав ульмеругов, он берёт в жёны самую красивую девушку племени ульмеругов, может быть, дочь какого-то местного аристократа. И ещё пару ульмеружек берёт наложницами. У Берига регулярно рождается приплод. Сам Бериг занят военными операциями против вандалов, государственным управлением и мужскими вечеринками с друзьями-готами. Детей воспитывают ульмеружские женщины. На каком языке они воспитывают детей Берига?

Возможно, Бериг уделил время и силы и обучил свою жену основам готского языка. И детей не оставляет вниманием, вводит в готскую речь и культуру. Но воспитание всё равно получится смешанным. Потом умирает Бериг, и у сына Берига рождаются свои дети. От кого? Скорее всего, снова от женщины из племени ульмеругов или, возможно, от такой же полукровки, как он сам. Кто учит и воспитывает внуков Берига? Бабушки. Если остались живы, то у внуков целых две бабушки: по папе и по маме, и обе – племени ульмеругов.

У твоих чеченцев, например, родина называется «земля отцов», а родной язык – «язык матери». Землю, кровь, имя, славу человек наследует от отца. А язык – от матери. Даже, скорее, от бабушки. Роль женщин в передаче языковой традиции велика. Вряд ли готы, не имевшие своих женщин и женившиеся, возможно, на ульмеружках, могли сохранить в чистоте свой, готский, язык. Зато у нас теперь есть язык ульмеругов. Тот язык, который мы считаем «готским», на который переведена Вульфилой для готов Библия, это и есть язык ныне забытого племени ульмеругов, сохранившийся благодаря женщинам.

Что же осталось от готов, если и внешность, и язык даны были им женщинами, взятыми как добыча? Только двадцать третья непарная мужская хромосома. Та самая, что передаётся исключительно по мужской линии. Она содержит всего полпроцента генетической информации, почти никак не проявлена ни во внешнем облике, ни в характере человека, но служит записью о его прямых предках по отцу. Однако среди учёных нет единого мнения, какой «гаплоидный тип», «клад» или «субклад» можно однозначно соотнести с готами.

Вернемся к 27-му параграфу Иордана. Король Филимер повелел, чтобы войско готов вместе с семьями отправилось в путь. Переводчик комментирует: «Exercitus, переводимое нами как “войско”, означает, собственно, всю мужскую боеспособную часть племени, которую сопровождают familiae – здесь в смысле обоза с женщинами, детьми, стариками и имуществом». Иордан особо подчёркивает, что на этот раз готы переселялись вместе с семьями. Значит, в предыдущей легенде речь шла о путешествии только мужчин-готов, охотников за удачей, то есть скорее даже о военно-поисковой экспедиции, чем собственно о переселении племени.

Теперь же всё по-другому. Теперь готы, уже вполне «ульмеругизированные», идут с обозом из семей и скарба. Можно предположить, что боеспособная часть племени составляла около тысячи воинов, и под их защитой было около трёх – шести тысяч некомбатантов. Почему готы решили уйти? Иордан в качестве причины называет перенаселение. Земли новой северной родины не могли прокормить возросшее племя готов. Однако мало кто уходит со своей земли, пусть и не самой удобной и плодородной, добровольно. Наверняка существенной, хоть и не названной причиной явилось возросшее давление на готов со стороны враждебного окружения: германских, балтийских и прочих племён. А кроме прагматики была ещё и идеология. Как мы увидим далее, готы всегда двигались за мечтой. Их короли всегда вели их в какие-то блаженные земли. А потом в новые. И опять. Пока в XVI веке последняя готская королева Изабелла Кастильская… но об этом позже, позже.

Куда ушли готы и каким они шли путём? Они ушли в Ойум, что в землях Скифии. Считается, что Ойум готов расположен был в низовьях Днепра, в Северном Причерноморье. Это территории современной Украины – Одесса, Николаев, Херсон, Запорожье. Расстояние между Гданьском и Херсоном около тысячи трехсот километров. Дневной переход войска с обозом составлял едва ли более тринадцати километров. Значит, готы шли в свой Ойум не менее ста дней! На самом же деле гораздо больше. Многие месяцы, а возможно, и годы. В Европе II века дороги были редкостью (были ли вообще за пределами Римской империи?) Местность сложная, пересечённая. Но главные трудности такого перехода всё же не географические, а политические.

По Римской империи готы двигаться не могли. Несогласованный транзит был невозможен: это было бы вторжение и как таковое осталось бы в римских хрониках. Значит, движение готов от Готискандзы в Ойум могло осуществляться только по землям, неподконтрольным Риму. Это области вандалов, бургундов, венедов и, наконец, сарматов. Но неподконтрольные Риму – не значит пустые, ничьи и никем не контролируемые территории. Все земли уже были чьи-то. Особенно внимательно контролировались естественные пути, удобные для походов, например берега рек. Трудно представить себе, что войско готов вместе с обозом могло пройти по землям варваров незамеченным.

Допустим, вандалы могли выпустить готов по договорённости: они же сами готов и выдавили, и были рады – пусть убираются подобру-поздорову. А венеды? Как венеды, имевшие уже свои военно-племенные образования, могли отнестись к подозрительному табору чужаков? Другой вопрос: были ли у короля Филимера точные разведданные о месте назначения? Знал ли он, куда именно направляет свой народ? Иордан говорит только: в поисках удобнейших областей и подходящих мест Филимер пришёл в земли Скифии.

То есть получается, что он не знал, куда идёт. Просто искал подходящие места. Шли, шли – места неподходящие. Дальше идём. А потом: вот – подходящие! Остаёмся. Тяжело идти, не зная куда, да ещё с обозом из нескольких тысяч небоеспособных сородичей. Напрашивается, конечно, аналогия из семитского фольклора, но готы шли не по пустыне, а хуже – по землям славян. И совершенно непонятно, как они решали со славянами (венедами) вопрос о проходе.

Вариант «пройти незамеченными» рассматривать не стоит, ввиду абсурдности. Остаётся два варианта. Первый: договариваться, примеряясь, может, победим этих, как раньше ульмеругов? Нет? Тогда дальше. Заплатив некоторую дань за проход и поклявшись, что не останутся на этой земле. Возможно, получив сведения о соседних областях, куда можно вторгнуться. Или даже заключив союз и договор о совместных военных действиях. Второй: всюду прорываться с боем. Тысяча отмобилизованных готов – это очень серьёзное войско. Но обоз-обуза из семей усложняет боевые действия. И местность чужая, незнакомая. Поэтому, скорее всего, готы продвигались (если продвигались) с помощью союзов и договоров, подкреплённых демонстрацией военной силы.

Далее у Иордана какое-то совсем тёмное место: «Филимер, восхитившись великим обилием тех краёв, перекинул туда половину войска, после чего, как рассказывают, мост, переброшенный через реку, непоправимо сломался, так что никому больше не осталось возможности ни прийти, ни вернуться. Говорят, что та местность замкнута, окружена зыбкими болотами и омутами; таким образом, сама природа сделала её недосягаемой, соединив вместе и то и другое. Можно поверить свидетельству путников, что до сего дня там раздаются голоса скота и уловимы признаки человеческого пребывания, и слышно это издалека».

Иордан рисует нам страшный загадочный сюжет, достойный Стивена Кинга, хотя и непонятно, кто кого должен быть достоин. Получается, что дело было примерно так. Филимер вместе с племенем подошёл к большой реке. Увидел на той стороне какую-то прекрасную землю. Вроде миража, острова Блаженных, земного рая, Китеж-града. Готы спешно соорудили мост (или мост уже был?) и стали переправляться. Успело пройти около половины войска, а также семьи несчастных и их скот. И мост сломался. Да так, что готы не могли его починить, не могли и построить новый. Они лишь смотрели беспомощно, как исчезают в тумане за рекой их родичи, половина готского племени. Бросились искать путь на заколдованный остров, да не подступиться: болота и омуты кругом. И странно, как стоял тот мост, что теперь разрушился, словно его и не было. А родичи тем временем совершенно пропали в зыбком мареве.

О чём эта страшная и загадочная история? Может, эта легенда – отголосок настоящей трагедии, воспоминание о том, как многие готы сгинули по дороге где-то в Пинских болотах и топях? А может, о том, что половина готов сразу ушла в божественную землю, в Китеж-град. Или стала племенем духов, призраков. И даже скот их стал призрачным, и до сей поры слышны то вроде бы мычание скота, а то людские разговоры и песни в страшных безлюдных топях, в запретной земле. А может, это трясина урчит и стонет…

Иордан продолжает так: «Та же часть готов, которая была при Филимере, перейдя реку, оказалась, говорят, перемещённой в области Ойум и завладела желанной землёй. Тотчас же без замедления подступают они к племени спалов и, завязав сражение, добиваются победы». Похоже, дело было так. Отчаявшись проникнуть на заколдованный берег, Филимер с оставшимся войском продолжает движение вдоль реки. И находит наконец удобную, земную, не волшебную переправу. Готы переходят реку (наверное, Днепр) и захватывают плацдарм на другом берегу. Вступают в бой с местными жителями и побеждают. Они дошли до новой земли. И здесь начинается новая Готия. Уже третья, но не последняя на длинном пути странников-готов.

На этом я пока оставляю тебя и иду спать. Будь здоров.

6

Дорогой друг! Как ты знаешь, в Европу я теперь не могу летать. Зато у нас есть Крым! Впрочем, он всегда у нас был. У нас, у готов. И я побывал на Мангупе. Это древняя столица Крымской Готии, иначе называемая Дорос, и находится она недалеко от нынешнего Бахчисарая. Я был в Бахчисарае по делам и не преминул сделать крюк, чтобы навестить Дорос-Мангуп. Исполнилась моя мечта! Мне показалось, что я всё помню: помню город, базилики и крепость, помню купцов-евреев, готскую гвардию и как умирал с хазарской стрелой в юном сердце у южных ворот. Но это всё грёзы. А расскажу я тебе про русские походы и Крымскую Готию.

Первый русский поход в Крым состоялся около 792 года. Походу предшествовали следующие события. В VIII веке Северное Причерноморье, Крым и Северный Кавказ были ареной столкновения геополитических интересов двух держав: Византийской империи и Хазарского каганата. Противоречия решались то миром, то переходили в конфликтную стадию. На политическое и экономическое противостояние накладывалась война идеологий, представленных в то время в виде религиозных систем.

В начале VIII века Хазария владела Северным Кавказом и частью Северного Причерноморья. В Хазарии того времени не было единой государственной религии. Государственной политикой была веротерпимость. В каганате имел сильные позиции иудаизм, пришедший с мигрантами, но были и мусульмане, и христиане, многие хазары продолжали следовать тюркской вере в небо Тенгри, у северокавказских народов были свои племенные верования и обычаи, уже подвергающиеся влиянию и смешению с мировыми религиями, но ещё не забытые и не оставленные.

Византии принадлежали старые греческие колонии на крымском берегу Чёрного моря. Под протекторатом Византии находилась автономная область Готия со столицей в крепости Дорос, расположенной на плато Мангуп. Готия занимала значительные территории южного горного Крыма, имела свой выход к морю. Население Готии составляли готы, аланы, греки, а также какое-то количество евреев, кыпчаков и лиц прочих национальностей. Судя по названию области, преобладающим или самым влиятельным племенем были готы. Готы попали в Крым около III века, то есть ко времени описываемых событий они жили в Крыму уже около полутысячи лет и стали вполне аборигенным народом. Официальной религией Готии было византийское православное христианство. Православными были готы, аланы, многие кыпчаки и, конечно, греки. Торговцам и иностранцам позволялось следовать своим верованиям. Христианство в Крымской Готии распространялось с IV–V века, а в VI–VII веках утвердилось как главная религия.

Однако само христианство было раздираемо распрями и ересями, а ещё более преследованием всего, что объявлялось ересью. Около 726 года византийский император Лев Третий Исавр возглавил иконоборческое течение. Почитание икон и мощей святых было запрещено. Иконоборчество было начато, помимо прочего, и потому, что почитание икон мешало конвергенции мировых религий, влиятельных в регионе: христианства, ислама и иудаизма. Так называемые авраамические религии, имеющие своей основой единый древнееврейский источник, не всегда враждовали, иногда стремились странным образом сблизиться. Византия, потерпев неудачу в попытках восстановить единство с западной христианской церковью, Римом, стала искать идеологического союза на востоке. Иконы сильно отличали храмы и поклонение православных от иудейского и исламского культов с их запретом на изображение божественного. Поэтому Лев одновременно провозглашает отказ от икон и проводит политику тесного сотрудничества с Хазарией. Союз с Хазарией был направлен, впрочем, против третьего «авраамического брата», арабов-мусульман.

Крым становится зоной компромисса. Византия позволяет Хазарии усилить своё политическое, экономическое влияние и военное присутствие в Крыму. Взамен Хазария разрешает Византии идеологическую экспансию на территории Хазарского каганата. В Доросе, столице Готии, учреждается митрополия, включающая в себя девять епархий, осуществляющих проповедь на всех хазарских землях вплоть до Самарканда. Но сама Готия попадает в двусмысленное положение. Став идеологической столицей византийского христианства в каганате, Дорос фактически попадает под влияние Хазарии. Хотя формально Готия остаётся в союзе и под протекторатом Константинополя, чеканит византийскую монету и так далее. Вероятно, в крепости Дорос появляются хазарские военные, под предлогом защиты интересов хазарских купцов и кафедры митрополита Доросского (Хазарского). Между тем население Готии не принимает нововведений относительно запрета икон. Верхушка идеологического аппарата Готии подтверждает новый курс, но конгрегация верующих отклоняет новшества и остаётся верной иконам. Иконоборческое руководство покидает Готию, идёт «на повышение», а верующие избирают своим епископом местного священника, ставшего известным как Иоанн Готский. Получается так, что Готии проще быть под протекторатом веротерпимой Хазарии, чем с идеологически недружественным, иконоборческим Константинополем. Влияние Хазарии в Готии возрастает.

Но в самой Византии не все довольны «обрезанием» православного культа и прохазарской ориентацией двора, которая достигла пика в правление Льва Четвёртого Хазарина, внука Льва Третьего и сына хазарской принцессы, на которой был поженен его отец, император Константин. Супруга Льва Хазарина, греческая принцесса Ирина, возглавляет антихазарскую партию. Лев Хазарин отравлен, хазарские советники отставлены от двора, иконоборчество прекращено и само теперь считается ересью.

В ответ Хазария аннексирует крымские территории, включая Готию. Маски сброшены, формальные представители византийской администрации отстранены, Готия объявлена владением кагана. В Дорос введены хазарские войска. Никакого сопротивления Готия не оказала, так как ограниченный контингент каганата уже присутствовал в крепости, влияние Византии за последние десятилетия сильно уменьшилось, а к борьбе за полную независимость Готия была не готова.

Но теперь признание икон привлекло на сторону новой правительницы Константинополя, Ирины, православных верующих Готии, возглавляемых епископом Иоанном. Иоанн договаривается с готскими владетельными фамилиями, собирает повстанцев. В 787 году в Готии происходит антихазарское восстание. Поначалу выступление было удачным, восставшие даже смогли захватить крепость. Однако влияние хазар в многонациональном населении города и области было слишком сильным. Нашлись предатели, которые ударили изнутри, открыли ворота хазарским карательным войскам, схватили и сдали зачинщиков восстания, включая епископа. Все повстанцы были казнены.

Тогда Ирина обратилась к дипломатии. К вечному византийскому правилу сталкивать соседей друг с другом. На севере набирал силу новый грозный враг Хазарии – русское княжество со столицей в Новгороде.

Вспомним, мой друг, что около II века готы начали своё движение из Скандинавии на юг. Первыми на северо-востоке Европы готы встретили вендов. Готы победили вендов, подчинили и подвергли некоторой готизации, после чего уже вместе с частью вендов двинулись дальше, на Скифию. Победив скифов, готы создали обширную многоплеменную державу, во главе которой в IV веке встал Германарих из готского рода Амалов. Протогосударственное образование Германариха включало территории современной западной России, Украины, Беларуси, от Балтики до Чёрного моря, от Урала до Карпат. Военно-племенной союз Германариха был непрочным. К концу правления готского вождя в его владениях началась гражданская война между разными кланами готов, усугублённая нашествием с востока кочевников-гуннов. Держава Германариха распалась. Готы и гунны двинулись на запад, готская гражданская война охватила всю Европу, на стороне одного клана готов сражался Рим, другой клан готов был вассалом-союзником гуннов. Потом остроготы взяли себе Италию, а визиготы основали Тулузское королевство, переместившееся со временем в Испанию. Но часть остроготов не пошла на запад, а осталась в Крыму. Их стали называть готами-тетракситами. Они дали имя Крымской Готии.

Около VI века земли и племена исчезнувшей державы Германариха попали под власть Тюркского каганата. После развала Тюркского каганата хозяином здесь стал Хазарский каганат. Обширные территории были непосредственно включены в Хазарию, многие другие платили хазарам дань. Славянские племена вокруг Киева были данниками хазарского кагана. Только на северо-востоке Европы сохранился осколок державы Германариха, не попавший под власть тюрков и хазар, известный под именем Руси. Население Руси состояло из вендов, готов, скандинавов, балтских и финских племён. Формой правления была наиболее эффективная в те времена выборная монархия. Народ, руководимый влиятельными фамилиями, выбирал военного вождя, князя. Князь наделялся внешнеполитическими и военными полномочиями, а отчасти и судебными. Внутреннее и гражданское управление оставалось отделённым от княжеской власти. Националистическими пристрастиями не страдали, выбирали умелого и удачливого военного предводителя, имевшего хорошую дружину, неважно из какого племени – венда, балта или скандинава.

Интересы Руси с самого начала вступили в непримиримое противоречие с интересами Хазарии. Во-первых, Хазария заняла и обложила данью территории и племена, которые Русь считала своими. Ведь все эти земли и века спустя после разгрома Германариха были известны как Рутготаланд, то есть Красная, или Русская, Готия. Во-вторых, Хазария контролировала торговые пути между Севером и Югом, между Востоком и Западом, а Русь имела свои планы на внешнюю торговлю. Столкновение было неизбежно.

Византийская правительница Ирина понимала это и пригласила русских в Крым, чтобы русские напали на хазар. Наверняка Византия оказала какую-то помощь русским в организации похода. Может быть, финансовую или транспортную. Может быть, разрешила пройти флоту русских по рекам через территории, находившиеся под властью Византии или дружественных ей племён: напрямую через Днепр русским было бы трудно прорваться, Днепром владели хазары. Скорее всего, русские пришли по Дунаю. Результатом стало то, что описывается в житии святого Стефана: пришла великая рать русская из Новгорода, заняла Крым от Корсуня до Корчи, пришла к Сурожу и через десять дней тяжёлых боёв взяла и Сурож. Во главе рати стоял новгородский князь Бравлин. В Суроже он чудесным образом исцелился у гробницы святого Стефана и принял крещение.

Имя Бравлин звучит вполне по-русски. Но нет особых сомнений в том, что войско Бравлина было сборным, состояло из вендов, варягов, балтов и прочих искателей приключений. И кроме того, оно было поддержано антихазарскими выступлениями в самом Крыму. Почему Бравлин взял и разграбил греческую Корсунь? Вероятно, потому что Корсунь выступила на стороне хазар. Корсунские элиты и до того времени, и позже часто оказывались под влиянием Хазарии. В 710 году, наказав корсунцев за сепаратизм, византийский император обнаружил в городе хазарского тудуна-наместника.

Русский князь Бравлин разгромил хазар, и Крымская Готия снова стала протекторатом Византии, а в Дорос был назначен византийский губернатор – топарх. Что стало с самим князем и его войском, неизвестно. Возможно, русские с богатой добычей погрузились на свои корабли и вернулись домой. А может, они были перехвачены хазарами или союзниками хазар и погибли. Князь Бравлин, на короткое время появляясь на свету истории, снова уходит в тень, больше о нём ничего не известно.

На дворе 792 год. Ещё семьдесят лет остаётся до приглашения Рюрика, а у русских уже есть князь, известно его имя, он собирает войско и по союзному договору с Византией громит хазар, спасая от власти кагана Крымскую Готию. Улыбка истории в том, что венды, которых ранее готы покорили, теперь приходят освобождать готов.

Официально датой основания Новгорода Великого, что на северо-западе России, считается 859 год. Поэтому многие учёные считают, что Новгородом князя Бравлина был какой-то другой город русов, в Причерноморье. Однако нам не известно о Новгороде в Причерноморье, где было бы сильное русское княжество, собирающее большое войско. Скорее можно признать, что Новгород Великий уже был в VIII веке, и был столицей Руси и ранее, за семьдесят лет до прихода Рюрика. И Рюрик был не первым выборным князем Новгорода-Руси. В конце VIII века князем был Бравлин.

Основной задачей новгородских князей того времени был натиск на юг, на Хазарию, для обеспечения политических и торговых интересов Новгорода. Этим занялся и Олег Рюрикович, вытесняя хазар и делая славянские племена своими данниками. Заняв Киев, рюриковичи узурпировали право на княжеский престол Руси для своей династии. Но для этого они вынуждены были перенести столицу в недавно отобранный у хазар Киев. Потому что Новгород сохранял право выбирать себе князя по своей воле. Так хазарский Киев стал «матерью городов русских». Отцом же русских городов был, конечно, Новгород. Впоследствии летописцы не то чтобы вычищали Новгород из русской истории, но иначе расставляли акценты, чтобы превознести правящую династию и свои (Киевский, Владимирский или Московский) престолы. Но тщательное изучение истории показывает, что первым, самым важным и влиятельным центром Руси был Новгород.

Тогда, в 792 году, военным походом участие русских в судьбе Готии ограничилось. Русские ушли, а Хазария была потеснена, но не уничтожена. В 805 году хазары снова нападают на готов, побеждают их и занимают Дорос. В Хазарии каган Обадия принимает иудаизм. Политике веротерпимости приходит конец. Христианские епархии упразднены. Византия то дружит с Хазарией, помогая ей строить Серкел в 835 году, то воюет. Готия переходит из рук в руки. Область слабеет и запустевает. В 932 году хазары устраивают гонения на христиан, убивая обитателей Готии, уничтожая города и деревни. Византийцы организуют сопротивление и дают хазарам отпор у нынешнего Эски-Кермена. Затем византийцы собирают представителей местного населения, готов и прочих, с тем, чтобы решить: как быть дальше, как защититься от хазар, которые вот-вот снова придут с ещё большей военной силой. Византийцы предлагают готам войти в состав Византии.

Но готы решили иначе. Готы решили принять покровительство Руси. Они отправили к русскому князю делегацию, и их предложение было принято. Русский князь (Вещий Олег или его сын Игорь) заключил с Готией военный союз, обещал свою помощь и принял Готию под свой скипетр. Так впервые Крым вошёл в состав России. В 932 году. Правда, всего на пятнадцать лет. В 940 году хазарский полководец Макар-Песах разбил русских. Русские были принуждены хазарами напасть на Византию. Но в 941 году и от Византии потерпели сокрушительное поражение. По новому договору с Византией, заключённому в 945 году, русское княжество отказалось от земель в Крыму, то есть от Готии. Готия снова вернулась к Византии. Однако русские теперь стали союзниками Византии и по договору, в качестве федератов, разместили свои отряды в крепостях Крыма, в том числе и в Доросе. После 945 года в Доросе, столице Крымской Готии, появился русский гарнизон.

В 964 году русский князь Святослав Игоревич уничтожил Хазарию. В 989 году князь Руси Владимир Святославович, выполняя условия союзного договора с императором Византии Василием Вторым, штурмовал выразившую непокорность императору сепаратистскую Корсунь. Возможно, к тому времени Владимир был уже и крещён, и женат на Анне, а легенда о его исцелении и крещении в Корсуни лишь эхо крещения первого русского князя-христианина Бравлина.

Около Мангупа есть озерцо, выкопанное советским колхозом для водоснабжения. На дне озера развалины готского храма. Я купался, проплывая над готской Атлантидой, и чувствовал себя помолодевшим на тысячу двести лет. Кстати, вода уже в мае месяце была тёплой.

Засим разреши откланяться. Будь здоров.

7

Дорогой друг! Побывал я в Калининграде. Это случилось почти случайно и как-то само собой. Наверное, потому что готы высадились на берег здесь, а не в Гданьске. Ведь в Гданьск судьба меня не заносила! И вот что ещё хочу рассказать. Относительно археологических данных о расселении готов и почему они так скудны и неоднозначны.

В эпоху позднего неолита и энеолита на обширных пространствах Европы от Кавказа до Скандинавии и от Урала до Франции распространилась археологическая культура шнуровой керамики. Это научный факт, подтверждённый археологическими исследованиями, сотнями раскопок, тысячами артефактов. И означает он только то, что означает, не больше и не меньше. Мы можем делать гипотезы о том, что вместе с археологической культурой двигались её носители – некие «шнуровики», в которых видят предков германцев, балтов, славян. Но это лишь предположения. Нам известно только о распространении определённого вида материальной культуры. О расселении носителей нам ничего не известно. Потому что культура может распространяться и без носителей.

Если через несколько тысяч лет вследствие оцифровки всего литературного наследия человечества и последующего отключения электричества учёному будущего останутся только археологические данные о нашем времени, то, изучая пласты помоек на территории России, исследователь придёт к выводу, что где-то в Нижнем пластиковом веке произошло полное замещение населения российских просторов. Мечтательный и неадаптивный «хомо советикус» был полностью уничтожен и вытеснен агрессивным «хомо американус». Тому подтверждением будет смена материальных культур: в пластах соответствующего времени исчезают октябрятские звёздочки и появляются во множестве мятые банки от кока-колы. Но мы с вами знаем, что это не так. Не было многомиллионной миграции в Россию носителей культуры жестяной кока-колы. И хомо советикус никуда не уехали и вымерли далеко не все. Просто научились пить кока-колу и мять жестяные банки.

Вот и с вымышленными «шнуровиками» то же самое. Материальная культура могла и тогда, как сейчас, распространяться без потоков миграции основных масс населения. Достаточно военной победы, культурных контактов, экономического взаимодействия. Если какой-то тип хозяйствования оказывался эффективным, он мог приниматься соседями и «добровольно». А уж под воздействием пропаганды тем более. Итак, люди могут оставаться на месте, а культуры – путешествовать.

Но может быть и наоборот. Может случиться и так, что этнический субстрат полностью замещается, а культура места в основных своих чертах остаётся. Или через какое-то время восстанавливается в прежнем виде, без возвращения на свои земли прежних носителей.

Многое становится понятно, когда едешь по улице Тельмана в Калининграде, где рядом с аккуратными немецкими виллами старых времён строятся почти точно такие же, хотя никаких немцев давно нет. Почти уверен, что и рояли в новых виллах стоят. И археолог будущего не найдёт никакой разницы. Гостеприимный хозяин отеля, где мы жили, рассказал, что в ежегодной реконструкции Грюнвальдского сражения поляки играют поляков, литовцы – литовцев, а тевтонских рыцарей изображают ролевики из Калининграда. Больше некому.

Население Калининграда и области унаследовало вместе с землёй всё: тайны, культуру, историю прежних владельцев – от пруссов и готов до тевтонцев и немцев. Сегодняшний калининградец больше похож на гота, чем на москвича. Не знаю, смог ли я донести до тебя свою мысль, но старался.

Обычно победители навязывают свою культуру побеждённым, даже не занимая их земель. Так Америка навязала России и всему миру культуру жестяной кока-колы. Но бывает и так, что победители, заняв земли побеждённых, не могут устоять перед обаянием их культуры. Поэтому всё бывает в истории, всё бывает. И археологические данные о широком распространении культуры шнуровой керамики доказывают только распространение культуры шнуровой керамики. И не доказывают сами по себе, в отрыве от палеоантропологических, лингвистических, общеисторических данных, ничего другого. То же и про «черняховскую культуру», которую обычно связывают с готами.

Ещё я встретил наконец в парке посёлка Янтарный трёхсотлетние деревья ботанического вида «бук европейский». Те самые буки, которые породили целую «буковую доктрину» в исторической науке. О доктрине я не буду рассказывать. Скажу лучше о том, что, увидев естественные трещины на коре бука, я понял, что натолкнуло европейцев создать свою первую письменность – руны. И почему именно кора бука использовалась как первая «бумага». От готского boka – бук, пошли русские «бук-вы» и английское book.

Имена почти никогда не случайны. Калининград – это то же самое, что Калинов мост. Есть такой образ в русских сказках. Калинов – потому что раскалённый, красный, то есть – запретный, у запретного, запределья. Калинов мост ведёт из мира обычного в чужой, неясный, часто враждебный. Это граница миров. На Калиновом мосту богатыри встречают чудовищ.

Я, однако, чудовищ не встретил, все были со мною довольно милы. Наверное, это потому, что я не богатырь. Будь здоров.

8

Дорогой друг! Продолжаю рассказывать тебе про наших древних коллег, оставивших нам ценные свидетельства об истории готского племени. Кстати, про слово «коллеги». Пару раз я бывал в высоких административных собраниях. В той среде принято обращаться ко всем, в том числе к гостям, «коллеги». Не знаю почему. Наверное, потому что уже не «товарищи», но ещё не «граждане», и уж тем более не «господа». А меня всегда несколько смущало. Говорит тебе, например, президент, или министр, или губернатор: «коллега». А ты думаешь: «What the fuck?» Едва ли он готовед или индолог. А ты уж точно не чиновник и даже не депутат. Но ладно. Сегодня у нас взаправду коллега: последний историк Римской империи Аммиан Марцеллин.

По происхождению Марцеллин не был чистокровным, расово правильным римлянином. Он родился в Сирии, в семье эллинизированных сирийских аристократов. Тем не менее и в жизни, и в литературных трудах Марцеллин был убеждённым патриотом Рима. Об империи, имперских народах, имперской власти и имперских войсках Марцеллин всегда говорит «мы», «наши». Римская держава была для Марцеллина «наша страна», а не «эта страна». Однажды я был в кремлёвской администрации (с «коллегами») и в своей смущённой речи употребил словосочетание «эта страна». Высокий чиновник (впрочем, весьма низкого роста) меня поправил: «Наша страна». Да, ваша страна, исправился я.

О себе Марцеллин говорит: «грек и солдат». Впрочем, солдатом он был недолго. В 353 году, в возрасте примерно двадцати лет, юноша в звании протектора был зачислен в свиту магистра конницы Урзицина. Магистр конницы – это третья сверху позиция в военной иерархии Рима. Верховным главнокомандующим считался сам император, за ним шли два высших чина, магистр пехоты и магистр конницы, из которых магистр пехоты считался старшим. Таким образом, Марцеллин служил в штабе высшего командования.

Для будущего писателя и историка войн это большая удача и оптимальная позиция. Ведь чтобы писать о войне, нужно быть от неё не слишком далеко и не слишком к ней близко. Война – как огонь. Если писатель слишком далёк от войны, то он замёрзнет в вымыслах и статистике и отморозит читателю мозг, а если писатель слишком близок к передовой, то, скорее всего, сгорит. Или читателя выжжет. К тому же, если стоять в первых рядах войска или сражаться в окопах на передовой линии фронта, то велика вероятность просто-напросто быть убитым. Солдаты живут недолго. Так было всегда. Поэтому лучшее для писателя место – писарь при штабе. Так воевал Ремарк и прекрасно затем про войну сочинял. А вот Толкиен в те же годы выживал на передовой. Душевную травму этого великого человека мы все ныне разделяем, всей планетой смотрим его кошмарные сны (я, к твоему сведению, фанат экранизации «Властелина колец»).

В 357 году Марцеллин участвует в войне с персами. Но, заметим, как штабной офицер. В 359 году со специальной миссией находится в осаждённой крепости Амида. В 363 году вместе с императором Юлианом Отступником снова идёт на персов. Вероятно, присутствует при смерти императора. Затем разделяет с римской армией позор отступления. На этом военная служба «солдата и грека» заканчивается. Он выходит в отставку и сначала поселяется в родной Антиохии, потом путешествует по империи как частное лицо и собирает материалы для своей будущей книги.

Император Флавий Клавдий Юлиан (Юлиан II) был прозван Отступником христианами за то, что он не был христианином; однако император не отступал, а напротив, сохранял верность римской и эллинской религии, стремился её реформировать и возродить. Император погиб от ран, которые получил во время битвы. Когда он без доспехов, с одним щитом, пытался наладить порядок в отступавших войсках, какой-то добрый христианин, воспользовавшись суматохой, проткнул своего императора копьём. Убийцу не нашли. Римляне его бы казнили. А христиане возвели бы в ранг святого, каким-нибудь хитрым манёвром оправдав его бесчестный поступок. Но не случилось ни того, ни другого. Человек, одним ударом отменивший ренессанс эллинской веры и проложивший дорогу в государственное будущее христианской религии, человек, определённо поспособствовавший тому, что Европа и мир ныне именно такие, какие они есть, этот человек остался в истории без имени. Анонимус. Христиане сочинили относительно смерти императора, что его последними словами были: «Иисус из Галилеи, ты победил меня!» Но Аммиан Марцеллин, присутствовавший при уходе Юлия, ничего такого не сообщает. Историк пишет: «Ночью император попросил воды. Ему дали воды. Он выпил и сразу умер. В его боку зияла открытая рана».

Марцеллин, так же как и Юлиан, был язычником и неоплатоником. Но к христианам относился с терпимостью. Как и к митраистам, гностикам, огнепоклонникам, солнцепоклонникам и вообще ко всем верующим всех сект. Юлиану он дал обширную характеристику, укорял за некоторые перегибы в отношении иноверцев, указал на недостатки, но в целом историк своего императора любил. Как любил и непосредственного шефа, магистра конницы. Урзицин ещё в 360 году в результате интриг был отстранён от руководства, находился под следствием, затем просто исчез за горизонтом событий: был отправлен то ли в отставку, то ли в мир иной. Император убит в 363 году. «Тягостно жить, потерявши царя». Лишившись любимых покровителей, Аммиан Марцеллин уходит со службы. Таким образом, солдатом, точнее штабным офицером, наш грек был всего десять лет. А жить ему предстояло долго.

Около двадцати лет он путешествует. Затем, вероятно, истощаются средства, и полученные по наследству, и накопленные за время службы. И Марцеллин отправляется в Рим, чтобы жить на государственном обеспечении и прославиться в качестве литератора. Однако время оказалось чрезвычайно неудачным. В 383 году Рим претерпевает голод. Иностранцев высылают из Вечного города. И, как с горечью пишет сам Марцеллин, избавляются от философов, риторов, от серьёзных писателей и мыслителей, хотя их всего десяток-другой и много ли они наедят? Зато оставляют в Риме три тысячи актрисок и даже прислугу актрисок, всю эстраду, всю попсу, всех мимов и шутов. Что ж, таков мир. В нашем «вечном городе», если вдруг случается кризис, то увольняют из МГУ философа, а юмористам из «Камеди Клаб» даже не понижают зарплаты. В Риме ещё не было интернета, однако историк пишет: библиотеки пусты, на порогах библиотек пыль в ладонь толщиной, никто не читает книг, зато полны людьми бары и кинотеатры. Значит, так было всегда. Так и будет. Особенно перед самым концом.

Судя по тому, что пишет Марцеллин о любви римлян к бездетным (видимо, как и сейчас, квартиры сдавали только лицам «римской» национальности, без детей и животных), сам он приехал в Рим с женой и детьми и должен был заботиться об их пропитании. Пытается найти частного покровителя, мецената. Но тщетно. Он не весёлый, не забавный, он «грузит». К тому же коренные римляне не любят чужаков и говорят, что Рим не резиновый (в лучшие годы население Рима превышало миллион человек, но недалеко то время, когда останется всего несколько тысяч и на Капитолии будут пастись козы – мечты сбываются). Не хотят понять, что только там, в сириях и галлиях, и остались настоящие патриоты Рима. Шанс на спасение. Нет, офицер, сопровождавший императора Рима в походе на врагов Рима, для римлян «понаехавший». Сами же они не выезжали дальше своих пригородных имений и оружие в руках держали только однажды, когда позировали скульптору для статуи себя в образе Марса или Геракла.

Но, преодолевая горечь и разочарование, перебиваясь с хлеба на воду, неустанно работая над своей неродной латынью, грек пишет и пишет, год за годом, книгу за книгой. Он заканчивает своё сочинение объёмом в тридцать один том около 398 года. И умирает, вероятно, вскоре после того, как была поставлена последняя точка.

В начале XV века Поджо Браччолини, собиратель древних манускриптов, обнаружил в Германии Res Gestae, «Деяния», список IX века. Сразу следует сказать: Браччолини не сочинил «Деяния» сам (как это случалось нередко у собирателей). Репутация Браччолини безупречна: он нашёл трактат Лукреция «О природе вещей». Нет, он не был в ряду фальсификаторов рукописей. И анонимный автор IX века тоже не придумал Марцеллиана. Марцеллиан, скорее всего, был. И написал то, что написал. Были ли допущены при переписываниях ошибки, изменения, интерполяции? Возможно. Первые тринадцать книг утеряны. Но оставшиеся восемнадцать оказали значительное влияние на историческую науку. В частности, «Деяния» стали одним из источников концепции Великого переселения народов, этого камня в фундаменте современной европейской историографии.

Интересующие нас с тобой события изложены в последней, XXXI книге Аммиана Марцеллина. Рассказано про столкновение готов с Римом, завершившееся битвой при Адрианополе в 378 году. Сам грек в войне не участвовал, был уже довольно стар, к тому же, кажется, ещё не приплыл в Рим из Александрии. Однако в Италии он по свежим ещё воспоминаниям опрашивал участников и очевидцев, изучал документы, через несколько лет после описываемых событий лично выезжал на места и осматривал поля сражений. С некоторыми поправками на предвзятость и неизбежный, как радиошум, уровень искажений, повествование Аммиана Марцеллина можно считать одним из немногих правдивых первоисточников о наших любимых готах.

XXXI книга, совсем как «Слово о полку Игореве», начинается с дурных предзнаменований. Беду предвещали: гадания авгуров; собаки метались под вой волков; ночные птицы издавали жалобные крики; туманный восход солнца омрачал блеск утра; в Антиохии простонародье во время драк и ругани использовало странное проклятие: «чтоб он сгорел, этот твой император Валент»; глашатаи меж тем ходили и звали нести дрова для протопки императорских бань; убитый армянский царь и казнённые по делу Феодора являлись многим во сне и рекли злое; нашли мёртвого орла с перерезанным горлом; под конец, когда сносили старые стены Халкедона, нашли плиту с высеченной надписью, восемь строчек: «Влажные нимфы по граду закружатся в пляске, // Август утратит свои золочёные краски, // Стены со стоном оградою станут купанья, // Бранных народов волна захлестнёт мирозданье, // Силой прошедши Дуная прекрасного воды, // Жизни лишая мизинцев и скифов свободы, // В дерзком порыве вступивши на земли пеонов, // Небо наполнят потоками крови и стонов». Мутные стихи, но было понятно, что кто-то большой и страшный придёт из-за Дуная.

Дальше Марцеллин излагает основы гипотезы Великого переселения народов: с далёкого востока пришли гунны, погнали народы на запад, те погнали другие народы, и завертелось. Во всём виноваты гунны, поэтому римский историк рассказывает нам про гуннов. Рассказывает известные ему сказки и анекдоты. О том, что гунны – совершенные дикари, даже звери. Нет нужды пересказывать эти небылицы. Хотя некоторые современные историки до сих пор считают Марцеллина надёжным и полезным источником этнографических данных о народах, окружавших Рим, но мне так не кажется. Мне кажется, этнография – не самое сильное место в «Деяниях». Сразу после сказок о гуннах Марцеллин переходит к аланам и к соседям аланов, ко всем тем, кого спихнули с обжитых мест гунны.

Мы узнаём о каких-то «видинах» и диких «гелонах», которые снимают кожу с врагов и делают из этой кожи себе одежды. Рядом с ними живут агафирсы, которые красят тело и волосы в голубой цвет, как у аборигенов в фильме «Аватар». А за ними кочуют меланхлены и антропофаги, последних называют так потому, что они – вот удивительно! – питаются человечиной. Поблизости живут амазонки. А далее уже только аланы, до самого Инда. То есть понятно, что это: сказки. «Тысяча и одна ночь». Удивительно, почему Рим, развитая держава, с наукой, философией, политикой, юриспруденцией и так далее, имел такие детские познания в области географии и этнографии. Впрочем, я знаю почему. Римляне считали себя самодостаточными и были чрезвычайно нелюбопытны к жизни иных народов, пока не приходилось вступить с ними в непосредственный, чаще всего военный контакт.

Про аланов грек рассказывает так, что непонятно, чем же они отличаются от гуннов. Автор отвечает: они всё-таки немного мягче. Ещё они поклоняются воткнутому в землю мечу, не знают рабства, гадают на пучке ивовых прутьев. Аланы жили на Дону (Танаис) и назывались потому танаитами. Гунны напали на танаитов, непокорных истребили, оставшихся присоединили к себе или погнали авангардом перед собой. По Дону проходил первый рубеж, который взяли гунны в своём натиске на Запад. Далее была держава Эрманриха (Германариха), готского короля. Это был второй рубеж – Днепр. Эрманрих пытался организовать сопротивление гунно-аланам, но впал в отчаяние и покончил с собой. Должность короля у готов была выборной. Следующим избрали Витимира. Витимир вступил в союз с одним из гуннских племён, чтобы победить аланов (хотя гунны ведь уже победили аланов, или нет?) Но гото-гунны потерпели поражение от алано-гуннов, и Витимир пал в битве. Не было возможности собирать тинг-курултай для выборов, и провозгласили новым королём малолетнего сына Витимира, Витериха, а его именем правили Алафей и Сафрак, готы с какими-то подозрительно неготскими именами. Они отступили на третий рубеж – Днестр.

В готском племени тервингов королём был Атанарих. Он понял, что надо готовиться к войне. Собрал войско и встал на берегу Днестра. Но выслал разведподразделение во главе с Мундерихом, Лагариманом и другими старейшинами. Однако гунны не стали вступать в бой с разведчиками, сразу поняв, что основные силы дальше. Гунны ночью перешли Днестр по броду и внезапно ударили по войску Атанариха. Атанарих понёс потери, бежал в Карпаты, и начал готовить четвёртый, последний, рубеж обороны – Дунай. Все четыре реки называются на «Д» – это, наверное, совпадение. Хотя, может быть, Дон-Днепр-Днестр-Дунай – это разные варианты произношения одного и того же имени, что значило на каком-нибудь праязыке просто «река». И проблема в том, что, когда в каком-то древнем источнике говорится про одну из этих рек, мы не всегда и не вполне можем быть уверены, про какую именно.

Среди готов пошло брожение. Не хватало еды. Зато хватало слухов и страхов о неведомых агрессорах с востока. Откололась от Атанариха большая группа, решившая переселяться во Фракию. Возглавил «фракийскую партию» Алавив. Они встали у Дуная и отправили посольство к императору Валенту с прошением принять их в подданство империи и открыть границу. В то же время ещё и иные племена хаотично подходили к Истру и в страхе просились под защиту Рима. И Валент открыл границы. Началось Великое переселение.

Марцеллин сетует, что будущих разрушителей Рима переселяли на земли Рима с большим тщанием, даже смертельно больных не оставляли на том берегу. Готы переправлялись днём и ночью, на кораблях, лодках, на стволах деревьев и просто вплавь. Суда были переполнены. Многие готы утонули. У готов всегда были очень сложные отношения с кораблями и переправами. Иногда кажется, что бог воды за что-то невзлюбил готов ещё в древние времена.

Количество переселившихся историк не называет. Пишет, что римские чиновники сбились со счёта. Вероятно, речь идёт о десятках тысяч людей. Другой источник называют цифру в двести тысяч. Вождями готов были Алавив и Фритигерн, имперские власти приняли их и предоставили готам некоторое количество провианта и землю. Провианта, однако, было немного. А нового урожая готы собрать не успели. Да и посеять не могли. Готы оказались в трудном положении. А римские начальники, Лупицин и Максим, наживались на их беде. Они поставляли готам для пропитания собак, а за каждую собаку забирали одного гота в рабы; готы продавали себя в рабство, чтобы спасти от голодной смерти свои семьи. Так в рабы попали даже сыновья готской аристократии.

Уходя от гуннов, регенты при короле гревтунгов Витерихе, Алафей и Сафрак, а также ещё один готский вождь со странным для гота именем Фарнобий привели своих людей к берегам Истра. Они попросили императора Валента, чтобы он оказал им такую же милость, как и готам Алавива-Фритигерна. Но император отказал. Тогда Атанарих, видя, что нельзя рассчитывать на доброту римлян, отступил подальше в горы и решил справляться с бедой сам.

Готские племена в то время не составляли союза и не имели единого руководства. Трон гревтунгов занимал Витерих, сын Витимира, наследовавшего легендарному Германариху, а правили Алфей, Сафрак и ещё Фарнобий. Гревтунги также назывались остготами, или остроготами. Тервинги раскололись на две орды, одна осталась с королём Атанарихом, вторая ушла в римскую Фракию, ведомая Алавивом и Фритигерном. Тервинги также назывались вестготами, или визиготами.

В среде фракийских тервингов росло недовольство. Лупицин, упреждая бунт, подошёл к ним с войском. Видя, что римляне заняты в другом месте, гревтунги Витериха переправились через Истр вопреки запрету Рима. Тервинги подошли к Маркионополю. Лупицин пригласил на пир вождей готов, Алавива и Фритигерна, и захотел их убить. Но ничего не вышло. Тервинги взбунтовались и заставили выпустить их вождей. Алавив и Фритигерн вышли, пообещав Лупицину успокоить своих соплеменников. Но сделали наоборот: развернули знамёна и приказали трубить войну. Лупицин собрал бывшие в его распоряжении войска и отправил на готов. Недалеко от города готы разбили отряд Лупицина, убив большую часть солдат и офицеров. Сам римский командир бежал. Готы нацепили на себя римские доспехи, снятые с убитых, и стали грабить округу. Марцеллин отказывается называть число погибших, объясняя, что достоверных данных нет, а выдумывать, как делают некоторые, для красоты слога и для того, чтобы произвести впечатление на слушателей, он не станет.

Марцеллин пишет, что много раз и прежде империю постигали бедствия. Однако Рим оправлялся, потому что наши предки не знали распущенной жизни, роскоши стола, не гнались за прибылью, но все, и аристократы, и простые граждане, с полным единодушием стремились к славной смерти за отечество, как в тихую спокойную пристань. Надо заметить, что Марцеллин – грек из Сирии. Конкретно его предки вряд ли причастны к славе Древнего Рима. Но он имперец и полагает своим главным предком сам Рим.

Дальше в повествовании Марцеллина оказывается, что были ещё готские князья (к странным именам мы скоро начнём привыкать) Сферид (вот как надо называть толстяков, а не «жиртрест» или «пузан») и Колия, чьи небольшие племена были приняты Римом ещё до переправы тервингов Витериха; им было позволено перезимовать в Адрианополе. Император приказал им теперь идти на Геллеспонт, так как опасался, что они поддержат восстание готов во Фракии. Сферид и Колия попросили у начальника города проездные деньги, еду на дорогу и пару дней на сборы. Начальник города был зол на готов, потому что они, стоя под городом, нечаянно пограбили его дачу, и велел им немедленно убираться. Он даже собрал полицию, вооружил городской сброд и отправил войной на готов. Сброд пришёл, стал швырять в готов чем попало, некоторые даже стреляли из луков (надо сказать, что готы в ту пору были народом-войском, каждый мальчик учился воевать раньше, чем начинал мастурбировать, а до того как познавал первую девушку, уже имел на копье три-четыре зарубки, напоминающие об убитых врагах). Готы удивились, перебили некоторых горожан, остальных прогнали. Вскоре рядом появился Фритигерн, и Сферид с Колией присоединились к нему. Как и опасался император Валент.

Вместе они попробовали осаждать Адрианополь. Но скоро оставили эти бесплодные усилия. Фритигерн сказал, что чем воевать со стенами, лучше грабить сельскую местность. На том и порешили. Поход готов поднял местные народные массы. В особенности же других готов. В провинции были готы-беженцы, были пленные от прежних войн и рабы, продавшие себя за тех пресловутых собак. А ещё местные рабочие с золотых приисков и другие эксплуатируемые трудящиеся; все они присоединялись к готам и очень помогали, показывая дорогу и рассказывая, где и что есть у местных эксплуататоров. В общем, началось восстание рабов. Вполне классовая борьба. И дальше готы шли уже как какие-нибудь пугачёвцы или отряды Степана Разина. А ещё описание бесчинств готов у Марцеллина напоминает гоголевское гуляние казаков Тараса Бульбы по Польше. Готский бунт, бессмысленный и беспощадный. Вероятно, все народные восстания одинаковы. Готы всё на пути предавали пожарам, убивали мужчин и женщин, детей и стариков, а подростков уводили в рабство. Видимо, хотели их кому-то продать. Для того чтобы продать захваченных в империи рабов, надо было вывезти их подальше. Вряд ли они успели. Впрочем, у границ, на реках и у портов могли дежурить мобильные группы скупщиков-работорговцев. Но об этом не пишет римский историк.

Император Валент в то время находился в Антиохии, пытался перезагрузить римско-персидские отношения. Узнав про готский мятеж, император отправил к персам магистра конницы Виктора с поручением заключить мирное соглашение, а сам с войском выступил в Константинополь. Командиры Профутур и Траян с легионами из Армении были направлены на готов вперёд императора в срочном порядке. На готов шёл также Фригерид со вспомогательными войсками из Паннонии, а Рихомир с несколькими когортами шёл из Галлии. Близ города Саллиций римские войска соединились (опаздывал только Фригерид), общее командование принял Рихомир.

Готы стояли огромным табором невдалеке. Телеги, поставленные по кругу, образовывали укрепление; внутри кольца варвары пировали и делили богатую добычу. Римляне не решались напасть на укреплённый лагерь, ждали, пока варвары снимутся с места, чтобы ударить в тыл. Готы, прознав о планах римлян, никуда не двигались, а, напротив, разослали гонцов во все стороны для сбора отделившихся отрядов. И ватаги грабителей немедленно вернулись. Следовательно, несмотря на кажущуюся анархичность готского войска, было в нём единство и организация. Марцеллин, следуя своему обыкновению, не называет численности готов; по другим источникам готов было двенадцать тысяч. Римлян – не более восьми тысяч.

Та и другая стороны всю ночь находились в состоянии возбуждения перед смертельной схваткой. Утром, едва взошло солнце, готы принесли клятву, затем, покинув лагерь, поспешили занять холмы. Римляне преградили им дорогу, встав боевым построением. Бой начался психической звуковой атакой. Римляне хором пели боевую речёвку, готы вразнобой голосили свои героические песни. Стали метать оружие. Римляне запускали свинцовые пули пращами, готы швыряли обожжённые колья, те и другие заслонили небо потоком дротиков и стрел. Местами сошлись в рукопашной. Раненым врагам рассекали поджилки на ногах, чтобы они не могли встать, бегущим мечами разрубали головы напополам или перерубали спины. Поле битвы час за часом покрывалось телами убитых и раненых, над долиной стоял стон. Сражение прекратила только ночь. И римляне, и готы беспорядочно отступили в свои лагеря. Вынесли для погребения тела только знатных воинов и офицеров. О прочих позаботились птицы-падальщики. Битва при Салиции состоялась в августе 377 года. Марцеллин побывал в этих местах несколькими годами позже и видел поля, белеющие растасканными костями.

Сражение завершилось вничью. Ни римляне, ни готы не желали продолжения. Римляне ушли в Маркианополь, готы на неделю засели в своём таборе. Войска римлян, пользуясь нерешительностью потрёпанных полчищ Фритигерна, заперли в теснинах Гемимонта прочие орды готов, вероятно ведомые Витерихом и его опекунами. Рассчитывали, что готы в блокаде погибнут от голода. Рихомер вернулся в Галлию за подкреплением. Император Валент послал возглавить силы антиготской операции (АГО) магистра конницы Сатурнина. Готы же, запертые в Мезии и Скифии, доведённые до отчаяния голодом, пошли на прорыв. На помощь они призвали гуннов и аланов, пообещав богатую добычу. Сатурнин отступил и открыл теснины. Готы, гунны, аланы набросились на Фракию. Всюду творили насилия и бесчинства. Не жалели женщин, даже беременных, измывались над детьми, свободных и состоятельных прежде людей гнали в рабство. Снова интересно: куда гнали? Видимо, работорговцы скупали пленных и отправляли в тыл, в глубь степей, а далее на невольничьи рынки Азии. Работорговцы шли за любыми войсками, как шакалы идут за львами.

Гото-гунно-аланское нашествие не встречало сопротивления. Только у города Дибальт близ Бургасского залива отряды трибуна Барцимера дали варварам бой. Римляне сражались умело и успешно, но постоянно прибывающая конница варваров решила исход дела. Барцимер и его солдаты погибли.

Готы опасались войска Фригерида, потому старались найти его и разгромить упреждающим ударом, пока он не получил подмоги. Узнав об этом, Фригерид покинул Берою во Фракии, лесами и горами перешёл в Иллирик. По дороге он наткнулся на готского князя Фарнобия, с которым шли тай-фалы. Это тот самый Фарнобий, что появился вместе с гревтунгами короля Витериха на берегу Истра в 376 году. Гревтунги, напомним, не получив разрешения от императора, самовольно перешли водный рубеж. С ними и Фарнобий. Тайфалы, пишет Марцеллин, тоже перешли границу, воспользовавшись отсутствием римских войск. Теперь они все вместе грабили провинцию.

Фригерид напал на отряды гото-тайфалов и разгромил их. Самые яростные были перебиты, погиб Фарнобий (так и не успев поведать нам, откуда у него такое странное для гота имя). Оставшиеся попросили у римлян пощады. Фригерид помиловал смирившихся и переселил их в итальянские города Мутину, Регий и Парму, где мирным гото-тайфалам были даже выделены сельскохозяйственные земли для обработки. Не вполне ясно, как Фригерид осуществлял такое важное государственное действие в условиях полыхающей бунтами страны, сколько это заняло времени. Интересно ещё, что значит «получили земли для обработки»? Племени была безвозмездно выделена земля? Или пленники были прикреплены к земле, стали полурабами, крепостными крестьянами, колонами? Ведь в это самое время идёт реформирование сельского хозяйства в империи, фактории рабского труда заменяются на более эффективные имения с крепостными.

Грек делает короткое отступление, рассказывая о нравах племени тайфалов. Они погрязли в пороках, юноши состоят в противоестественной связи со взрослыми мужчинами. Только когда юноша выйдет один на один со свирепым кабаном или огромным медведем и победит, он освобождается от этой постыдной роли. Трудно сказать, что это: очередная басня римских фантастов-«этнографов» или отголосок какого-то реально существовавшего у тайфалов обычая. В последнем случае можно предположить, что неполноправная молодёжь подавлялась старшими по схеме современной армейской «дедовщины», а схватка с диким зверем была посвящением в полноправные мужи. А может, и не было никакого гомосексуализма, просто юноши жили в мужском коллективе для воспитания и обучения, а «схватка со зверем» была стилизованным обрядом, без настоящих кабанов и медведей, зато с мухоморами и масками. Некоторые историки говорят, что тайфалы были цыганами. Но большинство исследователей верят, что это было германское племя, отличное от готов, но родственное им. И даже нашли археологическую культуру, соотносимую с тайфалами, – это карпатская курганная культура. Она во многом схожа с черняховской (которую соотносят с готами), но имеет и отличия, например в погребениях. «Карпатские курганцы» своих мёртвых только сжигали, тогда как у «черняховцев» встречаются и захоронения в земле. «Потомства», наследников и правопреемников, после себя тайфалы не оставили, сгинули яко обры. Разве что среди населения современной итальянской Эмилии-Романьи, где находятся города Парма и Модена (прежняя Мутина), да в Калабрии, где находится Реджио-ди-Калабрия (прежняя Регия), стоит их поискать.

Наступила зима. Соправитель и племянник императора Валента молодой Грациан вёл в Галлии успешную войну против алеманнов (германцев). Покончив с делами в Галлии и Илирике, Грациан с войсками поспешил на помощь бедствующей от нашествия варваров части империи. В результате каких-то закулисных интриг Фригерида на посту командующего войсками антиготской операции сменил командир по имени Мавр. Вероятно, Фригериду поставили в вину его осторожность и отступательную тактику. Как Барклаю-де-Толли. Однако местного Кутузова не нашлось, Мавр же был человек только внешностью решительный и суровый, а на деле – продажная истеричка.

Валент к тому времени наконец прибыл в Константинополь. Жители города встретили императора бунтом. Валент меняет командующего пехотой Траяна на Себастиана, сам с войском уходит в Мелантиаду, где ублажает солдат и офицеров подарками и лестью, подготавливая таким образом далёкий и трудный поход. В позднем Риме легионы, служившие в отдалённых провинциях, «прикипали» к местам службы. Вовсе непросто было поднять их для перехода в отдалённые земли, да ещё и на войну с грозным противником. Император Валент вполне мог опасаться неповиновения или недоброжелательности. Объявив приказ о походе, Валент отбыл в Нику. Там его ждали донесения лазутчиков: нагруженные добычей варвары вернулись из Родопы в окрестности Адрианополя.

Впереди войска императора к Адрианополю быстрым маршем отправился авангард под руководством Себастиана. Гарнизон не сразу открыл ворота, опасаясь подвоха. Но в итоге Себастиана признали и впустили. Он дал своим солдатам отдохнуть и на следующее же утро устроил экспедицию для поиска готов. К вечеру римляне обнаружили готские отряды у берегов реки Гебра. Дождались ночи и внезапно обрушились на ничего не подозревавших варваров. Бунтовщики пили, ели, спали, развлекались с женщинами. Они не успели построиться, да что там построиться, многие не успели и вооружиться. Перебиты были все, кто не смог спастись бегством. Себастиан захватил огромную добычу, прежде награбленную готами, и вернулся в город.

Однако главного командующего готов, Фритигерна, не было в разбитых отрядах. Фритигерн стал спешно собирать свои рассеянные по равнинам силы к городу Кабиле (ныне город Ямболь в Болгарии, довольно близко от Стамбула). То есть Валент был недалеко. И Грациан двигался во Фракию с северо-запада. Однако Грациана задержали лихорадка и внезапное нападение аланов. Валент испытывал уколы ревности от сведений о победах Грациана в Галлии и об успехе Себастиана во Фракии. Он спешил получить свой кусок славы. Поскольку магистр пехоты Себастиан был уже в деле, Валент вновь призвал военного специалиста Траяна.

Варвары медленно наступали. Шла тактическая борьба за контроль над дорогами: готы ставили сторожевые (блок)посты, римляне высылали отряды для разблокировки путей сообщения. Передовые части римлян определили численность готского войска в десять тысяч человек. Видимо, они встретили только авангард или отдельные отряды. Готы ещё не собрались в кулак. Валент был воодушевлён и спешил навстречу победам и славе. Так он думал.

Скоро он пришёл к Адрианополю и поставил у города свой лагерь, укреплённый палисадом и рвом. Прибыл от Грациана посланником Рихомер. Консул просил подождать его, не начинать боевые действия. Валент собрал военный совет. Магистр инфантерии Себастиан и многие другие офицеры настаивали на немедленном выступлении. Магистр конницы Виктор, по происхождению сармат, поддержанный своими офицерами, предлагал дождаться Грациана с его галльскими легионами, чтобы вместе наверняка разгромить варваров. Победила зависть. Решили сразиться прямо сейчас, чтобы не делить с Грацианом честь и плоды победы. Так же князья Игорь и Всеволод в «Слове о полку Игореве» хотели разгромить половцев сами, без помощи других русских князей, чтобы вся честь и вся слава достались им одним. И конец предприятия был одинаков и на реке Каяла, и у города Адрианополя.

Фритигерн, вождь готов, послал к императору переговорщика, христианского пресвитера. Христианские священники часто использовались в качестве полуофициальных посредников, ведь христиане были и в римских войсках, и среди готов, а священники могли играть вроде как нейтральную и примирительную роль, это было для них естественно. В миссии пресвитера были две части, открытая и тайная. Открыто он передал императору требования готов предоставить им в вечное владение Фракию вместе со всем скотом и хлебом в обмен на вечный мир и обещание не посягать на иные земли Рима. Тайно он передал письмо от Фритигерна, в котором гот уверял Валента, что хочет быть его союзником и другом, но не может сдержать воинственность своих орд, если только император не покажет всю свою армию в боевом построении; тогда страх перед мощью Рима укротит задор готов. Непонятно, чего на самом деле хотел Фритигерн. Действительно ли он хотел мира? Или желал хитростью выманить римлян из укреплённого лагеря для решающей битвы?

Посольство с невразумительной позицией было отправлено назад без вразумительного ответа. А наутро император поступил так, как если бы поддался на уловку готского полководца. Девятого августа 378 года это случилось. Обоз был оставлен под охраной у стен Адрианополя, казна и знаки императорского отличия укрыты в крепости, армия же рано утром пошла на готов. Шли по каменистым дорогам долго, до полудня, и только около двух дня уставшие и страдающие от жары и жажды солдаты увидели табор. Это было обычное готское «гуляй-поле», укрепление из поставленных кругом (вероятно, в несколько рядов) телег. Такую передвижную крепость не возьмёшь ударом конницы и пехота не сразу может её опрокинуть.

Римляне стали строиться в боевой порядок: правое крыло конницы выдвинуто вперёд, пехота в центре и в резерве, левое крыло растягивалось, так как отряды конницы ещё прибывали. Готы не решились напасть на недостроенное войско Рима. Напротив, они пришли в ужас от лязга оружия и ударов щитов, которыми римляне устрашали врага, пока строились. Варвары решили просить о мире и отправили послов. Император отверг посольство, увидев в нём людей плохо одетых и, очевидно, незнатных, и потребовал прислать на переговоры вождей, а не простых пехотинцев. Готы же просто тянули время.

Фритигерн ожидал прихода подкрепления. Скоро должна была подойти к нему конница Алафея и Сафрака (это, как помним, опекуны малолетнего Витериха, короля тервингов). А ещё готы старались истомить римских солдат зноем и жаждой. Они даже разжигали для этого повсюду костры. И, как пишет Марцеллин, людей и лошадей мучил страшный голод.

Это не вполне ясное место у Марцеллина. Предположим, римляне не взяли с собой в поход достаточно воды. С кострами сложнее, так как они могли больше истомить самих готов, протопить равнину кострами не так просто, зажигать же пожары обоюдоопасно. Но откуда взялся страшный голод, если римляне только утром вышли из лагеря? Они что, не могли позавтракать? Или хотя бы поужинать? Если император и римские командиры не кормили солдат и лошадей уже два-три дня, от чего те чувствовали страшный голод, то это какие-то странные руководители.

Фритигерн не оставлял попыток решить дело дипломатией. Он попросил от римлян знатных заложников, чтобы он, Фритигерн, мог умиротворить своих подчинённых. Эта просьба была встречена в штабе императора с одобрением. Странно. Только что император требовал прислать к нему для переговоров не простолюдинов, а знатных готов. Готы требуют, напротив, дать им в заложники знатных римлян, и римляне соглашаются. То есть главное, чтобы в истории были какие-то VIP, а кто будет чьим заложником неважно. Трибуну Эквицию, родственнику Валента, предложили почётную роль заложника у готских террористов. Эквиций насилу отказался от предложенной чести. Вызвался уже знакомый нам Рихомер.

Однако Рихомер не успел дойти до готского «гуляй-поля», так как два офицера, Бакурий и Кассион, со своими стрелками прошли далеко вперёд, завязали бой с готами и сразу поспешно отступили. Но Рихомера римляне вернули обратно. И правильно. Потому что миссия его была бы бессмысленна: в тот же час с гор на римлян ударила подоспевшая конница Алафея и Сафрака, усиленная отрядом аланов. Началась битва.

Левое крыло римлян атаковало табор. Но поддержки не было, атака захлебнулась, левое крыло было смято и опрокинуто. Пехота оказалась без прикрытия и была зажата в узком пространстве, манипулы стояли слишком близко друг к другу, не было места для манёвра и даже для того, чтобы пустить в дело мечи – солдаты не могли взмахнуть оружием так, чтобы не поранить своих. Стрелы, как тучи, заслоняли небо. Потом оба войска сцепились, и началась беспорядочная рукопашная схватка. Римлянам надо было отступить и перестроиться, но отступать было некуда. Трудно было даже просто двигаться в толчее битвы, и земля стала скользкой от крови. Не помышляя о спасении, солдаты просто сражались в отчаянии, чтобы дорого продать свою жизнь. Солнце палило, римляне были совершенно измучены зноем, жаждой, теснотой, потоками метательного оружия и натиском готов. Битва длилась, возможно, пару часов; потом началось бегство.

Римляне уходили по всем попадавшимся дорогам и тропам. Охваченный ужасом император Валент пробирался по грудам мёртвых тел. Марцеллин пишет, что его пытался спасти Траян, призывая запасные части для охраны императора. И комит Виктор пытался привести резерв. Но ни у кого не получилось. И Виктор, и благородный Рихомер не смогли отыскать императора и предпочли спасать самих себя (это у них получилось).

Настала ночь, тёмная, безлунная. Равнина и дороги были завалены мёртвыми и умирающими людьми и лошадьми. Император Валент пропал. Его тела так и не нашли. Полагают, что он погиб среди простых солдат, возможно и сам одетый и снаряжённый как простой солдат, если он хотел так, неузнанным, спастись. Ещё говорят, что раненого императора спрятали неподалёку в деревенской хижине. Хижину окружили враги. Римляне стали отбиваться. Не зная, кого защищают упорные римляне, и не желая снижать темп атаки, готы подожгли деревянное строение. Император Валент сгорел заживо в этом огне.

И якобы один юноша спасся, выпрыгнув из окна. Попал в плен к варварам. Рассказал, кого сожгли. Варвары расстроились, так как упустили шанс взять в плен настоящего живого римского императора. А юноша потом сбежал от готов и вернулся к римлянам, где и рассказал эту историю о последних часах жизни императора. Очень похоже на байку. Первая версия гораздо правдоподобнее. Последний император Византии, Константин, тоже погиб среди простых солдат. Его тело лежало в куче тел византийцев и турок. Но Константина опознали по сапогам. У Константина были пурпурные сапоги. Только император мог носить обувь пурпурного цвета. По обуви его и нашли. А на Валенте не было никаких особенных сапог, и он пропал без вести.

По свидетельству Марцеллина уцелела только треть римского войска. Среди командования погибли: Траян, Себастиан, тридцать пять трибунов, командовавших полками и штабными офицерами, в их числе трибун Потенций, сын Урзицина (бывшего шефа самого Аммиана Марцеллина в бытность его «солдатом»), Валериан, Эквиций (тот самый, что отказался быть заложником, от судьбы не уйдёшь). По поводу гибели Валента впоследствии было вспомнено (или сочинено) пророчество: о гибели «на равнинах Миманта». Валент боялся Азии, так как слышал, что Гомер писал о горе Миманте у города Эритрея. Однако после ухода варваров на месте гибели императора нашли стелу с именем какого-то знатного человека прошлого по имени Мимант. Оказалось, это была не Азия, эта была его долина, Миманта, землевладельца.

На следующий день готы попытались взять Адрианополь и завладеть казной императора. Но с наскоку сделать это не получилось. На четвёртый день окружили город и пошли на штурм. Обозы с охраной стояли у стен с внешней стороны, они не смогли войти в город и оборонялись снаружи. Готы и римляне бились жестоко, остервенело. Были попытки предательства: один отряд в триста пехотинцев, построившись клином, перешёл к врагу. Но готы их не приняли, а всех перебили. Римляне видели это, и больше никто переходить на сторону варваров не захотел. Штурм прекратили боги: наслали чёрные тучи, грозу, ливень. Готы отступили от стен города. Прислали опять какого-то христианина с письмом, в письме готы требовали сдать город и обещали сохранить горожанам их жизни. Адрианополь требование о сдаче отверг.

Готы пытались взять крепость хитростью. Они якобы склонили некоторых перебежчиков, чтобы те вошли в город как спасшиеся солдаты армии императора. А потом устроили бы пожар и открыли ворота. Адрианополь впустил лазутчиков. Но им устроили раздельные допросы. И когда показания не сошлись, солдат подвергли пытке, они сознались, им отрубили головы. Вполне можно допустить, что солдаты не были перебежчиками. Запутались они в показаниях от неведения. Под пытками оговорили себя. И были убиты невинно.

Ночью, под утро, готы всё же пошли на приступ. Но гарнизон был готов отразить атаку. Марцеллин рассказывает про разные военные хитрости. Заметив, что готы, испытывая нехватку боеприпасов, используют их же, римлян, стрелы, выпущенные по готам, осаждённые стали подпиливать у своих стрел древко рядом с наконечником; так стрела превращалась в одноразовую. Готов ужасали метательные орудия римлян, такие как «скорпион», он же «ревущий осёл», швырявший огромные глыбы в нападавших. К вечеру готы утратили энтузиазм. И пожалели, что пошли на Адрианополь вопреки советам Фритигерна. То есть вождь варваров был с самого начала против штурма крепости. Значит, хотя у гото-алано-гуннов присутствовали единство и военная организация, всё же до единоначалия и строгой воинской дисциплины было далеко.

После варвары решили пойти на Перинф и иные богатые города. Войска римлян из Адрианополя, убедившись в том, что орды ушли, отправились на Сердику и Македонию, думая там найти Валента. Они ещё не знали, что императора больше нет. Фритигерн же снова призывал к себе на помощь аланов и гуннов, чтобы вместе грабить римские земли. Погуляв вдоволь около Перинфа, варвары пошли на Константинополь.

Вот что занятно. В начале книги нам было рассказано о том, что гунны напали на аланов. И принудили аланов напасть на готов. Готы бежали от аланов и гуннов. Готы боялись аланов и гуннов, потому хотели спрятаться под защитой Рима. Бросили свои родные земли, бросили дома и селения и бежали на запад, так сильно боялись аланов и гуннов. Но прошла всего пара лет, и готы при каждом удобном случае зовут на помощь аланов и гуннов. Чтобы укрепить силы готов против римлян. И аланы с гуннами приходят на помощь. Не покорённые готы сражаются по приказу аланов и гуннов, а, напротив, аланы и гунны участвуют в миссии готов как вспомогательные отряды. И что? Готы больше не боятся аланов и гуннов? А ещё недавно прямо трепетали от страха. Бежали не разбирая дорог. А теперь не боятся. Как это всё объяснить?

Возникают смутные сомнения по поводу идеи Великого переселения народов. И не кажутся такими бесспорными традиционные представления об отношениях между готами и гуннами. Может, не в натиске с востока было дело? Или не только в нём? Или натиск был, но не гуннов? Или просто манили равнины римских провинций, в ту пору малонаселённые, плохо обрабатываемые из-за системного кризиса сельского хозяйства в империи (в империях всегда проблемы с сельским хозяйством). А готам, численность которых стала очень быстро расти, земель не хватало. И не хватало хлеба. Войны, конечно, были. И с гуннами, и с аланами, и между собой, и во всех вариантах: с гуннами против аланов, с аланами против гуннов и так далее. Но переселение случилось не только из-за войны, а из-за целого ряда совпавших причин.

Неудачу похода гото-алано-гуннов на Константинополь римский историк объясняет столкновением с сарацинами. Особенно испугало готов то, что среди сарацин был один сумасшедший, с космой волос на голове, голый по пояс, который, вскрыв кинжалом горло одного несчастного гота, принялся сосать его кровь. И готы впали от этого в ужас и в панику. Как-то не верится. Наверняка и среди самих готов были берсерки, и практика ритуального военного помешательства была им известна, как и прочим германцам. Едва ли какой-то косматый сарацин мог своим кровососанием удивить или испугать готов. Скорее, готы поняли бесперспективность осады такой хорошо укреплённой крепости, как Константинополь. Непонятно только, на что они надеялись, когда атаковали Царьград. Но много позже преемники готов, киевские князья, тоже будут стучать копьями в ворота Константинополя, а один даже прибьёт к ним свой щит.

Готы, аланы и гунны после неудачного похода на Константинополь рассеялись и пошли на север по провинциям империи до самых Альп. Далее их судьба Марцеллином не описана. Грек завершает XXXI книгу и с ней весь свой труд коротким и победным, с его точки зрения, эпизодом. Магистр армий по ту сторону Тавра Юлий, узнав о бедах во Фракии, отдал тайный приказ перебить всех готов в восточных провинциях. Будучи нанятыми задолго до бунтов, готы эти давно и верно служили Риму в разных постах и гарнизонах. И вот их в один день зовут якобы для выдачи жалования и безжалостно умертвляют. Марцеллин пишет, что это разумное распоряжение было без шума и промедления исполнено, так как везде в то время римляне были командирами. И сетует, что в наше время не так (а прошло всего лет пятнадцать – двадцать, и да, варваров и полукровок стало ещё больше и в войсках, и среди командования). Марцеллин считает, что это прекрасно. Что так были спасены восточные провинции. Марцеллин, сам страдавший оттого, что в Риме его не признают истинным римлянином, поскольку он по виду и паспорту был сириец, а по языку грек и родился на востоке, радуется, когда просто так, ни за что, по национальному признаку убивают готов. Он совершает ту же ошибку, что и коренные «римичи» по отношению к приезжим. Убитые Юлием готы не были ни в чём виноваты перед Римом. Совершенно не обязательно, что они поддержали бы своих сородичей в бунте против империи. Возможно, долго служа Риму, они уже чувствовали себя гражданами. Империя рождает чувство причастности. По сути, империя – это и есть чувство причастности. Это было не «разумное решение», а страшная ошибка и преступление, и против разума, и против империи. Готы ещё не раз будут пытаться разрушить Рим. И они же спасут Рим. Больше некому.

А нас с тобой, мой друг, уже никто не спасёт. Поэтому береги себя сам и будь здоров.

9

Приветствую тебя! Вдогонку к предыдущему письму хочу немного рассказать ещё об одном римском источнике, упоминающем готов. Это Chronica Gallica a. DXI, сочинение VI века, автор которого остался неизвестным.

Первое упоминание о готах в «Хронике»: «На 25-м году Константином в земле сарматов были побеждены готы». Император Константин Великий правил с 306 года, значит, он сражался с готами около 330 года. Недавно я был в городе Стамбуле и видел в парке Гюльхане Готскую колонну. Она стоит доныне, правда, несколько кривовато, и постамент в трещинах. Надпись на ней гласит: «С победой над готами фортуна вернулась к нам». Мне сказали, что колонной была отмечена победа Константина Великого. Но мне так не кажется. У Константина в Стамбуле есть другая колонна, на площади Чемберлиташ. Её видно, когда едешь мимо в трамвае. Колонна забинтована железными полосами, вероятно чтобы сохранить её от разрушения. Возможно, готская колонна поставлена в честь победы Клавдия II, прозванного Готским за разгром готов в сражении при Нише в 268 году. Но я не уверен. Ничего особенного рядом с двумя этими колоннами я не почувствовал. Понятное дело. Их ведь поставили не готы, а римляне в память победы над готами, а сейчас вообще ими владеют турки, чтобы дураки-туристы глазели и оставляли в Стамбуле свои деньги.

Следующая запись Хроники: «На 5-м году (правления Валентиниана) Атанарих, король готов, преследовавший христиан в своём племени, выгоняет их в Римскую землю». Значит, около 368 года по нашему летоисчислению Атанарих был королём вестготов (визиготов, тервингов). Позже от его королевства отколется Алавив с многочисленными соплеменниками, они перейдут Дунай и войдут во Фракию с разрешения императора Валента (в 376 году – недолго осталось). Но ещё прежде многие тервинги ушли в почти христианский и веротерпимый Рим, поскольку сами были христианами. Атанарих же был строгим язычником, блюстителем веры предков и обращённых в христианство (скорее всего, арианского толка) готов репрессировал, если те не успевали бежать.

«На 12-м году Валента готы, вытесненные гуннами, были допущены Валентом во Фракию. На 13-м году принятые готы взбунтовались. На 14-м году Валент, побеждённый ими, был сожжён». Это, соответственно, годы 366, 367, 368.

«Король готов Радагайс, вступивший в Италию, вместе со своими людьми был уничтожен Стилихоном». Это случилось в 406 году. Римскому полководцу Стилихону помогли разгромить готов Радагайса другие готы под началом Сара и гунны под началом Ульдина.

«Аларих вступил в Рим. Была пленена Плацидия. После смерти Алариха королём готов стал Атаульф. За два года до вторжения в Рим эти племена были приглашены Стилихоном и его сыном Евхерием».

«Готы вступили в Нарбонну, где Атаульф взял в жёны Плацидию. После того как Атаульф погиб у Барселоны, готами правит Валия, который некоторое время спустя, когда был заключён мир с патрицием Констанцием, идёт войной на аланов и вандалов, которые обладали Лузитанией и Бетикой. Патриций Констанций взял в жёны возвращённую Плацидию. Валия уничтожает аланов вместе с их королём Аддаком и силингов, каковыми являлись вандалы в Бетике. Когда по распоряжению Констанция была приостановлена война, которая продолжалась в Галисии, возвратившиеся в Галльские земли готы обретают местожительство от Тулузы в Бургундии по направлению к океану». Так было основано Тулузское королевство готов. А от Тулузы было уже рукой подать до Испании, земли обетованной.

Будь здоров.

10

Дорогой друг! Я получил твоё письмо, в котором ты спрашиваешь меня, почему я больше не пишу политической аналитики, не веду авторскую программу на ТВ, не даю интервью «Комсомольской правде» и не участвую в многочисленных и регулярных теле-радиошоу «Как нам победить Украину». Во-первых, никто не зовёт. Во-вторых, и слава богу.

Мне больше не нравится участвовать в этом. На наших глазах и ушах происходит тотальная иррационализация, мифологизация информационного поля и массового сознания. И это было бы хорошо, даже прекрасно. Ведь я и сам любитель мифов и специалист по мифологии. Я бы с удовольствием воспринял долгожданное возвращение мифа после унылых десятилетий серого и скучного практицизма. Если бы (программа-максимум) я мог участвовать в мифотворчестве как автор или (программа-минимум) как вдохновлённый и заинтересованный читатель.

Однако нынешний миф меня как читателя не привлекает. А как творца никто не привлекает меня, и правильно делает этот никто, потому что я не умею так, как ему надо. Так, как ему надо, умеют С. & К. Этих двух достаточно. Миф рисуется плоский, неинтересный. В духе позднего зороастризма, переходящего в раннее манихейство. Отчётливый дуализм: есть хорошая, светлая Россия, управляемая мудрым Ормуздом, и злая, тёмная Украина с толстыми диабетическими и худыми педерастическими чертями. И где-то далеко-далеко за океаном чёрный-чёрный Барак Ариман, покровительствующий силам зла. Но скоро уже, скоро взорвётся вулкан-жёлтый-камень, и настанет чёрному властителю Рагнарёк.

И дело не в том, что Украина не злая, а Барак не чёрный. И Украина злющая, и Обама тот ещё ниггер. Просто история получается неинтересная. Нет духа трагедии, а значит, нет музыки. Есть, конечно, суггестия и психология. Каждый зритель, доведённый до экстатического отчаяния, задаёт Вселенной теодицейный вопрос: «Почему же наш добрый Ормузд не покарает хотя бы ближайших окраинных бесов, если не может простереть длань до Барака Обамы? Почему не вводятся танки?» Но тут входят С. & К. и объясняют: «Не всё так просто, дорогой гражданин. Не может Ормузд сделать выбор твой за тебя. Потому что это в твоей душе идёт война между белой Россией и чёрной-чёрной америкой-украиной. И ты, только ты должен сделать выбор и кого-то убить». И гражданин понимает, идёт и убивает кого-то.

Каждая программа так называемых новостей каждый день вылепляется из одной-единственной заготовки. Сначала мудрый Ормузд спасает Вселенную от очередной беды, и око его надо всем простирается, и разум, и доброта. Потом показаны злые черти в аду на у-краине обитаемой ойкумены. Они мучают невинных, лгут и паскудничают и воруют газ у Ормузда. Потом ещё Ариман скажет что-то злое и лживое с заокеанской трибуны. Потом несчастные европейцы под пятой Аримана страдают и протестуют. Ну и на сладкое спортсмены или дети в нашей светлой стране.

Нет никаких новостей. В мире мифа новостей не бывает. И времени нет. Ничего нового не может произойти. Великая новость: сегодня Геракл очистил Авгиевы конюшни. А завтра убил циклопа. А через несколько дней конюшни опять полны навозом, и надобно их заново очищать. И циклоп ожил. Цикл-оп. Оп! Цикл. Нет никаких новостей. И не нужно никаких «журналистов» и «аналитиков». Все «журфаки» можно с лёгким сердцем закрыть. Не нужно журнализма. И анализировать нечего. Только К. & С. Только С. & К. Навсегда.

Даже сверхчеловеки-режиссёры М. & К. не нужны уже. Поэтому бьются, взвиваются, хотят броситься грудью на чёрный «Макдоналдс» и забрать все его деньги-кровинушки. И старик П. не нужен, и старик Л. И другой Л., чего теперь ему, он в «Роснефти» пресс-секретарь, и баста. Никто никому не нужен и не интересен. Только С. & К., только К. & С. А когда зритель устанет, всегда есть под рукой Киркоров. И Басков тоже валяется где-то неподалёку. Для самых интеллектуальных и непокорных есть Шнур, пусть на нём хоть удавятся.

Умные брамины понимают: всё делается так, чтобы их, браминов, не кормить. Потому что накладно стало содержать всяческих идеологов. А проще дать хорошие деньги двум артистам, С. & К. Они, если надо, могут внутри себя и столкновение мнений изобразить. С управляемым результатом. И становится обидно умным браминам. Видят они сюжетное обнищание этой страны и катастрофическое оглупление. А что делать? В других странах ещё хуже. Та же самая двуцветная пропаганда.

Выручает старая добрая проверенная внутренняя эмиграция. Брамины массово уезжают во внутреннюю Россию, а некоторые в Индию духа покупают трамвайный билет, или в Красную Готию на дракарах. Если бы не надо было при этом паршивом неразвитом капитализме так тяжело трудиться, чтобы прокормить себя и семью, если бы были социалистические синекуры для браминов или буржуазные гранты, то очень скоро нас ожидал бы новый расцвет востоковедения, германистики, греческой филологии, палеогеографии и какой-нибудь ещё совершенно безумной и оторванной от реальной жизни науки. А так нет, и того не будет. Ничего не будет. Но мы ещё поживём.

Будь здоров.

11

Дорогой друг! Не только из римских источников воруем мы сладкие для нас упоминания о готах, но можем поиметь что-то и в других местах. Например, можно поскрести скандинавские саги. Частенько обнаруживается в них готская первооснова. Я тебе расскажу сегодня об одной такой средневековой поэме. Это «Сага о Хёрвер и Хейдрике».

Датировка событий, описанных в саге, основана на предположении, что битва между готами и гуннами, упоминаемая в повествовании, соотносится с битвой при Недао. Это событие произошло около 455 года где-то на территории бывшей Югославии. О нём рассказывает, в частности, Иордан. Скорее всего, такое сражение действительно имело место. Бывший вассал и союзник Аттилы, король готов-гепидов Ардарих возглавил восстание против сына и наследника Аттилы Эллака. Гунны были побеждены и бежали в степи. Однако связь «Саги о Хёрвер и Хейдрике» с битвой 455 года не бесспорна.

«Сага о Хёрвер и Хейдрике» была записана, как и прочие саги, около XIII века в Исландии. С V по XIII века прошло около восьми столетий. Это много. Представь, что сегодня, в веке XXI, ты сочиняешь поэму о событиях XIII века, например в твоей родной Чечне. На основе «более древних устных преданий». Какие предания могли сохраниться, протянуться неизменными сквозь восемь веков? Конечно, устная традиция была ранее консервативной и жила веками, но всё же восемь столетий даже для суперконсервативных сказителей из аулов – это слишком большой срок.

Иные говорят, что конфликт, находящийся в центре саги, происходил гораздо позднее, около VIII–X веков, и в среде самих готов, часть из которых могла прозываться гуннами по старой памяти, хотя самих гуннов уже и след простыл. Но это ничем не лучше. Много споров о том, на Дунае ли это было, на Днепре ли? Кто такие готы, кто гунны? Где находился Рейдготаланд? И так далее.

Похоже, что события «Саги о Хёрвер и Хейдрике», как и события прочих саг, происходили в саге во время саги в стране саги с народами саги. И больше нигде. Любые совпадения с реальными местами и племенами можно считать случайными. Это литературный мир или даже более того, виртуальный, как в компьютерной игре, созданной по мотивам литературного произведения. Исландские скальды брали старые и новые легенды, сказки, песни и создавали свой мир. Долгими зимними вечерами в холодной Исландии всё равно больше нечего было делать. Если бы у них были компьютеры, они писали бы стратегии, а потом в них рубились. Но компьютеров не было. Вот и сочиняли саги, но ровно по такому же принципу.

Может быть, у исходных легенд и были какие-то исторические аналогии. Но замешивались ингредиенты в такой гремучий коктейль, что результат терял всякую историчность. В один сюжет попадали события, разделённые веками, герои, разделённые странами, всё лепилось ко всему для пущего поэтического эффекта. Это был экспериментальный роман. Представь себе сюжет: древнегреческий путешественник, какой-нибудь Одиссей, приплывает в Лондон эпохи Оливера Кромвеля и принимает участие в Кубинской революции (которая происходит почему-то в Англии), а когда восстание терпит неудачу, он скрывается от преследования, спрятавшись в торговом караване верблюдов, что идут по берегу Темзы, и скоро оказывается у пирамид, где встречает Юрия Гагарина и вместе с ним летит в космос, но, приземлившись, попадает в руки хана Батыя, который отправляет его в ссылку на остров Пасхи, где герой и живёт до самой смерти, разводя колибри и пингвинов. Такое же смешение времён и мест мы находим в любой исландской саге. Очень, очень экспериментальная литература.

Именно как литература и прекрасна «Сага о Хёрвер и Хейдрике». Послушай сам: «Дочь Бьярмара родила ребёнка; это была исключительно красивая девочка. Её омыли водой и нарекли Хервёр. Она выросла у ярла и была сильна, как мужчина, и когда была возможность, она больше упражнялась в стрельбе, со щитом и мечом, чем в шитье или приготовлении пищи. Также она чаще поступала плохо, чем хорошо, и когда ей это было запрещено, она сбежала в лес и стала убивать людей ради денег».

Будьте осторожны, если у вас есть красивая девочка, которая чаще поступает плохо, чем хорошо. Не стоит ей ничего запрещать, иначе она сбежит в лес и станет убивать людей ради денег. Эта девочка, Хервёр, потом отправилась к месту погребения своего отца и прочих погибших воинов и вынудила мертвецов отдать ей волшебный меч Тюрвинг. Не испугалась ни проклятий, ни пламени преисподней.

Затем Хервёр долгое время была в походе и одержала много побед. Когда ей это надоело, она отправилась домой к ярлу, отцу своей матери; там она преуспела, как и другие девушки, в занятиях ткачеством и рукоделием. Вот какой неожиданный поворот! Ей надоели походы и победы, она вернулась домой, к рукоделию. И вскоре вышла замуж. Одним из двух сыновей Хервёр был Хейдрик, злой человек. Его изгнали из дома, но мать отдала ему Тюрвинг.

Хейдрик пришёл в Рейдготаланд и через некоторое время захватил власть. Он ходил воевать в Хуналанд, страну гуннов, и победил. Некоторое время был женат на гуннской принцессе, но вернул её, беременную, домой. Сына Хейдрика и Сивки назвали Хлёд. Его воспитал Хумли, отец Сивки – король гуннов. Потом Хейдрик пошёл на восток, в Гардарики, и женился на дочери местного короля. Там Один загадывал ему загадки и проклял. Хейдрика по проклятию Одина убили рабы.

Сын Хейдрика от саксонской княжны, Ангантюр, должен был вступить в наследство. Но свои права заявил и подросший Хлёд. Ангантюр был готов на уступки, но какой-то старый придворный дурак оскорбил Хлёда, назвав его полукровкой, бастардом, сыном рабыни. Хлёд обиделся, а ещё больше обиделся Хумли, король гуннов, чья дочь была принцессой, а не рабыней. Той зимой Хумли и Хлёд оставались дома. Весной они собрали столь большое войско, что в Хуналанде не осталось боеспособных людей. Пришли все мужчины от двенадцати лет и старше, которые могли воевать с оружием, и все их лошади были двух лет и старше.

Призывной возраст был установлен в двенадцать лет. Представьте себе эти полки гуннов, укомплектованные мальчиками возраста от пятиклассников, пионеров советских времён. Первой встретила гуннов Хервёр на авангардной заставе. Это была не та, первая Хервёр, которая добыла у мёртвых Тюрвинг, а сестра Ангантюра, то есть внучка первой, названная в честь бабушки и унаследовавшая её тягу к сражениям. Но вернуться к рукоделию, как бабушка, Хервёр Вторая не успела. Она погибла на заставе, в первом бою с гуннами.

Вскоре на Дунхейде встретились основные войска готов и гуннов. Поначалу гуннов было около тридцати тысяч, а готов вдвое меньше. Но к готам постоянно подходили подкрепления, а у гуннов мобилизационный резерв был полностью истощён. Сражение длилось восемь дней. В финале готы победили гуннов и убили всех, кому не удалось бежать. Поля были завалены телами гуннских детей-воинов, а реки запружены от крови. В предпоследней части саги приводится генеалогия последующих готских королей. Похоже, почти вся выдуманная или сфабрикованная. В последней, шестнадцатой, части шведы то принимают, то отвергают, то опять принимают христианство.

Береги своих дочерей и сам будь здоров.

12

Приветствую тебя! Ты просишь рассказать, как разгоралась моя любовь к готам и откуда есть пошли мои готские штудии, если, как тебе известно, я по первой своей специальности востоковед и санскритолог. Охотно тебе расскажу.

Если помнишь, я жил в Испании. Это было летом 20… года. Мы всей семьёй поселились в маленьком городке Торрокс на Коста-дель-Соль. Как-то так само собой получилось. Знакомые сообщили, что сдаётся на лето большая квартира, цена была сходная, курсы европейской валюты тогда стояли по отношению к нашему рублю весьма нам благоприятные, и мы поехали: обе мои дочери, жена, родственники жены. Море было видно с широкой террасы. Со второй террасы были видны горы. Мне больше нравилось смотреть на горы: четверть века прошло, как я живу в болоте и на равнинах, и всё мне нравится, всё хорошо, но не хватает того, чтобы в окоёме блистала снегами изломанная линия горизонта. Курортная наша программа состояла в том, что каждый день мы спускались версту или полторы к городским пляжам и принимали солнечные и морские ванны. По культурной части мы вечерами ходили в старую часть городка, пуэбло, где гуляли или сидели в ресторанах. Кроме того, мы с женой, как самые непоседливые и неугомонные, совершали с познавательными целями экспедиции в Малагу, Кордову, Севилью. Моя жена позже говорила, что это лето стало самым счастливым временем в её жизни: все были живы, относительно здоровы, наша малышка училась говорить и ходить, жизнь с утра и до ночи была размеренна, проста и понятна, а временами – разнообразна и увлекательна. Она понимала, что это какой-то подарок судьбы, тихий рай между ненастными бурями, что такое время не может быть долгим, но тем оно драгоценней. Я не скажу, что был как-то особенно счастлив или несчастлив. Мне нравились горы на горизонте. Мне не нравился шум машин, не стихавший даже ночами: всё время кто-то куда-то пытался пробраться по узким кривым дорогам Торрокса. Я завтракал и пил вечерний мятный чай на третьей маленькой террасе, у кухни, со старшей дочерью. Ходил к морю, купался в бассейне, играл в теннис с женой (она выигрывала), как мальчишка лазил в чужой сад за улетевшими теннисными мячиками (приносил вдвое больше мячей, чем мы забросили; некоторые мячи, похоже, пролежали многие месяцы под манговыми деревьями). И конечно, читал. Просто так жить я не умею. Вот тогда я и добрался до Исидора Севильского с его «Историей готов».

Два года спустя, осенью 20… года мы с женой были в итальянской Калабрии, гостили у давней моей подруги по восточному факультету. Жили у той самой дороги, по которой готы Алариха шли из поверженного Рима на юг, где-то рядом с тем местом, где Аларих заболел и умер, где был по легенде похоронен; катались смотреть мыс, у которого разбились корабли, нанятые для несостоявшегося переселения готов в хлебную Африку. В Калабрии тоже была терраса с видом на море, были вечерние ужины и мятный чай. За ужином мы обычно говорили о готах. И тогда, отвечая на вопрос умнейшей своей собеседницы, я сформулировал, в первую очередь для самого себя, почему именно готы, почему история готов так меня привлекла. Потому что готы были весьма необычным народом. Люди и народы живут от начала к концу, путешествуют от рождения до смерти, покидают родину и отправляются на чужбину, мечтая когда-нибудь вернуться домой. Но готы жили наоборот, они жили от конца к началу. Они знали, что у них есть родина, когда ещё не были никогда на этой земле, они испытывали один край за другим – тот ли? Здесь ли родина? И ещё, готы были мечтателями. Они грезили о мирной жизни, о бескрайних пшеничных полях, о том, как готские мужчины возделывают тёмные, сочащиеся маслом пашни, а готские жёны в простых деревянных домах поливают молоком русую поросль босоногих готских детей, и светлое солнце над сёлами, и синее небо, и прохладные реки текут, и никто никому не враг. Но всю жизнь, все несколько веков своего достоверного исторического существования готы неистово воевали, не выпуская из рук мечи и не успевая прирасти ладонью к земледельческому инструментарию. Это столкновение тихой мечты с гремящей доблестью породило великую готскую поэтику, воплощённую более в деяниях, чем в словах, но оставившую наследством Европе и Азии многое, если не всё: эпические сюжеты, общественное устройство, государственность и даже архитектуру, не как чертежи, но как идею и вдохновение.

Далее я расскажу тебе об Исидоре и его трактате. Святой Исидор Севильский, называемый на латыни Isidorus Hispalensis, в известном смысле является самым модным, актуальным и современным из католических святых, поскольку многими верующими почитаем как святой покровитель виртуальных сетей, компьютеров и интернета. Папа Римский Иоанн Павел II утвердил как День интернета дату смерти, или, правильнее сказать, преставления Исидора Севильского – 4 апреля. В такой чести для Исидора Севильского есть изрядная доля сарказма. Учителя церкви Исидора, с одной стороны, называют величайшим систематизатором знаний, первым средневековым энциклопедистом, а с другой стороны, критикуют как безыдейного компилятора, автора вторичного, несамостоятельного. Труды Исидора Севильского – это copy-paste тогдашних сведений обо-всём-на-свете. Что, конечно, сближает Исидора с интернетом, который (интернет) предстаёт как хаотическая компиляция, сборище всяческой информации, напоминая порой даже помойку интеллекта и языка.

Относительно «Истории готов», короткого произведения, составленного святым Исидором, справедливо отмечают, что оно содержит мало нового и интересного, являясь в основном конспектом более древней и обширной «Гетики» Иордана. Однако мне кажется, что именно «История готов» Исидора Севильского есть главный текст, превращающий повествование о прошлом в священную историю удивительного народа, преображающий историю в историософию. Потому что именно Исидор увидел и ярко выразил главное идейное и поэтическое движение готской души. И главное в «Истории готов» – уникальный пролог, не скопированный с Иордана, а вдохновенно записанный самим Исидором. Давай послушаем:

«О священная Испания, вечно счастливая мать вождей и народов, прекраснее ты всех земель от запада до самых индусов. Ты теперь по праву царица всех провинций, излучающая свет не только западу, но и востоку. Ты – честь и краса мира, славнейший край земли, в котором изобильно процветает в великой радости славное готское племя. По заслугам одарила тебя милостивая природа плодовитостью всего живого. Ты богата ягодами, ты – сила неиссякаемая, тебя радуют жатвы, ты одета нивой, осенена оливами и разукрашена узором лоз. Цветут твои луга, горы зеленеют и берега обильны рыбой. Лежишь ты в самой лучшей стране света, не выгораешь летом от солнечного жара и не чахнешь от ледяного холода, но, окруженная умеренным небесным поясом, питаешься счастливыми зефирами. Рождаешь ты все, что есть плодоносного в пашнях, драгоценного в металлах, красивого и полезного в живых существах. Не хуже ты тех потоков, которые славятся своими знаменитыми стадами. Не сравнится с тобой ни Алфей своими конями, ни Клитумн скотом, хотя мчит крылатые квадриги Алфей, посвященный олимпийским пальмам, и огромных быков приносил некогда Клитумн в жертву капитолийцам. Даже в Этрурии не найти таких жирных пастбищ, как у тебя, и рощам Молорха ты не дивишься, полная пальм, и не боишься признать своих коней в беге на годовых скачках. Богата ты полноводными реками и желта от золотоносных потоков. У тебя источник конеродный. У тебя руно от природного пурпура пламенеет, как тирский багрянец. У тебя камень, сверкающий среди мрака обрывистых гор, светится блеском солнца, которое рядом. Богата ты и реками, и драгоценными камнями, и пурпуром, рождаешь ты и правителей, и то, что прилагается к власти. Ты столь же щедра на украшения вождям, сколь счастлива бываешь рождать их. Уже в давнее время тебя законным путем полюбил златой Рим, глава народов, и хотя в первый брак тебя взяла эта римская доблесть, однако процветающее готское племя после многих побед по всей земле захватило тебя силой и полюбило, и до сих пор наслаждается прочной властью среди царских островов и многих богатств».

Конечно, весьма заметно в этом гимне, прославляющем Испанию, влияние христианских священных писаний. Испания как бы отождествляется с благословенной Палестиной, предстаёт как земля обетованная для готского племени, то есть обещанная готам земля, цель векового странствия. Но образ отнюдь не столь наивен, и пассаж не такой привычный в средневековой литературе, как может подуматься. Не все народы свои земли наделяли священным статусом и признавали за Палестину – в особенности же земли не родные, а завоёванные, взятые силой! Это поистине удивительно. Скорее, «палестинизация» собственной земли – это исключение, а не правило. И ближайшее сходство со «священной Испанией, вечно счастливой матерью вождей и народов» мы видим в Святой Руси, как она, например, показана в «Голубиной книге»: «Святая Русь-земля всем землям мати: На ней строят церкви апостольские; Они молятся Богу распятому, Самому Христу, Царю Небесному, Потому свято-Русь-земля всем землям мати».

Могут здесь возразить, что Исидор Севильский превозносит главным образом земные, материальные достоинства Испании: мягкий климат, плодовитость, «конеродность» и прочее. Однако ясно же, что всё это есть знаки именно обетованной земли, рая, обретённого благочестием и доблестью. Поскольку готы всегда жили наоборот, не от начала к концу, а от конца к началу, для нас будет справедливым начать обзор путешествия готов именно с вершины готской истории – с Испании времён Исидора. И мы можем сразу печально заметить, что когда ты достигаешь вершины, то дальше «только вниз босиком». Высшая точка расцвета всегда является также и началом заката. Исидор прожил семьдесят шесть лет, с 560 по 636 годы. За свою долгую жизнь он видел много вестготских королей Испании. Не просто видел, но принимал деятельное участие в политической жизни страны. Он, святитель Исидор, обратил в католичество из арианства короля готов Рекареда I и фактически ликвидировал арианскую веру у вестготов. Исидору казалось, что он спасает готское племя от ереси и приводит его к единственной истинной религии. Но в действительности учитель церкви, упразднив народную веру, обрёк на угасание и сам готский народ. Обо всём этом будет рассказано подробно в свой срок. Сейчас же давайте исследуем сам источник, небольшой трактат Исидора Севильского «История готов».

Начинается повествование Исидора с чистой фантастики. Мы с этим не единожды столкнёмся. И ничего удивительного нет: ведь и сейчас историки, особенно «популярные» и «народные», говоря о происхождении своих народов, чем далее углубляются в прошлое, тем больше отходят от фактов в области вымысла и легенды. Тому есть много причин, разбирать которые здесь не к месту. Итак, Исидор утверждает, что народ готов – древнейший. Следуя библейской версии истории человечества, Исидор увязывает готов с потомками Магога, второго сына Иафета. То есть это те самые страшные и загадочные гоги и магоги». Римский автор Иосиф Флавий полагал, что магоги – это скифы, Амвросий Медиоланский – что готы, а Иероним – что гунны. И те, и другие, и третьи обитали в одних местах – в Северном Причерноморье. Спутать поэтому было нетрудно. И тем легче, что магоги и гоги – вообще никакое не племя, не историческое название, а мифическое представление, элемент фольклора, вошедшего в Библию. Некоторые современные учёные полагают, что под Гогом подразумевался, например, царь Лидии Гиг. Но мне кажется, что все попытки найти точные соответствия фольклорным персонажам – это смешение двух языков, двух разных систем видения и понимания мира. В мифическом мире, пространстве и языке могли жить и Гог, и Магог, и прочие слова. Но в исторической реальности никаких прототипов нет. Кажется, что такое понимание допускал и автор «Истории готов», ибо в следующем предложении он переходит к более земной версии о родстве готов и гетов. Эта версия, однако, ничуть не менее фантастична. Поскольку гетов (фракийское племя, возможно предки нынешних румын и молдаван) и готов ничего не объединяет, кроме случайного созвучия имен. Но Исидор, следуя за Иорданом, хочет как можно более «удревнить» историю готов. Поскольку гетов римляне знали задолго до того, как впервые услышали про готов, то вослед Орозию, Кассиодору и Иордану, Исидор отождествляет два разных народа. Когда же на самом деле готы появились на арене истории? Это была первая половина III века. Исидор пишет:

«Год эры 294-й, императоров Валериана и Галлиена 1-й, готы, спустившись с Альп, где они обитали, стали опустошать Грецию, Македонию, Понт, Азию и Египет. Из этих стран Иллирик и Македонию удерживали почти пятнадцать лет. Затем, побеждённые императором Клавдием, вернулись на свои прежние места. Римляне же, прославившие Клавдия Августа за то, что он отбил от границ государства столь сильный народ, поместили на Форуме ради него золотой щит, а в Капитолии золотую статую».

Кажется, это уже действительно про готов. «Год эры 294-й» соответствует по нашему летоисчислению 253 году. Готы, насколько мы знаем, ещё до этого срока нападали на Балканский полуостров и Малую Азию, грабили, причиняли много бедствий жителям империи. Едва ли при этом они обитали в Альпах. Про Египет Исидор тоже, скорее всего, преувеличивает. Но войны с готами были. И только в 269 году император Клавдий II одержал над готами убедительную победу и вынудил прекратить набеги. За свой подвиг Клавдий получил почётный титул Готский. Вот с этой даты, с 269 года, с титулования императора – победителя племени готов прозванием Готский, можно совершенно достоверно отсчитывать историческое бытие готов, увиденное и признанное осью того исторического времени – Римской империей. Хорошо ли это, плохо ли, обидно ли было бы готам или прочим племенам, но до соприкосновения, дружеского или военного, с империей, хранительницей идеи «истории» как некоторого поступательного, сознаваемого и целенаправленного движения организованных и управляемых имперской властью народов, племена жили в некотором сумраке до-исторического времени. Это ничуть не умаляет полноты, полнокровности (во всех смыслах) их бытия, важности, значимости происходившего в ту самую до-историческую эпоху, но для нас, глядящих из дня сегодняшнего, весьма трудно в том прошлом что-то увидеть или понять. Поэтому до 269 года у готов длилось сказочное «время сновидений».

13

Дорогой друг! Продолжаю рассказывать тебе о своих путешествиях в пространстве и времени. Однажды, ещё до Испании, я решил посетить Сербию. В компанию с собой я взял старшую дочь. Мы поехали, чтобы немного подлечиться на водах. У меня тогда болела спина, у дочки диагностировали проблемы с почкой. Почку потом пришлось всё же вырезать. Но операция прошла хорошо. А в моём теле, как оказалось позже, больная спина – это отнюдь не самое опасное. Мне потом тоже кое-что лишнее вырезали. Что касается спины, то спине после вод и грязей несколько полегчало. Так что, когда состаришься и будешь страдать остеохондрозом, весьма рекомендую сербские грязи.

Визы в Сербию не нужны, я просто купил билеты на самолёт. В Белград мы прилетели ранней весной. Сербия была унылой и серой. Вообще мне редко когда и где удаётся застать цветение природы. Даже райские места я посещаю в сухое или холодное межсезонье. Помню глиняные пейзажи вдоль дорог, а в городах и посёлках запустение. Словно совсем недавно здесь прошли боевым походом готы или, того хуже, гунны. Мы долго ехали на маленьком старом автобусе из Белграда во Врнячка Баню. Врнячка Баня – курорт, сохранившийся с римских времён. Он назывался у римлян Aquae Orcinae. На горячих ключах минеральной воды римляне построили свои купальни, богатые сенаторы и всадники проводили здесь вакации. Немного не дотянув до курорта, автобус окончательно сломался и заглох. Мы пошли пешком до ближайшего придорожного ресторана, от которого вызвали такси до своей гостиницы – виллы «Победа». Тогда я ещё не понимал, на какую победу намекает мне мироздание.

Туристов было мало, сезон ещё не начался. Мы ходили плавать в просторном бассейне с термальными водами. Меня заворачивали в грязевой кокон, замачивали в ванне с сильно пахнущей минералкой, после таких процедур чувствуешь себя заново рождённым. Дочь ходила на массаж и спа-процедуры, которые здесь оказались дешевле, чем в России. Мы гуляли по улочкам курортного городка вечерами, ужинали в местных ресторанах. Я немного работал, немного читал. С каждым днём погода теплела. И однажды утром как-то вдруг и сразу все клумбы и газоны покрылись россыпями цветущих цветов!

В готские времена Сербии ещё не было. Считается, что предки сербов, славяне, начали заселять эти места начиная с VI века. Большая часть нынешней Сербии находится на территории бывшей римской провинции Мёзия. Мне хотелось бы думать, что загадочные бораны, которые, по сообщению византийского историка Зосима, вместе с готами тревожили набегами Рим, были предтечей сербов. Но научных доказательств этому нет. И даже сербский музыкант, которого я всю жизнь про себя называл Бораном Греговичем, при внимательном рассмотрении оказался Гораном Бреговичем.

До отъезда на курорт в Белграде мы зашли в гости к моему хорошему другу, сербскому поэту Звонко Карановичу. Звонко рассказывал мне про Ниш. Звонко родился и провёл свою молодость в городе Ниш. Там он занимался музыкой, звукозаписью, был хранителем невероятного количества пластинок и плёнок, включая контрафакт и контрабанду. В городе Нише молодого поэта и культуртрегера застала война и агрессия НАТО. Слободан Милошевич призвал Звонко Карановича в сербскую армию, и Звонко Карановичу пришлось встать под ружьё. Воевать не пришлось. Но несколько недель Звонко провёл в казармах под Нишем, стриженый, в военной форме, днём упражняясь в стрельбе из автомата, а вечером наоборот. Вечером Звонко уходил в самоволку и возвращался с небольшим запасом вина, табака и кое-чего ещё, что можно было курить. Звонко помнит это тоскливое чувство, с которым они провожали самолёты НАТО, летящие над сербской землёй. Однажды Звонко немного задержался в городе (виною была, как водится, прелестная дева). Когда я познакомился с Карановичем, ему было около сорока. Высокий стройный блондин с безупречным профилем и серо-голубыми глазами. Во времена войны с НАТО ему было двадцать. Странно, что местные девицы не разнесли в щепки его казарму. Девицы не разнесли, наверное, только потому, что Звонко сам к ним отлучался. А вот самолёты НАТО не дождались. Пока Звонко не было в части, часть пережила налёт и бомбардировку. Звонко сказал, что ему повезло. А вскоре Белград капитулировал, война закончилась, мобилизованных распустили по домам.

Под Нишем, возможно в том самом месте, где в 1999 году стояли казармы сербской армии, где проходил свою короткую службу мобилизованный поэт Звонко Каранович и куда авиация НАТО сбросила свои бомбы, в 268 году случилось первое зарегистрированное в официальной истории большое сражение готов с римлянами – битва при Нише (при римлянах он назывался Naissus, или Наисс). Готы и прежде появлялись в римских хрониках. Начиная с первой половины III века мы видим, что готы то участвуют вместе с другими варварскими племенами в набегах на римские территории, то поселяются рядом с империей, становятся союзниками-федератами и даже воюют на стороне Рима против Персии. Но прежние войны с варварами историки империи именовали скифскими войнами, записывая в скифы всех варваров с востока. А после битвы при Нише император Клавдий II получил титул Готский в знак победы именно над готами. И это было признанием со стороны римлян важности и значимости готов в этом походе варваров, закончившемся битвой при Нише. Род Клавдия Готского вышел откуда-то из Иллирии, римской провинции, часть которой тоже ныне относится к Сербии.

Генеральному сражению между армиями готов и римлян предшествовало много важных событий. В середине III века варварская коалиция, в которой важную роль играли готы, вмешалась во внутреннюю политику Боспорского царства. Вероятно, в Боспоре шла борьба за власть между царём Рискупоридом IV (или V) из династии Савроматов и узурпатором Фарсанзом. В 242 году закончилось правление царя Иннтимея, видимо в связи с его смертью. И началась смута. Варвары, возможно, поддержали Фарсанза. Он стал либо соправителем, реально распоряжавшимся властью, либо царство разделилось. В результате варвары подчинили Боспорское царство и превратили его в базу для военных походов. Боспор лишился своей самостоятельности на тридцать три года. Готы и прочие варвары не умели строить корабли, не имели опытных матросов и лоцманов для морских путешествий. Всё это они получили в Боспоре. В 254 году начался первый морской поход на империю. Летом 258 года варвары совершили второй морской поход. И, наконец, в 267 году началось третье, самое масштабное нашествие готской коалиции.

Об этих морских походах или хотя бы об одном я хотел бы написать подробнее. Может быть, даже сочинить художественную повесть. Что думаешь? Жду твоего совета.

Будь здоров.

14

Дорогой друг! Меня снова выпускают в Европу. Вернее, запускают. Добрая Франция выдала мне «шенген» на два года, но я, неблагодарный, вместо того чтобы посетить Тулузу, город первого визиготского короля, полетел в Рим.

3 октября 20… года я в городе Риме на виа Рикасоли, 16, в отеле «Ле Розе ди Би». Рим город если не вечный, то очень старый. И это особенно заметно здесь, на Рикасоли, в паре кварталов от городского вокзала. Обшарпанные стены, мусор на улицах, мостовая в трещинах, похоже, не ремонтировалась со времён Нерона. Индийский квартал: на каждом углу индийские закусочные, в которых сидят коричневокожие белозубые чандалы, едят куриное кари руками. Напротив, в окне, индийский брадобрей мылит и бреет важного индийца, похоже владельца лавки. Вывески на деванагари, только округлённом; может, здесь живут бенгальцы? Несмолкающее курлы-курлы-курлы, да, это бенгали.

Сегодня благоприятный день, праздник, Рамачандра Виджайотсава. Несколько миллионов лет назад в этот день царевич Рама убил демона Равану, который похитил супругу Рамы, мать мира Ситу, но так и не смог насладиться ей. И сегодня же в 1567 году от рождества Христова в Индии родился учитель мира Мадхва, основатель школы чистой двойственности. Хороший день, чтобы сбить со следа.

Мне понравился Тибр. Он зелёный и серый, глиняный, похожий на Терек. Впрочем, мне все реки кажутся похожими на Терек. Беда только – Тибр обмелел, истощился. Все реки мира теряют воды. И Терек обмелел. И Тибр стал мельче: местами можно перейти вброд. И только у острова Тиберия он шумит на плотине, словно снова сильный и юный.

В Ватикане, в соборе Святого Петра, я просил бога Ганешу, бога с головой слона, благословить меня на труд. Почему нет? Ведь Бог один. Вечером, когда мы ужинали в индийской закусочной, я увидел Ганешу. Большой, из бронзы, он занимал почётное место в заведении. Странно, что утром я его не заметил. Ганеша – покровитель литературы. Он сломал свой бивень, чтобы чертить священные тексты. И теперь он с одним бивнем. И каждый помнит, глядя на Ганешу, что это значит, составлять книги. Ты должен быть готов сломать у себя и в себе что-нибудь, бивень или эго, из-за которого ты не видишь в целом мире никого, кроме самого себя, а значит, не можешь ничего рассказать. Я увидел Ганешу и подумал, что бог благословляет меня.

Для того чтобы книга считалась пураной (историей), она должна раскрывать пять обязательных тем: 1) происхождение Вселенной; 2) вторичное творение и циклическую гибель Вселенной; 3) различные эпохи и предков людской расы; 4) историю династий; 5) царские генеалогии. Обо всём этом я расскажу. Перед началом ритуала шаман обязан зарегистрироваться в системе. Надо определить своё место в пространстве, точные координаты, указать время и назвать себя. Вот моё место: два километра на юго-восток от курии Помпея, где раньше убили Цезаря, а сейчас – развалины и кошачий приют, индийский квартал, отель на третьем этаже с вежливой китаянкой. 4225 лет Кали-Юги Чакшуша Манвантары первой половины жизни Брахмы в эпоху Белого Вепря. Или тринадцать миллиардов семьсот пятьдесят тысяч плюс-минус сто тридцать тысяч лет от Сингулярности.

Я зажигаю этот огонь, начинаю путь, отправляю свои поезда во все стороны. Поклоны Ганеше, поклоны лотосоокому Вишну, поклоны матери мира Лакшми. Ом-м.

Несуществующее, это было окутано тьмой. Не поддающееся исследованию научными методами, лишённое признаков. Неразличимое, равновесное, непознаваемое, оно словно пребывало в глубоком сне. Затем саморожденный, обладатель доли, из непроявленного породил это существующее. В недрах бытия началось движение, и появился свет, который осветил нечто вроде воды. И это увидели те, кто обладал чем-то вроде зрения.

Одни мудрецы говорят, что это произошло тринадцать миллиардов семьсот пятьдесят тысяч плюс-минус сто тридцать тысяч лет назад. Они посчитали возраст Вселенной, исходя из того, что галактики разбегаются друг от друга с определённой скоростью; следовательно, должно быть время, когда всё это началось. Другие мудрецы хотя и согласны с тем, что галактики бегут в разные стороны, говорят, что они начинали движение не обязательно с одного и того же места, и потому оценивают возраст мира в триста миллиардов лет. Но ещё раньше мудрецы сказали, что пять миллиардов земных лет составляют всего один день Брахмы, в году Брахмы триста шестьдесят дней, и живёт Брахма сто своих лет, потому что все живут сто лет: и боги, и люди, и муравьи, только каждый свои сто лет. Значит, Вселенной отмерено пять триллионов лет. Первая половина жизни Брахмы уже прошла, у Брахмы кризис среднего возраста. Итого с момента творения прошло два с половиной триллиона лет.

Мудрецы всегда спорят между собой. Ведь никто не станет знаменитым философом, если у него нет своего мнения по каждому поводу. Например, я знаменитый мыслитель. И вот уже девять лет как мне время от времени звонят и пишут радио и газеты, у меня спрашивают, что я думаю: по поводу краха туристской отрасли; в связи с падением курса национальной валюты; относительно открытия нового ресторана украинской кухни; про выборы губернатора и мусульманскую иммиграцию. И я отвечаю. Иногда я прошу дать мне две минуты, чтобы придумать ответ. Некоторые версии у меня всегда наготове: американцы не были на Луне; цитрусовые очень полезно есть с утра и вредно вечером; идея мульти-культурности потерпела крах; нет, я ничего не могу рассказать про Грозный, я там никогда не жил; голосовать нужно за коммунистов, потому что остальные ещё хуже; пришлите свои вопросы в письменном виде электронной почтой, пожалуйста.

Нет смысла гадать, какая из версий происхождения Вселенной является единственно верной. В каждую человеческую эпоху верной является та версия, которая наиболее соответствует утвердившимся представлениям о мире. Почему? Потому что представления о мире являются частью самого мира. И когда появляется нечто вроде света, освещающее нечто вроде воды, должен быть кто-то, обладающий чем-то вроде зрения, иначе спектакль не состоится. Да, в зале должен быть хотя бы один зритель. Хотя бы один билет на шоу должен быть продан. Чтобы шоу не отменили. Иначе мы никогда не увидим мёртвую кошку.

Каждую теорию происхождения Вселенной мы проверяем не на соответствие реальности, а на совместимость с иными теориями и общими представлениями о мире и о себе. Некоторые верили еврейским пророкам и Богу, которого почти никто никогда не видел, и у них не возникало сомнений в том, что мир был создан шесть тысяч лет назад. Теперь они верят в протоны и кварки, которых вообще никто никогда не видел, даже в горящем кусте, поэтому мир постарел до тринадцати миллиардов лет. Арии видели в огне ритуала Брахму и Индру. И каждый прав.

Теории словно карты. Старые карты рисовали мир по-другому. Но они были верны. Ведь по этим картам мореплаватель отправлялся в дорогу и прибывал в пункт назначения. И если мир рисовали круглым и плоским, значит, он был таким: подтверждалось практикой. И карта Колумба оказалась неправильной не тогда, когда он приплыл – ведь он приплыл – в Индию. А тогда, когда люди решили, что это место, куда он приплыл, будет называться Америкой. И значит, нет смысла искать единственно верную теорию происхождения мира.

Но мудрецы решили, что есть способ узнать, как всё было на самом деле. Есть единственный способ – повторить. Вдруг оказалось, что история, даже история всей Вселенной, есть наука опытная, экспериментальная. Они построили большую трубу, очень длинную. В самом центре Европы. Чтобы разогнать в ней бозон Хиггинса. Потому что тогда они смогут зафиксировать состояние, предшествовавшее возникновению нашего мира. Они посчитают какие-то неуловимые частицы и всё поймут.

Один мудрец сообщил, что этот эксперимент может плохо кончиться. Вселенная может исчезнуть, Вселенная может свернуться обратно, Вселенную может засосать в антимир, как носок засасывает в слив стиральной машины и дальше, в канализацию (да, именно так пропадают вторые носки). Это никого не смутило. Что значит гибель какой-то Вселенной по сравнению со знанием? Пусть весь этот мир с его морями, городами, поэтами, женщинами, лошадьми, биржами и монастырями вылетит в трубу, но мы – хорошо, пусть не все мы, но кто-то из нас один в последний момент посчитает первую и последнюю частицу, и «всё поймёт». Так мир познает себя, выполнит своё предназначение, и в его дальнейшем существовании не будет уже никакого смысла. Всё, капитан. Можно сливать.

Завтра продолжу, будь здоров.

15

Приветствую тебя! Квартал оказался не совсем индийским. Гетто населяют выходцы из Бенгалии и Бангладеш. Бенгалия и Бангладеш – это одно и то же. «Деш» значит «земля», «Бангла-деш» значит «земля Бангла», то есть Бенгалия. Англичане, покидая Индию, даруя ей независимость, оставили ей метки на память. Шрамировали, порезали на части. Бенгалия разделилась по живому, и Западная Бенгалия осталась в Индии, а Восточная Бенгалия стала новой страной – Бангладеш. Вскоре на неё обрушились наводнения и прочие бедствия, и Роберт Плант из группы «Лед Зеппелин» что-то там такое пел про Бангладеш, но мне эта композиция никогда не нравилась.

Бенгалию и Бангладеш населяет один и тот же народ – бенгальцы. Они говорят на одном языке, на бенгали. И выглядят как родные братья. Впрочем, есть разница. В Бангладеш большинство населения исповедует арабскую веру, ислам. Хотя есть и индусы. А в Западной Бенгалии большинство бенгальцев остаются индусами. Хотя мусульмане тоже есть.

Рано утром 4 октября, в субботу, примерно в шесть, за окнами, прикрытыми широкими ставнями, начали кричать «Аллаху акбар». Я увидел, что на площадке за трамвайными путями, перед парком, собираются верующие в тюбетейках. У верующих был автомобиль с громкоговорителем, извергавшим песнопения и речитативы. Судя по всему, это были те бенгальцы, которые стали мусульмане и Бангладеш. Сразу же на противоположной стороне улицы появился грузовичок, раскрашенный дургами и тиграми, и тоже включил динамик. На квартал полились санскритские мантры, перемежаемые проповедью на бенгали: грузовичок обступили бенгальцы, которые остались хинду. Тюбетейки сделали звук погромче. Дурги-тигры тоже усилили динамик до хрипоты.

В доме напротив раскрылось окно, выглянул седой житель, римлянин, итальянец, потомок варвара, поступившего на службу в римскую армию на закате Империи, и гордой латинской патрицианки, обнищавшей и отдавшейся варвару за кров и еду, не успевший продать свои апартаменты до того, как район в центре Рима стал бенгальским гетто и недвижимость втрое упала в цене. Он грязно выругался: чума на оба ваши дома.

Мы вышли из отеля и, пройдя несколько кварталов, увидели Колизей. В толпе туристов особенно выделялись девушки из Японии, одетые и накрашенные, как хентай, и жадные до секса. Их спутники были худыми и измождёнными. Кажется, Мураками был прав. Колизей построили на деньги от покорения Иудеи. О, как опасно кого-нибудь покорять! Через несколько веков Рим сам покорился еврейской вере. А до того пытался выработать антитела, и отступников, предавших римских богов, латинян, принявших религию иудеев, здесь, в Колизее, скармливали львам. Не помогло. Арены нет, обнажены подвалы, в цирке стоит крест, память о святых мучениках.

Камни, камни, везде одни и те же камни. Мы устали. Мы вернулись в бенгальский квартал, купили у мусульманина коробку индийских молочных сладостей и на поезде отправились на юг, в Калабрию. Через двадцать минут от Рима слева по ходу движения поезда я увидел горы, и сердце моё успокоилось. Человек должен всегда видеть горы. Иначе он забывает, где он, кто и зачем.

Следующее письмо отправлю из Калабрии. Будь здоров.

16

Дорогой друг! Вот мы и в Калабрии. Прошло индийское наваждение, и с нами снова готы. Goths mit uns! Я многое понял. Готы вовсе не хотели погубить Рим. Они хотели его спасти.

24 августа 410 года король готов Аларих взял Рим. Весь мир стенал: ныне повержен победитель народов, грядут новые времена. Но Аларих не хотел гибели империи. Он лишь искал себе и своему народу достойное место. Готы, хоть и грабили Рим, но щадили христиан и церкви. Главным же трофеем Алариха была Галла Плацидия, дочь императора Феодосия, сестра императоров Аркадия и Гонория.

Три дня горел Рим, после готы покинули Вечный город. Теперь у них было много золота. Но совсем не было хлеба. А золотом нельзя насытить голодный живот. И готы решили на кораблях плыть в Сицилию, через пролив. Готы совсем не любили моря. Готы жили в степях, на равнинах, и даже речных судов не имели. Когда-то давно они переправились через море, но после держались подальше от всех морей и даже по рекам не плавали. И море не любило готов. Ветер разметал флотилию, многие готы погибли, потонули и многие богатства. Вскоре после того, опечаленный, умер король Аларих, двадцать шесть лет правивший народом готов. Погребли короля на дне реки Бусенто. Прежде чем устроить могилу, воды реки отвели по каналу, который выкопали тысячи пленных римлян. С королём упокоили полные золотом и драгоценностями сундуки. Затем воды реки пустили по прежнему руслу, а всех пленных убили, чтобы никто не знал о месте захоронения готского короля.

Река Бусенто течёт в провинции Калабрия. У города Козенца река Бусенто впадает в Крати. Крати течёт на запад и впадает в Тирренское море около города Амантея. В часе езды на юг по побережью находится город Пицо, в котором я сейчас пишу эти строки. Ещё час на юг – местечко Шила, носок итальянского «сапога». Отсюда в 410 году готы пытались уплыть в Сицилию, чтобы далее проследовать в Африку. Пролив узкий, Сицилия хорошо видна при ясной погоде. Но погода обманчива. Шила – это та самая Сцилла, помнишь, Сцилла и Харибда, мимо которых трудно провести корабли. Здесь готов разбило о скалы, здесь потонули их сокровища, которые впоследствии никто не нашёл.

Никто не нашёл и гробницу Алариха. Река Бусенто ныне обмелела, она всего лишь маленький ручеёк, бегущий по камешкам. Но никакой гробницы не видно. Может, она глубоко. А может, и не было никакой гробницы. И никакого Алариха, короля готов, который покорил Рим, Вечный город, прежде покоривший все города и народы.

Историю готов написал в испанской Севилье монах Исидор. Помнишь, я рассказывал об Исидоре. Он говорит, что готы имеют одно происхождение со скифами и лишь немного отличаются от них языком. Под скифами Исидор наверняка подразумевает славян, потому что иные скифы, ираноязычные, явно не могли иметь языка, сходного с готами. Выходит, по Исидору, что готы были родственны славянам. Впрочем, Исидор ведёт родословную готов от библейского персонажа Магога, сына Иафета, и часто путает готов и гетов, поэтому его мнению трудно доверять.

Исидор во многом повторяет Иордана. Иордан написал труд «О происхождении и деяниях гетов» (De origine actibusque Getarum), также известный как «Гетика». Сам Иордан был мелким чиновником в Восточной Римской империи, по происхождению то ли готом, то ли аланом, а скорее всего, полукровкой. Но ты наверняка это помнишь.

В 1820 году немецкий поэт Август фон Платен сочинил небольшую поэму «Гробница в Бузенто» (Das Grab im Busento). Русский поэт Максимилиан Волошин перевёл поэму и опубликовал её под названием «Похороны Алариха». В поэме есть такие строки: «Вдалеке страны родимой, вдалеке родного края он погиб в расцвете жизни, светлой юностью сияя». Это, можно сказать, поэтический образ, не имеющий отношения к действительности. Хотя бы потому, что Аларих вовсе не был юн.

Где была родина Алариха, какая страна для готов была родной? За четыре столетия до взятия Рима готы покинули Скандзу, Скандинавию, которую историк Иордан называет vagina nationum, женское лоно, исторгающее племена. За два столетия готы дошли до страны Ойум, в низовьях Днепра. Часть готов стала жить на левом берегу Днепра, там, где ныне Луганская и Донецкая республики, а другая часть на правом берегу, на землях нынешней Украины. Левые готы позже стали называться остроготами, а правые готы – визиготами. У готской страны Ойум была единая столица, «город на Днепре»; кажется, где-то в районе нынешнего Запорожья. Потом гунны, шедшие с востока, вынудили готов уйти на закат. Аларих родился на островке в устье Дуная. Так что было родиной для короля, какая страна была для готов родной? Давно покинутая холодная Скандинавия? Долины Днепра? Дунайские равнины, где готы тоже не смогли задержаться?

Нет. Потому что настоящая родина готов была впереди. В будущем. Готы жили словно наоборот. Обычно племена оставляют свою родину и уходят покорять новые земли. Но готы шли к своей родине, найдя которую, вскоре исчезли, будто бы вернувшись в материнское лоно, vagina nationum.

Аларих родился около 370 года, если верить придворному римскому поэту Клавдию Клавдиану. Возможно, и раньше, потому что в 391 году войска готов и их союзников разбили в битве при Гебре римские легионы, возглавлявшиеся самим императором Феодосием Великим. Полководцем варваров был Аларих. Едва ли он собрал такую армию в возрасте двадцати – двадцати одного года. Скорее, ему было уже около тридцати. Следовательно, в 410 году Алариху было больше сорока, около пятидесяти лет. Вряд ли он мог сиять светлой юностью.

Есть версия, что Аларих умер в возрасте тридцати четырех лет. Но даже тридцать четыре года нельзя назвать временем светлой юности. К тому же, если королю готов было тридцать четыре года в 410 году, получается, что он разбил императора Феодосия Великого в возрасте пятнадцати лет. Это маловероятно. Он умер от болезни где-то в декабре 410 года. Рим пал в конце августа. 22 августа, если быть точными. На шестой день, то есть 28 августа, отягощённые добычей готские батальоны двинулись вниз, на юг, по Аппиевой дороге. По пути готы взяли Капую и Нолу.

Родоначальником племени готов был некто Гаут. Считается, что Гаут – также одно из имён Одина, однако такого имени нет в «Речах Гримнира» «Старшей Эдды», где Один перечисляет свои имена. Один был человеком и богом, колдуном и царём. Один самого себя принёс в жертву и провисел девять дней мёртвым на ясене, после чего воскрес. Поэтому готы были первым варварским народом, принявшим христианство: в еврейском Христе они узнали своего Одина, который был знаменит тем, что часто менял обличья. Но христианство готы приняли в арианском изводе, потому что считали, что Один-Христос, Бог-Отец и Святой Дух суть разные личности.

Некоторые говорят, что все готы произошли от праотца Гаута, другие говорят, что прямыми потомками Гаута по мужской линии были только короли династии Амала, и даже короли династии Балта не были преемниками Гаута. Скорее всего, как это часто бывало, династия Амала произошла от законных потомков какого-то короля в роду Гаута, а династия Балтов – от сыновей наложницы короля. Аларих принадлежал к династии Балта.

Первым королём готов был Бериг. На трёх кораблях он привёл из Скандзы на территорию современной северной Польши три племени: тервингов, грейтунгов и гепидов. Их было всего три сотни. Далее Беригу наследовали три короля, имён которых не сохранилось, потом Гадариг и Филимер. При Филимере готы двинулись в Ойум. Если считать, что каждое поколение число готов удваивалось, то их было уже около десяти тысяч к тому времени.

После Филимера были иные вожди, и был Остро-гота, сын Хисарны (Изерны) из рода Амалов. Род Амалов был таков: Гаута породил сына, сын Гауты породил своего сына, внук Гауты породил Амала, по имени которого названа династия. Амала породил короля Изерна. Изерн породил Острогота, который правил около 240 года, но около 250 года уступил королю Книве, который стал основателем династии Балтов. Книва не был сыном Острогота, но, возможно, он был его двоюродным или внучатым племянником, сыном сына короля Изерна от наложницы. Эрманарих из Амалов правил около 350 года. Династия амалов не прервалась на Остроготе, у династии этой была ещё длинная дорога впереди. Отцом Эрманариха был Агиульф, но престол Эрманарих унаследовал от Гебериха. Отцом Гебериха был Хильдерит, дедом – Овида, прадедом – Нидада. Или Овидой, или Нидадой был тот же самый король, которого мы знаем как Книва. Таким образом, Геберих принадлежал к династии Балтов. Геберих, однако, был преемником не своего отца Хильдерита, а короля Ариарха, который правил около 330 года. Сыном Ариарха был Аорих, который стал отцом Атанариха. Предшественником Ариарха был Алика. Преемником Ариарха называют также его сына Аориха, таким образом, около 340 года у готов образовалось два вождя: Геберих и Аорих. Преемником Аориха был Атанарих. Про Атанариха пишут, что он был первым королём готов, о котором известно больше, чем только его имя.

Атанарих правил готами в 363–381 годах. Отцом Алариха был Алавив, который вместе с Фритигерном привёл готов в Римскую империю. Фритигерн правил около 370–380 годов. Алавив умер около 370 года, оставив племя попечению Фритигерна. Скорее всего, он был убит в 376 году в Маркианополе, на званом обеде у командующего римскими войсками во Фракии, Лупицина. Около 380 года Фритигерн умер. Аларих стал правителем после Фритигерна, в 382 году. Кто был отцом Алавива – неизвестно. Должно быть, это был кто-то из династии Балтов.

Исидор Севильский пишет, что Атанарих стал первым, кто принял власть над готами. Это случилось в 369 году, и правил он тринадцать лет. В 377 году готы, жившие тогда в Истрии, разделились на язычников и христиан и стали убивать друг друга. Исидор пишет, что Атанарих возглавил христиан, прибегнув к помощи римского императора Валента, а Фритигерн возглавил язычников. На самом деле наоборот. В 381 году Атанарих умер. В 382 году готы поставили своим королём Алариха. А в 399 году разделились между Аларихом и Радагайсом.

Согласно Иордану, в стране Ойум готами правил Филимер. После был Зевта. Потом Дикиней. Потом Залмоксес. К каким родам они принадлежали и кем приходились друг другу, не сказано. Иордан говорит, что готы разделились на два рода, и визиготы служили Балтам, а остроготы – Амалам. Затем королём был Танаузис. Затем был король Телеф, которому наследовал его сын Еврифил. Потом был королём готов Антир. Потом был король Гудила. Все эти короли Иордана, скорее всего, мифические персонажи. Потом был вождь готов Ситалк.

Генеалогию рода Амалов даёт Кассиодор в своём ныне утраченном труде «История готов», а Иордан тщательно воспроизводит: основателем рода был Гапт. Гапт родил Хулмула. Хулмул родил Авгиса. Авгис родил Амала, который дал имя династии. Амал родил Хисарну. Хисарна родил Остроготу. Острого-та родил Хунуила. Хунуил родил Атала. Атал родил двух сыновей: Агиульфа и Одвульфа. Агиульф родил четырёх сыновей: Ансилу, Эдиульфа, Вультвульфа и Герменериха. Вультвульф родил Валараванса. Валараванс родил Винитария. Винитарий родил Вандилиария. Вандилиарий родил трёх сыновей: Тиудемера, Валамира и Видимира. Тиудемер родил Теодериха. Теодерих оставил после себя только дочь, Амаласвенту (Амаласвинту).

Амаласвента родила сына Аталариха и дочь Матесвенту от мужа своего, Евтариха. Евтарих же сам был из рода Амалов. Германарих, сын Агиульфа, родил Гунимунда. Гунимунд родил Торисмунда. Торисмунд родил Беримуда. Беримуд родил Ветериха. Ветерих родил Евтариха. Следовательно, у Амаласвенты и её мужа Евтариха был общий предок, Агиульф, в седьмом поколении у жены и в пятом поколении у мужа. Получается, что Евтарих приходился своей жене четвероюродным дедушкой. Сын Амаласвенты, Аталарих, скончался в отрочестве, Матесвента же вышла замуж сначала за Витигиса, потом за Германа, племянника императора Юстиниана. От которого она родила сына, которого назвала Германом, по имени отца.

Последний король остроготов, Витигес, супруг королевы из рода Амалов Матесвенты, умер в 542 году. От основателя рода до последней королевы генеалогия насчитывает семнадцать поколений. Если считать средним «шагом» поколения тридцать лет, то мы получаем пятьсот десять лет династии. Следовательно, предок Амалов, Гапт, должен был жить в начале I века. Примерно тогда же, когда вождь Бериг привёл готов на трёх кораблях из Скандзы. Прямая мужская линия Амалов закончилась на Аталарихе, сыне Амаласвенты. Балтам же была уготована долгая и славная судьба: править Тулузой, а затем благословенной Испанией.

17

Дорогой друг! У меня всё славно. Как говорит моя итальянская подруга, вот и славно, трам-пам-пам. Живу над морем, хожу на пляж, грею старые кости. На пляжах Калабрии белый песок. Нет, белый он только издалека. Когда зачерпнёшь горсть, поднесёшь к глазам, видишь, что он разноцветный. Есть белые песчинки, есть жёлтые, есть совершенно чёрные, антрацит. Есть прозрачные, сверкающие как кристаллы Сваровски. Тёплый песок, тёплый. Середина осени, вода в море уже прохладная, но песок ещё тёплый, в полдень согретый неостывающим солнцем.

Готы Алариха отправились из Рима на юг по Аппиевой дороге. По Аппиевой дороге они дошли до Капуи. Этот путь, должно быть, занял у них около десяти дней. Значит, около 8 сентября они были под стенами Капуи. Дадим готам три дня на взятие и разграбление города. Около 12 сентября они были готовы продолжить путь. Аппиева дорога ведёт далее к Беневенту. Но готы двинулись на Неаполь, значит, по via Domitiana. Неаполь не покорился Алариху. И король не стал терять времени, двинулся дальше, на юг. Готы двигались в Регий, и кратчайший путь пролегает по побережью Калабрии. Значит, они шли тут. Вдоль побережья.

Калабрия тогда называлась Бриттией. Иордан в «Гетике» пишет, что готы после взятия Рима отправились на юг через Кампанию и Луканию и достигли Бриттии, где остались надолго. Однако это «надолго» следует понимать как месяц-два, так как уже в декабре того же года готы двигались обратно на Север и на пути, недалеко отсюда, в Козенце, потеряли короля своего Алариха.

Но это была печальная для готов часть истории. Сначала же было весело. Они шли на юг. Их были многие тысячи. Воинов было, может быть, около шестидесяти тысяч. Но ведь не только войско готов шло, а весь народ. Потому что это было не так, что готы были только войском, а где-то у них была родина и там ждали жёны и дети. Нет. Родину свою готы везли с собой. А земля-родина была у них впереди, в будущем.

На тысячах повозок, запряжённых лошадьми, готы везли не только награбленные сокровища, но и свои семьи: жён, детей, немощных стариков. Основой войска готов была конница, а всаднику нужен сменный конь; значит, с войском шли ещё тысячи лошадей. С собой же гнали стада мелкого скота, для пропитания. Шли с войском арианские священники, потому что готы были христианами арианского толка. И шли рабы, захваченные в Риме и в провинциях, числом не менее десяти тысяч.

Всего около ста или двухсот тысяч человек, тысячи повозок, тысячи лошадей, тысячи овец и коз, огромная колона. Если готы шли одним потоком, то можно предположить, что на дороге колона растягивалась на тридцать-сорок километров. Это как если бы голова колоны уже заходила в Грозный, а хвост был ещё в Шали, чтобы тебе было понятно. Или, в местных координатах, авангард готов входил в Пиццо, арьергард же был ещё в Тропе.

Несомненно, они останавливались на пляжах Калабрии-Бриттии. Стояла тёплая погода, как сейчас. Вода была уже немного прохладной, но песок оставался тёплым. И молодые готские воины снимали с себя одежду и доспехи, с шумом и брызгами купались на мелководье. Может быть, некоторые даже умели плавать. Омытые и освежённые, они выбирали себе девушек из обоза, рабынь, пленниц, и шли с ними в прибрежные заросли.

Хотя разврат готов, возможно, имел некоторые пределы. Ведь они были христианами. Да и по варварским своим обычаям соблюдали некоторую мораль. Не стоит думать, что готы были сплошь дикарями в шкурах. Многие готы были образованны. Об этом особо говорит Иордан. Когда они грабили Рим, то не могли унести с собой все богатства Вечного города, тем не менее, пренебрегши многим золотом, взяли книги. Не только потому, что книги были очень дорогим имуществом, но и потому, что многие готы умели читать и понимали значение и ценность литературы.

Таковы были готы, отдыхавшие на этом пляже вместе со мной, отделённые только шестнадцатью веками. Сейчас же рядом со мной на песке загорала пара, молодой мужчина лет двадцати пяти и девушка. Когда они заговорили друг с другом, я распознал украинский диалект. Это довольно редко встречается, чтобы люди в частной обстановке, между собой, не напоказ говорили по-украински. Или по-белорусски. Многие украинцы и белорусы, даже убеждённые националисты, в частном порядке говорят по-русски, либо на смеси языков. Я знаю таких. Эти же говорили на чистом украинском диалекте, и не от ума, а от сердца – так чувствовалось. А ещё я почувствовал некоторое первобытное напряжение, потому что рядом со мной оказался воин другого племени, враждебного племени, и я думал о том, что мы должны бы сейчас вцепиться друг другу в глотки, пусть и голыми руками, но прямо здесь, на этом песке.

Но, слава Одину, я не русский. Я гот. И ни на кого, конечно, не стал накидываться. И ты ни на кого не кидайся. Люби всех. Жалей. Все скоро умрут. И ты тоже. Но не торопись и не торопи других. Поживём ещё. Тут хорошо, тепло и спокойно. Будь здоров.

18

Приветствую тебя! Я, конечно, рад твоим вопросам и письмам. Но, мне кажется, тебя слишком беспокоят гунны. Скажи, где они у тебя болят? Мне часто кажется, что гунны – это такая ловушка внимания, обманный манёвр. Не то чтобы их совсем не было, просто гунны совсем не такие, какими кажутся. Они как совы в сериале Twin Peaks. Хотя ты слишком молод, чтобы знать, о чём я говорю. В общем, был такой сериал, снятый Дэвидом Линчем, его показывали по российскому телевидению в 1993 году. Ты ещё не родился? Ха-ха. Ладно, шучу. Слушай о своих гуннах.

Любопытную легенду о происхождении племени гуннов рассказывает в своей «Гетике» первый готский историк Иордан (ты же его ещё не забыл?). У готов был король по имени Филимер. Это был пятый по счёту король после того, как готы прибыли с острова Скандза на материк. Король Филимер, организовав народ готов в несокрушимое войско, вторгся в Скифию. Во время похода король обнаружил в потоке нашествия излишнее количество женщин, которые к тому же были колдуньями. Можно предположить, что женщины мешали преобразованию народа готов в военную машину. Некоторые женщины были нужны. Некоторые женщины могли быть воительницами, что не редкость у германских племён. Некоторые были жёнами готов-воинов, матерями готских детей. Некоторые выполняли важные хозяйственные и тыловые обязанности. Народу-армии тоже нужны женщины. Но не очень много. Много женщин мешает народу быть армией. Молодые мужчины должны испытывать недостаток в женщинах. Они должны стремиться получить себе женщин как добычу во вражеском стане. Если красивых женщин хватает на всех в родной станице – зачем идти в военный поход?

За время более или менее спокойной жизни при предыдущих четырёх королях после переселения и первого натиска на вандалов (или вендов) в готском народе естественным путём образовалось достаточное количество собственных женщин. Король Филимер решил создать своим воинам повышенную мотивацию к войне, прогнав их. Многие девушки и молодые женщины были объявлены колдуньями. Были ли они колдуньями? Или готский король Филимер ещё задолго до принятия германскими племенами христианства дал толчок почтенной европейской традиции «охоты на ведьм», при каковой, как утверждают европейские феминистки, преследованиям подвергались просто молодые, красивые, яркие и самостоятельные женщины?

Возможно, какое-то значительное количество женщин действительно принадлежало к внутриготской касте жриц, может быть, в связи со своими религиозными убеждениями они не становились ни воительницами, ни домохозяйками и казались королю Филимеру подозрительными, опасными, ненадёжными. Но возможно также и то, что это были просто молодые свободные женщины, необязательно профессиональные волшебницы, но как-то организованные в женский клуб, подобно тому, как в древние времена у многих народов, не исключая германцев, существовали закрытые мужские сообщества. У женского закрытого общества могли быть свои тайны и обряды, непонятные мужчинам, что делало женщин из женского клуба в глазах остального народа похожими на опасных колдуний.

Иордан пишет, что король Филимер и его готы именовали таких женщин на своём готском наречии словом haliurunnas. Карл Мюлленгоф полагал, что слово это соответствует древневерхненемецкому helliruna. В этом случае оно может иметь значение «спрашивающие у мёртвых (говорящие с мёртвыми)». Пьерджузеппе Скардильи, однако, считал, что это аутентичное готское слово, и понимать его лучше как «бегущие (путешествующие) в нижний мир». И то и другое толкование указывает на исполнительниц мистических или шаманских практик. Ведьмы, колдуньи, волшебницы – не прямые, но допустимые аналоги в русском языке.

Король Филимер прогнал их из своего народа-войска. Запретил им даже оказываться поблизости со станицами готов. Это была жестокая мера. Даже если девушки были колдуньями, они всё же были готскими девушками. В готском народе у них были семьи: родители, братья и сёстры. Возможно, они надеялись со временем завести собственных мужей и детей. Вовсе необязательно, что они собирались всю жизнь оставаться целомудренными весталками (точно не собирались, как показало дальнейшее развитие событий). Интересно, как отнеслись к такому решению короля Филимера родственники девушек? Был ли в народе ропот? Или король сумел провести такую глубокую идеологическую подготовку репрессий, что отцы и братья сами сдавали своих дочерей и сестёр, «волшебниц»?

Несчастные женщины вынуждены были бродить в одиночестве. Как пишет далее Иордан, нечистые духи, которые витали вокруг, узнав о таких обстоятельствах, стали совокупляться с отвергнутыми собственным народом готскими красными девами. И породили они это необычайно дикое племя, что поначалу сидело в болотах. Так появились гунны, которые позже вышли к границам Готии. Что касается болот, то отмечено: готское слово, обозначавшее болото, могло означать и «озеро». Поэтому, если Иордан слушал легенды готов, то мог спутать болотных и озёрных людей.

По этой волшебной легенде гунны были потомками готских женщин-колдуний и диких нечистых духов, обитавших в лесах и на болотах (озёрах) Скифии, либо тех земель, которые готы проходили или на которых обитали до вторжения в Скифию. Если мы вдруг не позволяем себе верить в духов либо верить в то, что духи способны совокупляться с земными женщинами, пусть даже колдуньями, и порождать вполне земное потомство, целый народ, если мы хотим дать этому эпизоду объяснение с позиций исторического материализма, то нам легко представить себе, что готы, легенды которых пересказывает нам Иордан, могли считать «нечистыми духами» малознакомые и непонятные им племена людей, «дикарей». Тогда у нас получится, что гунны – это потомки готских женщин и, например, славян либо мужчин финно-угорских народностей. Но учитывая, что гуннов большинство исследователей относит к тюркским кочевникам, отцами гуннов могли стать «народы всадников», населявшие центральную и восточную Европу до германцев и славян, может быть, сарматы или даже какие-нибудь авары.

Конечно, мы не можем с полной серьёзностью основывать свои предположения на старых германских сказках, переложенных для своей «Гетики» чуть более чем полностью ангажированным и предвзятым историком Иорданом. Современная историческая наука, кажется, полагает гуннов, опустошавших Европу, теми же «хунну», которых знает древняя китайская хроника. Однако просто интересно, что сами готы спустя сравнительно недолгое время после гуннского нашествия не считали гуннов народом, пришедшим из какого-то сверхдалёкого Китая. Готы считали гуннов своими «родственниками по женской линии», хотя и скандальными, незаконнорожденными. Это, видимо, основная характеристика происхождения гуннов в мифологическом сознании готов. Тогда как «нечистые духи» могли стать поздней христианской контаминацией. И даже само имя «гунны» в этом случае вполне выводимо из готского языка, без обращения к китайским знакомцам «хунну». Известное нам римское hunnas могло быть сокращённым, смазанным произнесением полного готского слова haliurunnas. То есть, гунны – это потомки готских «путешественниц в иные миры».

Для готов тогда вполне понятным и объяснимым становится вторжение гуннов в готское пространство. Это типический сюжет о споре за наследство между законными наследниками и бастардами. Поражение готов от гуннов есть предопределённое небом и судьбой возмездие за неверный шаг Фили-мера, за изгнание женщин готского племени. Женщины-колдуньи породили потомство то ли от бесов, то ли от дикарей, полудикое племя размножилось, заявило права на готские земли и отомстило за своих матерей. А выполнив предначертанное, снова сгинуло в болотах и снах.

Интересная и неожиданная инверсия той же самой истории о родственных отношениях готов и гуннов появляется в исландской «Саге о Хёрвер и Хейдрике» (мы с тобой к ней уже обращались в своём вечном поиске готских вкусняшек). Некто Хейдрик пришёл с севера и захватил власть в Рейдготаланде, стране готов. Он был женат на гуннской принцессе Сивки, дочери гуннского короля Хумли. Когда Сивки была беременна от Хейдрика, тот прогнал её из дома. Сивки вернулась к отцу и родила сына, которого назвали Хлёдом. Хумли, король гуннов, воспитал своего внука. Когда Хейдрика убили, его сын Хлёд пришёл в Рейдготаланд и заявил свои права на наследство. Однако у Хейдрика был другой сын, от саксонской принцессы, именем Ангантюр. Дело можно было решить миром, но придворные оскорбили гуннского принца, единокровного брата Ангантюра. Гунны, возглавляемые Хлёдом и Хумли, пошли войной на готов. Гунны были разгромлены, Хлёд был убит.

Само появление этого сюжета в исландской саге XIII века показывает, что осмысление гунно-готских отношений как сложных, конфликтных, но внутри-родственных было общегерманским явлением. Гунны оказываются бастардами, полукровками, гуннские короли и принцы связаны с готскими и германскими кровным родством, имя Аттилы переводится только с готского и означает «батюшка», так его называли и гунны, и готы. Снова и снова мы видим, что вся история гуннов – это готская история.

Да, в таком прочтении гунны оказываются не реальным племенным и военным объединением, а скорее персонажами германского эпоса, действующими лицами мифического сюжета, воплощением ночных кошмаров германского национального сознания, внутренней германской психологической проблемой, манифестацией подавленного чувства греха и вины за те странные и жестокие дела, которые готские и прочие германские племена совершали на пути к мировому господству. Но это ничего. Потому что, возможно, в некотором смысле только эти «гунны» и существовали, а иных гуннов и не было совсем. И все «гунны», с которыми и ныне в своём сознании сражаются все «германцы», являются лишь собственным готским ужасом об отверженном брате, который придёт, чтобы забрать своё, и гот увидит в его лице, искажённом дикарской злобой, черты собственной матери, которая была сестрой матери гунна, и упадёт на залитую кровью землю, в последний только миг понимая, что убил в гунне свою мать, убил брата, сражался с собственным отражением и убил самого себя.

Надо ли упоминать, что в западном, постготском сознании, сознании всех германских народов, включая и политических потомков франков, французов, и англичан со своими собственными потомками, американцами, наша с тобой бедная Россия представляется страной непроявленных гуннов. Когда русские зашли в Париж, то их вели вполне франкоязычные офицеры, русские дворяне, потомки немцев и шведов, но парижане запомнили только косматых «казаков» на низких косматых лошадях: это они, гунны. А когда русские взяли Берлин, то, конечно, изнасиловали всех немок, потому что только так могли поступить гунны, отвергнутые братья, лишённые законного наследства: прийти и войти в своих сестёр. И неважно, что было и чего не было на самом деле. Германские народы уже скоро две тысячи лет как сражаются со своими снами.

А тебе желаю добрых, приятных снов. Будь здоров.

19

Приветствую тебя! Нам удалось побывать в Балаклаве. Если будешь путешествовать по моим следам (как я путешествую по следам готов), то вот тебе совет: морскую экскурсию не заказывай, это надувательство. А вот карабкаться по развалинам генуэзской крепости – настоящее наслаждение. Тут можно повспоминать о готах.

В XV веке случилась жестокая война между Феодоро и Кафой. К тому времени генуэзцы прочно закрепились на южном берегу Крыма. По договору 1380 года Генуэзская республика купила у татарского хана последние приморские территории Готии, ранее называемые Готским капитанством (такова была печальная участь поздней Готии: её земли продавали, даже не спрашивая её разрешения). Готия осталась без капитанства, без моря, без флота. Православное готское княжество тогда находилось в упадке и сохраняло лишь остатки земель вокруг своей столицы, крепости Феодоро, и условную автономию под скипетром хана Золотой Орды.

Генуэзцы занимались торговлей, работорговлей, par exellence. За монополию в этом выгодном бизнесе Генуя боролась с Венецией. Константинополь не пускал Венецию в Чёрное море. Венеция договорилась с крестоносцами и те «по пути» в Святую Землю захватили, ограбили и унизили Константинополь. Венецианцы получили пропуск в Чёрное море и основали свои колонии на побережье, в том числе в Крыму.

Генуэзцы поддержали Михаила Палеолога из Никеи, Михаил прогнал крестоносцев и восстановил Византию. И запустил в Чёрное море генуэзцев. Главным оплотом Генуэзской республики в Крыму стала Кафа. Она же стала и самым большим на черноморском побережье рынком рабов. Татары наладили постоянный трафик пленных: русских, черкесов, греков, готов, всех подряд. А генуэзцы скупали людей и продавали в рабство заказчикам на Ближнем Востоке.

У татар с генуэзцами было совместное предприятие. Но отношения между партнёрами не всегда были ровными и спокойными. Кажется, татары подозревали, что хитрые итальянцы забирают большую часть барышей себе. И периодически пытались восстановить справедливость набегами на самих генуэзцев. Князь Алексей, правитель Феодоро и Готии, сначала пытался решить дело миром и дипломатией. В бухгалтерских книгах генуэзцев, скрупулёзно фиксировавших все расходы, включая взятки, подкуп и прочее, осталась запись, датированная 8 июля 1411 года, о «подарке» Алексею, князю Феодоро, стоимостью 1121 аспр. Стороны установили дипломатические отношения. Однако о главном, о выходе к морю, договориться не удалось. Мир установился, но ненадолго.

В 1422 году начинаются боевые действия. Причём зачинщиком войны стала Готия. Князь Алексей внезапно напал и взял крепость Чембало (да, это она, нынешняя Балаклава!). Оправившись от неожиданного удара, генуэзцы контратакой отбили город. Готы, однако, не отступили в горы, а пошли побережьем на восток, захватывая портовые города вплоть до Партенита. Всюду шли жестокие бои. Генуэзцы не смогли справиться с готами своими силами и прибегли к помощи татарского эмира, сидевшего в городе Солхат и представлявшего федеральную администрацию Золотой Орды. Эмир поддержал генуэзцев (наверняка не бесплатно) и принудил Феодоро к миру. По результатам войны за Готией остался только порт Авлита с крепостью Каламита на Юго-Западном побережье Крыма. Небольшое приобретение, однако это всё же был выход к морю.

Хотя ничего путного всё равно не вышло. Всё-таки у готов никогда не ладилось с морем. Я тоже море не очень люблю. Да, я не забыл сказать тебе: не заказывай морскую экскурсию, это сплошное разочарование?

Будь здоров.

20

Мой дорогой друг! Я серьёзно обеспокоен беспорядками на национальной почве, которые начались в Подмосковье. И потому хочу напомнить кое-что из истории готов. Ведь всё уже было, и нет ничего нового под луной. Подумаешь иногда: вот, новое. А оно уже было. Просто ты мало читал или плохо помнишь. Я тоже начинаю многое забывать. И, наверное, повторяюсь. Надеюсь, ты меня извинишь.

В 410 году от Рождества Христова варвары-готы разграбили Рим, вечный город, столицу великой Римской империи. В числе общих причин называют упадок, слабость римского государства, внутренние противоречия и так далее. Однако интересно разобрать, что было прямой и непосредственной причиной катастрофы. В 395 году скончался Феодосий Великий, последний император единой Римской империи (он, кстати, запретил Олимпийские игры как языческие). Феодосий разделил Империю между своими сыновьями, поставив старшего сына, Аркадия, во главе Восточной империи, а младшему, Гонорию, завещав Западную. Гонорию было всего одиннадцать лет, и Феодосий поручил заботу о нём (и о государстве) главнокомандующему войсками империи (magister militum) Флавию Стилихону.

Стилихон был женат на Серене, племяннице императора. Феодосий ценил Стилихона и способствовал его карьере, не обращая внимания на смешанное происхождение зятя. Отец Стилихона был вандалом, впрочем служившим в римской кавалерии, а мать – римлянкой. Стилихон с ранних лет служил в римских войсках, был патриотом Рима, храбрым воином и искусным полководцем.

После смерти императора Стилихон стал фактическим правителем Западной Римской империи при малолетнем наследнике Феодосия Гонории. Полководец умело и доблестно защищал Рим от варваров, в частности от готов. Как только готы начинали войну, Стилихон принуждал их к миру. Дважды Стилихон мог уничтожить готов, но, победив, давал им уйти. Стилихон не был сентиментален. В 405 году он победил армию другого варвара, Радагайса, состоявшую из готов, алеманов, вандалов и прочих; варваров, включая своих соплеменников по отцу, вандалов, Стилихон безжалостно уничтожал, а самого Радагайса казнил. К вестготам и их королю Алариху римский полководец относился иначе, предпочитал договариваться. Видимо, Стилихон чувствовал в вестготах большой потенциал и хотел использовать их в римской политике, а также для усиления собственных позиций.

Надо понимать, что к тому времени Рим интегрировал варваров, варвары стали частью римской жизни. Они служили в войсках Рима и защищали Рим от других варваров. Каждый умелый римский политик и полководец занимался тем, что нанимал одних варваров для войны с другими варварами, сталкивал варваров друг с другом и любыми иными способами их использовал. Никакой римский военачальник, увы, уже давно не мог рассчитывать на войско, составленное исключительно из этнически чистых римлян. Стилихон был успешным римским политиком и именно так, используя варваров, защищал Рим более десятилетия.

Тем временем формальный император Западной Римской империи Гонорий подрос. У него завелись советчики и «доброжелатели», ревновавшие к Стилихону. Наиболее приближённым к императору стал некто Олимпий. Олимпий со товарищи нашёптывали Гонорию, что пора бы Стилихону передать бразды правления настоящему римскому монарху, а он всё не отдаёт и всюду ставит своих варваров, а чистым римлянам уже и не вздохнуть свободно.

Заговор зрел. Поводом к выступлению стала смерть императора Восточной Римской империи Аркадия в 408 году. Римская националистическая партия под руководством заговорщика Олимпия обвинила Стилихона в том, что он хочет посадить на престол в Константинополе своего сына Евхерия (по матери, Серене, Евхерий принадлежал к императорской династии и вполне мог претендовать на титул императора) и что для этой цели Стилихон заключил союз с королём вестготов Аларихом. И вообще, Стилихон, будучи сам варваром по отцу, предал Рим. Он блюдёт интересы варваров, а не римлян. Из-за него в Риме кругом засилье варваров, а дай ему волю, так он приведёт варваров в Рим, а самих римлян прогонит. Примерно такие распускались слухи. Олимпий и его сторонники разыграли националистическую карту, использовали межэтническое напряжение в многонациональном Риме и то, что многие римляне чувствовали себя обиженными, теряющими гегемонию в собственной стране.

Сенат объявил Стилихона врагом римского народа и пожелал расправиться с ним. Стилихон бежал из Рима в Равенну и укрылся в церкви, так как в церкви нельзя было совершать убийства. Стилихона обманом выманили из церкви и убили. Римские националисты праздновали победу. Вовсю развернулось «творчество масс». В Риме начались погромы. Этнические римляне грабили дома этнических варваров, убивали женщин и детей. Мужья и отцы живших в Риме варваров в это время несли службу империи на её границах, воевали за Рим, проливали за Рим свою кровь. А в самом Риме римские националисты вырезали их семьи. Горестные вести о погромах дошли до родственников убитых. Они, в количестве около тридцати тысяч, пришли к Алариху и попросили короля вестготов наказать Рим. Надо полагать, пришедшие пополнили и укрепили войско Алариха.

Самый могущественный друг-враг вестготов Стилихон был мёртв. Рим остался без защитника. И Аларих пошёл на Рим. Варвары после такого вероломства и кровавой неблагодарности римлян не хотели воевать на стороне империи. Аларих без препятствий дошёл до Вечного города и осадил его. Тут расово чистые римляне могли показать себя, выйти в чистое поле и сокрушить понаехавших бледножопых германцев. Однако они почему-то не решились сражаться, а вместо этого заперлись в Риме и стали предлагать готам дань. О нет, один «мужественный» поступок они смогли себе позволить: задушили Серену, жену убитого Стилихона и, между прочим, чистую римлянку императорских кровей.

Готы стояли у города и не спешили начинать штурм. По всей видимости, варвары, предводительствуемые Аларихом, вовсе не собирались разрушать Рим. Или уничтожать империю. Они чувствовали себя частью империи! Они полагали себя римлянами, с которыми обошлись несправедливо, и пришли только за тем, чтобы защитить правду в собственном государстве. Поэтому они вели переговоры: просили золота, серебра, а также регулярных поставок продовольствия и удобных земель в границах империи для поселения. Переговоры шли с переменным успехом. Римляне откупались, варвары уходили и возвращались, решить вопрос с продовольствием было сложнее всего, а Рим ещё и вёл двойную игру, пытаясь найти союзников, которые сокрушат варваров (может, нанять гуннов?).

Пока готы ходили к Риму и обратно, император Гонорий сидел в укреплённой Равенне. Вождь римских националистов Олимпий недолго был в фаворе. Его низвергли и, возможно, прибили довольно быстро. Новым «доброжелателем» императора стал Иовий. Переговоры зашли в тупик. Иовий (надо отдать ему должное) почти договорился с Аларихом, он смягчил сердце вестготского короля, предложив ему почётный титул римского главнокомандующего (magister militum), тот самый титул, что носил покойный Стилихон. Аларих очень обрадовался. Можно понять, как много для него значил статус римлянина и римский титул! Врагом Римской империи Аларих не был. Но всё испортил император Гонорий. Он прислал из своей Равенны письмо, в котором запрещал давать Алариху, а также и любым другим варварам высшие звания Римской империи. Рим для римлян, расовая чистота и всё такое.

Аларих обиделся и тут же снова пошёл на Рим. Осадив Рим, он вынудил римлян низвергнуть императора Гонория. Новый «император», Аттал, сразу дал Алариху титул magister militum. Да-да, мы, варвары, падки на побрякушки и громкие имена, а вам, римлянам, что, жалко? Знать вынудила Гонория дать клятву никогда не заключать мира с готами. Равенна обратилась за помощью к… гуннам! Это весьма интересный момент. Тут не просто хрен редьки не слаще, тут совсем другая история. Стоило ли так упорно отвергать готов, германцев (вполне склонных к романизации), чтобы призвать на их место диких свирепых гуннов, не только к романизации, но и вообще к цивилизации нечувствительных?

Потом так случилось, что Аларих отменил своё назначение Аттала императором и вернул регалии в Равенну, Гонорию. И снова пытался с ним договориться. И снова не получилось. Вконец раздосадованные, вестготы 24 августа 410 года взяли Рим и грабили его два дня. Повесили нескольких сенаторов, но особых зверств по отношению к мирным жителям не учиняли. Церкви не грабили, а тех, кто укрылся в церквях, не трогали. Вестготы были христианами, хоть и иного, арианского толка. Рим был наказан не уничтожением, но унижением и разорением. После Рима готы отправились в поисках продовольствия дальше, но это отдельная история (я тебе писал о ней из Калабрии).

Таким образом, мы видим, что непосредственной причиной позорного краха Рима в 410 году был несвоевременный всплеск римского этнического национализма. В таком сложном образовании, как Римская империя, узкоримский, ограниченный этнический национализм был подобен самоубийству. Вместо поднятия с колен посредством будирования этнического национализма была спровоцирована прискорбная катастрофа. Рим нуждался в национализме, но в национализме иного, более высокого уровня – в имперском национализме. Или, иначе говоря, в имперском самосознании. Из истории Рима мы видим, что носителями такого, имперского, самосознания были этнические варвары или римляне смешанного этнического происхождения. Кроме Флавия Стилихона можно вспомнить и Флавия Аэция, которого историки назвали последним римлянином. Аэций, так же как и Стилихон, был наполовину варваром (его отец был из германской знати, служил магистром римской конницы, а мать была римлянкой). Аэций тоже успешно защищал Рим от врагов, будучи главнокомандующим и фактическим правителем при недалёком императоре. Недавняя история ничему не научила римлян. В 454 году император Валентиниан убил Аэция. И в следующем же году на Рим напали вандалы. Вандалы грабили Рим не два дня, а две недели. Не щадили и церквей. И много тысяч римлян увели в рабство. Через двадцать лет Западная Римская империя перестала существовать.

Москва, конечно, не Рим, не второй, не третий, вообще никакой. Тем более Бирюлёво. И овощебаза, возле которой вспыхнул конфликт, не сенат. Современные гастарбайтеры вовсе не похожи на варваров римских времён (я бы сравнил их, скорее, с гуннами). Однако этнические националисты всегда как будто одинаковые. Словно их уже третью тысячу лет льют из одной формочки. Они оказываются пятой колонной внутри империи, причиной раскола. Увы, не видно среди нас ни Стили-хона, ни Аэция, а вот на роль Олимпия стоит целая очередь кандидатов. Дай же Бог нам всем терпения и мудрости, коих не хватило римлянам тогда, шестнадцать столетий назад.

Береги себя, не вписывайся в блудняки, не ходи на стрелки, не принимай ничью сторону. Будь здоров.

21

Мой дорогой друг! Настоящему готоведу порой приходится изучать области исторической науки, которые ему, настоящему готоведу, вовсе не симпатичны. Например, гунны, с одной стороны, и римляне – с другой. Поскольку наши любимые готы были в истории и географии зажаты между этими двумя тривиальностями, то мы, превозмогая неприязнь, должны что-нибудь прочитать про гуннов. А потом и про римлян. Не советую углубляться. Но получить некоторое общее представление необходимо.

Таким ознакомительным целям касательно гуннов лучше всего служит книжка Эдварда Томпсона «Гунны». В прошлом веке в Англии было целых два историка, которых звали Эдвардами Томпсонами. Оба считали себя марксистами. Оба состояли в коммунистической партии Великобритании. Оба вышли из компартии в 1956 году, когда СССР наводил порядок в Венгрии. Томпсонов легко перепутать. Тем не менее это были два разных человека. Один из них, Эдвард Палмер Томпсон, родился в Оксфорде в 1924 году. Другой, Эдвард Артур Томпсон, напротив, родился в 1914 году в Ирландии. Эдвард Палмер Томпсон известен своей историко-социальной концепцией моральной экономики. А Эдвард Артур Томпсон доказывал, что визиготы были поселены римлянами в Аквитании, для того чтобы усмирить бунтующих крестьян-багаудов. Как ты понимаешь, нам более интересен второй Томпсон. Да и умерли они не одновременно. Эдвард Палмер оставил сей бренный мир в конце августа 1993 года. А Эдвард Артур пережил своего коллегу и почти полного тёзку на целых четыре месяца и скончался 1 января 1994 года. Я думаю, он специально тянул, чтобы годы смерти в энциклопедиях не совпадали. И умер в первый же день наступившего следующего года. И я вовсе не полагаю, что Эдвард Палмер и Эдвард Артур были в каком-то мистическом смысле двойниками. Я вообще не верю ни в какую мистику, ты же меня знаешь.

Ещё будучи тридцатичетырехлетним молодым человеком, Эдвард А. Томпсон опубликовал монографию «История Аттилы и гуннов». А что сделал в свои тридцать шесть ты? Ты ничего не опубликовал про готов, если не считать весьма сомнительного перевода крымско-готской песенки с позиций гипотетического «древнечеченского» языка. Да, мой друг, я знаю, что ты пренебрёг моим советом и отдал эту скандальную статейку в ваш этнический литературный журнал, не помню уже, как он называется. То ли «Майн Готт», то ли «Вай Нах».

Возвращаясь к гуннам, я не буду ничего придумывать, ну, почти ничего. Не буду блистать оригинальными гипотезами. Буду сдерживаться. И первоисточники не стану изучать. Настоящих первоисточников по гуннской истории всё равно нет, поскольку ни один гунн так и не научился писать, вымерли все, не оставив ни одного, даже самого плохонького литератора. А читать труды вторичных свидетелей для меня вдвойне неприятно, потому что это главным образом римляне, пишущие о гуннах. Достаточно с меня гуннов и римлян по отдельности. Вместе они совершенно невыносимы.

Хорошо, что у чеченцев есть ты, мой дорогой друг. Автор ты не сказать чтобы выдающийся, с умеренным дарованием. Но, поверь, найдись хотя бы такой у гуннов, какой праздник наступил бы на тёмной и грязной улице гуннистов-тюркологов! Теперь твой народец может вымирать совершенно спокойно. Будущие наховеды что-нибудь да реконструируют по твоим русским книжкам. Но гораздо лучше будет, если ты наконец придумаешь вайнахам приличный алфавит и напишешь что-нибудь, что угодно, на своём «родном» языке. Хотя бы повесть Льва Толстого «Казаки» переведи.

В общем, рассказывать о гуннах я буду, следуя за Томпсоном. Да, у меня есть оригинал книжки. Нет, я не вышлю его тебе. Хватит с нас того полёта мысли, в который тебя отправил безобидный Пьерджузеппе Скардильи. Лучше будет тебе почитать Томпсона в моём безопасном изложении.

В русском литературном мире с лёгкой руки гениального русского литератора Льва Гумилёва весьма популярна версия, что гунны – это хунну-сюнну китайских летописей. Например, Константин Александрович Иностранцев в 1926 году опубликовал монографию «Хунну и Гунны (разбор теорий о происхождении народа гунну…)», в которой он с симпатией упоминает эту гипотезу, высказанную впервые французским литератором по фамилии Дегинь в его трактате «Полная история гуннов, тюрок и монголов», выпущенном в свет в 1756 году. Дегинь в своей книжке допускает множество смешных нелепостей. Немудрено: 1756 год. Тюркология в полузачаточном состоянии. Уже в 1889 году один из авторов энциклопедии «Британника» Джон Багнелл Бьюри говорит: «Гипотеза Дегиня – всего лишь фантазия, фикция». Очень хорошо сказал об этом Томпсон: «Пока настоящие учёные не пришли к единому мнению, человеку, мнящему себя историком, настоятельно рекомендуется ничего не говорить о сюнну».

Ты понял, мой друг? Никогда, ничего. Забудь про сюнну, «прикочевавших из Китая в донские степи». И если при тебе кто-нибудь упоминает «хунну», «сюнну», «китайские летописи», не вступай в разговор, практикуй молчание Будды. А лучше уйди. Ещё лучше было бы заставить охальника замолчать, убить пустозвона или вырезать ему язык. Но поскольку мы на это никак не способны, да и милиция нас не поддержит, то просто уйти тоже весьма хорошо.

Надо сказать, я с первых страниц понял, что обожаю Томпсона. Почти так же, как его соотечественника Терри Праттчета. Да ладно тебе, ну и что, что Томпсон родился в Ирландии. Ты послушай, как он писал: «Почему мы, когда хотим обидеть своих врагов, таких же, как мы, читателей утренних газет и посетителей тёплых ватерклозетов, то называем их именем гуннов, воинов и кочевников, живших в невероятно тяжёлых условиях полторы тысячи лет назад?» Дискуссии об отрицательном имидже гуннов ведутся и велись, но главным образом на венгерском языке. А потому большинству влиятельных учёных ничего о них не известно. У нас в Европе легче найти историка, знающего китайский язык, нежели знающего венгерский. В самом деле, кто из медиевистов будет учить венгерский язык? И зачем?

Томпсон заранее предупреждает читателя: нам нечего сказать об Этцеле. Это правильно. Если тебя спрашивают об Этцеле – молчи. И обо всём прочем, о чём нет достоверных сведений, – молчи. Не выдумывай. Мой юный самонадеянный друг, говорит ли тебе что-нибудь слово «Ходмезёвашархей»? Едва ли. Даже я с трудом припоминаю, что это место археологической находки, самого крупного клада, приписываемого гуннам. Так вот, человек, который не способен сразу повторить это слово и рассказать нам про клад, не должен ничего выдумывать про гуннов. Если твои коллеги и оппоненты начинают с глубокомысленным видом излагать старые или новые гуннские сказки, просто скажи им: «Ходмезёвашархей». И дальше можешь продолжить молчать.

История гуннов начинается в долинах рек Кубань и Дон во второй половине IV века нашей эры. Гунны стали известны миру тогда только, когда пришли в соприкосновение с готами, и только поэтому. В VI веке в Европе гунны перестают быть. Ни эпиграфов, ни послесловий. Никто не знает, как именно гунны встретились с готами. Но есть одна легенда, которую пересказывает множество античных и средневековых авторов. В этой легенде говорится про Керченский пролив. Сейчас в удобном месте Керченского пролива организована паромная переправа. Люди и грузы из России идут паромами в российский Крым, поскольку Перекоп остался за Украиной. Я слышал также, что через Керченский пролив планируют построить мост. Хотя многим кажется, что дешевле было бы забрать Перекопский перешеек. Так вот, друг мой. Это всё не случайно. Я думаю, мост построят. И именно там. С Керченским проливом связана давняя готская и гуннская традиция. Это, можно сказать, место для готов и гуннов сакральное. Потому что именно здесь они встретились.

Раньше гунны и готы не знали друг про дружку. Потому что они жили по разные стороны пролива. Гунны жили на восточной стороне, в материковой России. А готы жили в Крыму. Ни готы, ни гунны не подозревали, что перед ними пролив, и достаточно узкий. Им казалось, что это бескрайнее море, а за морем нет ни земли, ни жизни. Но однажды, в знойный летний день, гуннского быка укусил овод. Бык взбесился и бросился в воду. Пастух испугался потерять быка и поплыл за ним. Они плыли всё дальше от гуннского берега, и растаял в тумане Рыбачий, и гунн уже совершенно прощался с жизнью, как вдруг увидел, что бык стоит. И сам под ногами ощутил илистое, но дно. Они двинулись дальше по мелководью и вскоре выбрались на землю. И земля эта была велика и обильна. И рос на ней сладкий виноград. Бык поел винограду и согласился вернуться. Вернулся с быком и пастух. И рассказал гуннам, что он увидел на другом берегу пролива. Гунны обрадовались, перешли Керченский пролив и напали на готов.

По другой версии была зима, холодная зима, и пролив замёрз. Гуннский охотник преследовал оленя. Олень рванул на лёд, и охотник за ним. Хоть и страшно было, но голод не тётка. Вместе они перешли по льду пролив, гунн увидел другой берег, и там было гораздо теплее и лучше, и даже виноград был, хоть и подмороженный, но вполне съедобный. Олень убежал, но гунн утолил голод виноградом, вернулся и рассказал другим гуннам. Гунны обрадовались, перешли Керченский пролив и напали на готов.

Только, пожалуйста, не надо. Не надо никаких поверхностных аналогий. Потому что русский учёный Васильев давно уже доказал, что эта легенда не имеет никакого отношения к реальной истории гуннов, а всего лишь пересказывает сюжеты мифов, например про Зевса, Ио и ревнивую Геру. Но sapienti sat. Боюсь, ты уже заразил меня своим интересом к гуннам. Ещё пара писем с вопросами про Аттилу – и я обрасту тёмными космами и стану мерзким гуннистом, забыв свой изначальный светлый облик готоведа. Больше не будем. А мост будет. Ведь это мост из Гуннии в Готию, это мистическая переправа, когда Гунния и Готия стали одно или узнали, что они всегда были одно целое.

Мы с тобой ещё прокатимся по этому мосточку в Крым, вспоминая готов (ладно, и гуннов). Если будем живы. Береги себя, жить нам придётся долго. Будь здоров.

Фрагмент второй

Наисс

Судьбы владеют людьми и народами. Даже боги подвластны своей судьбе. Провидя своё будущее от сего дня и далее насквозь до самой последней ночи, боги делают то, что им назначено, и получают то, что им суждено. Так могучий бык с медным кольцом в носу покорно бредёт за погонщиком, который держит в руках верёвку, продетую сквозь кольцо. Каждый из нас думал, что по своей воле выбрал свой путь. Наши вожди считали, что выбрали судьбу для себя и для всех нас. Но и мы, и наши вожди были подобны табунам диких коней, полчищам саранчи и стаям птиц, приведённым в движение невидимой силой. Я расскажу о великом походе на запад, о походе, которым закончился старый мир. Люди Запада, люди той стороны, многое напишут и оставят в память о том длинном как вечность годе, но некому, кроме меня, записать историю великой войны от имени Востока. Только для этого боги оставили меня в живых. Я не вижу другой причины продолжения своей скудной на радости жизни, когда многие, кто был моложе, лучше меня, мудрее меня, храбрее, веселее и злее меня, остались под синей водой или чёрной землёй, а я, старый, седой, переживший сорок две зимы, раненый и больной, продолжаю дышать и смотреть на звёзды, тщась разгадать в небесных рунах послание богов о том, в чём же была высокая цель нашего путешествия.

Меня зовут Бока, я из народа гутонов. Хотя моя мать была гречанкой. Поэтому я не похож на гутона. Я помню свою мать, она была добра и красива. Помню её ароматные волосы, вьющиеся, цвета коры. От матери я унаследовал тёмные кудри и карие глаза, моя кожа чуть смуглее, чем у гутонов, но ростом и лицом я похож на отца, особенно постарев стал на него похожим, так говорят. Моя мать не была рабыней. Отец не брал её как добычу в походе. Он взял гречанку женой, когда его первая жена, гутонка, умерла от болезни, оставив двух дочерей.

Мой отец был тогда совсем молод. Гутоны, иначе называемые грейтунгами, обитали в сухой степи недалеко от Понта и Меотиды, разводили скот, заходили в прибрежные города, чтобы менять кожи и мясо на масло, хлеб и на что только хватало полученного за свой товар серебра. Или воевали, чтобы добыть то же серебро более славным способом. В Пантикапее умер архонт Боспорского царства Ининфимей. Власть должен был унаследовать Рискупорид. Но Фарсанз оспорил его притязания. Случилось двоевластие, и царство раскололось. Гутоны поддержали Фарсанза и вошли в Пантикапей и во многие другие боспорские города. Моего отца звали Самаэль, он был воином в дружине вождя грейтунгов по имени Алрих. Алрих занял Пантикапей, и Самаэль вместе с вождём пришёл в этот греческий город. Здесь он встретил мою мать, тогда ещё юную деву по имени Ийя. Она была дочерью торговца оливковым маслом. Самаэль пошёл к её дому и стал просить Ийю в жёны. Он не мог предложить большой выкуп. Но обещал, что дом и лавки родственников Ийи будут под его личной защитой, пока гутоны в городе и вождь Алрих советует Фарсанзу, как ему править своей частью Боспора. Родственники Ийи были не очень счастливы сватовством гутона, но согласились отдать свою дочь, понимая, что гутоны, если не получают добром, то берут силой. Они поставили только одно условие, что дочери будет позволено навещать отчий дом и поддерживать связь со своей прежней семьёй. Отец согласился. Когда через год родился я, мать стала брать меня с собой. Благодаря этому я с малых лет часто бывал в Пантикапее, в доме своего деда по матери, грека.

Однажды в Пантикапей приплыла чума. Какой-то корабль с юга принёс в город болезнь, начался мор. Грейтунги собрались и ушли в далёкую степь. Мой отец тоже ушёл вместе со всеми грейтунгами и взял с собой нас: мать, двух дочерей от гутонки, меня и мою маленькую сестру – от гречанки. Гутоны быстро поправлялись в сухой и чистой степи, продуваемой сильным ветром, с водами чистых рек и колодцев. Но моя мать и её дочь были уже сильно больны, они не выжили. В нашей хижине, поставленной на каменистой земле, отец сидел днём и ночью рядом с женой и дочерью, поил водой, гладил своей грубой рукой их лица, без страха целовал в щёки и в губы и молился гутонским богам. Боги не захотели помочь или не смогли. Когда тела моей матери и сестры охладели, мы с отцом завернули их в полотно и унесли далеко от станицы. Отец не хотел сжигать жену и дочь, как это было принято у гутонов. Мы погребли их по-гречески, в земле, выкопав глубокую яму среди камней. Кажется, моя мать была христианкой. Но не из тех безумных, что рвутся принять смерть и муки за своего пророка и отказываются почитать других богов. Она скромно кланялась и богам племени своего мужа, и римским, и восточным богам в Пантикапее. А мне говорила, что люди разные, и у каждого свой бог, и что, когда я вырасту, я сам найду своего бога. Помню, что я спрашивал: «А как мне понять, что я уже вырос, что я повзрослел?» Она отвечала: «Когда найдёшь своего бога – это и будет знаком». Она осталась в степной могиле, холодная, затвердевшая, обнимая свою холодную мёртвую дочь, а мы с отцом забросали их землёй и заложили камнями. Отец плакал. Но потом сказал мне: «Не думай, Бока, что твои мать и сестрёнка остаются в этой земле». Я спросил: «Где же они, если не в этой земле, отец?» Он сказал: «Не знаю. Но они уже далеко, далеко отсюда. Там, где нет боли». Я спросил, увижу ли я когда-нибудь свою мать. Отец сказал: «Да, мы обязательно встретимся. Настанет день, и мы все соберёмся там». С тех пор я перестал бояться смерти.

Мне было одиннадцать зим, когда мой отец Самаэль отправился в морской поход на Питиунт. Поход закончился неудачей. Отец вернулся раненым и без добычи. Вождь Алрих любил моего отца. Он дал серебра и двух рабынь, чтобы они ухаживали за воином. Ведь старшие мои сёстры-гутонки были уже за мужьями, жили в других семьях и растили своих детей. Отец поправился, но был не так молод, бодр и здоров, как раньше. Наверное, поэтому он стал думать о моей судьбе. У меня не было братьев, не было и дядей среди гутонов, потому что братья отца все погибли в битвах. Однажды отец взял меня с собой на охоту. Он подранил стрелой кабанчика и сказал мне, чтобы я прикончил зверя ножом. Глядя, как я отворачиваю лицо и закрываю глаза, чтобы не видеть брызнувшей крови, отец удручённо покачал головой. Скоро свергли и убили Фарсанза. Но гутоны всё равно не ушли далеко от Пантикапея. Рискупорид не любил вождя Алриха, но был вынужден слушать его и платить гутонам.

Отец сказал мне: «Бока, ты не очень храбрый и не очень злой. Из тебя не получится воин. Может быть, это и хорошо. Может быть, ты дольше проживёшь и успеешь оставить на этом свете детей, не так, как твои храбрые дядья, мои братья, которые все погибли в битвах, не оставив себе сыновей, мне племянников и двоюродных братьев тебе. От того наш род сейчас мал и слаб. От рода многое зависит. Вожди ставят сотниками своих сыновей, десятниками – племянников. Если род большой, то воина стараются не трогать, боятся, что за него отомстят. У тебя нет большого рода, и я не вождь, а простой гутон, воин и владелец скота. К тому же мать у тебя гречанка, некоторым это не нравится. Но есть дорога, идя по которой ты сможешь уйти далеко, прожить долго, быть нужным и почитаемым в народе, даже не имея высокого происхождения, сильной родни или отчаянной доблести. Это дорога учёности. От матери и её семьи ты знаешь греческий язык, это хорошо. Но этого мало. Сейчас многие гутоны, и аланы, и скифы умеют говорить по-гречески. А вот если ты выучишься писать и читать, мало кто среди нас будет тебе ровней в учёности. Учись писать и читать по-гречески, много книг и писем пишут греки, по-гречески можно написать обо всём. У нас, у гутонов, есть своё письмо – руны. Рунами мы пишем свои имена, пишем имена богов и заклинания. Но длинные истории не пишутся рунами, не для того руны даны нам Воданом. Чувствую я, скоро нужны будут гутонам свои учёные люди, которые смогут записать для гутонов длинные истории».

Так сказал мне отец. И отвёз меня в Пантикапей, к родственникам моей матери. Дедушка и многие мои дядья и тётки умерли от чумы, но некоторые остались живыми, и дом был жив, и один из дядек по матери, грамотный грек, взялся учить меня письму, чтению и счёту за то, что я буду помогать ему в торговле. Когда мне было четырнадцать осеней, отец приехал попрощаться со мной. Он оставил мешок серебра, двух коней, корову и одну рабыню. Во внутреннем дворике дома, пока никто не видел, отец обнял меня и в последний раз вдохнул запах моих волос. Он сказал: «Твои волосы как у Ийи, твоей матери». После Ийи отец не женился, жил с рабынями, но не имел от рабынь детей. Отец сказал: «Оставайся пока с греками. Учись письму и наукам, но не принимай греческой веры. Ты гутон, у тебя есть свои, гутонские, боги и богини: Водан, Фрия, Балт, Люк, Наль и прочие». Отец ушёл на Запад, в новый морской поход, вместе с вождём Алрихом. Этот поход был очень удачным. Многие гутоны вернулись с богатой добычей. Но мой отец не вернулся. Он погиб вместе со старым вождём Алрихом. Они сражались плечом к плечу и были убиты вместе, одним камнем, сброшенным со стен римской крепости. Новый вождь грейтунгов, сын Алриха старого, по имени тоже Алрих, пришёл ко мне и рассказал, что Алриха, его отца, и Самаэля, моего отца, вместе сожгли на одной княжеской ладье, отправленной с морским ветром на запад. Для простого гутона это большая честь.

Девять осеней после того морского похода, из которого не вернулся мой отец, я прожил в Пантикапее. В городе меня называли Бока Гутон. А когда я встречался с сородичами отца, то они называли меня Бока Грек. Я помогал дядьке в торговле, и дела наши шли очень хорошо. Часто меня звали толмачом на большие сделки между гутонами и греками, я переводил и делал записи, если меня просили. Грей-тунги Алриха никогда не трогали моего дядьку, помня завет моего отца Самаэля. Наша торговля росла. Мы покупали новые дома и корабли. Дядька платил все положенные сборы архонтам Боспора, а я не забывал отправлять подарки Алриху. Когда у меня стали расти на лице чёрные жёсткие волосы, которые рабыня обстригала мне в небольшие усы и бородку, дядя сказал, что мне пора жениться. С юности у меня были рабыни для развлечения и развития мужской силы, но женитьба должна была изменить мою жизнь и моё положение в городе. Дядька хотел, чтобы мы породнились с одной знатной семьёй из Пантикапея. Но я увидел простую гречанку, дочь морехода, и захотел, чтобы она стала моей женой. Дядька пытался отговорить меня, но я сказал, что мой отец женился на моей матери, когда та была дочерью простого торговца, и не было тогда у семьи моей матери домов и кораблей, а теперь есть. Дядька смирился и устроил наш союз. Жену мою звали Мелина.

Вокруг нас случались многие беды: и болезни, и нищета, и стычки, и многие бывали убиты. Но боги хранили нас. Мы с Мелиной жили словно пчёлы в меду. У нас был новый дом, и рабы, и рабыни, и хорошие кони, и повозки, и корабли с товаром. Мы не знали нужды в еде, и даже наши рабы всегда бывали накормлены. Мелина моя блистала золотом и серебром, одевалась в шёлк, ела масло и финики. В благодарность богам мы приносили жертвы и рожали детей, потому что рождение детей – самое угодное богам подношение от земного мужа и женщины. За четыре года, которые мы прожили в счастливом улье вместе с моей женой Мелиной, мы родили трёх дочерей. А сыновей не было. Видно, так назначено нам в роду, что мальчики рождаются редко.

Спокойная жизнь моя закончилась, когда мне было от роду двадцать пять зим. Надо сказать, что боги были ко мне добры. Ведь я успел познать и печаль, и радости, все, какие бывают на этой земле, выпил целые кувшины любви и ласки, гроздьями и бочками вкушал лепет детей, щебет жены, и богатую жизнь знал, и люди вокруг меня уважали. Многие умерли, всего этого не узнав. А я успел насладиться, хотя, конечно, счастья никогда не бывает достаточно, а всегда хочется, чтобы продлилось ещё. Но приходит судьба и требует исполнить свой долг. Боги прислали ко мне вождя Алриха, который возмужал, окреп, закалился и готовил себя и своё племя к высокой доблести. Алрих пришёл ко мне с воинами. Мы накрыли столы и угощали гутонов хорошим мясом, вином, хлебом и сладкими фруктами. Алрих поднял рог вина, выпил и сказал: «Довольно тебе, Бока, торговать и читать пергаменты, словно ты грек. Ведь ты гутон. Твой отец был гутон, он был воином моего отца, вместе с моим отцом он ходил во все войны, и побеждал, и терпел неудачи, и снова побеждал, и погиб как муж, и ушёл к пастбищам Идавалта, в долины Иводал, к обители Водана Велхале. Он оставил тебе свой меч, своё имя и честь гутона. Твой отец был воином у моего отца, ты должен стать моим воином. Такова жизнь гутона. В этом твоя судьба. Собирайся, Бока, сегодня ты не будешь ночевать под боком у своей жены, сегодня ты станешь воином и поедешь с нами».

Тогда я собрал оружие, коней, взял двух рабов, припасы, поцеловал сладкую мою Мелину и трёх дочерей и отправился с гутонами. Алрих был вождём одного из малых племён, что звались грейтунгами, но не всех грейтунгов. Ведь не было у гутонов и даже у грейтунгов одного вождя. Дружина Алриха была в шесть сотен. А всё племя с жёнами, детьми и рабами было в три тысячи человек. Грейтунги Алриха обычно стояли в степи между Киммериком и Пантикапеем. Но в ту весну все грейтунги снялись с мест. Мы пошли вдоль берега Меотиды на запад и север. Потом мы перешли широкую степь от берега Меотиды до берега Понта и дальше пошли вдоль Понта. Путь был далёким. Мы шли к устью Тираса, где собиралось великое войско, поход всех народов. Мы шли табором, на конях, с повозками. А по морю шли корабли. Восемь кораблей с припасами по моему указу подготовил мой товарищ в торговле, сын дядьки, обучившего меня греческому письму, мой двоюродный брат по матери грек Продром. Родственники моей жены Мелины поставили на корабли лучших мореходов Пантикапеи. В месяц Таргелион мы подошли к Тирасу.

То, что я увидел, я никогда не смогу понять, и забыть тоже не смогу. Мне часто видится это во сне. Я не могу описать словами, в греческом языке нет таких слов, и в гутонском языке нет. Наверное, об этом можно было бы рассказать волшебными рунами, но я не знаю тех рун. Мы поднялись на холм и увидели долины, лежащие внизу. Долины ворочались, копошились, как осиное гнездо. Были видны люди, лошади, быки, свиньи, овцы, собаки, катились повозки, ставились хижины и шатры, горели костры. Я подумал о том, что каждый из воинов или животных, там, внизу, думает о себе, что он гутон, или бык, что его зовут Бальво, что у него есть жена и дети, что он сам пришёл или его привели вожди, что он имеет свою волю, свою жизнь и получит свою смерть как награду, но всё это вместе – змей Эрмунганд, который стягивает края земли, а каждый человек, или животное, или даже вождь – только блестящая чешуйка на теле змея, шевелящегося, ползущего кольцами в долине. Не было у нас никогда своей жизни, но и смерть не придёт, потому что всегда существовал и останется только змей, а чешуя опадает и нарастает заново, как листья дуба, который стоит три сотни зим, похоронив у своих корней бесчисленные народы листвы, но каждую весну зеленеет заново, словно не было ни смерти, ни холода, ни долгой снежной зимы. И никогда не понять нам, зачем всё это и куда движется змей. Боги знают больше, чем мы, но даже боги не всё знают, даже они не видят ни дерева, ни змея. Человеку остаётся только закрыть глаза и лететь вниз. И мы спустились в долину.

Мы поставили кольцом свои повозки, разожгли костры. Гутоны отдыхали, готовили пищу, пили, играли, пели. То же было и в остальных лагерях. В долине собрались многие племена гутонов, и грейтунги, и тервинги. Здесь были гепиды, герулы. Были карпы, певки. Были многие племена, чьих имён никто не слышал, не знал. Были говорившие на непонятном языке сарматы. Были анты, которых не понимали ни сарматы, ни мы. Никто не смог бы даже составить список племён, даже простой перечень, как в торговых делах, когда мы описывали прибывшие на корабле товары. Было совершенно немыслимо, как все они смогли одновременно узнать, собраться, договориться о выступлении единым походом. Вождя у долины не было. Поход собирался советом вождей и старейшин всех восточных племён. Алрих взял пару воинов, взял меня, и мы отправились искать этот совет. Алрих сказал мне: «Ты, Бока, умный человек, ты торговец и книжник. Будешь помогать мне думать. Я хорошо умею рубить мечом, но плохо умею говорить и считать. Когда будут делить тяготы войны или добычу, то могут меня обвесить: переложить в мои корзины одного и недоложить другого». Я ответил вождю, что понял его. Моё знание греческого могло пригодиться, ведь некоторые народы не понимали друг друга, но в каждом племени можно было найти толмача, понимающего по-гречески.

Долго бродили мы по долине, пока нашли совет. За тыном была лысая поляна, на поляне столы и пни, вокруг столов сидели и ходили вожди всех племён и народов, собравшихся в великий поход. Алрих зашёл в круг и громко назвал себя. Гутоны и прочие одобрительно закивали. Некоторые встали и подошли, чтобы обнять и приветствовать вождя грейтунгов из Киммерии. Один молодой светлоусый вождь малого племени из лесных гутонов, тервингов, подошёл к нам и стал рассматривать меня. Потом он обратился к Алриху, словно меня не было или словно я был бессловесным животным или рабом. Он показал на меня рукой и спросил: «Грек?» Алрих сказал: «Нет, он гутон». Тервинг сказал, что я не похож на гутона. Алрих сказал, что моя мать была гречанка. Тервинг спросил: «Рабыня?» Тервинг усмехнулся, посмотрел на меня нехорошо, как на женщину, и спросил Алриха, почём сейчас в Киммерии греческие рабы. Алрих не ответил на вопрос о ценах на рабов. Алрих спокойно сказал: «Нет, его мать не рабыня. Это Бока, он гутон. Сын Самаэля, гутона, воина, побратима моего отца, вождя Алриха, и гречанки из семьи свободных торговцев. Ему, Боке, принадлежат восемь кораблей с мореходами и всеми припасами, на которых мы, грейтунги из Киммерии, отправимся на запад. На кораблях полно хлеба, сыра и масла. Мы будем плыть на кораблях, петь песни и есть хлеб с оливками. А вы, тервинги, будете плестись по берегу и лизать задницы у своих тощих коней». Все вокруг захохотали. А белоусый тервинг покраснел и заспешил к другому краю поляны.

Алрих сказал мне тогда, что если кто ещё скажет мне, что я сын рабыни, или посмотрит на меня так нехорошо, как на грека, то я должен сразу выхватить свой нож и всадить этому человеку, будь он сарматом или гутоном, воином или вождём, нож прямо в сердце. Я сказал вождю, что меня сразу схватят и казнят смертью. Алрих ответил: «Конечно, казнят. И ты умрёшь как настоящий муж и гутон, а не как греческая девушка». Я промолчал и подумал о том, что мне будет тяжело привыкать к жизни среди гутонов. Ведь я с детства жил в Пантикапее, с греками и иными горожанами. Но я привык очень скоро. Боги всегда были добры ко мне, мне не пришлось убивать гутонов. Я научился встречать прямой насмешливый взгляд своим прямым и злым взглядом и класть при этом ладонь на рукоять ножа. Я научился не улыбаться, как улыбаются друг другу торговцы, а смотреть всегда хмуро, сосредоточено. Гутоны при этом кивали мне и отворачивались, обращаясь к своим делам.

Войска, дружины и племена прибывали и прибывали со всех сторон. Долина напоминала уже не осиное гнездо, а котёл, с которого кипящая вода срывает крышку. Более всего силы было у гутонов. Дружина моего вождя Алриха оказалась среди малых дружин. Были гутонские вожди, у которых одна дружина была в три тысячи воинов, а племя составляло и десять, и пятнадцать тысяч человек. Не было недостатка в воинах, в повозках, быках, лошадях. Но ожидали кораблей. Гутоны принудили Боспор дать для похода тысячу кораблей. Боспор из страха перед гутонами был вынужден дать и корабли и мореходов, хотя правители Боспора в злобе закусывали губы, а народ роптал. Некоторые, как мы, пришли со своими кораблями. Ещё к устью Тираса нагнали корабелов и плотников, везли лес и целыми сутками, днём при свете солнца, ночью при свете костров, рубили и колотили, собирали новые корабли. В заливе скопились сотни и тысячи судов. Среди них мало было хороших кораблей, пригодных для плавания по морю. Больше было речных ладей, которые могут ходить только вдоль берега и при хорошей погоде.

Сразу после праздника, посвящённого Фрию и Фрийе, было решено начать путешествие. Несколько дней гутоны и прочие народы предавались веселью. По всей долине расставлены были жертвенники, резали овец и быков, жгли на огне масло и жир. Гадатели гадали, пытаясь не столько узнать нашу судьбу, сколько притянуть к нам удачу. Пили медовую брагу, пили вино, пели, плясали. Целые толпы рабынь дарили воинам последние радости. И прямо от весёлых долин племена отправлялись на великие битвы. Корабли с воинами и припасами, растянувшись бесконечной морской змеёй, шли вдоль берега Понта, а по берегу шли обозы с конным охранением. Так мы дошли до устья Данубия, где встретили первые римские отряды. Римляне попытались преградить нашествию путь, помешать переправе. Но наши корабли высадили дружины за устьем Данубия, дружины ударили в тыл римским пограничным отрядам и разбили римлян. Затем флот нашего великого похода помог переправить на ту сторону Данубия сухопутные обозы и сопровождающие обоз войска и мы двинулись дальше, на город Томы.

Мы напали на Томы с моря и с берега. Но крепость нам не сдалась. Полчища наши славно погуляли, опустошая окрестности. Затем мы двинулись дальше. Мы оставили Томы позади, но хотели взять богатый город Маркианополь, стоявший невдалеке от Понта. К Маркианополю подошли наши обозы, многие воины сошли с кораблей, мы осадили город и стали его штурмовать. Но снова ничего не добились. Однако же вся восточная часть Мёзии была нами полностью разорена. Наши мореходы сказали нам, что ныне установился очень хороший ветер, и надо плыть к Византию, пока погода не переменилась. Большая часть войска устроилась тогда на судах, и мы морем пошли к проливу, обозы же с частью сухопутного войска по-прежнему шли берегом рядом с нами.

Мы скоро дошли до Пропонтиды, и здесь нас ожидала первая беда, из тех, что во множестве выпадут на нашу долю во время похода. Пролив Пропонтиды, между Византием и Халкедоном, очень узок. А попутный ветер, что так помог нам быстро дойти до пролива, сделал течение быстрым и сильным. Вода прорывалась словно через узкую горловину сосуда. Если бы кораблей было мало, то опытные кормчие могли бы быстро провести суда мимо опасных камней и берегов. Но кораблей было много, сотни и тысячи. Вожди не успели договориться о порядке, и все устремились в узкую полосу пролива разом. Тогда началось страшное. Корабли вылетали на скалы и разбивались в щепки, тонули, наскакивали друг на друга, кормчие бросали вёсла, и ладьи беспомощно кружились и переворачивались, люди и лошади повсюду оказывались в воде и не могли выплыть, влекомые быстрым течением, ударяемые кораблями, обломками, опускались на дно вместе с тонущими припасами. Мы на своих восьми кораблях стояли рядом с проливом, укрывшись от течения за мысом. Мои мореходы успели понять угрозу и подойти к берегу, чтобы переждать быстрину. Немногие ещё, подобно нам, задержались. Теперь мы наблюдали гибель своих союзников, но ничем не могли помочь. От полудня до вечера продолжалось избиение стихией. Когда стемнело, на берег вышли отряды из римлян и прибрежных жителей. Они убивали выбравшихся из воды людей и собирали выброшенные на берег волной припасы. Тогда мы высадили на берег свою дружину и пошли вдоль пролива с грохотом и зажжёнными факелами. Мы отпугивали ночных врагов и собирали друзей. Утром наши корабли осторожно миновали пролив.

Собравшись после Пропонтиды, весь оставшийся флот медленно двинулся на Кизик, надеясь захватить эту портовую крепость и зализать свои раны. Без врагов и сражения мы потеряли при одном только проходе через пролив около трети своих кораблей. Число погибших воинов никому не известно. Полагаю, что сказать несколько тысяч – это было бы слишком мало. Сказать сто тысяч – слишком много. Но двадцать или тридцать тысяч, или даже сорок, или ещё более – таков был размер утраты. И ведь это были хорошие воины, лучшие воины, которых непросто было бы одолеть в битве врагу, но что они могли сделать с быстрым морем, с ветром и глубокой водой? Какой бы доблестью и силой ни обладал человек, а боги всегда могут убить его, как ребёнок ломает глиняную игрушку. Много было пищи морским падальщикам, и берега надолго покрылись обломками и выплывающими на берег трупами, и говорят, что рыбаки долго ещё не могли выходить на промысел, а вонь, стоявшая над водой, резала глаза и несла болезни, и люди в страхе бежали подальше от зловещих берегов Пропонтиды.

У Кизика нам тоже не было никакой удачи. Крепость встретила нас огнём и камнями. А поддержки с суши у нас не было. Ведь Кизик стоит на южном берегу, а наши сухопутные войска и обозы остались на северном. Мы вернулись к северу и осторожно, вдоль берега, прошли Геллеспонт. У острова Лемнос часть вождей отделились, они повели свои корабли в Эгейское море, к Афинам, к островам Крит и Родос. А мы причалили к полуострову Афон, где в удобной бухте смогли встретиться с обозами, выйти для отдыха на сушу и починить растрёпанные морем и повреждённые крепостными баллистами корабли. Так, оправившись, мы пошли на города Кассандрию и Фессалонику. Мы построили осадные башни и почти взяли крепости. Но снова потерпели неудачу. И решили бросить крепости и пойти разорять провинции. Пока что это получалось у нас лучше всего. Да и не было для нас другой дороги: наши войска и наши племена, идущие обозом, все нуждались в пропитании. Взятые с собою в поход припасы частью были утеряны в море, частью закончились, и мы добывали себе питание сами, на каждый день. Нет ничего удивительного поэтому в том, что нашествие расползлось по округе толпами голодных грабителей. Когда ударила из Далмации римская конница, то лишь несколько тысяч гутонов и воинов союзных племён смогли встать на поле и вступить в битву. В этой стычке мы потеряли три тысячи воинов. Но конница из Далмации была принуждена отойти к Лиссу. И основные силы союзных племён вместе с обозами, в которых везли много добычи, смогли собраться у города Наисс. Здесь и состоялась главная битва великого похода на запад.

Прошло шестнадцать зим после той войны. Я уже не всё помню. Во время похода я делал записи, но они были утеряны. Мне следовало рассказать свою историю раньше, сразу после возвращения. Но я по многим причинам не мог этого сделать. Ныне пытаюсь собрать свою память, как разбитую амфору. Если не получится, то не получится уже никогда. Мы пришли к Тирасу в самом начале лета, в месяц Таргелион. В следующем месяце, именуемом Панамос, в зените лета, мы отправились к римской земле. Летом мы ещё успели славно погулять в Мёзии, хотя Томы и Маркианополь нам не сдались. В начале осени с быстрым осенним ветром мы проходили пролив, в котором наш флот потерпел горькую катастрофу. Осенью мы штурмовали Кассандрию и Фесалонику. И на исходе осени двинулись от берега в глубь римской земли. Когда наши отряды собрались у Наисса, наступила зима.

Гутоны произносили имя города так: «Науиис». Получалось очень знакомое гутонам слово. На языке гутонов это значит «мертвецы». Имя города звучало как пророчество то ли нам, то ли римлянам, то ли всем вместе. Но и без пророчества было понятно, что скоро долины заполнятся грудами мертвецов. Было холодно, хотя снег не выпадал и земля не смёрзлась. Но в воздухе было сыро. Мы жгли костры и закутывались в шкуры. Лошадей от холода била крупная дрожь. Быки одеревенели и не хотели двигаться. Гутоны шли по римским дорогам и без дорог, собирались на поле. Выбрав место повыше, вожди поставили табор. Это был большой табор. Сотни и тысячи повозок, запряжённых быками и лошадьми. На повозках были свалены богатства римских земель, рядом стояли, сидели, лежали привязанные к повозкам овцы, коровы, козы, пленные рабы и рабыни. Домашние рабы гутонов, шедшие с обозом, готовили еду, поправляли поклажу. Женщины и дети гутонов вооружались для последней битвы.

Обычно гутоны, если им приходится встречать врага в чистом поле, собирают гуляй-город. Несколько рядов повозок освобождают от тягловых быков или лошадей, сцепляют друг с другом, на повозки ставят большие щиты из деревянных досок, перетянутых кожей, наружу выставляют длинные колья. Такую преграду не может опрокинуть конное войско. Если в битве удача не приходит к гутонам, воины укрываются в лагере отдохнуть и собраться с духом. Женщины и дети гутонов встают к щитам и стреляют из луков, бросают камни и дротики. Женщины и дети гутонов в обозе – не обуза, а запасный полк. Многие сражения были выиграны гутонами благодаря гуляй-городу и запасному полку, когда врагу казалось, что гутоны разбиты, и вожди врага уже думали о том, что заказывать своим поварам для победного пиршества и каких пленниц привести на ночь к себе в шатёр. Мы могли надеяться, что и на этот раз наши боги и наши воинские привычки уберегут нас от разгрома.

Пока мы были в походе, я вёл записи о точном числе воинов, жён, детей, рабов и пленных, ведь я заведовал припасами. Вождь Алрих поставил меня смотреть за казной и припасами, потому что я был раньше торговцем, умел писать и считать. Это были хорошие и подробные записи. Но они были утеряны. И сейчас я только по памяти могу рассказать о том, сколько нас было. Когда мы подошли к Тира-су, у Алриха было чуть более шести сотен воинов, с которыми шли около трёх тысяч домочадцев и рабов. Мы все отправились в поход. На восьми моих кораблях разместились четыре сотни воинов и небольшое количество припасов. Две сотни воинов пошли по берегу, сопровождая обоз. Перед Данубием табор поделился. Около двух тысяч женщин, детей и домашних рабов остались на левом берегу. В далёкий поход не пошли жёны с младенцами, дочери, старики и старухи, с ними остались многие рабы и одна сотня воинов для охраны. Воины оставались старые, которым было больше тридцати зим, повидавшие многое, раненные в прежних боях. Обоз с одной тысячей домочадцев и сотней охраны пошёл берегом, а четыре сотни плыли на кораблях.

В проливе мы не потеряли ни одного корабля и ни одного человека. Но у Кизика один корабль был сожжён и погибло три десятка воинов. Потом мы соединились на суше с обозом и штурмовали Фессалонику, в нашем племени было убито ещё несколько десятков воинов. Гибли наши гутоны и в мелких стычках при грабеже провинций. Случалось, что и жители сёл защищались, и римские рабы на виллах, а иногда появлялись римские отряды. Всего до Наисса из пяти сотен у нас было убито больше двухсот человек, и несколько десятков мы везли тяжело раненными в обозе. И только две сотни воинов из тех, что вышли от Пантикапея, оставались в строю с Алрихом. Но по пути к нам прибивались другие гутоны, потерявшие корабли, вождей, из отрядов, разбитых римлянами. Таких набралось около сотни. Получается, что у нас было три сотни воинов.

В обозе до Наисса наши потери были незначительными. Некоторые терялись в пути, умирали от болезней, от ран, некоторые были убиты римлянами, но большая часть домочадцев и рабов дошла до Наисса. А ещё с нами были пленные рабы, числом до полутора тысяч, из них около девяти сотен были молодыми женщинами. Молодые здоровые женщины – самые ценные рабыни, ведь их можно хорошо продать, а если не продать, то оставить себе. Были ещё пленённые римские воины и аристократы, за которых мы надеялись получить выкуп, хорошие римские рабы и подростки. На три сотни воинов у нас были десятки раненых, несколько сотен собственных жён, детей и рабов, полторы тысячи пленных, две сотни повозок с припасами и добычей, кони, быки, овцы, козы и домашняя птица. Почти такими же были и все прочие отряды, и другие племена, а ведь племя Алриха считалось среди малых, были отряды в десять раз более, чем отряд Алриха, а всего гутонов и прочих скифов было в сто раз больше. И в сто раз больше, если посчитать по всему войску, было раненых, домочадцев, рабов и пленных, повозок с добром. Мы были отягощены своими обозами, и каждое движение давалось войску с большим трудом.

Римские легионы собирались в Паннонии и Далмации. К Наиссу они подошли с севера, по дороге от города Виминаций. Около города течёт река, впадающая в Данубий. Мы встали южнее Наисса, на правом берегу реки. Римляне поспешили занять дорогу, идущую от Наисса на юго-восток, к Сердике и далее до порта Перинф. Но мы не собирались идти к Перинфу и уступили дорогу. Всё равно римские дороги были нам не очень полезны. Если вдоль дороги не было удобных полей, то табор растягивался в узкую полоску на целый день пути. Наши вожди выбрали хорошее место для битвы. Мы поставили лагерь на возвышенности. Слева нас защищал берег реки. Гутоны так расположили войска, что римляне не могли обойти нас с тыла. К тому же за лагерем был небольшой лес с колючим кустарником. Римляне могли пойти только по полю, снизу вверх, под градом наших копий и стрел.

Римляне не испугались боя. Они поставили свои легионы перед нами. Конница двигалась справа от нас. Мы не спускались от лагеря и не нападали. Римляне тоже не торопились. К ним подходила помощь. Мы тоже собирали свои отряды. Некоторые отряды из певков, боранов и гутонов вместе с их обозами, были перехвачены римлянами между Ратиарией и Наиссом. Может быть, бораны и певки стремились на соединение с нами. Может, наоборот, хотели уйти от большого сражения на северо-восток, в Дакию и далее, к своей земле. Но ни то ни другое не получилось. Таборы певков и боранов были окружены, частью перебиты, частью захвачены в плен, и обозы были взяты римлянами. Несколько уцелевших людей добежали к нам и рассказали о случившемся. В день перед битвой мы увидели перед собой целое поле римлян: легионы, лёгкие вспомогательные войска, конница, были даже баллисты и катапульты. Но гутонов и разных скифов собралось не меньше. Всего к сражению приготовилось сто или двести тысяч воинов с той и с другой стороны.

Ночью мало кто спал. И мы, и римляне жгли много костров из собранного хвороста, порубленного кустарника и деревьев. Ночь была холодная, все пытались согреться. А ещё хотелось пожить. Подышать, хотя бы и холодным воздухом. Посмотреть на небо, пусть и затянутое облаками. Жизнь сама по себе есть наибольшее счастье для человека. Но понимает человек это только в ту одну ночь, наутро после которой начнётся битва, в которой человека убьют. Все знали, что следующий день станет почти для всех нас последним, даже если мы победим. Да и что будет эта победа? Такие сражения, какое случилось под Наиссом, устраиваются богами не для того, чтобы кто-то победил или проиграл.

Утром, как только вышло солнце, затрубили рожки, и римляне пошли навстречу гутонам, а гутоны двинулись навстречу римлянам. Туман ещё не рассеялся, и воины не видели друг друга, а только слышали поступь, и бряцание оружия, и дрожь земли. И только когда можно было достать передние шеренги длинным копьём, вышедшие умирать увидели свои смерти в лицо. Войска столкнулись, смешались, и началось побоище.

Мой первый бой случился под Маркионополем. Мы преследовали небольшой римский отряд, который пытался уйти под защиту городских стен, но не успел. Римляне были пешими, мы настигли их конной дружиной. Мы били римлян длинными пиками, мечами и топорами. Римляне пытались защищаться, поднимали свои щиты и короткие мечи, поражали наших коней и набрасывались на павших всадников. Но мы были сильнее и скоро убили всех римлян. Потом я участвовал в осаде города, ходил на приступ городских стен. После ещё много раз я бился в стычках, но ни разу не был задет оружием врага. Меня хранили боги. И Алрих. Вождь держал меня около себя. А рядом с вождём всегда сражались лучшие воины его дружины, и каждый старался защитить вождя. Ведь у гутонов считается высшей доблестью заслонить вождя своим телом от вражеской стрелы или копья, умереть за вождя или вместе с вождём.

В утро битвы при Наиссе мы, дружина грейтунгов Алриха, стояли на левом крыле войска. Мы не пошли в бой первыми и видели с возвышения, как в рассеивающемся тумане люди внизу убивают друг друга. В долине быстро стало тепло от тысяч людей и коней, и солнце, кажется, быстрее взошло, и туман разошёлся клочьями, но другой пар стал клубиться около земли: пар дыхания воинов и животных и пар от горячей крови, бьющей ключами из открытых ран. Мы стояли на возвышении, прикрывая обозы, и смотрели. Потом мы увидели, что по берегу между нашим лагерем и рекой пытается пройти большой отряд римской пехоты. Берег был узкий, кривой, овражистый, поросший кустарником, тяжёлые манипулы не могли пройти, не разрушив строй. И римляне отправили лёгкую пехоту, ополчение, набранное, как видно было, из жителей провинций и городов. Они шли и бежали толпой, без строя, не было видно среди них комитов, вооружены же были кто чем горазд: были с круглыми щитами из дерева, обтянутого кожей, и совсем без щитов, с пиками, трезубцами, мечами, топорами и просто с дубинами. Но их было много, четыре тысячи или восемь тысяч.

Конными и нам было бы трудно на кривом берегу. Мы спешились, оставили лошадей с отроками и рабами и пошли в бой. Мы, дружина Алриха, и ещё два отряда гутонов числом более тысячи сначала пошли быстрым шагом, потом побежали сверху вниз на римское ополчение. Передние ряды их толпы смешались, повернули назад, но встретили острия оружия своих соплеменников. Мы врезались в римлян, как лодки рыбаков заходят в плавни у берегов Меотиды, сминая камыш и распугивая уток. Мы били обезумевших от страха селян и горожан двумя руками, налево и направо, рубили руки, плечи, головы. На узком берегу их тела громоздились кучами, нам было трудно продвигаться по чавкающей жиже крови, испражнений, по склизкому человечьему мясу. Мы теснили врагов к реке и сбрасывали с невысокого берега в воду. Но римляне всё прибывали и прибывали, как муравьи или саранча. В правой моей руке был топор и в левой топор, я рубил римлян двумя руками. Раз, подняв правый топор, чтобы добить горожанина с мясницким ножом, я ощутил удар и увидел, что в правый мой бок воткнулся дротик. Дротик был брошен слабой и неумелой рукой, и хотя попал в место, не защищённое кожаными накладками, вошёл в моё тело только на половину ладони. Я добил мясника и оставил правый топор в его грудине. Отломил древко дротика, чтобы не мешало, и огляделся. Я увидел того, кто метнул дротик. Это был отрок, ему было, наверное, четырнадцать зим, столько, сколько было мне, когда мой отец Самаэль ушёл за добычей и славой и больше никогда не вернулся. Отрок готовился метнуть другой дротик, руки его дрожали, а на лице читались руны ужаса. В несколько прыжков я добрался до него и опустил свой левый топор на его голову. Удар пришёлся немного вскользь, и я ещё дважды ударил отрока топором, пока голова не раскололась. Бой продолжался почти до полудня, и я продолжал биться одной левой рукой, не чувствуя ни усталости, ни боли. Мы разгромили отряды лёгкой пехоты и вырвались к правому крылу римского войска. Но римляне, увидев угрозу, перестроились и встретили нас железным строем тяжёлых манипул. Натолкнувшись на легионеров, мы потеряли много воинов и откатились. Манипулы не пошли за нами. Мы поднялись к обозу. Я увидел поле боя внизу, на берегу. Оно было завалено телами римлян, но и телами гутонов.

Старый раб-лекарь из лесного народа прокалил на костре нож, сделал надрез и вытащил острие дротика. Из моего бока хлынула кровь. Я почувствовал, как земля и небо меняются местами, потом меня вытошнило, потом была тьма. Когда я открыл глаза, солнце клонилось к закату, а побоище продолжалось. Я лежал на повозке, мой бок был затянут тканью, в рану были заложены травы, и кровь свернулась. Я встал и нашёл своё оружие. Грейтунг из нашей дружины сказал мне, чтобы я был сотником над ранеными и рабами, охранявшими наш обоз, вместо него. А сам вскочил на лошадь и помчался в битву, где конными сражались воины Алриха. Я обошёл обоз, проверил наблюдателей и охрану. Внизу шла битва, гутоны и римляне валились с ног от ран и усталости, но продолжали убивать и калечить друг друга.

Временами к обозам прорывались отряды лёгкой пехоты или конницы римлян. Тогда мы собирались в кучу и забрасывали римлян камнями, копьями, дротиками и стреляли из луков. Если римляне подходили слишком близко, мы размыкали обоз, заходили в гуляй-город и отбивались, укрывшись щитами. Подходил на помощь отряд гутонов с поля битвы, и римляне оказывались в клещах. Римлянам было важно разгромить наш табор и захватить обозы, но не удавалось. Они наладили баллисты и катапульты и стали запускать в сторону гуляй-города тяжелые пики и большие камни. Иногда снаряды долетали, попадали в наши обозы, разламывали телеги, убивали лошадей, быков и людей. Иногда не долетали и падали в гущу боя, накрывая и гутонов, и римлян, сражавшихся вперемежку. Маленький конный отряд из степного народа обогнул легионы справа и поскакал на пригорок, где стояли римские орудия. Римляне двинули на защиту свою конницу, но степные всадники не пошли в лобовой бой, а засыпали пригорок стрелами и ускакали. Обслуга орудий почти вся была перебита и до конца дня метание снарядов в наши обозы прекратилось.

Много людей, много вождей гутонов и комитов римлян, много дружин и отрядов сражалось в долине, и оттого казалось, что идёт не одна битва, а множество разных стычек, которые то соединяются в одно побоище, то распадаются осколками, как разбивается о камень тонкая амфора с багровым вином. Показалось однажды, что мы одолеваем римлян, середина их войска прогнулась и побежала, гутоны кинулись вслед. Но оказалось, что это ловушка: передний отряд был увлечён в низину и окружён, тех гутонов быстро перебили и частью пленили. Потом далматинская конница опрокинула наше правое крыло, и вышла к лагерю, и почти ворвалась в гуляй-город. Но вдруг закатное солнце очистилось от облаков и неожиданно ярко ударило в глаза римлян, которые атаковали ровно напротив солнца. Свет слепил всадникам глаза, а мы поставили в линию всех лучников и стреляли так быстро, как только могли. Как чёрные пчёлы летели и летели наши стрелы с калёными железными остриями, убивали римлян и их коней, и римляне, оставив множество убитых, развернулись. Когда зашло солнце, повсюду затрубили рожки, гутоны и римляне стали отходить к своим лагерям.

Вождь Алрих приехал на своей белой лошади, которая была уже не столь белой, потому что была залита кровью, своей и чужой, людской. У Алриха было разрублено левое плечо, рука висела, как надломленная ветвь, а он стонал и улыбался в безумии. И ещё сотня всадников вернулась с вождём. Остальные лежали в долине. Отовсюду к обозам подходили гутоны, тай-фалы, гепиды, герулы. Многие бросались к курдюкам и сосудам с водой и пили до одурения. Многие падали наземь и засыпали как мертвецы. Почти никто не ел, словно бы воины пресытились в битве мясом и кровью врагов. Потом была ночь. Я распорядился зажечь много костров, палить все разломанные повозки, чтобы спящие воины не примёрзли к земле, чтобы римляне не напали в темноте на спящий лагерь. Но римляне тоже жгли костры и спали, поверженные усталостью. Проверив охрану, я собрал десяток отроков, мы взяли тлеющие ветки и пошли в поле. Многие другие племена тоже послали своих отроков. И римляне послали своих людей. И ходили по полю, встречались, но не нападали друг на друга. Мы все искали выживших, некоторые искали своих вождей или родственников, даже убитых. Живых мы находили по стонам. Найдя своего воина, отрок смотрел ему в глаза и должен был понять, чего хочет душа воина и чего желают боги. Чаще всего после этого стон смолкал. Мальчики гутонов с детства приучены делать один удар, который прекращает страдания. Некоторым раненым отроки помогали выбраться из-под завала тел, оружий, доспехов и волокли их к обозу. За ночь мы собрали три десятка своих воинов ранеными. Доспехи и оружие врагов не трогали и не грабили мертвецов. Для того не было ни времени, ни сил. И битва ещё не окончена. Поле с мертвецами достанется победителю, а победителя должен был выбрать второй день.

Перед рассветом я уснул ненадолго, но с первыми лучами встал, боль не давала спать. Я сменил охранение, разбудил нескольких рабов и приказал готовить еду. Рабы стали резать множество свиней и печь на кострах мясо. Воины просыпались голодными и сразу начинали есть. Некоторые в соседних обозах послали женщин и рабынь к реке за водой. Мы боялись, что римляне нападут на них. Но римляне не выходили из лагеря. И мы за весь день не напали на римлян. Войска и той и другой стороны были слишком истощены. Но римляне ждали подкреплений. А нам нечего было ждать. Наше войско только уменьшалось, ведь время от времени некоторые племена и дружины откалывались и уходили своими путями. В тот день мы должны были справить тризну. Но мы не могли собрать и сжечь всех погибших. Мёртвых было слишком много. А у нас не было сил, и не было уже дров для больших костров, потому что мы жгли много дров, спасаясь от холода, и сожгли уже все деревья вокруг, и кустарники, и многие свои повозки разломали и сожгли. Мы смогли предать огню только некоторых, самых знатных, храбрых и славных воинов. Прочие остались пищей римским собакам и стервятникам.

У вождя Алриха было шестеро сыновей. Двое были ещё малы, и Алрих оставил их с жёнами за Данубием. Четверых сыновей Алрих взял с собой в поход. Двое были юноши, двое отроки. Юноши оба погибли в тот день под Наиссом. Их тела нашли, и днём грейтунги зажгли поминальный костёр, воздавая честь сыновьям вождя и ещё двум десяткам воинов, чьи тела были принесены к обозам или кто умер на следующий день от ран. Жрец сказал, что это пламя посвящается также и всем остальным, которых мы не смогли сжечь. Жрец сказал, показывая на поле руками: «Не думайте, что они, наши братья, храбрые воины – здесь. Не думайте, что они лежат на земле, что под ними копошатся черви, птицы выклёвывают им глаза, а собаки пожирают внутренности. Нет. Ваши глаза вас обманывают. Потому что все они уже там, – и жрец показал руками на небо. – Они в Велхале. И Водан встречает их. А Фрея наливает им брагу». И все гутоны хриплыми голосами закричали: «Велхал!» Казалось, что это гремят громы. Потом я подошёл к жрецу и спросил: «А где сейчас римляне, которые тоже храбро сражались и были убиты нами? Попали они в Вел-хал, к Водану? Или в подземные царства змеев? Или у них есть свой Велхал, римский? Куда идут после смерти разные люди?» Жрец сказал мне: «Скоро ты сам узнаешь. Скоро ты сам всё увидишь, Бока. И когда увидишь, ты удивишься». И я понял это так, что мы все идём в одно место, туда, где нет боли. И когда я умру, я встречу там своего отца, Самаэля, гутона, и мать, гречанку Ийю, и маленькую сестрёнку, которая умерла, не успев узнать своего имени, и сыновей Алриха, и того римского отрока, который бросил в меня дротик, а потом упал с головой, расколотой на части моим топором.

Так прошёл день. Вечером вожди решили, что нам надо уйти. И мы ушли, оставив поле римлянам. Много лет спустя я слышал, что римляне провозгласили эту битву своей великой победой. Они хвастались, что сокрушили гутонов. Император Клавдий получил за эту битву прозвище Готский, потому что он победил готов, ведь римляне называют гутонов готами. Клавдию отлили статуи из золота и в сенате повесили его щит. Но другие говорили мне, что Клавдия тогда и не было с войсками. Главное же в том, что битва у Наисса не была ни для кого победой. Римляне не смогли прорваться в наш лагерь, захватить обозы, отбить пленных. Они не сломили гутонов, и гутоны не побежали с поля. Многие гутоны и прочие были убиты, ранены, пленены. Но и римляне потеряли много людей. Римлянам удалось сохранить от больших потерь свои легионы только потому, что они принесли в жертву десятки тысяч из лёгкой пехоты, вспомогательных войск, ополчения и конницы. Говорят, что императоры берегут свои легионы, потому что легионы приводят их к власти в Риме. Прочие же войска, из простого народа и федератов, обрекают на гибель без счёта.

Перед выходом в наш далёкий смертный последний путь мы обошли раненых и больных. Две трети из них, а числом около шестидесяти, пожелали до заката увидеться с богами. Мы вынесли их в круг и избавили от мучений. Потом мы выбрали из пленных по двое мужчин и по одной женщине для каждого из отправленных на встречу к богам грейтунгов и умертвили пленных у ног наших воинов. Чтобы боги были добры к нашим братьям и чтобы у каждого на том свете было два раба и рабыня. Это всё, что мы могли для них сделать.

Мы двинулись на юг. Сначала римляне нас не преследовали. Но мы шли очень медленно. Мы шли без дороги, полями. Вдруг потеплело и поля развезло. Тяжёлые повозки с добычей застревали в грязи. Скот и пленные замедляли движение. Мы шли слишком медленно. И римляне успели оправиться от потерь, дождаться подкреплений и нагнать нас в пути. Они стали нападать на нас в дороге. Мы останавливались, собирались в дружины и отбивали атаки, как конский табун отбивает нападения стаи волков. Но с каждым боем у нас становилось всё меньше воинов, всё больше раненых, а поля покрывались телами наших мертвецов. Однажды оставшиеся вожди собрались на совет и решили, что пора разойтись многими путями. Пусть каждое племя, ведомое своими богами, пойдёт своей дорогой и попытает свою удачу. Тогда и римлянам придётся разделиться и кому-то удастся потеряться от римлян, уйти. А так мы все были на виду и двигались как раненный змей перед стаей коршунов. Это было тяжёлое решение. Но другого выхода не было. Так судьба собрала нас вместе, а потом развела в стороны. Ведь люди, воины, вожди, племена, союзники или семьи, родители, жёны и дети порой собираются вместе, а затем расходятся. Грейтунги пошли к Македонии вдоль берега реки. Мы не могли сплавляться по реке, ведь река текла на север, а мы шли вверх по течению. Некоторые гутоны связали плоты и отправились по течению, чтобы доплыть до Данубия и по Данубию плыть до устья. Их судьба мне неизвестна.

Однажды я посоветовал кое-что вождю Алриху. Он поговорил с другими грейтунгами. И вечером на привале мы объявили своим рабам, которых привели с собой из Киммерии: «Рабы, которые пройдут с нами весь путь, помогая нам во всех тяготах, после выхода из римских земель получат награду и свободу. Каждый бывший раб получит денежную награду. И сможет сам решать: жить вместе с нами как свободный человек или уйти от нас. Если у этого раба в нашем войске или там, в Киммерии, есть жена и дети, то они тоже получат свободу. И если такой раб сейчас женится на рабыне или пленной, то и она получит свободу». Все были очень усталыми, некоторые были ранены или больны. Но завет возбудил среди наших рабов ликование. И до того, и после они много делали для нас. Если мы сумели спастись, то благодарны должны быть рабам, которым пообещали свободу. Теперь я думаю, что мы могли бы многого достичь, если бы освобождали римских рабов. На римских землях множество рабов, и они ненавидят Рим. Они могли бы помочь нам, если бы мы обещали им свободу. Но мы не освобождали римских рабов. Мы убивали их или захватывали, делая своими пленными и рабами. А ведь многие римские рабы были из наших племён! Но мы не понимали. Изредка только, если раб оказывался роднёй воину или знал кого-то в нашем войске, его освобождали. А так мы относились к римским рабам как к худшим из римлян. Поэтому римские рабы становились нашими врагами и помогали римлянам убивать нас, а могли бы помочь нам убивать римлян. Но тогда ни у меня, ни у других гутонов не хватило мудрости сделать своими союзниками римских рабов. Хорошо ещё, что хватило ума подарить свободу своим рабам.

Римляне вынуждены были разделиться, чтобы не упустить наши разошедшиеся племена, и нас преследовал теперь небольшой отряд. Римляне не решались напасть на нас. Но они не давали нам отряжать воинов, которые могли бы найти еду в окрестностях. А наши собственные припасы, которые мы везли в обозе, стали быстро заканчиваться. Ведь мы должны были кормить не только себя, своих рабов и свои семьи, но и пленных, а пленных мы вели с собой несколько сотен. Совсем не кормить пленных мы не могли, иначе они падали от голода и не могли продвигаться. Скоту тоже было мало еды, ведь стояла зима и травы не было, и только иногда получалось раздобыть зерно и сено. Поэтому мы решили избавиться от пленных. Всех мужчин, юношей и подростков на берегу реки мы принесли в жертву и сбросили в воду, чтобы боги дали нам путь к морю и путь по морю домой. Женщин тоже хотели убить. Но наш жрец сказал: «Многие гутоны унавозили собой нивы римских земель, но чтобы появились всходы, надо вложить семена». И все воины как быки стали покрывать римских тёлок. Некоторые за ночь покрыли по три, или пять, или семь пленниц. Тех, кого не успели или не захотели покрыть воины, мы отдали своим рабам. А утром мы ушли, оставив пленниц. Я слышал, что они были найдены римским отрядом. Римские же воины, прежде чем отпустить женщин, посеяли свои семена поверх гутонских. Многих женщин сделали рабынями, даже если до пленения они были свободными, а иных отдавали мужьям и отцам только за выкуп.

Немногих пленниц мы оставили у себя. Некоторые воины брали себе наложниц. Я взял Сильвию. Сильвию мы захватили на вилле в Мёзии, ещё до Наисса. Это была девушка возрастом в семнадцать зим. Её отец был римским воином, комитом, и служил где-то в Галлии. Её мать умерла. На вилле были дядья и тётки Сильвии, гутоны убили всех. Вместе с другими я грабил ту виллу. Я нашёл Сильвию во внутренних комнатах, связал, как овцу, и унёс с собой. Дальше в походе она была только моей. Она не шла вместе с другими пленными, за ней присматривал мой раб. Первые дни Сильвия молчала. Но потом оказалось, что она может говорить по-гречески. После Наисса, когда я был ранен, Сильвия стала ухаживать за мной, как будто я был её братом или мужем, а не захватчиком, который убил её родственников и сжёг её дом. Наложница спрашивала у меня, как живут гутоны, кто у нас царь, как зовут наших богов, правда ли, что мы едим человечину, и многое другое. Она была очень разговорчивой и любопытной.

Мы не ели человечину, но были в отчаянии от голода. Мы избавились от пленных, но еды всё равно не хватило надолго. А перед нами на нашем пути встали горы. В долине трудно было найти еду, в горах её совсем не было. Мы ели своих последних быков и даже лошадей, а потом сами тащили повозки, гружённые серебром и прочей добычей, и не могли их тащить. А по пятам за нами шли римские воины. Мы больше не могли сохранять обоз. И мы оставили повозки на каменистой поляне, а сами ушли за перевал. Римляне, настигнув обоз, радовались. Спешившись, оставив щиты и копья, они стали делить добро, не слушая приказов своих комитов. Римский отряд превратился в сброд. И тогда мы появились на гребне холма. Это была уловка. Мы спрятали за холмом женщин, раненых и рабов с небольшим охранением, а дружиной из лучших воинов внезапно напали на римлян. Сначала мы забросали их стрелами и камнями. Потом пешими ринулись на римлян с горы и мечами стали разделывать римское мясо. Римляне искали своих коней и спешили бежать. Мы победили в этой стычке. Нам достались припасы римского отряда, мы отбили свои повозки, а главное – мы получили несколько десятков лошадей. Большую часть повозок мы всё равно бросили, но в небольшой обоз собрали самую ценную добычу и двинулись дальше. Мы смогли передвигаться быстрее и оторвались от преследования. Мы пришли в Македонию и направились к морю.

Разные племена гутонов и прочие племена и отряды, собранные из разных племён, шли своими, и у каждого была своя судьба. Некоторые были поголовно перебиты римскими солдатами. Другие сдались в плен вместе с семьями, были проданы в рабство и говорили, что все провинции Рима тогда получили вдоволь гутонских рабов и рабынь. Другие договаривались с Римом, не выпуская мечей из рук, и ставили условия. Они получили земли для поселения. А были те, что стал служить Риму как нанятое войско. Весной начался мор. И многие, кто ещё оставался на римских землях, умерли не от меча, а от болезни. Мор был такой, что и селяне, и горожане, и гутоны, и римские воины – все погибали чёрной смертью. И сам император римлян Клавдий, прозванный Готским, умер от заразы. Мы же едва успели уйти от мора на своих кораблях.

Самая быстрая дорога через Македонию к морю вела на Фессалонику. Но там нас ждали бы римские отряды. Мы оставили Фессалонику справа и двинулись восточнее. Мы вышли к морю у границы Македонии и Фракии. Через местных рыбаков и греческих торговцев я передал весть своим мореходам из Пантикопея. У нас были условленные связные на берегу. Мореходы прятали корабли в маленькой бухте. Получив известие, они привели корабли к нашему войску. К тому, что осталось от нашего войска. Кораблей тоже осталось меньше, чем выходило из Пантикапея. Было восемь кораблей, один мы потеряли у Кизика, из остальных семи два я отправил обратно в Киммерию с ранеными и частью добычи, когда гутонские войска уходили на север, в глубь суши. Ещё один корабль не удалось уберечь от римлян, пока флотилия ждала нашего возвращения. Оставалось четыре корабля. Мы рассчитали количество людей, лошадей, добычи и припасов, необходимых нам в пути, что мы могли погрузить на свои корабли. Мы не могли взять с собой всё. Решено было оставить часть добычи, лошадей и рабынь.

Сильвия сказала мне: «Лучше тебе заколоть нас». Она сказала, что её не возьмут женой после гутона, у неё не осталось родственников, и если её отец погиб в Галлии, то её сделают рабыней солдаты. Я хотел заколоть Сильвию. Но подумал: «Почему она сказала “нас”?» Я спросил Сильвию, она промолчала и опустила глаза. Я понял. Тогда я отвёл Сильвию к старому рыбаку, который был нашим связным. Я оставил рыбаку мешок серебра и сказал, что это серебро принадлежит Сильвии. Я попросил рыбака заботиться о Сильвии как о своей дочери. И предупредил, что буду узнавать о том, как живёт Сильвия, через греческих торговцев. И если Сильвия будет счастлива, то рыбак будет вознаграждён. Если же Сильвия будет обижена, то рыбак будет убит, и вся его деревня будет разорена, и все будут убиты.

Мы погрузились на корабли и отправились к Пропонтису. До этого мы не встречались с римским флотом. Возможно, основные силы римского флота были заняты у Египта. А небольшие римские флотилии не вступали с нами в бой, когда мы шли сотнями и тысячами судов. Но теперь гутоны были рассеяны и римляне могли напасть на нас в море. Однако мы не встретили римских кораблей. Многие гутонские корабли были потоплены римлянами, а нам удалось избежать морского боя. Около Пропонтиды нас встретили не римляне, а пираты. Пираты были на пяти кораблях. Они собирались напасть на нас, мы были готовы биться насмерть. Но я предложил переговоры. Пираты прислали за мной лодку, я один отправился на корабль к вождю пиратов. Вождь понимал по-гречески. Я сказал вождю, что мы будем сражаться и убьём многих из его дружины. И если не сможем победить, то потопим свои корабли и серебро уйдёт на дно моря. Но если пираты согласятся проводить нас через Пропонтиду, то мы сами отдадим четверть нашей добычи. Разбойники требовали половину. Сошлись на одной трети.

Пираты помогли нам миновать Пропонтиду. Мы шли к Тирасу в отдалении от берега, чтобы нас не заметили. После Мёзии, не дойдя до Тираса, мы пристали к берегу, чтобы поделить добычу. Разбойники хотели получить свою треть. Алрих сказал, что он не соглашался на треть, что он поручил мне договариваться о четверти, а треть я придумал от себя. Пираты не согласились на четверть. Алрих подал знак воинам, гутоны набросились на пиратов и перебили всех, кто вышел на берег, и захватили также три корабля. Оставшиеся на двух кораблях пираты ушли, проклиная гутонов и грозя возмездием. Десять или двенадцать гутонов были убиты в этой стычке и сотня или полторы сотни разбойников. Теперь у нас было семь кораблей, но Алрих решил, что мы пойдём сушей, так как здесь, между Тирасом и Данубием, нас должно было встретить наше племя, жёны и дети грейтунгов, и старые воины, и скот, и лошади.

Мы пошли по суше, но не встретили своего племени. Лишь несколько грейтунгов пришли к нам. Они рассказали, что на станицу напали роксоланы. Может, их подговорили римляне, может, боспоряне. Может, они сами решили напасть, узнав, что гутоны разбиты в римской земле. Роксоланы убили мужчин и стариков, забрали скот, детей и женщин. Немногим удалось бежать. Алрих стал щедро рассыпать серебро перед местными жителями и скоро узнал доподлинно, кто из роксоланов напал на станицу грейтунгов из Киммерии и где их искать. Мы настигли бродячих роксоланов в Сарматии. Это было небольшое племя. Ночью мы напали на их станицу, убили многих, остальных связали. Вождя роксоланов спросили, куда он продал наших детей и женщин. Отправили в ту сторону вести о выкупе за двойную цену. Через месяц пленные стали возвращаться. Половину вернули нам за выкуп. Другие были уже проданы далеко. Дети Алриха не вернулись.

Алрих приказал убить всех роксоланов, которых мы держали в плену. Детей вождя роксоланов Алрих убивал сам и скармливал собакам на глазах у вождя роксоланов. Убив всех, он оставил вождя роксоланов живым, с перебитыми руками и ногами, среди растерзанных собаками останков его детей. Мы ушли и долго ещё слышали вой то ли собак, то ли вождя роксоланов. Алрих не разрешил избавить его от мучений. Алрих стал очень жестоким.

До Киммерии идти было очень далеко. И мы решили вернуться к своим кораблям и поплыть морем. Когда мы пришли к берегу Понта, где оставили свои корабли, то узнали, что пираты вернулись с римлянами, что все наши корабли были захвачены, а мореходы убиты или проданы в рабство. И мы пошли сушей через Сарматию в Киммерию. По дороге нам встречались другие гутоны, которым удалось выйти из римских земель. Если у них не оставалось своего племени и вождя, они присоединялись к нам. Наших рабов мы, как было обещано, освободили. Два или три десятка вольноотпущенников ушли от нас своими путями, остальные пять или шесть десятков остались с грейтунгами как свободные воины. Поэтому, несмотря на многие потери, мы вернулись в Киммерию двумя или тремя сотнями воинов, с тысячей домочадцев и обозом, гружённым золотом и серебром. В Киммерии нас встретил отряд боспорского архонта, который приказал нам отдать добычу и уходить в Сарматию. Мы сразились с боспорянами и победили. Их было в пять раз больше, но они были наёмники и трусы. Встретив гутонскую доблесть, они бросали оружие и бежали в степь. Воины, уцелевшие в походе на Рим, были сильны, хитры и опытны, как хищные звери. Наёмникам, грекам, городской страже и прочим бабам в мужском обличии не стоило даже выходить в поле против гутонов.

Когда мы пришли в Пантикапей, я поскакал к своему дому, мечтая увидеть жену Мелину и дочерей. Но в моём доме жили другие люди. Они сказали, что купили мой дом, но я не поверил и убил всех. Боспоряне, узнав о разгроме гутонов, решили, что мы никогда не вернёмся. Они захватывали имущество гутонов, и мои дома, и мои лавки взяли, сказав, что я гутон. Они убили моего греческого дядю. А мой двоюродный брат Продром бежал, взяв Мелину и моих дочерей, и укрывался где-то. Я стал искать свою семью. Долго мне пришлось искать. Мы вернулись в Пантикапей летом, через год после того, как вышли в римские земли от Тираса. Только к зиме я отыскал Продрома, Мелину и дочерей на далёкой стоянке в степи, с греческими торговцами, дальними родственниками Мелины. Моя Мелина за год стала очень худой и старой.

Зря боспоряне подумали, что гутоны не вернутся, что гутоны разбиты и обессилены. Тысячи гутонов возвращались в Киммерию. Некоторые вырвались из римских земель, другие ждали свои дружины у римского лимеса. Гутоны стали мстить боспорянам за предательство. Мы жгли и рушили боспорские города, грабили, убивали жителей, продавали в рабство. Архонт Боспора ничего не мог с нами поделать и вынужден был снова стать нашим данником и слушать, что говорят гутонские вожди. Среди вождей Алрих возвысился. После раны в плечо левая рука у вождя отсохла и его стали звать Алрих Сухорукий. У него было шестеро сыновей и дочери. Два старших сына погибли при Наиссе. Двух младших сыновей и всех дочерей роксаланы похитили и продали в рабство вместе с его женой. Сердце Алриха стало каменным. Он не женился больше, хотя имел десятки наложниц и некоторых убивал, не дождавшись, когда они разрешатся от бремени. Алрих и два его сына, оставшиеся, как чёрные птицы летали над Киммерией и убивали без счёта. Дружина Алриха росла. Многие грейтунги семьями и малыми племенами приходили под руку Алриха. Алрих Сухорукий становился самым могучим вождём грейтунгов не только около Пантикапея, но на всём востоке, до Киммерика на юге и Феодосии на западе.

После похода на запад я не захотел возвращаться к торговым делам. В Пантикапее я ограбил все свои бывшие лавки и убил всех, кто захватил моё имущество. Зимой я нашёл Мелину и дочерей. Мы стали жить в степи с грейтунгами, кочуя с востока на запад и с запада на восток. Даже грек Продром остался с нами. У меня было много серебра. Я завёл рабов и стада. Мелина скоро привыкла к степной жизни и стала как гутонка. Особенно хорошо она держалась верхом на лошади. Прошло шесть лет. Наши дочери вышли замуж за грейтунгов. А больше детей у нас не было. Что-то высохло в животе у Мелины, и она не рожала детей, хотя и терзала меня своей страстью. И ревностью, потому что она стала ревнивая и не давала мне держать наложниц и признавать своих детей от рабынь. Отроки Алриха подросли, один из сыновей Алриха стал нашим зятем. Выросло много иных юношей у грейтунгов. И Алрих решил снова идти на Рим.

Алрих Сухорукий собрал большую дружину, всех воинов своего обширного племени. И конным набегом, без обоза, пошёл через земли сарматов в Паннонию. Говорят, он пронзил Паннонию, как нож пронзает подкожный жир кабана, и острием упёрся в мясо Италии. Но в Италии многие легионы встали на пути у грейтунгов, маркоманов и прочих, кто пошёл с Алрихом. После ряда сражений Алрих был разбит и повернул домой. Римляне дали ему уйти. И сарматы пропустили Алриха. Но у границ Киммерии истерзанную дружину Алриха встретило большое войско, собранное новым боспорским архонтом Тейраном. Грейтунги бились как медведи. И все были убиты.

Меня вождь Алрих не взял в последний поход. Он оставил меня советником при своём сыне, который был моим зятем, чтобы мы защищали племя, пока Алрих и другой его сын воюют с римлянами. Когда пришли вести о гибели Алриха, сын Алриха со своими людьми поскакал в сторону битвы искать тела отца и брата. Никто не вернулся. Мы увели племя в горы. Моя дочь осталась вдовой, но через месяц после гибели вождя родила мальчика. Никого из рода Алриха не оставалось в живых, и я принял внука как своего сына, потому что у меня не было сына. Моего зятя, сына Алриха, звали Хвита, потому что он был очень бел кожей и волосами. Сына Хвиты, моего внука, которого я принял как своего сына, зовут Хвитинг.

Этим заканчивается история моей жизни, история Алриха и великого похода гутонов в римские земли. Я дожил до сорок второй зимы от своего рождения. Мы обосновались в горах и обитали там много лет, а теперь решили уходить в северные степи. Я написал историю на греческом языке и вкладываю пергамент в сосуд, а сосуд в другой сосуд, вместе с золотом и серебром, и закопаю клад на поляне, в месте, где любил сидеть и смотреть на заходящее солнце, смотреть на запад и вспоминать. Пусть этот клад лежит в земле. И если суждено будет моим потомкам вернуться, то пусть они раскопают клад, возьмут сокровища и прочтут историю. Если же нет, то в том мире, который будет моим после смерти, на своё золото и серебро я куплю дом, и лодку, и лошадей. А тот мир может стать моим очень скоро, потому что в правом боку у меня болит, и знахарь сказал, что римлянин задел мою печень дротиком, и эта рана внутри теперь, через много лет, проросла и убивает меня, и скоро я увижу своего римлянина и обниму его. И мать, и отца, и дядю, и Алриха, и многих ещё.

Однажды я спросил у Алриха, своего вождя, зачем мы отправились воевать с Римом. Ведь у нас были степи, и боспоряне платили нам дань, у нас были дети и жёны, были лошади, было много еды, было и серебро. Мы пошли воевать с Римом и потеряли детей, жён, потеряли братьев, теперь мы изранены и, может быть, не доберёмся до дома. Так я спросил вождя Алриха, когда жарким летом в сухой каменистой степи мы шли, страдая от жажды, и наши раны сочились кровью и гноем, и наши лошади падали и умирали, это было, когда мы возвращались из великого похода на запад. Если бы так спросил другой грейтунг, то Алрих мог его просто убить. Но меня Алрих считал книжником и учёным, и немного безумным, потому что я мог сочинять песни на гутонском и греческом, а только безумные могут сочинять песни. Алрих сказал мне, что он не знает, как объяснить это словами. «Мы добудем много золота и серебра, мы создадим облака и тучи из дыма, когда будем жечь города и трупы, мы выкормим стервятников и волков, такова наша судьба, и я не знаю, Бока, что значит слово “зачем”. В мире, где мы живём, нет такого слова: солнце не знает слова “зачем”, ветер не знает слова “зачем”, голод не знает слова “зачем”, мор не знает слова “зачем”, женщина не знает слова “зачем”, вода не знает, огонь тоже не знает слова “зачем”. Я, Алрих, сын Алриха, вождь гутонов, вождь воинов, которые не знают слова “зачем”, когда идут к богатству, славе и смерти, ведомые своими богами. Ты, Бока, сын Самаэля и гречанки, книжник. Ты, если хочешь, придумай, как всё было. И можешь даже придумать, зачем. Сложи историю или лучше песню, в которой мы будем героями и храбрецами».

Я не смог понять или придумать, зачем всё это было. Но я сложил эту историю, как сказал мне мой вождь, Алрих. И все мы в этой истории остались героями и храбрецами, ведь так оно и было на самом деле. И боги свидетели, что я не написал ни слова лжи, а если только забыл или перепутал что-то. А теперь я заканчиваю. Во имя Водана и всех богов, гутонских и греческих, и бога моей матери, Иисуса Христа.

Том второй

Имплементации

Фрагмент третий

Жабы и гадюки

Документально-фантастический роман о политической жизни и пути к просветлению в тридцати трёх коанах

1

В августе – сентябре 2016 года мы были смяты превосходящими силами противника. Мы сражались в кольце окружения. У меня было такое чувство, что мы с трёхлинейками, у нас по два патрона на винтовку, а вокруг нас сшибаются танковые армады, над нами кружат карусели воздушных армий и непрестанно грохочет артиллерия, а мы стоим и обороняем ото всей ужасной роскоши могучих врагов свой крохотный плацдарм, свои шесть процентов.

По ночам титаны Кобелёва с билбордов шли на великанов с рекламных щитов Савлова, но выскакивали из переулков бородатые тролли Мильдонова, и втыкали заточки во вражьи бока, и обагряли свои бороды, жадно припадая к ранам и хлебая бьющую фонтаном кровь. Такие мне снились сны.

Но, может, мне только казалось? Может, это аберрации моего туннельного зрения? Когда мы ехали по округу с Иваном Шимодой (я вёл машину, Иван Шимода сидел на переднем кресле рядом со мной) и я посетовал на тотальное превосходство Кобелёва в воздухе, Савлова – на земле, а Мильдонова – под землёй, то Иван Шимода не понял, о чём я тревожусь. Оказалось, что он не замечает никакой наружной рекламы. Никакой наглядной агитации. Билборды, ситибоксы, лайтбоксы и прочее для него были то же самое, что дома, деревья, облака. Часть городского пейзажа. И я внезапно понял, что возможно ведь и такое, что жители города давно не читают никакой рекламы. Не запоминают. Не обращают внимания.

Это меня потрясло. И мы немедленно решили провести эксперимент. У нас был заказан один шикарный билборд, видный как с проезжей части десяткам тысяч проезжающих в автомобилях, так и с тротуаров всем пешеходам. Всего один билборд. Он всё равно не помог бы нам в предвыборной агитации. Поэтому мы решили пошутить. Мы повесили на целый месяц многометровый плакат, где было написано огромными чёрными буквами: «НИЧЕГО НЕТ». И больше ничего. Хотя нет. Пришлось внизу очень мелкими буквами приписать выходные данные: о том, что агитация оплачена из фонда кандидата в депутаты Государственной думы седьмого созыва Эрманариха Казбековича Сагалаева.

Текст, конечно, придумал не я. Это был он, Иван Шимода. Никакой реакции публики на плакат не было. То ли не заметили. То ли решили, что это начало новой хитровымудренной рекламной кампании стирального порошка. Или партии «Справедливая Россия». Шимода сказал мне: «Вот видишь, Эрманарих Казбекович. Не бойся. Все танки врагов сделаны из картона, самолёты бумажные, пушки – простой фейерверк, а пули нарисованы в “Корел дроу”».

И я плакал у него на плече.

Потом мы всё равно проиграли. И я сказал Ивану Шимоде, который был слишком, по-моему, спокоен: «Вообще-то я нанял тебя для того, чтобы ты помог мне одержать победу на выборах». Шимода покачал головой и сказал: «Нет. Ты позвал меня для того, чтобы одержать победу над выбором».

Я спросил: «Что это за новый коан?» Шимода сказал: «Это очень старый коан. Старый, как демократия в России. Вот, к примеру, живёт человек. Он каждый день ходит в магазин и выбирает. Нежирный кефир или жирный. Кура или мясо. Рис или греча. Водка или пиво. На самом деле никакого человека нет. Но постоянная ситуация выбора позволяет создавать иллюзию какого-то человека, который выбирает. То же самое и Россия».

Я сказал: «Ну да. Это все говорят. Что нет никакого выбора. Одна только иллюзия. Не из кого выбирать. Да и не позволит никто выбрать». Шимода сказал: «Ты опять ничего не понял. Выборы есть. Нет того, кто мог бы что-нибудь выбрать. А выборы нужны, чтобы сохранять иллюзию. Что вот, мол, есть Россия. Государство. Народ в ней живёт. И всё это кого-то куда-то выбрало. А на самом деле давно уже ничего нет. Да и не было никогда».

Я сказал: «Ты, Шимода, только не вздумай на публике такое сказать. А то подумают, что мы либералы. Что Крым не наш. А мы патриоты. Красно-коричневые». И Шимода сказал: «Что ты! Я сам патриот. И Крым наш. И всё вообще наше. И американцы на Луне никогда не были. Какой из меня либерал? Либералы – это которые за свободу для частной буржуазной личности. А какая может быть свобода для личности, когда никакой личности нет? Не только идея свободы, но и сама идея личности – это мелкобуржуазное заблуждение, пришедшее к нам с загнивающего Запада, я так считаю».

Я сказал: «Ну вот. Свободы нет. Личности нет. России нет. Что же тогда есть, Шимода? НИЧЕГО НЕТ?» И Шимода ответил: «Нет. Ничего – есть».

2

Упаси меня бог писать собственную биографию. Нет лжи более чудовищной и не может быть, чем автобиографический роман, созданный сочинителем якобы о самом себе. В фантастической повести, где космические ящерицы сражаются с галактическими жабами за обладание планетой в далёком созвездии Змееносца, вы найдёте больше достоверных деталей о жизни и характере автора, чем в его автобиографии. Ложь, дезинформация и фальсификации – вот из чего состоят все без исключения автобиографические тексты.

Никто не виноват. Просто так устроен человек, что попроси его рассказать о себе, как он сразу начинает безудержно врать. Самым значительным автобиографическим романом советской литературы была «Как закалялась сталь» Николая Островского, книга, в которой нет ни слова правды об авторе. Самый значительный из русских писателей современности Эдуард Лимонов в каждой своей новой книге неудержимо лжёт о себе и своих знакомых. Даже у меня, сочинителя второго или третьего эшелона в современной русской литературе, есть три или четыре книги, написанных на так называемом автобиографическом материале. Все они, три или четыре, словно бы про совершенно разных людей, а объединяет эти непохожие произведения только одно – в каждой строчке ложь и выдумки. Так что не приведи господь.

Если я когда-нибудь опубликую этот роман, то лишь для того, чтобы поведать миру об Иване Шимоде, с которым Небо свело меня на короткие полтора месяца моей предвыборной кампании. Однако следуя законам жанра, я начну с правдивого рассказа о самом себе.

3

Я родился в 1975 году в Карачаево-Черкесии. Это было большой ошибкой с моей стороны. Если бы я знал, куда всё потом развернётся, я бы озаботился рождением в более подходящей обстановке. Но тогда никто ничего не знал. Все были счастливы. И думали, что счастье продлится вечно.

Карачаево-Черкесия – самое нелепое гибридное образование, которое только можно себе представить. Что-то вроде Австро-Венгрии, только хуже. Негро-Индия. Папуа-Эскимосия. И кто там должен был жить, в Карачаево-Черкесии? Карачаево-черкесы? Овцебыки? Конезайцы? Лисокуры? И ведь совершенно рядом находился другой такой же уродливый гибрид – Кабардино-Балкария. Кабардинцы и черкесы – это один и тот же народ. А карачаевцы и прочие балкарцы – совсем другой, другого корня. Почему было не создать Кабардино-Черкесию и Карачаево-Балкарию? Наверное, были какие-то исторические и административные причины. А в результате получилось криво.

Но мало мне было родиться в республике с таким кентаврическим именем. Меня ещё и угораздило попасть в смешанную семью. Да, я и есть этот самый волкомышь. Опытный гибрид. Причём второго уровня. Потому что гибридом первого уровня стал ещё мой отец. Он и есть самый натуральный житель Карачаево-Черкесии. Карачаево-черкес. Мой дедушка был черкесом. А бабушка – карачаевкой. Хотя фамилия наша совсем не черкесская – Сагалаевы. Чёрт знает, откуда у нас такая фамилия. У бабушки фамилия была Савирова. Похоже, среди карачаевцев она сама была пришлой, от древних савиров. А вот моя родная мама была совсем не с Кавказа. Она была из Молдавии. Но тоже не молдаванкой. Мама моя была из племени гагаузов. Которые произошли от печенегов.

Кем же ощущал себя я? Русским, конечно! Читая исторические труды, коими полна была отцовская библиотека, книжки про всяческих ясов, касогов и печенегов, я почему-то даже на минуту не отождествлял себя ни с касогами, ни с печенегами. А всегда только с русами. Может быть, потому что русы были главными героями в этих книжках. На полном серьёзе я просил отца, чтобы он переименовал меня. Собственное имя мне не нравилось. Ну в самом деле, какому ребёнку понравится, что его зовут Эрманарихом? Я хотел, чтобы меня называли Святополком.

Вряд ли я смог бы тогда даже подумать о том, что я не имею на это права. Что я ведь не то что не чистый рус, а совсем даже не русский. Да и не черкес, не карачаевец и даже не гагауз. Что я «дворняжка». Вряд ли я мог бы тогда понять, что это плохо. Ведь тогда всё это не имело никакого значения. Папа и мама были комсомольцами и встретились на какой-то комсомольской стройке в студенческом стройотряде. Советский человек не то чтобы не имел нации, он мог иметь любую нацию, какую только хотел, – записаться в паспорте русским или якутом, карелом или татарином. И никто никогда ни у кого не требовал справки относительно чистоты происхождения, результатов замера черепа и генетической экспертизы. После 1945 года сама постановка вопроса о расовой или национальной чистоте считалась преступлением.

Но всё изменилось. И как-то сразу, в одночасье вся бывшая советская страна превратилась в одну большую собачью выставку. И стали ходить по стране эксперты, и заглядывать каждому под хвост, и замерять экстерьер, и смотреть документы родителей, и выдавать сертификаты о чистоте породы, а самым чистопородным – медали.

Если бы я знал об этом заранее, я бы постарался родиться чистым гагаузом в гагаузской деревне, где гагаузы все, даже собаки, кошки и домашняя птица. И тогда бы я смог стать этнически чистым и аутентичным гагаузским писателем и вещал бы о печенегах и обязательно про геноцид, а какая-нибудь добрая европейская страна меня бы за это приютила и давала бы гранты. А я бы ходил в гагаузской рубашке, и на груди у меня была бы медаль – «Победитель выставки чистокровных гагаузов». И я бы читал немцам лекции о том, как тяжело сохранить свою идентичность, будучи единственным гагаузом в этой растворяющей все культуры, как соляная кислота, демократической Европе, и демократическая Европа, плача, кормила бы и поила меня своим берёзовым соком, а если бы на Гагаузию вдруг напала Россия, то – профит!!! – мне дали бы Нобелевскую премию.

4

Но я даже ни разу не был в Молдавии, у гагаузов. Мама моя умерла, когда я был ещё маленьким. Помню, что у мамы было круглое, молодое, красивое лицо. И что она красила губы ярко-красной помадой. Больше ничего про маму не помню.

Отец через три года привёл в дом мачеху. Она была старше отца. И не то чтобы зла ко мне, а, скорее, безразлична. У мачехи были свои дети от предыдущего брака. Так у меня появились сводные брат и сестра. Нет, мы не подружились.

Русский сочинитель Лев Гумилёв ошибался, называя Владимира Крестителя сводным братом Ярополка. Владимир был сыном Святослава от наложницы Малуши, а Ярополк – от жены или от одной из жён Святослава. Значит, Ярополк и Владимир были не полнородными, но единокровными братьями. А Джучи, старший сын Чингисхана, рождённый от любимой жены Чингисхана красавицы Бортэ, но после её пленения меркитами, приходился другим сыновьям Чингисхана от Бортэ, скорее всего, единоутробным братом. То же и младший сын Бортэ Тулуй. А сводными братьями были Джучи с Тулуем остальным сыновьям Чингисхана, рождённым не от Бортэ. Они сгинули в пучине истории. Говорят, что чингизиды, потомки Чингисхана, правят миром. Но это не так. Правят миром потомки Бортэ, жены Чингисхана, рождённые Бортэ от разных мужчин.

Сводными были и мы, я и дети моей мачехи. У нас ни отца не было общего, ни матери. Нас просто свели в одну семью. И они-то были чистые, чистопородные. Настоящие черкес и черкешенка. Они первые стали называть меня бастардом. Потом уже, когда я стал взрослым и прославился, меня назвали бастардом, незаконнорожденным ублюдком, генетическим мусором и отребьем миллионы чистокровных шпицев во всём мире, но надо отдать должное моим сводным брату и сестре – они были первыми.

5

Мой отец служил при местном педагогическом институте в должности преподавателя истории. Он был историком и по профессии, и по призванию. Он был серьёзным учёным. Поэтому так и не смог стать богатым или знаменитым. Когда пришло время всемирной собачьей выставки, у каждого народца появился запрос на великое прошлое. И началась битва историков. Поднимая прах, пыль и кости мертвецов, историки бросали давно погибшие армии своих предков в яростные схватки за первенство и величие. Сражались за право быть наследниками аланов и тут же скифов. Сражались за развалины каждого храма, за каждую могильную плиту с надписями, за каждую малопонятную строчку в путевых или фантастических заметках древних римлян, арабов, персов и даже армян. И, что кажется странным и удивительным, сражались за право считаться пострадавшими от геноцида, устроенного, конечно, Россией. Через десять или двадцать лет были подписаны первые мирные соглашения. Наследие аланов уступили осетинам (не без оговорок), а геноцид записали себе в актив (около 75 %, контрольный пакет АО «Геноцид») черкесы.

Мой отец, профессор Казбек Сагалаев, в этих увлекательных событиях никак не участвовал. Его позиция была скучной, неинтересной. По поводу аланов он говорил, что никаких аланов нет. Раньше были, а теперь нет. Как нет древних греков, финикийцев и египтян. А первый геноцид устроил на Кавказе Тамерлан (который, кстати, и уничтожил аланов как политическую и военную силу). Но кому предъявлять требования о компенсации – непонятно. Гробница Тамерлана – в Самарканде, Самарканд – в Узбекистане. Узбеки, после того как отказались от Ленина, стали считать основателем своего государства Тамерлана. Вот пусть и платят.

Черкесские историки сочли высказывание Казбека Сагалаева злой шуткой и, вспомнив, что Сагалаев – не чистый черкес, а помесь с карачаями, решили, что профессор Сагалаев не может высказывать никаких суждений относительно геноцида черкесов, потому что сам он не является чистым черкесом и ничего об истории черкесов знать не может. Ведь каждому чистому черкесу понятно, что геноцид черкесов совсем недавно устроила Россия и что Россия поэтому должна возместить каждому черкесу весь ущерб, который она, Россия, нанесла его предкам. Мой отец искренне не понимал, каким образом его карачаевская мать, моя бабушка, давно уже покойная, может помешать кому бы то ни было, тем более своему внуку, изучать исторические источники, письменные и археологические, и делать правильные научные выводы. Профессор Сагалаев говорил, что сама постановка вопроса о геноциде и возмещении неуместна. Что если вставать в очередь за компенсациями от России, место черкесов в очереди будет далеко не первым, ведь взять крымских татар, так они потеряли родину недавно, а возвращаться начали позже всех. А пока очередь дойдёт до черкесов, то от России и вершков не останется.

В общем, это всем надоело, и моего отца, профессора Сагалаева, уволили из института, перестали публиковать его работы и вообще вычеркнули из листа учёных черкесов. Отец мой сел дома и продолжил писать свой опус магнум – историю готов, которую он вряд ли когда-нибудь допишет до конца и уж точно никогда не опубликует. Чистые черкесские историки были по-своему правы. Сагалаева мало интересовала история касогов-черкесов и прочих кавказских племён. Он жил и дышал готами. Хотя это и так понятно. По моему имени. Ведь он назвал меня в честь короля Готии, великого Эрманариха Амала Готского.

6

Я закончил среднюю школу в 1992 году. Собачья выставка уже гуляла вовсю. Делать мне было в родной Карачаево-Черкесии нечего, и отец отправил меня учиться в Москву. Я поступил в МГУ. На исторический факультет. Вокруг был ужас катастрофы. Мы как-то учились, но сами не понимали, зачем. Как это всегда бывает во времена смуты, люди тянулись к оккультизму и мракобесию. Нет, не все. Нормальные люди тогда тянулись к револьверу и решали вопросы на стрелках. Но я был ублюдком, генетическим мусором. У меня не получилось бы стать ни ментом, ни бандитом. Я записался на курсы астрологии, которые вёл Павел Глоба.

Мне до сих пор стыдно. Я посетил несколько лекций и старательно конспектировал всю ту чушь, которую нёс этот «предсказатель», за всю свою жизнь не сделавший ни одного удачного прогноза. Но вскоре я был разочарован. Главным образом глядя на своих соседей по креслам, «коллег», будущих «магов» и «астрологов». Это были одинокие женщины, часто старушки. Все они были бедными и некрасивыми. Над «курсами» Глобы висел явственный смог неудачи и плотного человеческого отчаяния, давно сгустившегося в пятый эликсир. Я сбежал, не дослушав оплаченный «курс».

Но там, у Глобы, от кого-то из приспешников «астролога» я узнал про открытый в Москве центр авестийской религии. И скоро я уже был там, среди московских зороастрийцев. А это было другое, весёлое сборище. Там вращалась молодёжь, экспериментировали с наркотиками, пили вино, готовили евразийскую социалистическую революцию, слушали Джемаля, Дугина, читали Мамлеева. И девушки там были. А для начинающего зороастрийца девятнадцати лет от роду наличие красивых девушек – немаловажный фактор для присоединения хоть к религии, хоть к революции, хоть к корпорации лысого чёрта.

7

Через год я поехал из Москвы в Туркмению. Там на развалинах зороастрийского храма я был посвящён в маги. Я прошёл все испытания. Привратнику, сторожу раскопок, мы дали бутылку водки и десять долларов, чтобы он нас не прогонял. Мы зажгли огонь и читали «Авесту». Я стал магом, хранителем священного огня и получил новое имя – Вритрагхна, что значит «убийца дракона».

Потом я вернулся в Москву, но пробыл в столице недолго. Маг-супервайзер отправил меня открывать новый храм Ахурамазды. Почему-то в город Сыктывкар. И я организовал общину зороастрийцев и даже открыл храм. Храм мы открыли в бывшей автомастерской, она была из бетона, и пожарники разрешили поддерживать вечный огонь. В городе Сыктывкаре я обратил в истинную веру пророка Заратуштры шестнадцать юношей и двадцать одну девушку. Я имел огромный успех. Если вы найдёте газеты того времени, то прочитаете, что Сыктывкар стали называть городом огнепоклонников.

Это чрезвычайно обеспокоило местное отделение РПЦ. Однажды они устроили специальный крестный ход, чтобы прогнать нас, язычников, сатанистов. Я собрал своих адептов, числом тридцать семь, мы надели белые одежды поверх тёплых курток и шуб, взяли в руки факелы, сделанные так, как нас учили в пионерском детстве (красная палка, к ней прибита пустая жестянка, в жестянке – вата, пропитанная керосином), и вышли навстречу крестному ходу с зажжёнными факелами. А дело было тёмным зимним вечером. Крестный ход остановился и запел какую-то заунывную молитву. Мы в ответ грянули гимн из «Авесты», переложенный на мелодию «Взвейтесь кострами…». Конечно, мы победили.

8

Когда я был маленьким, я много мечтал. От дома до школы было идти два километра тротуаром вдоль главной улицы нашего городка, улицы Ленина. Два километра – это полчаса чистой мечты. Я мечтал о будущем. Мечтал стать великим полководцем, религиозным реформатором, музыкантом, богачом, писателем и поэтом, философом, властителем народов, завоевателем и отшельником, йогом, аскетом, монахом, любимцем женщин. Нисколько не сомневаясь в том, что всё это осуществимо, и не задумываясь, каким образом: одновременно или поочерёдно?

Не понимал я и того, что не могу стать великим не только во всех областях человеческой деятельности одновременно или поочерёдно, но даже и в любой только одной, потому что мне недоставало качеств, которые всегда отличают успешного, выдающегося, тем паче великого человека. Мне не хватало целеустремлённости, упорства, силы характера и жестокости.

Мне не хватало жестокости. Я был слишком добрым. Помню, у меня был сосед, мальчик из карачаевцев, которого звали Чингис. Чингис имел все задатки победителя, хозяина жизни. Он любил убивать лягушек. И делал это с особой жестокостью. Чингис ловил живую лягушку или, если удавалось, жабу. Затем Чингис обламывал ветку с акации. Ветки акации украшены острыми плоскими треугольными шипами. Чингис собирал шипы для своей операции. Он распинал земноводное на земле, приколов шипами за лапки. Потом вскрывал жёлтое брюхо живой твари самым лучшим, самым большим и острым шипом. Лягушка тряслась, дёргалась, хрипела. Чингис заливисто смеялся ярким, чистым и звонким детским лаем.

Когда я увидел это в первый раз, меня вырвало. В другой раз я набросился на Чингиса с кулаками. И был, конечно, побит. Чингис был меньше, ниже меня, но проворнее и злее. Он встретил меня подлым приёмом, подножкой, а потом сел сверху, схватил меня за волосы и заставил есть глину. А ещё он стал обзывать меня гадким карачаевским словом, которое означало головастика, лягушачьего малька, но звучало очень обидно.

9

Я назвал Чингиса своим соседом, но он жил не в нашем квартале. Рядом, но в другом – через улицу, через дорогу. Наш квартал на окраине одноэтажного городка назывался по-черкесски Лягушачьим хутором, потому что местность была заболочена. Весной здесь громко звучали лягушачьи трели, любовные романсы земноводных. В мелких прудах, канавах и просто лужах обитали мальки, лягушки и жабы.

Квартал Чингиса был сухой, стоял на пригорке. Никто там не жил. Только ящерицы сновали между грудами битого кирпича и всяческого строительного мусора. Чингис и его команда наведывались в наш квартал, чтобы повеселиться, поиздеваться над лягушками. Однажды мы с мальчиками лягушачьего хутора собрались и решили организовать сопротивление.

Если бы отрядом руководил я, то ничего бы не удалось. Но заводилой стал подросток по имени Тамир. Он был решительным и жестоким. Мы поймали нескольких пришельцев-чингизидов и долго чингизидили их руками, ногами, палками и камнями. Кажется, кому-то даже сломали руку. Но никто никому не пожаловался. Жаловаться было не принято.

У меня были хорошие отношения со своим отцом. Дома всем заправляла мачеха. Мачехе не нравилось, когда отец уделял мне слишком много внимания дома. Поэтому мы с отцом ходили гулять. Никогда не забуду эти прекрасные прогулки, эти часы нашего единения. Мне было всегда интересно с отцом, ему со мной тоже. Мы любили кидать камни, стрелять из рогатки, мы ловили ужей и ящериц и убивали их. Папа показывал, как надо точно стукнуть камнем или палкой по голове ящерицы, чтобы расколоть её череп. Глупые ящерицы, стараясь спастись, отбрасывали свои хвосты, даже если мы не держали их за хвосты. Но наши тяжёлые точные камни настигали пустые головы бесхвостых ящериц, и мы с отцом весело смеялись. Никогда я не был и никогда уже, наверное, не буду так счастлив, как в те времена, в те дни и часы, когда мы с папой вместе охотились на рептилий.

10

Мечты мои начали сбываться с позиции мага и религиозного деятеля. Однако я тогда ещё не знал, что мне действительно предстоит подвизаться во всех сферах человеческой деятельности, но лишь для того, чтобы в каждой стать неудачником. Я был главарём секты зороастрийцев города Сыктывкара и одним из самых популярных, невзирая на молодость, зороастрийских магов в СНГ. Мне пророчили великое будущее первосвященника евразийских огнепоклонников. Я должен был получить вторую инициацию, для чего меня отправляли в Иран. После я занял бы место у огненного алтаря в Москве или в Новосибирске. Наша конфессия тогда росла и ширилась, как лесной пожар. Перспективы были.

Но всё пошло прахом. Некоторые говорят, что причиной катастрофы стал отъезд главного московского мага, который внезапно эмигрировал в Испанию, прихватив с собой весь зороастрийский общак, всю кассу, собранную для строительства Храма священного огня (сокращённо – ХСО). Мага этого потом так и не нашли. И некоторые иные говорят, что он никуда не отъезжал и не похищал кассу, но, напротив, сам был похищен, убит и закопан где-то в лесу, почему-то под Шереметьево, а кассу конкуренты из РПЦ употребили для строительства своего храма, сокращённо XXС, а потому, значит, это они его, нашего мага, и убили.

Мне тогда было уже всё равно. Всё равно, кто похитил кассу, и построят в Москве ХСО или XXС, и будет ли на просторах Евразии официальной религией РПЦ или наш Центр космического огня, ЦКО (а вопрос стоял именно так). Потому что сердце моё было похищено в городе Сыктывкаре семнадцатилетней якутянкой.

Она прибилась к нашему обществу двадцать второй девушкой-зороастрийкой. И едва увидев её, я позабыл все свои обеты, оставил служение священному огню, запятнал белые одежды непорочного мага всеми и всяческими исходящими из наших тел липкими жидкостями. Братья и сёстры не изгнали меня с позором, но смотрели в мою сторону с сожалением. И я нашёл в себе силы, я ушёл сам, я думал, что теперь буду жить со своей якутянкой.

Но якутянка меня оставила, как только я перестал быть белым магом, главным священником зороастризма в городе Сыктывкаре. Назначили нового мага. И моя якутянка стала смотреть на него такими же яростными глазами, которые ранее свели меня с ума и сбили с чистой дороги. Я не хотел видеть того, что будет твориться дальше. На шумном поезде я вырвался из Сыктывкара.

11

Я не стал возвращаться в Карачаево-Черкесию. Когда я ушёл в зороастрийцы, бросив истфак МГУ, отец на меня рассердился. Масла в огонь подливала мачеха: «Эрманарих, – говорила она отцу, – бесполезный, никчемный неудачник, не будет с него никакого толка, забудь про него. Смотри, какие у нас (у меня) другие прекрасные дети. Черкес и черкешенка. Умные и красивые, как помидор и черешенка». Отец сдался. Возвращаться в Карачаево-Черкесию мне было незачем. Некуда мне было возвращаться.

В Москве меня тоже никто не ждал. История моего падения не прибавила мне заслуг, но даже не это главное. Вся наша московская зороастрийская церковь была в полном раздрае из-за исчезновения верховного мага. И кассы. Главным образом кассы. А тут ещё и Дугин с Джемалем поссорились, разошлись по разные стороны евразийского дискурса.

Был у меня один знакомый зороастриец в Петербурге, звали его Марат, он был не только единоверец, но даже отчасти земляк. Его родители были родом из Кабардино-Балкарии, а сам Марат был еврей. Очень порядочный человек. В тяжёлой обстановке он один протянул мне руку помощи и подставил своё плечо. Он обещал меня как-то устроить. И я отправился в Петербург.

Так я оказался в культурной и криминальной столице Евразии, в городе вечных дождей и болот, на моей настоящей, единственно любимой сырой и слякотной родине, родине моего ума, моего духа и моего сердца. Скоро я почти совсем забыл и Сыктывкар, и Карачаево-Черкесию, а ещё через несколько лет всех простил.

12

Именно Марат познакомил меня с Иваном Шимодой. Мы почти перестали общаться с Маратом. Встретились случайно. В недавно открывшемся авестийском кафе, где подавали жаренную на открытом огне баранину по древнему авестийскому рецепту; на самом деле, обыкновенный шашлык. Зато из баранины. Мало где умеют делать шашлык из баранины. Здесь, на севере, делают шашлык из свинины. Даже из куры делают шашлык. Это кощунство. Шашлык может быть только из баранины. Делайте из куры свою шаверму. Но не трогайте шашлык. Должно же быть хоть что-то святое!

Вот примерно об этом мы и разговорились с Маратом, употребляя жареную баранину с большого плоского блюда, украшенного звериным орнаментом. Марат полностью разочаровался в зороастризме. Он был из тех, кто, покинув движение, отзывается о нём негативно. Марат называл нашу общину сектой, наших магов называл оскорбительной кличкой «гуру», утверждал цинично, что всё это был только бизнес, чужой бизнес. А надо делать свой. Потому что нет никакого Ахурамазды, и Манью нет, никого нет. Есть только деньги.

Я сказал: «Ага. Манью нет. Есть только деньги. Money». Марат не заметил моего сарказма. Или сделал вид, что не заметил. Марат стал помешанным на бизнесе и эффективности. Он даже преуспел. Однако, насколько я смог понять, не потому что сам был так хорош в зашибании денег. А потому что удачно женился. На дочери одного влиятельного человека. Который пристроил Марата топ-менеджером в свою компанию. И теперь Марат был богатый и деловой. И не любил обманщиков и обманутых, всяких сектантов и продавцов гербалайфа.

Но меня Марат любил. Ему нравились мои стихи, мои песни. Даже мои книги он читал. Я рассказал Марату, что меня решили двинуть на выборы, кандидатом в депутаты Государственной думы. И что я ищу сообразительных помощников в свой избирательный штаб. И координатора. Начальника штаба. Но чтобы не очень дорого. Очень дорого я не смогу, не хватит манью.

Марат задумался и сказал: «Есть у меня один знакомый. Как раз такой человек, который тебе нужен. Берёт недорого. Я его нанимал обучать персонал отдела продаж философии Бхагавадгиты, чтобы сражались не думая о победе и поражении. Но чтобы, суки, сражались! А не на сайтах знакомств сидели. Я им решил оклад вообще отменить, платить только бонусы с продаж и систему мотивации пересматривать каждые две недели, чтобы не расслаблялись. Ну и в качестве идеологического сопровождения нанял человечка из фирмы “Веданта-коучинг”. Мне он не очень подошёл. Но тебе, тебе, думаю, в самый раз».

Марат дал мне контакты фирмы, и я написал в вайбере, что хочу нанять Ивана Шимоду. Мне назначили встречу в субботу.

13

Место встречи было немного странным. Посёлок Сельцо Волосовского района, аэроклуб. Я приехал на своём маленьком джипе и припарковался у конторы аэроклуба. Зашёл, спросил Ивана Шимоду. Администратор знал Шимоду, покивал головой и сказал, что Шимода в небе. Скоро спустится. Можно его встречать на поле. У него одиночный прыжок, не обознаетесь.

Я думал, что Шимода летает на каком-нибудь маленьком самолёте. Для понта. Потому и фамилия у него такая, из Ричарда Баха. Наверняка не фамилия никакая, а псевдоним. Но оказалось, что Шимода не водил биплан. Шимода прыгал.

Я вышел на поле. Маленький красный самолётик кружил высоко-высоко. От самолётика отделилась точка и стала приближаться к земле. Скоро вспыхнул радужный купол портативного парашюта и, кружась, полетел вниз. Завидев меня, парашютист стал направлять движение, подбирая стропы. И приземлился аккурат в нескольких метрах. Отцепился от спасательного зонтика и подошёл ко мне.

Сказал: «Здравствуйте! Вы, верно, тот самый начинающий политик, о котором мне звонили из конторы?» Шимода протянул мне визитку, которая совершенно естественно была вытянута им из нагрудного кармана комбинезона. На визитке было напечатано: «Иван Шимода. Советник». И всё. Ни чей советник. Ни номера телефона. Ни адреса. Абсолютно бесполезная визитка. Я пожал Шимоде руку и дал свою визитку. На моей визитке было выгравировано серебром: «Эрманарих Казбекович Сагалаев. Союз писателей Евразии (СП ЕА). Социалистическая партия Евразии (СПЕА)». На визитке были также эмблемы СП ЕА и СПЕА (костёр, вырывающийся из открытой книги, и золотой олень в прыжке, справа налево). И, разумеется, телефоны и адреса.

Держа в руке смешную визитку советника, я спросил: «Фамилия, наверное, ненастоящая?» Шимода ответил: «А у вас? У вас настоящая?» Я немного смутился. На секунду меня словно ударило током, мне показалось, что меня раскрыли, разоблачили: конечно же, моя фамилия ненастоящая. И имя. И отчество. И я сам ненастоящий. Иностранный шпион. Так подействовали на меня глубокие зелёные глаза Ивана Шимоды, которыми Иван Шимода смотрел на меня, в меня и через меня.

Но я быстро оправился от шока, взял себя в руки, собрался, перегруппировался и ответил с достоинством: «По крайней мере, эта фамилия указана в моём паспорте». Иван Шимода процитировал: «Если мы те, о ком был написан наш паспорт». И тогда я расслабился. Я почувствовал к Шимоде искреннюю симпатию. Мне уже пятый десяток, а я сохраняю свои юношеские суеверия, мне до сих пор кажется, что человек, знающий наизусть БГ, не может быть плохим или чужим.

Мы решили прогуляться по краю поля. Я сказал Шимоде: «Кстати, ведь “наш паспорт” – это неправильно. “Мой паспорт”. А если “наши”, то “паспорта”. “Наш паспорт” – это значит, что у нас один паспорт, один на всех. А как там точно поётся?» Шимода ответил: «На разных концертах по-разному. Иногда – “если я тот, о ком был написан мой паспорт”, иногда – “если мы те…”, и так далее. А иногда вообще совсем по-другому». Я засмеялся: «БГ такой, он может». Шимода сказал: «Да ведь никакой разницы и нет».

Шимода предложил перейти на «ты», и мы перешли на «ты». Шимода был примерно моего возраста. Потом оказалось, что он старше меня на два года. Но возраст Шимоды, вернее его облик, то, сколько можно было ему дать на вид, этот внешний возраст у Шимоды менялся, как окраска у хамелеона. Иногда Шимода выглядел как молодой, тридцатилетний, иногда – на свои сорок, а часто бывало и так, что Шимода казался старым, пятидесятилетним.

14

Я спросил: «А зачем ты прыгаешь?» Шимода ответил скучно и предсказуемо: «Знаешь, просто я очень боюсь высоты». Я сказал: «Я тоже очень боюсь высоты. Но я не прыгаю. Наверное, именно поэтому. Ты не находишь, что это логично?» Шимода сказал: «Нет. Ты боишься высоты, и ты не прыгаешь. Зачем же ты живёшь?»

Я завёлся: «Ага. Ты преодолеваешь себя. Мы все должны преодолевать себя. А кто этот я, который преодолевает себя? Разве это не тот же самый я, которого он преодолевает? И какая разница, какой из меня преодолеет какого другого? Не буду ли тот же самый я победителем? И тот же самый я проигравшим? Зачем же тогда прыгать? Считай, что я преодолел себя тем, что я не прыгаю. Я преодолел одного себя, который хотел преодолеть другого себя, того, который боится высоты. Так что я ещё лучше преодолел себя, я победитель второго уровня».

Шимода радостно улыбнулся. Мне показалось, что теперь и он проникся ко мне симпатией. Шимода сказал: «Всё правильно. Ты молодец. Тебе не надо прыгать. А я прыгаю не для того, чтобы кого-то преодолеть. Или победить. Просто, знаешь, в те несколько минут, которые предшествуют прыжку, ты видишь этого себя. Маленького котёнка. Или крысёнка. Который забился в угол где-то там, внизу живота. И верещит. И ты понимаешь: некого тут побеждать. Велико геройство – утопить котёнка в ведре. Некого преодолевать. И некому. Никого нет. И делаешь шаг, выходишь. А там – небо».

15

Так получилось, что Марат не смог мне ничем помочь. У него самого начались тяжёлые времена. Мой переезд в Петербург оказался прыжком в неизвестность, прыжком без парашюта. Мне было негде жить. И не на что. Я делал то, что по-русски называется «мыкаться». Если бы я пил, я бы стал бомжом, как герой романа Иличевского «Матисс». Но я не пил. А ещё я был молод, очень молод. Когда ты так молод, то все житейские неустройства переносятся легко, как опыт и приключение. Если бы я оказался на улице сейчас, я бы погиб.

Я не пил, не употреблял наркотики, я был молод, здоров, у меня были знакомые, друзья, которые хоть не могли пристроить меня окончательно, но чем-то помогали, я мог работать, я пытался устроиться там и сям, я выжил. А собственно, жил я в разных интересных местах. Я ночевал в подвале, на складе розничного магазина, где работал сторожем наш давний брат по зороастризму. На стройке, куда устроился разнорабочим, сначала, а потом – снабженцем. Раскладывал свой спальный мешок на эстраде кафе, где мы с ребятами выступали. Да, и в самодеятельном театре жил, укладывался прямо на декорации. Но я прогрессировал, рос. Через несколько лет я занимал мансарду на Литейном проспекте с видом на аутентичный двор-колодец и романтические петербуржские крыши.

В тот период я занимался рок-н-роллом. Я исполнял свою мечту стать знаменитым музыкантом. Стать рок-звездой. Как всегда, вначале у меня получалось. У меня было музыкальное образование: три класса музыкальной школы по классу фортепиано и пятёрка по сольфеджио. Я знал не три, а целых пять аккордов на гитаре. Начиная с 1996 года из меня вдруг полезла интересная музыка. Она шла непрерывным потоком, вместе со словами для песен. Мне оставалось только ставить разметку, нарезать плотное, как агар-агар, вдохновение на куски треков. Быстро нашлись ребята для группы, и мы стали петь. Мы стали играть в рок-клубах, а тогда в Петербурге их было несколько: «Молоко», «Дикая сторона», чёрт их знает, всех не упомнишь. Мы выступали в сборных концертах. Нас заметили. Нас ставили к себе на разогрев «Милитари Джейн» – тот самый, что стал «Пилотом», и «Ленинград» – тот самый, что стал «Ленинградом». Мы выпустили альбом, о котором была рецензия в журнале Fuzz, и рецензия была благоприятной. Мы пели на второстепенных телеканалах и попали в ротацию на радио.

Ещё бы чуть-чуть. Но мы решили сменить концепцию. Мы решили экспериментировать со звуком. И всё пошло прахом. Журнал Fuzz охарактеризовал наш второй альбом так, что после рецензии нам следовало всем троим застрелиться. Собственно, мы так и сделали. Мы рассорились и разошлись по своим углам. Я записал в свой актив попытку стать рок-звездой и провал. Но, чёрт побери, это было круто.

Сцена, софиты, гитары, девчонки, вопящие около сцены (потом те же самые девчонки, вопящие в твоей скрипящей кровати), грим, интервью, съёмка, опять концерт. У меня всё было. А потом всё кончилось. И вскоре музыка перестала в меня заливаться и истекать из меня. Просто перестала, и всё. И мне совсем не удивительно, что Пол Маккартни не сочинил новой «Yesterday», а «Пинк Флойд» не записали вторую «Стену». Просто в тебя перестаёт затекать, и вытекать из тебя нечему. И те, которым не повезло, они успевают стать богатыми и знаменитыми и потом всю жизнь поют свой единственный хит, про отель «Калифорния», и записывают новые треки, такие, в общем, неплохие, качественные. И продают альбомы. И ведут телешоу. И ещё что-то делают, чёрт побери. Ну а те, которым, как мне, повезло, они выбывают из шоу чуть раньше, чем теряют свой дар.

16

Зато я стал пить и употреблять наркотики позже. Не всё же сразу. Удивительно, что алкоголь и наркотики стали спутником не рок-н-ролльного периода моей жизни. А совсем наоборот. Времени, когда я был коммерсантом и зарабатывал деньги. Но об этом будет другой, отдельный рассказ.

17

На одном из поворотов моей цветной, как сны после мелатонина, судьбы меня так занесло, что я стал литератором. Да не просто каким-то там ещё одним русским сочинителем, коих тьмы и тьмы, а черкесским писателем. Самым известным современным черкесским писателем. Да, это всё я. Потому что я Эрманарих Казбекович, и фамилия моя Сагалаев, и в паспорте у меня стоит место рождения – Карачаево-Черкесия, и предполагается, что все мы – те, о ком был написан наш паспорт, а раз так, то я – черкес и черкесский писатель, и поскольку других черкесских писателей нет – самый великий и знаменитый.

Оставшись без музыки и без группы, я стал писать рассказы. Рассказы слагались в повести. Повести вырастали в романы. Первые мои опыты были трогательные, как говорила литературная критика – «пронзительные». Я рассказывал про детство, про свою маму, которую едва помнил, и всё это шло фоном или на фоне исторических преданий кавказских племён, которые для меня, сына профессора истории, были частью жизни, такой же, как завтраки, мультфильмы, утренняя эрекция и вечерняя мастурбация.

Далёкая Карачаево-Черкесия встрепенулась и подняла меня на щиты. Российская публика встретила меня овацией. По моей повести сразу же поставили спектакль. Купили права на экранизацию. Меня печатали. Мои книги расхватывали как гамбургеры в «Макдоналдсе». Меня стали возить за границу и показывать там иностранным людям: вот, мол, черкес! Настоящий. Умеет читать и писать. И даже знает несколько слов на английском языке. А ну-ка, исполни! И я говорил: «Well, you know…» Иностранцы охали и вежливо ощупывали меня. Некоторые иностранки, наоборот, раздевались и давали пощупать себя в номерах недешёвых отелей, снятых для меня, гостя, писателя из Черкесии, организаторами всяческих литературных фестивалей.

Но я, конечно же, очень скоро всё испортил. Во-первых, новые мои рассказы были всё менее основаны на древних черкесских преданиях, всё более на сюжетах моей рок-н-ролльной молодости, а также и на опытах межкультурных контактов в номерах фестивальных отелей, на смятых двуспальных ложах европейско-черкесской интеграции. Но это бы мне простили. Если бы не геноцид.

Меня ведь специально пригласили в Мюнхен на самую большую учредительную конференцию всемирных черкесов, чтобы я подтвердил историческую правоту черкесского народа, рассказал об ужасе геноцида, который по сию пору отравляет нашу действительность и корёжит нашу ментальность, о том, как тяжело и невыносимо нам, черкесам, без отмщения и без адекватной финансовой компенсации. Особенно без компенсации. И я, как черкесский писатель, должен был это подать чувствительно, тонко.

А я, ну вы понимаете…

Волна негодования прокатилась по всему цивилизованному сообществу. Меня низвергли со всех пьедесталов. Английское издательство выслало мне полконтейнера книги, которая уже была переведена на английский и напечатана, отказавшись её продавать. Немецкое издательство закрылось. Мой агент сообщил, что все договоры расторгнуты. Российская литературная среда потеряла ко мне интерес. Оказалось, что мои книги скучны, что таланта у меня нет, а всё, что было во мне интересного – это черкесская экзотика и маячивший за моей спиной геноцид. В самой Карачаево-Черкесии несколько месяцев издавался еженедельный листок «Не дай Аллах нам стать сагалаевыми». Был снят цикл телепередач про мерзость моего предательства, передачи были пущены по региональному телевидению в прайм-тайм и пять раз повторялись. Много лет дату моего выступления на Мюнхенском конгрессе черкесского народа, пришедшуюся аккурат на день весеннего равноденствия, отмечали сжиганием моих книг и чучела меня на площадях нескольких городов в Карачаево-Черкесии и в Европе. Потом книги кончились. А мастерить чучело надоело. Но все запомнили. Все про меня узнали. Эрманарих Сага-лаев – полукровка, метис, ублюдок, вырожденец, генетический мусор, предатель.

Так я стал знаменитым.

18

Второй раз я встретился с Иваном Шимодой в клубе, то ли стрелковом, то ли реконструкторском. Шимода упражнялся в стрельбе из арбалета. Шимода часто занимался странными вещами. Я думаю, это он так выёживался. Современному наставнику, коучу положено выёживаться и увлекаться чем-нибудь оригинальным.

Шимода протянул мне снаряженный и взведённый арбалет и предложил выстрелить. Я поднял тяжёлое оружие и выстрелил в чучело, поставленное метров за пятьдесят от линии огня в качестве мишени. Арбалет оказался оружием мощным и страшным. Стрела пробила мишень насквозь.

Шимода сказал: «Болт. Не стрела, а болт. То, чем стреляют из арбалета, называется “болт”». Я спросил: «А какая разница? Похоже на стрелу. Вот оперение. Вот наконечник. Просто стрела. Короче и тяжелее, чем для лука, но всё же стрела». Шимода сказал: «Нет, болт. Разница есть. Разница принципиальная. Стрела – это боеприпас войн кочевого времени феодализма. А болт – оружие буржуазии. Даже пролетариата. Потому что тогда, во времена арбалетов, пролетариатом была буржуазия. Как это убедительно доказывает философ Александр Секацкий в своей книге “Миссия пролетариата”, издательство “Лимбус”, тираж семьсот экземпляров».

Я перестал спорить. Болт – значит, болт. Мы стреляли ещё около часа. Пока я не научился попадать не просто в чучело, а в отмеченные моим инструктором места: в шею, в лицо, в область сердца, в мошонку. Это было несложно. Арбалет был не только мощным, но и современным: оружие было оснащено оптическим прицелом и хорошо пристреляно.

19

В тот вечер я рассказал Шимоде о своей литературной карьере и о том, каким скандалом она завершилась. Я говорил: «Понимаешь, Иван, что самое обидное. Они все на меня ополчились за то, что я посмеялся над их геноцидом. Это ладно. Но ведь вот что немыслимо. Все как один решили, что это из-за моего нечистого происхождения. Что я метис, потому и предатель. Потому и в прозе моей сплошная порнография. И величия черкесского народа я не могу понять, потому что я не чистый черкес. И что плохо было уже то, что мой отец – помесь черкеса и карачаевки. Но что у меня – гораздо хуже. Потому что моя мать – молдаванка. Значит, я – молдавский бастард. И столько дерьма вылили на мою мать. Все подряд, предприниматели, депутаты и академики, взрослые серьёзные люди, орали, что моя мать – молдавская шлюха. Они называли шлюхой мою мать, Иван! Они не знали её, никто не знал мою мать, моя мать была хорошая, она была самой порядочной, умной, спокойной, воспитанной. Но они, все они, называли мою мать, мою покойную мать шлюхой просто потому, что она была молдаванкой и вышла замуж за черкеса. А ведь она даже не была молдаванкой! Она гагаузка! И никто не вступился, ни молдаване, ни гагаузы, никто не сказал ни единого слова в мою защиту, в её защиту!»

Шимода спросил: «А ты?» Я сказал: «Что я?» Шимода сказал: «Ну, ты защитил честь своей матери? Ты убил хотя бы одного из оскорбителей?» Я понуро ответил: «Нет. Я же не настоящий черкес. Я – генетический мусор. Если бы я был настоящим черкесом, я бы убил человек десять-двенадцать и сел бы в тюрьму. А так – сам видишь. Вот, стою перед тобой. Ною. И прыгать с парашютом боюсь. Я ублюдок, Шимода. Они были правы!»

Я заплакал, а Иван Шимода обнял меня и утешил. Он сказал: «Ничего, Эрманарих Казбекович. Ты ещё всем покажешь. Ты ещё станешь знаменитым серийным убийцей. Ты ещё успеешь убить много-много людей: десять, двадцать, а то и тридцать. Убивай всех, кто оскорбил твою мать. Всех, кто не любит молдаван. Особенно гагаузов. Я подарю тебе свой арбалет. Это прекрасное оружие. Бесшумное. Оно нигде не регистрируется, и тебя долго никто не найдёт. Потом тебя найдут, но за это время ты сможешь убить человек тридцать. Главное – целься в шею. В шею, так будет надёжнее. Я дам тебе особые болты с особыми наконечниками, считается, что они предназначены для охоты на кабана или на медведя. Но на самом деле мы, арбалетчики, знаем, что с такими болтами лучше всего охотиться на людей. Стреляй в шею. Потеря крови будет такая, что через несколько минут подонок умрёт».

Я спросил: «А как мне найти тех плохих людей, которые меня оскорбляли? Вычислить их по айпишнику в интернете? Некоторые известны по фамилиям и именам, я смогу разузнать их адреса! Мне надо будет поехать в Карачаево-Черкесию? Там обидчиков больше всего. Или в Мюнхен? А меня пустят через границу с арбалетом?»

Шимода сказал: «Можно и так. Но не обязательно. Лучше устроить охоту здесь. В каком-нибудь парке. Я тебе помогу. У меня есть прибор ночного видения. Мы прицепим его к арбалету. Затаишься в кустах. А эти подонки, они часто ходят по вечерам через парки».

Я смутился: «Но вряд ли я сейчас тут найду и отслежу оскорбителей. В кого же я буду стрелять?» Шимода сказал: «Да какая разница? Все люди – сволочи. Все подонки. Все оскорбители. Люди – они на самом деле не люди, а грибы. Каждый гриб – это что? Это просто туловище и шляпка. А настоящее существо – это грибница. И все грибы через грибницу друг с другом связаны. Поэтому ты можешь смело убивать любого человека, даже старика, женщину или ребёнка. Всё равно это один и тот же гриб. Убивай любых людей, до которых только дотянешься, до кого долетит болт из твоего арбалета, и так ты отомстишь всем, кому захочешь».

Внезапно мне стало нехорошо. Не по себе мне стало. Я спросил Шимоду: «А обратная теорема верна? То есть если я убью, ну или не убью, а пораню, или изуродую, или просто побью какого-нибудь плохого человека, то через грибницу я причиню боль любому другому человеку, даже невинному светлому ребёнку, потому что грибница одна, а наверху – только туловища и шляпки?» Шимода сказал: «Ну, с таким настроением из тебя не то что серийного, а никакого вообще убийцы не получится. Ты и правда неудачник, Эрманарих Казбекович».

20

Я подутих и успокоился. И, немного перегруппировавшись, сказал Ивану Шимоде: «Вообще-то, я просто хотел, чтобы ты понимал, с какими трудностями нам придётся столкнуться. У меня антирейтинг. Этот скандал, он испортил мою репутацию. Может повлиять на выбор избирателя. Мы должны придумать, как этому противодействовать».

Шимода сказал: «Твоя фамилия Сагалаев. Это безнадёжно. Какая ещё тебе нужна репутация? У тебя фамилия – Сагалаев, у тебя место рождения – Карачаево-Черкесия, ты идёшь на выборы в русском городе Санкт-Петербурге, твои конкуренты имеют фамилии Иванов, Петров, Савлов, Кобелёв, Миль-донов. И ты беспокоишься о своей репутации? Тебе не нужно никакой репутации. Твоя фамилия – Сагалаев. У тебя нет ни единого шанса».

Я упорствовал: «И всё же. Был скандал. Была сенсация. С отрицательным знаком. Было широкое обсуждение. Мы обязаны нейтрализовать». Шимода сказал: «Какой скандал? Я ничего не слышал про скандал». Я сказал: «Ты, наверное, и книг моих не читал. Откуда тебе знать?» Шимода сказал: «Нет, я читал пару твоих книг. А про скандал, про предательство, про оскорбления услышал только сегодня, от тебя самого. Я удивился: «Может, ты просто не помнишь?» Шимода согласился: «Да, может быть. Книги помню. А скандал просто не помню. Просто забыл».

И ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ТОЖЕ.

Я был сбит с толку. Как такое возможно? Шимода сказал: «Всё возможно. Всё ещё как возможно. Наверное, этот твой скандал, всё это было В ПРОШЛОМ СЕЗОНЕ». Я сказал: «Не понимаю. В каком прошлом сезоне? Про что ты?»

Шимода сказал: «Я про сериалы, а ты про что? Все смотрят сериалы». Я сказал гордо: «Нет. Я не смотрю». Шимода прищурился, хитро так, по-ленински. И спросил: «А “Викингов”?» Я даже возмутился. Как можно приравнивать «Викингов» к обычному сериалу?! Там же Рагнар Лодброк! И Лагерта! Я не заметил, как стал размахивать руками.

Шимода сказал: «Хорошо, хорошо. Оставим “Викингов”. Иначе сформулирую вопрос. Сколько серий “Доктора Хауса” ты смотрел?» Я сказал: «Все». Шимода сказал: «А по сколько раз ты смотрел каждую серию “Альфа”?» Я ответил: «Раза по два… три… если быть совсем честным, то по пять раз». Шимода сказал: «“Теория большого взрыва”?» Я ответил: «Да». Шимода сказал: «“Оккупация”?» Я совсем приуныл: «И она тоже. И ещё вот тот сериал. Про инопланетных ящериц, которые захватили Землю. Его почему-то перестали снимать на самом интересном месте. Ты, Шимода, кстати, не знаешь, почему?»

Шимода сказал: «Знаю. И ты тоже знаешь». Я сказал: «Я думал, это такой маркетинговый ход».

Шимода сказал: «Это и был маркетинговый ход. Перед высадкой.

Но это неважно. Все смотрят сериалы. И всё, что люди смотрят, воспринимается людьми как сериал. В 1977 году мой тёзка звал своего ученика Ричарда в кино, чтобы продемонстрировать ему силу иллюзии. С тех пор многое изменилось. Люди больше не смотрят свою жизнь как кино. Люди смотрят жизнь как сериал.

Новости – сериал. Поэтому должны быть соблюдены правила жанра: всё время одно и то же с незначительными вариациями. Путин, Ургант, Украина. Путин хороший, Украина плохая, Ургант смешной. Ещё доллар и погода. Они переменчивы. Но ничего по-настоящему нового не должно быть ни в каких новостях. Если там действительно хоть раз расскажут хотя бы одну настоящую НОВОСТЬ – всё, пиши пропало. Проект закроют.

Выборы – тоже сериал. Новый сезон выходит раз в пять лет. Некоторые оппозиционеры пытаются напомнить, что там какая партия наобещала на прошлых выборах и привести факты о том, как она после голосовала. Дураки. Кому это интересно? Ведь всё это было В ПРОШЛОМ СЕЗОНЕ! Не надо быть нудным. Вот, например, сериал «Клиника». Отечественный. Ты его тоже смотришь. Конечно, смотришь. У Быкова был фикус, он погиб в одной из серий прошлого сезона, а в новом сезоне он опять на окне. Кого волнует? Только самые нудные обратят на это внимание.

Ты думаешь, кто-то что-то вообще помнит? Когда был твой скандал, твоя минута славы когда была?»

Я ответил: «Пять лет назад. Или семь. Я не помню».

Шимода сказал: «Вот видишь. Ты даже и сам не помнишь. А другие люди должны, по-твоему, помнить? Зачем? С тех пор столько нового произошло! Столько всего случилось! Например, в шоу “Дом-2”. Ты, наверное, думаешь, что там до сих пор Алёна Водонаева? Ну признайся! Так вот, нет её! И Лены Берковой нет! И Солнца! Там совершенно другие люди, представляешь! Старых уже и не помнит никто! А тебя, думаешь, кто-то должен помнить? Да кто ты такой? Что ты о себе думаешь? Who the fuck do you think you are, man?

Хочешь, я открою тебе главный принцип, главный секрет общественной жизни и человеческой социальности, а также популярности, масс-медиа и вообще всего человеческого в человеке? Хочешь?»

Я сказал: «Да, хочу».

Шимода сказал: «Всем плевать. Nobody cares. Нет, не так. Nobody is giving a fuck. Всем реально пофиг, чувак».

21

Социалистическую партию Евразии (СПЕА) создали мы вдвоём, я и евразиец Павел Хабибуллин. Когда Дугин с Джемалем поссорились и один стал дрейфовать к православному мракобесию, а другой – к мракобесию мусульманскому, тогда ещё совсем молоденький мальчик Павка Хабибуллин, как Павка Корчагин, подхватил знамя евразийства, не дал ему упасть. Хабибуллин создал «Боевые отряды новых скифов» (БОНС), группировку, которая в своё время прославилась акциями прямого действия не меньше, чем лимоновские нацболы.

Бонсы защищали культуру и самобытность народов Евразии от официальных религий, идеологий и от Америки в самом широком смысле этого слова. Они сожгли пятнадцать «Макдональдсов» в Бурятии. Утопили три катера Гринписа в Каспийском море. А когда в республике Марий Эл хотели презентовать второй айфон, то именно бонсы сорвали презентацию, позвав местных шаманов и разогнав хилых нарождающихся хипстеров ударами палок по бубнам шаманов и по хипстерским харям. И много ещё подвигов совершили.

Потом идеи бонсизма были перехвачены сучьим прокремлёвским движением «Молодая гвардия», и Хабибуллин закрыл проект. Много лет он не занимался политикой. Только поддержкой этнических и культурных инициатив – возрождением капищ и восстановлением регулярных кровавых жертвоприношений в степных и сибирских регионах. Я был знаком с Хабибуллиным ещё по зороастризму. Зороастрийцем Павка никогда не был, но к благой вере относился сочувственно. В 2014 году он пригласил меня в свою этнопсихопроективную школу прочитать лекцию на тему евразийской традиции поклонения трупам. После занятия, прошедшего при большом стечении народа в Музее Востока, мы зашли в кафе. Хабибуллин пил коньяк, бокал за бокалом. Я пил свежевыжатые соки.

Хабибуллин сказал: «Пора. Чувствую, время пришло. Есть у меня один человек. Он из Калмыкии. Ему дают Большой театр, поставить “Князя Игоря”. В постановке все костюмы – скифские. Я лично его по костюмам и декорациям консультировал. И вот он сам предложил: давай, говорит, заодно проведём учредительный съезд какой-нибудь партии. Я посоветовался с другими товарищами, из Якутии, из Марий Эл, из Башкортостана. Все говорят: давай, мы поддержим».

Я сказал Хабибуллину: «Классно. А я тебе на что?» Хабибуллин сказал: «Ты крутой. Мне нужен крутой идеолог. Чтобы писатель. Чтобы всё понимал. Не какой-нибудь православный мудак. И не западник. У нас же Евразия, мать вашу. А они все не понимают, суки. Концепцию надо писать».

Я написал Хабибуллину концепцию. Павка хотел назвать партию «Единая Евразия», но я убедил его, что «Социалистическая партия Евразии» будет звучать не так вызывающе. Потому что нам ведь всё равно нужно получить одобрение в Администрации. Без одобрения в Администрации ни один политический проект поднять невозможно.

Нам повезло. Тогда как раз вернулся в обойму куратор всех безумных проектов, великий и ужасный, мелко хихикающий когда надо и не надо (такой у него, наверное, тик) Владислав Сурков. Я написал рецензию на его «Околоноля», роман, который был выпущен под каким-то псевдонимом, но все знали, что автор сам Сурков. Роман, честно говоря, был дерьмовым. Само название были счингизижено с «Ниже ноля» Брета Истона Эллиса, а постмодернизм стиля романа был слишком уж постмодернистским, хуже, чем в «Мифогенной любви каст» Пепперштейна. Но я растёкся в любезностях, мою рецензию, желая сделать Суркову приятное, перепечатали три центральных издания, и Сурков сам пригласил меня на встречу.

Официально Сурков уже ничего не решал в партийном строительстве. Официально Сурков был уполномоченным по Абхазии и всякому прочему СНГ. Но мы (я пришёл с Хабибуллиным) на это и давили. Вот, мол. СНГ. Евразия. А кто же, если не вы? Как же без вас? Сурков похихикал и сказал, что помогать он не будет. Но если что, он не против. И он кое-кому позвонит. Скажет, чтобы тоже не мешали… пока. А большего нам ничего от него и не надо было.

22

Съезд удался на славу. Буряты, башкиры, якуты и прочие ненцы прислали со своих регионов около сотни делегатов. Ещё полтысячи мы наняли для массовки среди студентов и бездельников, по базе, которую нам любезно предоставила одна евразийка, работающая продюсером телевизионного шоу на центральном канале. Пятьсот статистов, по пятьсот рублей каждому. Всего двести пятьдесят тысяч рублей. Хабибуллин сказал: «Ерунда». Сенатор из Еврейского автономного округа щедро спонсировал мероприятие.

Мы прочитали свои доклады. Зал аплодировал (евразийка из телешоу притащила специальное табло, на котором загоралась надпись «аплодисменты», дрессированные статисты послушно хлопали ручками). Приняли программу. Проголосовали за всё единогласно. Все присутствующие записались в партию. По закону нужно было минимум пятьсот, а у нас – шестьсот членов. И региональные отделения тут же сформировали. Назавтра можно было подавать документы для регистрации.

А после съезда мы все смотрели и слушали «Князя Игоря». Скифские костюмы были великолепны. Афтепати (не для всех делегатов, для избранной сотни) прошло в ресторане отеля «Арарат Хаятт». Нас поддержала азербайджанская диаспора, особенно Тюрко-славянский союз (ТСС). Бараний шашлык был великолепен. Одна милая и очень худая азербайджанка современного городского воспитания провожала меня до скромного отеля, который я для себя забронировал на свои деньги, и легко проникла ко мне в номер мимо полуспящего администратора. И осталась на ночь.

Заниматься политикой мне понравилось.

23

Вскоре мне пришлось разочароваться. Заниматься политикой, в частности выборами, оказалось не так клёво, не так круто, не так весело и не так интересно, как мне думалось вначале. Мне казалось, что, став кандидатом в депутаты, я буду много общаться с потенциальными избирателями. Что у меня будут встречи. Будут митинги. И дебаты обязательно будут. Выступления на телеканалах. Интервью, много-много интервью. Радио, какое-нибудь хорошее, автомобильное, FM-диапазона. И так далее.

В действительности, как только появилась информация о том, что я баллотируюсь в Государственную думу, просьбы об интервью и приглашения на телевидение и радио не только не участились, но даже и совсем напротив – как отрезало. Редакторы СМИ говорили: «Теперь только за деньги». Теперь любое появление в СМИ – это реклама и агитация, значит, только за деньги. Без денег рекламу и агитацию можно и нужно делать только одной партии – партии президента, правительства, «Газпрома» и «Роснефти», партии «Единая Россия». Остальным только за деньги. И то нет. И никаких новостей, ничего. Ни про кого. Кроме партии «Единая Россия».

Так что общение со СМИ не усилилось, но почти прекратилось. И встреч с избирателями тоже почти не было. Митинги мы устраивали сами, но что это были за митинги? Слёзы.

А вот чего прибавилось, так это бумажной работы. Оказалось, что выборы – это прежде всего бумаги. Документы. Чтобы зарегистрироваться в качестве кандидата в депутаты, мы заполняли восемнадцать анкет на ста семидесяти листах и прикладывали документы шестидесяти четырёх наименований в восьми пухлых папках. Но с регистрацией бумажная работа не закончилась. Далее надо было согласовывать каждый агитационный материал, каждое мероприятие и обеспечивать отдельной кипой документов каждый платёж с избирательного фонда.

Я взял в свой штаб двух юристов. Я думал, что вся бумажная работа будет закрыта двумя юристами. В результате же на бумажном фронте работал я сам, два юриста и весь остальной штаб. И всё равно мы не успевали и не умели делать всё правильно. А тут ещё Кобелёв подал на меня в суд!

Кандидат в депутаты, зарегистрированный по одному со мной округу, Алексей Кобелёв из партии «Справедливая Россия» оспорил мою регистрацию в качестве кандидата в депутаты и потребовал снять меня с выборов по суду. Кобелёв прицепился за крючки и закорючки в некоторых местах моих анкет и приложенных документов. Кобелёв обличал меня как тайного олигарха, утаившего имущество и доходы. Кобелёв хотел моей крови и не мог дождаться дня голосования. Он хотел моей крови прямо сейчас. Так что нам ещё и судиться пришлось.

24

Предварительное заседание городского суда по заявлению Кобелёва было назначено на 24 июля, пятницу. Я решил не только послать одного из своих юристов, девушку Нику, очень умную и симпатичную, к тому же мастера спорта по плаванию, но и сам присутствовать. Развитие событий показало, что это было правильное решение.

Надо было пойти. Надо было показать своё уважение суду. В знак уважения следовало одеться прилично и строго. Мне пришлось вытащить из шкафа костюм. Рубашку. И – о господи! – галстук. Я натянул брюки и влез в бежевого цвета рубашку. Я завязал на шее галстук самым простым узлом. Я надел пиджак. И моментально мне стало во всём этом душно и невыносимо жарко.

Я сказал: «Ещё одно доказательство. Миром правят рептилоиды. Только ящерицы могут целые дни проводить в этом нелепом облачении. Нормальному человеку хочется джинсов и растянутых маек. И разношенных кроссовок. Никакой твёрдой обуви. Никаких туфель. О господи! Справедливости ради надо, однако, заметить, что среди простых людей половина тоже ящерицы. Это слишком заметно, когда спускаешься в метро. Спускаешься в метро, например, зимой. В тёплой одежде. И люди, они сразу, ещё на эскалаторе, начинают снимать с себя шапки, разматывать шарфы, расстёгивать куртки. А ящерицы, они об этом даже не думают. Как были укутанные, так и едут. Даже шарфы не разматывают. До самой конечной. И ни капельки пота у них на лбу не выступает. Потому что они ящерицы! Рептилоиды правят миром, но половина мира, которым правят рептилоиды, тоже рептилоиды. О боже! Что я тут делаю?»

Иван Шимода сидел в комнате, наблюдал мои мучения и слушал мои причитания. Он приехал ко мне, чтобы сопроводить меня в суд. Он сидел в кресле-качалке, качался и кивал головой: так, мол. Так. Правильно. А потом сказал: «Это стало ясно ещё в Средние века». Я спросил: «Что стало ясно?»

Шимода сказал: «Ну вот это всё, о чём ты сам сейчас рассказал. Про ящериц.

Взять, например, Европу. Сначала в Европе была демократия, настоящая демократия, военная (настоящая демократия может быть только военной демократией, когда каждый мужчина – вооружён, каждый мужчина – воин, такое сообщество, и только оно может оставаться демократичным, “винтовка рождает власть“ – так говорил Мао, тотальная отмобилизованность племени в войско является наилучшей и единственной гарантией демократического режима). А потом как-то так получилось, что военные обязанности были делегированы только одной части племени. И война стала не всеобщей радостью, а узкой специальной профессией. И ещё, весьма подорожала экипировка.

Да мало того что подорожала. Рыцарский костюм не всякий мог носить. Нормальный человек в нём задыхался. Нормальному человеку хотелось сразу стащить с себя эти железки и вдохнуть атмосферу полной грудью. Нормальный человек потел и страдал. А некоторые нормально себя чувствовали в этом железном скафандре. Не потели. Не задыхались. Потому что ящерицы. Так ящерицы узурпировали право на оружие и стали править Европой. Они назначили себя аристократией, феодалами, придумали себе привилегии и угнетали простой народ. А если простой народ восставал, они легко подавляли бунты.

В чисто военном плане тяжёлая рыцарская кавалерия вовсе не была непобедимой. Громила рыцарей лёгкая подвижная конница сарацинов. И профессиональная пехота могла рыцарям успешно противостоять. Но против мирных жителей рыцари были незаменимы. Это был для того времени ОМОН, “космонавты” в касках и масках. Сотня рыцарей затаптывала и разгоняла многотысячную толпу тогдашних сердитых горожан. И власть ящериц-феодалов казалась непоколебимой.

Пока в тайных мастерских Венеции не изобрели новое и страшное оружие – арбалет. Стрела, пущенная из лука, не могла пробить броню рыцарского облачения. А болт, тяжёлый, с массивным наконечником, вылетающий из арбалета с огромной скоростью, пробивал латы. И господству рыцарей скоро пришёл конец.

Знаешь, Эрманарих Казбекович, они ведь даже пытались запретить арбалет! Наказывали за изготовление, хранение, ношение. Совсем как сейчас за огнестрельное, если у тебя нет разрешения. Но как можно остановить распространение эффективного оружия запретами? Ничего не помогло. И сейчас не поможет. У всех есть всё оружие, которое только было придумано на земле, у всех, кто может его купить или сделать. Каждая страна хранит тонны химического и биологического оружия. И рано или поздно они обязательно его применят. Потому что оружие, если его однажды придумать, оружие никто не сможет запретить или остановить».

25

Тогда я рассмеялся. Иван Шимода тоже рассмеялся. Он смеялся как эхо. Я сказал: «Ну вот. Великий секрет. Нами правят рептилоиды». Шимода сказал: «Строго говоря, они вовсе никакие не рептилоиды. Я даже не понимаю, что значит это слово – “рептилоиды”. Они просто рептилии. И нет, не правят. Пока нет. Скоро начнут. Но это действительно большой секрет». Я сказал: «Ага. Такой большой секрет, что об этом кричат на всех углах, сочинили тысячи книг и миллионы анекдотов. Если это тайное знание, то зачем рептилии нам его раскрывают?» Шимода сказал: «Нет, что ты. Это не они. Они любят тайну и тишину». Я спросил: «Тогда кто?» Шимода сказал: «Известно, кто. Амфибии».

Я переспросил: «Кто?» Иван Шимода переответил: «Амфибии. Земноводные». Я сказал: «Какая-то чушь». Шимода кивнул: «Тысячи книг, сотни фильмов, миллионы картинок. В интернете на каждой страничке рисунок или коллаж с забавной подписью о том, что рептилии правят миром. Как называется коллаж? Правильно, “фотожаба”. Потому что запустили это они. Земноводные. Они начали эту кампанию. Они просто пугают людей. “Не дай бог”. Не дай бог к власти придут рептилии. Такое начнётся! И дальше уже у кого на что хватает фантазии. Запустили тему власти рептилоидов амфибии, но теперь её крутят уже сами люди, практически без подзаводки. Все знают о том, что рептилии прилетают с какой-то другой планеты и захватывают мир, покоряя людей. Это почти правда. А почти правда всегда хуже, чем ложь».

Я был ошарашен. И я спросил: «В чём же неправда, если рептилии и их власть – правда?» Иван Шимода ответил: «Во-первых, ни с какой другой планеты никто никогда не прилетал. Все живущие тут: и люди, и рептилии, и амфибии – автохтоны. Да и нет никаких других планет. И не было никогда». Я сказал: «Как же? А звёздное небо над нами?» Шимода сказал: «То же самое, что и категорический императив внутри нас. И то и другое придумал Кант. Это гипотезы. Сам подумай. Четверть века назад американцы якобы слетали на Луну. И всё. И больше никто никуда не полетел. Ни русские, ни китайцы, ни сами американцы. Странно?»

Я сказал: «Выходит, американцы не были на Луне?» Шимода сказал: «Почему же не были. Были. Есть ведь много доказательств. Кроме неудачной киносъёмки. И образцов невадского грунта. Есть данные телеметрии. Радиосигналы. Советский Союз пристально наблюдал и подтвердил. Американцы были на Луне. Они были на Луне и увидели, что Луны нет. Поэтому больше никто и не полетел».

Я сказал: «Скоро полетят на Марс». Шимода сказал: «Не полетят». Я сказал: «Давно бы полетели. Просто не хватает денег. И немного недоработаны двигатели».

Шимода сказал: «Да, именно об этом я и говорю. Всегда будет не хватать денег. И двигатели всегда будут немного недоработаны. Это и значит, что никаких других планет нет.

Когда я был маленьким, совсем маленьким, я очень хотел попасть в сказочную страну Деда Мороза. Там, где я жил, было мало снега. Зима была не зима, а так, осень. И я мечтал попасть в настоящую зиму русских народных сказок. Нам вдалбливали эти русские народные сказки, была целая телепередача “В гостях у сказки”. Там были снег, Дед Мороз, Снегурочка, двенадцать месяцев, говорящие волки и прочая ерунда. И я хотел туда попасть. Не просто на Север, а в сказку.

Мой добрый отец понимал это. И ещё он понимал, что нельзя разрушать детскую веру в чудеса. Придёт срок, и она сама растает, как лёд под весенним солнцем. Поэтому отец обещал мне, что мы отправимся к деду Морозу. Не просто когда-нибудь, а уже совсем скоро. Пару раз перед Новым годом он даже делал вид, что мы собираемся. Он шёл во двор и заводил машину. Но потом возвращался и говорил, что сегодня не получится. По радио сказали, что ремонтируют мост. И бензина нам не хватит. Надо запастись бензином. И хорошо бы сменить подвеску. А то ведь дорога дальняя. Так что надо ещё подготовиться. Мы обязательно отправимся в путь. В гости к Деду Морозу. Мы поедем. Но не сейчас. Чуть позже.

Я верил. И детство моё было если не всё, то хотя бы местами светлым. Я верил в сказку и верил отцу. Но что бы случилось, если бы я сбежал из дому и каким-то преступным образом добрался до северных стран? Я бы узнал, что есть холод. Увидел бы грязный снег в жёлтых разводах от мочи. Но ни Деда Мороза, ни говорящих волков нигде бы не смог найти. Вот примерно так и почувствовали себя американские астронавты. Они добрались до другой стороны нашей земной декорации, до того места, где у нас нарисована “Луна”, честно добрались, советская телеметрия врать не стала бы. И увидели, что никакой Луны нет.

Тем более нет Марса. И никаких других планет нет. Никаких других планет, с которых кто-то мог бы к нам прилететь. И куда мы сами могли бы сбежать со своей Земли. Этот поезд следует без остановок. На самом деле, это даже не поезд, а самолёт. Выхода нет. Никаких промежуточных станций. Никаких пересадок. Мы должны пролететь весь маршрут от конечной до конечной».

Я сказал: «Это чья вот тут вот сейчас была рассказана история? Моя или твоя? Чей был отец? Кто жил на юге? Откуда ты сам? Мы не земляки случаем?» Шимода сказал: «Конечно, мы земляки. Земляне. – И начал петь: “И снится нам не рокот космодрома, // Не эта ледяная синева…”» Я сказал Ивану Шимоде: «Вообще-то ты неважно поёшь». Шимода сказал: «Ты тоже. Это твоя история. Я прочёл её в одной из твоих книжек». Я подумал: «Кажется, да. Было что-то такое».

26

Шимода сказал: «Во-вторых, земноводные всегда представляют дело так, что до прилёта ящериц люди жили сами по себе, своей властью. Но люди никогда не жили без пастухов. Сотни фильмов о том, как замаскированные змеи и ящерицы покоряют планету людей. И ни одного фильма, ни одного романа, ни одной картинки, ни одной фотожабы о том, что миром правят жабы, лягушки и прочие земноводные. А ведь дело обстоит именно так. Жабы просто боятся опять потерять власть. Потому и настраивают общественное мнение против рептилий».

Я сказал: «Это невозможно. Лягушки – простые, милые, беззащитные создания. Наивные и даже романтичные. А змеи, ящерицы – они мерзкие. Холодные. Злые. Опасные». Шимода сказал: «Да. Именно так и думают люди. Большинство людей. Но не сами по себе. А под влиянием пропаганды. Последние века у власти были амфибии. Естественно, они вели информационную войну против рептилий. Скоро всё снова будет наоборот».

Я сказал: «Ты говоришь “снова”? Опять? Значит, это повторяется? Сначала жабы, потом гадюки. Потом опять земноводные, а за ними снова рептилии? Так это происходит? Сколько лет? Как давно человечество находится под внешним управлением? Неужели со времён администрации Рейгана?» Иван Шимода вздохнул и сказал: «Ты не понимаешь. Мне придётся рассказать тебе всё. С самого начала. Но это непросто. Необходима особая процедура. Нам с тобой придётся переспать».

27

Я догадывался, что мой координатор предвыборного штаба сумасшедший. Но не подозревал, что он может быть ещё и гадким извращенцем-гомосексуалистом. Я ответил холодно: «Ты не в моём вкусе». Шимода покачал головой и сказал: «Я не собираюсь предлагать тебе отужинать собой. И к сексу это не имеет никакого отношения. Можешь не переживать. Твоя девственность останется нетронутой». Я почувствовал себя уязвлённым и огрызнулся: «О чём ты вообще, чёрт побери, говоришь?» Шимода сказал: «Это что-то вроде сеанса психоанализа. Или гипноза во сне».

28

Для своего предвыборного штаба я снимал помещения бывшего лейб-гвардии Кавалергардского полка недалеко от фешенебельного жилого комплекса «Парадный квартал» в уютном сквере Салтыкова-Щедрина, что напротив Таврического сада. Жители Петербурга знают, что это очень милое место. Конечно, я снимал не весь бывший офицерский домик, из цокольного этажа и двух верхних этажей. У меня была квартира на верхнем этаже и пара комнат в цокольном.

Мы расположились наверху. Я лёг на диван, Шимода сел рядом на стул и стал мне что-то рассказывать, что-то нудное, словно он по памяти читал одну за другой статьи из «Википедии». Мне стало скучно, и я задремал. И уже сквозь сон до меня доходили обрывки этого «таинственного» знания, о котором написаны мегабайты статей в интернете.

…Влажный карбон, около трехсот шестидесяти миллионов лет назад – расцвет земноводных. Но в это же время появились рептилии. В пермском периоде около трехсот миллионов лет назад наступила великая сушь. Вымерли почти все виды живых существ, населявших планету Земля. Но рептилии выжили и размножились и в юрском периоде, около двухсот миллионов лет назад, переживали свой расцвет. Они вымерли в следующем, меловом периоде, около ста сорока пяти миллионов лет назад. В плейстоцене появился человек, в голоцене возникли человеческие цивилизации, в конце антропоцена они вымерли. Впрочем, это мы забегаем вперёд.

…Массовое пермское вымирание. Все говорят о том, как да почему вымерли динозавры. Это вымирание очень раскручено. У него хороший пиар. Но вымирание рептилий в меловом периоде было лишь одним из пяти массовых вымираний, и не самым масштабным. Самым ужасным за всю историю Земли было массовое пермское вымирание, когда погибли почти все рыбы, насекомые и, главное, земноводные. Причиной стала великая сушь. И парниковый эффект. То же самое, что нынешнее глобальное потепление, только из-за деятельности вулканов.

…Или вот ещё пляжи. Какой сейчас у человечества образ рая? Пляж, песок, тепло, пальма невдалеке, лазурное море, мелководье. Что это? Это влажный карбон, друг мой, влажный карбон! Генетическая память земноводных. Тогда было золотое время амфибий. Они жили в лагунах, недалеко от тёплого моря, они занимались сексом, размножались со страшной скоростью и ничего не боялись, потому что здесь, на границе суши и воды, у них не было никаких естественных врагов. Триста шестьдесят миллионов лет прошло, а жабы всё помнят! И не только помнят, но и транслируют в массовое сознание человечества картины своего блаженства как высшую и наилучшую цель. На самом деле человек не может жить на пляже. Он же не жаба. Человек на пляже сначала обгорит, потом его будет мутить и тошнить от жары и влажности, потом он заболеет, подхватит инфекцию, на ногах грязь, в ушах мокрый песок, фу, противно.

Человеку гораздо лучше жить на сухих камнях, в горах построить свой дом из камней или нору выдолбить, и вот феодалы, а они были ящерицы, всегда строили свои замки на холмах, каменные замки без всякой там воды, и королева Изабелла Кастильская, королева ящериц, она даже не мылась никогда, хотя и жила во дворце, захваченном у мавров, где в каждой зале были бассейны, а эти мавры, они земноводные, лягушки, головастики, буржуазия, которую надо давить, давить, давить беспощадно, резать, вспарывать животы. У земноводных нет души, нет сердца, они вне закона для нас, для ящериц…

29

В этот момент я проснулся. Да так, словно и не дремал вовсе. Я сказал: «Стоп. Стоп, Шимода. Я не знаю, что ты пытаешься втемяшить мне в голову. Можешь засирать мои мозги как тебе вздумается. Можешь трындеть про голоцены и плейстоцены. Хотя что-то мне подсказывает, ты и сам толком не знаешь, о чём говоришь. Но не трогай Изабеллу. Изабеллу Кастильскую. Изабеллу Католичку. Изабеллу Прекрасную. Мать Испании и мою мать. Мою любовь. Изабелла мылась. Каждый день, два или три раза. Я точно знаю. А то, что пишет министр Мединский, – это бред. Якобы всего один раз она помылась, перед свадьбой. Просто всего один раз об этом было заявлено. Перед свадьбой. В рамках ритуала. В иное время, если кто увидел бы, как моется обнажённая королева, его сразу убили бы. Потому что смертному нельзя на это смотреть. Изабелла мылась. Она любила воду. Море. Океан. Она отправила Колумба открывать Индию и Америку. Изабелла была нашей королевой!»

«Королевой амфибий?» – подсказал Шимода. Я осёкся. Шимода сказал: «Ну вот, теперь ты сам всё о себе понял».

30

Но Иван Шимода оказался неправ. Я узнал об этом очень скоро.

До дня выборов, до единого дня голосования оставался всего месяц, когда мне позвонил отец. Он звонил очень редко, и только если его жены не было рядом. Я звонил ему ещё реже. Чтобы не создавать неловкой ситуации. Я видел внутренним взором, как ему приходилось прятаться, смущённо бормотать, что он перезвонит, когда на дисплее телефона высвечивалось моё имя, если моя мачеха стояла над душой и ревниво прислушивалась.

Но вдруг он позвонил и сказал, что нам нужно поговорить. Это срочно. И это не телефонный разговор. Я должен приехать.

Мой отец немолод и не очень здоров. Я испугался. Я подумал, что ему поставили нехороший диагноз. С такими тяжёлыми мыслями я немедленно заказал билет на самолёт и вылетел на следующий день. Без особых приключений добрался до нашего городка; в аэропорту я взял такси, которое доставило меня прямо к дому.

Мачехи и её детей не было. По счастью, они гостили у своих родственников. Отец выглядел довольно бодрым, но обеспокоенным. Я принял душ и завис в своей бывшей комнате. Отец позвал меня ужинать и разговаривать. Я сразу спросил: «Что-то со здоровьем?» Отец удивлённо ответил: «Нет, всё в порядке». Больше вопросов я не задавал. После ужина отец сам начал рассказывать:

«Дорогой сын, я знаю, что ты пошёл в политику. Твоя судьба может непредсказуемо измениться. Поэтому я решил, что должен рассказать тебе правду о твоём… о твоём происхождении».

«Да, папа, – сказал я. – И что за тайну скрывает моё рождение?»

Отец сказал: «Дело в том, что ты… ты метис. Полукровка». Я сказал: «Спасибо, папа. И ради этого ты сорвал меня с предвыборной кампании в самый ответственный момент? Вообще-то, я знал. Я не просто полукровка. Я дворняжка. Генетический мусор. Благодаря тебе и нашему дедушке».

Отец скривился: «Нет. Я не об этом. Я о другом. Ну вот, ты, например, замечал, что некоторые люди, они похожи на некоторых… животных?» «Да, папа – сказал я. – А есть ещё цветочки. У одних цветочков тычинки. А у других пестики. И вот те цветочки, у которых тычинки, тыкают ими в пестики. Но не сами, а через пчёлок. И так появляются новые цветочки. Вся природа – сплошная порнография. Тебе не кажется, что ты поздновато занялся моим половым образованием?»

«Нет, снова не то», – сказал отец. Он бы ещё долго пытался найти правильное объяснение, но я прервал его мучения: «если ты о жабах и змеях, то я уже всё знаю». «Откуда?» – как бы даже и не очень удивился, но сделал вид, что удивился, мой папа. Я ответил предельно честно: «мне рассказал Иван Шимода, начальник моего штаба». Отец кивнул головой, словно имя Шимоды было ему знакомо.

Отец налил себе чаю. Выпил полчашки. Достал откуда-то сигарету и закурил прямо на кухне, хотя он давно не курил, и в любом случае в квартире курить запрещалось. Мачехой, конечно. Собравшись с мыслями, мой отец, Казбек Сагалаев, стал рассказывать: «Сам я по рождению ящерица. Чистопородная ящерица. Моими родителями были черкес и кара-чайка, но это ничего не значит. Ведь оба они были рептилиями. И мне суждено было вырасти в нормальную рептилию. Однако я встретил твою мать. А она была лягушкой. Она была прекраснейшей из лягушек, сын мой. И я предал свой класс. Я отдал своё сердце твоей матери, а значит, всему классу земноводных. Я стал ненавидеть ящериц так же, как ненавидела их она. Когда ящерица сходится с лягушкой, наши, в смысле рептилии, не очень волнуются. Нам дозволено развлекаться и наслаждаться с земноводными, почему бы и нет. Главное, чтобы в итоге мы правильно женились и остались в своём кругу. А браки между рептилиями и амфибиями всё равно бессмысленны, потому что они обычно бесплодные. Совместное потомство не рождается или не выживает. Слишком разная у нас генетика. Только в одном случае из ста ребёнок рептилии и амфибии оказывается жизнеспособным. И вот надо же было такому случиться… это именно ты. Ты – такой уникальный случай. Поэтому тебя так… тебя так…»

«Поэтому меня так колбасит», – подсказал я.

«Да, – согласился отец. – Колбасит. – И продолжил:

Поначалу мне казалось, что ты, как и я, выбрал класс своей матери. Помнишь, как весело нам было с тобой убивать ящериц? И как ты сопереживал лягушкам? Но потом я узнал, что ты увлекся зороастризмом. Это странно. Ведь среди двух арийских религий лягушками созданы Веды. Ах, какие прекрасные гимны посвящены лягушкам, символу жизни и торжеству добра! И главная упанишада называется Мандукья – упанишадой лягушки. Убийство змей считается в сутрах праведным делом. “Авеста” же – это книга ящериц, сухого камня и огня».

«У них в секте были прикольные девчонки, папа», – признался я.

«Возможно, дело и в этом тоже, – опять согласился отец. – Но не только в этом. И вот теперь ты создал свою партию. Ты стал политиком. Я переживаю за тебя. Ты больше не сможешь жить в пограничье. Тебе придётся выбрать сторону. Выбрать свой класс. И очень важно, чтобы ты сделал правильный выбор. Последствия могут быть… могут быть самыми… странными. И опасными».

«Что же ты посоветуешь мне, папа?» – спросил я.

Отец ответил: «Никто не может никому ничего посоветовать в такой ситуации. Ты должен послушать себя. Послушать своё сердце».

«Выбирай сердцем», – вспомнил я старый лозунг. Так вот он, оказывается, был о чём. И стал собираться в обратную дорогу.

31

Вернувшись, я поставил перед своим начальником штаба вопрос ребром. Я сказал: «Шимода, мы должны выбрать, кто мы. За кого мы. За белых или за красных. Но сначала расскажи мне, кто есть кто по понятиям этой звероводческой масти».

Шимода ответил: «Это просто. Белые – рептилии, красные – амфибии». «Постой-ка, – возразил я. – Но ведь красные сейчас совсем не у власти, правят ведь не коммунисты, а ты говорил, что правят жабы». «Жабы, – согласился Шимода. – Буржуазия. Она ведь и придумала красных и всех этих рассерженных горожан, чтобы сковырнуть феодалов, которые были рептилиями». «Ничего не понимаю, – удивился я. – А сейчас у нас разве не феодалы, лендлорды и фавориты у власти?» «Они самые, – сказал Шимода, – но они как раз жабы, а настоящие коммунисты сейчас – это рептилии». «А мы с тобой кто?» – окончательно запутался я. «А мы с тобой, – Иван Шимода глубоко вздохнул, – насекомые. Корм как для жаб, так и для ящериц».

32

В последнюю неделю мы расклеивали по городу листовки, на которых был изображён Мильдонов в виде жабы и Кобелёв в образе гадюки. Хотя, строго говоря, Мильдонов был рептилией, а Кобелёв земноводным, или оба были жабами, просто с разных болот. Сверху рисунка было написано: «Выбери меньшее зло?..» А внизу листовки: «Не выбирай зло! Выбирай добро! СПЕА!» И нарисована маленькая милая пчёлка.

33

В день голосования я набрал шесть процентов голосов и занял шестое место. Меня обошли все, включая Иванова, Петрова и Савлова. Победил Мильдонов, а Кобелёв всё равно прошёл, хотя и не в Думу, а только в городской парламент, и не в одномандатном округе, а по партийному списку.

Не то что мне было совсем всё равно. Я ведь не Иван Шимода. Я, конечно, пытался победить. Я попросил свести меня с ложей рептилий. Тот же Шимода и свёл. Рептилии пообещали помочь административным ресурсом, потому что такой у них метод. Но сначала надо было войти в клан рептилий через инициатический обряд. Посвящение состояло в том, что самая старая ящерица вступала с неофитом в телесный контакт, чтобы внести в него так называемое «семя аристократии», или «зерно рептильности», или «голубую кровь» (на самом деле она не вполне голубая, а несколько сероватая и вязкая; да вы знаете). Делалось это обычно через рот. Получив на электронную почту краткое описание обряда, я вежливо отказался.

Я обратился в коллегию жаб. Снова через Шимоду. Интересный деятель этот Иван Шимода. Все его знают. Жабы сказали, что очень рады, что давно за мной наблюдают и что я, несомненно, сделал правильный выбор. И пообещали помочь деньгами. Потому что такой у них метод. Но сначала надо пройти некоторые формальные процедуры. Подписать контракт с Правительством США. И принять в себя так называемый «дух демократии». Дух демократии содержался в клоаке самой старой жабы. И вводился в реципиента при телесном контакте. Делалось это обычно через жопу. Инструкции прислали мне по фейсбуку. Я прочитал и удалил свой аккаунт.

К утру, когда данные со всех избирательных участков были собраны, мы сидели в штабе и пили. На столе стояла водка, по нерасклеенным плакатам был рассыпан плохой купчинский кокаин. Я смотрел на то и на другое и сетовал: «Трудно выбирать! Даже нам! Каково же избирателю? Вот у меня и папа, и мама была… и я их люблю… а они, они все хотят тебя обязательно… инициировать. И кто в рот, кто в жопу». «В том то и дело! – сказал Шимода. – А ты не выбирай. И сразу станет легко. Нечего выбирать. Да и некому».

Он пил из гранёного стакана прозрачную жидкость с пузырьками, то ли «балтийский чай», то ли простую газированную воду.

«Вспомни. Пиво или водка. Пепси-кола или кока-кола. “Единая Россия” или “Справедливая”. Брюнетки или блондинки. Ты всегда выбираешь, выбираешь. Потому тебе и кажется, что ты – есть. И так тебе тяжело».

«Что же делать, Шимода? – спросил я. – На выборы не ходить? В политике не участвовать? Телевизор не смотреть? Разве же это выход?»

«Не выход, – согласился начальник штаба. – Бревно тоже не ходит на выборы. Однако это не делает его просветлённым». – И Шимода пнул ногой бревно, вернее то, что показалось ему бревном, хотя это было ведро, и оно покатилось по полу с глухим стуком.

«Что же будет? – спросил я. – Что нас ждёт? Всегдашнее совокупление между жабами и гадюками?» «Нет, – твёрдо ответил Шимода. – Настанет день – и миллионы рабочих пчёл поднимутся в воздух, оставив рептилий и земноводных, сплетённых между собой в причудливых позах из Камасутры, агонизировать внизу, и понесут пыльцу от тычинок к пестикам, и каждая пчела будет понимать, что нет никакой пчелы, а есть только цветы и любовь, любовь между цветами и то, что соединяет влюблённых, – это и есть мы, и наш труд, и нам нечего терять, кроме гравитации, а то, что нас ждёт, – это равенство, братство, небо и вечная жизнь».

В последний раз я видел Ивана Шимоду там же, где мы познакомились: на лётном поле у посёлка Сельцо Волосовского района. Шимода прыгал с парашютом, я стоял и смотрел внизу. В тот день стропы спутались, внезапно налетевший вихрь понёс моего начальника штаба на линии высоковольтных передач, что-то оголилось, замкнуло, и там, вдалеке, где-то, где мне не было видно, он сгорел, как мотылёк над керосиновой лампой. А пока я видел его в бело-голубом, цвета талого снега небе, он был похож на семя одуванчика, летящее над коротким летом.

Фрагмент четвёртый

Скифы

Теперь всё что угодно называется батальоном. А как было ещё назвать? Отряд? Можно было назвать отрядом. Даже вернее было назвать отрядом. Как пионерский отряд. Или дружина. Папа рассказывал, что в каждой школе была такая, пионерская, дружина. И комсомольские отряды тоже были. И ещё была «Молодая гвардия», мы про неё читали. Но батальон – это как-то принято стало. Не то чтобы модно. Просто чтобы как у всех. У всех батальоны. И у нас, и там тоже.

В нашем батальоне было максимум пятьдесят восемь бойцов. Максимум был перед последним сражением, в котором наш батальон был уничтожен. Пятьдесят восемь бойцов, из них девять – девочки. Но девочки тоже были нормальными бойцами. И всё равно, пятьдесят восемь – это мало для батальона. Это даже для роты мало. Это как усиленный взвод или два взвода – самое большее.

Однако такие батальоны тоже могли быть. Например на войне, после долгого отступления, когда все части понесли большие потери, и до переформирования вполне могли быть батальоны по двадцать человек и полки в сотню. Главное, что они сохранили свой номер, штаб, управление, документы, знамя. Тогда на переформировании их пополняли и снова отправляли на фронт. Такие полки и батальоны были бессмертными. Хотя, бывало, что через год из первоначального состава совсем никого не оставалось. Но сам батальон оставался. Так рассказывал наш советник, военный консультант и наставник дедушка Петро Прокопьич.

Мы могли думать о себе, что мы – батальон со Второй мировой, вышедший из тяжёлых боёв, но так и не отправленный на переформирование. Так и не отправленный. Не успели. Снова война началась. Или продолжилась та, Отечественная. Дедушка Петро Прокопьич говорил, что продолжилась прежняя война. Потому что недовоевали тогда. Не добили кое-кого. Наш батальон назывался «Юные скифы».

Это долгая история. Ad litteram история. Я в истории не очень разбираюсь. В истории разбирается Славик с улицы Ленина. Разбирался. Он рассказывал нашему командиру разные, хм, ну, тоже истории. Про историю. Когда-то здесь жили какие-то интересные народы. Скифы, гунны, готы. Может, это были разные народы. А может, один и тот же народ под разными именами. Я так и не понял. И вот мы, наверное, их наследники. Они были великие и храбрые. Мы тоже. И земля эта наша, мы её никому не отдадим. Поэтому мы – юные скифы.

Нашего командира зовут Бараш. Это не имя, но и не позывной. Это его творческий псевдоним, потому что он был поэт. Нет, он и есть поэт. Он живой. И я тоже живой. Некоторые остались живы, но батальон уничтожен. Наверное, потому что мы потеряли своё имя и своё знамя. Она была нашим знаменем, я это понял. И Бараш.

Я пришёл в батальон ради девчонки. Попросту говоря, пришёл за ней. Потому что я всегда за ней ходил, десять лет или даже больше. Когда она стала взрослой, и глазки-коляски и груди обозначились, и закруглились бёдра, тогда многие стали за ней ходить или даже бегать. Но я знал её с детского сада. Мы ходили в один детский сад. И в школу ходили вместе. Мы всегда дружили. Говорят, что она была очень красивой. У неё в батальоне был позывной Кукла, потому что красивая, как кукла. Но это видимость. Я-то знал, что она нескладная. У неё туловище длиннее, чем надо, а ноги короткие. Туловище как у осы брюшко – такое заострённое. И уши у неё. Я знал. Я же видел её каждый день, всегда, с детского сада. Но от этого я не меньше её любил, а только больше. Потому что она была моя, родная, такая вот – с осиным туловищем.

Когда мы стали взрослеть, то нам самим стало ясно, что любви до гроба у нас не получится (тогда мы не знали!). В смысле, что не получится у нас жениться, родить детей и жить вместе счастливо до конца. Потому что так не бывает. Обычно на таких девушках женятся парни постарше. Которые мужественные и загадочные, а не такой, который сидел на соседнем горшке. Да и парни потом находят себе других девушек, для которых они мужественные и загадочные. И лепят их под себя. Так всегда бывает, со всеми, и с нами так будет. Вот и она стала заглядываться на мужчин. Ну а я, я что, я потом тоже буду смотреть на девочек-малолеток. Я тоже такой, как все. Я не какой-то там необыкновенный.

Но мы не могли так оставить, что вся наша дружба, все эти годы, чтобы всё это было зря. Поэтому однажды мы договорились: будем друг у друга первыми. Она сама сказала: «Лёлик, всё равно мне когда-нибудь придётся это сделать с кем-то. Пусть лучше это будешь ты, с тобой мне не страшно». Я кивнул. Хотя мне, конечно, было страшно. Было страшно – именно с ней. Мне было бы не страшно с какой-то другой. А с ней – не знаю. Как-то даже трудно себе представить. Но я пообещал ей, и было бы нечестно, если бы она хранила себя, а я нет. Но мы вовсе не торопились. Потому что она, хотя иногда ходила с кем-то на свидания, ничего серьёзного не думала. А я думал. И серьёзное, и стыдное, но всё равно ведь я за ней ходил, ни за какой другой. А потом началась война.

У неё не было мамы, мама давно умерла. Отец женился на Людмиле Ивановне, она была добрая. Отец тоже был хороший и добрый. И рукастый такой. Всё время что-нибудь мастерил. Он сразу ушёл в ополчение и погиб в самых первых боях. Его тело было сильно изуродовано, но Людмила Ивановна нашла его в той куче тел, которые привезли на грузовике. Она его, такого, долго обнимала, целовала, плакала на нём. Очень его любила. А мы стояли рядом. И тоже плакали. Но не могли обнять вот это, вот такое. Было страшно. И ещё было брезгливо, как если переедешь на мотоцикле трупик давно уже, до тебя кем-то задавленной кошки, а всё равно муторно, передёргивает. Я это чувствовал, и она это чувствовала тоже, я знаю. И ей было стыдно за то, что она такое чувствует к своему отцу, которого она очень любила. Пока он был живой. А мёртвого любить тяжело, это правда.

Только жена может любить своего мёртвого мужа, любить по-настоящему и обнимать его тело. Поэтому в древности у скифов жёны просили, чтобы их сожгли вместе с мужем, если муж умирал. Они поднимались на костёр, брали на колени голову своего мужчины, которую, может, совсем разбило вражеской булавой, а они гладили волосы в запекшейся крови, плакали, и слёзы падали на изувеченное лицо, а вокруг зажигали хворост. Такие были у нас, у скифов, обычаи. Ни родители, ни дети не могут так по-настоящему любить, как жена. Их и не сжигали.

Когда мы узнали, что Бараш собирает свой батальон, она сразу пошла. И я пошёл – вслед за ней. Как иначе? Отговорить её я не мог, да и не пытался, я же всё про неё знаю. И оставить одну тоже не мог. Хотя у меня и мама и папа живые. И не в ополчении. А наоборот, собирались вот-вот уехать в Россию и меня забрать.

Бараш держал штаб в брошенной развалюхе на краю городка. У него уже было с десяток бойцов. Оружия не было – только пара охотничьих двустволок. И ножи. А она пришла не пустая, она принесла с собой ПМ и коробку патронов. Этот ПМ был спрятан у отца, мачеха не знала где, а она знала. Мальчики хотели ПМ обобществить, но она вставила обойму, взвела курок и пристрелила голубя, который прохаживался по остаткам крыши. Голубь упал, Бараш поднял голубя, и все увидели – у птицы нет головы. Стало понятно, чьим личным оружием останется первый в батальоне настоящий военный пистолет.

Бараш сказал, что у неё будет позывной Кукла. А Славик сказал, что она похожа на Жанну. «На Жанну Фриске? – спросил Дима-Лайнер. – Малость не доросли у неё», – показал на девичьи груди. Славик обиделся и назвал Диму дураком. «На Жанну дэ-Арк!» Я хотел дать Диме по морде, хоть он и вдвое тяжелее меня. Но она не обиделась, а рассмеялась. Она сказала, что Фриске тоже ничего. И Агузарова – её отец любил слушать Жанну Агузарову. Особенно, вот это: «Недавно гостила в чудесной стране…» Она стала петь. И все затихли. И вообще, мы теперь были вместе, за одно дело, батальон. Мы не могли драться и ссориться.

Тех четверых на блокпосту мы не хотели убивать. Мы думали просто забрать оружие. Несколько дней мы следили за блокпостом, изучали график. Потом выбрали удобное время. Главной деталью операции была Жанна – Красная Шапочка. Потому что она несла корзину с пирожками. И напросилась к национальным гвардейцам на чай. Под пирожками у неё лежал тот самый «Макаров». Она выхватила и приставила к открытому горлу одного из гвардейцев. Остальным велела положить оружие и не двигаться. Свистнула нам условленным свистом. И мы все ввалились, с ружьями, ножами, крепкой изолентой.

По плану мы должны были вояк зафиксировать и оставить. Живыми. Через пару часов их нашёл бы дежурный разъезд. И всё шло хорошо. Мы собирали автоматы, боеприпасы. И вдруг кто-то из гвардейцев дёрнулся. То ли захотел умереть героем, то ли нервы не выдержали. А все были под прицелами. И загрохотало. Двоих из охотничьих ружей положили, в головы, Красная Шапочка своего в горло, а четвёртого парни ножами с двух сторон.

И все нормально. Только Дима Лайнер впал в истерику. Начал причитать: «Мы их убили! Что же теперь будет? Что теперь будет?» Этот Лайнер, он переросток. И по габаритам, и по возрасту. Ему то ли восемнадцать, то ли девятнадцать уже. Вполне мог бы в настоящее ополчение пойти. Не знаю, зачем Бараш его к нам взял и возился с ним. Он был старый. А старые – они пугливые, они боятся убить или умереть. Бараш маленький, сухонький, но жила. Он подскочил к Лайнеру и пару раз его по щекам ладонью. Говорит: «А ничего не будет. Слышишь? Ничего не будет. Это война. Они нас убивают, мы их убиваем. Война».

Всем стало спокойно и ясно. И мне стало ясно. Что война – это когда ты можешь убивать и тебе за это ничего не будет, потому что тебя тоже однажды убьют. Это и есть расплата. Никакой другой не нужно. И мучить себя не нужно мыслями или совестью. Война – это там, где убивают и умирают. А если не можешь, то езжай в Россию. Бросай дом, деда старого, землю родную, девочку свою бросай, с которой от самого детского сада вместе, езжай в Россию. Там уже много таких, как ты. Если по дороге как курёнка не пристрелят и не разбомбят, будешь жить в России, побираться как беженец или бичевать. А если нет, если вступил в ополчение, то и не ной. Даже если это ненастоящее ополчение, а наш юноскифский батальон.

Лайнер утих. Трое гвардейцев тоже тихие лежат, а один, которого Жанна в шею ранила, дёргается. Кажется, она его только по мясу зацепила. Ни сонную артерию не пробила, ни позвонки. Бараш хотел добить. Кукла сказала: «Я сама, вы собирайте всё скорее, и валим». Парни стали заканчивать шмон, а Кукла подобрала чью-то куртку, такой пуховик синий, и набросила на своего. Откуда она всё это знала, кто её учил? Может, из кинофильмов запомнила? Когда человека в упор расстреливаешь, особенно в голову, то от человека могут полететь брызги крови, осколки костей и прочее. Поэтому на человека накидывают одеяло или куртку, или подушку кладут, и уже через это убивают. И никаких брызг. Красная Шапочка выстрелила. Гвардеец затих. Мы побежали. А она даже свою корзину с пирожками забрала. Не забыла и не оставила. Правильно. Мы эти пирожки через час у себя на базе и съели.

Теперь у нас было много оружия и служба пошла веселее. Мы занимались разведкой. И когда выслеживали отделившихся от стаи национальных гвардейцев, то убивали и забирали оружие и амуницию. Потерь у нас поначалу не было никаких. Но однажды нашу разведгруппу взяли около склада боеприпасов. Их было трое, за старшего был Коля Незабудка. Синеглазый такой. Что странно, не стали враги их в СБУ сдавать, не повезли в Киев, никакого официального хода делу не дали. Видно, просекли, что мальчики несовершеннолетние, их могут в штабе или в Киеве вообще отпустить. Поэтому сами расстреляли и там же, около склада, прикопали.

Каждый командир ополчения сам заботится о материально-технической части своего подразделения. Бараш непонятно откуда добыл пару «жигулей», транспорт был нужен. То есть примерно понятно, откуда. Но я об этом думать не хочу. Война есть война. А однажды мы ограбили квартиру. Это была квартира семьи, которая с началом событий убежала то ли в Киев, то ли во Львов, потому что они были яростные противники нашей независимости. Так сказал Бараш. Поэтому было справедливо, что мы их имущество конфисковали и направили средства на нужды батальона. Больше никто о нас не заботился, только Бараш. Но и не командовал нами никто.

Самый больной вопрос был в налаживании отношений со «взрослым» ополчением. У нас в городке стояла знаменитая бригада «Мираж» с легендарным комбригом. Несколько раз Бараш и другие ребята из штаба выходили на контакт, просили взять наш батальон в бригаду. Но нам всегда отказывали. Потому что мы несовершеннолетние. Нам предлагали только какие-то вспомогательные функции, не боевые. Конечно, мы всей правды о себе не рассказывали. О том, что у нас уже есть оружие и операции мы сами проводим.

По-правде говоря, я не знаю, как конкретно шло общение с комбригом. Этим занимался комбат и его штаб. Я не лез, и даже Кукла не лезла. Нам выдавали только скупые сведения. Может, мы не всё знали. Может, комбриг не знал всего, что, как мы думали, он знает о нас. Не знаю, не знаю. Это, говорю же, больная тема.

Теперь, последний бой. Не понимаю, как всё получилось. Я слышал, что Бараш рассказывал про наш последний бой. Вроде бы всё так. И не так. Иногда кажется, что он рассказывает про какой-то другой бой. Похожий, но другой. И про какой-то другой батальон. Тоже очень хороший, но не наш. Он, конечно, тоже очень переживает. И каждый видит такое по-своему, может быть.

Мне кажется, идея состояла в том, что мы, как «засадный полк», ударим во фланг наступающим гвардейцам, когда они будут штурмовать позиции бригады «Мираж». Мы покажем взрослым свою полезность, сдадим экзамен и будем приняты в настоящее ополчение. И вот колонна идёт, боевое построение, весь этот Готский батальон, который брал наш городок, идёт туда, где были укрепления «Миража». И мы выскакиваем. И вдруг видим, что позиции «Миража» пусты. Бригада ушла, оставила город.

А мы остаёмся в чистом поле как на ладони. С оружием в руках, в камуфляже, с разными смешными шевронами. В оптику, конечно, видно, что дети. Но так, если как бы сквозь туман, – настоящие комбатанты. И «готов» тоже нужно понять. Они собрались в кулак, нагнали танков, самоходок, думали прихлопнуть наконец ненавистную бригаду ополченцев, а «Мираж» опять утёк сквозь пальцы, растворился, а они – с носом. Но тут мы нарисовались.

И весь Готский батальон развернулся на нас.

Бараш орал в мобильник и просто так орал приказ отступать, рассеиваться, уходить. Но куда уходить? Мы уже были «запеленгованы». Мы отходили. По полю бежали, в канавы, в кусты прятались, рвались скрыться в хилой окраинной застройке. А по нам били танки и стрелковое оружие. Прямо с брони стреляли гвардейцы и соскакивали с брони, шли пешком и тоже стреляли. Плотно стреляли. Наши тоже пытались стрелять. Но как-то без толку. Похоже, никого из гвардейцев не задело и не испугало. А наши ребята падали один за другим. Лайнеру пулей или осколком, не знаю, распороло живот. Миша Адидас уже просто бежал что есть мочи. Его достали в спину. Ну и остальные. Валились один за другим, кричали все, плакали.

Наша задача по плану была выйти во фланг, неожиданно, и поджечь несколько танков. Поэтому у нас были бутылки с зажигательной смесью. И у Куклы была связка. Я держался рядом с ней, но, когда началась стрельба, упал лицом в землю. Потерял из виду. Лежу, смотрю – не вижу. А танки уже вот-вот по голове моей поедут. И вдруг перед танком, словно выросла из земли – возникает она. Так распласталась, что её ни я, ни враги не заметили! Жанна дэ-Арк, встаёт и замахивается связкой бутылок, хочет кинуть в танк.

Ещё бы полсекунды, и кинула бы. И зажгла бы. Но не зря танки сопровождаются пехотой. Какой-то гвардеец вовремя отреагировал и уложил Куклу одиночным выстрелом в лоб. Прямо в лоб. Я видел, я близко лежал.

И всё как-то затихло. Или мне так показалось. Потому что не могло ведь затихнуть, техника грохотала. И стрелял кто-то. Но наши уже не сопротивлялись. И Готский батальон, убив Жанну, не стал нас преследовать. Развернулся и пошёл своей дорогой. Поэтому мы остались живы, те, кто остался. Точных данных у меня нет, у Бараша есть. Бараш говорит, что сорок бойцов батальона погибло. Стало быть, восемнадцать осталось живыми.

Живыми – это считая легкораненых. Тяжелораненых не было. То есть они были. Но «готы» не совсем ушли. «Зондеркоманду» на зачистку они сразу отправили. Тяжёлых всех добили тут же, на поле. Это давно традиция. Тот, за кем осталось поле боя, должен «позаботиться» о тяжелораненых. А мы, те, кто отполз, отбежал, остались живы, мы даже не могли напасть на «зондеркоманду». Мы сидели как цуцики и боялись, кто где.

Я сидел в укрытии и ждал темноты. Потому что у меня было одно дело. Это помогло мне не расклеиться. Хотя было тяжело, я ведь понимал, я думал. Наша вылазка не имела ровно никакого смысла. Мы не подожгли ни одного танка. Не уничтожили, кажется, ни одного «гота». Ничего не сделали. И не «отвлекли силы врага», и не «прикрыли отступление». Потому что не надо было никого отвлекать и ничего прикрывать, никто нас не просил. Мы просто вылезли, как прыщ на роже, и были раздавлены. Бессмысленно было всё, не нужно.

Только она, Жанна, только она сделала что-то важное. Она хотя бы нас, всех остальных, спасла. После её попытки танки не пошли дальше. Немного испугались, наверное. А мы – ничего. Мы дали себя уничтожить. И это всё. Сразу стало ясно: не будет подкрепления, пополнения, переформирования. Нет больше батальона. Я ещё не знал, жив ли Бараш. Но батальон был мёртв. Однако у меня было дело.

Я должен был забрать её. Жанну, Куклу, Красную Шапочку. Забрать то, что от неё осталось. Мёртвое тело. Я не мог её оставить. Это нелепо и жутко, я понимаю, но я многое слышал про национальных гвардейцев. Эти, наши, «готы», они ещё ничего. Другие хуже. Но и «готы» – те ещё упыри. Все они упыри. Среди них полно извращенцев. А Жанна, она была чиста, невинна. Пусть такой и уйдёт.

Когда стемнело, я стал пробираться к ней. Это было ближе к дороге, к обочине. Опасное место. Но я полз. Трупы ещё не убрали – завтра будут убирать. Её уже не будет, не будет. У дороги я столкнулся с гвардейцем, лицо его показалось мне знакомым, шея была перевязана, кажется, он отстал от «зондеркоманды», кажется, он тоже искал, кажется, то же самое, что искал я. Он не стал стрелять, я тоже не стал стрелять, я прыгнул и воткнул ему в пах армейский нож с широким лезвием, у меня всегда с собой. Зажал ему рот рукой. Он свернулся калачиком и стонал, умирая. Когда стоны стали тише, я отпустил его на волю, отпустил его домой, на небо, или куда там они уходят. Я же пошёл к ней.

Она лежала немного скрюченная, словно повернулась вполоборота, да так и упала на землю. Попробовал взять её на руки – оказалась чересчур тяжела для меня. Тогда я взвалил её на спину, взял за руки. Словно бы она ехала на мне. Например, как если бы она напилась пьяная на вечеринке. Так я нёс её не знаю сколько. Долго нёс. Донёс до домика в частном секторе, в окне которого горел свет. Я постучал в дверь. А когда дверь мне открыли, странно, что открыли, я достал пистолет и направил его на хозяев.

Так легко разговаривать с людьми, когда ты целишься в них из пистолета! Обычно люди, они очень тупые. Они не понимают, чего ты от них хочешь. Ну или прикидываются, что не понимают. Не знаю. Но с людьми тяжело разговаривать. Обычно они переспрашивают, просят всё объяснить и почти всегда не соглашаются. Но когда ты держишь их на прицеле, они моментально умнеют. И даже если ты просишь сделать что-то странное, они делают. Как будто понимают, что и зачем.

Люди собрали дрова и хворост, сложили во дворе. Принесли масло, бензин, солярку. Принесли спички. Я возложил Жанну на хворост. Сам сел рядом. Я держал её голову в руках, на своих коленях. Она была уже немного закоченевшей. И холодной по температуре. И мне тоже было холодно. Я думал о том, что это ничего, сейчас мы согреемся. Было какое-то масло, я поливал им хворост и наши тела. Я где-то видел, что поливать надо маслом. В каком-то фильме. Да, «Властелин колец». Там был этот король, который хотел сжечь себя и своего ещё живого сына. Но Гэндальф им помешал.

Мне тоже помешали. Прежде чем зажечь спичку, я хотел Жанну поцеловать. Её лицо было почти нетронутым. Губы были целые, только застывшие. Входное отверстие во лбу было маленькое. Затылок был вскрыт, разворочен, но с лица же не видно. И вот я склонился к ней, чтобы поцеловать губами в губы. И тут у меня из руки выпал пистолет.

Люди на меня набросились, скрутили, оттащили меня от кострища, её тоже сняли. Дальше я плохо помню. Они меня долго держали связанным, но в милицию не сдали, и в СБУ. Никуда меня не отдали, прятали. Хорошие люди. Помню, одна бабушка заходила в комнату, садилась рядом со мной, причитала и плакала. Потом, когда я совсем как нормальный стал разговаривать, меня развязали и отпустили домой. Родители мои были уже не седые даже, а словно стеклянные. Все молчали, никто ничего не спрашивал и не говорил, но мы поехали на восток.

Куклу похоронили, Людмила Ивановна поставила на могилке железный крест. Хорошо, что Жанну похоронили. Что я не сжёг её. Теперь у неё есть могилка рядом с отцом. И Людмила Ивановна часто приходит и сидит с ними. А когда я вернусь, когда мы вернёмся, то поставим большой красивый памятник Жанне. Жанне и всем бойцам батальона «Юные скифы», всем, кто погиб. Мемориал. Иногда я рисую карандашом наброски. Материал будет – гранит. Или мрамор. Будет Вечный огонь и венки. И школьники будут стоять в карауле. Я часто об этом думаю ночью, когда не могу заснуть. Но для этого мы должны вернуться. Победить и вернуться.

Раньше я не хотел уезжать в Россию. Но теперь понимаю: готовиться надо по-настоящему. Ножи, пистолеты, бутылки с бензином – всё это глупо. Артиллерия – вот что решает. Я хочу стать командиром артиллерийского дивизиона. Это – реальная сила. Пехоту, танки, любые укрытия, всё можно отработать. Я приду с гаубицами и освобожу свой город. Не один, конечно, приду. Нас будет много. Мы отработаем по всяким врагам, а потом зайдём в город. И поставим большой памятник Жанне и юным скифам. Может быть, сверху будет скульптура: Кукла со связкой бутылок. Нет, лучше пусть она будет просто с цветами. Или с венком: пусть она держит венок над павшими товарищами. Мы что-нибудь придумаем так, что это будет очень красиво и хорошо.

Мы выбрались на восток какими-то кривыми дорогами, ночью, кто-то нас вывез. Папа здесь устроился на работу. Мама ищет пока. Сначала мы жили у дальней родни, потом сняли хибару на окраине, есть тут деревенька под снос, вокруг многоэтажки, а у нас даже водопровода нет. Но это всё ничего. Я поступлю сначала в Суворовское училище. А потом пойду в артиллерийское, на офицера. Говорят, что сейчас всё можно устроить с документами и гражданством. Обещали, что можно. Я стану артиллерийским офицером и вернусь домой. В отпуск поеду, да…

Мальчик загадочно улыбнулся, только губами, лоб остался неподвижным, а глаза смотрели куда-то в даль, в дальнюю даль, нездешнюю. Я был ошарашен. И едва ворочая языком, возразил: «Но ведь это долго. Суворовское училище, артиллерийское. Много лет. Война уже закончится». Мальчик перестал улыбаться, повернулся ко мне и посмотрел прямо в лицо, с упрёком и жалостью, словно я, а не он был юнцом, словно я был удручающе неопытен и мало-разумен. И сказал:

– Война никогда не закончится.

Фрагмент пятый

Волчье брюхо и сын возницы

Самая смешная за всю войну история приключилась с местными кришнаитами. Кришнаиты – милая и малочисленная религиозная организация (кто сказал секта?). На все тридцать миллионов гражданского населения бывшей единой Украины кришнаитов было едва три тысячи, считая сочувствующих и неопределившихся. Примерно то же и в России. «Левада-центр» (ой ты Левада-степь, краля, баштан, вареник) опрашивал население относительно религиозной ориентации. Более тридцати процентов заявили себя православными, второе место осталось за атеистами с их двадцатью с хвостиком (и рожками) процентами, далее мусульмане-суниты, коих идентифицировалось около пятнадцати процентов. Индуисты с их ноль-точка-восемь процентом оказались ближе к концу списка, между иудеями (ноль-точка-шесть) и католиками (один-точка-два). И то, на самом деле, очень много. Потому что иудеев – всего ноль-точка-шесть. А включишь телевизор или там газету откроешь – и так не скажешь. Может быть, они запрятались в других категориях: среди мусульман-шиитов, например? Но во всём мире примерно так же. Индуистов немного, за исключением мест компактного проживания: например, в районе Уэмбли города Лондона индуистов ощутимо больше, чем в среднем по графству Йорк. И в Индии тоже нет-нет да и встретишь индуиста. А ещё ведь не все индуисты кришнаиты. Среди индуистов встречаются и шиваиты, и йоги-айенгара, и трансцендентальные медитаторы. В общем, мало их, мало на нашей грешной планете. Тем более забавно и удивительно, что так совпало. О чём далее.

Когда началась война на Донбассе, большинство кришнаитов Украины отнеслись к этому событию философически. Потому что согласно учению «Бхагавад-гиты» каждый из нас полностью духовен, а хохол или там кацап – это чисто телесные определения. По поводу принадлежности земли и границ государства вспоминали слова Свами Прабхупады: «Некоторые люди понавтыкают в землю палок, назовут их “границы”, сидят и лают друг на друга – “это моё! и то моё!”. В следующей жизни такие государственники и патриоты родятся собаками. Будут сидеть на цепи и облаивать прохожих, идущих мимо забора». Относительно «Крым наш» или не наш фундаментальные кришнаиты пожимали плечами: понятно же, что Крым не наш и не ваш. Крым – Кришны. Как и всё остальное.

Однако была малая часть кришнаитов, которые приняли сторону, одну или другую. Их было ещё меньше, чем всех вообще кришнаитов и индуистов, но они вели себя очень активно. Понятно почему. Фундаментальный индуист должен три раза в день прочитать мантру гаятри, повторить на чётках сто тысяч имён Вишну, помолиться у алтаря и почитать литературу на санскрите. И это всё после того, как отстоял смену на заводе, или в шахте отработал, или хотя бы просидел восемь часов в офисе. К вечеру едва остаются силы для того, чтобы с женой заняться разрешённым сексом (исключительно для зачатия благочестивого потомства). И вот опять в фейсбук зайти не успел! Ладно, может быть, завтра.

Так что тематические сайты и форумы, равно как группы и ленты в социальных сетях были временно оккупированы не фундаментальными, но политически мыслящими адептами индийской религии. И вместо «ом», «шанти», «намасте» и «Харе Кришна» контент переполнился призывами к взаимному истреблению, ожесточёнными спорами и беспощадной контрбатарейной борьбой. Каждая сторона в обоснование своей позиции приводила цитаты из санскритской литературы (одни и те же цитаты), мнения великих гуру прошлого (высказанные когда-то давно по совершенно иным поводам) и собственные мистические озарения. Кришнаиты даже влились во всеобщую «готскую полемику» (она же гуннская, она же готско-гуннская, или, сокращённо, ГГ). Поскольку готы – арии, а Веды – арийские священные писания, и «Бхагавад-гита» рассказывает о битве великих ариев и излагает учение арийского бога, то принадлежность к готам как бы автоматически означает божественное сознание и правоту. Враги же ариев – дикари, варвары, йэху, и должны быть покорены, а лучше – физически уничтожены. Естественно, что каждая сторона заявляла себя ариями и готами, а противоположную – дикарями. Обе при этом ссылались на некие «славяно-арийские Веды», которых, как оказывалось при более внимательном рассмотрении вопроса, никто не видел, не читал и которые, вероятно, были сочинены тем же предприимчивым человеком, что в Америке составил «Книгу Мормона».

Но это всё разговоры. В так называемой блогосфере много было разговоров, но из виртуальных «моджахедов» мало кто взял в руки настоящее, металлическое оружие. Мало было таких среди нормальных людей, а среди кришнаитов – ещё меньше. В живой жизни телесные кришнаиты сохраняли нейтралитет; часто, как и все, покидали поле телесной битвы, транспортируя свои тела в места, более для тел комфортные и безопасные. Центральный молельный дом Луганского Общества сознания Кришны находился по адресу: улица Ленина, 10, в домике бывшего детского сада. Седьмого июня молельный дом был закрыт. Кришнаиты разъехались или затаились.

И только редкие-редкие единицы вступили в войска той или иной стороны. Так мало их было, что задумай та или иная сторона собрать тематическое подразделение, то не хватило бы ни у кого на батальон. И на роту. Даже взвода «Кришна» не составилось бы ни на той, ни на другой стороне. Поэтому воевали редкие единицы вооружённых кришнаитов в общих с православными, католиками, мусульманами и язычниками батальонах. Условный фронт войны был обширен, войска исчислялись тысячами, и совпадение в одном месте редких птиц было почти что исключено. И тем не менее состоялось. Наверное, у Кришны есть чувство юмора. Своеобразное.

Однажды после короткой стычки с не туда заехавшей на автобусе группой боевиков Готского батальона в руках ополченцев оказался пленный гот. Он был слегка контужен от близкого разрыва гранаты, но осколками его не задело, от контузии отошёл быстро, но поздно – осознал себя связанным проволокой и болтающимся, как свинья в мешке, между недружественными ногами на жёстком ребристом полу уазика типа «батон». Привезли на окраину городка и выгрузили в подвал полуразрушенного дома. Закрыли тяжёлую ржавую железную дверь. Сказали: «Посидишь тут до утра. Утром разберёмся». Эта простая фраза была в действительности постановкой невыполнимой задачи в неопределённых условиях. Дисциплинированный гот пытался сесть. Но так был перетянут проволокой, что сесть ему никак не удавалось, даже прислонившись к стене, до которой он докатился, переворачиваясь. Посидеть он не мог. И оставалось только полежать, время от времени меняя одну неудобную позу на другую. Потом, утро. Когда оно? На часы пленник посмотреть не мог. А окон в подвале не было. Вдруг утро уже наступило?

Думал пленник и о том, что его этим неопределённым утром ждёт. Определённо, ничего хорошего. Солдат-срочников ополченцы отдавали в руки мам и невест, взяв подписку, что они (солдаты, а не невесты) больше не пойдут воевать. Но добровольцев из добровольческих батальонов невестам не отдавали. Ходили слухи, что их пытают и убивают зверскими способами. Рассказывали и про способы. Но пленник заставил себя не думать про способы. В конце концов, какая разница. Лишь бы быстрее. Иногда добровольцев обменивали на пленных ополченцев. Но редко. Потому что украинская СБУ никого не соглашалась отдавать, как её ни упрашивали командиры и родственники пленных. Обмены, если происходили, то сразу, быстро – пока Киев не наложил руку, пока сепаратистов не увезли в центральные изоляторы. А ополченцы, ещё они могли держать пленных добровольцев в подвалах, долго держать. И вынуждать давать «признательные показания» на видео, хаять собственную власть и командование. Потом такие записи выкладывали в интернет, и сам уже не захочешь, чтобы СБУ тебя выменяло. Самая лучшая судьба для пленного добровольца – это, как говорили, в Славянске под огнём собственной артиллерии и под дулами пулемётов сепаратистов строить для сепаратистов укрепления. Там, если смерть, то быстрая. Правда, не с оружием в руках. С ломом или лопатой. Интересно, в Вальхалле лом или лопату приравняют к оружию?

Гот вспомнил о том, что он кришнаит. И должен мечтать не о Вальхалле, а об освобождении. На поле битвы Курукшетра все воины с обеих сторон получили освобождение (по другой версии – вознеслись в рай, что хуже, но тоже хорошо). Потому что они сражались в личном присутствии Бога. И по Его замыслу, по Его плану. Гот подумал: а с ним что? Присутствовал ли Бог, был ли рядом, когда сепаратисты окружили заблудившийся автобус и начали расстреливать? В этом ли состоял план Кришны? Гот признал: планы Бога трудно понять обычному человеку. И стал шептать молитвы. Всё равно недолго уже осталось.

Вскоре дверь открылась и в подвал зашли трое. Они зажгли свет (под потолком висела мутная лампочка). Стали раскручивать проволоку на теле гота, заодно обыскивая его. Вытащили всё из карманов, куртку содрали, даже майку, обнаружили деревянные бусы на шее и шнур на левом плече. «Э! Да он удавиться может», – сказал один. «Или удавит кого-нибудь», – мрачно поддержал другой. Достал широкий армейский нож и поднёс к горлу гота. Гот почувствовал кожей холодную сталь. Сепаратист задержал нож у горла чуть дольше, чем было нужно. Видимо, наслаждаясь производимым психологическим эффектом. Потом по-доброму так, от души захохотал и срезал нитку бус. Деревянные бусы рассыпались по бетонному полу подвала. Вторым движением сепаратист разрезал шнур. Снял шнур и остатки бус. Посмотрел. Подумал. «Где-то я такие же штуки видел». Третий, молчавший до этого, подошёл и сказал: «А то ж! Пошли, покажем. Я знаю кому».

Гота почти что освободили (оставили скрученными только руки за спиной). Дали попить воды из пластиковой бутылки. Усадили к стене. И ушли, забрав одежду, шнур, нитку с редкими остатками бус. Менее чем через час ржавая дверь снова загрохотала, открываясь. В подвал ввалился новый сепаратист, толстый и шумный, видимо, по природе. Он даже дышал как-то громко. За его спиной маячила пара из давешних распутывателей. Толстый подошёл к готу. В левой руке толстый держал срезанный белый шнурок и рваные бусы. В правой – фонарь. Не церемонясь, он включённым фонарём поднял подбородок гота. И вгляделся.

«Где-то я тебя видел», – сказал толстый. Гот усмехнулся и пробормотал разбитыми губами: «В Киеве. На фестивале в прошлом году». «Точно, – сказал толстый и хлопнул себя по лбу левой рукой, той, в которой были бусы и шнур. – И как там тебя звали?..» – толстый силился вспомнить. «Карна, – ответил гот. – Карна дас. А ты – Бхима. Я тебя знаю». Бхима засмеялся как-то тонко, по-девичьи: «О, Кар-на! Помнишь, как ты обещал мне на форуме катха-точка-орг… что ты там мне обещал оторвать?» Гот погрустнел: «Ты тоже обещал мне кое-что отрезать, Бхима». Толстый стал серьёзным и сказал: «Ну я-то, положим, могу обещанное исполнить. Видишь, как Кришна распорядился…» Гот сказал: «Планы Господа непостижимы». Потом помолчал и добавил: «Давай уже скорее покончим с этим».

Толстый убрал фонарь в один карман. В другой карман убрал шнур и бусы гота. Расстегнул свою рубашку. На его мощной шее красовалось несколько рядов таких же деревянных бус. Толстый снял с себя одну нитку и надел готу на шею, прямо через голову. Круг бус был широк, худую шею гота можно было обмотать дважды. «Извини, свой шнур дать не могу. Нет у меня шнура. Я же не брахман» – сказал толстый. Гот сказал: «И что же ты, не-брахман? Убьёшь меня, брахмана?». Толстый ответил: «А что мне с тобой сделать? Срезать с твоей головы драгоценный камень? Как Арджуна у Ашватхамы? Так на твоей голове его нет. Только на шевроне “Чёрное солнце“ – знак Готского батальона. Его срезать и отпустить?» «Убийство брахмана – большой грех», – саркастически сказал гот. «Ничего. Я вокруг туласи обойду. Знаешь песенку “Брахма-хатья дикани ча”?» Оба кришнаита засмеялись. Толстый Бхима смеялся тонко, а худой Карна беззвучно. Потом Карна сказал: «Я – Карна. Ты – Бхима. А эти двое, за твоей спиной, они кто? Накула и Сахадева?» Новый приступ смеха. Карна продолжил: «Где же Арджуна? Это он срезал с меня шнур и бусы?» Ещё один приступ смеха.

Чем дальше, тем разговор двух старых знакомых становился для остальных – сиречь двух ополченцев, стоявших у дверей, а также и тебя, читатель, – всё более непонятным. И это было ещё только начало. Бхима притащил из угла два стула, на один сам присел, на второй усадил Карну. Накул» и Сахадева курили и наблюдали за беседой с удивлением и интересом.

Бхима сказал: «Вот ответь мне, Карна, почему ты ввязался в такую угра-карму, фашистскую форму на себя надел, совершаешь все виды греховной деятельности. И ведь принципы, наверное, нарушаешь? А сам – брахман».

Карна сказал: «Это не угра-карма, Бхима. Это дхарма. Защищать свою родину. От бандитов и сепаратистов. От агрессоров. А принципы я не нарушаю. Не курю, не пью. Разве что чай. А ты тут наверняка русскую тушёнку трескаешь!»

Бхима сказал: «И от каких агрессоров, Карна, ты защищаешь свою родину? Это женщины, дети, старики? Вчера под обстрелом вашего батальона ребёнок погиб. Девять лет было девочке. Это она была агрессор, от неё ты свою Руину защищал? А тушёнку я не ем, ни свинину, ни – тем более – говядину. Я вообще мяса не ем. Бывает, что ничего кроме мяса нет. Так я и не ем ничего. Или только хлеб. А как у вас в Готском батальоне с садханой? Небось в четыре утра встаёте джапу читать? Ага».

Карна сказал: «Девочку жалко. Очень жалко. Но это война. Это вы виноваты. Сложите оружие, сдавайтесь, и мы не будем никого убивать. Вы же в городах и сёлах свои отряды держите, прикрываетесь мирным населением. А с садханой у меня всё ровно. У нас не разоспишься. Вы же, черти, стреляете по ночам. А утром, когда самый сон, приползают от вас чечены и дозорам головы отрезают. Я сам видел мёртвых парней, что уснули на посту, да так и не проснулись. Поэтому у нас, если хочешь остаться жив – не спи. В брахма-мухурту теперь весь батальон в повышенной боевой готовности, на ногах. Ну а я пользуюсь, мантру читаю. Ты же, наверное, к заутрене ходишь в православную церковь? Или с мусульманами молишься? За вас же мусульмане. У вас “Аллах акбар”. Кришну-то позабыл небось!»

Бхима сказал: «Это мы черти? Это мы виноваты? Мы – агрессоры? Кто к кому пришёл-то свои порядки устанавливать? Вот ты, Карна, с какой ятры? Со львовской? Так и сидел бы у себя во Львиве, ходил бы в храм, пел киртаны, ягьи проводил, коли брахман. Чего ты припёрся к нам под Луганск? Мы тебя звали? Я тебя звал? Хочешь жить под Киевом, нехай, может, вы с фашистами унию подпишете. Будете один раз “Кришна” говорить, один раз – “Гитлер”. Харя Гитлер, Харя Бандера, Бандера Бандера, Гитлер Гитлер. Мурти Яценюка себе поставите вместо Прабхупады. И этого, Ляшко, своим гуру сделаете. И Харе с вами. Но нас не трогайте. А тронете – мало не покажется. Мы защищаться будем. Это наша дхарма, Карна!» Долго они ещё говорили. Но дальше я пересказывать не буду. Потому что я и сам уже половины не понимаю, о чём они спорят. Выйду сразу к финалу этой истории. Вернее, к полуфиналу.

Следующим вечером гота, одетого в штатское, четверо ополченцев, среди них толстый, отвезли далеко в поле. «Шестёрочка» остановилась на обочине у малоприметной тропинки. Встал толстый с переднего сиденья, встали Накула и Сахадева с заднего сиденья, вылез прижатый ими посерёдке Кар-на. Бхима показал тропинку и сказал: «Там твоя Краина. Давай, звездуй по-хорошему».

«Пранипат, махарадж, – сказал Карна. «Надеюсь, я тебя больше никогда не увижу», – сказал Бхима. «Может быть, в Киеве. На фестивале. В следующем году», – улыбнулся Карна. «Лучше уж вы к нам», – хмуро ответил Бхима.

Финал этой истории случился через два месяца. Разведка ополченцев попала в засаду добровольческого батальона. Один ополченец, грузный, не успел отползти и скрыться в зелёнке. Убивать его не стали, накинулись и скрутили. Долго смеялись: «Совсем у вас, у сепаров, плохи дела. Никого получше не осталось, таких кабанов отправляете в разведку. Или, может, ты не кабан? Да нет! Ты же панда! Панда кун-фу, да?»

Готы натужно веселились, но были злы. Недавно такая же разведгруппа уничтожила блокпост. Шестеро добровольцев были убиты. Трупы сложили замысловатой фигурой, которая, видимо, должна была представлять символ Готского батальона – «Чёрное солнце». Толстый пленный сепаратист показался готам подарком судьбы. Начались дебаты о том, как именно его казнить. Предлагали раскрасить в цвета колорадского жука и зажарить. Или выпотрошить. Заснять казнь на видео. И так далее. Говорили при пленном, и его вытошнило.

Бросили в холодный снятый с грузовика кунг – карцер. Споры продолжались за тонкой железной стенкой, Бхима всё слышал. Тоскливо было. Ныло сердце и сводило низ живота. И когда отчаяние дошло до предела, Бхима вдруг неожиданно для самого себя крикнул: «Кришна!» Он думал, что кричит только в уме: «Кришна! Спаси меня! Или сделай, как Ты хочешь. На всё Твоя воля». Но имя вырвалось, громко: «Кришна». За железной стеной стихли, зашушукались. Разошлись.

Скоро дверь кунга открылась. Худая фигура заслонила свет. «Это ты, Бхима?» – спросил Карна. «А, Карна. Вот он твой… фестиваль. Твои повара уже готовят воскресный пир. Обсуждают, как лучше меня зажарить. И чем посыпать: кориандром или асафетидой».

Карна сказал: «Бхима. Я в долгу перед тобой. Но я не могу тебя отпустить. Не могу сделать так, как ты – договориться с товарищами, вывезти тебя по пустынной дороге, поставить на тропу и сказать: “Иди, там твоя Новороссия”. Я бы хотел так. Но не могу. Не могу».

Бхима сказал: «Я знаю».

Карна сказал: «Не хочу сказать про вас ничего плохого. Вы тоже по-своему военные люди. И у вас тоже есть какая-то дисциплина. Не то чтобы совсем махновщина. Но всё же больше свободы. А у нас тут – армия. Настоящая армия, Бхима. Хоть и добровольческий батальон».

Бхима сказал: «Я вижу».

Карна сказал: «И ещё полно стукачей. Если я с ребятами и договорился бы, сразу настучат командиру, настучат в СБУ. Это уголовная статья, Бхима. Да и до статьи не доведут – прямо тут к стенке поставят и прикопают рядом с тобой. Никак не могу я, Бхима, никак».

Бхима сказал: «Не волнуйся, Карна. Я тебя прощаю. Официально прощаю тебя за всё. Заранее. Тебе не придётся из-за меня идти в ад. Да и кто я такой, чтобы из-за меня кто-то пошёл в ад? Я даже не брахман».

Бхима засмеялся. И Карна засмеялся. Они смеялись несколько минут. И вдруг прекратили как по команде. Бхима продолжил: «У меня только одна просьба. Если всё это начнётся, выстрели мне прямо в голову. Чтобы быстро. Боюсь, что у меня не хватит выдержки. Не смогу терпеть боль, начну плакать. Опозорю и ополченцев Новороссии, и верующих в Господа нашего Кришну. Убей меня быстро, Карна! И ещё, пусть не снимают с меня кантхималу. Ты же знаешь, нельзя умирать без кантхималы. Если умираешь без кантхималы, тебя могут забрать яма-дуты. А с кантхималой, может быть, ямадуты не тронут меня. А может, за мной придут вишнудуты, как в истории с Аджамилой».

Карна сказал: «Нет, нет, Бхима! О чём ты говоришь! Никто не будет тебя здесь убивать. Я не допущу. Я сам сейчас везде начну стучать, в СБУ сообщу. Тебя заберут в СБУ, увезут на следствие, в Киев… по крайней мере, я постараюсь…» Карна опустил голову. За стеной кунга снова послышался шум.

Карна ушёл. Больше никто не приходил. Бхиму не развязали. Не давали ни есть, ни пить. Не водили в туалет: ополченец несколько раз мочился под себя, его штаны были мокрые. Глубокой ночью, уже под утро, в кунг завалились люди, несколько раз пнули Бхиму ботинками в рёбра. Запах штанов Бхимы им не понравился, поэтому они срезали с Бхимы штаны и оставили его почти голым. Грубо, тычками, поставили Бхиму на ноги. Вытолкнули с кунга. Бхима упал на землю. Опять подняли, пинками и матом. Повели, затолкнули в какой-то автомобиль, похожий на скорую помощь, но с решётками на окнах. Кажется, на переднем сиденье был даже человек в белом халате. А может, показалось. Поехали куда-то, быстро и нервно.

Солнце ещё не встало над горизонтом, но первые лучи, провозвестники зари, уже подсвечивали туманную атмосферу. Боги рассвета Ашвины на розовой колеснице выезжали расстилать дорогу для Савитара. День обещал быть ясным.

Подул сильный ветер. Ударил в стёкла «скорой помощи». Взвизгнув тормозами, машина остановилась. Дорогу преграждал БТР. Выскочил человек в белом халате. Кричал: «Вы кто такие?» Показывал удостоверение. Высыпали на обочину охранники, с автоматами от бедра. Людей с БТР было раза в два больше. К тому же на БТР стоял пулемёт «Утёс», держа на мушке «скорую помощь» и всех «санитаров». Поэтому, когда вышедший на встречу «доктору» боец в униформе как бы нечаянно, переворачивая автомат, прикладом выбил белому халату челюсть и уронил его на асфальт дороги, охрана благоразумно не стала жать на курки; никто не спешил стать мёртвым героем.

Бойцы были в балаклавах, лиц не видно. Номер БТР – конечно, замазан. На шевронах были знаки, похожие на «Чёрное солнце» Готского батальона, но, если присмотреться, то это было не «Чёрное солнце», а чакра – колесо с шестью спицами и язычками пламени. А внизу ещё был топор. Или секира. И если бы кто-то в предрассветной темноте мог прочитать мелкие буквы, то они складывались в слова «vzvod Rama». Почему-то так. Латиницей.

Бойцы разоружили охрану, сняли с сиденья, обыскали и раздели водителя, быстро достали широкий скотч и примотали «санитаров» друг к другу, а водителя – к «доктору». Командир взвода вытащил Бхиму, развязал. Бхиму одели в вещи шофёра. Тесновато, но влез. «Ты как?» – спросил командир Бхиму. «Нормально», – ответил Бхима. «За руль можешь?» – спросил командир. «Могу», – сказал Бхима. «Поедешь за нами», – сказал командир.

Бхиму усадили за руль «скорой помощи». БТР взревел и, объехав «скорую» по обочине, покатил в обратном направлении. Бхима развернулся и поехал за ним. Солнце, яркое, тёплое, живое, встало над дорогой прямо по курсу. Бхима зажмурился на секунду и снова поднял веки, глаза привыкли к свету. Бхима не выпускал руль. БТР вёл его на восток.

Проехали какие-то придорожные укрепления, наверное блокпосты. Через несколько километров у развилки БТР остановился. Бхима тоже нажал на тормоз. Командир взвода спрыгнул с брони, подошёл к Бхиме. Бхима вышел, немного шатаясь, из машины. Они обнялись. Потом поклонились друг другу. Командир сказал: «Пранипат, махарадж». Бхима сказал: «Спаси тебя Бог, Карна». Карна сказал: «Скоро увидимся». Бхима сказал: «Джая». Они расстались. БТР свернул влево, а «скорая помощь» продолжила путь на восток, к солнцу.

Таков был финал этой забавной истории. Настоящие имена, адреса, названия местности и подразделений мне известны. Но я намеренно всё запутал и перепутал. Так что не ищите совпадений с реальностью и не смущайтесь противоречиями в деталях. Так и задумано. Потому что оба героя совершили поступки, с точки зрения их государств предосудительные и наказуемые. И поскольку это реальные люди, хоть и кришнаиты, я не хотел бы подводить их под военные трибуналы.

Да, таков был финал. Но у этой истории было развитие. Суперфинал. Зимой, когда положение с продовольствием в Луганске стало катастрофическим, когда Киев начал экономическую блокаду, когда больные люди и пенсионеры, которым некуда было уехать из города и о которых некому было заботиться здесь, стали умирать от голода и холода, в домике по адресу: улица Ленина, 10, в бывшем детском садике, снова зажёгся свет. Сняли кресты досок с дверей, с окон. Протоптали дорожки. Из кухоньки повалил пар. Если бы мы заглянули через запотевшее окно, то увидели бы громадного мужчину с обнажённым обширным торсом, с новеньким белым шнурком на левом плече. Он орудовал поварёшками и мешалками, приготовляя еду в больших кастрюлях. Рядом суетились его помощники, все со смешными косичками на затылках. Кастрюли выгружали в бидоны, бидоны ставили в уазик типа «батон», и «батон» выезжал со двора «детского садика», катался по городу, мальчики с косичками ходили по квартирам стариков и больных – кормили. Раз в неделю на маленьком грузовичке к детскому садику приезжал другой человек, худой, и выгружал мешки с мукой и крупой. То ли с востока привёз, то ли с запада. Толстый выходил встречать худого и говорил: «Отдай свои серьги, сын возницы». А худой отвечал: «Верни мои ладду, волчье брюхо».

И я опять ни черта не понимаю, о чём они говорят.

Фрагмент шестой

Вамба

Офицеры Готского добровольческого батальона занимали добротный кирпичный дом в центре посёлка. Прежде здесь квартировали сепаратисты, поэтому после взятия населённого пункта здание естественным образом перешло к национальной гвардии. Хозяин дома себя никак не проявил. Возможно, он ушёл с ополчением на восток. В доме оставалась мебель, посуда, что-то из бытовой техники. Во дворе был сарай с подвалом. Но запасы солений и варений, обычные для местных жителей, были скудны. То ли ополчение подъело, то ли хозяин вывез. Офицеры затарили подвал собственными запасами, купленными в местном магазинчике и на рынке, и зажили спокойно, размеренно. Курили в гостиной, валялись по всему дому на диванах, креслах, тюфяках в разных позах, читали книги, газеты, пялились в гаджеты, играли в карты, шахматы, домино. По очереди дежурили на постах, проверяли бойцов, ходили в штаб батальона, называемый оффицией на римский манер, или канцелярией по-русски, и возвращались к своим занятиям в дом, который они называли виллой или клубом.

В субботу на улице было пасмурно. Мокрый снег с дождём то ли засыпал, то ли заливал угрюмый набычившийся посёлок. Цвета за окном стали ещё более серыми, чем всегда. Угольная пыль, смешиваясь с грязью, текла по дворам, дорогам и кривым раздолбанным тротуарам. Жижа из полурастаявшего снега чавкала под сапогами. Без особой необходимости никто не выходил. Клуб был особенно полон. В детской спали два лейтенанта, дежурившие ночь. Остальные командиры собрались в гостиной и рассредоточились по углам и вдоль стен. Разговоров не было. С приглушённым звуком работал телевизор, показывал американское кино про щенят. Едва ли кто его целенаправленно смотрел.

Открылась входная дверь. В прихожей человек долго возился, снимая мокрую верхнюю одежду и обувь. Никто из гостиной не вышел навстречу. Скоро человек появился сам, открыл дверь в гостиную и застыл в проёме. Комит второй роты, капитан национальной гвардии Юрий, позывной Грач, стоял, уперевшись локтём в косяк. Мутная жидкость текла по его лицу. Свесившийся со лба чуб был жалким, растрёпанным, мокрым. Грач горбился и молчал. Гостиная тоже молчала, но смотрела на Грача вопросительно. Грач после долгой усталой паузы сказал:

– Был в канцелярии. Пришли результаты.

В гостиной никто не произнёс ни звука и не сдвинулся с места. Но, кажется, вопросительное молчание стало значительно громче. Грач закончил:

– Кью.

В гостиной три офицера вскочили со своих мест, другие непроизвольно дёрнулись и поменяли положение. Вопросительное молчание сменилось видимым недоумением, столь же молчаливым, однако шумным, так как двигались стулья, скрипели диваны, половицы, захлопывались шахматные доски и ещё какой-то шум производился, не вполне определимый. Может быть, у кого-то в желудке от волнения заурчало или вырвался наружу ранее тактично сдерживаемый внутренний воздух.

Комит второй роты медленно развернулся и пошёл обратно в прихожую. Кто-то из офицеров крикнул:

– Юра, куда ты?

Из прихожей донёсся приглушённый голос капитана:

– Не знаю. Пойду возьму пулемётный расчёт. Выдвинусь на огневую позицию. Постреляем по сепарам. Несколько целей примечены. Накроют ответ-кой, ну и ладно. Надоело всё.

Сразу два или три офицера закричали что-то вроде: «Э-э-э-эй, стой!» Кто-то, кто был ближе к двери, кинулся вслед за комитом второй роты и через минуту втолкнул его в одном сапоге и в незастёгнутом мокром бушлате обратно в гостиную. Комит первой роты, старший лейтенант Степан, позывной Крест, рассудительно сказал:

– Ты постреляешь, а накроют весь батальон. Вчера только наш магистр оффиции созванивался с восточным командиром по мобильному. Тот сказал что-то вроде: «Сидите тихо, и мы вас не тронем. А начнёте стрелять – обработаем квадратно-гнездовым. У них там “Буратино“».

– Так уж и «Буратино», – ухмыльнулся Грач, не снимая сапог.

– Да если и не «Буратино», а «Град» или «Ураган». Хоть «Папа Карло». Легче не будет.

– Как же они будут бить по посёлку? Здесь же люди.

– А так и будут. Сказали: «Население, которое не ушло на восток, а добровольно осталось в оккупации, считается пособниками оккупантов».

Один из офицеров из дальнего угла гостиной подал голос:

– Это не сепары. Это наше командование так заявило.

– Какая разница.

Комит третьей, разведывательной роты капитан национальной гвардии Марк, позывной Фьючерс, подошёл к Юрию, положил ему руки на плечи и сказал:

– Погоди, комит. Надо всё обдумать. Проанализировать.

Решимость Грача иссякла. Он понурил голову, обмяк и опустился на кем-то заботливо подставленную табуретку. Сразу же пара лейтенантов-взводных занялась им. Сняли бушлат, сняли сапог. Вернули всё в прихожую. Заместитель начальника штаба, именуемый также магистром оффиции, полез в шкаф и достал две бутылки водки, одну бутылку виски, одну бутылку коньяку. Расчистили центр гостиной, вытащили на середину стол, стали расставлять стулья вокруг. Появились стаканы, рюмки, вилки, тарелки. Усадили за стол комита второй роты. Грач вытащил из кармана сложенную вчетверо распечатку, уронил безвольно на стол. Распечатка пошла по рукам. Офицеры вертели её в руках, охали, качали головами, некоторые тихо, вполголоса, матерились.

Младший лейтенант национальной гвардии Антон, новичок, без позывного, обратился к комиту четвёртой роты, старшему лейтенанту национальной гвардии Руслану, позывной Принц:

– Что это за бумажка? Что тут вообще происходит?

Принц ответил:

– Это данные анализа игрек-хромосомы ДНК потомка короля Вамбы.

Антон похлопал глазами и спросил:

– И?..

Принц терпеливо объяснил:

– По поводу гаплогруппы готов учёные не имеют единого мнения. Свет могло пролить исследование ДНК потомков готской аристократии Испании, поскольку иных достоверных наследников у готского племени нет. И вот нашли парня из линии короля Вамбы. Сделали исследования. В интернете целый форум организовался. Ждали результатов, высказывали предположения, даже делали ставки. Сегодня данные пришли. Кью.

Ошарашенный новичок замер с открытым ртом. Принц продолжил:

– Всё понятно? А теперь дуй в подвал за закусками. Солёные огурцы к водке, маринованные помидоры к виски, к коньяку – мочёные яблоки.

Грач снова заговорил:

– Кью. Понимаете? Это же всё, ради чего… что же теперь? Как в душу насрали!

Грач ударил себя в грудь левой рукой. Кто-то наполнил его стакан водкой. Грач выпил и поставил пустой стакан на край стола. Ему пододвинули бутылку с минералкой – запить. Но комит второй роты минералки словно бы не заметил. Командир отдельного сапёрно-подрывного взвода лейтенант Андрей, позывной Кишка, тоже выпил, но коньячку, закусил шоколадной плиткой и сказал:

– Кью! Так это же евреи. У ашкеназов встречается Кью. Выходит, просто потомок Вамбы ненастоящий. Конверсио, выкрест.

Принц подтвердил:

– Масштабы фальсификаций родословных в средневековой Испании были просто катастрофическими. После законов, которые запрещали принимать на государственные, муниципальные и церковные должности евреев, все, у кого были деньги, вымарывали из документов следы своей принадлежности к народу Израиля. Один инквизитор, историк инквизиции, писал, что может доказать: более половины испанских дворян на самом деле евреи.

Грач покачал головой удручённо:

– Кью среди ашкеназов не более пяти процентов. И те, скорее, от связи с хазарами и прочими тюрками. Испанские евреи – это сефарды. У них вообще нет Кью. Кого мы обманываем? Кью – это гунны.

Крест налил себе водки. Выпил. Закусил чёрным хлебом. И заметил:

– Это не факт. Может, гунны и не Кью.

Грач вздохнул и возразил:

– Скорее всего, Кью. Но даже если вдруг гунны не Кью, то готы точно не Кью. Кью не готы. Кью из Сибири. Там до сих пор живут кеты, у них Кью девяносто процентов. Остальные десять процентов, наверное, геологи оставили. А чистые кеты Кью. И где тут готы?.. Нет, самое разумное объяснение, как Кью попала в Испанию, – это гунны.

Все помолчали. Кто-то наливал и пил. На столе появились закуски. Грач продолжил:

– Раньше мы считали, что гуннскими офицерами были готы. И римляне это подтверждали. У так называемых гуннских военоначальников из римских хроник сплошь готские имена. А теперь, получается, наоборот? Королями готов были гунны?.. И как теперь жить?

Офицеры зашумели. Комит разведчиков Фьючерс поднял руки и произнёс громко:

– Подождите, это ещё ничего не значит. Один случай – не статистика. Может, потомок Вамбы ненастоящий, может, он самозванец? Или, может, он из правильной семьи, но одна мамаша в линии переспала с гунном или другим Кью. Помните историю с гаплотипами рюриковичей? У нынешних потомков Рюрика нашли два типа, Эн и Ар. Что совершенно исключает их родство по отцу.

Кто-то из лейтенантов спросил:

– И что это значит?

– Возможны несколько вариантов. Например, Рюрик был Эн, а Ар – самозванцы, фальсификаторы, сыновья лейтенанта Шмидта. Или Рюрик был Ар, а Эн поддельщики. Или Рюрик был не Ар, не Эн, а все современные рюриковичи ложные. Или ещё версии: Рюрик был Ар, но жена Мономаха Ирина изменила ему с Олафом Святым, и от неё пошла Эн. Или Рюрик был Эн, но жёнку киевского князя снасильничал польский король, от него пошли Ар.

– Бардак какой-то, а не генеалогия.

– Да, и то же самое могло быть с Вамбой. И до Вамбы. И после Вамбы.

Заместитель начальника штаба капитан Олег, позывной Тор, предложил:

– Давайте разберёмся с этим Вамбой. Личностно и серьёзно. Я заведу дело. Буду протоколировать.

Тор действительно достал тетрадь, ручку и приготовился записывать. Предупредил:

– И никаких википедий. Только первоисточники.

Связист, лейтенант национальной гвардии Александр, позывной Клеопатра, молодой человек в очках с тонкой оправой из жёлтого металла, вступил в разговор:

– Есть хороший первоисточник. «История короля Вамбы», написанная его современником и соратником Юлианом Толедским.

– Тоже, кстати, евреем, – некстати и не к месту прокомментировал начальник службы снабжения, старший лейтенант Тарас, позывной Кабан.

Взводный Евгений, без позывного, взвился как ужаленный:

– Нет, господа офицеры, это совершенно невыносимо! Вот из-за таких бессмысленных шуток некоторых невоспитанных коллег нас считают нацистами и юдофобами. При чём тут евреи? Что мы имеем против евреев? Евреи – важная часть единой Европы, в которую мы стремимся войти. Надо кончать с наследием ватников и совка, с этим зоологическим антисемитизмом! Да, у готов были сложные отношения с евреями. Сложные, но не всегда враждебные! Да, многие евреи были агентами мавров и англичан. Но другие евреи составили опору готской королевской власти. И святую инквизицию, первое и лучшее чистилище Европы, основали евреи! И экспедицию Колумба, благодаря которой готы покорили целые континенты, финансировали тоже евреи! Так что не надо, не надо очернять евреев и упрощать их роль в готской истории!

Кабан смутился:

– Да я же просто… вспомнил… я ничего такого не имел в виду. Тем более что и наш батальон, мы же знаем… и благодарны, и всё такое… прошу меня извинить.

Офицеры промолчали. Евгений сел на своё место. Клеопатра продолжил:

– Вамба был избран королём в 684 году, после смерти короля Рексвинда, не оставившего прямых наследников. Это произошло в провинции, где умер предыдущий король. Через девятнадцать дней официальные церемонии прошли в Толедо, столице королевства вестготов.

Тор уточнил:

– А откуда он взялся, этот Вамба?

Младший лейтенант Виктор, без позывного, по прозвищу Вика, зачем-то решил высказаться и предположил:

– Он из династии Амалов?..

На минуту повисло тягостное молчание. Прервал тишину Грач, в роте которого служил Вика:

– Боец, какие Амалы у визиготов, в Испании, в седьмом веке? Марш в расположение роты. Проверить посты. Все посты. Доложить через два часа. Приказ понятен? Выполнять!

Вика едва не плача стал собираться на выход, в мокрое злое небо, опустившееся низко, до самой земли, накрывшее посёлок влагой, похожей на мочу почечного больного, с хлопьями непереваренного белка. Замотавшись в какие-то куртки, шапки, шарфы, дождевики, Вика шёл к солдатам и бормотал: «Это несправедливо! Стереотипы – Амалы у остро-готов, Балты у визиготов. Догмы! Нет, я помню, точно помню, они обменивались королями. Были короли из Амалов у визиготов, были Балты у остро-готов, это всё условно, условно! Я вот только не помню точно, кто и когда… если бы мне интернет… планшет хороший с интернетом… я бы тогда… я бы доказал. Это ужасно, ужасно и несправедливо!..»

Офицеры продолжали. Высказался Фьючерс:

– Династия Балтов прервалась в шестом веке. Но в некоторых династических списках Балтов значится и король Вамба. Наверняка он был родственник Балтов. По какой-нибудь женской или боковой линии. Или свойственник. Через какую-нибудь сестру или прабабушку, которая была замужем за Балтом. Или его дядя был женат на готской принцессе. Без всякой связи с королевским домом претендовать на корону было почти невозможно. Даже гуннский князь Баламбер, чтобы легитимно править готами, женился на племяннице готского короля.

Грач стукнул по столу кулаком:

– Опять гунны!

Ближние офицеры стали утешать капитана, хлопать его по спине, наливать водки, накладывать закуски в его тарелку. Все ещё раз налили себе и выпили, вместе, не чокаясь.

– Далее наливать и пить по готовности, – скомандовал Тор.

Грач выпил ещё полстакана и сообщил удручённо:

– Некоторые готы на форуме уже высказали предположение, что этот Вамба был потомком Аттилы.

Фьючерс произнёс задумчиво:

– Или Баламбера. У Баламбера и племянницы Витериха было потомство?

Принц ответил за всех:

– Марк, между Баламбером и Вамбой три столетия. Это девять поколений. Потомство либо погибло, либо рассеялось, растворилось в племенах гуннов и готов. Хотя исключать того, что Вамба потомок вождя гуннов с отцовской стороны и династии готских королей с женской стороны, не будем.

Крест спросил:

– А как вы относитесь к предположению, что не было никакого гуннского князя Баламбера? А был готский король Фаламер, тот самый, которому Иордан приписывает руководство исходом готов в Ойум?

Кабан поднял голову от стакана с водкой и прокомментировал:

– Есть и обратная гипотеза. Что не было готского Фаламера, или Велимира, а был гуннский Баламбер, который присвоен германскими сказителями и преображён в готского короля.

Какой-то младший лейтенант, взводный из роты Креста, добавил робко:

– А все они вместе – славянский конунг Владимир.

В сторону взводного никто даже не посмотрел. Хорошо хоть не выгнали на улицу. Или не хорошо. Не повезло. Повезло Вике. Вика успел отойти далеко от виллы, когда на той стороне фронта взвыло больное чудовище и небо разорвалось с треском, словно по шву, и шов этот на секунду подсветился пламенем. Прилетело аккурат в дом. Некоторых офицеров потом опознавали по ДНК. Хорошо, что весь командный состав Готского батальона в обязательном порядке сдавал генетический материал для определения гаплогруппы.

Фрагмент седьмой

Возвращение в Крым

– Игоря Стрелкова никогда не существовало.

Мой собеседник, пожелавший остаться анонимным, отрекомендовался тем не менее как «независимый профессор антропологии». Что бы это ни значило. Мне не приходилось встречаться с официальными антропологами. С антропологией у меня ассоциируются только два воспоминания: «реконструкция работы Герасимова», картинка в школьном учебнике, где изображён древний человек, кажется неандерталец (то есть некто Герасимов реконструировал древнего человека по фрагментам черепа), и книги Карлоса Кастанеды, герой которого отправляется к Дону Хуану в рамках своих полевых исследований по антропологии (он пишет диссертацию про индейцев). Что при этом значит «независимый» для меня тоже осталось загадкой. Возможно, мой гость считал себя независимым от официальных научных институций (следовательно, он не был настоящим профессором) или полагал, что все остальные профессоры находятся в алкогольной и наркотической зависимости, а он – свободен. Я не хотел показаться неучтивым, поэтому спросил профессора:

– Вы недавно оттуда?

– Да, я был там. Довольно долго.

– А чем вы там занимались? Если не секрет.

– Полевые исследования. Вкратце это можно обозначить именно так. Некоторые конкретные детали и обстоятельства моего пребывания в зоне боевых действий я бы предпочёл оставить за скобками. Бывает, что в научных целях требуется полное погружение в среду и снятие дуализма «наблюдатель и наблюдаемое». Иногда для того чтобы узнать, жива или мертва кошка Шрёдингера, недостаточно быть Шрёдингером, надо стать кошкой. Поэтому действовал я различным образом и в различных амплуа, но главной моей задачей всегда было познание.

– Почему именно там?

– О, вот это как раз и неудивительно! Война – лучшее время для полевых исследований по антропологии. Все архаические основы культуры обнажаются, все мифические персонажи выползают из тьмы подсознания на белый свет, все сакральные сюжеты начинают разворачиваться прямо перед тобой. Если бы войн не существовало, антропологи должны были бы организовать их как научный эксперимент. Без военно-полевых исследований любая антропологическая теория – всего лишь ещё одна экзотическая гипотеза, годная только для того, чтобы в упрощённом виде быть включённой в туристический справочник. В мирной жизни мы все пребываем во сне повседневности, и только во время войны пробуждаемся к реалиям высшего, или низшего, как вам будет угодно, порядка. Или можно сказать наоборот: мирная жизнь – скучное бодрствование, а война – увлекательный сон, затягивающий кошмар, в котором оживают сказочные герои и чудовища.

Мы сидели в моём писательском кабинете в центре Петербурга, в старинном здании с высокими потолками – бывшей резиденции офицеров гвардейского полка. Да, тогда у меня ещё была возможность заниматься в этом чудесном кабинете, арендованном мной у хорошего человека за весьма скромную плату. Похоже, что ввиду моего не лучшего финансового состояния даже эту скромную плату я вскоре не смогу вносить и мне придётся покинуть кабинет, забрать свою библиотеку и рукописи неоконченной книги. Так или иначе, но тогда я снимал помещение специально для того, чтобы работать в идеальных условиях над новым романом.

Я смотрел в окно: клёны были похожи на варёные яйца – жёлтые листья сверху прикрывал скользкий белок раннего снега. Профессор заметил направление моего взгляда и сказал:

– А в Донецке все деревья ещё зелёные. Но по утрам густой туман, особенно над рекой. И круглые сутки дым от пожаров. И знаете, дым, он не смешивается с туманом. Они существуют как бы вместе, но каждый сам по себе. Это удивительно… можно я закурю?

– Да, пожалуйста.

Я нашёл массивную металлическую пепельницу и поставил её перед гостем. Профессор полез в карман куртки и достал не пачку сигарет, а футляр с сигариллами. Это были «Монтекристо Пуритос», курево среднего качества и такой же цены. Когда-то я работал в табачном бизнесе и курил не только сигареты и сигариллы, но и настоящие кубинские сигары, до горечи во рту и до тошноты. Профессор извлёк одну сигариллу и стал щёлкать зажигалкой с истёртым кремнем. Потом спохватился и предложил, протягивая футляр в мою сторону.

– Можно вас угостить?

– Спасибо, я не курю. Сделать вам кофе? После табака хочется кофе, я знаю. У меня здесь только растворимый, но хороший – Колумбия. Или, может, виски?

– А вы?

– Я не пью ничего. Даже кофе.

– Не пьёте, не курите… должно быть, вы очень скучный человек. У вас тут много книг и тетрадей. Вы, наверное, думаете, что это самое лучшее место для того, чтобы писать книги: старый дом, высокие потолки, тишина, тщательно подобранная библиотека, хорошие копии картин на стенах, антикварная мебель, за окном клёны и Петербург. Но вы ошибаетесь. Самое лучшее место для литературного творчества – это квартира в Донецке, с которой открывается вид на реку, и над рекой утром туман, а круглые сутки – дым, и время от времени взрывы, и снаряд может прилететь в любую минуту и в твою квартиру, и ты пишешь так, как будто каждая твоя строчка – последняя и ты больше никогда ничего не сможешь переписать или исправить.

– Спасибо, вы очень тактичны.

– Не обижайтесь. Можно мне ваш растворимый кофе?

Я включил электрический чайник. Вода быстро вскипела, и я заварил профессору кофе в большой кружке. Главное было – не забыть достать из ящика каменный кружочек, подставку, чтобы горячая кружка не испортила хозяйский столик. Я спросил профессора:

– А Иисуса Христа тоже не существовало?

Профессор посмотрел на меня внимательно и ответил:

– Я понимаю, к чему вы клоните. Дескать, у меня кого ни хватишься – никого нет. Одни только мифические персонажи и собирательные образы. Но всё не так просто. Иисуса Христа, скорее всего, не было. Вернее, было много пророков, реформаторов иудаизма, с дюжину из них казнили при римском префекте Иудеи, печально известном Понтии Пилате, но какой именно Иисус «стал» в учении последователей обновлённого иудаизма Христом – мы никогда не узнаем. И Будды не было. Вернее, с Буддой произошла та же история, что и с Христом. Было много отшельников и философов в очередном движении реформации индуизма. Все они слились в одного Шакьямуни Будду, основателя буддизма. А пророк Магомет реально существовал, в единственном лице. И Че Гевара – существовал. И ещё король Филимер. Король Филимер, о котором говорит династическая история Швеции, жил примерно в указанное время, но был королём не Швеции, а Готии, которая находилась на территории современной Украины или Новороссии, как вам больше нравится, примерно там, где сейчас идут бои. И звали его, если быть точнее, не Филимер, а Велимир, то есть это было славянское имя. Из чего вовсе не следует, что готы были славянским племенем. Просто готы всегда принимали язык и имена тех племён, среди которых они жили. Никто не знает, были ли готы изначально германцами, но они жили среди германцев на севере Европы и приняли германский язык и германские имена. А потом они жили на юго-востоке, среди славян, и принимали славянские имена. Позже готы ушли в Римскую империю и там через несколько веков полностью латинизировались.

– Вы тоже интересуетесь готами?

– Я? Нет, я не особенно. А вот вы, вижу, интересуетесь.

Профессор указал кончиком уже почти докуренной сигариллы на корешки томов в книжном шкафу. Да, в названиях книг слова «готы» или «готский» повторялись часто. Профессор продолжил.

– И там тоже есть люди, которые интересуются готами и готской историей. Весьма своеобразно интересуются. И делают странные выводы. Однако я не о том. Если вкратце, то есть некая формула соотношения в биографии героя фольклорных сюжетов и оригинальных деталей, исходя из которой мы делаем вывод, был ли герой реальным историческим лицом или это собирательный образ, вымышленный персонаж. Так вот, Игорь Стрелков по всем вычислениям – это образ Игоря Стрелкова.

– Но многие знали Стрелкова-Гиркина ещё до Крыма. Есть воспоминания однополчан. И просто знакомых.

– Конечно, есть. Воспоминания, очевидцы. Было бы странно, если бы не было.

– Скажете, что это всё фальсификации?

– Вовсе нет. Вы думаете, что конспиративную биографию агенту, например, придумывают с нуля? Нет. Невозможно придумать настоящую жизнь настоящего человека. Придумывающий неизбежно скатывается в повторение устойчивых сюжетов и упускает оживляющие портрет детали. Поэтому берётся за основу реальная биография реального человека. И на каком-то этапе происходит замена. Вот и всё.

– А где же сам изначальный Стрелков?

– Мы не знаем. Может, это собирательный образ – из двух или трёх офицеров. А может, и нет. Может, действительно был некий Гиркин, реконструктор истории и солдат удачи. А потом отошёл от дел. Или погиб. И его соратники решили продлить жизнь своего товарища и командира. Они стали коллективным Стрелковым.

– Субкоманданте Маркос?

– Простите?

– У мексиканских повстанцев есть вечный предводитель, его зовут Субкоманданте Маркос. На самом деле такого человека нет, но каждый аноним, принимающий на себя руководство партизанами, называет себя Субкоманданте Маркос. Отдельных командиров ловят или убивают, но Субкоманданте Маркос бессмертен и неуловим.

– Вот видите. Вы сами всё понимаете.

– Как и когда это могло произойти со Стрелковым?

– Не знаю. Например, был некий Гиркин. Он погиб ещё в Чечне. Или после Крыма решил отойти от военных авантюр и сосредоточиться на изучении истории. А в Славянск зашла группа командиров, которые взяли себе коллективный позывной: Игорь Стрелков. Штаб восстания назывался «Игорь Иванович». От имени Стрелкова издавались приказы, директивы и составлялись планы.

– У нас слишком много фото– и видеоматериалов.

– Да, именно что слишком много для боевого командира, который должен руководить войсками, а не сочинять послания в блоги и участвовать в фотосессиях. Я думаю, что не один, а три или четыре артиста гримировались и принимали участие в съёмках. Если вы внимательно пересмотрите материалы со Стрелковым, вы увидите, что он часто бывает слишком «другой». По настроению, по моторике. Зрители обычно думают, что это отражает его эмоциональные перепады. На самом деле просто актёры разные.

– Зачем же всё это?

– Затем же, зачем и Иисус Христос, и Субкоманданте Маркос. Первыми на удочку попались украинцы. Они засылали в Славянск разведывательно-диверсионные группы, одну за другой, с целью обнаружить и уничтожить Стрелкова. И одиночные убийцы старались, и профессионалы, наёмники, и борцы за идею, современные ассасины. Все они искали усатого человека с фотографии, который руководит штабом и отрядами и ведёт ополченцев в бой. Но актёры сразу после съёмок смывали грим и отклеивали усы, а реальные командиры ополчения были не похожи на фотографии Стрелкова. Враг тратил свои усилия впустую, а штаб продолжал работу. Несуществующий Стрелков был как тепловая ловушка для ракет переносных зенитно-ракетных комплексов, ловушка, которую выстреливают вертолёты, чтобы сбить самонаводящиеся снаряды с траектории и увлечь к ложной цели.

– Невероятно!

– Настоящие командиры ополчения погибали. Потому что оборона Славянска – это не такая война, где командующий сидит в паре сотен километров от линии фронта в железобетонном бункере, и его жизни ничего не угрожает. В Славянске фронт был везде, и штабных бункеров не было, и командиры выбывали из строя с той же частотой, что и рядовые бойцы. Но на место убитого штабного офицера вставал другой, и коллективный Игорь Иванович продолжал руководить создаваемой с нуля армией.

– А как же выход из окружения, оставление Славянска и последующая отставка Стрелкова?

Профессор допил кофе. Закурил вторую сигариллу. И задумался. В комнате под потолком висели густые клубы дыма, и я был вынужден приоткрыть окно, хотя октябрь в этом году холодный, снежный.

– Это отдельная история. Даже песня. Выход ополчения из Славянска в военно-тактическом отношении был, говорят, выдающейся операцией, более значимой, чем разгром украинской армии под Иловайском. Но я не военный специалист. Я антрополог. Я работаю с людьми и мифами. После спасения «стрелковских» отрядов надо было что-то делать с самим Стрелковым. Наступившая вскоре после гипотетического прихода Стрелкова в административный центр Новороссии информационная сумятица показывает, что даже в штабе реальных командиров не знали, как им поступить со своим коллективным «брендом». С одной стороны, странный и сказочный Игорь Стрелков не мог быть ежедневным и настоящим министром обороны. С другой стороны, имя Стрелкова стало сильнейшим ресурсом Новороссии: к Стрелкову шли добровольцы, Стрелкову посылали материальную помощь, и даже «северные братья», так сказать, шурави, в штабах которых знали правду про Игоря Ивановича, склонны были оказывать военную помощь именно Стрелкову. А тут ещё Кургинян приехал.

– Что вы скажете про выступление Кургиняна?

– Несчастный больной человек. Возможно, кто-то сознательно использовал его как провокатора. Но сам он не понимает, что делает и зачем. И не понимает, что в действительности нужно его патронам, кто бы ни были эти люди.

– Но Стрелкова уволили.

– Сначала его «ранили». Это пока думали его «убить». Шли споры: сказать, что он «выздоровел», или сказать, что он «скончался от тяжёлых ранений». Он бы стал героем, но мёртвым героем. Решили, однако, что Стрелков нужен живой. И здоровый. И ранение отменили. Отправили его «на отдых», в Россию и в Крым.

– Какое-то странное, натянутое решение.

– Вовсе нет. Во-первых, Стрелков продолжает работать в одной из своих наиболее полезных функций: вдохновляет тех, кто оказывает военную и гуманитарную помощь Новороссии: и частных лиц, и официальные инстанции. Причём по отношению к последним это выглядит даже как некий шантаж. Например, совсем недавно Стрелков публично заявил о том, что украинская армия готовит решающий штурм Донецка и без помощи «северян» ополченцам не выстоять. После этого совсем никак не помочь было невозможно: падёт Донецк, и собственные граждане заклюют, всегда будут помнить: «А ведь Игорь Иванович предупреждал!» Во-вторых, Стрелков остаётся в стратегическом резерве духовной войны. Он, как Иван Бодхидхарма, всегда может выдвинуться с юга, из Крыма. Или, как Тайный Узбек, – уже здесь. Он также Человек из Кемерова: когда небо рухнет на землю, перестанет расти трава, он придёт и молча исправит всё. Оказалось, что все персонажи такого рода, о которых пел и поёт наш сказитель Борис Гребенщиков, – это он, Игорь Иванович Стрелков.

За окном начинало темнеть. Осенью в Петербурге темнеет рано. Когда на улице темнеет, в своём кабинете, в квартире режиссёра четырёх фильмов про вампиров и чёрную магию, я чувствую себя неуютно. Чёрт знает почему. Но холодок идёт по коже. И лица на картинах становятся словно живее, чем днём. И старинные часы каждые полчаса бьют как-то зловеще. Я старался работать в кабинете только днём, до того, как сгустятся сумерки. Профессор заметил моё беспокойство и стал завершать свои речи.

– Главное, что мы должны понять о Стрелкове, – это не личность Стрелкова, которая может, есть, может, была, а может, нет и не было никогда, которая может быть собирательным образом или вымышленной полностью или частично, главное – те идеи и символы, которые стоят за Стрелковым и, как оказалось, работают.

– Что же это за идеи и символы?

– Мы ещё сами не разобрались.

Я заметил, что профессор иногда говорит «я», а иногда «мы», и непонятно, кого он имеет в виду. Может, у них, «независимых антропологов», есть своя организация?

– Вы не думайте, что когда я говорю про Стрелкова, что он – вымышленный персонаж, то я как-то неуважительно к нему отношусь или принижаю его значение.

– Хорошо. Я не буду так думать.

– Я ведь учёный. Мне как раз и интересны фигуры, которые оказываются так велики масштабом, что не могут быть ничем иным, кроме мифа. В таких персонажах ключ к национальному сознанию. А все эти «реальные исторические личности», они зачастую совершенно бесполезны для антропологии. Так что «собирательный образ» – это в устах антрополога высший комплимент.

– Понятно.

Я опять вспомнил Герасимова с его неандертальцем. Весьма возможно, что черепные кости, по которым Герасимов реконструировал голову древнего человека, были фрагментами не одного, а нескольких черепов. Значит, неандерталец Герасимова получился действительно как «собирательный образ».

– По поводу идей – вот, например, Крым. Как известно, Игорь Стрелков любитель Белого движения и реконструктор событий Гражданской войны в России, той, что шла между Белой и Красной армиями. Крым был последним оплотом белых. Напрашивается символика: где всё закончилось, оттуда всё и начнётся заново. Вернётся. Когда-то от крымских берегов отходили корабли с последними белыми офицерами. А теперь эти белые офицеры словно бы возвращаются из небытия, словно вышли из глубин Чёрного моря и вернули себе своё. И пошли дальше, на север. Ведь некоторые корабли, которые вышли тогда из Крыма, они не дошли до Турции.

– Это, наверное, вымысел. Легенда.

– Конечно, легенда. Только легенды и интересны в истории. Только они и отражают, пусть и некоторым волшебным образом, суть происходящих событий. А хроники событий – они бесполезны.

Мне стало так интересно, что я забыл про свои сумеречные страхи.

– А что за легенда в таком случае?

– Вы же понимаете, во время эвакуации было много неразберихи. Не всегда можно понять, кто грузился, на какое судно грузился, когда отплывал и куда приплыл. Некоторые солдаты, офицеры и даже целые подразделения, предназначенные к эвакуации, могли рассеяться или быть уничтожены красными. Некоторые суда могли затонуть, а других и вовсе никогда не существовало. Однако судя по сохранившимся документам, было три небольших корабля, вроде эсминцев или береговой охраны, которые вышли из Севастополя в направлении Турции, но так никуда и не приплыли. Не было от них ни сигналов SOS, ни каких-то иных сообщений. Просто вышли в море и пропали. На борту кроме матросов были белые офицеры, общим числом две или три сотни. Об их дальнейшей судьбе тоже ничего не известно.

Мне снова стало не по себе.

– Вы же не думаете всерьёз, что…

– Я изучаю легенды. Как возникают легенды. Почему. Как они формируются нашим сознанием и как они формируют наше сознание. Легенды в этом смысле важнее и реальнее, чем программы новостей, вы меня понимаете? Только в этом, специфическом, смысле реальнее. Договорились?

– Да, хорошо.

– Весной 2014 года в Севастополе появляются две или три сотни одетых в форму без опознавательных знаков военных, которые обеспечивают мирный переход Крыма под юрисдикцию России. Появляются ниоткуда. Словно из-под земли. Или воды.

– Российские военные базы в Крыму.

– Да, безусловно. Однако все очевидцы отметили одну странную деталь: военные были очень вежливые. Воспитанные. Словно из прошлого века. Словно все поголовно из дворянских семей. Они как-то не по-современному говорили. А так, словно до революции. Учтиво. Потому их и назвали «вежливые войска».

– Красиво. Дальше?

– Я не знаю, что дальше. Но только белые офицеры – не последний горизонт истории, горизонт легенды. Ведь Крым – это ещё и готы.

– Готы!

– Готы. Крым – последнее место на земле, где жили реликтовые готы и где говорили на готском языке. В Испании, стране обетованной готского племени, ко времени Реконкисты не оставалось ни одного истинного гота, а все испанские дворяне, готы по происхождению, говорили на местной версии латыни, которая позже станет испанским языком. В Крыму же зафиксированы были общины готов и готский язык в XVIII веке! Это последняя точка земного путешествия готов. И это тоже, наверное, не случайно.

– И какая есть об этом легенда?

– Пока никакой. Вы же специалист по готам. Вы и придумайте.

Часы стали отбивать семь или восемь. Профессор как-то резко встал и откланялся. Я проводил гостя до дверей и сам стал собираться на выход. Потому что здесь, в бывших казармах лейб-гвардии Кавалергардского полка, я только работал над своей книгой. А жил, конечно, не здесь, не под высокими потолками и среди копий картин, а как все нормальные люди: в жилом микрорайоне, в брежневской многоэтажке, в квартире дедушки своей жены, среди семейных портретов времён развитого социализма, ковров на стенах и пыльного хрусталя в шкафу.

По дороге домой я думал об Игоре Стрелкове. Игорь Иванович Стрелков, конечно же, существует. Я хоть и не знал его лично, но был знаком с ним через одно, максимум два рукопожатия, и люди, знавшие его, были мне знакомы, и я знал, что они не принимают участие в грандиозной мистификации, которую представил мне анонимный профессор. Даже Иисус Христос существовал, не говоря уже про Будду. Что же касается готов, то мне опять показалось, что я вот-вот вспомню всё.

И снова наваждение развеялось, было унесено крепким порывом холодного осеннего ветра, который бросил пригоршню снега на воротник моей шинели. Хмурый монголовидный кучер привёз к дому пьяного офицера, мы встретились на дорожке, он посмотрел мне в лицо и, кажется, не узнал. Я же узнал и поприветствовал ничего не значащим кивком головы, который можно было отнести и к желанию укрыться от ветра, пряча лицо в тонкий и холодный белый шёлковый шарф.

Фрагмент восьмой

Готско-гуннская полемика

Корреспондент. Евгений Александрович, в последние месяцы значительная часть интеллигенции покинула Донбасс. Почему вы не уехали?

Борисов. Не думаю, что именно интеллигенция как-то особенно уезжала. В знак протеста или что-то вроде этого. Нет. Все уезжали: и рабочие, и торговцы, и преподаватели. Кто на Украину, кто в Россию, кто за границу – у кого была возможность. В основном из соображений безопасности и по причинам бытовой неустроенности.

Корреспондент. Но вы же остались!

Борисов. Меня никто никуда не приглашал. По большому счёту меня нигде не ждут и ехать мне некуда. А переезжать одному, самостоятельно, знаете, очень хлопотно. Я как раз заканчиваю многолетний труд. Мне порой кажется, что вот-вот я ухвачу мысль, на которую можно будет нанизать, как бусинки на нить, все мои прежние исследования. Отъезд означал бы перерыв в работе. И бог весть, покажется ли мне после та нить?

Корреспондент. Вы готовы пожертвовать комфортом ради науки?

Борисов. Как вас зовут?

Корреспондент. Мария… Маша.

Борисов. Машенька! Никакого комфорта мне не светит нигде. Поймите, я не геройствую, ничем не жертвую, я просто делаю так, как мне проще. Мне проще остаться тут.

Корреспондент. Но ведь здесь могут убить!

Борисов. Везде могут убить. И потом, я довольно старый человек. Даже если меня никто не убьёт, я скоро сам собою умру. Но прежде мне хотелось бы кое-что дописать. Просто так. Я привык доводить работу до завершения.

Корреспондент. Хорошо. Скажите, почему вы, живя на Донбассе, в Новороссии, стали заниматься историей готов?

Борисов. Готы рифмовались со мной долгие годы. Вообще-то, я думал, что изучаю памятники древнеиндийского права. Писал монографию по «Ману-самхите». Но всё время оказывался рядом с дорогами готов. В Испании, в Италии, в Крыму. Кстати, меня никогда не заносило в Швецию, из чего я сделал заключение, что и готы не вышли из Скандинавии. Это легенда. Здесь, наверное, я должен предупредить читателя, что шучу?

Корреспондент. Не знаю.

Борисов. Я шучу.

Корреспондент. Новороссия тоже связана с готами?

Борисов. Важная часть готской истории имела место здесь, на этой земле. Которую вы называете Новороссией.

Корреспондент. Вы против имени Новороссия?

Борисов. Да нет, я не против. Мне всё равно. Называйте как хотите. Только в этом есть какая-то подмена. Потому что настоящая Новороссия, новая Россия, Русь, она там, на севере и востоке. А здесь как раз старая, древняя Россия и Русь. Здесь всё случилось: и варяги, и готы, и гунны, и татары, и Германарих, и Аттила, и князь Игорь, и Святослав.

Корреспондент. Здесь, на Донбассе? Или в Киеве?

Борисов. И здесь, и в Киеве, и на Тамани, и на Кубани. Только не в Карелии и не в Москве. Там была совсем другая история.

Корреспондент. Какую позицию вы занимаете в готско-гуннской полемике?

Борисов. Простите?

Корреспондент. Готская полемика. Или гуннская полемика. Иногда её так называют. Это такая широкая дискуссия. Ведётся много лет. В основном в интернете. На форумах, в блогах. В специфической форме. Не всегда в научной.

Борисов. А, хохлосрач?!

Корреспондент. Ну, в общем, да. Извините.

Борисов. Ничего. Я что-то слышал краем уха. Но у меня нет блога. У меня только электронная почта. Когда есть возможность, я прошу своих друзей и коллег прислать мне то или иное издание в электронной форме. Это очень удобно. Потому что бумажные книги доставать трудно и дорого. Готско-гуннская полемика!.. Хм… наверное, по аналогии с известной хазарской полемикой. И в чём её суть?

Корреспондент. Я сама всех деталей не знаю. Но если вкратце, то вот: одни полагают, что украинцы – это потомки готов, соответственно, природные европейцы. А великороссы на самом деле славянизированные тюрки, угры, скифы, монголы и прочие гунны, а потому варвары и дикари. Другие, наоборот, доказывают, что русские – это готы, а украинцы и есть татарские выродки, евреи и гунны. У каждой стороны есть свои наборы источников и аргументов. Они долго ругались в интернете. А потом некоторые пошли воевать.

Борисов. Чудесно, чудесно! Замечательная история! Бог ты мой, в какое интересное время мы живём!

Корреспондент. Вы о чём?

Борисов. Я помню, были яростные дискуссии относительно переписки еврея из Кордовы с каганом Хазарии. Однако чтобы сторонники подлинности писем формировали добровольческие батальоны и шли сражаться с адептами концепции о подложности документов, каковые для защиты своей позиции формировали бы вооружённое ополчение – нет, такого не было. Здесь я, наверное, опять должен предупредить, что шучу?

Корреспондент. У вас странное чувство юмора.

Борисов. Я знаю.

Корреспондент. В интернете есть такой специальный знак. Называется «смайлик». Мы ставим его в конце фразы, и все понимают, что это шутка.

Борисов. Очень полезный знак. Мне стоило бы ставить его в начале и в конце каждой своей монографии. Наука – слишком серьёзное дело, чтобы ей могли заниматься люди без чувства юмора.

Корреспондент. А по существу? Кто мы – готы или гунны?

Борисов. По существу, это химеры воображения. Мы не готы и не гунны. Ни готов, ни гуннов больше нет. Давно нет. Нет древних египтян, греков, римлян. Нет аланов, нет аваров, нет вандалов. Хотя вру, вандалы, может, и есть. Они как начали при захвате Рима сносить статуи основателей государства, так и до сей поры не могут остановиться.

Корреспондент. Это шутка?

Борисов. Да. «Смайлик». От английского «улыбка»?

Корреспондент. Не знаю. В школе учила немецкий.

Борисов. О! Зер гут! Натюрлихь?

Корреспондент. Очень плохо учила.

Борисов. О, дас ист шлехьт.

Корреспондент. Это отговорка. Просто я не знаю английского. И вообще никакого иностранного языка не знаю. Поэтому говорю обычно, что в школе учила немецкий.

Борисов. А!

Корреспондент. Всегда срабатывало. У меня ещё не было парня, который знал бы немецкий язык.

Борисов. Маша, у вас тоже есть чувство юмора. Своеобразное.

Корреспондент. Я знаю. Так что, совсем никого не осталось?

Борисов. Никого. Первыми пропали арии, те, что на своих лёгких колесницах сначала оккупировали Пенджаб, а вскоре аннексировали весь полуостров Индостан до самой Ланки. Бесследно исчезли. Так что ныне индийские учёные задаются вопросом: «А были ли арии? Или только привиделись Максу Мюллеру?» Дело в том, Мария, что нации не бессмертны. Нация – это, строго говоря, не столько людской субстрат, сколько образ или идея. Идеи, конечно, надёжнее, чем физическое население. Бывает, что всё население полностью истреблено, но идея жива и какие-нибудь прежние рабы, пленники, или полукровки, или гости и чужаки входят в образ и называют себя заветным словом. А бывает наоборот: население растёт, множится, жиреет даже, но умирает самосознание и ничего от нации не остаётся, а бездарные потомки становятся геями или переходят в ислам. Но так или эдак, а ни тело народа, ни образ не вечны, имеют свой срок, живут и уходят. Остаются лишь имена, призрачное наследство.

Корреспондент. А как же евреи?

Борисов. Маша, э?..

Корреспондент. Я – нет.

Борисов. Я тоже. Поэтому мы не будем говорить о евреях. Шутить про евреев могут только сами евреи. Иначе это антисемитизм и наше с вами интервью нигде не напечатают, а вас уволят. Возможно, не сразу. Но обязательно.

Корреспондент. Это шутка?

Борисов. Нет. Я же сказал. Мы не шутим о тех, о ком нельзя шутить.

Корреспондент. А ещё о ком нельзя говорить? Просто чтобы я знала.

Борисов. Ещё нельзя говорить о чеченах. О чеченах либо хорошо, либо ничего.

Корреспондент. Чеченцы очень хорошие. Я лично знала двух очень хороших чеченцев… даже трёх.

Борисов. Правда?

Корреспондент. Да. Представляете, однажды я возвращалась домой поздно вечером. Так получилось. И на улице встретила патруль. Это были чеченцы. И они ничего мне не сделали. Просто проверили паспорт, пожелали спокойной ночи и пошли дальше. Очень хорошие люди!

Борисов. Наверное, это были осетины.

Корреспондент. А леший их разберёт. Может, и осетины. Осетины тоже очень хорошие люди.

Борисов. Правильно. Осетинов нельзя задевать. И негров. Нельзя говорить о том, что негры – темнокожие. Хотя они темнокожие, это сразу видно. Но говорить об этом нельзя.

Корреспондент. А можно задевать украинцев?

Борисов. Кого, простите?

Корреспондент. Понятно.

Борисов. Даже русских лучше не трогать. И чукчей. И татар, не дай бог. И поляков.

Корреспондент. Я вижу, куда вы клоните.

Борисов. Умная девочка.

Корреспондент. Поэтому вы изучаете готов?

Борисов. Более того. Я сам – гот.

Корреспондент. Неужели?

Борисов. Истинный гот. Современный нам социум занимает противоречивую позицию. С одной стороны, тебя регулярно обязывают самоопределиться, кто ты по нации и с какого культурного, цивилизационного района. С другой стороны, у каждой живой нации есть какой-нибудь председатель Всемирного конгресса бурятских общин, который может заявить, что ты не настоящий монгол, потому что у тебя неправильный папа или мама, или неправильные взгляды, или ты неправильно живёшь. А когда тебя всё же принимают как своего, по папе или по маме, то делают это как большое одолжение и с оговоркой, до первого твоего «косяка». И если что-то в твоём поведении или в твоих речах кому-то не нравится, то сразу тебя пихают ногами в другую сторону, а те тоже не рады. И вот играют тобой в футбол. А тебе, например, это вообще всё равно. Но определиться ты обязан. Иначе тебе не простят. Надо определиться. Хотя бы для того, чтобы все от тебя отстали. Я долго думал. И однажды прочёл в конституции Республики Беларусь: «Гражданином Беларуси может стать каждый, кто внутренне почувствовал себя белорусом». И всё понял. Я – гот. Я давно так себя внутренне чувствую. Как учёный, я точно знаю, что на свете нет ни одного реликтового гота и Всемирного конгресса готов нет, и никакая собака не может мне запретить считать себя готом.

Корреспондент. А почему гот? А не гунн?

Борисов. А почему или-или? Иногда я вполне гунн. Что не мешает мне быть готом. С утра я бываю гунн, особенно когда обострение остеохондроза, но к вечеру постепенно готею. Видите ли, Машенька, в вашей ГГ-полемике (можно я буду так её сокращённо называть?) – два произвольных допущения. Первое – что готы и гунны до сих пор существуют, в виде потомков, правопреемников, наследников темперамента и культуры. Что есть совершенная фикция. Второе – якобы готы и гунны есть образы друг другу противоположенные. Взаимоисключительные и враждебные по природе. Что тоже не так. Мы много знаем про «гуннов» со слов «готов», которые к тому времени настоящими готами быть перестали, а своими (или общими) варварскими чертами наделили неких «гуннов», которые исчезли совсем и никак не могли ответить. Хороша полемика – с мёртвыми. Но если мы послушаем цивилизованных современников и готов и гуннов одновременно, сиречь римлян, то немало удивимся, узнав: римляне вообще слабо отличали готов от гуннов. Тех и других от сарматов. Сарматов от скифов. Всех вместе – от славян. Иногда римские историки прямо говорят: это одно и то же племя. Возможно, потому что для римлян хрен редьки был не слаще, одинаковы были все варвары с холодного и злого востока, люди в звериных шкурах, говорящие непонятно: бар-бар-бар-бар. Возможно, потому что они и были одно племя. В том или ином приближении. И если мы рассмотрим внимательно самую яркую часть истории гуннов, блокбастер и бестселлер, нашествие полчищ Аттилы, то вдруг увидим: в центре так называемого «нашествия гуннов» – гражданская война в Готии. То есть, опять и снова, почти каждая война оказывается гражданской, внутренней. Мы узнаем, что готское племя раскололось на два лагеря, одни вступили в союз с гуннами, а другие, потерпев политическое поражение в собственной стране, решили укрыться под сенью знамён Рима. Потом «гуннские» готы воевали с «римскими» готами. Обычно считается, что готы были покорены гуннами и гунны использовали готов в своих войсках. Однако почему-то имена военачальников «гуннского» войска – сплошь готские. Так что это ещё вопрос, кто кого покорил и использовал. Как только умер Аттила, сын его попытался взять власть. Видимо, воспринял всерьёз историческую доктрину о том, что «гунны покорили готов». А тайных балансов сделки не знал. Сразу же готы Алариха, бывшего верного союзника Аттилы, заявили собственные права на наследство. Гуннов же побили и изгнали. И больше никто в Европе никогда не слышал ни о каких гуннах. Как сквозь землю провалились.

Корреспондент. Так что, значит, не было никаких гуннов? Или не было готов?

Борисов. Почему? Были и гунны, и готы. Не было только антагонизма, вот этого измышляемого в наше время дуализма между «европейскими» готами и «азиатскими» гуннами. Они же были друг другу как братья. В одной степи кочевали, на одинаковых лошадях, в похожих нарядах, а главное, с единым мироощущением. Да, языки были разные, ну и что? У всех были разные. «Индоевропейская языковая семья» – это фиктивная филологическая общность. Из-за того, что готы и римляне с точки зрения филологов нашего времени имели «родственные» языки, они друг друга понимали не лучше, а гуннов с их, возможно, тюркским, «из другой языковой общности», языком – не хуже, чем друг друга. То есть в любом случае надо было учить язык или нанимать толмача. Никакой разницы в языковых барьерах. А по образу жизни, конечно, готы были ближе гуннам, чем римлянам. Русский человек в средние века соседа-татарина понимал куда лучше, чем немца. Хотя филологически русский язык ближе к немецкому, чем к татарскому. В настоящей жизни, в быту гораздо важнее, когда народы живут рядом и похожей судьбой, тогда и словами меняются, и руками, если что, могут друг другу непонятное объяснить.

Корреспондент. А русские готов понимали?

Борисов. В некотором смысле русских тогда ещё не было. То есть русские появились на исторической арене примерно тогда же, когда с неё сошли, куда-то исчезли готы. Что, конечно, наводит на мысли. Но может быть и простым совпадением. Не всегда последовательность равнозначна причинной связи. В другом, менее строгом, предварительном смысле, русские уже были. И эти русские готских времён, они понимали готов. Жили в одной державе, Готии легендарного Германариха. Эта Готия, она была именно здесь, на этой земле, там, где мы с вами стоим. Вместе ходили в грабительские походы на Рим и прочих буржуев. Обменивались языковыми и культурными дарами. В русском языке множество слов из готского, причём это не простые, не случайные, а краеугольные слова: «хлеб», «колесо», «печь», «меч», «буква», «солнце».

Корреспондент. Обалдеть! Значит, мы всё-таки готы?

Борисов. Нет. Вы – русские. Готы вымерли. Нет больше готов. Кроме меня. Но я – особенный случай. Я сам себя готом назначил, чтобы все от меня отстали.

Корреспондент. Хорошо, я понимаю. И всё же. Если рассматривать как метафору. У нас в Готии – гражданская война. Часть готов идёт к гуннам, а другая – к Риму. Кто же сейчас гунны, а кто – Рим?

Борисов. Напрашивается прямая аналогия: Россия – гунны, потому что с востока, Путин – Аттила, а Евросоюз, Запад – Рим. Но столь же интересна и обратная аналогия, ведь стороны света сами по себе ничего не значат. Во времена готов Рим был империей, как сейчас Россия, и Москва ведь какой-то там по счёту Рим. С другой же стороны не империя с императором, а какой-то бродячий союз, как ныне Европа, – гунны. Но всё это лишь агитационные симуляции. Никакого отношения к науке такие умозаключения не имеют. Это даже не «фолкхистори», а просто грубый политический анекдот. И знаете почему?

Корреспондент. Не могу сообразить.

Борисов. Потому что в наше время никакого отличия между Россией и Евросоюзом нет. И в России, и в Европе едят одну и ту же пищу. Ездят на идентичных автомобилях. Смотрят одни и те же фильмы. Даже новости одинаковые, по сути, только знаки плюс и минус переставлены. Одеваются в одну и ту же одежду, абсолютно одинаковую, как это называется?

Корреспондент. Бренды.

Борисов. Да. Ярлыки одни и те же. И всё пошито в Китае. И там же сделана вся еда. И строят одинаковые многоэтажные дома. И квартиры такие же. И метро. Абсолютно всё совершенно одинаковое. То есть всё, что реально значимо для людей. Потому что если есть какая-то разница в официальных идеологиях, то в них всё равно почти никто не разбирается. Да и идеологии абсолютно идентичные. Всё совпадает, до пуговиц и знаков препинания. Во времена готов разница между образом жизни римлян и таковым у гуннов была колоссальной. Поэтому выбор – с гуннами или с Римом – был принципиален. Сейчас никакой разницы между Москвой и Брюсселем нет. Образ жизни россиян и европейцев отличается ровно настолько же, насколько парадигма гуннов отклонялась от таковой у готов. То есть ни на йоту. Такие же шкуры, шапки, кони, еда и привычки. Получается, что мы выбираем себя между собой и собой. Иначе говоря, ничего ни из чего не выбираем. Поверьте, война по хазарской полемике имела бы гораздо более смысла.

Корреспондент. Блин, профессор, вы меня убиваете. У меня с вами словно глаза открываются. Словно я раньше была слепая или полузрячая. Ваш интеллект меня… м-м-м… В общем, если бы вы были хотя бы лет на двадцать моложе, я бы вам отдалась. Просто от восхищения.

Борисов. Надеюсь, это не войдёт в текст публикации?

Корреспондент. Ничего не могу обещать.

Борисов. Хорошо. Я ценю ваш юмор, вашу доброту и желание сказать мне что-то приятное, вплоть до лести. Как говорил наш начштаба, прогиб засчитан.

Корреспондент. Вы служили в армии?

Борисов. Давно, в советской. При штабе, писарем.

Корреспондент. Конечно.

Борисов. Нет, правда.

Корреспондент. А в Новороссии вы не пробовали служить? В ополчении? Не говорите про возраст, я видела там мужчин и постарше вас.

Борисов. Я был консультантом у Стрелкова.

Корреспондент. Да? Ничего себе! Расскажите!

Борисов. Очень недолго. Потом расскажу. Отдельная история. По-своему забавная.

Корреспондент. Хорошо, я запомню, вы обещали. Вернёмся к науке?

Борисов. Да, пожалуйста. К науке. А то мне уже как-то не по себе.

Корреспондент. Что там у нас?.. Вот! Вы известны как специалист по готской истории. Но недавно вы опубликовали обширную статью о произведении древнерусской литературы «Слово о полку Игореве». Ваша трактовка вызвала настоящий скандал.

Борисов. Да, среди двух-трёх читателей интернет портала «Славянские древности», где статья была опубликована. Наверное, это потому, что я забыл поставить в конце смайлик.

Корреспондент. Вас обвиняют в плагиате, в профанации, в оккультизме и в отступничестве от единственно верной трактовки академика Лихачёва.

Борисов. Многовато обвинений для двух читателей.

Корреспондент. Четыре. Там четыре оригинальных комментария соответствующего числа пользователей.

Борисов. О, вы читали!

Корреспондент. Я готовилась.

Борисов. Прежде всего хочу сказать, что испытываю глубочайшее уважение к Дмитрию Сергеевичу Лихачёву. Его перевод неповторим, его комментарии бесценны. Его понимание текста – верное и основное. Думаю, однако, что он согласился бы: старинные словеса порой имеют дополнительные смыслы. Вот один из таких возможных факультативных смыслов я попытался раскрыть. Мне показалось, что это по крайней мере забавно. По поводу плагиата: я не специалист в «Слове», я не читал всю огромную о нём литературу. Всего лишь три версии перевода, пару книг и несколько статей о частных вопросах. Я намеренно не читал больше. Чтобы не потерять вдохновение писать. Ведь во многом знании много печали, а печаль оттого, что всё придумано и написано до нас. Те концепции, которые я излагаю в своей статье, я нигде не встречал, такой трактовки я никогда не слышал, но уверен, что все идеи, до коих я дошёл самостоятельно, были уже озвучены исследователями до меня, много раз: просто в силу того, что наши знания в области литературы, религии, антропологии и так далее достигли определённых степеней. Но я надеюсь, что само моё изложение было хотя бы в какой-то степени оригинальным и занимательным. Ну, я об этом и в тексте статьи пишу.

Корреспондент. Да. Так всё же, почему вы от готов перешли к «Слову»?

Борисов. Не перешёл! В готах всё и дело. «Слово о полку Игореве» содержит один странный отрывок: «Се бо готские красные девы въспеша на брезе Синему морю. Звоня рускым златом, поют время Бусово, лелеют месть Шаруканю». Что это за готские девы на берегу моря? На дворе уже конец XII века; строго говоря, никаких готов нигде не осталось. Говорят, какое-то готское княжество есть в Крыму, но то, скорее, пустое имя. Почему золото у готских дев русское? Почему готские девы поют, воспевают «время Бусово»? Если это тот Бус, кто был князем антов в IV веке, то что за радость готским девам воспевать его время, когда Бус был врагом готов и готами был убит? А и время Бусово было для готов не сладким. И ещё, восемь веков прошло! Кто такой Шарукань, и кто кому собирается мстить? Традиционно полагают, что готские красивые девушки на берегу Азовского моря поют весёлые песни, радуются, звеня русским золотом, которое им уже привезли в подарок любимые, безнаказанно грабящие Русскую землю, время Бусово тут для красоты, или, что вот, мол, в старые времена мы вашего Буса победили и вас победим, а за Шарукань мы вам ещё и не так отомстим (русские князья в начале XII века дважды брали и разоряли Шарукань). Шарукань – это нынешний Харьков. Он был половецким городом, но населяли его аланы, с которыми готы уже смешались до такой степени, что историки называют крымских готов аланоготами. Но есть и иное понимание. Наши крымские коллеги предполагают, что, напротив, готские девы плачут. Они в плену или в зависимости от половцев. Почему же тогда золото на них русское, время они поют Бусово, и если не за Шарукань они хотят отомстить, а Шаруканю, то за что? Допустим, золото «русское» – просто русое, светлое. И сами они наших кровей. А Шарукань… в русских летописях этот город – точное местонахождение которого установить так и не удалось (Харьков – лишь одна из гипотез) – называется ещё иначе. Осенев. Красивое имя, да?

Корреспондент. Очень красивое.

Борисов. И как тут не вспомнить, что в «Ригведе» поэт призывает Индру «разрушить осенние крепости дайтьев»!

Корреспондент. Действительно. Такое разве забудешь?

Борисов. В общем, чтобы понять отрывок про готских дев, я стал изучать всё «Слово». И вдруг увидел в нём совершенно иную перспективу, другой пласт смысла, помимо социально-исторического.

Корреспондент. Русское шаманство и Кастанеду?

Борисов. Волшебную сказку в обличии героического эпоса.

Корреспондент. А говорят, что вы затеяли исследование «Слова о полку Игореве», найдя в сюжете параллели с историей Игоря Стрелкова и его «полка». И даже хотели как-то идеологически обосновать миссию Стрелкова. Что вот, мол, он предсказан. Реинкарнация князя Игоря.

Борисов. Кто говорит?

Корреспондент. Некоторые стрелковцы. Те, что дали мне на вас наводку. Простите, рекомендовали к вам обратиться. Но они не говорили, что вы служили у Игоря Ивановича консультантом! Нет. А вроде как вы просто, по собственной инициативе… или было задание? Скажите честно.

Борисов. Хорошие ребята. Но, возможно, они невнимательно читали «Слово». Или давно и уже забыли. Дело в том, что князь Игорь, он не совсем положительный герой. На сравнении с таким персонажем строить культ военного и политического лидера – это чревато двусмысленностью. Параллели есть. Князь Игорь начал боевые действия против половцев, когда Русская земля была не готова, и привёл половцев в русские города. То же и Игорь Стрелков, он сам признал, что был инициатором полновесной войны, а теперь киевляне заняли половину Донбасса, стоят у стен столиц и стреляют. Князь Игорь ускользнул из плена, и Стрелков чудом вышел из окружения. Правда, Игорь Иванович вывел большую часть войска, а князь всех потерял. Это Игорю Ивановичу в плюс. Но главная параллель, удивительное совпадение – оно не в этом.

Корреспондент. Предвкушаю новое откровение и интеллектуальный… хм… экстаз.

Борисов. Древнюю литературу, Машенька, иногда разделяют на два типа: героический эпос и волшебная сказка. Исторически волшебная сказка древнее. И там и тут могут быть герои и волшебство. Однако разница в том, что двигает сюжет. В случае волшебной сказки главный двигатель – колдовство и необычные, колдовские, способности; они же и выручают героя (персонажа) из опасной ситуации. Например, Емеля и щука. В героическом эпосе главное – личная доблесть героя. Ничего не стоят тысячи слов, пусть даже и колдовских заклинаний, потому что решает всё крепость руки, крепость руки и духа в решающем поединке. И ещё, колдун, он всегда выскользает из лап беды или смерти. А герой запросто может героически погибнуть, если не победит. Со щитом или на щите. Читатель, зритель, слушатель, он привык к такому формату. И очень не любит смешения жанров. Когда эпопея Игоря Стрелкова разворачивалась перед нами в прямом эфире, то публика ожидала его героической смерти в Славянске. Это было бы форматно и правильно. Однако вдруг Игорь Иванович оказался не витязем, а колдуном и колдовским образом выскользнул из окружения. У публики случился шок и, как говорится, разрыв шаблонов. Все хотели красивой развязки в духе одного жанра, а получили другой жанр. Многие за это стали Стрелкова не любить. За своё эстетическое разочарование. Так вот. То же самое абсолютно в «Слове о полку Игореве». Автор сначала обещает нам героический эпос, специально уведомляет, что не будет кудесничать, как Боян, а прямо поведает нам военную быль. И мы ждём, что Игорь либо победит, либо достойно погибнет. А он, положив всё свое войско, сам попав в плен, потерпев полное фиаско, перекидывается зверем-птицей и магическим образом ускользает, как настоящий колдун.

Корреспондент. И какой вывод вы сделали, исследовав «Слово о полку Игореве»?

Борисов. Много меня посетило мыслей, Маша. Одна из них: князь Игорь с самого начала был кудесником, и об этом нам говорит «Слово», и другого не следовало от князя дать. Автор под прикрытием героического эпоса опять поведал нам волшебную сказку.

Корреспондент. То же и со Стрелковым?

Борисов. Простите, честно говоря, когда я углубился в «Слово», про Игоря Ивановича я совсем забыл.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Та самая статья про «Слово о полку Игореве» с портала «Славянские древности»

«Слово о полку Игореве» некоторые специалисты считают фальсификацией из-за того, что оно никак не соотносится с прочей древнерусской письменностью и не согласуется с тем, что мы знаем о древней и раннесредневековой Руси. По той же самой причине я предпочёл бы считать подделкой все несоотносимые со «Словом» памятники письменности, а наши «знания» – ложными измышлениями. Действительно, вся иная литература Руси, дошедшая до нашего времени, претерпела двойную цензуру и редакцию: политическую и церковную. Возможно, наоборот: сначала церковную, потом политическую. Но обязательно обе. И всё, что как-то не проходило через любой из строгих фильтров, что не отвечало либо церковным взглядам на литературу и историю, либо господствующей политической концепции (а концепции менялись каждые полвека, так что уж какой-нибудь из доктрин всякий текст мог чем-то да не угодить), – беспощадно вымарывалось и уничтожалось. И поскольку частных «библиотек», независимых «университетов» и прочего принципиально не существовало, поскольку вся письменность создавалась, хранилась, передавалась только и исключительно церковными институтами под бдительным призором институтов политических, то шансов уцелеть, миновать крошащие лезвия гильотин церковно-государственной пропаганды не было никаких. Чудо не то, что около XII века в Русской земле было создано «Слово о полку Игореве». Уверен, что это произведение не было одиноко. Оно не выглядит одиноким. Оно звучит как часть обширного литературно-исторического контекста, ныне полностью утраченного. Были десятки и сотни текстов подобной или меньшей художественной силы и ценности, составленные примерно в то же время и гораздо ранее. Все они были безжалостно уничтожены. Чудо в том, что «Слово», одно-единственное – сохранилось. Когда и оно должно было умереть. При очередной инвентаризации очередной монастырской библиотеки в руках равнодушного фанатичного монаха или мелкого княжеского чиновника. Похоже, оно действительно давно попало в почти невозможную частную коллекцию какого-то частного человека. Публикатор рукописи, граф Алексей Мусин-Пушкин, утверждал, что приобрёл её у бывшего архимандрита упразднённого монастыря в Ярославле. Наши исследователи установили, что граф, скорее всего, лукавил про архимандрита. А рукопись поимел, воспользовавшись служебным положением (обер-прокурор Синода), из Кирилло-Белозерского монастыря. Возможен и усложнённый вариант. Когда-то давным-давно кто-то неравнодушный спас последний экземпляр, осуждённый на сожжение, утаил от расправы, и далее хранили его многие века вдалеке от церкви и князей. Благодатный сюжет для исторического романа. Впрочем, в итоге, когда бури «инквизиций» отбушевали, где-нибудь в том же XVIII веке, могли сдать список в монастырь. Откуда и присвоил его себе граф Мусин-Пушкин. Список всё же сгорел, погиб в огне московского пожара 1812 года при нашествии Наполеона. Не миновал предназначенной ему судьбы. Но чудом (и волей Божьей) отсрочил своё исчезновение, свой переход в навь, непроявленное, так чтобы успеть открыть миру правду, когда время правды пришло. Так колесница Кришны на поле битвы должна была развалиться гораздо ранее, под ударами стрел, копий, камней, молний и прочего, но держалась мистической силой, пока шло сражение, и только когда сражение закончилось – мгновенно распалась в прах. Чудится мне, что и нашествие двунадесяти языков, и оставление Москвы Кутузовым – всё это случилось лишь для того, чтобы исполнилась судьба рукописи, которая в нашей культуре была и крестражем, и Граалем. Нет сомнений, была на Руси традиция поэтическая, мистическая, духовная, была своеобразная религия и литература. Вот только ничего не осталось. «Велесова книга» и прочие «славяно-арийские веды» – это, конечно, подделки. Одна только книга, одна веда, одно слово избежало пожара и тлена – «Слово о полку Игореве». Оно, «Слово», и есть наша русская Веда и «Махабхарата», наша Старшая и Младшая Эдда, наша «Одиссея» и «Илиада». Маловата, но спаси бог и за это. Могло бы и того не остаться. Не должно было ничего сохраниться. Одно слово – чудо.

Прежде всего мы замечаем, насколько Русь около века XII была христианизирована. Вернее, замечаем, что нинасколько. Только в самом конце автор вдруг вспоминает об официальной религии государства и говорит: «Здрави князи и дружина, побарая за христьяны на поганыя плъки». Дмитрий Сергеевич Лихачёв переводит: «Здравы будте, князья и дружина, борясь за христиан против нашествий поганых!» И эти «христьяны» здесь звучат как-то неубедительно, как-то больше про этническую идентификацию или политическую ориентацию, чем про веру и духовный путь. Да, есть ещё упоминания о храмах, о заутренях и так далее, что подтверждает: речь ведётся и события происходят в «христианской» Русской земле. Но никаких христианских образов, символов, подтекстов и метафор в «Слове» нет. Напротив, везде иное: Велесов внук, Стрибожьи внуки, Див, Троян и так далее. Ещё раз напомню: предположительно всё происходит в 1185 году. Владимир крестил Русь в 985 году. Двести лет как православие официальная религия Русской земли. Двести лет. И в «Слове», мощном, важном, наверняка одном из самых громких и заметных произведений своего времени, нет и следа христианской идеологии. Никакого христианского влияния на стиль, язык, систему образов и мысли в тексте. Легко понять, что «христианизация» Руси шла скорее вширь, чем вглубь. Не только простой народ, но и интеллектуальная элита, формально крестившись, не удосужилась изучить догматы новой веры и никак не изменила свой образ жизни и свои религиозные практики. Истинные, последовательные христиане на Руси были: а) иностранцы (греки и прочие); б) исключения. То же было и у других европейских народов в первые века принятия ими христианства, у моих любимых готов, например. Да не только в первые века. А и во многие последующие. Ведь крестовые походы и рыцарские ордена – совершенно не христианские миссии и учреждения, а, напротив, ясное и неприкрытое возрождение культа Одина с ритуальными войнами-жертвоприношениями и закрытыми военно-мужскими клубами адептов ритуальных убийств и поединков. Мои любимые готы первыми приняли веру в Христа. Они сразу поняли, что это Один (хитрец, притворщик, оборотень и божественный обманщик) принял облик распятого на кресте, чтобы привести к поклонению все народы мира. И история ровно та же: Христа распяли на кресте, закололи копьём, а потом он воскрес; Один проткнул себя копьём и повесил на дереве, а потом воскрес – могучим, колдовским, знающим. Назови Христа Одином или Одина Христом – какая разница? Тем более что для готов и прочих федератов к тому времени «христианской» Римской империи практика их «христианства» предлагалась ровно та же: сражаться и убивать неверных. А иногда и друг друга. Потому что Одину-Христу угодны такие жертвы. Один любит убитых в бою, Христос благословляет убивающих. Но это – про готов, Христа и Одина – большой секрет.

Возможно, появление «языческого» «Слова» в «христианской» Русской земле означало не только и не столько сохранение прежних религиозно-мистических практик, сколько их бурный и протестный ренессанс. В этой связи особое звучание приобретает главная политическая тема «Слова» – критика феодальной раздробленности. В центре поэмы – яркие и проникновенные строки о том, что Русь стала слаба, стала добычей кочевников, потому что князья ссорятся друг с другом, делят землю, не способны собраться вместе для общего дела. И кажется, автор подспудно связывает смуту и разделённость с ренегатством, отступничеством от собственной древней веры. Забегая вперёд, скажу, что определённым образом спасённому Игорю Святославичу автор подсказывает путь, решение стать новым объединителем русских земель на основе прежней, настоящей и действенной религии. При этом ношение крестов и посещение церквей никому по-настоящему не мешает и никого не волнует. Это внешняя, формальная, политическая обрядность. Принято считать, что христианство покорило сначала городские и княжеские элиты, а простой народ долго сохранял старую веру. Но весьма вероятно, что дело было ровно наоборот: церковная пропаганда ориентировалась на широкие массы, чтобы обеспечить политическое единство населения и легитимность власти; сами же княжеские и близкие к княжеским круги для себя полагали естественным сохранение тайных могуществ, практик, обрядов. Тому множество явных и откровенных подтверждений именно в «Слове». Здесь политика пересекается с ренессансом веры. Позже похожая история будет в Золотой Орде. Хан Узбек примет ислам, чтобы упрочить Орду. А выйдет наоборот: из-за принятия новой веры Орда впадёт в смуту и начнёт распадаться. И хан Тохтамыш попробует вернуть идеологию предков, поклонение Тенгре. Тохтамыш в итоге потерпит неудачу. Игоря автор «Слова» хочет видеть русским Тохтамышем, но, насколько мы знаем, реальный Игорь Святославович даже не попытался. Потому что русским Тохтамышем уже был князь Владимир, тот самый, что сначала попробовал реанимировать и систематизировать переживающее кризис «язычество», а потом плюнул и принял готовое разработанное христианство. Интересно то, что автор «Слова» наверняка не был одинок. Скорее, он принадлежал к некой партии внутри околокняжеской элиты, партии консерваторов, традиционалистов и регрессистов, ратовавших за мягкий и тайный, но возврат к истокам. И пользовавших в своих целях военно-политический кризис, связанный с нашествием половцев. Ровно то же было в Риме после нашествия готов Алариха, Рим тогда уже был «христианским», но партия римских националистов обвинила христианство в военном поражении и ослаблении империи и стала настойчиво пропагандировать языческий ренессанс: мы знаем о деталях идеологической схватки по великолепному трактату «О граде Божьем» Августина – образцу полемики, понятное дело, с христианской стороны. Равнозначных памятников с римско-языческой стороны нет. Потому, возможно, римляне проиграли. Хотя вот у русских регрессистов было «Слово», однако не помогло и оно. Или помогло?.. Есть предположение, что настоящая христианизация Руси произошла только после ордынского завоевания, благодаря: а) беспрецедентному покровительству, которое ханы оказывали РПЦ, и б) уместности для побеждённого и покорённого народа идеологии страдания, мученичества, смирения на этой земле ради обретения награды в будущей жизни. Итак, «Слово», возможно, ренессанс. Несколько натужный и искусственный, как и любое «возрождение». Ибо возрождать надо только то, что умерло или почти умерло. А умерло оно не зря, а потому что уже исчерпало свои жизненные силы. И вот тогда поэты и философы лепят големов и вдувают в них свои души, и это потом мы всегда имеем в качестве своей религии и культуры, потому что письменная фиксация почти всегда совершается на стадии постапокалипсиса. «Родноверие» Руси подошло к концу до принятия христианства. Не христианство было причиной ухода традиционной религии, напротив, воцарение церкви стало возможным только благодаря кризису старых верований. Кризису, от которого не спасли даже государственные реформы Владимира. Атеизм разрушил устои. Как у греков и римлян, ведь греки и римляне уже на самом деле не верили в своих богов к тому времени, когда к ним пришло учение Христа. И вот ныне автор «Слова» и его единомышленники вспоминают и пытаются поэзией реанимировать прежнюю религию, практику золотого века. Попытка всегда безуспешная, но прекрасная. К тому же вот что важно: официальное «поражение» часто оборачивается благом для отменённого культа, он проходит самоочищение, обретает критику, получает возможность отколоть лишнее, формальное, пустое и взрастить самое важное и сокровенное в тайнике, в парнике запретов и умолчаний.

Пришло время с любовью и радостью обратиться к тексту «Слова». Вот как оно начинается: «Не лепо ли ны бяшеть, братие, начяти старыми словесы трудныхъ повестий о пълку Игореве, Игоря Святъславлича? Начати же ся тъй песни по былинам сего времени, а не по замышлению Бояню! Боянъ бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мыслию по древу, серымъ вълкомъ по земли, шизымъ орлом подъ облакы». Дмитрий Сергеевич Лихачёв переводит так: «Пристало ли нам, братья, начать старыми словами печальные повести о походе Игоревом, Игоря Святославича? Пусть начнётся же песнь эта по былям нашего времени, а не по замышлению Бояна. Ибо Боян вещий, если хотел кому песнь воспеть, то растекался мыслию по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками». Здесь сразу и на будущее оговорюсь, что пользуюсь переводом Д. С. Лихачёва по изданию: «Слово о полку Игореве», Москва, «Просвещение», 1984 год. Существует некоторое количество других переводов (например, Д. Добров и ещё какие-то авторы в интернетах), но я полагаю бессмысленным принимать их во внимание и пользоваться иными текстами, чем текст Лихачёва, поскольку ничего лучше и серьёзнее работы Дмитрия Сергеевича принципиально сотворить невозможно. Разве что как поэтический перевод прекрасен, да, просто прекрасен перевод Николая Заболоцкого – с учётом вольностей, неизбежных и допустимых при поэтическом переводе.

Почему «словесы» должны быть «старыми»? Что автор имел в виду? Думается, что это указание на жанр, тип произведения, на его место в сакральной литературе. «Старыми словесы трудныхъ повестий» – это то же самое, что «пураны» в санскритской традиции. «Пураны» – значит старые, старые словесы. Сказания, истории, повести о старых, давних временах. Причём удивительно то, что для автора «Слова» времена совсем не старые! Считается, что текст был составлен очень скоро после войны с половцами, может, в тот же год или через несколько. Никак не старые времена. Но старые словесы. Это жанр, понятный и знакомый слушателю. Дальше автор продолжает о том же самом: песнь будет начата и спета по былям, былинам нашего времени, а не по замышлению Бояна. То есть автор опирается на источники, свидетельства, возможно на уже составленные устные произведения, былины, – систематизирует и излагает так, как он усвоил и запомнил. Так же и пураны в Индии, они относятся к корпусу «смрити» – «то, что было запомнено и потом изложено по памяти, возможно с некоторой литературной обработкой и переработкой». Другой корпус сакральной литературы на санскрите называется «шрути» – «то, что было услышано ровно так, как передаётся, слово в слово, звук в звук, включая мелодии и ударения», иначе говоря, «шрути» – чистое откровение, озарение, плод мистического видения и поэтического вдохновения. И мы сразу узнаём в последнем методику Бояна. Боян не опрашивает свидетелей, не собирает рассказы, не слушает былины, не опирается ни на какие источники информации. Он, когда хочет сотворить кому-нибудь песнь, погружается в транс. И оттуда, из транса, вещает – Боян бо вещий. Интересно отношение автора «Слова» к Бояну. С одной стороны, автор явно противопоставляет себя легендарному певцу («Нет, я не Байрон, я другой»). Автор заявляет о совершенно иной творческой методике. Если Боян работает в манере «магического реализма», то автор «Слова» обещает нам некий «исторический реализм» (что на самом деле у него получилось, посмотрим далее). Автор говорит читателю: не жди, здесь не будет плодов мутного озарения, формульных громоздких метафор, привычных поэтических штампов, за которыми скрывается экстатический опыт, понятный до конца только самому поэту и другим таким же, как он, провидцам, имеющим опыт такого же бытия. Только правда, быль, понятная и ясно интерпретируемая. Автор обещает нам, что не станет рассказывать «волшебную сказку», а поведает «героический эпос». С другой стороны, автор полон пиетета по отношению к Бояну, он как бы испрашивает его благословения и как бы сакрализует свой текст включением как бы «цитат» из того, что было сказано Боя-ном, или того, как бы он, наверное, выразился в том или ином случае. Тоже знакомая ситуация: пураны и прочие смрити почти обязательно «сакрализуют» себя прямыми или косвенными цитатами и отсылками к «шрути», изначальным Ведам. Совершенно неправильна точка зрения, что автор «Слова» критикует или упрекает Бояна за неконкретность и многословие или за что-то ещё. «Растекаться мыслию по древу» – эта фраза стала устойчивым обозначением пустословия, зря. Автор «Слова» имел в виду иное, а именно детали и конкретику мистической операции Бояна и поэтов его школы. Для более полного понимания приведу сразу следующий отрывок, в котором после некоторой сюжетной завязки словно бы продолжается ритуальный зачин: «О Бояне, соловию стараго времени! Абы ты сиа плъкы ущекоталъ, скача, славию, по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища въ тропу Трояню, чресъ поля на горы». Перевод Д. С. Лихачёва: «О Боян, соловей старого времени! Вот бы ты походы эти воспел, скача, соловей, по мысленному древу, летая умом под облаками, свивая славу обоих половин этого времени, рыща по тропе Трояна через поля на горы». Есть переводы, где в данном отрывке так же, как в начале, пишут «мыслию по древу». Хотя оригинал чёток: «по мыслену древу». А иные переводят «скача по вымышленной древности». Это, конечно, бред. Д. С. Лихачёв прямо и спокойно переводит – «по мысленному древу». Видно же, что именно это и хотел сказать автор. Но некоторые переводчики и толкователи недоумевают: что за «мысленное древо»? Воображаемая конструкция? Не мог поэт в XII веке в дикой Русской земле предаваться таким абстракциям. А это так. Правда, древо – не абстракция, а мистический опыт. При этом мистик понимает, отдаёт себе отчёт, что «древо» – мысленное, вымышленное, существующее только в мире сознания и душевной реальности. Нигде он не стоит на самом деле, этот ясень Индрагсиль. И дуб со златой цепью у Пушкина (да, это тот же самый зачин, да, это тот же самый кот-Боян ходит по древу). Нет, не были наши предки тупыми идиотами, которые верили, что где-то действительно есть такой физический бобовый стебель, по которому можно взобраться на небо. Да, это оно. Известное всем Мировое древо. Модель и прообраз мира, но не только, а ещё и в первую очередь «транспортная магистраль» для путешественников за пределы своего тела и вглубь себя (странно, векторы вроде разные, а оказывается, что путешествие одно и то же), в иные миры, для шаманов, ведунов, поэтов и провидцев, для пользователей техники транса и экстаза. Боян, конечно, такой провидец. Поэтому он путешествует по древу вверх и вниз. И когда ему нужно сочинить песнь, он пользуется своей методикой получения материала: перекидывается в серого волка и бежит по земле, оборачивается сизым орлом и летит в небеса. Боян, если бы сочинял «Слово», он волком бы добежал до места битвы, или орлом полетел и посмотрел с небес, или и то и другое, мог бы сделать такую вылазку и в прошлое, и в будущее, потому что когда путешествуешь через «древо», то внутри есть все времена и события. Боян увидел бы своими «глазами». А сам автор, простой рассказчик, не может, не имеет магических способностей Бояна, а вынужден петь по былинам, вот о чём он нам смиренно поведал. Можно поставить вопрос: «Действительно ли Боян становился орлом или волком?» Или это происходило только в его воображении? Что при этом видели или не видели другие люди? Просто человека в трансе или как из человека вылетала птица? И видели ли этого волка там, куда он как волк побежал? И так далее. Много подобных вопросов можно задать. Но все они разобраны и отвечены в какой-то из книг Карлоса Кастанеды, где речь совершенно о том же самом. Поэтому я не буду ничего за Карлосом повторять, а вы, если интересно, сами у него поищите.

Прежде чем продолжить, хочу сообщить: я не полагаю, что трактовка, мной изложенная, обладает какой-то оригинальностью и новизной. Хоть я и не встречал подобного толкования, то есть не читал сам, не попалось в руки, но уверен, что оно существует в десятках версий и текстов, просто потому, что это понимание лежит на поверхности в свете современных знаний по истории религии или, например, антропологии. Моё авторство и «новаторство», наверное, не в мысли или концепции, а в самом изложении, форме подачи, как это всегда бывает в эссе, произведении наполовинку художественном. Теперь, сняв груз с души, хочу продолжить с процитированными отрывками. Осталось же там немного, остался только один Троян. Кто он такой, что у него за тропа и почему Боян по ней рыщет? В литературе существует множество объяснений, объединённых в несколько групп, но я не буду о них рассказывать, а можете (сразу после того как по предыдущему вопросу проконсультируетесь с Карлосом Кастанедой) обратиться к статье Константина Юдина «Троян в “Слове о полку Игореве”. Проблемы толкования». Резюмирую только, что, скорее всего, «тропа Трояна» в нашем случае тоже путь мистического полёта души провидца, испытание и лабиринт.

Как «Слово» описывает начало Игорева похода? «Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень и поъха по чистому полю». Перевод: «Тогда вступил Игорь-князь в золотое стремя и поехал по чистому полю». Почему стремя золотое? Стремя – часть верховой сбруи, дужка с ушком, подвешиваемая к седлу для упора ног всадника. Делать стремя из чистого золота непрактично, так как золото – металл мягкий, непрочный. Стремена делали из железа, но богатый человек мог украсить их позолотой или золотыми потравами. Д. С. Лихачёв поясняет, что стремя было символом феодальной власти, «ездить у стремени» означало находиться в вассальной зависимости, а «вступать в стремя» мог только князь, суверен, и означало это отправляться в поход. Социально-историческое понимание данного образа, конечно, является верным и основным, но не единственным. Отметим пока для себя, что Игорь-князь не просто отправился в военную экспедицию, он «вступил в золотое стремя». И ещё вспомним, что «золото», «золотое» во многих поэтических языках есть символ сознания, очищенного или изменённого, экстатического (примеров так много, от Вед до «алхимиков», что я, пожалуй, не буду их приводить, чтобы не напомнить читателю, не дай бог, какую-нибудь «Розу мира»). Дальше князь поехал по чистому полю. Что же оно такое? Просто негрязное, незамусоренное, вдалеке от людских поселений? Или чистое, потому что ровное, пустое, свободное? Может, чистое – потому что священное или пригодное для священнодействия? Чистое – это ведь и есть святое, чистота – главное условие сакральности. Гуманитарный словарь издания 2002 года подсказывает нам так: «Поле чистое – типовой образ народной поэзии. В поле чистом совершают подвиги богатыри и гибнут герои, борцы за свободу; умирая, они прощаются со своими сподвижниками, посылают последний привет родным; смерть в поле чистом описывается как брак с землёй». Вот оно как. Иерогамия. Заметим ещё, что чистое поле может иметь смысл срединной, ничейной территории, ничейной в мистическом смысле, промежуточной в путешествии души, чистилища. Вспомним, каким стихом начинается «Бхагавадгита»: «Дхарма кшетре куру кшетре самавета юютсавах». Первод: «На поле дхармы, на поле куру собрались, чтобы сразиться…» Главная битва эпоса «Махабхарата» происходит в священном месте, на поле, где династия Куру проводила свои религиозные обряды, почему? Потому что поле это было священным, оно было очищено и освящено… кровью царских и воинских родов, пролитой Парашурамой, воплощением верховного бога Вишну когда он несколько раз подряд уничтожил кшатриев, ставших для земли непосильным бременем, и наполнил их кровью озёра, здесь, на поле Куру. Иначе говоря, это то же самое «чистое поле» русских былин. И вполне можно переводить начало «Бхагавадгиты» в русском былинном духе: «В чистое поле, в поле царей вышли, чтобы сразиться». Очевидно, что и в русской былине «чистое поле» рассматривалось как место священное, где совершается священное действие в виде ритуальной войны. Как таковое оно же является срединной землёй, промежуточной между этим миром и потусторонним, и даже, скажем прямо, учитывая веру в высокую судьбу погибших на поле брани, – не лестницей, но трамплином на небеса. А дорога на небеса никогда не бывает простой. Препятствия и испытания – необходимая часть мистического проекта по восхождению. Поэтому далее: «Солнце ему тьмою путь заступаше, нощь, стонущи ему грозою, птичь убуди; свист звърин въста, збися Дивъ, кличетъ вреху древа, велитъ послушати земли незнаемъ, Влъзе, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебъ, Тьмутороканьскый болванъ!» Перевод: «Солнце ему тьмою путь заграждало, ночь стонами грозы птиц пробудило, свист звериный поднялся, встрепенулся Див, кличет на вершине дерева, велит послушать земле неведомой, Волге, и Поморью, и Посулью, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, Тмутороканский идол».

Что же это за солнце, которое заграждает путь тьмой? Солнце в нашем мире – источник света, оно никак не может быть источником тьмы. Тьма в нашем мире производится только в отсутствие солнца. В нашем мире. А в мире шамана есть «тёмное солнце». Идея образа, вероятно, в том, что в ином мире, противоположенном нашему, всё нам привычное, предстаёт как обратное отражение, и солнце излучает не свет, а тьму. Из такой шаманской практики, искажённой «популяризаторами», возник попсово-оккультный знак «Чёрного солнца», который был любим нацистами (Schwarze Sonne), а ныне является официальным символом известного украинского карательного батальона. В какую же землю, на какую условную территорию вступил князь Игорь, что первым его там встретило шаманское чёрное солнце, заградившее княжий путь тьмой? Далее стонет гроза, в ночи поднимаются на крыло пробуждённые птицы и слышен звериный свист. Не рык, не рёв, а свист. Что же это за звери, настоящие ли они или злые, волшебные? Пока что всё, что мы читаем, более напоминает нам вступление героя на запретную территорию в готической сказке или испытание монаха бесами, или первую «встречу» мистика с «реальностью» и существами запредельного мира, чем выезд князя с дружиной в мирской военный поход. Да, «Слово», помимо прочего, это первая (единственная?) русская готическая повесть.

Мы могли бы подумать, что это родная природа: солнце, звери и птицы предупреждают князя о грядущей беде, хотят князя остановить, возвратить и беду отвести. Но взлетает Див на вершину дерева и передаёт вести чужой, недружеской стороне. Что за дерево? Клён, осина? Или то наше уже знакомое «древо мира», древо пути? Кто такой Див? Он, получается, не за наших. Практически как шпион врага. Передаёт радиограмму о выступлении русского войска. Он словно корректировщик огня – даёт точные координаты для беды и войны. Но кому и куда передаёт? Велит послушать земле неведомой, а дальше перечисляются земли вполне ведомые: Волга, Поморье, Посулье, Сурожь, Корсунь. И в конце прямо обращается: «Тебе, Тьмутороканский идол». Кто обращается? Автор слова? Или это прямая цитата из Дива: «Я, Див, передаю информацию Волге, Поморью, и так далее (все адресаты звучат как имена карательных батальонов или как радиопозывные неведомых командиров), и тебе, идол из Тьмуторокани». Но передаёт не в земные инстанции, а в «неведомое» тех земель. То есть, будем честными, кличет не людей, а братьев-«дивов», духов и ведьмаков. И в финале, особо – главарю, болвану, идолу – божеству неземного мира, повелителю, Вию. Что же касается – вдруг кому-нибудь интересно, – где произошла сама битва (если была эта битва) Игорева полка, то это, скорее всего, было в Луганской или Донецкой областях и народных республиках. На реке Берда, что раньше называлась Каялой. Или на реке Кальмиус, что раньше тоже называлась Кала, Кали, Каяла. «Кальмиус» ныне тоже есть – у ополченцев, бригада. «Слово» говорит, что битва была на реке Каяла, близ Дона или Донца. О, много рек русские называли Кала, Кали, Каяла, Калка. Мы знаем ещё одну битву на реке Калка, которая состоится уже скоро, в исторической перспективе. И есть ещё Калинов мост в русском волшебном фольклоре, мост между миром живых и миром мёртвых, по которому также идёт невеста в порядке своей брачной «инициации». Мост этот может быть прочтён как мост через реку Кали, Калу, Каялу. Получается снова не настоящая река, а мистический образ. О том, что в Индии есть богиня Кали, довольно угрожающего вида богиня, с гирляндами из черепов и оружием окровавленным, я, наверное, даже не буду упоминать. Хотя если бы я вдруг задумал её упомянуть, то мог бы попробовать и вывести значение имени богини от русского «калить, накалять, раскаливать» (считается, что Калинов мост – мост раскалённый, из обжигающего металла; либо над пылающей рекой). Получается богиня калёная, огненная, пылающая – каковое имя прекрасно подходит её сути и нраву.

Короткий этот отрывок из повести при нашем прочтении выглядит так: князь-кудесник Игорь затеял мистическое путешествие, для чего вошёл в состояние изменённого сознания, в транс (вступил в золотое стремя), проник на промежуточную, пограничную между «явью» и «навью» территорию (чистое поле), где встретил обычные для путешественника между мирами препятствия и знаки – чёрное солнце потустороннего мира напустило тьму, началась гроза, взлетели ночные чёрные птицы, засвистели чудовища; вторгшийся в «поле» князь был замечен стражем иной реальности, всегдашним для таких мест стражем, – Дивом (он не обязательно враг, просто такие у него обязанности), Див кликнул своих сотоварищей в разных землях, от Поморья до Тамани, поскольку расстояния в мире ином несколько иные тоже, чем в мире дневного света. И «дивный» мир стал готовиться отразить натиск Игоря. А князь замышлял именно натиск: что-то он хотел поменять, перераспределить активы в запредельной реальности, а через неё – изменить реальность посюстороннюю. Это сеанс вуду, шаманский танец, колдовской обряд. Вот о чём нам рассказано. Если не исключать реальный военный поход, то такой обряд мог проводиться перед выступлением на врага. Формально – чтобы «предсказать» результат военной операции, сокровенно – для того чтобы предопределить его, обеспечив нужную расстановку сил на тонких фронтах. Таковые авгуры и предсказатели были у всех народов в войсках, предсказывали «по полёту птиц», «по внутренностям жертвенного животного» – на самом деле, погружаясь в транс (или имитируя транс и сочиняя мутные небылицы, что тоже бывало). Ритуал предсказания-заклинания делал сам князь, один (вступал в золотое стремя), потому что князь был, кажется, главным кудесником своей дружины, а ещё потому, что он сам рассматривался и как главное жертвенное животное в ритуальном жертвоприношении-войне, то есть был основным посланцем к богам и мог, образно говоря, гадать на собственных внутренностях. Судя по всему, князь иной мир разворошил, побеспокоил, но нужного результата не достиг: не увидел ясно победы, не обрёл «помощника» (смотри Кастанеду). Однако умолчал и войско в поход повёл, как будто так и надо было: «Игорь к Дону вои ведетъ». Перевод: «А Игорь к Дону войско ведёт!» Кажется, в этом потом его укорит отец, старый князь Святослав. Он осудит непродуманность, неподготовленность похода в двух аспектах: в военном – надо было прежде создать военный союз и выступить князьям русским вместе, совместным войском; в волшебном – не выполнил Игорь свою задачу как кудесник, ворожба его была неполезна, а вот сам Святослав, он бы мог, обернувшись соколом, и далее – как всегда бывает у ведунов. Но это позже. Пока что войско наше идёт на юг. Стоит ли говорить, что юг в индийских Ведах – направление смерти? Нет, наверное, не стоит. У нас скорее север – область холода и загробной тьмы. Или запад – страна неведомая. Да и восток, что он, ведом, что ли? Леса и степи, и орды за веком век. В общем, у нас на Руси в какую сторону ни глянь – любая смертная, любая дорога ведёт в обитель предков. Потому у нас в сказках есть такой камень, на котором написано: «Налево ли, направо или прямо пойдёшь, а всё равно все умрут». И ведь так верно.

Том третий

Трансценденции

Фрагмент девятый

Nieder mit Attila

Бывает так, что персонаж, обретающий огромную власть и удерживающий власть в течение долгого времени, обладает всего одним талантом – талантом обрести огромную власть и удерживать власть в течение долгого времени. Все прочие таланты и выдающиеся способности домысливаются и приписываются персонажу его современниками (которые таким образом пытаются оправдать себя в том, что подчинились персонажу и поклонялись ему, как богу) и историками (которые таким образом пытаются понять и объяснить, как персонажу подчинились невероятные массы людей и почему они поклонялись ему, как богу). Бывает и так, что ослепляющий восход ядерной звезды персонажа целиком и полностью рождается системой уникальных обстоятельств и возникших возможностей, которыми персонаж пользуется, даже не всегда наилучшим образом, но и этого оказывается достаточно.

Так в литературе появляется великий и непобедимый вождь гуннов Аттила, которого сравнивают с Наполеоном и Чингисханом, хотя сравнение с Гитлером и Черчиллем было бы куда продуктивней.

Талант обретения безграничной власти и удержания таковой при тщательном анализе оказывается комплексом манипулятивных способностей, усиленных суггестивным даром и манией грандиозо; сей боевой танк бесоподобной карьеры для обретения высокой маневренности облегчается сбросом балласта моральных и нравственных предрассудков. Всё это, безусловно, тоже выдающаяся способность. Однако она не приносит государству и обществу ни пользы, ни продвижения. Единственной заслугой персонажа остаётся заслуга перед самим собой: он обретает власть, и он её удерживает – в этом средство его существования, срастающееся с целью в уродливую пару больных сиамских уродцев.

Аттила не был великим полководцем, искусным дипломатом, умудрённым политиком и гениальным организатором. По правде сказать, он был просто глупым, жестоким, самонадеянным истеричным ублюдком, как и его товарищи Гитлер и Черчилль.

Вместо войны, политики, экономики как таковых Аттила всю жизнь занимался связями с общественностью. Он выступал на гуннском телевидении круглыми сутками и сочинял сказки о себе и своём величии. Он индуцировал суеверия, и в этом был, конечно, специалист. Ещё при его жизни римские послы, прибыв ко двору Аттилы, между собой на полном серьёзе (sic!) обсуждают сюжет рекламного ролика Аттилы. Это ролик про «меч бога войны», который нашёл Аттила, потому что Аттила – избранный, и, если по секрету, то, возможно, – аватара самого бога войны, как барон Унгерн.

Легенда такова. Один пастух заметил кровь на ноге у своей коровы. Пошёл туда, где корова паслась, и нашёл в траве частично торчащий из земли старый ржавый клинок, о который поранилось животное. Он выкопал меч и принёс его своему хозяину, Аттиле. Аттила сказал: «Се древний волшебный меч, раньше им владели вожди гуннов, но меч был потерян вместе с величием наших предков, а теперь найден, и величие будет возрождено, мною, мне бог войны прислал этот меч, и я завоюю весь мир». Что-то вроде этого.

Как раз незадолго перед этим Аттила убил своего родного брата и соправителя Бледу. И опасался, что гуннам тех родов, которыми управлял Бледа, может это не понравиться. Аттила транслировал пропагандистский фильм про меч на их кочевья, добавив месседж: «Отныне если кто из племён Бледы пойдёт против меня, то он идёт не только против меня, но и против Неба».

Удивительно, что не только дикие гунны, но и утончённые, образованные, имеющие магистерские степени по логике и риторике римляне не заметили в сюжете про меч ничего необычного. Между тем сказ о мече бога Марса был первым известным нам классическим рекламным клипом, то есть произведением, деконструирующим логику и здравый смысл и выстраивающим лживую причинно-следственную связь посредством мелькания видеоряда с наложенным на него совершенно безумным текстом.

Иначе покупатели должны были задать себе вопросы: 1) «Как связано вероломное убийство Бледы и находка ржавого артефакта, каким образом этот артефакт оправдывает предшествовавшее его появлению преступление?»; 2) «Что такого необычного в этом мече? – Поймите меня правильно, ведь много в степи валяется всякого металлолома, после битвы мог затеряться меч, а мог и умереть в степи воин, тело его сожрали шакалы и волки, а меч остался. – Есть ли на мече горящие древние руны, можно ли предъявить меч к осмотру, обладает ли меч какими-то магическими свойствами, может ли этот меч, например, разрубить напополам скалу, как другие волшебные мечи, можно ли продемонстрировать это чудо?»; 3) «Как и чем меч связан с личностью Аттилы; например, Экскалибур мог вытащить из камня только Артур, а лук Шивы мог поднять только Рама, а меч Марса – только Аттила может им владеть или любой человек?»; 4) «Если это так, то почему меч нашёл не сам Аттила, а какой-то пастух? Может быть, не Аттила избранный, а пастух избранный? Или его корова?»; 5) «О каких древних вождях гуннов и о каком величии предков идёт речь, если гунны только-только появились на свет истории, и с каждым поколением слава и сила их растёт, и сам Рим везёт им золото в чемоданах, а в недавнем прошлом гунны были нищими дикарями и охотились в сухой степи на сурков, тем и жили, или с этим ржавым ножиком Аттила обещает вернуть гуннов на путь предков, к мышиной охоте?».

Но нельзя быть слишком строгим к неграмотным гуннам, да и к позднеантичным римлянам и грекам периода полураспада Римского государства, потому что даже мы, современные, капиталистические, такие прошаренные и smart, века и века спустя находимся в плену аттиловской пропаганды и верим сказкам, которые придумал лохматый невежественный гунн, и сами сочиняем продолжения его фальшивой легенды.

Пиар-миф первый: Аттила создал великую империю. Правда: Аттила ничего не создавал. Аттила получил готовый военно-племенной союз с главенствующей ролью в нём гуннов по наследству от своего родного дяди Руа. Кочевая «империя» гуннов была создана до Аттилы его предшественниками. На основе существовавшего ещё прежде гуннов готского военно-племенного образования Германариха, когда гунны одолели готов и вступили с ними в противоестественную, но крепкую связь.

Аттила расширил «границы», умножил число подвластных народов и территорий, но «держава» Аттилы была зыбкой, как песок. Дядя Руа оставил племянникам, братьям Аттиле и Бледе, готовый крепкий престол. Аттила убил Бледу, а сыновьям своим оставил кухонный набор от IKEA, разобранный, с инструкцией на шведском языке, когда его сыновья не только по-шведски, а и никак читать не умели, и руки у них росли из неподходящего места.

Здесь, если хотите, сравнение с Чингисханом: великий монгол принял Монголию шайкой пастухов и разбойников, а оставил обширной и организованной федерацией. Он обеспечил преемственность власти, и многие поколения после хана монголы владели половиной мира. Он и про экономику думал, и торговлю наладил, и составил свой кодекс – Ясу. Даже если она приписана ему, то приписана не задаром. Чингисхан имел много детей, Аттила тоже. Но дети хана сохранили силу и власть и размножались, и теперь, говорят, среди нас миллионы и миллионы потомков хана, чингизидов. А род Аттилы сопрел на его сыновьях, и выцвел, и вымер. Потому что ублюдок думал только о себе.

Подобен Аттила другому переоцененному персонажу, Уинстону Черчиллю. Кто получил Британию империей, над которой никогда не заходит солнце. А с Черчиллем и вскоре после него и, я полагаю, из-за его непроходимого чванства стала Англия маленьким островным государством. И если бы не монархия, то совсем бы перестала существовать. Но Черчилль много писал и выдумывал о себе, так и остался великим. Вот и Аттила, хоть и не умел ни писать, ни читать, но выдумывал. Меч бога войны и так далее.

Пиар-миф второй: Аттила победил Римскую империю. Правда: это не совсем так. Рим был огромным могучим медведем, а гуннская орда – шакалом. Шакал может нападать на медведя, когда тот болен или занят битвой с другим сильным зверем, но ни при каких обстоятельствах шакал не может завалить, победить, убить медведя. Аттила успешно действовал против Рима только тогда и постольку, когда и поскольку Рим был занят на других фронтах: в Персии, в Африке. Рим был болен. Но даже смертельно больной и раненый медведь, стоит ему развернуться и освободить лапу для удара, одним движением отбросит шакала.

Военные, экономические, политические, дипломатические ресурсы Рима даже в не самые лучшие для империи времена на порядок превосходили возможности гуннского двора. В решающем сражении – битве на Каталаунских полях – Аттила потерпел сокрушительное поражение от Рима и союзников Рима. Да, после этой битвы Аттила ещё портил жизнь римлянам, устраивал набеги и чуть не дошёл до Рима. Но даже если бы Аттила не умер так вовремя для империи, империя всё равно рано или поздно снова собралась бы с силами и добила шакала.

Рим платил дань Аттиле – что ж, это верно. Но факт денежного субсидирования и его размеры не были чем-то уникальным. Напротив, обычной платой варварам за «союз». Двадцать один кентарий золота в год получал Аттила. Примерно так же платили и другим варварам в подобных обстоятельствах. Не самый богатый, средний сенатор, «олигарх» из первой тысячи римского журнала Forbes, получал от своих имений и бизнеса годовой доход около десяти-пятнадцати кентариев. И ему не надо было на эти деньги содержать многотысячную орду кочевников. Так что в пересчёте на войско гунны Аттилы имели от Рима совсем немного.

Риму же было выгоднее откупаться от кочевников, чем воевать с ними. Военная операция могла стоить сто, пятьсот, до тысячи кентариев. Рим поступал как делец: оценивал затраты и риски. Не всегда решения были правильными, ведь мира с гуннами купить так и не удалось. Но логика Рима понятна. И деньги у Рима были. После смерти императора Маркиана золотой запас Восточной империи составлял более тысячи кентариев. Маркиан мог на эти деньги ещё пятьдесят лет содержать Аттилу. Но имея достаточно средств для войны, он предпочёл войну.

И ещё одна небольшая деталь: раздача золота варварам была мерой стимулирования римской экономики. Рим был крупнейшим производителем оружия, предметов обихода и особенно роскоши, а также поставщиком сельскохозяйственной продукции. При этом в связи с обнищанием широких масс населения в самой империи возможности внутренних рынков были ограничены. Экономика стагнировала. Варвары же, получив от Рима золото, тратили его главным образом на приобретение римских же товаров, особенно предметов роскоши для статусного потребления верхушкой дикарей. Сверхнаценка на предметы роскоши в некоторой мере возмещала расходы на субсидии. К тому же Рим раздачей золота подрывал экономику варварских племён: они переставали делать для себя одежду, оружие, даже добывать пищу и становились полностью зависимыми от римского экспорта. В наше время точно такую же политику проводит МВФ (Международный валютный фонд), кредитуя «развивающиеся» страны.

Пиар-миф третий: Аттила был выдающимся полководцем. Правда: нет. Гунны Аттилы лучше всего сражались с мирными жителями, с плохо обученным и кое-как вооружённым ополчением, с небольшими отрядами регулярных войск. Когда врагам Аттилы удавалось собрать против него хорошее войско с достойными командирами, Аттила либо терпел поражение, либо нёс большие потери.

Гунны воевали по известной тактике кочевых народов: набег и отскок. Более сложные комбинации, такие как захват господствующей высоты, использование передвижных укреплений класса «гуляй-город», правильная осада и штурм крепостей, были привнесены в гуннскую армию готскими командирами, ими же и выполнялись. Готы воевали так до гуннов, без гуннов и после гуннов. А вот гунны без готов не смогли даже копировать и повторить готские манёвры. Гуннский стиль, вероятно, состоял в набеге с улюлюканием, гунны умели метко и часто стрелять из луков, не останавливая коней, шкуры развевались, зубы коней блестели, очень страшно. Особенно поначалу воинам других народов было страшно. Потом привыкли и начали гуннов бить.

Никаких сведений о личных тактических и стратегических находках, о военных новациях Аттилы у нас нет. Только ещё одна байка – про аиста. Гунны осаждали Аквилею, потеряли надежду взять город и собирались уходить. Но вождь Аттила сказал им, что видел аиста, который уносил из города своих птенцов. «Аист что-то знает! – сказал Аттила. – Мудрая птица не стала бы просто так эвакуировать своё потомство. Город скоро падёт!»

Гунны поверили и остались. Вскоре так и случилось: стена рухнула, осаждавшие ворвались в крепость и уничтожили Аквилею. Если принять этот рассказ за чистую правду, то и тогда Аттила предстаёт перед нами как шаман, предсказатель, гадатель по народным приметам, колдун из академии народного колдовства, экстрасенс, но не как выдающийся полководец.

Пиар-миф четвёртый: Аттила был хитрым и дальновидным политиком, искусным дипломатом. Правда: полный неуч, трудно найти сколько-нибудь видного политика того времени, который бы не обыгрывал Аттилу в дипломатии, не перехитрил его, не использовал втёмную и по-всякому его бы не отымел. Чемпионом в упражнении «отымей Аттилу» был, разумеется, король вандалов Гизерих. Старый лис Гизерих сидел за морем, далеко-далеко от театра военных действий и натравливал Аттилу на вестготов ради собственных интересов. И развязал большую европейскую войну. При этом не потратил ни одной золотой монеты и не отправил в Европу ни одного своего солдата.

В главных дипломатических отношениях своей жизни, в отношениях с Римом, Аттила вёл себя как полный придурок. Он не соглашался на разумный компромисс, когда этот компромисс был гуннам нужен и выгоден. Он занимал непримиримую воинственную позицию, когда это было совсем неуместно. Зато в ситуации, когда он должен был действовать предельно жёстко – разорвать отношения и потребовать невероятных компенсаций – после разоблачения покушения, которое готовили на него римляне, – Аттила благодушно всех простил. Даже собаки в Риме смеялись над тупостью гуннского «императора».

Но самая главная ошибка Аттилы – та, что привела гуннов к катастрофе на Каталаунских полях. И школьнику понятно, что вождь гуннов, видя в Европе двух опасных соперников – Рим и Тулузу короля Теодориха Первого, – должен был сделать всё возможное, чтобы избежать войны на два фронта. Тем более что это было более чем возможно! Рим и Тулуза были врагами, они ненавидели друг друга! Что же такое гениальное надо было сделать, чтобы заставить римлян и вестготов обнять друг друга и совместно выступить против гуннов? Такое даже выдумать было сложно! Но Аттила смог.

В самый неудачный для этого момент Аттила стал домогаться руки Гонории, сомнительной женщины из императорского дома, которая якобы послала ему перстень и просила взять замуж, и вымогать в приданое за ней полцарства. Это было ужасно неподходящее время для того, чтобы шантажировать Рим. Будь Аттила умней, он, раз уж решил идти на вестготов, так обеспечил бы себе в лице Рима если не союзника, то хотя бы нейтральную сторону, спокойный тыл. А потом уже, после тулузской операции, можно было и жениться. Гонория была девушкой не первой свежести, ждала своего Аттилу долго, подождала бы ещё.

Потому я и считаю, что лучше всего в плане дипломатических способностей Аттилу сравнивать с Гитлером. Этот больной ублюдок ровно тем же манером привёл свой Рейх к полному краху. У немцев с одной стороны были коммунисты-русские, которые не отказались ещё от идеи мировой революции, направленной острием своего копья прежде всего на англо-американский империализм. С другой стороны были англо-американцы, ненавидящие коммунистов, ненавидящие русских и вдвойне ненавидящие русских коммунистов. Надо было очень постараться, чтобы подружить империалистов с коммунистами!

И англо-американцы и русские заигрывали с Гитлером. И те и другие допускали для себя союз с Гитлером ради победы над идейным противником. Во всяком случае, и те и другие допускали для себя ситуацию, при которой немцы будут воевать с их идейным противником, а они будут сохранять нейтралитет. Как это и было, пока Гитлер терзал континентальную Европу. Все ждали, против кого и в союзе с кем пойдёт Гитлер. В букмекерских конторах делали ставки: одни ставили на красное – Гитлер заручится поддержкой или невмешательством англо-американцев и нападёт на Советский Союз; другие ставили на чёрное – Гитлер сговорится со Сталиным, и они вместе обрушатся на англо-американских империалистов. Никто не ставил на зеро. Что-то должно было случиться.

Гитлер всех обманул. Гитлер одновременно объявил войну Америке, начал бомбить Англию и вторгся на территорию СССР. Это решение было самоубийством для германского государства и катастрофой для нации. С древнейших времён суть дипломатии состоит в том, чтобы находить полезных союзников. У Гитлера не было настоящих друзей. Что-то там Италия, отчасти Испания, покорённая Европа, прочие мелочи. Ситуативным союзником на востоке стала Япония. Но она вовлекла в войну против «Оси» миллиардный китайский народ. С таким другом и врагов не надо. Итак, с одной стороны оказались континентальная Европа и Япония. С другой стороны – Великобритания (тогда ещё мировая империя, над которой не заходило солнце), Америка (новая, вторая империя англосаксов), СССР (шестая часть суши, многонациональная коммунистическая империя) и Китай (древнейшая в мире империя). Надо быть полным дебилом, чтобы рассчитывать на победу над коалицией из всех настоящих мировых империй.

Гитлер и был таким дебилом. Ещё большими дураками были его последователи, которые не оспорили абсурдное решение своего вождя, объяснив самим себе, что, наверное, фюрер знает больше, чем они, у фюрера есть очень хитрый план. Однако хитрый план был не у фюрера, а у Бога. Говорят, что бодливой корове Бог рогов не даёт. Господь не даёт самым злым и опасным демонам достаточно разума, чтобы они могли победить весь мир. Демоны накапливают огромное могущество, но с течением времени, исполнив свою роль в историческом спектакле, всё теряют по собственной глупости.

Вот точно таким же был и Аттила, который начал войну против вестготов, не замирив, а, напротив, восстановив против себя и Рим, и вообще всех, кого только мог. Был у Аттилы один союзник. За морем. Гизерих, король вандалов. Этот союзник вдохновлял и раззадоривал Аттилу словами. А больше ничем и не помог.

Нелишним будет упомянуть здесь о том, что и сам Рим зачастую использовал варваров-гуннов как противовес варварам-германцам. По целому ряду причин Рим опасался германцев, таких как вандалы и готы, более, чем гуннов. Гунны были чем-то вроде чумы: большая беда, много жертв, но империю они не разрушат. А германцы – совсем другое. Германцы учились у римлян, заполняли собой римский мир и могли действовать как извне, так и изнутри. Возьмём тот факт, что Аттила не взял Рим, Вечный город. А германские варвары опустошали Рим несколько раз.

Говорят, что Аттилу остановил в его успешном походе на Рим блаженный Папа Римский Лев. Действительно, Папа Лев отправился с посольством к Аттиле и как-то убедил вождя гуннов не штурмовать город. Этот исторический эпизод широко известен. Менее известен другой эпизод. Спустя несколько лет к Риму подошли вандалы Гизериха, и тот же самый блаженный Папа Лев отправился увещевать вандальского короля. Гизерих не стал слушать Папу. Рим был уничтожен.

Некоторые историки полагают, что посольство Папы Льва к Аттиле было для вождя гуннов только поводом. На самом деле его войско страдало от голода и чумы, он должен был прекратить поход. Может, и так. Но мне кажется, что Аттилу, во-первых, впечатлила встреча с главным римским шаманом и пиар-менеджером, своим коллегой. Во-вторых, Аттила в очередной раз неуместно проявил то, что он считал «великодушием». А вот Гизерих – тот был прост и практичен. Никакие шаманские пассы руками на него не действовали. Пошёл брать Рим – взял Рим.

Наконец, Аэций. Вспомним то, что именно Аэций спас Аттилу и остатки его воинства от полного истребления после битвы на Каталаунских полях. Битва была тяжёлой. Потери с обеих сторон исчислялись десятками тысяч. Поля превратились в болота – под ногами чавкала кровь, и, словно кочки на болоте, полузатопленные в кровавой жиже, торчали головы убитых воинов. К закату войска антигуннской коалиции одержали победу. Уцелевшие гунны и их союзники вместе с Аттилой едва успели укрыться в лагере – круге повозок – готском «гуляй-городе». Вестготы, потерявшие в сражении своего короля, были полны решимости довести начатое дело до логического конца. Франки, римляне – все хотели покончить с Аттилой раз и навсегда. Можно было даже не атаковать табор. Просто осадить. С безопасного расстояния осыпать стрелами, камнями, дротиками. Голод и жажда добьют тех, кто не убит и не ранен. Помощи Аттиле ждать было неоткуда.

Аэций, однако, дал Аттиле уйти. Для этого он спровадил вестготов и франков с помощью некоторых интриг, о которых может быть рассказана отдельная история. Сейчас нам интересно другое: зачем? Думается, что у «последнего римлянина», полководца и фактического правителя Западной Римской империи Флавия Аэция Магнуса были две причины не дать Аттиле погибнуть. Первая – государственная. Гунны были нужны как сила, сдерживающая германцев – тех же вестготов. Гунны не только нападали на Рим, но и служили Риму в войнах, и Аэций надеялся на возобновление военного сотрудничества. Вторая – личная. Аэций понимал, что его собственное положение в империи не является безопасным и гарантированным. Когда-то гунны помогали лично Аэцию. Может, помогут ещё. И даже если нет – пока есть гунны, Риму нужен Аэций как защитник от гуннов. А не станет гуннов – нужен ли будет Аэций?

Полководец был прав. Он чувствовал, что его собственная жизнь каким-то странным образом связана с жизнью гунна Аттилы. И допустить гибель Аттилы значило для Аэция приблизить свою смерть. Аэций отпустил Аттилу, но не смог обмануть судьбу. Аттила умер сам, от неумеренности в разврате и алкоголе. Через несколько месяцев по приказу императора в церкви столичного города Равенны убили Аэция.

Пиар-миф пятый: Аттила был храбрым, сдержанным, простым в быту и справедливым вождём. Правда: психопат, развратник, истеричка, моральный урод. Вряд ли Аттила был как-то особенно справедлив. По свидетельству очевидцев, суд он вершил походя и высокомерно. Едва ли справедливо было убить родного брата и соправителя. Римляне, бывшие на дипломатическом приёме, рассказывали, что Аттила ест и одевается просто. На нём обыкновенные одежды. Весь стол заставлен деликатесами, сервирован золотом и серебром, а вождь гуннов вкушает простое мясо из деревянной миски.

Лучше бы он был сдержан в похоти и кровопролитии, чем в еде и одежде. А так получается, что он был не аскетом. Просто довольствовался самыми грубыми удовольствиями: секс, мясо, власть, убийство. Утончённые наслаждения цивилизованных римлян, с такой готовностью воспринятые многими варварскими вождями, главарю гуннов были непонятны. Зато он постоянно обновлял свой гарем. И будучи уже не молод, пользовался доступными в то время стимуляторами потенции. Отчего и умер. Есть такая версия.

Мы не можем сказать, что Аттила был трусом. Трус не способен на такие чудовищные и яркие злодейства, трус не смог бы обрести и удерживать власть, трус не воевал бы со всем миром, постоянно рискуя и собой и всем своим народом. Скорее Аттила был психопатом, который не ценит и не бережёт жизнь, ни свою, ни чужую, не боится ни смерти, ни боли. Таких девиантов всегда много на каждой войне, на войне это главные люди, на войне они у себя дома. А без войны спиваются и тоскуют. Они, конечно, способны на всё. Скудоумие и отвага.

Но едва ли у Аттилы было то, что мы называем стойкостью и мужеством. Мужественным был король вестготов Теодорих Первый. Когда ему сообщили, что на королевство решил напасть сам великий и ужасный Аттила, бич Божий, повелитель ужасных непобедимых гуннов, и принесшие весть были в панике, король Теодорих спокойно сказал: «Это ничего. Вестготы умеют воевать. Пусть гунны приходят. Мы встретим. Здесь они и найдут свою смерть».

Король Теодорих не только говорил правильные слова. В битве на Каталаунских полях он сам сражался в первых рядах своего войска! Сражался и погиб, и короля после боя еле-еле смогли отыскать в груде трупов, он был завален телами и врагов и соратников. Про Аттилу нам неизвестно, чтобы он сам сражался с мечом в руке лицом к лицу с врагом. Может, и Бледу он не сам убил, а подослал кого-то.

Когда после разгрома на Каталаунских полях Аттила попал в окружение, когда он скрывался за телегами «гуляй-города», то приказал разжечь костёр из сёдел. Он собирался, если враги прорвут оборону, броситься в огонь, чтобы даже тело его не досталось победителям. Это – истерика. И эгоизм. Он сгорит, а что будет с теми несколькими тысячами людей, которые пошли за ним, которые остались с ним, которые и сейчас вверяют свои жизни ему, вождю, что будет с ними? Мужеством было бы поднять отряд на прорыв. Ибо мёртвые сраму не имут. И даже плен – не всегда позор и безволие. Многие бесстрашные вожди человеческие не бежали от плена в смерть, так как были готовы испить свою чашу до дна. И показывали пример высоты и твёрдости духа даже в самом жалком положении. Но такие, как Аттила и Гитлер, – они не хотели отвечать за содеянное перед людьми. Поэтому предпочитали самоубийство.

Фрагмент десятый

Хотят ли русские войны?

Конечно, хотят.

Кого мы пытаемся обмануть? Давайте признаем: мы снаружи выглядим совсем не так, как изнутри.

Когда мы подходим к зеркалу и смотрим сами в себя, то умиляемся: какое мы милашко! И не понимаем: почему это все вокруг так нас боятся? Ощетинились военными базами, пактами, НАТО, ПРО, наращивают военные бюджеты и снимают фильмы исключительно о том, как победить русских. Стараются себя подбодрить и приготовиться к неизбежному.

Нет, ну что вы! Мы же, русские, такие миролюбивые. У нас это… теплота сердец! Мы такие, как это… добрые! Радушные, щедрые, у нас душа настежь! Мы любому незнакомцу отдадим последнюю рубашку и все такое. Вот что мы представляем себе, когда читаем или слышим знакомое словосочетание «загадочная русская душа».

И совсем не понимаем, что наши соседи, живут ли они за речкой или за океаном, при словах «загадочная русская душа» представляют себе совсем другую картинку: ещё вчера ты пил с ним демократичный скотч и закусывал общечеловеческим бутербродом, а сегодня спозаранку в сенцах с тоталитарным топором на плече и смотришь загадочно. Русская душа в тебе проснулась.

Наше представление о самих себе ни на йоту не совпадает с тем впечатлением, которое мы производим на окружающих. Возможно, повинна в этом российская историческая наука, от Карамзина и далее. Особенно далее. Чем далее, тем добрее и безобиднее становились наши предки в интерпретации наших историков.

В советских школах нам вдолбили в мозги, что жили в лесах да по берегам рек мирные трудолюбивые славяне. Никого не трогали, починяли примус. Занимались подсечным земледелием. Подсекут деревья в никому не нужной чащобе, спалят, ну и пашут на золе. Истощится почва – дальше идут леса подсекать. Ни на кого не нападают, ни боже мой.

А вокруг – супостаты. Только и дело у них – грабить мирных славян. Печенеги-половцы, псы-рыцари, татары, викинги, чеченцы, неандертальцы, коми, остяки и французы – все ходили на Русь. Только негры, пожалуй, не нападали. За это мы негров любим, и если бьем, то не до смерти. Но это я забегаю вперед. И все подряд ловили бедных славян, беспомощных, беззащитных, и продавали в рабство. От того и имя раба на аглицкий манер – слейв, славянин то бишь.

И вот эти мирные земледельцы-славяне стали основными предками русских. Русские же, как и предки их славяне, тоже мирные земледельцы. Ни с кем не воюют, ни на кого не нападают, иногда только, если их сильно разозлить, выходят на защиту отечества. Защитят – и опять в лес. Подсекают. Чисто чтобы вспахать. Подсекали-подсекали – и таким вот макаром заняли бо́льшую часть огромного континента, и везде поставили свои засеки – от Бреста до Владивостока. Но не агрессоры, не завоеватели, нет! Просто землепашцы. Землю пахали. И тундру пахали, и пустыню Каракум.

Очень напоминают русские в этой своей самопрезентации другой великий народ. Жили когда-то на русской земле готы. Они тоже всегда о себе так говорили: «Мы, готы, мирные землепашцы. Нам бы землицы чуток. Мы же сами не свои до того, чтобы только пахать да сеять, пахать да сеять. Мы любим хлеб, мы даже слово это придумали. Когда-нибудь мы найдем свою землю обетованную и будем сидеть на земле, будем пахать, поставим избы с плетеными оградами, а вокруг сады, благолепие. И готские красные девы поют, звеня русским златом. И мы поем и семечки кушаем. А пока судьба у нас такая, что приходится воевать».

Готы-землепашцы с боями прошли всю Европу насквозь, вдоль и поперек, от Скандинавии до Кубани, от Кавказа до Испании. В союзе с другими «землепашцами», вандалами, даже северную Африку захватили. Разрушили Римскую империю и создали на ее обломках свою империю, готскую. И учредили современный мир, такой, каким мы его получили. Но это отдельная история.

А вот что сейчас хочу сказать: в собственных своих представлениях, в песнях и легендах, готы, похоже, всегда оставались миролюбивыми хлеборобами. Они и сами верили в то, что вот ещё немного, ещё чуть-чуть – и кончится война, и начнется сплошная пастораль и идиллия. Да только не дожили они до этого светлого дня.

В представлении же сожительствовавших с готами племен и народов это были сущие волки, машины для войны и убийства.

Вот такая, понимаете ли, несправедливость.

Я думаю, мы, русские, многое унаследовали от готов. И земли державы Германариха, от Калининграда до Крыма, и главные в русском языке слова – «хлеб», «меч», «буква», – жалостливую самопрезентацию.

Ведь что отличало и отличает славян, русских, от прочих разбойников вроде норманнов, тюрков, немцев, американцев и сомалийцев? Прочие разбойники гордятся и хвалятся своим воинственным духом, часто весьма преувеличивая его. А готы и русские смотрят в пол, мнут в руках шапку: «Где уж нам-то, сермяжным, воевать с вашим блистательным лыцарством? Нам бы соху да чуток землицы».

И обращают в пепел империи. Соха, наверное, поломалась, чего уж тут.

Если очень коротко, то непредвзятое изучение исторических источников показывает: предки славян, а далее и славяне и прочие предки русских все как на подбор были те ещё «хлеборобы». Не менее прочих других племен занимались грабежами и войнами. Сбивает с толку «оборонительная» риторика при «наступательной» практике, известная с древних летописных времен. Но то, видать, просто готская информационная технология. Пропаганда.

Можно поискать и найти в истории примеры обратного, когда за агрессивно-наступательной риторикой скрывалась оборонительная и полная страха за свое существования позиция племени, народа и государства. Так слабая муха мимикрирует под жалонесущую убийцу-осу. А иной милый цветочек оказывается безжалостным хищником.

Пропаганду выдумали не люди. Природа полна пропаганды. Никогда не верь пропаганде, детко. Как только ты поверило пропаганде, любой – ты пропало. Все, что ты знаешь, – ложь.

В своем мирном землепашеском пути по Евразии русские собрали в союз (в апогее своем ставший Советским) многие ещё иные «мирные» и «землепашеские» народы. Все они были такие отъявленные землепашцы, что палец в рот никому не клади. Но самыми мирными и хлеборобными в этом союзе всегда оставались русские. Русские вне конкуренции. Потому Запад и называл всех вместе советских одним словом – русские. Как ранее Рим называл все вместе племена, поднявшиеся на востоке, готами. А потом гуннами. И кстати, так и не понял до конца, какая между ними разница, не успел разобраться – умер.

Историческая память и теперь говорит Западу: «Когда на Востоке собираются в союз мирные землепашцы, то цель у такого союза всегда одна. Будут грабить. Чаще всего сделают это так, что сами предстанут в истории невинной жертвой, подвергшейся внезапному нападению, а на Рим навешают всех собак. И волчицу вздернут над Капитолием за левую заднюю ногу».

А называется этот союз готским, гуннским, русским, советским или таможенным – Запад даже разбираться не хочет. Помнит, что все равно не успеет. Да и какая разница. Лучше попытаться любой такой союз придушить и разрушить. Давайте этих, как их там, остроготы? Во! Давайте их на других натравим, на визиготов! А кто победит? Да какая нам разница? Для нас, для римлян, все готы на одно лицо. Главное, чтобы они больше и чаще убивали друг друга. А там, на небесах, пусть их готский бог разбирает, где у него остроготы, а где визиготы. Чем дольше придурки героически убивают друг друга, тем дальше наша римская гибель и полный конец фильма.

Это очень хитрая политика. Но она приносит только отсрочку. Рим кончает всегда одинаково. Готы всегда побеждают.

Относительно хлеборобности прочих племен хочу особо заметить, повторить и усилить мысль: в этом союзе мирных землепашцев русские всегда играли, играют и будут играть ведущую роль. Потому что они самые мирные в этом смысле. То есть наоборот, если кто не понял, о чем я.

Например, при мысли о разных народах Российской Федерации, если задать вам вопрос, кто же самые злые, агрессивные, свободолюбивые – матрица выдает готовый блок-ответ: чеченцы. Чеченцы – они такие, ух, гордые. А русские – ну, такие, мягкие, спокойные, вообще, ну, между нами говоря, – тюфяки. Одно слово – мужик, Ванька. Или вот ещё новое слово – ватник.

Такова пропаганда, детко.

А какова практика?

А практика показывает, что сейчас и всегда чеченцы могут быть активными, агрессивными, вольными только в отсутствие крепкого начальства. Как только у чеченцев появляется начальник, свой ли, назначенный ли, но достаточно жесткий – они как волки превращаются в … э-э-э… ну, скажем, в лебедей. В прекрасных белых сказочных лебедей. И может даже показаться, что чеченцы трусливы. Но они не трусливы, нет. Они просто лояльны разумному руководству. Очень лояльны. Потому что по природе своей чеченцы сверхлояльный народ. Как австрийцы какие-нибудь, ничуть не меньше.

Про остальные народы я знаю меньше, поэтому ничего сказать не могу. Но сильно подозреваю, что многое такое можно было бы поведать и про иных башкир с удмуртами.

А вот русские, которые становые русские, центровые (потому что чеченцы тоже русские, это понятно), они же никакому начальнику никогда по-настоящему не подчиняются. У каждого русского своя война. И есть сильное подозрение, что «миллион доносов» писали не потому, что боялись Иосифа Виссарионовича, а потому что каждый из миллиона решал свои локальные задачи, но так, чтобы потом все свалить и повесить на «проклятый сталинизм».

И вот ещё что. Мы, русские, очень жадные. Но мы также очень хитрые. Когда несколько десятков миллионов немцев, стиснутых на неудобном куске территории в центре Европы, простодушно заявили свою доктрину Lebensraum и захотели чуть-чуть расшириться, то получили в нос. Мы не только не дали им Lebensraum, но ещё и Кёнигсберг отобрали. А просто так, чтобы была молодцу наука. Когда несколько десятков миллионов японцев, зажатых на нескольких неудобных и постоянно трясущихся островах, решили выйти в Азию чтобы там тоже немного пожить, то мы, хоть и не с первого раза (в первый раз была Цусима), но обломали их самурайский дух: теперь они снова сидят на островах и пишут нам протесты, когда какой-нибудь наш пьяный депутат или министр прилетает на Курильские острова («северные территории» в японской мечте).

Весь русский политический дух – в постулате «Хрен тебе, а не Кемска волость». Причем прямо сейчас мы можем даже не знать, что это за Кемска волость, где она и зачем нам нужна. Но пусть будет. А там, может быть, когда-нибудь пригодится.

Численность основного народа Российской Федерации, русских, вполне сравнима с численностью немцев. А численность всех вместе народов Российской Федерации вполне одинакова с населением Японии, состоящем практически из одних японцев. При этом Россия занимает площадь в сорок с плюсом раз большую, чем Германия, и в сорок с плюсом раз большую, чем Япония.

Но ни Калининградскую область, ни Южные Курилы мы никому не отдадим. Даже не думайте. Потому что это именно нам, русским, нужно такое Lebensraum, какое и не снилось вашим доктринерам. До сих пор, даже и после отсоединения от нас большей части союзных «землепашцев», наша страна занимает первое место в мире по территории. И всего девятое – по населению. Нам нужно больше, чем остальным, потому что мы – русские. И довольно этого.

А зачем нам оно, такое огромное жизненное пространство? А для русской тоски. Чтобы сесть вот так вот, посмотреть округ себя, и подумать: «Эх, широка страна моя родная! Ни пройти ни проехать! Ветер воет, метель, степь да степь кругом. Не освоить такие дали обыкновенному человеку. Зато песни. И повести, и стихи. Вот оно, это русское мироощущение беспредельности бытия, служащего доказательством всемогущества Бога, – это и есть загадочная русская душа в ее пространственном преломлении».

Мы арии, пускающие на волю белого коня и объявляющие своими все земли, по которым конь прогуляется за полный год; мы готы, везущие в своем обозе символическую «соху», в поиске земли будущего, идущие от конца к началу; мы, конечно же, землепашцы, но пашем не пепел лесов, а пепел империй и тщеты человеческого величия. Вот наша настоящая идентичность, сокровенная презентация, но это тайна, и вы никому не рассказывайте. А так, на людях – мы мирные люди. И даже бронепоезд сдали в металлолом, порезали за деньги МВФ по программе разоружения.

И конечно, мы, как всегда, всех обманули. Деньги взяли, а бронепоезд построили новый, страшнее старого.

Фрагмент одиннадцатый

Буковый аргумент

Высоко, далеко в Чёрных горах росли чистые буковые леса. Огромные прямые широколиственные буки стояли на затвердевшей земле над отвалами голубой глины. Впечатления детства оставляют в памяти, как на дереве, глубокие рубцы, насечки, по которым потом – годы, десятилетия, всю жизнь – стекает сначала прозрачный сок состояний, переживаний, а позже, ближе к концу – густая и мутная смола размышлений.

В каком бы языке ни возникло изначально слово «бук» как имя для вида деревьев, оно могло иметь своим источником только звукоподражание. Слово простое и однозначное – «бук», такой звук порождает удар по дереву, деревом по дереву, стук (и слово «стук» – того же звукоподражательного происхождения).

Давным-давно, в последней четверти прошлого века, один сумасшедший любитель народной истории доказывал мне, школьнику, что чеченский язык – самый древний на планете, что на чеченском языке разговаривали Адам и Ева, или неандертальцы, кому как больше нравится. Мы стояли на краю центральной площади, площади имени Ленина, в райцентре (центре рая) Шали. Над невысокими домами, замыкавшими площадь с севера, виднелись Чёрные горы, поросшие буковыми лесами. Леса отливали тёмной зеленью. Была весна.

«Скажи-ка мне, – спрашивал сумасшедший историк, – как будет по-чеченски “камень”?» Мы разговаривали по-русски. Я пожал плечами и сказал: «Ну, “тIулг“». Это слово я хорошо знал. Существенную часть нашей детской военной подготовки составляли упражнения с камнями. Мы бросали камни руками и стреляли из рогаток. Мы убивали камнями лягушек, голубей, а также бездомных собак и кошек. Время от времени мы разбивали камнями головы друг другу, и застарелые ссадины на рёбрах были тоже от прямых попаданий вражеских метательных снарядов. В древней армии мы стали бы подразделением пращников.

Сумасшедший историк, молодой мужчина лет двадцати с чем-то, давно окончивший школу и отслуживший в советской армии, теперь слонялся по селу и занимался всяческой ерундой. У него были синие джинсы, синие глаза и длинные тёмные волосы. Он слушал контрафактный Led Zeppelin и читал подпольную литературу, в том числе разноцветную ересь про языки, мистику и гипотезы о происхождении народов, не исключавшие деятельного участия богов и инопланетян. Он поднял с обочины камень, большой, с полкулака кусок речной гальки, серо-голубой, обласканный древними волнами мельчающей речушки Басс, и кинул его, недалеко и несильно. Камень ударился о другой камень и издал знакомый, характерный глухой звук.

– Ну?!! – торжествующе спросил у меня сумасшедший. – Вот! – сказал он. – Лучшее и достаточное доказательство! Я пожал плечами ещё раз. Я считался самым умным школьником в райцентре и во всём районе. Я читал Артура Шопенгауэра и Рабиндраната Тагора, выигрывал олимпиады по литературе, истории, химии, физике и математике. Уже тогда я подозревал, что обилие в языке слов звукоподражательного происхождения говорит не столько о древности, сколько о примитивности, неразвитости языка. И гордиться тут нечем.

Позже я много думал о названии своей реки. Когда-то она была широким потоком, о чём свидетельствуют древние осыпающиеся берега, широкие и высокие, образующие расщелину, на каменистом дне которой ныне бежит глубиной по колено ручеёк – всё, что осталось от ужаса и величия водной преграды. Ещё совсем недавно река могла подниматься даже над этими берегами и затапливать всю округу. Последнее наводнение случилось в середине прошлого века.

Это произошло, когда чеченцы вернулись из депортации на родную землю. Село моё было не пустынным без них, в селе жили русские. И на время о́но селу официально дали другое, красивое вавилонское имя – Междуречье. И вот чеченцы, высланные когда-то из аула Шали, вернулись в Междуречье. Реками же, у слияния которых стояло село, были Басс и Джалка. Гидрографы говорят, что в действительности это одна река, поворачивающая у села своё русло. Реки в ту пору были великими – мутные большие потоки.

Чеченцы вернулись. В домах жили русские поселенцы. По улицам Междуречья, хрюкая, бегали свиньи. Русские поселенцы не были виноваты: поселенцев определили на жительство и работы советские власти. Свиньи тоже не были ни в чём виноваты. Они считали себя ничем не хуже баранов, которых горцы любили и привечали, резали и ели. Доля исторической случайности есть в том, что первые мусульмане определили как животное скверное именно свинью, а не собаку, не барана и не осла. Но теперь уже ничего не поделаешь, так повелось. И в Междуречье, где раньше не закалывали ни одной свиньи, теперь лежал повсюду, во дворах и на улицах, пахучий свиной помёт.

В чеченском языке нет отдельного слова «река». Река называется «хи», то есть «вода». В ином случае сложно, поэтически и литературно река может называться «доьду хи», что значит «бегущая вода». Какое-то индейское словосочетание. Озеро по-чеченски называется «Iам» (звучит почти так же, как русское «яма», яма с водой). Море называется «хIорд». А слова для реки нет. Река и вода – одно слово.

Никто не знает, как русские покинули Междуречье. Те, кто знал, – молчали. А теперь мертвы. Есть разные версии исхода, светлые и тёмные. По самой сияющей, солнечной, советская власть, приславшая поселенцев в Междуречье, когда вернула чеченцев, то позаботилась о русских, замещавших жителей села на время отсутствия. Русским были даны в других землях дома и колхозы, и все поехали дальше, вперёд, организованно и с комсомольскими песнями. По рассказам менее светлым, чеченцы выкупали у русских свои родовые дома и участки. Из тёмного и страшного молчания мёртвых можно было понять, что ядовитое облако ненависти и угроз окутало Междуречье. И временами молнией сверкали ножи, лилась дождём кровь, кровь смывалась слезами, и сирень весной зацветала не белая, не сиреневая, а алая, как бутоны мака.

Прошло время, и русских почти не осталось. Они уехали, забрав свои песни и книги, детей и домашних животных. И тогда реки поднялись из берегов и затопили притихшее Междуречье. Вода стояла так высоко, что в садах доходила до нижних ветвей плодовых деревьев. Говорят, что это случилось не весной, когда обычно разливаются реки, а осенью. Смыло из садов урожай, и красные, белые, жёлтые яблоки и груши плыли по воде, плыли по улицам и, когда вода отступала, оседали ровно и равномерно в бедных и богатых дворах, чтобы многочисленные чеченские дети и редкие коровы могли вдоволь покушать. Старики сказали, что вода-река помыла аул от русских, унесла скверну и теперь снова можно жить, готовить еду, молиться Аллаху и хоронить в чистой земле своих мертвецов.

Больше никогда не бывало у нас наводнений. А вскоре и Джалка и Басс стали стремительно исчезать. Может, повлиял антропогенный фактор: много воды забирали каналы для орошения совхозных полей. Может, дотаяли питавшие истоки Басса белые ледники. Может, ручьи и источники, вливавшиеся в реку, пока она текла по Чёрным лесам, пересохли. Но ко времени моего детства в самом глубоком месте река едва доходила мне, подростку, до пояса. А в прочих местах собаки легко переходили её вброд. И длинный железный мост, висящий над широким, в полверсты руслом реки, мост от старой мечети до верхнего села, казался нелепым сооружением вроде египетских пирамид в пустыне.

Старики, конечно, молчали о том, что река ушла под землю от стыда, забрав скверну, приняв на себя весь яд присутствия русских. Если бы говорили – советская власть могла и снова отправить в Сибирь за злобу и мракобесие. По-хорошему, теперь и самим чеченцам надо было уйти. Как ушли арии – на восток, когда зарылась под землю священная река Сарасвати. Но чеченцы не уходили, злобно блестели глазами во мгле и лелеяли надежду кому-нибудь отомстить.

Известные версии этимологии гидронимов «Басс» и «Джалка», как научные, так и народные, никогда не представлялись мне убедительными. Довольно скоро я понял, что «Джалка» – это простое и очевидное производное от древнеиндийского «джала», что значит просто «вода». Но с Бассом пришлось дольше соображать. Пока не вспомнил, что в современном немецком вода – Wasser, река – Fluss. Получается, что в верховьях моей реки жили готы-германцы, они называли реку Fass-Wass-Bass. А в низовьях жили арии, они называли реку Джала-Джалка. А и то и другое значит просто «вода». Совершенно анахронично, антиисторично и антинаучно. Но забавно. Мне нравятся подобные анекдоты.

Междуречье снова стало называться Шали, «плоское место». Именем Джалка назвали совхоз, где одно время служил директором мой отец. Вода не смыла нас вместе с другими русскими. Потому что какой-то наш дедушка, говорят, был чеченцем. Я этого дедушку в глаза не видел. Он умер задолго до моего рождения. Зато я часто видел бабушку. Бывшую когда-то женой этого дедушки. Ещё раньше она была сунженской казачкой, русской. Но приняла чеченское имя и религию мусульман. Свиней мы никогда не держали и не ели. Мне проще: с пятнадцати лет я вообще никакого мяса не употреблял.

Слово «свинья» пришло в русский язык из готского. На готском оно так и звучало: swinja. Только с ударением на первом слоге и немного на шведский манер. Отсюда же немецкое swein. Всегда, когда мы встречаем в начале индоевропейского слова фрагмент «св», мы вправе подозревать, что он имеет отношение к арийскому swa – свой, собственный. Готское sw-in-ja можно расшифровать как «собственные испражнения ест». А можно иначе. Как «своё в доме/хлеву/загоне рождается (живёт)». Так даже лучше. Джа – известный арийский корень, ро-жда-ться. То есть это домашнее животное. Которое рождается и живёт в неволе, под присмотром человека. В отличие от диких лесных кабанов и прочих зверей.

В официальной науке принято считать, что русско-немецкое «свинья» родственно древнеиндийскому «сукара» – вепрь. А «су-кара» слово звукоподражательное: тот (зверь) кто делает (произносит) «су». То есть вместо «хрю». То есть «хрюкатель», проще говоря. Такое животное. Есть такая версия. Но мне она не кажется бесспорной.

Возможно, свинья была одним из первых животных, которых одомашнили какие-нибудь протоготы. Готы же и подарили свинью славянам, русским. Вместе с именем. До знакомства с готами славяне-русские не знали, не разводили домашних свиней. Потому и имени своего у русских для свиней не нашлось. Готское взяли имя. Некоторые лингвисты и историки утверждают, что дело было как раз наоборот. Это славяне научили готов и прочих германцев свиноводству. От славян германцы получили свиней вместе с именем. Ну, может, и так. Какая разница?

Что касается чеченцев, ингушей и прочих горских народов, то их предки тоже пытались разводить домашних свиней, научившись то ли от готов, то ли от славян, то ли от кого-то ещё. А может, они и сами свинью одомашнили. Свинья по-чеченски называется собственным словом – «хьакха». Но свиньям у протонахов не везло. Всё время кто-нибудь мешал их разводить. Сначала хазары, которые вдруг стали иудеями. А после иудеев строгие мусульманские проповедники. Поэтому горцы больше знали диких лесных свиней, кабанов. Животные эти обитали на Чёрных горах, в лесах из бука и дуба. Дикая свинья называется по-чеченски «нал», совсем другим именем. Будучи уже мусульманами, горцы долго ещё продолжали охотиться на лесных свиней. И употребляли их в пищу.

До нас дошли отголоски теологических диспутов той поры. В отличие от средневековой Европы, где теологов занимали проблемы равной или неравной божественности Бога Отца и Бога Сына, а также природа Троицы и теодицея, в отличие от арабского Востока, где жёстко дискутировалось, какая ветвь родственников пророка уполномочена представлять учение, а также соотношение предопределения и свободной воли в Священном Коране, в отличие от Индии, где – о боже! – не будем даже перечислять темы и предметы споров индийских мудрецов, в горных и предгорных районах Дагестана, Чечни, Ингушетии остро стоял только один вопрос: «Точно ли проворный и вкусный лесной зверь нал является тем же самым животным, что и жирная хьакха, и потому запрещён к употреблению самим Пророком?»

С остальными положениями новой веры всё было понятно. Нет бога, кроме Аллаха, – это сто процентов. Если Аллах – это имя бога на арабском, то в чём проблема? Нет бога, кроме бога. Ну да. Нет волка, кроме волка, нет леса, кроме леса, нет камня, кроме камня и нет Бога, кроме Бога. Хорошо. И Муххамед – пророк Еъего. Почему бы и нет? Всё логично. А вот не кушать нала из-за того, что мы теперь мусульмане – нелогично.

Не всё так просто, как вам кажется. У защитников нала были свои аргументы. Во-первых, пророк и все его арабы в глаза не видели и не знали нашего дикого кабанчика, потому что нал живёт в буковых лесах, а у них там в Аравии никаких буковых лесов нет, только пустыни; как же пророк мог запретить неведомое ему животное? Он запретил другое животное, которое он видел: домашнюю свинью. Во-вторых, в комментариях мудрецов и судей сказано, что свинья запрещена к употреблению, потому что она грязное животное, она сама питается испражнениями, всяким дерьмом и отбросами; понятно же, из чего тогда состоит её мясо! Но так питается только домашняя свинья! Наш дикий лесной кабанчик совсем не такой! Он питается только самой чистой, самой экологичной пищей в диком лесу. Жёлуди, травы, плоды, коренья. Почему же его мясо должно считаться таким же скверным, как мясо домашней свиньи? И в-третьих: если бы это был один и тот же зверь, разве наши мудрые предки дали бы ему два разных имени? Разве в прекрасном чеченском языке не хватает звуков, слогов и слов? Почему наши отцы и матери называли лесного обитателя «нал», а деревенского «хьакха»? Потому что это разные животные, и запрет свинины не распространяется на лесного дикого кабана!

В то время (или не в то, но это без разницы), когда джайны разделялись на шветамбаров и дигамбаров, когда буддизм раскалывался на махаяну и хинаяну, когда христианство дробилось на католичество и православие, а прочие мусульмане на суннитов и шиитов, новообращённые горцы Северного Кавказа тоже формировали два мощных религиозных течения. Одно мы можем назвать пансвинизмом. Суть доктрины пансвинизма состояла в том, что все свиньи, где бы они ни жили, в деревне или в лесу, являются свиньями. И запрещены пророком. Пансвинизму противостоял хабитатный дифференциализм, что бы это ни значило. Оппоненты отстаивали право диких кабанов считаться отдельным видом жизни и избежать прямого запрета пророком.

В жизни всегда так бывает, что победу одерживает учение наиболее тоталитарное, прямолинейное и цельнометаллическое. Учение же плюралистическое, гуманное и научное терпит ущерб. Пансвинисты одолели соперников. Дифференциалисты были сначала объявлены еретиками, потом физически уничтожены и идеологически изжиты. Жестокая была борьба. Горели костры, еретиков заживо жгли в башнях. Многие кланы были под корень изведены, другие покинули родные места, перешли Терек и стали христианами. Охота на кабана в Чёрных горах, в местностях, контролируемых мусульманскими племенами, была остановлена.

Что не замедлило нарушить установившееся биологическое равновесие. Сначала кабаны обрадовались тому, что горцы перестали отстреливать их на мясо, и они (кабаны) стали усиленно размножаться. Но увеличение кормовой базы подстегнуло рост численности волков. Мало того что собственные волки наплодились, а и с соседних районов, как-то прознав о мясном эльдорадо, стали мигрировать в Чёрные горы чужие шакалы, барсы, волки и даже свирепые злые медведи. Потрепав кабаньи стада, хищники принялись за отары человеческих овец, за коров, лошадей и за самих горцев.

Подпольные еретики-дифференциалисты угрюмо роптали о том, что нашествие хищников есть наказание за то, что мы предали заветы предков и оскорбили нала, отважного и свободного лесного зверя, тотем нахских племён, назвав его родственником трусливой и грязной деревенской чушки. Но власть пансвинистов была сильна и жестока. И на открытое выступление никто не решился. «Да, – сетовали старцы – всё верно. Мы сами стали трусливыми домашними животными. Наш тотем теперь – не дикий вепрь, а домашняя хрюша».

Следы великого противостояния и внутреннего народного сопротивления остались в чеченском фольклоре. Мне рассказывали вот какой печальный исторический анекдот. Однажды горец-мусульманин, знакомый с дикими лесными свиньями, но никогда не видевший настоящих домашних свиней, попал на ярмарку в казачью станицу. Он впервые увидел свинью и спросил, удивлённый: «Что это за чудесное животное?» Спутники сказали ему: «Это и есть свинья». Снял тогда горец с себя папаху, в сердцах скомкал, швырнул её на землю перед свиньёй и сказал горько: «Вай дели, свинья! Когда нам, горцам, можно было тебя, свинья, кушать, ты была маленькая, худая и волосатая! А теперь ты вот какая: толстая, гладкая, розовая, и мяса в тебе как в четырёх баранах! Но нам тебя кушать нельзя! Обманула ты нас, свинья!»

А теперь вернёмся от свиней к букам. В исторической науке прошлого века была доктрина, называемая по-немецки Buchenargument, «буковый довод» (из-за многозначности слов название доктрины можно перевести и как «книжное доказательство»). Суть доктрины такова: в индоевропейских арийских (на самом деле – германских) языках всегда есть собственные и родственные друг другу слова для обозначения дерева породы «бук». Следовательно, родина арийцев (германцев) находится в зоне обильного произрастания этого дерева. Бук не растёт в восточных степях, поэтому арии не могли прикочевать в Европу с востока. Напротив, их родиной была Северная Европа, где и произрастает бук.

А вот у славян нет своего слова для дерева «бук». Славяне заимствовали имя дерева от готского или древнегерманского boka. Значит, славяне пришли с востока, оттуда, где не было буков. И славяне не могут, строго говоря, считаться индоевропейцами (ариями). Кстати, «Бухенвальд» значит «буковый лес». Но это так, просто вспомнилось.

Потом выяснилось, что в первые века нашей эры климат был мягче, чем сейчас. И бук рос на северо-востоке Европы. А ранее бук рос на Балканах. И есть вид бука, который растёт по берегам Чёрного моря. И у нас, на Северном Кавказе, древние буковые леса. Может быть, здесь, в буковых лесах Чёрных гор зарождались германские племена. Здесь возник культ Одина-Вотана. Отсюда германцы двинулись на северо-запад, дошли до Скандинавии, а потом повернули обратно, захотели вернуться в Асгард. И готы – почти дошли.

Очень интересно. И совершенно всё равно. Если хотите, я могу не сходя с места сочинить ещё сотню таких исторических анекдотов. И какие-то из них окажутся правдой. Но это совершенно всё равно, если вы меня понимаете.

Buchenargument для меня – слово и символ книжной доктрины, извлечённой из книг и имеющей значение только для написания новых книг и сотворения новых доктрин. Например, о народах, каждый из которых самый великий и с наиболее умопомрачительной родословной. В Средние века не скрывали, зачем пишут генеалогии – чтобы обосновать своё право на власть.

И было время, когда книжное знание претворялось в жизнь, книжные доктрины становились руководством к работе, идеи овладевали массами в прямом и непосредственном смысле этого слова, и массы становились одержимы идеями, буковыми доктринами, и в какой-то момент буковая доктрина претворялась в буковом лесу. Весёлое было время. Нынче не так. Нынче тоскливо и неутешно. Я скучаю по буковым временам.

И вот дальше самое для меня интересное. Готское boka обозначало «бук», оно же именовало букву, то есть руну. Потому что первые буквы-руны готы вырезали на буковых дощечках, палочках, на буковой коре. То же самое слово во множественном числе стало означать «книга». То есть много буковых дощечек, исписанных рунами. Отсюда пошло немецкое Buch и английское book. И в русском языке – слово «буква». «Буква» значит «руна, вырезанная на буке».

Похоже, славяне могли знать руническое готское письмо. Если мы примем за аксиому, что слово «бук» и слово «буква» в русском имеют источник в готском. А не наоборот. Почему-то когда речь идёт про свиней, то можно и туда и обратно. А бук – только готский, германский. Но это забавно. И любопытно. Любопытно, что в языке, на котором мы говорим и пишем, нет ни одного случайного звука. За каждой бук-вой своя ис-тория.

Что же касается готов и гуннов, русских и чеченцев, индусов и мусульман, славян и германцев, арабов и евреев, москалей и хохлов, ариев и ниггеров, карликов и журавлей, то я всегда говорил: чума на оба ваши дома. Я исследую готов, потому что они, слава богу, все умерли. И тем милы моему усталому сердцу. Когда же и я умру, и пройду по радужному мосту, и предстану перед собакоголовым богом, который станет взвешивать на железных весах мою печень, чтобы определить дальнейшее назначение: нирвана, преталока, эллизиум, поля счастливой охоты, вальхалла или снова мидгард, то меньшее, на что он будет смотреть – это запись о национальности родителей в горящем на огне его пёсьих глаз свидетельстве о моём прошедшем рождении.

Фрагмент двенадцатый

Тень императрицы

Мне сообщили, что в провинции Хомс идут ожесточённые бои между сирийской правительственной армией и боевиками террористической организации «Исламское государство». Кажется, скоро город и провинция Хомс вернутся под контроль Дамаска. В последнее время я часто слышу про Хомс. И всегда вспоминаю императрицу Юлию Домну.

Юлия Марта-Домна Бассиан родилась около 170 года (скорее всего, в 168 году) после Р. Х. в Сирии, в городе Хомсе, который тогда называли Эмессой. Её отец, Юлий Бассиан, был римским гражданином и сирийским жрецом, первосвященником храма Элагабала, бога, которого то отождествляют с богом солнца и называют Гелиогабалом, то Ваалом-Баалом, Вельзельвулом и так далее.

В 182 году в Сирию прибывает Луций Септимий Север (ударение, мой друг, на последней «е»), будущий император. Луций был назван в честь своего дедушки и стал первым императором в династии Северов. А в то время он командовал четвёртым «скифским» легионом. Сам он был только по матери италийцем, а по отцу – африканцем из Ливии. Видимо, будучи принимаем в домах местной аристократии, он тогда впервые увидел дочь местного первосвященника Юлию Бассиан. Девочке было лет двенадцать-четырнадцать. И она запала в сердце легата.

Но легат был женат на Марциане, которая умерла в 186 году, не оставив сыновей и портрета. А Юлия как раз подросла. В 186 или в 187 году Луций Септимий женился на дочери первосвященника из Хомса и привёз её в Галлию, где служил наместником Рима. В том же году у супругов рождается первенец, названный Луцием Септимием Бассианом, однако вошедший в историю под прозвищем Каракалла.

В 193 году Луций Септимий Север стал императором Рима, зайдя в Италию с верными ему победоносными легионами. Юлия Домна стала августой, императрицей. А в 195 году получила следующий интересный титул – мать (военных) лагерей. У неё было ещё много титулов. Последним титулом наградили дочь Бассиана посмертно, причислив к богам как Диву Юлию Домну.

Юлия помогала мужу в государственных делах, сопровождала его в военных походах, растила двух сыновей (после старшего, Каракаллы, родился ещё один – Гета), но более всего известна удивительным своим участием в литературной, философской, идеологической жизни позднего античного Рима. Вокруг себя Юлия собрала странную смесь светского салона и духовной академии: там были красавицы, поэты и софисты. Одному из софистов, своему придворному ритору (сейчас мы бы назвали эту позицию «представитель по связям с общественностью», «пресс-секретарь», но он же был и спичрайтером и так далее) Флавию Филострату из Афин, императрица поручила составить книгу, каковая должна была обновить и упорядочить римскую религию, стать для неё Библией, Талмудом, Кораном и «Капиталом».

Мы можем сразу сказать, что у Филострата не получилось. Если бы получилось – мы жили бы в другом мире. Но что вышло и почему получилось не то, что предполагалось, – это весьма интересная тема для размышления.

Филострат очень старался. Он начал работу над текстом около 200 года, а закончил только в 217 году, после смерти заказчицы и покровительницы. Да, Юлия Домна пережила своего мужа, умершего в 211 году. В следующем, 212 году, по приказу её старшего сына Каракаллы её младший и любимый сын Гета был заколот в её объятьях, так что кровь сына залила одежду Юлии и сама Юлия была ранена в руку. В 217 году сам Каракалла был убит заговорщиками. Получив известие об этом, Юлия Домна пыталась покончить жизнь самоубийством, нанесла себе тяжёлое ранение в грудь, но выжила. И умерла чуть позже, то ли уморив себя голодом, то ли от болезни, то ли от последствий ранения. Она не успела увидеть выхода в свет завершённого Филостратом труда, коему была главной вдохновительницей.

Трактат назывался «Жизнь Аполлония Тианского» и был объёмным, в восьми книгах. Содержание книг составила фантастическая история жизни и чудесных деяний некоего античного мистика из города Тиана (ныне Кемерхисар, Турция), а также изложение его учения в наставлениях, примерах и письмах. То есть это было нечто вроде языческого Евангелия. Скорее всего, сходство было намеренным.

Юлия Домна и её салонные софисты, конечно, знали о христианстве. Муж её, император Септимий Север, поначалу относился к христианам нейтрально, однако после 202 года стал адептов новой веры преследовать. Едва ли император, императрица и придворные идеологи всерьёз опасались того, что христианство может разрушить римскую религию – до этого было ещё далеко. Но кризис традиционных верований был налицо. Идеологи справедливо полагали, что нужна реформа. И видели в христианстве некий позитивный пример, историю успеха. Вернее, не в самом христианстве, а в новой форме религии: культ, созданный вокруг пророка и книги о нём. И решили: почему бы и не использовать такую же технологию? Почему бы не влить старое вино в новые мехи?

Выбор Аполлония Тианского был более или менее произвольным. Могли выбрать и другого мистика, жреца, философа или предсказателя. Всё равно подразумевалось и все в салоне понимали, что до семидесяти или более процентов материала будет к реальной личности домыслено, довнесено, компилировано из других источников. Римляне видели, как при них, на глазах, из разноречивых воспоминаний о пророке создавался христианский канон, полагали это делом рук человеческих и не видели причины, почему бы они, более умные и образованные, не смогли создать и свой новый канон, сами, на основании своей древней религии и глубокой философии.

Филострат пишет, что собирал всяческие источники, что сама императрица предоставила ему уникальные дневники ученика Аполлония, которые якобы только она у себя эксклюзивно имела, но, похоже, что это условности. Не было никаких дневников. Филострат собирал рассказы, легенды, предания об Аполлонии из Тиан и о других подобных ему мистиках, а большую часть текста просто сочинил.

Годом рождения Аполлония – наверное не случайно – указан тот же год, что и год рождения Иисуса. Но прожил он почти до ста лет. За это время сходил к мудрецам-браминам в Индию, проповедовал и показывал чудеса по всему миру, тоже, как Иисус, был обвинён в мятеже, но в отличие от распятого пророка мудростью своей сумел спастись. И что-то вроде бессмертия или воскресения из мёртвых тоже продемонстрировал.

Филострат понял ещё одно веяние нового времени. В центре жизни и учения вымышленного им Аполлония стоят не мифы, не истории про странные поступки богов и не малопонятные обряды, а живая человеческая этика. И эта этика радикально гуманистическая. Мистик из Тиана – убеждённый вегетарианец, он выступает против принесения в жертву животных, он не пьёт вина и не поддерживает сомнительные оргиастические мистерии, он помогает людям и совершенствует свой дух. Он более похож в этом на Христа или на Будду, чем на языческих жрецов.

Вместе с тем Аполлоний у Филострата не отрицает римскую религию со всеми её разномастными культами. Всех богов признаёт, всем поклоняется, даже совершенствует ритуалы. Разве что только египтянам советует перестать изображать свои божества в нелепых образах полуживотных-полуптиц и прочих химер, указывая, что лучше оказывать почтение обезличенным символам. В этом он словно бы возвращается от греческого и восточного влияния к изначальной религии Рима, где не было изваяний богов, а Марсу поклонялись, видя его в символе стрелы, и так далее.

Государство оказывало реформированному культу, ещё и до публикации полного текста его сакрального сочинения, значительную поддержку. Императоры Септимий Север и Каракалла воздвигали храмы и колонны для поклонения Аполлонию Тианскому. И определённого успеха культ достиг. Аполлония помнили много лет после Юлии Домны и Филострата, и сочинение Филострата использовалось оппонентами христианства для доказательства превосходства римской религии, и апологеты христианства вынуждены были отвечать, а искренний христианский святой отмечал с удивлением, что амулеты и прочие вещи, связанные с Аполлонием, доныне творят чудеса.

Однако в целом попытка обновления и возрождения римского язычества оказалась, как мы знаем, неудачной. Вскоре Рим стал центром новой религии – христианства. Кажется, «Жизнь Аполлония Тианского» сыграла даже на руку христианам против своей назначенной цели. После «Жизни…» римскому просвещённому классу стало легче читать и принимать Евангелие: новая форма культа была принята и «обкатана» на топливе собственной, привычной веры! Так Филострат, сам того не предполагая, помог распространению христианства.

Так почему же попытка эта, весьма неглупо придуманная, оказалась тем не менее бесплодной и даже обернулась против традиционной религии? Мне видится, друг мой, по крайней мере две несомненных причины.

Первая. Несоответствие формы и содержания. Новых мехов и старого вина. Неиспользование собственных преимуществ. Ведь то, что казалось Юлии Домне и её единомышленникам из салона-академии недостатком римской системы культов – а именно как раз отсутствие системности, единых установлений, главного пророка, признанной иерархии, догмы и воплощения всего этого в Книге, – являлось самой сердцевиной и сущностью религии, называемой язычеством. Язычество по природе своей имеет, как мы бы сказали, сетевую структуру не только во внешней организации культа, но и во внутренней организации учения. Даже формализация социальных сторон культа не приводит к полной догматизации учения. Потому что традиционная эта вера была основана более на личных переживаниях адепта, возбуждаемых мистериями и сакральным нарративом, нежели на формульных практиках. В сути дохристианских культов мы видим особое мифопоэтическое восприятие мира, не нуждающееся в консолидации с разумом и в логическом непротиворечии, но, напротив, питающееся образами и парадоксами. Эта текучесть, подвижность, принципиальная несводимость к системе, недосказанность и невозможность полной инвентаризации долгие века и тысячелетия служила жизненности культа: с отвержением метода был отвергнут и сам культ.

Вторая. Сама идея книги, священной книги, недопонята была римскими реформаторами. Чтобы стать священной, книга не может быть просто каталогом имеющихся богов, ритуалов и благомудростей со всепринятием и вегетарианским политеизмом. Синкретизм римской религии, её теокразия прямо противоречили новой форме религиозного мышления: один Бог, один пророк, одна книга. Книга – всегда фундаментализм. Книга не признаёт никого второго, третьего или множеств. Такую же ошибку много позже и всегда делали всевозможные «теософы», полагая, что новая религия для всего мира будет некой суммой имеющихся вер, добрым сложением, смешением и сосуществованием. Но никогда из этого ничего не выходило. Новая вера становится только из яростного отрицания множеств.

Западный мир, наследник Рима, потихоньку, шаг за шагом, век за веком, вернулся к традиции римского многобожия. И в европейских городах стоят по соседству церкви, соборы, костёлы, мечети, синагоги. И в умах европейских интеллектуалов всё смешалось, всё одно – «общечеловеческое культурное наследие». И вот «люди книги» снова восстали за сам принцип единственного ответа на главный вопрос. «Нет иного бога, нет иного пророка» – это написано на знамени новой войны.

Сегодня в Хомсе между стенами полуразрушенных домов видна тень императрицы Юлии Домны, сирийки, которая ведёт за руку Аполлония Тианского, пытаясь защитить от нового падения в варварство старый Рим. На стороне Юлии штурмовая авиация и крылатые ракеты. Но вряд ли они помогут. Как раньше не помогли манипулы и легионы, преторы и консулы. Рим падает в закатное море. Скоро на Капитолии снова будут пастись козы.

Фрагмент тринадцатый

Александру

Дорогой Александр! Вынужден тебе сообщить, что занятия средневерхненемецким языком и шумерской письменностью приостанавливаются на неопределённый срок. Да, я тоже весьма огорчён, мне тоже казалось, что наши бореальные штудии продвигаются весьма успешно и мы, возможно, в двух шагах от великих лингвистических открытий. Потому что, знаешь, Александр, то, что нынешние учёные пишут про бисонантные корни, мне представляется далеко, далеко не бесспорным!

Но увы, обстоятельства таковы, что наши встречи пока отменяются. Причин тому две. Первая – медицинская. Доктора из 40-й поликлиники диагностировали у меня запущенную паранойю. Но это ерунда. Сейчас всё лечится. Паранойю можно легко подавить таблетками и электричеством. Помнишь, совсем недавно, года два назад, когда мы занимались хазарскими рукописями, доктора поставили мне тяжёлую форму шизофрении? И что? В две недели я вылечил шизофрению буковым отваром, как если бы это была простуда. Нет, друг мой Александр, хотя физическое тело моё поражено множеством недугов, но разум сияет, психически и умственно я по-прежнему вынослив и чертовски здоров!

Вторая причина – более серьёзная. Меня преследуют эмиссары легата Септимия, будущего императора Септимия Севера. Пока что он командует Скифским легионом в Сирии. Всё дело в этой девчонке, Юлии, дочери местного жреца Басиана. Оракул предсказал ей, что жена легата скоро умрёт, что легат станет императором Рима, а она – августой. Однако на неё возложена миссия – защитить веру в Баала от нового иудейского культа. Она должна установить поклонение последнему пророку солнечного бога, Аполлонию Тианскому. Они думают, что у меня находится список с древнего манускрипта ученика Аполлония Тианского, некоего Дамиса, о путешествии Дамиса и Аполлония в Индию.

Сразу скажу тебе, что это неправда. Нет у меня никакого манускрипта. И ни у кого нет. Потому что не было никакого Дамиса и никакого дневника, и путешествия Аполлония в Индию не было. Всё это придумал придворный ритор Юлии Домны, некто Филострат, в трактате своём об Аполлонии Тианском сославшийся на рукопись Дамиса, якобы предоставленную ему Юлией. Оракулы, наверное, просто увидели в Google мою статью об Аполлонии Тианском (моя статья почему-то выпадает в поиске первой) и решили, ретроспективно, что у меня есть манускрипт, который после гадания юной Юлии, но до моего нынешнего рождения сами они либо их последователи, в числе которых главным был Филострат, и придумали. И теперь хотят получить у меня свою же собственную фантазию.

Они прибыли в Петербург из Сирии под видом вербовщиков. Ходят около моего дома в чалмах, бородатые, кричат «Аллаху акбар!» и думают, наивные, что кого-то могут этой фальшивой демонстрацией ввести в заблуждение. Даже наш участковый инспектор отнёсся к эмиссарам скептически. Он рассказал мне, что арабская вязь на зелёных лентах, которыми пришельцы повязывают себе всё выпирающее из туловища, – это реклама египетского стирального порошка.

Они дважды выходили со мной на контакт. Сначала притворялись, что пытаются обратить меня в свою веру и записать исламским добровольцем. Но я срезал их первым же теологическим вопросом: «В каком году по Хиджре преставилась любимая белая верблюдица Абу-Бакра?» Они страшно разозлились и убежали. Во второй раз предлагали мне стать посредником в переговорах с умеренной сирийской оппозицией. А сами всё смотрели по углам, буквально вынюхивали манускрипт. У старых пергаментов, знаешь, Александр, такой запах, что его ни с чем не спутаешь.

Пока что я держусь. Но эти твари очень опасны. Пишу тебе в «Живом Журнале», сейчас это самый безопасный способ передачи посланий. Они ещё ничего не знают про интернет. Но это временно. Твари быстро учатся. Вчера я видел одного из эмиссаров с GPS-навигатором в волосатых руках. Так что занятия пока приостановим и встречи временно прекратим. Когда ситуация улучшится, я найду способ тебе сообщить.

Пользуясь случаем, заодно отвечаю тебе на твой последний вопрос. Кажется, ты спрашивал моего совета, стоит ли вводить войска. То ли в Паннонию, то ли в Иллирию. Отвечаю тебе: конечно, немедленно вводи. Никогда не спрашивай, куда ввести войска. Особенно не спрашивай у Сената. У тебя очень удобный Сенат, я видел фотографии, ты посадил в Сенат нескольких старых лошадей и пару молодых, весьма привлекательных грудастых кобылок. Так и надо. Ты всё правильно делаешь. Они одобрят любой твой поход. Но даже у них не спрашивай. Пусть пропечатывают декреты задним числом.

Если у тебя есть войска и есть место, куда их можно ввести – немедленно вводи. Не думай и не сомневайся. Ты великий хан, ты не должен думать. Пусть думают лошади. Ты должен просто вводить и выводить войска, чтобы народ испытывал счастье. Кстати, мне прислали свежие карты Валахии, и я был весьма удивлён, что Валахия осталась без выхода к морю. От моря Валахию отделяет нелепая узкая полоса с чьим-то самозваным лимесом. Это глупо. Пожалуйста, устрой Валахии выход к морю. Кажется, у тебя за Тирасом есть пара легионов.

Ещё один мой тебе совет: если варваров можно купить за золото, то покупай. Не жалей налогоплательщиков и не экономь бюджет. Можно отменить пенсии ветеранам персидской войны или распатронить несколько зазнавшихся патрициев. Но золото варварам надо давать, пока берут. Если невежды упрекают тебя в трусости, можно заковать невежд в кандалы и объяснить им с глазу на глаз, что это не трусость, а высшая мудрость и доблесть. Когда волк кушает с твоей руки, он с каждой подачкой превращается в собаку.

Варвары потому и варвары, что они никогда не смогут разумно распорядиться полученным золотом. Они не откроют собственные высокотехнологичные производства, не построят независимую экономику. Вместо того они наймут архитекторов из Византии, привезут рабочих из Хорезма и построят у себя огромные блестящие и бессмысленные башни. Они будут скупать по всему миру чистокровных скакунов и предметы роскоши. Они с каждым годом будут становиться не менее, а более зависимы от тебя, император. Их люди совсем разучатся выращивать хлеб, и даже хлеб они будут получать только от тебя. А потом ты сможешь приказывать им всё что захочешь. В одно прекрасное утро они проснутся в будке на твоей границе, в стальном ошейнике и на тяжёлой цепи, и будут лаять на твоих врагов.

Ты спросишь меня, как сочетать совет о выплате дани варварам с советом вводить войска и принуждать врагов к миру силой? Ты можешь сочетать как угодно. Можешь сначала дать золота, а потом ввести войска и всех перевешать. Можешь сначала ввести войска, сжечь несколько городов, а потом вызвать к себе обезумевшую от страха верхушку варваров и одарить их памятным золотым оружием. Они должны понимать, что твоё поведение непредсказуемо, твои пути неисповедимы. Потому что ты – бог.

Они, как бы ни кичились своим происхождением от других знатных варваров, своей храбростью и силой своих дружин, будь они вожди или короли, они всё равно люди. А ты император, земной бог. У нас это называют сшибкой рефлексов по Павлову, но тебе имя физиолога Павлова пока ничего не скажет.

На этом заканчиваю. Мне пора совершать вечерний ритуал приветствия своего божества, прекрасного слоноликого Ганеши, и воскурить пучок благовонных палочек, которые забивают запах бычьей кожи, просачивающийся из сундучка, на котором устроен алтарь.

Post scriptum. Не забудь сегодня вечером, уложив маленького Филиппа спать, прочитать молитву, которой я тебя обучил: Atta unsar… et cetera.

С коммунистическим приветом,

твой Афлатуни аль-Чечен

Фрагмент четырнадцатый

Трастамара

Начало династии было положено, как обычно, братоубийством. Есть, наверное, какой-то знак в том, что ради обретения земной власти для себя и своих потомков монарх должен умертвить своего родного брата. Задолго до того как библейская история Каина и Авеля стала известна в Европе, в Вечном городе Риме его основатель и правитель Ромул убил своего брата Рема. Это произошло, как сейчас помню, 21 апреля 753 года до Р. Х. Ромул провёл плугом свящённую борозду на холме Палатине в знак основания города. И тут же на борозде убил своего брата.

Людям обычным и даже историкам не вполне ясно, зачем Ромул убил Рема. До того дня они были дружны. Вместе кормились от вымени волчицы, вместе вернулись домой, в Альба-Лонгу, ликвидировали узурпатора Амулия и восстановили на троне своего деда Нумитора. Римские хронисты говорят, что братья увидели разные знамения. Рем увидел шесть коршунов, а Ромул двенадцать, но позже. Ещё говорят, что Рем перепрыгнул через священную борозду. У арийских народов перешагнуть-перепрыгнуть через священный предмет считается святотатством. Говорят также, что между братьями возникли иные разногласия. Всё это мне кажется весьма неубедительным.

С другой стороны, мы знаем, я по крайней мере хорошо помню, что этруски, прежние обитатели италийского полуострова, имели в своих племенах весьма интересный обычай. Они избирали царя сроком на год. Второй срок не предусматривался. Потому что по истечению первого срока царя ритуальным образом умертвляли. В поле, на борозде. Чтобы призвать хороший урожай, удачу и всяческое процветание.

При основании нового города его основателя, царя, до́лжно было убить непременно. Поскольку Ромул и Рем были братьями, то есть одним телом, Ромул принёс в жертву Рема и заявил соотечественникам: жертва принесена, борозда окроплена царской кровью, дело пойдёт. И поскольку царь уже убит в образе своего родного брата, оставшийся царь считается как бы мёртвым и нет необходимости заново убивать его ежегодно. Так Ромул упразднил конституцию этрусков и стал бессменным диктатором нового города, Рима. Впрочем, через тридцать семь лет, а именно 5 июля 717 года до Р. Х., Ромула отправили вослед брату.

Было это так. В Капратинские ноны Ромул отправился за город, на Козье болото, чтобы принести богам жертву от имени всего своего народа. Его сопровождал весь сенат из ста патрициев и многий другой народ. Жертва и была принесена, сам Ромул стал жертвой, как в древние праведные времена. Таким образом, сенат восстановил действие конституции. Народу же сказали, что Ромул в своём невредимом теле, в полном вооружении вознёсся на небеса. Некто Прокул поклялся, что видел это своими глазами.

Я помню этого пройдоху. О нём упоминают Плутарх и Тит Ливий. Он клялся на огне и солнце. Ни Плутарх, ни Ливий, однако, не рассказали, что через год после чудесного вознесения Ромула, в следующие же Капратинские ноны, Прокул ослеп. И вскоре исчез из города. Наверное, тоже вознёсся. Хотя шептались в народе, что сенаторы утопили его в том же самом болоте.

Это ничего не доказывает, и я не знаю, видел ли Прокул, как Ромул возносится в небо. Было ли это вознесение? Может, и было. Лично я ничего не увидел, потому что как раз в то время, когда Ромул стоял у жертвенника, на болоте, окружённый сенаторами, опустилась туча, поднялся вихрь, где-то даже сверкали молнии; в общем, видимость была не более трёх шагов, а мы стояли шагах в двадцати, не меньше.

Самое интересное началось позже. Конституция была восстановлена. Это означало, что новый царь будет по древнему обычаю убит после первого срока. Старый закон вернули, однако людишки были уже не те. Измельчали людишки! Прежние этрусские цари с гордостью принимали свой жребий и отправлялись к богам. А из нынешних сенаторов, умертвивших (возможно умертвивших, я не настаиваю, просто допускаю) Ромула, никто не захотел сам стать царём и жертвой. Поначалу сенаторы правили каждый в течение одного дня, а на следующий день передавали царство другому. Этот режим правления стал известен у нас как «Программа “Пятьсот дней“». А потом римляне решили, что выберут наконец царя. Но не из своей среды, а из племени сабинян, которых в Риме было меньшинство и которые поэтому не могли сильно воспротивиться. Так они избрали второго царя Рима, Нуму Помпилия. Нума сначала очень испугался и отказывался. Но его убедили в том, что другого выхода нет. Если Нума не станет царём, его всё равно умертвят, просто так, а всех сабинян выгонят из города как не оправдавших доверие и не смогших внести свою жертвенную лепту в общее дело Рима. Тогда Нума, ради блага своего племени, согласился. Впрочем, было ещё кое-что, подвигшее Помпилия принять должность. Кое о чём его отец, старик Помпоний, советовался с нами, а потом присоветовал сыну.

Вступив в должность, Нума Помпилий ещё до истечения первого (и, как предполагалось, единственного) срока своего правления, провёл календарную реформу. Он упразднил прежний год, состоявший из десяти месяцев. Новый год был разделён на двенадцать месяцев. Таким образом, исчисление окончания срока правления Нумы было весьма затруднено. Как считать, если сам год поменялся? К тому же народу была объявлена следующая астрономическая хитрость. Год состоял из трехсот шестидесяти пяти дней. Но путь Солнца по созвездиям неба занимает всегда чуточку больше. Ещё четверть дня остаются неучтёнными. Поэтому один день в году всегда как бы не наступает. Ему не хватает времени, чтобы наступить, за ним, теснясь, наступает год следующий, и тот, прошлый, уже потерян. Нума Помпилий объявил, что именно в этот ненаступающий день заканчивался бы его срок и полагалась к проведению обычная церемония. Но поскольку срок пропущен и восстановлению не подлежит, и не мог быть не пропущен, и в будущий год протечёт водою сквозь пальцы, то и дело закрыто.

К этому указу Помпилия прилагались самые подробные математические расчёты и рисунки созвездий, всего на ста восьми табличках, с которыми каждый мог ознакомиться, если бы захотел. Прежде, правда, следовало вывезти их со двора астрономического совета. Каждая табличка весила около двадцати либр, так что наверняка потребовалась бы повозка, запряжённая быками, а может, и не одна. Народ у нас оказался доверяющий власти, на двор совета никто за доказательствами не явился.

Кстати, этот ненаступающий день Нумы Помпилия впоследствии был найден Гаем Юлием Цезарем в году 46 до Р. Х. Было решено прибавлять по одному дню к каждому четвёртому году, называемому теперь високосным. Первым високосным годом был объявлен 45 год до Р. Х. И сразу же в следующем за ним 44 году до Р. Х. Цезарь был по древнему обычаю зарезан. Между прочим, впоследствии из сопоставления с египетскими датировками выяснилось, что настоящим високосным годом был именно 44 год до Р. Х., так рассчитали астрономы из Александрии во главе с Созигеном, так что Цезаря умертвили по сроку правильно, в правильный, високосный год.

С той поры выборные правители имеют своим сроком не год, как у этрусков, а четыре года, чтобы с учётом добавочного дня високосного года дата окончания правления не выпадала из календаря жертвоприношений. Впрочем, их сейчас редко режут. Иных выбирают и на второй срок, и на третий, и далее. Чтобы не гневить богов они каждые четыре года приносят вместо себя в жертву каких-нибудь заместителей, говоря по-научному, субституты. Для этого можно, к примеру, начать войну. Или ещё что-нибудь учредить.

Что касается Нумы Помпилия, так он счастливо дожил до восьмидесяти лет и умер, как это пишут в энциклопедиях, от естественных причин. Утвердившись и окрепнув во власти, он совсем отменил человеческие жертвоприношения, повелев приносить жертвы без крови, растениями или, например, волосами. Провёл также много других реформ, муниципальных, отраслевых и религиозных. У него была хорошая библиотека. Но все свои книги он завещал похоронить вместе с собой. Так и сделали в году 673 до Р. Х.

Погребение было секретным. И нашли могилу лишь несколько веков спустя. На холме бога Януса, что на западном берегу Тибра, там, где позже распнут апостола Петра, в 181 году до Р. Х. рабы, копая для чего-то землю, вырыли два каменных ящика. В одном был прах царя Нумы, совершенно истлевший. А в другом четырнадцать книг, вполне сохранившихся. Книги отнесли претору, тот глянул только их содержание и сразу понёс жечь. Сжёг же их самолично на заднем дворе своей виллы. Народу сказал, что книги Помпилия не соответствуют официальной историографии Рима, противоречат идеологии и религии, а также науке и способны ввести неразумных в обольщение. Кстати, это был самый первый задокументированный случай аутодафе литературных творений.

Признаться, я там был и помогал претору. Подносил дрова и подливал в огонь масло для наилучшего горения. Ну, пролистал некоторые тома, что-то запомнил. Что я могу сказать? Некоторые тайны царя Нумы стали уже давно всем известны. Многие страницы оказались ошибочны или лживы. А есть такие места, до которых мы пока не доросли. Относительно легенды, бытовавшей среди алхимиков, что была в библиотеке Помпилия книга про то, как добыть философский камень, и что она избегла огня, так это пустые враки. Я её специально медным прутом шурудил, чтобы хорошо прогорела.

В этой своей жизни (хочется сказать, в последней, но, наверное, не в последней, а в «крайней»), когда я был совсем ещё ребёнком, мой отец принёс во двор двух щенят. Они были пушистые и смешные, с мокрыми пуговками носиков и алыми язычками. Один был чёрный, а другой белый. Поскольку щенки были братьями, от одной суки, я назвал чёрного Ромулом, а белого Ремом. Вскоре Ромул исчез. И я никак не могу вспомнить, что с ним случилось. Забрали его другие хозяева? Умер ли он от щенячьих болезней? Не помню! Всё помню, а этого вспомнить не могу. Как только стараюсь припомнить, сразу словно железная штора падает перед внутренним взором – нет за ней ничего или смотреть нельзя?

Если вы что на меня подумали, так это зря. Я вовсе не был жестоким ребёнком. Один раз только я заморил голодом голубей, но это вышло нечаянно. Рема я любил и впрягал его в санки. А когда Рема, сбежавшего без ошейника на собачью свадьбу, приняли и оприходовали мыловары, отец снова принёс мне двух братьев-щенков. И один из них опять сразу умер. Но это я помню, помню, как он издох. Естественной смертью.

Но я слишком далеко ушёл. Я ведь хотел рассказать о династии Трастамара, правившей в испанской Кастилии. Итак, братоубийство. Мы теперь понимаем, что в древние времена убийством брата монарх спасал себя от роли жертвы в ежегодном календаре ритуалов. Но что побуждало монархов умерщвлять своих братьев гораздо позже, в христианские времена, когда, казалось бы, и сама память о человеческих жертвоприношениях должна была исчезнуть? Ведь был Христос, который себя самого принёс в жертву и этим всё завершил, напитал кровью всякую борозду на веки вечные? Но всё одно, древнее дело продолжалось. Словно в сердцах монархов, в их тёмном подсознании запрятано и зашито условие о принесении в жертву единокровного брата. Вот и русские князья убили своего брата. Я при том не присутствовал, но читал.

Основателем династии Трастамара был Энрике, убивший своего брата по отцу, именем Педро. Чтобы не сложилось одностороннего впечатления о начальнике интересного нам рода как о вероломном убийце своего невинного брата, расскажу эту историю подробно. Начинать придётся издалека. В 1312 году умер Фернандо IV, король Кастилии и Леона. Его единственному сыну и наследнику инфанту Альфонсу был всего год от роду. Естественно, править стали родственники короля, как регенты при Альфонсе. Когда наследнику исполнилось четырнадцать лет, опекавшие его рыцари спешно объявили Альфонса совершеннолетним и приняли его именем королевство. А короля обвенчали с Констансой Мануэль, девочкой девяти лет. У бедных детей ничего не спрашивали.

Через два года политическая ситуация изменилась и королевский совет решил женить Альфонса на португальской принцессе. Нашли повод для расторжения брака, а несчастную бывшую королеву в возрасте одиннадцати лет заточили в замок. Могу тебя успокоить, у Констансы потом всё сложилось относительно благополучно. Отец сосватал её за португальского принца (в отместку), предложив весьма щедрое приданое в триста тысяч дублонов. Кастильский двор не хотел выпускать заложницу, но португальцы повели себя как настоящие мужчины, пошли на Кастилию войной и вынудили отдать им невесту силой. Так, по-настоящему, Констанса вышла замуж в 1336 году в возрасте двадцати лет. Она родила мужу двух сыновей и дочь. Первенец умер через неделю после родов. Дочь успела выйти замуж за какого-то маркиза и прожила целых двадцать четыре года. Сама Констанса умерла при родах своего третьего ребёнка и второго сына, который в своё время стал королём Португалии.

У малолетних супругов Альфонса и Констансы, конечно же, не было совместных детей. Я полагаю, их брак был чистой формальностью. Но когда в 1328 году дворяне обженили своего короля на Марии Португальской, всё должно было быть серьёзно. Королю было семнадцать лет, его невесте пятнадцать. А невеста, между прочим, приходилось жениху кузиной. Мать Марии Беатрис была родной сестрой Фернандо, отца Альфонса. У них были общие дедушка и бабушка, Санчо IV Храбрый и Мария де Молина Великая.

С точки зрения католичества законность такого брака была весьма сомнительна. Когда король Леона Альфонс IX женился на своей двоюродной сестре Беренгарии Кастильской, а было это в 1197 году, Папа Римский Иннокентий III аннулировал их союз по причине родства, близкого до степени кровосмешения. Правда, не сразу, а через семь лет. По поводу оспаривания святым престолом брака между Альфонсо Кастильским и Марией Португальской, однако, ничего не известно.

Беда была в том, что Альфонсо не полюбил Марию. Он с юных лет и до конца своих дней любил Элеонору де Гусман. Элеонора была ему почти ровесницей, на год старше. Где-то там в своих дворцах и замках они ухитрились подружиться ещё детьми. Элеонора была девушкой из очень знатного и влиятельного рода севильских грандов. Она то ли не была вовсе замужем, то ли вышла замуж и быстро овдовела. В двадцать лет она уже приносит первенца своему королю Альфонсу. Первый сын от законной жены Марии у Альфонса рождается только через два года после рождения сына от Элеоноры. Оба ребёнка прожили недолго: сын Элеоноры восемь лет, а сын Марии чуть больше года. Но Элеонора на следующий год после рождения первенца принесла королю второго сына. А в год, когда родила наконец Мария, Элеонора рожает сразу двух сыновей, близнецов. Это были Энрике, тот самый, наш Энрике, и Фадрике.

Сколько всего детей родила дама Элеонора королю Альфонсо доподлинно неизвестно. Говорят, что пять, или семь, или девять, или десять, или двенадцать. После Энрике было ещё несколько сыновей и одна дочь (или две). Королева Мария в этом состязании проиграла. От её брака с королём остался только один сын – Педро. Тот самый Педро. Так получилось, что Педро рос в неблагополучной семье. Его мать была отцом нелюбима, а с фавориткой, дамой Элеонорой, король жил не стесняясь. И одаривал сыновей от Элеоноры титулами и владениями. Несчастный мальчик плакал в холодных каменных углах королевского замка и лелеял мечты о мести.

И его время настало. В середине XIV века peligro grande, великая чума, шла по Европе. Король Кастилии не избежал скорбного жребия и умер 26 марта 1350 года в походном лагере при осаде Гибралтара. Сын Марии был коронован под именем Педро I в возрасте шестнадцати лет. Они с матерью не стали долго ждать. Ненавистная Элеонора де Гусман вскоре была схвачена и убита. Некоторые говорят, что Мария Португальская сама организовала её тайную казнь и присутствовала, наслаждаясь мучениями соперницы.

Таковы были обстоятельства, при которых началась борьба между Педро и сыновьями Элеоноры за престол Кастилии, да и за саму жизнь. Первые удары всегда наносил Педро. Он убил нескольких сыновей Альфонсо и Элеоноры, своих единокровных братьев, включая близнеца-брата Энрике Фадрике. И многих ещё. Он казнил даже свою жену, Бланку де Бурбон. По примеру отца Педро отверг жену и жил с любовницей, но отец его, Альфонсо, по крайней мере жену не убил. За все подобные деяния Педро получил от потомков прозвище Жестокий.

Есть некоторые апологеты Педро, именующие его титулом Справедливый и полагающие, что зверства Педро преувеличены сторонниками Энрике, пришедшими к власти. Я, однако, считаю, что даже если зверства Педро преуменьшить вдесятеро, и того было бы достаточно, чтобы назвать его Жестоким и подвергнуть осуждению.

Война длилась девятнадцать лет. Педро и Энрике привлекали на свою сторону зарубежных монархов, различные кланы знати, наёмников. В итоге Кастилия устала от вероломного и злого Педро и Энрике победил. Педро был убит не слишком честно, его вызвали для тайных переговоров, он зашёл в шатёр, а в шатре оказался Энрике. Педро закричал: «Я король Кастилии!» И схватился за меч. Но Энрике был быстрее. Он ударил Педро кинжалом. И, может быть, ещё несколько раз его ударил, пока не убедился, что Педро Жестокий мёртв.

Да, Педро был братом Энрике по отцу. Но стоит помнить, что к этому дню Педро также был и убийцей нескольких своих единокровных братьев, полнородных братьев Энрике, и самой матери Энрике дамы Элеоноры. Поэтому кто из нас не воткнул бы кинжал в грудь такого «брата», как Педро? Говорят, что во всей Кастилии по смерти Педро никто не плакал.

Братская кровь пролилась. Энрике получил трон под именем Энрике II. Династия была основана. Славная династия, коей предстояло произвести великих католических королей. Вслед за Энрике II престол занял его сын, коронованный как Хуан I. Свои права на Кастилию попытался заявить герцог Джон Ланкастерский, на том основании, что он был женат на дочери Педро по имени Констанция. А линия Педро – единственная законная линия от короля Альфонса XI. Энрике же бастард и узурпатор, и сын его не имеет прав на престол. Так заявил герцог Джон. Но потом они помирились и сделали это странным образом. Чтобы принять участие в кастильском наследстве, герцог Джон выдал свою и Констанции дочь Кэтрин за сына Хуана по имени Энрике, который впоследствии стал королём Энрике III. Педро был единокровным братом Энрике II, Констанция, дочь Педро, была двоюродной сестрой Хуана, сына Энрике II, а Кэтрин, дочь Констанции, была троюродной сестрой Энрике III, сына Хуана I, по линии своей матери. Но сватов это не остановило.

У Энрике III, прозванного Болезненным, и его жены и троюродной сестры Кэтрин родился сын, правивший с 1406 по 1454 годы как король Хуан II. Он был по отцовской линии правнуком Энрике II, а по материнской линии правнуком Педро I Жестокого. Так кровь братьев-врагов снова соединилась в едином отпрыске на престоле. После Хуана II правил его сын Энрике IV Бессильный (el Impotente). Это был самый нелепый король в династии.

Изабелла Кастильская была дочерью короля Кастилии Хуана II. Хуан II, как ты помнишь, был сыном Энрике III Кастильского. Энрике III Болезненный был сыном Хуана I. Хуан I, король Кастилии и Леона с 1379 года, был сыном Энрике II Кастильского. Энрике II, также известный в литературе как Генрих Трастамара, был сыном короля Кастилии Альфонса XI и его любовницы, знаменитой Леоноры Гусман. Альфонсо XI, король Кастилии и Леона с 1312 года, был сыном короля Фердинандо IV и Констансы Португальской. Фердинандо IV был сыном Санчо IV Кастильского. Констанса была дочерью короля Португалии Диниша Земледельца и его жены Изабеллы Святой. Диниш I был сыном короля Португалии Альфонса III Португальского и кастильской принцессы Беатрис де Гусман.

Но вернёмся к мужской линии. Санчо IV Храбрый, король Кастилии и Леона с 1284 года, был сыном Альфонсо X Кастильского. Альфонсо X Мудрый был сыном Фердинанда III Кастильского. Святой Фернандо III Кастильский, король Кастилии с 1217 года, был сыном Альфонсо IX. Альфонсо IX был королём Леона и принадлежал к Бургундской династии. Альфонсо IX был сыном Фердинанда II. Фердинанд II был сыном Альфонсо VII. Альфонсо VII был сыном Урраки, королевы Кастилии, и Рай-мунда Бургундского. Раймонд был сыном графа Бургундии Гильома I. Гильом Великий был сыном Рено I Бургундского. Рено I, граф Бургундии с 1026 года, был сыном Отто-Гильома из Иврейской династии. Отто Гильом, он же Оттон Вильгельм, был сыном короля Италии Адальберта II. Адальберт II был сыном Беренгара II, короля Италии с 950 года. Адальберт II был сыном Адальберта I, маркграфа Ивреи. Анскар I был первым маркграфом Ивреи с 891 года, родоначальником династии Анскаридов, известной также как Иврейская династия. Об отце Анскара по имени Амедей известно, что он был франком и имел владения в Бургундии. Умер около 827 года или позже. Возможно, он был не франком, а бургундом. Бургунды – восточногерманское племя.

Получается, что по отцовской линии Изабелла происходила от франков или бургундов, от германцев, но не от готов. Однако есть одна легенда, впрочем, совершенно бездоказательная. В легенде говорится о том, что Изабелла всё же принадлежала к готской династии, однако не к Балтам, а к Амалам, и что она была из италийских готов, остроготов. Что род её был начат в Италии ещё во время первых морских походов готов на империю. Рассказывают романтическую историю о девушке, ставшей пленницей готского князя и оставленной им в Италии; она родила сына, который имел своих сыновей. И о том, что внуки того гота, помнившие семейное предание и сохранявшие связь с Италией через торговых греков, нашли и освободили своих двоюродных братьев и возвеличили их, приняв в княжескую семью, в клан Хвитингов, которые, по преданию, относились к династии Амалов. Через века потомки готов, предки Изабеллы, жили и правили в Пьемонте и получили итальянский престол. Всё это больше похоже на сказку. Династии слишком часто прерываются, а истинные родословные забываются или придумываются.

Но Изабелла стала звездой, жемчужиной, венцом династии Трастамара. Она вновь собрала и освободила Испанию, когда-то найденную или созданную готами, и отправила за океан известную экспедицию, которая «открыла Америку», преодолев извечный готский страх перед морем. В Изабелле Кастильской история готского племени пришла от конца к началу, закольцевалась, и змея съела свой собственный хвост. Знаешь, мой друг, сколько кораблей было в первой экспедиции Колумба? Три, конечно же. «Нинья», «Пинта» и «Санта-Мария». Если у кораблей есть души, то они могут реинкарнироваться, и тогда это те же самые три корабля, на которых в начале эпохи приплыли из Скандзы остро-готы, визиготы и гепиды. Готы снова отправились в путь, в новую землю обетованную, в Индию. Так всё закончилось и больше никогда и нигде не повторится.

Глоссы

Послесловие & примечания

Некоторое время назад я состоял в переписке с одним малоизвестным учёным. Меня тогда очень интересовала история готских племён. А мой корреспондент считал себя специалистом в этом вопросе. Насколько я смог понять и разузнать, в официальных учёных он не числился. У него не было учёной степени, публикаций в научных журналах, он нигде не преподавал. Может быть, только в школе или в колледже, что-нибудь вроде «истории Украины». Он действительно учился на восточном факультете Большого университета, но я так и не понял, смог ли закончить образование и получить диплом. По основной специальности у него есть несколько работ, которые, однако, напечатаны не в рейтинговых журналах, а в полупрофессиональных изданиях и на свободных интернет-ресурсах: это комментарии к памятнику древнеиндийского права «Манусамхите» и переводы нескольких средневековых индийских трактатов. Делом своей жизни он считал первый академический перевод с санскрита на русский язык «Яджурведы», но эту работу он так и не закончил (всё, что осталось, – переводы двух глав, тщательно сверенные по имеющемуся русскому переводу «Шатапатха-брахманы», каковая воспроизводит «Яджурведу» в процессе комментирования, и несколько разрозненных отрывков).

Кроме этого он в любительском порядке (или в таком же любительском порядке) изучал германистику и историю готов. Ничего нового он не открыл, только прилежно пересказывал и компилировал источники, но его вдохновение, его неподдельный интерес к теме были весьма заразительны. Жил он, если верить его письмам (а они приходили по электронной почте и штампа города отправления на них не стояло), на Украине, в Новороссии, во многих городах Европы и даже иногда в Санкт-Петербурге (но так и не встретился со мной лично, хотя я неоднократно ему предлагал). В своём последнем письме он переслал мне архив файлов и попросил, чтобы я его материалы литературно обработал и опубликовал под своим именем.

Пользуясь полученным разрешением (в архиве был файл отсканированного письменного согласия на любое изменение и использование любым способом без обязательного упоминания имени автора всех довольно аккуратно перечисленных текстов; согласие было подписано моим корреспондентом собственноручно, а подпись засвидетельствована главным врачом одной специальной клиники в Белоруссии), я так и делаю. Некоторые тексты я изменил, переработал, отредактировал (у автора был весьма посредственный и несколько пошловатый для учёного стиль, который вы можете оценить, прочитав приложение к «Готско-гуннской полемике», статью про «Слово о полку Игореве», оставленную мной практически без изменений), спутал и перемешал со своими, а другие сочинил сам.

Мой корреспондент больше не пишет и на мои письма не отвечает. Запрос в клинику, реквизиты которой указаны в печати главного врача, тоже остался без ответа. Скорее всего, этот немного ненормальный, но милый человек отбыл на последнем корабле в свою обетованную Готию, так же, как в его любимом кинофильме уплывает в царство эльфов старый Бильбо Бэггинс.

Атта унсар, как говорили готы, йа ни брингайс унс ин фрестубние ак лауси унс аф тфамма убилин – начало молитвы «Отче наш» на готском языке.

Готские письма

Главная часть компендиума. Многие письма мною сокращены, изменены, некоторые содержат мои интерполяции, а есть те, что сочинены мною, чтобы немного разнообразить текст. В оригинале переписка была ещё более скучной.

Наисс

В основе повести лежит источник, известный как «Свиток о походе гутонов в западные земли». Гутоны – это самоназвание готов. То есть сами готы называли себя гутонами, а готами их назвали римляне. Эта рукопись (несколько полуистлевших кусков пергамента) была якобы найдена при рытье колодца в Крыму, в долине Узунжи, около села Колхозное на месте захоронения древнего готского клада, разграбленного предположительно ещё в XII веке. Находка была якобы передана одному сотруднику музея-заповедника «Херсонес Таврический». Этот сотрудник каким-то образом в обход установленной процедуры зарегистрировал артефакт в музейном фонде и присвоил ему инвентаризационный номер. Он же якобы «переписал» рукопись (почему не сфотографировал?) и перевёл её с греческого. Перевод был опубликован в журнале «Крымское историческое обозрение» (издаётся Академией наук Республики Татарстан и выражает татарский взгляд на историю Крыма). Публикация вызвала шквал критики. Оппоненты указывали на явные анахронизмы, автор публикации оправдывался, что поскольку рукопись была сильно повреждена и местами не читалась, он был вынужден не только переводить, но и «реконструировать» текст. Потребовали предъявить оригинал. Но означенной единицы в фонде музея не нашлось.

Кажется, пропал не только свиток. Администрация музея факт пропажи экспонатов отрицает. А в печати муссируются слухи о том, что в последние дни правления Виктора Ющенко его жена приехала в Херсонес с пустыми руками, а вышла с «небольшим чемоданчиком», содержимое которого у неё, конечно, никто не посмел проверить. Научное сообщество вынесло суждение, что «переводчик» (как это часто бывает) сфальсифицировал находку и сам придумал текст. Татарский журнал вышел с извинениями перед читателями за публикацию «перевода» непроверенного источника. Была ли на самом деле рукопись, теперь вряд ли удастся установить: тот самый «переводчик», сотрудник музея, пропал без вести (скорее всего, утонул, купаясь в пьяном виде в осеннем холодном море).

Так или иначе, его «перевод» «Свитка о походе гутонов в западные земли» был дополнен и расширен (тоже в порядке «реконструкции») до представленной в компендиуме повести «Наисс».

Волчье брюхо и сын возницы

Кришнаиты носят на шее деревянные бусы из священного деревца туласи. А получившие «второе посвящение», то есть посвящение более высокого ранга, носят ещё и белый шнур, свитый из хлопковых нитей, как брахманы (священники) в Индии.

Карна, Бхима – имена героев древнеиндийского эпоса «Махабхарата». При посвящении кришнаитам дают «новые имена», как правило это имена персонажей индийских религиозных книг.

В «Махабхарате» рассказывается, что Арджуна поймал убийцу своих детей Ашватхаму, но не стал убивать его (так как тот был брахманом, а брахманов убивать нельзя), но унизил, срезав с его головы волосы, в которые был вплетён драгоценный камень.

Кришнаиты (как в Индии, так и по всему миру) поклоняются деревцу туласи (Базилик тонкоцветный); считается, что, обойдя вокруг туласи, можно избавиться от последствий всех грехов, даже самого страшного греха – убийства брахмана, о чём говорится в ритуальной песне, которую кришнаиты поют, обходя туласи.

Накула и Сахадева – в «Махабхарате» младшие братья Арджуны.

Угра-карма – запрещённая, «ужасная» деятельность.

Дхарма – здесь имеется в виду предписанная деятельность.

Садхана – регулярная практика.

Джапа – повторение мантр на чётках, часть обязательной садханы кришнаитов.

Брахма-мухурта – утреннее время, считается наиболее благоприятным для джапы.

Ятра – религиозная организация, община.

Киртан – литургия, песнопение.

Ягья – огненный ритуал.

Прабхупада – гуру, основатель западной версии кришнаизма.

Пранипат, махарадж – «Поклоны тебе, великий царь» – почтительное приветствие-прощание, в данном случае несколько саркастическое.

Кантхи-мала – бусы из туласи, которые носят кришнаиты.

Ямадуты – посланники ада.

Вишнудуты – посланники рая.

Аджамила – персонаж из «Бхагавата-пураны», который был грешником, но избежал ада, потому что в последний момент жизни взывал к имени индийского бога Нараяны (на самом деле так звали сына Аджамилы, и он просто звал сына, но всё равно зачлось).

Ашвины – в индийской религии божественные близнецы, вестники рассвета и заката.

Савитар – бог солнца (или Бог-Солнце).

Джая – «слава!» – иногда используется как приветствие или прощание.

Карна, как рассказывает «Махабхарата», родился с волшебными серьгами в ушах, но отдал их Индре (это тоже бог).

Ладду – индийские сладости, которые очень любил Бхима. Бхима, согласно «Махабхарате», вообще очень любил поесть, за что его называли Волчьим Брюхом.

Вамба

Офицеры обсуждают гаплогруппу Q – Y-хромосомную гаплогруппу, которую приписывают, в частности, гуннам.

Nieder mit Attila

(Долой Аттилу)

«…Римские послы, прибыв ко двору Аттилы, между собой на полном серьёзе (sic!) обсуждают сюжет рекламного ролика Аттилы» – об этом рассказывает Приск Паннийский.

«Подобен Аттила другому переоцененному персонажу, Уинстону Черчиллю. Кто получил Британию империей, над которой никогда не заходит солнце. А с Черчиллем и вскоре после него и, я полагаю, из-за его непроходимого чванства стала Англия маленьким островным государством» – нелюбовь автора к Уинстону Черчиллю – это что-то личное. Автор в нескольких своих текстах демонизирует английского политика и упрощает исторические процессы, сводя распад Британской империи к вине эпизодического премьер-министра.

«…Трудно найти сколько-нибудь видного политика того времени, который бы не обыгрывал Аттилу в дипломатии, не перехитрил его, не использовал втёмную и по-всякому его бы не отымел» – надо полагать, автор со свойственной ему эмоциональностью гиперболизирует. Однако некоторые внешнеполитические промахи Аттилы очевидны даже хладнокровному исследователю.

«…После разоблачения покушения, которое готовили на него римляне, Аттила благодушно всех простил. Даже собаки в Риме смеялись над тупостью гуннского “императора”» – собаки, может, и смеялись. Но людям-римлянам было не до смеха. К тому же попытка убийства Аттилы была инспирирована не Римом или Равенной, а Константинополем, если уж быть точными.

«Гитлер всех обманул. Гитлер одновременно объявил войну Америке, начал бомбить Англию и вторгся на территорию СССР» – не совсем одновременно. Но мысль автора ясна.

«С другой стороны, Великобритания (тогда ещё мировая империя, над которой не заходило солнце), Америка (новая, вторая империя англосаксов), Россия (шестая часть суши, многонациональная коммунистическая империя) и Китай (древнейшая в мире империя)» – строго говоря, Китай не был членом антигитлеровской коалиции.

«Вот точно таким же был и Аттила, который начал войну против вестготов, не замирив, а, напротив, восстановив против себя и Рим, и вообще всех, кого только мог» – за вестготов и римлян сражались и франки, и бургунды и даже отряды с островной Британии, которая тогда уже не подчинялась Риму – непонятно, как и зачем они попали на битву.

«По свидетельству очевидцев, суд он вершил походя и высокомерно» – как рассказывает тот же Приск Паннийский.

«Про Аттилу нам неизвестно, чтобы он сам сражался с мечом в руке лицом к лицу с врагом» – на самом деле, известно. Легенд и песен об этом много. Но за их достоверность мы ручаться не можем.

Готско-гуннская полемика

Один из моих любимых текстов. Корреспондент прислал мне его как интервью, которое было взято девушкой из информационного агентства «Новая Русь» (я не нашёл такого агентства) и прислано ему на проверку, но опубликовано не было. Возможно, что никакой девушки не было и мой бедный старик «взял интервью» сам у себя. Но это прелестно, в диалоге раскрываются удивительные стороны его мышления. Впрочем, я и тут немного улучшил. А вот приложение оставил без изменения (оно до сих пор висит в интернете на указанном портале).

Тень императрицы

Мой текст, который я отправил своему корреспонденту для рецензии. На что вместо рецензии он ответил своим следующим письмом.

Александру

Письмо, наверное, шуточное. В то же время это было предпоследнее письмо, полученное мной. Если это не шутка, то письмо показывает некоторое расщепление личности: мой корреспондент посылает мне письмо, адресованное какому-то современному Александру Македонскому, а подписывает его тем именем, которым он в шутку называл меня. Впрочем, в своём последнем письме он был снова трезв и рассудителен.

Трастамара

Здесь можно отметить два интересных момента. Первый: как известно, древние индийские сказания, для того чтобы считаться «пуранами», то есть «авторитетным» эпосом, должны были соответствовать некоторым формальным признакам, в частности содержать генеалогию царских династий. Что и сделано: приведена подробная генеалогия испанской династии Трастамара. Второй: идеализация готов моим корреспондентом слишком очевидна. Он продлевает их в истории до Изабеллы Кастильской, при которой в Испании от готов уже ничего не осталось, и считает волшебным и прекрасным финалом готской легенды открытие Нового Света, как бы забывая о том, что путешествие Колумба повлекло за собой вовсе не волшебный и не прекрасный геноцид индейцев, и если его совершили «готы», то ничуть не жаль, что это волчье племя пропало в пучине времён.

Postscriptum

Когда компендиум был уже составлен и готовился к публикации, из Белоруссии пришёл наконец ответ на мой запрос. Ответ был доставлен обычной почтой и содержал два листочка, написанных от руки врачебным, то есть почти совершенно неразборчивым почерком. Мне удалось понять, что мой корреспондент был приписан к старой, советских времён психиатрической лечебнице и проживал там чуть ли не с брежневских времён. Он был, однако, весьма разумен, всегда что-то читал или писал и мог бы жить самостоятельно, так как был способен заботиться о себе, а обострения случались редко и проходили быстро, но не выписывался, потому что не имел родственников. Администрация сочла его полезным пациентом и часто пользовалась его помощью. Он знал пару иностранных языков и производил благоприятное впечатление на спонсоров как пример почти совсем излечившегося больного, в связи с чем его несколько раз отправляли в Европу и в Россию. Прошлым летом он был послан в Крым для проверки содержания нескольких групп пациентов, отправленных в санатории Крыма, но до сей поры не вернулся. Сведений о его смерти у администрации лечебницы нет, сведений о его нынешнем местопребывании тоже нет.

И тогда я, конечно, вспомнил. В августе я был в Крыму. Мои друзья встретили меня на дороге из Евпатории в Севастополь, у Орловки, чтобы отвезти в долину Узунжи. Пока я грузил в микроавтобус свои вещи, к нам подошёл бойкий мужичок неопределённого возраста. Он попросил добросить его до какой-то развилки. Место в микроавтобусе было, и друзья после некоторого колебания согласились. Усевшись, попутчик сразу сообщил, что является обитателем дурдома, но что он почти нормальный и что его отправили инспектировать санатории. Мы ехали вместе около часа, и всю дорогу он не умолкал: сыпал безостановочно какими-то очень точными, но бесполезными данными, а ещё рассказывал скабрезные анекдоты, смешные стихи и песенки. У меня сложилось впечатление, что он не так прост, каким хочет казаться. Если бы он хотя бы упомянул готов, я бы его узнал. Но он ничего не сказал про готов, и я ничего не сказал, и мы не узнали друг друга. Он вышел на развилке. Кажется, ему надо было в Бахчисарай.

Content

Герман Садулаев
Готские письма
Выбранные места из переписки с воображаемыми друзьями

Том первый Реконструкции

Фрагмент первый Готские письма

Фрагмент второй Наисс

Том второй Имплементации

Фрагмент третий Жабы и гадюки

Фрагмент четвёртый Скифы

Фрагмент пятый Волчье брюхо и сын возницы

Фрагмент шестой Вамба

Фрагмент седьмой Возвращение в Крым

Фрагмент восьмой Готско-гуннская полемика

Том третий Трансценденции

Фрагмент девятый Nieder mit Attila

Фрагмент десятый Хотят ли русские войны?

Фрагмент одиннадцатый Буковый аргумент

Фрагмент двенадцатый Тень императрицы

Фрагмент тринадцатый Александру

Фрагмент четырнадцатый Трастамара

Глоссы Послесловие & примечания