Рене Груссе

История древней Армении. От союза племен к могущественному Анийскому царству

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление серии, ЗАО «Центрполиграф», 2021

* * *

Посвящается великому поэту Аршаку Чобаняну в знак восхищения, а также с огромной благодарностью отцу Л. Марье и Фредерику Фейди, знаниям и дружбе которых книга многим обязана

Глава 1. География Армении и ее история

Основные особенности географии Армении

По определению географа Р. Бланшара[1], Армения – это «огромный горный массив, который возвышается над Закавказской и Месопотамской низменностями» и в основном «состоит из соединенных боками складок, погруженных в вулканические породы» и плато. То есть это «большая естественная крепость, за стенами которой скрываются столы, бассейны и дворы». Отсюда «резкий контраст между горными стенами периферии и более ровным по сравнению с ними рельефом внутренних областей» (средняя высота пограничных хребтов от 3000 до 4000 м, а внутреннего плато – от 1500 до 1800 м). Но во внутренних областях, кроме этого, есть еще один контраст – противоположность между «пустынными и суровыми высокими горами и плодородными котловинами с оседлым населением. По этим котловинам и рассредоточена Армения».

Невозможно лучше выразить словами две характеристики географии этой страны: ее коренное отличие от всех остальных стран Передней Азии и замкнутость в себе. Из этих географических посылок вытекают две постоянные черты истории Армении: с одной стороны – сильный характер армянского народа, позволивший ему пережить все вторжения, все чужеземные власти, все катастрофы; с другой – неискоренимый устаревший феодализм, который с античной эпохи и до 1064 года ослаблял Армению и вызывал в ней разногласия.

Укрепления армянской крепости – горы на северной границе

В согласии с этими общими данными территория Армении делится на несколько зон, каждая из которых имеет свои ярко выраженные особенности.

Главная – это горы, которые отделяют Армению на севере от Закавказья, главным образом от грузинских земель, а на юге – от Месопотамской равнины. Уже Страбон[2] (XI, 14, 2) отмечал, что «по краям Армения почти везде состоит из суровых гор».

Этот северный хребет очень высок. Он делится на три практически параллельные цепи, которые, изгибаясь, образуют вогнутую дугу с запада на восток от северного города Эрзинджан до уровня Тифлиса и затем до окрестностей города Шуша.

В северо-западной части этой зоны, от Батума до перевала Сурам, средиземноморский климат с обильными дождями и мягкими температурами благоприятен для буйства растительности в горах, но только на северных склонах. Именно этот край в Античности был известен под названием Лазика. Именно там «перемешанные в беспорядке хребты и пропасти, поросшие непроходимым подлеском из остролистов, лавров, азалий и рододендронов», где река Чорох (в древности Акампсис) и ее приток Олты-Чай пробили себе узкие русла-ущелья через эти пограничные цепи гор. Об этом особенно хорошо сказано в описании военных походов императора Византии Василия II.

Еще северный склон пограничных гор, которые отделяют Армению от Гурии и от Имеретии (древней Колхиды), покрыт еловыми лесами. А вот противоположные, южные склоны – голы. Но когда мы покидаем бассейн Черного моря, то чем ближе оказываемся к бассейну Каспия, тем сильнее такая же сухость захватывает и северный склон. В верховьях Куры в древней области Холавер в окрестностях Ардагана или Ардахана, к северу от Карса, еще выпадают понтийские дожди, но дальше к востоку горы уже голые. Однако дно долин и особенно ущелий здесь по-прежнему украшено лесами. Так, долина Акстафа в области Лори знаменита как раз еловыми лесами, платанами и гигантскими ореховыми деревьями.

Повторим: северный пограничный хребет дугой огибает край от Эрзинджана до Ардагана, от Ардагана до озера Севан, проходя через древние области Тайк, Колавер, Алоц и Гугарк, в древности называвшийся Гогарен. Возле Севана хребет раздваивается, окружая озеро и охватывая область Карабах (окрестности городов Гянджа и Барда) и «плато, образованное слоями лавы; эти высокогорные земли, находясь посреди гор, покрыты степной растительностью» и прекрасно орошаются южными правобережными притоками Куры.

Река Аракс прокладывает себе путь между горами: на севере – Сюника, области между озером Севан и Нахичеванем, и Карабаха, на юге – горы персидского Азербайджана – и напрямую связывает Армению с Ираном. Долина одного из южных притоков Аракса, реки Кызыл-Чай – той, которая орошает в Азербайджане область Хой (по-армянски – Гер), всегда служила иранцам во время их вторжений путем, по которому они проникали в Армению со стороны города Джульфы и области Нахичевань, древнего округа Гохтен, или Гохтн. Восточнее, выходя из Армении, Аракс питает своими водами травянистые степи Аррана (на левом берегу) и Мугани (на правом). Эти степи всегда служили тюрко-монгольским кочевникам промежуточной остановкой по пути к крепости Армении. Расположенные на этом направлении друг за другом Карабах, Сюник и Гохтн были, почти как во Франции область Марш, обречены судьбой на противостояние этим волнам, приходившим из степи. Однако в здешнем климате ясно чувствуется соседство Иранского нагорья: он такой же, как в засушливых степях Персии. Горы здесь голые и блестят, как металл; города же с прилежащими районами похожи на оазисы: виноградники, хлопковые плантации и рисовые поля, укрытые тенью огромных платанов, – и представляют резкий контраст с окружающей их пустой, безжизненной местностью.

Укрепления армянской крепости – горы на южной границе

Южная пограничная зона – горный массив Кандиль на территории Курдистана, который отделяет Армению от местности, ранее составлявшей Месопотамию. Костяк этого массива – хребты, протянувшиеся с востока на запад. На юго-востоке они возвышаются над Ассирийской равниной на 3000 м. Эти области у древних географов назывались Моксоэна и Кардуэна, а в армянских документах – Мокк и Корчайк. Эта же горная система продолжается на запад от области Битлис до Харпута и Малатьи на юге. Это «Таврские горы Армении». Они возвышаются над древней провинцией Хойт, над Сасуном, над Балу и над средневековой провинцией Ханзит, или Ханзет (она же Харпутская область), частью провинции Софе, древней Софены. Тигр, Евфрат и их притоки, чтобы спуститься с армянского массива, выдалбливают себе в этой кайме из гор «ужасные разрезы» – настоящие каньоны. Такие ущелья проложили себе восточные притоки Тигра через хребет Хемсдинан в провинциях Корчайк и Тморик и южной части Ахбага. Таковы ущелья Евфрата с их поворотами под острым углом и «участками, похожими на раны от штыка», между землями древней Софены и территорией древней Коммагены, особенно в упомянутой провинции Ханзит между Харпутом и Гаргаром.

Что до внешнего вида этих пограничных гор южной зоны, географы сравнивают их с южной частью альпийских областей Франции: наверху – луга с альпийской растительностью, а ниже их – дубовые леса; в хорошо орошаемых долинах к дубам присоединяются дикие шелковицы, смоковницы и тополя; и, наконец, на самых нижних склонах появляются виноград и даже хлопок и рис. Однако в собственно Курдистане ущелья так глубоки и узки, что часть года бывают практически непроходимы. Единственная из долин с полноценным движением – долина реки Битлис, по которой можно попасть из Курдистана в ванскую Армению – в провинции Хойт (у юго-западной стороны оз. Ван) и Рештуник (у южной стороны озера).

Эти расчленение территории и замкнутость долин определили судьбу страны: Армения всегда была разделена на практически автономные области. «Люди здесь живут маленькими общинами, укрепившись в верхних частях долин, – пишет Р. Бланшар. – Население распылено на мельчайшие частицы. Каждая деревня, как орлиное гнездо, построена в хорошо защищенном природой месте. Дома поднимаются по склону горы, как ступени, и каждая плоская крыша служит двором дому, который над ней возвышается».

Внутри армянской крепости: вершины

Внутри двойной дуги пограничных гор расположено армянское плато. «Прощайте, – пишет Р. Бланшар, – покрытые лесом горные цепи, крутые склоны, по которым скользят воды, лабиринт ущелий, из которых поднимаются туманы. Местность становится просторней и ниже, линии рельефа становятся более мягкими и плавными, он принимает благородные округлые формы, которым не видно конца. Горы исчезли, начались плоскогорья. Растительность усыхает в ярком и немного резком свете степного неба. Зеленый цвет уступает место желтым краскам и оттенкам охры. Спускаясь с перевала Зикар к Ахалцихе[3], перебираясь из Карабаха на Гёк-Чай (или оз. Севан), с Битлиса на равнину Муш[4], вы во всех случаях видите этот контраст. Он поразил всех исследователей Армении».

Но можно ли сказать, что поверхность этого центрального плоскогорья везде однородна? Вовсе нет! На этом плато (в своей основе оно все-таки плато) возвышаются горы, которые выше окраинных. К тому же часть их образует ряд складок, и эта цепь, как пограничные горы, расположена по линии восток – запад. Одна из этих складок начинается на западе цепью еще частично покрытых лесом гор области Дерсим, в древности называвшейся Акилизена (средневековые провинции Кемах, Хозан и Пахнатун). Эту цепь продолжают дальше на запад горы Шайтан-Даг (Чёртовы горы) и затем горы области Бингёль. На севере параллельно этим горам идет второй хребет – «позвоночник Армении», который тянется от Эрзинджана на севере до Эрзерума на юге и заканчивается горами Агри-Даг, которые расположены на севере средневекового округа Багреванд и тянутся до округа Чакатк. За Агри-Дагом следует, поворачивая на юг, юго-восток, горная цепь Тендурек, которая на землях средневековой области Коговит завершает отделение Северной Армении (области Ани и Карса) от ванской Армении. А Тендурек, в свою очередь, соединяется с разделительной линией, которая проходит от бассейна озера Урмия в направлении север – юг через обширную провинцию Васпуракан и бассейн озера Ван. Еще южнее этот горный гребень соединяется с горами Загроса.

Данный ряд горных цепей, разрезающий Армению посередине с запада на восток, в истории играл роль внутренней преграды, которая в значительной степени стала причиной деления Армении на две части.

Физическая карта армянского региона

В X веке, в эпоху, которая была вершиной армянской истории, фактически существовали две Армении, которые противостояли одна другой, – Армения Багратидов на севере, вокруг Ани и Карса, и Армения во главе с родом Арцруни[5] на юге, в Васпуракане, в краю озера Ван. Эта расколотость позже, в решающий момент помешала Армении достичь единства и подготовила путь для византийской аннексии.

Теперь скажем несколько слов об одиночных горах вулканического происхождения. У некоторых из этих гор хорошо заметны кратеры – например, у гор Сипан, Нимруд и Тендурек. Сипан, высота которого 4176 м, стоит к северу от озера Ван, между ним и городом Маназкерт, или Мелазкерт, или Манцикерт в округе Ахиовит. Нимруд находится к западу от этого озера, в области Бзнуник, западнее города Хлат или Ахлат. Кратер этой горы имеет диаметр 8 км и возвышается на 1200 м над озером Ван и на 1600–1700 м над равниной Муш. Тендурек же с высотой 3500 м венчает самую высокую точку хребта, носящего это же имя, и находится к югу от Арарата, между Араратом и юго-восточной оконечностью озера Ван, на землях древней области Коговит, юго-западнее города Дарюнк, который теперь называется Баязид.

Это показывает, до какой степени озеро Ван окружено вулканами. Но северная Армения не менее богата следами вулканической деятельности. Между Карсом и Ереваном, на севере провинции Арагацотн, на юге провинции Ашоц и на востоке провинции Апахуник раскинулся горный массив Алагёз (на армянском языке Арагадз), «подобие французского Канталя, 150 км в окружности, 4095 м в высоту». Он возвышается над красивыми равнинами, и его боковые склоны возделаны до высоты 2500 м. Еще более, чем он, знаменит Арарат, который расположен в провинции, носящей одно с ним название (Айрарат), между Джвином и Коговитом, и возносит свою главную вершину на высоту 5205 м, причем с высоты 4180 м на ней начинаются вечные снега. Для армян это гора Масис, которая была для них в языческие времена божественной горой, где жили духи или сыновья дракона (вишапазунк). Арарат – та гора, где, согласно Библии, остановился после Потопа Ноев ковчег, поэтому мусульмане называют его Кох-и-Нух, то есть Гора Ноя, и Аргидаг – Гора Ковчега.

Плоскогорья

Хотя на Армянском нагорье есть эти высокие вершины, его большую часть составляют именно плоскогорья. Например, к востоку от хребта Дерсим, между Эрзерумом на севере и Бингёль-Дагом[6] на юге, в древней области Хавчич, подчиненной провинции Туруберан, находится похожее на бильярдный стол плато Бингёль, «крыша вод», с которой спускаются воды как Аракса, так и Евфрата. Дальше к северо-западу, в древнем округе Мардахи, есть еще одно такое же плоскогорье – «стол Текмана» с черными плато, «которые покрыты желтоватым укропом и скудной степной растительностью, что делает их второсортными пастбищами». Севернее этих плато, между ними и хребтом Коп-Даг, или массивом Кандиль-Даг, находится Эрзерум – Феодосиополь для византийцев и Карин для армян, город, где сходятся дороги, соединяющие с истоками Аракса долину, по которой протекает в своих верховьях Кара-Су, то есть верхняя часть Евфрата. Другими словами, это место, где соединяются бывшая римская Армения и бывшая персидская Армения. Вот почему и этот древний город, и расположенная дальше к востоку провинция, подступы к которой он защищает, имеют такое большое значение.

Щедрая земля Армении

Рядом с этой живописной Арменией вершин и высоких плато существует полезная Армения. Она состоит главным образом из котловин: в эпоху миоцена море, отступая, оставило в этих местах ряды лагун. В плиоцене, когда отступление моря завершилось, вся Армения была усеяна этими лагунами. В четвертичном периоде эти древние озера высохли. Так произошло на равнине Аракса вокруг Еревана: эта равнина в древности была дном озера, но вода вытекла из него, когда эта река прорвала на юго-востоке горную стену, служившую природной плотиной. «Однако это исчезнувшее озеро оставило на своем месте легкую и плодородную почву, образовавшуюся из ила, принесенного Араксом. Эта почва и теперь покрывает первоначальные слои лавы»[7]. Примерно тогда же, в четвертичном периоде, уже упомянутые здесь мощнейшие вулканические извержения завершили формирование современного облика армянской земли: потоки лавы заполняли древние впадины вместе с аллювиальными отложениями или рассекали впадину на несколько частей. Именно так вулкан Нимруд «отрезал Мушскую низменность от озера Ван», а вулканы Акмангана (которые Р. Бланшар сравнивает с горами французской Оверни) дали начало богатому рыбой пресноводному озеру, которое называется Севан или Гёк-Чай (Синее озеро).

Получается, «щедрая земля Армении» состоит из смеси озерных осадочных пород – мергелей, глин и известняков – с вулканическими почвами, теми почвами, которые у подножия Арарата так же, как у подножия Везувия, считаются одними из самых плодородных в мире. Как сельское хозяйство Египта – дар Нила, а сельское хозяйство Китая – дар лёсса, так сельское хозяйство Армении – подарок вулканов и озер.

Это формирование пахотной почвы мы можем наблюдать и сейчас в больших болотах, которые называются сазлук. Их особенно много к северу от Эрзерума, в верхнем течении Кара-Су, он же Западный Евфрат. Они последние представители тех доисторических болот, которые оставили на дне долин «тот черный перегной, который настолько богат органическими остатками, что позволяет каждый год выращивать без удобрения обильный урожай».

Хорошие условия для земледелия и пастушеского скотоводства в северных областях

Географы делят зоны, границы которых были здесь обозначены, на две группы, по широтному расположению: с одной стороны – северо-запад, с другой – юг и восток.

Северо-запад – это высокогорные равнины, очень холодные, с очень суровым климатом. Их растительность называют «почти полярной», правда, в этом есть доля преувеличения: Эрзерумская котловина (вокруг Эрзерума или к северу от него) и Базианская находятся на высоте 1800 и 1600 м соответственно. Значит, если использовать определения, которые применяются к регионам Монголии, это высокогорные степи. В Эрзеруме зима продолжается семь месяцев, лето очень жаркое, сельскохозяйственные работы начинаются лишь в апреле. В Карсе возможны морозы до минус 40 градусов. Подобные наблюдения сделал уже Ксенофонт в своем «Анабасисе». Во время пути по Западной Армении от Восточного Евфрата (который в других странах называют Мурад-Чай) до реки, которую он называет Фазис, то есть до истоков Аракса, значит, от области Муш до Эрзерумского края, он заметил, что климат вынуждает местных жителей зимой обитать в пещерах, как первобытные дикари[8]. Так они поступали не только там, но и на северо-востоке: в окрестностях озера Севан крестьяне зимой держали свои стада в подземных стойлах и хлевах.

Добавив к этому, что снег может лежать восемь месяцев, а дождь выпадает редко, из-за чего в этом краю почти нет деревьев, но лето, как положено на этой широте, знойное, мы закончим сравнение климата Армении с климатом Центральной Азии и перечисление ботанических последствий этого климата. Географ Р. Бланшар пишет о Северо-Западной Армении, что это «зона ковыльных степей, где преобладают злаки, и колючих азиатских кустов, в которой распространяется на запад иранская флора. Эта зона, не прерываясь, поднимается вверх до высокогорных плато Бингёля с их скупой растительностью».

Такая местность могла бы остаться, как Монголия, страной кочевников. Как же в ней смог поселиться и настолько процветать оседлый народ (армяне на протяжении всей своей истории были оседлыми), хотя временами она так негостеприимна? Дело в том, что пахотная земля здесь, как мы уже упоминали, удивительно плодородна. «Распад вулканических пород и их смешение с нежными осадочными породами миоцена и плиоцена привели к образованию великолепных почв. Это настоящие „черные земли“, подобные украинскому чернозему. Их легко возделывать, и они щедро вознаграждают человека за труд». Летний зной заставляет растаять толстый слой снега, и обилие воды удваивает щедрость земли. Эти «армянские степи» не только идеальны для злаков, но злаки поднимаются и на склоны вулканов, иногда до высоты 2500 м. Пшеница, рожь, ячмень здесь чувствуют себя дома. В некоторых округах, где лето жаркое и влажное, растут даже кукуруза и местами рис. В Северной Армении, как в Скандинавии и Канаде, короткость благоприятного времени компенсируется быстротой роста посевов. Здесь тоже «можно услышать, как растет пшеница».

Поэтому нет причин удивляться, что в этих местах, в бывших провинциях Экелеац (Эрзинджанская котловина, в древности Эрец, для нас армянская область Эрценка), Карин (Эрзерумская котловина) и Базиан (верхнее течение Аракса возле его истоков, восточней Эрзерума), жители так интенсивно возделывают землю. Уже Ксенофонт в том отрывке, который мы уже цитировали, писал, что суровость климата не препятствует процветанию сельских жителей: они были богаты скотом, ячменем и пшеницей. Пещерные фермы, которые он описал, не терпели ни в чем нужды[9].

Но путешественники, отдавая честь такому сельскохозяйственному богатству, в то же время настойчиво писали о неприветливом виде этих плоскогорий – ровный простор без деревьев, «голые равнины, окруженные тоже голыми склонами», – от суровости этих пейзажей сжимается сердце. Это сочетание суровых пейзажа и климата с щедростью почвы, предназначенной для сельского хозяйства, во многих отношениях определило характер армян – крестьянского народа, который в течение многих веков упорно возделывал по-европейски земли на переднем рубеже азиатской степи.

Верхние части южной и восточной котловин

В южной и восточной котловинах обычно не так холодно. Снег в Курдистане покрывает вершины гор даже летом, как в Армянском Тавре, но даже он приносит только пользу – рождает ручьи, которые орошают посадки, обеспечивая их водой в сухое время года.

Поэтому фруктовые сады здесь ни в чем не уступают европейским. Это области, где разворачивалась история Армении в ее «классическую» эпоху. Котловина на севере Курдистана – это древняя Акилизена и часть древней Софены. В начале Средних веков они назывались Ханзет или Ханзит и Дзопк. Джабахашурская котловина на севере Севан-Мадена граничит с древним округом Астианена, который в Средние века назывался Хаштеанк или Хаштенк. Дальше к северу котловина Киги в значительной степени совпадает со средневековым округом Хордзеанк или Хордзенк, Хорзианеной у греков, между Пахнатуном и областью Туруберан. Большая котловина Муш соответствует провинции Тарон, правители которой сыграли важную роль в армяно-византийских отношениях. Еще севернее находятся котловины Лиз и Гумгум. Они расположены в Туруберане, между древними округами Аршамуник, Харк и Кори.

К северо-востоку от Гумгума, на восточном склоне горы Бингёль, есть котловина Хинис. Она расположена на юге древних округов Хавчич и Ахори. По другую сторону, на север и северо-запад от озера Ван, протянулась плодородная котловина Маназкерт (Манцикерт), которая на западе включает в себя земли древних округов Харк и Кори и граничит с Туарадзой-Тапом на севере и Апахуником на востоке. И наконец, в северо-восточных землях расположены две самые большие по площади сельскохозяйственные зоны. Первая из них – обширная котловина Алашкерт, которая совпадает со знаменитой провинцией Багреванд до Габехеанка. Вторая – огромная котловина в среднем течении Аракса, которую также называют Ереванской котловиной. Она занимает всю долину этой реки от места слияния с Араксом реки Карс до мест за Джульфой и охватывает лучшие округа древней провинции Айрарат[10].

Добавим к этому сельскохозяйственные земли на восточном берегу озера Ван, которые административно входят в округа Мардастан и Тосп (второй из округов – пригород города Ван).

Котловина в среднем течении Аракса

Следует уделить особое внимание котловине в среднем течении Аракса и находящимся в ее центральной части, на возвышенности, долинам Акуриана, Арпа-Чая (р. Ани) и Карс-Чая (р. Карс). Аракс, спускаясь с высоты 1500 м на Ереванскую равнину, принимает еще притоки – Силав, реку Карпи-Чай, она же Абаран-Су, которая омывает резиденцию патриархов – город Эчмиадзин (в древности Вагаршапат), и Зенги-Чай[11] – реку, на которой стоит Ереван и которая протекает по землям вокруг озера Севан. Таким образом, снега Арарата и Алагеца так же, как вершины армянского «малого Кавказа», участвуют в наполнении водой этой хорошо развитой речной сети. Так рождаются «тысячи ручьев и речек, которые в сильную летнюю жару сохраняют прохладу в этих больших и малых долинах, обеспечивают водой поля и фруктовые сады и соединяются с Араксом только в дни больших весенних дождей».

В доисторическую эпоху и, конечно, в Античности тоже этот край был покрыт лесами, но здесь, как и в других местах, пастушеское скотоводство уничтожило лес в долинах и на склонах. Долины, по крайней мере, нисколько не утратили своего плодородия благодаря обилию воды и солнечным лучам, количество которых заставляет нас вспомнить, что этот край находится хотя и на большой высоте, но на одной широте с Южной Италией. Де Морган[12] отмечает: «В долинах растительность развивается быстрее, чем в ближайших окрестностях Еревана, потому что эта широкая равнина меньше защищена от зим, которые на ней бывают очень суровыми. Однако на равнине растут виноград и фруктовые деревья, а из урожая с виноградников горы Масис (Арарат) делают прекрасное вино». Дальше к востоку армянские поселения, которые возникли или удержались на своих местах между Джульфой и Шушой, на границе Карабаха («Чёрного сада») и вдоль нижнего течения Аракса, тоже процветают на берегах этой реки. В ущельях Аракса, ниже Джульфы по его течению, «пшеница растет с удивительной силой, виноградные лозы обвивают побегами самые высокие деревья, добираются до верхушек ореховых деревьев с чудовищными стволами и вытягиваются гигантскими гирляндами над многовековыми зарослями. Деревни скрыты в зелени, спрятаны в настоящих лесах из фруктовых деревьев – в несравненных плодовых садах, где теснятся друг к другу персики, сливы, абрикосы, смоковницы, гранаты, яблони и груши».

Кстати, об этом плодородии писал уже Страбон: «Тот, кто проникает внутрь Армении, обнаруживает там много гор и засушливых плоскогорий, где даже виноград растет с трудом, но есть также и много долин… которые невероятно плодородны. Такова, например, Арксена – равнина, которую Аракс пересекает по всей ее длине перед тем, как влиться в Каспийское море. Мы даже могли бы упомянуть Гогарену[13], поскольку достоверно известно, что вся эта равнина изобилует злаками и плодовыми деревьями…»[14]

Позже армянский летописец Лазарь из Парпи[15] тоже прославил этот край – «великолепную провинцию Арарат, столь плодородную и урожайную. Ее равнины огромны и с избытком полны дичью. Горы вокруг них приятно расположены, богаты пастбищами и населены жвачными животными. С вершин этих гор текут воды и орошают поля, которые человеку не нужно удобрять. Сильный запах ароматных цветов укрепляет здоровье охотников и пастухов, которые живут под открытым небом. Плодородные поля исполняют желания народа пахарей»[16].

Ванская область

У юга Армении есть преимущество над ее севером: он находится на меньшей высоте, а плодородие земель такое же. Например, равнина вокруг города Муш, главного города старинной области Тарон (которая у греческих географов носила название Тараунитида), самой природой предназначена быть одновременно садом и зернохранилищем. Добавим к этому еще одно преимущество юга Армении – тепло: в Харпуте летом бывает до плюс 34 градусов. А потому в этом краю, который в античную эпоху назывался Софена, а в Средние века – Ханзит, растут виноград и те же плодовые деревья, что и в Европе, а позже стали внедрять шелководство. Особое внимание в этом отношении мы должны уделить озеру Ван (по-армянски Дзов-Вана), которое у Страбона и Птолемея называется Тоспитис. «Возникшее из-за естественной плотины, которая в сравнительно недавнюю эпоху была создана вулканом Нимруд» и оставшееся слабосоленым, оно благотворно влияет на свои окрестности. Эта большая водная поверхность (Ван по площади в шесть раз больше Женевского озера) регулирует и смягчает климат, делая возможным возделывание множества самых разных культур. Именно поэтому в котловине вокруг Вана можно увидеть уже настоящую средиземноморскую растительность: например, в Хлате (Ахлате), на северном берегу озера, в средневековом округе Бзнуник, процветают плантации олив.

Ванская область играла в истории действительно важную роль. В доармянской древности она была центром царства Урарту. В раннем Средневековье вокруг озера Ван располагались многие из самых процветающих провинций феодальной Армении: на севере – провинция Туруберан, в которую входили исторические округа Ахиовит (к югу от Маназкерта) и Бзнуник (вокруг города Хлат); на западе – провинция Ахцник, в которую входил округ Хойт (между озером и равниной Муш); на юге – провинция Мокк, иначе Мокс, в древности Моксоэна, в которую входил прибрежный округ Рештуник, и, наконец, на востоке очень важная провинция Васпуракан, у византийских географов Аспракания, в которую входили (по порядку с севера на юг) округа Арберани, Мардастан, Ахацовит и Тосп, в котором находилось само озеро. При династии Арцруни Васпуракан стал сильным и влиятельным царством, которое изменяло судьбу великих царей из рода Багратидов, правивших в Карсе и Ани. Добавим к этому, что города Ванской области – Ван на востоке, Маназкерт и Хлат на севере, Битлис на юге – играли важнейшую роль в истории Армении, не говоря уже о святых местах на юго-восточном берегу озера – Нарек, Остан, Сурб-Хач и островок Ахтамар.

Но как бы ни велико было культурное значение Ванской области, значение Араратского края (древней провинции Айрарат) остается наибольшим. В ней находились исторические округа Вананд (район Карса), Ширак (район Ани), Ашоц (окрестности нынешнего Ленинакана), Арагадзотн (к востоку от Ани) и Аршаруник (к югу от Карса); не забудем также Котайк (вокруг нынешнего Еревана) и собственно Айрарат, в который входит Двин[17], древняя столица страны. Это – сердце Армении, место ее средневекового величия.

Глава 2. Доисторическая Армения

Неолитические и энеолитические ремесла

Известно, как велика была роль обсидиана в доисторической «индустрии» эпохи неолита. А лучшие в Передней Азии месторождения обсидиана находятся на древних вулканах Армении, особенно на Арагаце, он же Алагёз. Эти месторождения разрабатывались уже в глубокой древности. Ж. де Морган, как и следовало ожидать, обнаружил много обсидиановых инструментов (диски, наконечники и пробойники, скребки, ядрища[18] и ударники) на отрогах Арагаца, главным образом в Хаджи-Багере, Кипчаке, Бугути-Даги и Чам-Мёри. Часть этих инструментов Жак де Морган отнес к среднему или позднему палеолиту (мустьерские, ориньякские и мадленские формы), остальные – к неолиту или даже энеолиту. И судя по заключительным замечаниям этого автора, именно изделия последней из перечисленных эпох значительно превалируют над остальными. «Неолитические изделия преобладают в обсидиановых мастерских Чам-Мёри и Кипчака», – утверждает также А. Калантар[19]. С другой стороны, в 1925 году на берегах реки Занги, возле Кипчака был обнаружен человеческий скелет и при нем – кремневые инструменты, которые в первых монографиях были названы палеолитическими, но при более подробном осмотре были отнесены к неолиту.

Впрочем, во многих местах на территории Армении была обнаружена развитая цивилизация с изделиями из полированного камня, а материальные достижения и технологии этой цивилизации достаточно долго применялись и позже, в эпоху металлов. Среди самых важных таких мест можно упомянуть Эйлар, в 15 км к северо-востоку от Еревана, где в 1927 году вел раскопки Е. Лалаян[20]. Обнаружив там сорок курганов и внутри них погребения, в основном круглой формы, покрытые большими плитами, он нашел в них ножи и скребки из обсидиана, топоры и молоты из базальта, пестики и дробилки, тоже каменные, костяные пробойники, а также черепки керамики, слепленной вручную. Рядом находятся курганы Култулпы, в которых были найдены человеческие скелеты со следами сожжения, осколки керамики, а также снова обсидиановые ножи и каменные топоры. В других местах поблизости найдена чернолощеная керамика. Отмечено наличие в этом регионе циклопических стен. В Кульпи, на расстоянии 80 км к западу от Еревана, найдены красивые каменные топоры с желобками. Подобные же открытия сделал г-н Лалаян в 1913 году в Шреш-Блуре, возле Эчмиадзина, а также возле солевых шахт Нахичевани, а именно на холме Кюль-Тепе, где была обнаружена красная узорчатая керамика. Холм Шреш-Блур – искусственный курган, служивший некрополем с эпохи полированного камня до железного века. Из предметов эпохи неолита г-н Лалаян нашел там каменные молотки, каменный топор с выемкой, куда вставлялась рукоять, базальтовые молоты и глиняные сосуды ручной лепки. В окрестностях этого кургана он обнаружил остатки циклопических стен и подземных жилищ, а поблизости – могилы, в которых был найден обычный набор инструментов – каменные молотки и ножи, обсидиановая пила и т. д. В Хеленендорфе, к югу от Гянджи, тоже есть следы жизни первобытных людей, и доказано, что они относятся к энеолиту. Это место богато бронзовым и даже железным оружием, но там был обнаружен также весь перечисленный выше набор инструментов из полированного камня – лезвия, скребки, пилы и прочее. И наконец, в Шамирамалти возле озера Ван раскопки, которые произвел В. Белек, дали, кроме обычных находок – обсидиановых лезвий и ядрищ, каменных пробойников, скребков и ножей и т. д., красивую лакированную керамику с трехцветным орнаментом.

Коротко говоря, жители этих поселений были скотоводами и земледельцами; это доказано наличием у них и домашнего скота – быков, свиней, овец, собак, даже лошадей и семян пшеницы и ячменя. Франц Ганчар[21], один из специалистов в этой области, полагает, что этот народ практически достиг стадии энеолита.

Мегалитические монументы на Арагаце

Мегалитические монументы в Армении были обнаружены очень давно. Особенно результативной в этом отношении была научная экспедиция, проведенная в 1925–1927 годах советскими учеными Т. Тороманяном[22] и А. Калантаром в местности между горами Арагац (Алагёз) на севере и Эчмиадзином на юге. Назовем только поле кромлехов в Хаджхаре, поле дольменов к востоку от Ошакана и получившие название «жилища огузов»; большие кромлехи возле селения Ахтамур, о которых говорят, что это постройки великого Кера; кромлехи в Лазраване, или Азреване к северу от селения Парпи; поля кромлехов и дольменов поблизости от Перси; другие поля кромлехов между Котуром и Тикматашем, между Сев-Лером и Амбердом; менгиры, дольмены и кромлехи на холме Курд-Тепе по дороге из Амберда в Дехер; группы кромлехов в местности между селением Кош и горой Шамирам; сотни кромлехов и менгиров на самой горе Шамирам (см. карту «Мегалитические памятники севернее Эчмиадзина», с. 33).

А. Калантар считает, что кромлехи северо-восточней горы Шамирам, которые изогнуты с внешней стороны и из-за этого становятся похожи на курганы, отражают последний этап развития таких сооружений и являются самыми поздними. Один из камней, установленных на горе Шамирам, даже представляет собой бюст человека, к несчастью поврежденный, и это, несомненно, памятник бронзового века. Однако большинство мегалитов Арагаца относятся к каменному веку. А самые ранние памятники в этой местности – даже к началу неолита, потому что возле них находят скребки, молотки, дробилки и топоры, которые отполированы лишь частично и даже не имеют отверстий для рукояти.

Так же как южный склон Арагаца, его северный склон, исследованный Торосом Тороманяном, оказался уставлен рядами дольменов, главным образом возле Хапели, Корбулаха и Сен-Кара. В другой местности, в Зангезуре, между городом Горис и селением Веришен, Калантар с 1920 года обнаружил интересную группу архаичных дольменов.

Некоторые конструкции круглой формы на этих холмах, вероятно, были храмами – например, те, которые расположены на холме Ардар Давид в Хаджхаре, на Курд-Тепе, на небольшом холме между Кошем и Ахвнатуном и т. д. «У этих конструкций есть особенность, которую трудно объяснить: от внешней стены этих храмов расходятся, как лучи, стены, которые спускаются по склону до равнины».

Многие следы прошлого в этой местности указывают на существование настоящих доисторических городов или крепостей. Среди этих центров советская экспедиция называет памятники старины в Ошакане, Ахтамуре, Парпи, Гяур-Кала (на склоне Арагаца), в Перси (Халайчи), в Амберде, на Курд-Тепе и на горе Шамирам.

Вишапы и доисторическая ирригация

Вишапы – каменные «памятники культа воды», они моложе этих мегалитических монументов, но тоже созданы в доисторическую эпоху. Н. Марр[23] с 1909 года обнаружил их не меньше двадцати пяти на вершинах холмов Гехама и в озере Тохмахан возле Гегарда. Эти вишапы «похожи на менгиры, но лучше обработаны; можно предположить, что они изображают рыбу, божество воды». Советская экспедиция 1924–1927 годов нашла еще два вишапа – один в Тикматаше (между Котуром и Сев-Лиджем), другой между Сев-Лиджем и Амбердом. То, что эти вишапы находятся возле Арагаца и возле Гехама, свидетельствует о важной роли оросительных каналов. В местности, где расположены Котур, Тикматаш и Сев-Лидж, можно обнаружить много древних озер или водохранилищ – остатки этой оросительной системы. «Ручьи начинают свой путь из искусственных озер и получают питание от других ручьев. Озеро Халач является истоком для трех ручьев, а само питается водами, которые стекают с вершины Арагаца». Эта система доисторических каналов накапливала воду, а затем разумно распределяла ее по земельным участкам, покрывая землю очень густой и очень сложной гидравлической сетью.

Советская экспедиция 1924–1927 годов тоже нашла важные следы культа воды на северном склоне Арагаца, а также обнаружила там высохшие теперь искусственные озера Кирк-Дагирман и Хаджи-Халиль. Не менее важные открытия были сделаны в округе Лури: «В пяти различных местах экспедиция обнаружила храмы божества воды. Один из них примыкает к группам мегалитов в долине Хавневан, два находятся возле селения Акори, четвертый – в долине Айгехад, все на Дзорагете, пятый – в селении Ардви. Все эти храмы – искусственные пещеры, которые имеют форму зала, то есть одной стены у них нет. Перед храмом протекает река, или к нему искусственно подведена вода. Местные жители поклонялись этой воде и называли ее „Пупок Змея“». Большая пещера в старом Горисе – тоже храм культа воды, обращенный передней стороной к реке, такой же храм – вырубленная в скале пещера в долине Гехард, в месте слияния Гехардаджура и ручья, текущего от Тохмахана; и, наконец, подземная пещера Айреванк, тоже в Гехарде, облик которой полностью изменен христианской архитектурой, до сих пор бережно хранит в себе святую воду.

Советская экспедиция 1926 года также обнаружила на высоком мысу восточного берега озера Севан пять вишапов в форме рыб, что тоже свидетельствует о древности культа воды и оросительных работ.

Металлургические печи. Лелварская группа

Армения была одним из главных металлургических центров предыстории человечества. В качестве центров производства и обработки меди (где были рудники, плавильные печи и литейные мастерские) можно упомянуть группу Аллаверди и другие места на реке Борчалу; группу Дилижана (северо-западная оконечность оз. Севан), группу Гянджи-Кедабега (Гянджа имеет также названия Гандзак и Елизаветполь), Нагорно-Карабахскую группу и, наконец, группу в районе Зангезура и Мегри (или Мигри) восточнее города Ордубад на Араксе, не говоря уже о Карадагской группе в Азербайджане, которая находится за пределами Армении. Но река Борчалу, которая течет у подножия горы Лелвар и вскоре впадает в Куру, протекает по округам, богатым не только медью. Эти земли столь же богаты минералами, содержащими свинец, серебро, цинк и железо. Поэтому не стоит удивляться, что экспедиция Моргана обнаружила так много бронзовых украшений и железного оружия в районе горы Лелвар, а именно в Актале, Мучи-Йери, Аллаверди, Садако, Уч-Килиссе, на Шайтан-Даге и в долине реки Храм, притока Куры.

Доисторическая Армения. Металлургические центры

По словам Жака де Моргана, погребения, обнаруженные в этих местах, делятся на две категории: 1. Захоронения в ящиках из грубо обработанных материалов. Их этот археолог считает «туземными», то есть характерными для коренного населения этих мест – для земледельцев, которые имели старинные бронзовые орудия, а керамику украшали с помощью лощила и никогда не делали на ней надрезов. 2. Могилы из частично обработанных глыб мягкого камня. В них, очевидно, хоронили людей из народа-завоевателя, который пришел, возможно, из Талыша (прибрежной области Ленкоранского края), где были обнаружены похожие предметы); эти люди имели длинные железные мечи, украшали керамику надрезами на еще мягкой глине и любили изображения животных. Например, погребение на Шайтан-Даге состоит только из «туземных» могил, а в захоронении на Мучи-Йери есть могилы обеих категорий. На самом деле два народа, должно быть, уже смешались один с другим, потому что мы видим там много железного оружия – прямые кинжалы, заточенные с двух сторон, наконечники копий в форме листа ивы, более или менее изогнутые ножи, часть которых могли использоваться как серпы. В некоторых случаях при оружии сохранились ножны – кожаные чехлы, обернутые тонким листом меди. На «чужеземном» оружии можно увидеть на передней луке седла или оправе ножен различные орнаменты. У мечей – длинные железные лезвия, узкие и с более прочным слоем посередине по всей толщине. В Мучи-Йери мечи часто имеют богато украшенные рукояти, как в Талыше.

В захоронениях обеих категорий есть украшения. В «туземных» могилах Лелвара – это шейные гривны из бронзы, реже – из железа или свинцовые ожерелья в форме подвесок, а в могилах «завоевателей» – ожерелья из сердоликовых бус или круглых бусинок из синего стекла. В погребении из Акталы найдены бронзовые браслеты с геометрическим узором. В могилах «завоевателей» (особенно в Мучи-Йери) обнаружены довольно красивые диски для причесок. Что касается фибул, то в некрополях Лелвара обнаружены две разного типа – «брошь из одного куска, целиком бронзовая, хорошо известная в Хальштате, и фибула с железной иглой, характерная для этого региона», не говоря о большом количестве булавок с большими головками, которые выполняли функцию фибул и удерживали скрещенные края одежды на груди. К некоторым булавкам прикреплены цепочками все предметы полного туалетного набора. Отметим также подвески, иногда прикрепленные цепочкой к кольцу и служившие нагрудным украшением. Серьги могли быть из бронзы или серебра или быть медными с круглой сердоликовой бусиной.

Отдельное место среди лелварских находок принадлежит металлическим поясам, то есть тем, которые украшены листовым металлом. Ж. де Морган отмечает: «В „туземных“ могилах эти пояса украшены примитивным геометрическим гравированным узором, а в могилах „чужеземцев“ они – настоящее произведение искусства». На поясах, найденных в Актале, изображены сцены охоты (погоня лучников за оленями, косулями и горными козлами), люди на колесницах, запряженных двумя лошадьми, или сцены сельскохозяйственных работ (быки, которые, видимо, тянут телегу).

«Туземная» керамика представлена, например, на Шайтан-Даге, кружками и кувшинами для вина, горшками и блюдами из коричневой или черной глины, изготовленными на гончарном круге. «Горизонтальные линии на них прочерчены в глине, а геометрические узоры нанесены лощилом». Керамика «завоевателей», как и керамика Талыша, украшена вычерченными узорами и свидетельствует о любви к «звериным» чертам в форме как самого сосуда, так и его ручки.

Гянджинско-Карабахская группа

Другая группа – та, которой Франц Ганчар дал название Гянджинско-Карабахская. В сущности, это две группы объектов – одна, уже упомянутая, у Хеленендорфа (к юго-западу от Елизаветполя, т. е. древней Гянджи) и около Ходжали; вторая возле Шуши; в этой группе можно выделить Калакент, Кедабег, Давшанли-Арчандзор, Ванк и Карабулак. Ж. де Морган старается включить в эту группу и некрополь у Редькин-Лагеря, северо-западнее озера Севан, и относит многие находки, обнаруженные там, к тем же типам изделий, что и вещи из Хеленендорфа. В дольменах Редькин-Лагеря были найдены бронзовые кинжалы и интересные подвески в форме колокольчиков и птиц. В Хеленендорфе тоже были найдены бронзовые кинжалы того же типа, что и железные, наконечники стрел из обсидиана и кремня, подвески, браслеты и фибулы того же типа, что и в Лелваре. На керамике из Хеленендорфа, как отмечает Ж. де Морган, «нет тех глубоко прорезанных узоров, которые характерны для Лелвара, она украшена рядами довольно грубых рисунков, вычерченных на глине острием. В этих рядах геометрические фигуры чередуются с фигурами людей и животных, которые изображены очень неумело и в очень грубой манере». Эти изображения оленей, ланей, горных козлов, птиц, танцующих женщин и охотников с луками окружены двумя чертами и заполнены узором из маленьких кругов и горошин, а в искусстве Лелвара нет ни одного из этих приемов. Зато, как в Лелваре, здесь встречается свастика. Несомненно, это искусство состоит в родстве с искусством Лелвара, но имеет меньшую художественную ценность. Это же можно сказать о найденных в Шуше, Калакенте и Ходжали металлических поясах, на которых изображены в основном антилопы, газели и грифоны. Они тоже по технике родственны искусству Лелвара; силы и мощности в этих рисунках меньше, зато в движениях животных больше скорости и энергии.

Группа озера Севан

Мегалитические памятники севернее Эчмиадзина

Отдельно следует рассказать о местах обитания древних людей вокруг озера Севан. В первую очередь назовем Кизил-Ванк, сохранивший для нас расписную керамику эпохи бронзы. Затем упомянем Нор-Баязид к западу от Севана и 516 могил, которые были обнаружены к юго-востоку от озера в 1906-1908 годах. Армянский археолог Лалаян, специально изучивший эти могилы, разделил их на три категории. Первая – погребения, отмеченные маленьким бугорком, окруженным камнями. На глубине 1,5 м стоит кувшин, накрытый большой плитой. Внутри его находится скелет человека с долихокефальным черепом, ноги согнуты, лицо обращено к югу, перед скелетом – маленький сосуд. В таких могилах нет ни бронзовых, ни железных вещей. Вторая – погребения, снаружи такие же, как первые, но с двумя кувшинами, которые уже лежат горло к горлу. Скелеты лежат на правом боку, лицом на юг, в одном кувшине – к горловине головой, в другом – ногами. Третья категория – могилы-холмы высотой от 0,5 до 0,7 м; они окружены камнями, а в центре круга стоит еще один камень. Погребение под холмом накрыто тремя большими плитами. Могилы этой категории в свою очередь делятся на три разновидности:

a) могилы, ориентированные с севера на юг и целиком заполненные землей; в них лежат скелеты мужчин, женщин и детей с согнутыми ногами; таких скелетов намного больше, чем в могилах двух других разновидностей;

b) могилы, ориентированные тоже с севера на юг, но заполненные землей наполовину. Тела в них лежат на правом боку. Эти могилы, как правило, покрыты слоем земли толщиной примерно 1 м;

c) могилы, ориентированные с востока на запад. Лежащие в них тела были подвергнуты сожжению, но полусожженные останки уложены в направлении с севера на юг. Стены таких могил черны от дыма, а тела покрыты слоем земли толщиной от 0,5 до 0,25 м. Это позволяет предположить, что тела сжигали прямо в могиле и полусгоревшие останки засыпали землей.

В могилах всех трех типов обнаружены скелеты лошадей, кошек, собак и овец, а также оружие, украшения и глиняные сосуды.

Отдельное место в нашем рассказе нужно уделить могилам, сложенным из толстых плит. На них сверху нет земли. Могилы имеют форму ящика и состоят из шести плит. В каждой захоронен только один скелет, и эти скелеты имеют разные позы. В самых древних могилах ноги умершего согнуты, в более поздних – ноги тоже согнуты, тело лежит на правом боку по линии юг – север, ладони на груди. В самых поздних – тело лежит по линии юг – север, но ноги приподняты и образуют треугольник. Маленькие сосуды, по мнению Лалаяна, могли быть предназначены для слез. Одно из этих погребений показалось исследователям могилой обожествленного быка – и действительно, в этой могиле был обнаружен скелет большого быка. Возле бычьего хвоста обнаружены три глиняные трубки – похоже, что-то вроде кадильницы для благовоний, а также керамический сосуд и маленькая, нарядно украшенная керамическая шкатулка, в которой, вероятно, хранились благовония. У ног быка – маленький сосуд, наполненный овечьими костями.

Что касается орудий, в этих могилах их обнаружили немало. Отметим среди инструментов много обсидиановых ножей, бронзовые пилы с рукоятями из кости или дерева, точильный камень прямоугольной формы с отверстием, чтобы носить на поясе, бронзовый пинцет для удаления волос, иглы, но также флейта из рога, украшенная примитивным узором. Из оружия найдены кинжалы – 69 бронзовых и 7 железных. Бронзовые делятся на две разновидности – те, у которых лезвие и рукоять составляют одно целое, и те, у которых лезвие и рукоять – две разные детали. Во втором случае рукояти могут быть из кости, дерева или хорошо обработанной бронзы. Железные кинжалы относятся ко второму типу. Еще найдены бронзовые ножны с инкрустацией, а также копья – 20 бронзовых и 15 железных. Наконечники копий имеют форму листа ивы. Такой наконечник прикрепляли узким ремешком к деревянному древку. Еще найдены стрелы из обсидиана, кости, бронзы и железа. Луков нет, но по изображениям, украшающим один бронзовый пояс, мы видим, что лук был намного больше лучника. И наконец, в этих погребениях найдены особые зубчатые кольца; такими и теперь еще пользуются на Кавказе при ловле некоторых животных арканом. Упомянем также бронзовые навершия палиц, два экземпляра двузубых вил и один бронзовый топор.

Украшения представлены принадлежностями для конской сбруи, бронзовыми серьгами, диадемой и ожерельем (последние встречаются очень редко) и многочисленными браслетами. Большинство браслетов – простые кольца, которые использовали и как украшения, и как деньги. Их носили на руках выше локтя, ниже локтя и на ногах. Браслеты для руки выше локтя – самые красивые и украшены узорами. Найден всего один экземпляр наручей. Обнаруженные здесь кольца – обычные, сделаны из бронзовой проволоки. Найдены несколько железных колец, которые были надеты на указательные пальцы мужчин. Возможно, такие кольца надевали для кулачного боя. Фибулы встречаются редко, булавки тоже. Самые ранние из них – бронзовые иглы без ушка. Их находят на груди у женщин, которые скалывали ими края одежды. У других булавок есть головки в форме людей или птиц, такие прикрепляли к поясу и носили как украшения. Некоторые булавки имеют форму утки, головы оленя, колокола и т. д. Пуговицы все бронзовые, выпуклые, в виде розетки, ромба и других форм; встречаются в значительном количестве. Пояса почти все сделаны из листовой бронзы, как правило, украшены. На одном из них изображен мужчина с головой птицы, в одной руке держащий лук, а в другой – стрелу. Найдены даже два зеркала – круглые тонкие пластины из полированной бронзы.

Лошадь была одомашнена, об этом свидетельствуют многочисленные изображения лошадей. На некоторых поясах изображены лошади, запряженные в колесницы; возле одного трупа была найдена каменная статуэтка лошади. На скелетах лошадей найдены удила, колокольчики, украшения в форме полумесяца, пуговицы со сбруи. В одной могиле была найдена трехколесная «царская» колесница, правда разбитая на куски. Она была украшена узорами в виде спиралей и других геометрических фигур. На дышле были два бронзовых кольца и между ними – маленькая фигурка стоящей косули, в животе которой звенели три колокольчика.

В этих могилах найдены 672 изделия из керамики. Их можно разделить на две категории: выполненные вручную и изготовленные на гончарном круге. Первые встречаются редко. Они сделаны из желтоватой глины и не имеют украшений. На некоторых есть черточки, процарапанные ногтями, и «ушки» с отверстиями. Отметим среди них миски и чаши с круглым дном, похожие по форме на кокосовые орехи. Керамика, сделанная на гончарном круге, конечно, встречается чаще. Большинство таких изделий украшено блестящим черным геометрическим узором в форме рыбьих костей, волнистых линий, треугольников, пунктирных линий и т. д. Сосуды эти очень разнообразные – горшки, чаши, вазы, сита, масляные лампы, глиняная ложка и т. д.

Можно сделать вывод, что предметы, найденные в могилах на берегах Севана, имеют большое сходство с вещами из Редькин-Лагеря, Шайтан-Дага, Мучи-Йери и Хайбада, а также с вещами из многих гробниц, недавно обнаруженных в Месопотамии. По словам Лалаяна, большинство инструментов у этой цивилизации были из бронзы, а незначительное количество предметов еще из камня, то есть она существовала на Кавказе в начале железного века, начиная с XX века до н. э.

За пределами Армении можно упомянуть о группе в окрестностях Тифлиса в Грузии и Кобанской группе в Осетии, не говоря уже о ранее упомянутом Талыше. Некрополь в Кобане, в 35 км к юго-востоку от Владикавказа, исследуют с 1869 года, и там обнаружено немало находок – бронзовые топоры-молоты русского или дунайского типа, бронзовые кинжалы, рукоять которых часто имеет форму фигуры человека, фибулы «европейского» и даже конкретно халльштатского типа, кольца, браслеты и серьги-спирали. Формы всех этих вещей заметно отличаются от того, что было найдено при раскопках в Лелваре. Зато фигурки животных (оленей, лошадей, собак, лисиц, медведей и т. д.), вычерченные резцом на топорах и на бронзовых пряжках поясов в Кобане, имеют заметное сходство с подобными фигурками из Лелвара.

Хроника протоистории Армении

Вот краткая опись исследованных на сегодняшний день богатств доисторической и протоисторической Армении. В каких отношениях эти многочисленные центры находились между собой, какова хронология их существования относительно друг друга и на шкале времени?

Что касается относительной хронологии, то, по всей видимости, можно признать вместе с Ф. Ганчаром, что Гянджинско-Карабахская группа самая старая и относится к эпохе бронзы, хотя продолжала существовать и в начале железного века. В годы расцвета этого центра и в последующий период ее искусство оказало влияние на искусство Лелвара (это видно по бронзовым поясам и украшениям одежды) и Talyen (это видно по бронзовым булавкам).

Культурный центр в Лелваре, видимо, относился к эпохе железа. Однако следует отметить вместе с Анри де Морганом, что в Лелваре была, если можно так сказать, древнежелезная эпоха. Медь предназначалась для украшений, а все оружие выковано из железа, которого было много в округе, крупном производителе этого металла для всего региона. Жак де Морган, как мы видели, считал, что Лелвар был захвачен людьми, пришедшими из Талыша, и они насадили там свою культуру. Но Анри де Морган полагал, что, наоборот, жители Лелвара, уже давно имевшие железные мечи, захватили в какой-то степени отставший от них Талыш, остававшийся при бронзовых орудиях, и что именно этим объясняются следы грабежа и повторного использования могил, обнаруженные в талышских некрополях, в частности в Джонии в российском Талыше и Ага-Эвларе в персидском Талыше. Ф. Ганчар тоже придерживается той точки зрения, что Лелвар быстро стал играть главную роль, что его влияние пришло на смену влиянию Гянджи-Карабаха и ощущалось даже в Талыше. По мнению этого археолога, второй период Гянджи-Карабаха совпадает по времени с началом эпохи железа в Лелваре и с третьим периодом Талыша.

Можно ли по этой относительной хронологии установить точную хронологию? Фармаковский и Ганчар попытались это сделать. Сходство некоторых предметов из раскопок в Гяндже-Карабахе (поясов с гравировкой) с хеттскими, а других (булавок с головкой-завитком) с находками из слоя VI Трои дало этим двум археологам нужные для синхронизации даты. Значит, расцвет Гянджинско-Карабахского центра был в то время, когда существовала шестая, гомеровская Троя (ок. 1400–1080 до н. э.); в это же время переживала свой расцвет и Хеттская империя в Каппадокии. Даже похоже, что эта синхронность продолжалась и в эпоху седьмого города Трои, то есть примерно от 1000 до 700 года. Это также поздняя эпоха империи хеттов. Но тут мы приблизились к основанию империи Урарту у озера Ван (X–IX вв.). Найденная Мещаниновым при раскопках в Ходжали ассирийская жемчужина, помеченная датой, означающей 763 год до н. э., точно указывает, когда закончил свое существование Гянджинско-Карабахский центр. Значит, расцвет этого центра продолжался примерно с 1400 по 750 год. Лелварская культура датируется по этим данным. Мы уже видели, что появление Лелварского центра (в эпоху железа) произошло одновременно со вторым периодом Гянджи-Карабаха. То есть эпоха величия Лелвара была приблизительно в самом конце 2-го тысячелетия или в самом начале 1-го.

Архаичные севанские надписи

Экспедиция Комитета по археологии Армении на озере Севан в августе – сентябре 1926 года обнаружила в горах Басаргечар многочисленные неизвестные ранее архаичные надписи, нанесенные на больших скалах. Г-н Калантар обнаружил еще несколько надписей, выполненных такими же символами, «а также символы, вырезанные на скалах (не буквы)» в одиннадцати местах к востоку и западу от Арагаца, на Сев-Джуре, в Эреюке и в карьере Аван.

«Все эти вырезанные знаки и символы – следы архаичной культуры, которая до сих пор была неизвестна. Надписи делятся на два типа: одни, видимо, написаны иероглифами, другие – линейным письмом. Символы, которые полностью покрывают поверхность крупных скал, в некоторых случаях сопровождаются пояснениями, которые выполнены линейным письмом. Большие тексты, написанные этими же иероглифами, были обнаружены немного позже (в 1926–1927) в области Талин».

Комитет по археологии Армянской Советской Республики, труды которого мы коротко пересказываем здесь, полагает, что «эти надписи, вероятнее всего, принадлежат чужеземным народностям, которые оставили после себя следы доисторических памятников, а потом находились под властью жителей Урарту».

Глава 3. Армения до армян

Армения до армян и хурритская гипотеза

При уровне наших знаний (и нашего незнания) ориенталисты склонны предполагать, что примерно в XVII веке до н. э. Армения, по крайней мере ванская Армения, была населена народом, который сыграл в истории Востока роль, о которой долго не догадывались. Этот народ назывался хурриты.

Хурриты были одним из азиатских народов, о которых мы уверенно можем сказать только, что они не были ни семитами, ни индоевропейцами. Более поздние исследования показали, что в словарном составе хурритский язык имеет много общих черт с языком народа Урарту, который жил в доармянской Армении на десять столетий позже. Хурритский и урартский языки, насколько мы их знаем, находились в родстве с иберийской, иначе грузинской, семьей кавказских языков[24]. Но в одном нет сомнения: в том, что хурритский народ создал два исторически существовавших государства, которые когда-то, в XV–XIV веках до н. э., играли видную роль в Передней Азии, – царство Хурри и царство Митанни. Вероятно, первое из них находилось в Диарбекире (Диярбакыре), второе – в Осроене (области Орфа, в античности называвшейся Эдесса). В первой половине 2-го тысячелетия индоевропейцы из индоиранской, иначе арийской, семьи народов поселились среди этих хурритов в качестве аристократов-завоевателей; они-то и создали царства Хурри и Митанни.

На индоиранское происхождение этой аристократии ясно указывают имена царей этих двух государств, например Артатама – имя, звучащее по-ирански, Маттиваза и Тушратта – похожи на индийские (на санскрите они звучали бы – Мативаджа и Дусраддха). На это же указывают имена хурритских и митаннийских богов – Митрасиль, Арунасиль, Индар, Насаттьяна; на санскрите этих богов называли Митра, Варуна, Индра и Насатья.

Хурриты и митаннийцы играли важную роль в Месопотамии и в Сирии (в XV веке они спорили с Египтом за власть над Сирией). Но несмотря на это, мы, из-за отсутствия методических раскопок, ничего не знаем об Армении в тот период ее истории, который можно было бы назвать хурритским. Пока нет исследований на эту тему, мы вынуждены довольствоваться единственными документами, которые имеем, – хеттскими источниками и указаниями в них на приграничные области Западной Армении.

Западная Армения по сведениям хеттских источников

Хеттские источники упоминают много местностей, расположенных или на территории будущей Армении, или у ее границ. Среди них названы Хайяса, Ацци, Сухма, Исува и Алше. Все эти области написаны на табличках из Богазкёя, в хрониках хеттских царей Суппилулиумы (ок. 1388–1347) и Мурсиля II (ок. 1347–1320) как подчинявшиеся, добровольно или по принуждению, власти хеттов.

Название Хайяса не могло не привлечь наше внимание, поскольку похоже на название Армении в армянской языке – Айястан, которое может писаться Хайястан. Но, видимо, это случайное сходство. Что касается местоположения Хайясы, Луи Делапорт[25] помещает ее на побережье Понта, возле Трапезунда. Область Ацци – в верховьях Чороха, к северу от Эрзерума. Но, по мнению г-на Адонца[26], «страна Ацци располагалась вокруг горы Дерсим»; а по мнению большинства исследователей, Хайяса и Ацци находились «в верховьях Евфрата, вокруг горного массива Дерсим». Один из городов области Ацци, Камука, который упомянут на хеттских табличках, видимо, соответствует современному Кемаху на Западном Евфрате, иначе – реке Карасу. Делапорт считает, что окрестностям Кемаха, горам Дерсим и области вокруг Харпута соответствовала Исува. Но Адонц полагал, что Исуву тоже надо искать рядом, «в долине нижнего течения реки Арсаниас (то есть р. Мурад-Су[27]); она включала в себя земли между Евфратом и Харпутом». И наконец, область Алше, по мнению Делапорта, соответствовала армянскому Тавру от окрестностей Арганамадена до окрестностей Муш. Адонц считал Алше той областью, которая у греко-римских географов называлась Анзитена, «к востоку от Харпута, до истоков Зибене-Су». Кстати, мы уже видели, что именно там, на окраинах будущей Армении, но южнее, процветали в XV веке и в первой половине XIV века царства-близнецы Хурри и Митанни, которые, по мнению Делапорта, находились: Хурри возле Диарбекира, а Митанни – в областях Эдесса (Орфа), Харран и Низиб.

К какой расе могли принадлежать жители Ацци, Исувы и Алше, мы не знаем. Самое большее, что мы можем, – вместе с г-ном Адонцем задавать вопрос, не были ли жители Исувы и Ацци родственниками урартов. Точно мы можем утверждать лишь одно: какое-то время Ацци, Исува и Алше находились под властью империи хеттов. Известно, что хетты были народом смешанного происхождения, который поселился на Малоазиатском нагорье, в Каппадокии. Основная часть этого народа была азиатской, то есть состояла из коренных анатолийцев; около 2000 года над ними возвысились и стали аристократией захватчики-индоевропейцы[28]. Именно хеттские цари XV века впервые вписали в большую историю будущую Армению. Об этом мы узнаем из летописей, обнаруженных в развалинах столицы хеттов Хаттусы, которую греческие географы называли Птерия, а мы теперь называем Богазкёй. Еще мы узнаем, что царь хеттов Тудхалия III (ок. 1410–1388) отправлял свои войска в поход против царя Хайясы, которого звали Караннис, а также сражался против царства Исува, подавляя начавшееся там восстание, и против жителей Ацци, когда те захватили восточную часть Каппадокии. Царь хеттов Суппилулиума (ок. 1388–1347), напротив, был в дружеских отношениях с новым царем Хайясы, которого звали Хуккана, и породнился с ним семьями. «Ваша страна мало цивилизована», как любезно писал он Хуккане, поэтому хеттский царь обучал друга правилам этикета и сексуальным табу, принятым при хеттском дворе. Это показывает, что блистательная хеттская цивилизация проникала из Каппадокии в еще наполовину варварские народы будущей «Малой Армении». Кроме того, Суппилулиума спорил с Тушраттой, царем Митанни, кому из них быть сюзереном области Исува, и добился успеха («Я вновь завоевал страну Исува»). Антаралли, правитель области Алше, находившейся у истоков Тигра, внезапно объявил себя вассалом этого хеттского царя и получил новые земли за счет Митанни. Тот же великий царь хеттов дал почувствовать свою мощь и на юге будущей Армении, в области, где господствовали хурриты и митаннийцы, которых разделяла яростная семейная вражда. Пользуясь этими раздорами, хеттский царь стал союзником Артатамы II, царя Хурри, нанес поражение Тушратте, царю Митанни, и какое-то время владел столицей Тушратты, городом Васугани, который стоял, вероятно, около истоков реки Хабур, возле нынешнего города Рас-эль-Айн. Затем он подчинил себе Митанни и сделал царем этой страны одного из своих протеже, Маттивазу, за которого выдал замуж свою дочь.

Границы армянских земель с XV по X в.

В правление хеттского царя Мурсиля II (примерно 1347-1320 гг.) упомянут царь Ацци, по имени Анния, против которого этот правитель хеттов вел войну и в конце концов снова сделал Аннию своим вассалом. Во время этой войны воины из Ацци и Хайясы однажды, пойдя в контрнаступление, прошли среди скал и вышли глубоко на территории хеттов, проникнув в самый центр Каппадокии. Это показывает, что маленькие царства Западной Армении были достаточно жизнеспособны. В правление царя хеттов Тудхалии IV (примерно 1255–1230 гг.) страна Ацци снова вступила в противоборство с империей хеттов. Кроме того, Тудхалия IV гордо заявлял, что вмешался в дела царства Исува, которое, как мы уже видели, находилось в области Кемаха, гор Дерсим и Харпута. Он благоволил к этому царству, которое стало его вассалом, когда другое соседнее царство, Алше, искало поддержки у Ассирии[29].

После 1200 года сведения о первых предармянских государствах прекращаются. Разумеется, дело не в том, что они тогда исчезли. Пала великая империя хеттов, и потому внезапно прекратили пополняться архивы Богазкёя.

Армения в ассирийских источниках: Наири

Когда нас перестают вести по истории хеттские документы, перед нами возникают документы ассирийские. Со времени правления царя Ассирии Тукульти-Нинурты I (ок. 1255–1218) ассирийцы воевали против союзного государства Наири, в которое входили владения нескольких царей, и облагали его данью. Государство Наири было расположено к югу от озера Ван. Среди побежденных в той войне упомянут правитель земли Алци, которую ориенталисты склонны отождествить с царством Ацци из хеттских летописей.

При царе Ассирии Тиглатпаласаре I (1116–1090) информация о действиях ассирийцев на земле, которая позже стала Южной Арменией, стала более точной, и мы, благодаря наличию клинописных источников, лучше узнаем этот край. В 1115 году Тиглатпаласар уже покорил область Карию, которая, видимо, соответствовала долине реки Ботан, иначе Восточный Тигр, между Ассирией и Ванской котловиной. Там же находилась и область Исува, уже упоминавшаяся в хеттских хрониках (Кемах, Дерсим и Харпут). В 1114 году он поднялся на армянский Тавр, проложив себе путь среди скал, переправился через Евфрат и напал на «двадцать трех царей Наири», то есть области от Палу до Маназкерта и от Багреванда через горные массивы Бингёль-Даг и Ала-Даг до озера Ван – короче, земли Наири включали в себя бассейн реки Арсаниас, которая теперь называется Мурад-Чай, до Вана. Тиглатпаласар хвалился тем, что покорил этих мелких правителей и дошел до «моря Наири», то есть до озера Ван. «Обширные земли Наири я прошел в ширину и длину и покорил, я заставил их склониться к моим ногам». Уходя обратно, он увел с собой в качестве добычи 1200 лошадей и 2000 голов скота. На обратном пути он подчинил себе Малатью.

Но у этого похода не было продолжения. После Тиглатпаласара I начался долгий упадок ассирийского государства, а за время этого упадка на землях будущей Армении возникло местное великое государство – Урарту.

Основание царства Урарту. Правление Араме

Во времена Тиглатпаласара I область Наири, остовом которой служат горы армянского Тавра, была, как мы уже видели, разделена на большое число княжеств. В IX веке бывшая Наири и многие другие провинции будущей Армении были объединены под властью правителей, местных по происхождению и способных твердо вести свою политику. Это были правители княжества Биаини – области вокруг озера Ван, но мы будем называть их так, как называли ассирийцы в своих источниках, – цари Урарту[30]. Знакомство с языком Урарту начинается с надписей, которые мы называем ванскими. Их изучение, как мы уже знаем, позволило сблизить язык, на котором они написаны, с древним языком хурритов и митаннийцев, а все их вместе – с современными языками Кавказа, конкретно – с иберийской, то есть грузинской, семьей языков[31].

Сразу скажем о том, что история Урарту очень интересна для изучения Армении. Эта «доармянская Армения» исчезла не полностью. И ее язык тоже исчез не совсем: он сохранился в топографии классической Армении. Должно быть, урартские географические названия уцелели во время «хайского» завоевания. Значительная часть прежнего цивилизованного народа стала субстратом индоевропейской Армении. Такую же роль сыграло докельтское население в Галлии, эгейские народы в Греции, «сузский» народ в Персии и т. д.

Основателем царства Урарту был царь Араме, объединивший под властью одного государя все княжества Наири (примерно 880–844 гг. по хронологии Н. Адонца). Свидетельством того, что он это сделал, является титул эрили-эрилаве – царь царей, который после него носили цари Урарту. Араме оставил такой глубокий след в судьбе этой страны, что его имя дошло до армян исторической эпохи: историк Моисей Хоренский[32] сделал этого царя предком-героем, по имени которого названа Армения. Адонц полагал, что именем Араме была названа урартская провинция Арамили (или Амарили), которая в классическую эпоху называлась Апахуник. Кстати, столица царя Араме находилась в этой области, это был город Арзашку, или Арзашкун, который, по мнению Адонца, соответствует Маназкерту[33].

Араме был современником ассирийского царя-завоевателя Ассурназирпала II (884–859). Однако объединение прежней Наири внушило грозному царю страны Ассур такое уважение, что он не стал напрямую нападать на новое государство. Ассурназирпал ограничился обеспечением удобного доступа к Урарту, а именно подчинил себе несколько пограничных областей – Киррури (возле современного города Равандуз в верхнем течении р. Большой Заб) и Кашиари, расположенную вокруг гор, которые у греческих географов назывались Масиос, а позже – Мардин (882). В 879 году он таким же образом покорил «страну Матиати» (местность Мидьяд в области Тур-Абдин) и область Тушан (позже – Курх и находится возле места, где стоял город Амида). В 866 году настала очередь «страны Кипани» (область Хичн-Кайфа), а чуть позже была покорена «страна Аркания», позже – Аргана. Если говорить коротко, основная часть Диарбекира и Коммагены перешла в руки ассирийцев.

В конце своего царствования Араме имел соседом сына Ассурназирпала, царя Ассирии Салманасара III, который правил с 859 по 824 год. Новый правитель продолжил завоевательную политику своего отца на границах Урарту. Уже в 859 году он хвалился, что сжег столицу страны Хубушкия, поблизости от современного Джуламерка в верхнем течении Большого Заба; в классической Армении эту местность потом называли Малый Ахбаг. В 857 году он нанес удар по самому государству Урарту. Выступив в поход из «Инзити», или «Алзи», то есть из армянского округа Ханзит, который классические авторы называли Анзитена, в нынешней области Харпут, пересек «страну Суми», то есть армянский Балаовит, Балабитену у классиков, область вокруг нынешнего города Палу, и подошел к столице Урарту, городу Арзашку, современному Маназкерту. «Арраму (Араме) из Урарту задрожал от страха перед силой моего оружия. Он покинул свой город и ушел в горы Аддури», – сообщает сам Салманасар. Адонц считал, что упомянутые здесь горы Аддури – это, должно быть, один из отрогов Ала-Дага, которые возвышаются севернее Маназкерта, возле Падноса. Ассирийский завоеватель продолжает свой рассказ: «Я поднялся в горы вслед за ним и вступил в жестокую битву с ним. Я убил 3400 его бойцов. Как бог Адад, я обрушил на них грозу. Я окрасил их кровью горы, словно шерсть… Арраму, чтобы спасти свою жизнь, поднялся на неприступную гору. Я, полный мужественной силы, как дикий бык, вытоптал его страну».

Салманасар сжег Арцашку, столицу Урарту, а потом для своего удовольствия приказал поставить свою статую на «горе Ирития», которую Адонц считал горой Ала-Даг. Он разграбил область Арамили, которая, как мы уже видели, была главной провинцией царя Урарту и соответствует восточной части армянской провинции Апахуник. Затем он пересек «страну Зензиун», которую Адонц считал армянской провинцией Ахиовит, и примерно на месте нынешнего Арджеша «окунул свое оружие» в воды «моря Наири», то есть озеро Ван.

После этого рейда в центр империи Урарту Салманасар III прошел из котловины озера Ван в котловину озера Урмия. Так он достиг страны Гилзан, которая, по мнению Адонца, соответствовала армянской провинции Зараванд в местности Салмас, северо-западнее второго из озер. Местный царь, чтобы спастись от этой беды, объявил, что покоряется; но эта покорность была временной. Ассирийский монарх почти сразу вернулся в свою страну через округ Хубушкия (Джуламерк), не оставив себе ничего из своих краткосрочных завоеваний.

Таким образом, ассирийский поход 857 года в Урарту был лишь рейдом. Ассирия не присоединила к себе никаких земель и не установила свою вассальную зависимость ни над одной провинцией. Ассирийский царь не сделал даже немного слабее те связи, которыми окончательно объединил свою страну Араме.

Правление Шардури I

Преемником Араме на троне Урарту был Шардури I (примерно 844–828 гг.). Какие родственные связи были между этими двумя правителями, мы не знаем. Во всяком случае, Шардури I в своих надписях называет себя сыном не Араме, а некоего Лутипри, о котором мы знаем только это. Однако в этих же надписях (в частности, в надписи из Искеле-Капуси в Ване) он титулует себя «великий царь, могучий царь, царь царей, царь всех», а это означает, что его власть была прочной.

У Шадури I был тот же противник, что у его предшественника, – царь Ассирии Салманасар III. В 831 году этот ассирийский монарх послал против Урарту армию, которая переправилась через Арсаниас и углубилась в горы. Что было потом? Ассирийские тексты говорят в неопределенных выражениях о войне и не сообщают ее результат – видимо, ассирийская армия потерпела поражение. Однако Шардури I принял разумное решение перенести свою столицу из Арзашку-Маназкерта, разоренного ассирийцами в 857 году, в другой, лучше защищенный город. В качестве новой столицы он выбрал город, который тогда назывался Тушпа, в классическую эпоху Армении – Тосп, у греческих географов – Тоспитис, а теперь называется Ван. Царь Урарту укрепил этот город стеной, которая была названа его именем. Выбор оказался удачным: Тушпа, видимо, оставалась столицей Урарту до конца существования этого государства и отразила все нападения ассирийцев.

Не сумев ничего завоевать в Урарту, Салманасар III попытался присоединить к своей империи спорные области на границе с ней. Поэтому в 828 году его армия отправилась принуждать к уплате дани правителя местности Хубушкия (в районе нынешнего Джуламерка). Этот правитель, по имени Датана, уплатил налоги, которые от него потребовали. Оттуда ассирийский тартан, то есть маршал, привел свою армию в область Муцацир, находившуюся к юго-востоку от Хубушкии (между горой Джело и Ушну). Он разграбил ее крепости, но, похоже, не смог покорить Муцацир: эта страна сохранила дружеские отношения с царями Урарту, которые очень почитали ее святыни. Дальше к северу ассирийцы разорили страну Манна (область южнее города Урмия). Уалки, царь Манны, бежал в горы, но не покорился. Наконец тартан добрался до Гилзана (в местности Салмас, к северо-западу от озера Урмия). Упу, царь Гилзана, наоборот, признал себя ассирийским данником.

Эта кампания, как и предыдущая, не принесла ассирийцам новых территорий. В этом случае был тоже просто рейд, на этот раз у границ, без захода на территорию самого Урарту.

Царствования Ишпуини и Менуа

Преемником царя Урарту Шардури I был его сын Ишпуини (ок. 828). Он сделал своим соправителем своего сына Менуа, который правил примерно до 785 года[34].

При этих двух царях территория Урарту значительно расширилась как на юг, в сторону Ассирии, так и на север, на земли нынешней Северной Армении. На своих обелисках эти два монарха изображены ведущими одну военную кампанию за другой в этих непохожих регионах. По принятым канонам считалось, что Халди, главный бог Урарту, каждый раз лично отправлялся на войну против такого-то народа или такого-то города, покорял эти земли, клал их к ногам царя, а царю оставалось лишь прийти и овладеть ими.

Пограничными территориями, из-за которых спорили Урарту и Ассирия, были, с одной стороны, земли в верхнем течении Большого Зеба, с другой – земли в верхнем течении Тигра. В первом из этих направлений Менуа во главе войск своего отца в 828 году покорил Муцацир, уже известную нам область к северу от Ревандуза (между Ревандузом и Ушну), а в 827 году заставил подчиниться страну Манна южнее озера Урмия (в нее входили области Ушну, Майяндаб и Саккис). Муцацир, имевший очень большое значение и с моральной (из-за своего святилища), и со стратегической точки зрения и примыкавший к восточной границе самой Ассирии, видимо, оставался вассалом Урарту до эпохи Саргонидов. В Манне, географическое положение которой было не менее важным, знаком верховной власти Урарту стала постройка крепостей и поселение в них гарнизонов[35]. Менуа также захватил область Алцини у истоков Тигра (к юго-западу от Битлиса), имя которой осталось жить в армянских названиях Ахцник и Арзанена у греческих географов. Он покорил и область Уллиба, которая располагалась в той же местности, у истоков Батман-Су. Он даже совершил походы в область Шебетерия, которой соответствуют нынешние окрестности Палу[36], и в область Шупа, которой соответствует Дзопк классической Армении, Софена у греков. Он дошел до области Хате или Хатини и до области Мелитеалхе, которая у нас называется Мелитена, или Малатья. Эти последние походы выглядят немного странными, но область южнее армянского Тавра от Майяфарикина до земель за мостом Джуджи действительно была отнята у Ассирии и присоединена к царству Урарту.

На северном направлении завоевания Ишпуини и Менуа были не менее успешными. Согласно оценке Адонца, до Ишпуини граница царства Урарту проходила у истоков Арсаниаса и по хребту Агри-Даг, то есть Урарту включало в себя земли всей современной провинции Багреванд и область вокруг города Анаши, современного Алашкерта. Царь Менуа укрепил эти границы. Надпись из Алашкерта сообщает, что Менуа вел военные действия в этом краю. Но Менуа было мало того, что он царствовал над землями будущей Южной Армении. Он первым из царей Урарту перешел через горы Агри-Даг и вошел в бассейн Аракса. На западе он, выйдя из области Делибала, подчинил себе «страну Диауэки», что значит «дом Диау» (некоего героя-родоначальника, в честь которого она была названа), соответствующая бассейну реки Карс от Аракса до озера Чалдир и у армянских географов называется Вананд[37]. На востоке он покорил «страну Лукиуни», которая, по мнению Адонца, охватывала земли вокруг Ташбуруна и принадлежала семейству, названному «род Ирикуа» (Ирикуаки)[38]. И наконец, мы узнаем, что по соседству с землями самого Урарту царю Менуа пришлось то ли покарать, то ли усмирить «страну Урмениукини», которая, видимо, занимала восточную часть современного Тарона, иначе – область Муш[39].

Менуа был таким же выдающимся распространителем цивилизации, как и воином. Многие из его надписей прославляют строительство по его приказу знаменитого канала, по которому воды реки Хошаб текут в пригороды Вана. Этот канал, который иногда называют каналом Шамирам (Семирамиды), в урартских надписях называется канал Менуа[40]. Он начинается в 1,5 км от селения Мценкерт, проходит по акведуку над рекой Хошаб возле Харнурда и направляется к озеру Ван через селения Гёльбласан, Кам и Маштак, затем поворачивает в сторону Артамета и достигает Вана. Длина этого канала примерно 50 км, и он орошает обширные земли, пригодные для обработки. Такой большой труд свидетельствует не только о могуществе урартской династии, но и о ее заботе о своем народе. В области Хайоц-Цор, по которой проложен этот канал, выращивалось много пшеницы, но народ забыл имя великого местного царя и приписывает его труд ассирийской царице Семирамиде… Менуа приказал создать еще много произведений строительного искусства, в том числе канал Беркри, который должен был орошать равнину вокруг этого города[41], и еще три – для области вокруг Маназкерта, «первый – на землях города Улишу возле Гопа, второй – в окрестностях Хотанлу для городов Укуа, Зугуке, Ирнуни и Абасини и третий в Мармосе возле Падноса». И наконец, Менуа остался в истории как строитель городов, в том числе Алиа, который Адонц искал на месте нынешнего Арцваберда, и «города Менуа» (Менуаини) в округе Рештуник области Востан у юго-восточного берега озера Ван. И эти два города тоже обслуживались каналами.

Царствование Аргишти I

Преемником Менуа был его сын Аргишти I (примерно 785–753 гг.). Годы правления этого царя хорошо известны нам по его «Хронике», вырезанной в цитадели Вана на фасаде пещерных комнат, которые по его приказу были вырублены в скале. Эта «Хроника» – рассказ о военных действиях, которые он вел более 13 лет. Аргишти I был завоевателем, при котором царство Урарту достигло расцвета. Как и его предшественники, он избегал называть это своей заслугой. Речь всегда идет о победах его небесных покровителей, в первую очередь – бога Халди, который был верховным богом Урарту, как Ассур – верховным богом Ассирии. (Многие ученые даже называют царство именем его бога и именуют жителей Урарту халдийцами.) Вторым покровителем царя был бог Тешеба, у хурритов – Тешуб, а третьим – Ардини, бог области Муцацир, которого стали почитать все урарты. Именно Халди и эти два его помощника каждый раз лично отправлялись склонять соседние земли под ярмо Аргишти.

На северном направлении Аргишти подчинил своей власти земли, где сейчас находится округ Сарыкамыш. Он сверг с трона Утупурши, царя страны Диауеки, то есть правителя области Вананд, иначе Карс. Он покорил «страну Ахуриани», то есть, как обоснованно считал Адонц, земли в бассейне реки Ахуриан, область вокруг города Ани. Он завоевал также царство Этиуни, в которое, как мы уже знаем, входили земли между Ани и Ереваном. Удури, царь Этиуни, сопротивлявшийся Менуа, на этот раз был окончательно побежден. В этой местности Аргишти основал город Аргиштикини, который стоял на месте современного Армавира. Аргишти завоевал и царство Эриаки, которое, по мнению Адонца, находилось в области Ширак, на северных отрогах Алагеза[42], и царство Ишкугулу, в которое, очевидно, входили земли вокруг Александрополя и Мармашена, иначе Мармарашена. Наконец, он подчинил себе земли вокруг озера Севан, то есть области Киекуни у северовосточной оконечности этого озера и области Иштамани в местности Ордаклу-Портак, о чем мы узнаем из надписи на стеле, обнаруженной во втором из этих мест.

На юге Аргишти I полностью победил ассирийцев в борьбе за верховную власть над приграничными государствами. Вначале ему пришлось меряться силами с войсками ассирийской правительницы Шаммурамит, легендарной Семирамиды. Ниневийские документы рассказывают нам о походах ассирийцев в 785–784 годах против царства Хубушкия (область Джуламерк), которое было вассалом Урарту. Соперничество двух империй обострилось при царе Ассирии Салманасаре IV (782–772). В его хрониках упомянуты военные походы в 781, 780, 779, 778, 776 и 774 годах, все против «Аргушту из Урарту». А летописи Аргишти упоминают о постоянных военных походах в течение шести лет, все время в направлении царства Манна. Борьба закончилась в пользу урартов: Аргишти отбросил ассирийские войска от Манны и захватил в плен ее царя Азу, который сотрудничал с ассирийцами. И Манна, и Хубушкия остались вассалами Урарту. В урартских надписях победитель самодовольно перечисляет добычу за уплаченную правителями-вассалами дань. В эту дань вошли «рудники чистого золота, рудники серебра, рудники бронзы» и т. д. Надпись из цитадели Вана триумфально сообщает, что на шестом году правления царя Урарту бог «Халди сразился за Ассур и поднес его в дар Аргишти». И действительно, урартская надпись, обнаруженная в Дехуке, к северу от Ниневии, свидетельствует, что примерно в 766 году вторгшиеся в Ассирию войска Аргишти дошли до него. Именно эти победы Аргишти имел в виду, когда в пятый год своего правления хвалился тем, что «присоединил к своей стране города Ассура», а в шестой – «захватил в плен армии Ассура».

На юго-западе Аргишти возобновил боевые действия, которые его отец вел против стран Шупа (она же Софена и Дзопк) и Хате (она же Мелитена и Малатья).

Царствование Шардури II

Шардури II (753–735), который сменил на троне Урарту своего отца Аргишти I, несомненно, был основателем крепости Шардурикурды, которая упомянута в надписях на «горе Киштеир», то есть, как считал Адонц, на горе Болдаг, юго-восточнее озера Ван. Военные походы этого царя перечислены в его «Хронике» на стеле в церкви Святого Павла в городе Ване.

При этом царе государство Урарту продолжало расширяться к северу. На северо-востоке Шардури II подчинил себе мелкие государства возле озера Севан; в частности, ему покорились «Синалиби, царь Тулику», царство которого располагалось к юго-западу от этого озера, «Мурину, царь Уэликуки»[43] в местности около современного Нор-Баязета, к западу от Севана, и царь государства Аргукиу, или Аргукини в области Зогалу[44]. Шардури II, как и его отец, вел военные действия в области Этиуни, которая соответствует армянскому Арагацотну, в Айрарате и в области Эриаки (северный склон массива Алагёз в провинции Ширак). Завоевания урартов несли с собой цивилизацию. На землях вдоль Аракса, а именно возле Армавира, Шардури II первым посадил виноградники и сады и провел каналы[45]. Дальше к северу, около озера Чалдир, он покорил страну Макалту[46]. На северо-западе он воевал против народа кулки, они же колхи, или колхидцы, горцев из низовий Чороха.

На юго-востоке, на границе с Ассирией, Шардури II хвалился тем, что покарал царство Манна, которое, как мы уже видели, состояло из областей Ушну, Майяндаб и Саккис и находилось к югу от озера Урмия[47]. На юго-западе он снова сделал вассалами Урарту «страны» Тумеишки и Каури, так с одной стороны Адонц видел город Томису, с другой – армянскую область Гаурек; и тот, и другая находятся в Софене, между Харпутом и Малатьей. Он также победил Хиларуаду, царя государства Кате, иначе Мелитеалхи, то есть Мелитены, и Хиларуада должен был платить ему дань. И одержал победу над Кушташпи, царем Куммуха (Коммагены), захватил его столицы и его тоже заставил признать вассальную зависимость от Урарту[48]. Еще царь Урарту покорил царей государств Гургум (Марах) и Самаллу (Зинджирли в Аманосе).

Это был расцвет царства Урарту. Посмотрев на карту, мы увидим, что эта «доармянская Армения» в то время была по размеру почти такой же, какой была позже историческая Армения при династии Тиграна Великого.

Однако расширение территории Урарту было возможно лишь благодаря упадку Ассирии. Но при новом энергичном царе Тиглатпаласаре III (741–724) ассирийцы возобновили свои завоевательные походы. Началась борьба за те пограничные государства в Северной Сирии, которые Шардури II лишь недавно сделал своими вассалами. На этой границе Тиглатпаласар III незадолго до начала борьбы уже напал на княжество Арпад (Рфад), севернее Алеппо. Шардури поспешил на помощь осажденным вместе со своими вассалами, царями Мелитены, Коммагены и Мараша, вступил в бой с Тиглатпаласаром между Киштамом и Халфатом в области Румкала на Евфрате, но был побежден (743). В результате этого поражения перешли под верховную власть Ассирии и перестали быть вассально зависимыми от Урарту земли возле рек Ботан и Батман, а также нынешняя область Диярбакыр, то есть древние Арзанена и Анзитена. Перешли под власть ассирийцев также Софена (страна с главным городом Харпут) и Коммагена (страна с главным городом Самосата). В 736 году Тиглатпаласар укрепил свою власть над областью Уллуба, то есть Сасун, у истоков реки Батман. В 735 году он вторгся на земли самого Урарту и осадил урартскую столицу Туспу (или Туруспу), нынешний город Ван, но все его старания захватить ее были безуспешны. Ассирийский монарх утолил свой гнев, несколько раз уничтожив большое количество пленных, и насытил свою гордость, оставив свою статую перед нетронутым городом, а потом увел войска из Урарту. Он даже не смог увести из-под зависимости от Урарту пограничные государства Хубушкию, Муцацир и Манну, расположенные между Джуламерком и озером Урмия.

Царство Урарту

Царствование Русы I

Преемником Шардури II на троне был Руса (или Урса) I (ок. 735–713), о котором мы не знаем, был он наследником Шардури или узурпатором. Как бы то ни было, Руса I продолжил традиции своих предшественников. Он построил рядом с Алашкертом новый город (Топрак-Кале) с большим прудом – «озером Русы», которое позже стало называться Кешиш-Гёль[49]. На севере, в районе озера Севан, он укрепил завоевания Шардури II, покорив девятнадцать царей «за озером, в горах»[50].

Руса I старался объединить против Ассирии своих соседей – мелких правителей. Ему принес пользу дворцовый переворот в Манне: Аза, царь этого государства, был убит, и трон занял брат Азы, Уллусуну; Руса способствовал этой смене власти и в благодарность получил в дар от нового правителя несколько пограничных округов. Он также заключил союз с несколькими мидийскими вождями; одного из них звали Дайяукку (Деджосес), и он, как полагают, правил возле нынешнего Хамадана, древней Экбатаны, другим был Метатти, правитель царства Зикурту (Сагартии), которое тоже находилось в древней Мидии и, несомненно, включало в себя земли между современным Зенджаном и последующей Сенной, но, как полагал Адонц, могло находиться и на землях вокруг Мараги. Руса также сделал своими вассалами княжества Караллу и Аллабрия, которые находились в этой же местности, приблизительно в верхнем течении Малого Заба, возле Джагатая и Кизил-Узуна, и царство Муцацир (между Сидиканом и перевалом Кёль-и-Син), царем которого сделал верного ему князя Урзана. В одном ассирийском тексте рассказано, как Руса отправился в паломничество в знаменитое святилище бога Ардини. Несмотря на поражения Шардури II, царство Урарту было для Ассирии мощной горной крепостью, укрепленной по бокам, вдоль границы с Ассирией, цепью передовых бастионов.

Этому новому усилению Урарту противостоял царь Ассирии Саргон II (725–705). Для начала он напал на союзников Урарту. Именно во время этого похода он заставил Уллусуну, царя Манны, снова стать вассалом Ассирии (715), содрал кожу с живого князя Караллу, обратил в бегство князя Аллабрии и выслал в Сирию мидийского вождя Дайяукку. На само Урарту Саргон не решался напасть. Но пока он колебался, на южные границы Урарту обрушилось нашествие киммерийцев, кочевого народа фрако-фригийского происхождения, который вышел из степей нынешней Южной России и в то время двигался по Малой Азии. Руса вышел навстречу захватчикам, но был побежден. Из ассирийских источников мы знаем, что девять его военачальников погибли в этом бою. Саргон, увидев, что противник ослаблен поражением, перестал колебаться и сразу же выступил в поход против Русы, точнее, против его вассалов – княжеств, которые были передовыми бастионами Урарту на востоке. Царь Ассирии встретился с армией Русы в области Уишдиш, которая, вероятно, соответствует землям вдоль западного берега озера Урмия между Таш-Тепе и Ушну, а именно в проходе Уауш; вероятно, это был нынешний Дербентский проход, от которого до Ушну 15 км. Руса был побежден и бежал, возможно, в направлении страны Муцацир, которая во время этих неудач осталась ему верна (713). Другой союзник Русы, Метатти, царь Зикурту, тоже был обращен в бегство.

После этой победы Саргон вторгся на территорию самого Урарту и повел свою армию через армянские провинции Торнаван и Мардастан до отрогов Аладага, через область Айади (позже армянскую провинцию Арберани) до северо-восточной оконечности озера Ван, разоряя все на своем пути и разрушая урартские города, в том числе Аргиштиуну (вероятно, позже Арджеш) и Калланию (вероятно, позже Беркри[51])[52]. После этого царь Ассирии отправился в обратный путь через территорию нынешнего города Ван, затем через области Уайайс (по мнению Адонца, это Большой Ахбаг, район Баш-кала) и Хубушкия (это, видимо, был Малый Ахбаг), а оттуда через район Джуламерка отправился наказывать Урзану, царя государства Муцацир, который все время оставался верным союзу с Урарту. Урзана смог сбежать, но его город (стоявший на месте позже выстроенного Сидикана) был разорен. И разграблен знаменитый храм богов Халди и Ардини, куда приезжали молиться цари Урарту.

Итак, военный поход ассирийцев в 713 году через царство Урарту и княжества – его вассалы был очень разрушительным, но все же только рейдом. Урату осталось полностью независимым. Самое большее, чем мог похвалиться Саргон, – возвращение под власть Ассирии царств Муцацир и Манна. И действительно, в следующие годы он использовал свою победу для того, чтобы окончательно подчинить себе западные спорные земли. Именно подчиняя их, он в 712 году захватил в плен Амбари, царя государства Табал (район позднейшей Кесарии Каппадокийской), в 711 году сделал то же самое с Таркхунази, царем Мелитены, а в 710-м – с Муталлу, царем царства Гургум (Мараш). Царь царства Куммух (Коммагена), тоже носивший имя Муталлу, сначала пользовался благосклонностью ассирийцев, но потом снова заключил союз с Урарту, поэтому в 707 году Саргон и его сверг с трона.

А Руса I, видимо, не пережил поражения в 713 году. Ассирийские источники времен династии Саргонидов намекают, что царь Урарту после него заболел и умер. Более поздние авторы писали, будто он покончил с собой, но, похоже, их утверждение не имело достаточных оснований.

Царствование Аргишти II

Русе I наследовал на троне его сын Аргишти II (ок. 713-680). Этот царь, который, как и его предки, был великим строителем, основал новый город Аргиштикинили на том месте, где позже находился Челеби-Баги возле Арджеша. Царь окружил город виноградниками, садами и полями пшеницы и велел вырыть там канал[53].

При нем царство Урарту, видимо, достаточно быстро оправилось от поражения 713 года. Тексты на ассирийских табличках даже сообщают, что урарты снова начали подчинять своему влиянию пограничные земли и что Саргон отвечал на это лишь дипломатическими посланиями, тон которых был странно сдержанным[54]. К тому же мы знаем, что под влиянием Урарту снова находились земли до местности Харда (которую отождествляли с Харпутом) «в области Алзи» (Ханзит, Анзитена) и что префект ассирийской провинции Наири (Амида, Диярбакыр) получил указания противодействовать этому проникновению только оборонительными мерами[55]. Вассалами Аргишти II были также вожди княжества Укки, оно же Уккаи, которое находилось возле истоков Восточного Хабура. В этом случае Ассирия тоже ограничивалась оборонительной политикой.

Преемник Саргона на ассирийском троне, Синахериб (705-681), ограничился тем, что наказал тех отступников, которые названы здесь последними. Он захватил и разрушил город правителя княжества Укки и находившуюся в этой же местности область Тумурри (в армянских перечнях областей – Тморик). Мы знаем, что дальше к востоку граница между Ассирийской империей и царством Урарту проходила от северного склона горы Джуди до страны Муцацир (которая, впрочем, после побед Саргона была под властью ассирийцев). В этом случае

Синахериб тоже ограничивался тем, что мешал мелким правителям земель между Амадией и Джуламерком перейти в подчинение к Урарту. Но он ни разу не рискнул выступить в поход против Урарту.

В 681 году Синахериб был убит своим старшим сыном Адад-Нинлилем (Адрамелеком). Убийца был изгнан из Ассирии своим братом Асархаддоном и укрылся в царстве Урарту. Эти события, ставшие широко известны благодаря Библии, видимо, сильно подействовали на воображение армян: армяне сделали Адрамелека предком одной из своих княжеских семей – семейства Арцруни, а несколько армянских царей брали себе имя Сенекерим (Синахериб)[56].

Царствование Русы II

Руса II, сын Аргишти II, царствовал в Урарту с 680 до 639 года. В надписи из Звартноца возле Вахаршапата (Эчмиадзина) сказано, что этот царь по примеру своих предков сажал виноградники, разводил сады, рыл каналы, вода в которые поступала из реки Илдаруниани, то есть, по мнению Адонца, из реки Абаран, иначе Касах, на которой стоит Эчмиадзин.

Мы уже узнали, что в царствование Русы I на северных границах Урарту произошло первое вторжение киммерийцев, которые в ассирийских источниках названы «гимирри». Это была орда фрако-фригийского происхождения, которая вышла из русских степей и в это время опустошала Малую Азию. Руса I повел свои войска навстречу этим кочевникам, но был побежден. Руса II отразил их натиск дипломатическим путем. Он заключил союз с киммерийскими полчищами и пытался направить их против своего наследственного врага, Ассирии (678). Один из киммерийских вождей, Тиушпа, который вел свои караваны всадников и повозок через Анатолию, хотел напасть на ассирийскую провинцию Киликию, но его атака была отбита ассирийскими войсками в округе Хубушна, который, как предполагают, находился возле Кабисоса, между Сисом и Команой, и ассирийский монарх восстановил свою власть над юго-востоком Каппадокии. А киммерийцы направились в центр анатолийского нагорья разорять фригийское царство Мидасов («Мита» в клинописных источниках) (675). Мы еще увидим последствия этих событий для истории, потому что армяне исторической эпохи, вероятно, представляют собой одну из ветвей этого народа фригийцев. В результате гибели своего царства он раскололся на несколько племен, которые стали странствовать по дорогам Востока[57]. Кроме того, мы знаем, что Руса II должен был воевать против народа «мушки» из «Миты». А словом «мушки» клинописные тексты обозначают фригийцев из государства, которым управляли Мидасы и Гордии. Возможно, речь идет о первом набеге будущих армян на границы Урарту, и мы узнаем из этих источников, что Руса II вышел со своим войском навстречу этим «мушки» и захватил часть их в плен. Возможно также, что именно для того, чтобы остановить проникновение армяно-фригийцев, он (предположительно) обновил укрепления крепости Пахин (она же Багин) и какое-то время жил в Мазкерте. Оба эти места находятся в Дерсиме, за линией Евфрата.

К тому же царству Урарту стала угрожать новая опасность. Скифы (в ассирийских документах «ашкузаи»), другой кочевой индоевропейский народ, тоже вышедший из русских степей, но относившийся к иранской группе, незадолго до этих событий поселились в Мидии и даже в царстве Манна, из которого угрожали Хубушкии, находившейся на границе с Ассирией. Царь Ассирии Асархаддон на этом направлении отбросил назад скифов во главе с их царем Ишпакой, а потом стал обдумывать план выдать свою дочь замуж за другого скифского вождя, Бартатуа.

Воспользовавшись этим переселением народов, царь Урарту Руса II (разумеется, благодаря своему союзу с киммерийцами) на время отобрал у ассирийцев верховную власть над несколькими спорными областями, в том числе над Шуприей, которая соответствовала области Лидже в армянском Тавре. В 673 году Асархаддон опустошил Шуприю и сжег ее столицу Уппуме. Однако царю Ассирии угрожало слишком много врагов, и потому он не стал нападать на само Урарту. Руса II по-прежнему оставался врагом Ассирии, но по той же причине не стал открыто объявлять соседней империи войну, которая пошла бы на пользу только кочевникам-индоевропейцам.

В последние 10 лет своего царствования Руса II был современником царя Ассирии Ашшурбанипала, который правил ниневийской империей с 669 по 627 год. В эти годы вторжение кочевников-индоевропейцев было приостановлено победой, которую одержал в Анатолии над киммерийцами «Гугу, царь Лудди», то есть Гигес, царь Лидии. Ашшурбанипал, со своей стороны, покарал Ахшери, царя Манны, который с помощью скифских орд нападал на ассирийские границы, и Манна снова была прикреплена к империи Ассур. А Руса II был достаточно мудр, чтобы не обидеться на ассирийцев, что они снова пошли в наступление у границ его страны. Известно, что послы Русы находились при ассирийском дворе в 656 году, когда Ашшурбанипал объявил войну эламитам. Царь Урарту даже не думал присоединиться к эламитам и вместе с ними окружить Ассирию. Похоже, он старался в какой-то степени поддерживать солидарность двух империй, когда возникали угрозы.

Сардури III и Руса III

Сардури III, правивший Урарту после него (примерно 639-625 гг.), продолжал эту политику. В начале своего царствования он отправил к царю Ассирии Ашшурбанипалу посольство с сообщением о своем восшествии на престол и поздравлением его с победами над эламитами[58].

Последним царем Урарту, чье имя дошло до нас, стал Руса III, сын Эримена, правивший, видимо, с 625 по 595 год. О нем свидетельствуют фрагменты фриза и щиты с надписями в Ване и надпись в Армавире. На этом прекращается информация из местных источников. С 612 года Ассирия, давний враг Урарту, исчезла с карты: ее разделили между собой мидяне и вавилоняне. Царство Урарту пережило ее на четверть века, но тем не менее тоже исчезло под ударами новых сил, которые породили историческую Армению.

Урартская цивилизация

Перед тем как закрыть историю Урарту, важно дать короткое описание цивилизации этой страны. В самом деле: народ Урарту растворился среди переселенцев-армян, но ее цивилизация исчезла не полностью. Напротив, она глубоко пропитала собой завоевателей этой страны, как минойская цивилизация оставила свой след на ахейцах, ассиро-вавилонская – на мидянах и персах или древняя цивилизация народов Инда – на ведических индийцах.

Царство Урарту, каким оно возникает перед нами в надписях, было феодальной монархией. Его правитель был царем царей – эрили-эрилауэ, и царями царей позже были монархи исторических армян. Главный придворный сановник должен был в день вступления нового государя на престол исполнить обряд помазания царя, и в армянской Армении это позже делал тагадир[59]. Похоже, армия состояла из отрядов, которые приводили с собой крупные землевладельцы-рабуте.

Кроме территории самого царства, которой непосредственно управляли наместники, Урартская империя включала в себя несколько вассальных княжеств (буру). Такими были, например, княжества Этиуни и Диауеки на севере, возле Ани и Карса. Дань (меше), которую выплачивало их население, остававшееся по уровню развития пастушеским, состояла главным образом из скота. Княжество Диауеки платило также дань золотом, серебром и медью.

Верховным божеством был бог Халди, которому в надписях приписаны все победы урартских монархов. Он так сильно влиял на жизнь страны Урарту, что ее жителей иногда называли «людьми Халди» а их язык – халдейским[60]. Он образовывал своего рода троицу вместе с богом грозы Тешебой, который соответствует хурритскому Тешубу, и богом солнца Ардини, который соответствует ассирийскому Шамашу. Мы знаем, что в области Муцацир (область вокруг Сидикана) было знаменитое святилище Ардини, куда ездили молиться цари Урарту. Можно вспомнить также бога луны Шиеларди, аналогичного вавилонскому Сину. Разумеется, по мере расширения территории Урарту увеличивался и пантеон страны. Именно так цари Урарту, завоевав земли у озера Севан, ввели в своей стране культ бога Тешебы.

Саргон Ассирийский оставил нам описание своего похода по территории Урарту в 713 году, в котором засвидетельствовал, что это была богатая страна и что ее сельская местность и окруженные стенами города процветали. Даже ассирийские писцы и те воспевают в этой надписи труды Рузы I. По их словам, этот царь Урарту узнал от своих подданных о месте, где «воды вырываются на поверхность», выкопал канал, по которому потекла вода, «в изобилии, как в Евфрате». «Он велел, – писал Н. Адонц, – прорыть бесчисленное множество арыков для орошения полей, чтобы превратить пустынные земли в сады и вырастить там столько фруктов и винограда, чтобы они сыпались с веток, как дождь. Платаны и шурату, словно лес, давали тень этому краю. Руса велел возделывать злаки на 300 имерах пахотной земли и превратил пустоши в луга, где и зимой, и летом трава не переставала расти, а скот пастись. Его страна была покрыта водами, он научил, как делать плотины. Он построил на берегу канала дворец – свое царское жилище». Саргон упоминает также о большом количестве имевшихся там в изобилии хранилищ для зерна (пшеницы и ячменя), о пышности виноградников и о прекрасном качестве вин, которые в бурдюках и кувшинах хранились в урартских погребах. И наконец, ассирийский писец похвалил этот край за великолепные, украшавшие его леса (это было еще до их ужасного уничтожения). Еще нам сообщают, что урартские луга кормили своей травой лошадей знаменитой местной породы.

В отличие от ассирийских городов из кирпича, урартские были построены из камня и окружены циклопическими башнями. Благодаря ассирийским описаниям и рельефам мы можем бросить взгляд внутрь урартских храмов и дворцов и увидеть там искусство, вдохновленное искусством Месопотамии, – каменные статуи, золотую, серебряную и бронзовую посуду. При раскопках там нашли обломки поднесенных в дар по обету щитов – тоже золотых, серебряных или бронзовых, украшенных изображениями драконов, львов и диких быков, по характеру исполнения близких к ассирийским[61]. Что касается инструментов, то железо шло на топоры, молотки и лемехи плугов, но преобладающим металлом для домашней утвари была еще бронза. Гончарные изделия, которые в изобилии найдены при раскопках на Топрак-Кале, – чисто утилитарная посуда, но они вызывают особый интерес тем, что, по словам Адонца, «ничем не отличаются от гончарных изделий, которые позже делали в Армении».

Говорить об «урартском искусстве» явно было бы преувеличением. Немногие дошедшие до нас произведения искусства из Урарту, например только что упомянутые щиты из Топрак-Кале, отмечены непосредственным влиянием ассирийского искусства. То же было и в области литературы: урарты заимствовали из ассиро-вавилонского мира клинопись и, по-видимому, характер надписей. Однако нет сомнения, что жители Урарту приспособили эти элементы чужой культуры к своему национальному характеру. Они взяли из ассиро-вавилонской материальной цивилизации то, что им было нужно для обеспечения своего господства на севере, над землями вокруг Аракса и Севана, а на юге – для обороны против самой Ассирии. Когда после трех столетий расцвета (900–600) царство Урарту рухнуло под ударами предков исторических армян, оно уже исполнило свои два предназначения: останавливать ассирийских завоевателей у подножия армянского Тавра (поскольку, несмотря на рейд Саргона, Урарту сохранило полную независимость) и собрать воедино разрозненные племена от армянского Тавра до озера Чалдир, от Дерсима до озера Севан, у которых теперь была одна общая политика и культура. Эту историческую рамку – единую территорию – царство Урарту оставило в наследство индоевропейской Армении. Оно оставило ей и еще одно наследие: свою материальную цивилизацию. Обнаружение этого урартского субстрата, возможно, так же важно для понимания армянской истории, как обнаружение сузского субстрата для понимания персидской истории, минойского – для понимания истории греческой, а этрусского субстрата – римской.

Глава 4. Первые века Айястана

Место армянского языка среди индоевропейских

Армяне начали захватывать территорию бывшего царства Урарту в период между 612 и 585 годами.

Что говорят нам о происхождении армян, с одной стороны, лингвистика, с другой – исторические документы?

Армянский язык принадлежит к большой семье индоевропейских языков. Из-за следов, которые в течение армянской истории оставили в нем иранские языки, особенно пехлевийский, его сначала вписали в группу иранских диалектов. Но после работ Г. Хюбшмана[62] и А. Мейе[63] было учреждено, что этот язык индоевропейский, но не входит ни в одну группу. Внутри индоевропейской семьи, в классификации, установленной по изоглоссам[64], он относится к группе сатем, в которую, кроме него, входят индоиранские, славянские, балтийские и албанский (другая группа, языки кентум, состоит из греческого, италийских, кельтских и германских языков). Однако по другим изоглоссам языки группируются иначе. Например, по трактовке короткого «о», которое было в индоевропейском праязыке, армянский язык попадает в одну группу с греческим, италийскими и кельтскими, а индоиранские языки, славянские, балтийские, албанский и германские ведут себя иначе. В другом месте по поводу корня alam – «молоть», Мейе замечает, что «индоиранские языки, греческий и армянский пользуются одним и тем же корнем, в отличие от языков северо-западной группы, которые пользуются корнем *melə. Эта особенность, – добавляет знаменитый лингвист, – один из тех признаков, которые могут помочь при определении места армянского языка среди индоевропейских наречий. Она подтверждает то, что было уже известно: основой армянского языка стали говоры, смежные с теми, из которых образовались индоиранские языки и греческий; он достаточно далек от германских и итало-кельтских языков». «В некоторых отношениях, – также отмечает Мейе, – армянский язык из всех индоевропейских имеет больше всего схожих черт с греческим. Кроме индоиранских языков и греческого, он единственный имеет приращение. Только в нем есть для запрета специальное отрицание mi, родственное греческому mè и индоиранскому mâ». Однако «глагольные окончания на -r, которые есть в итало-кельтских, тохарском и в хеттском языках, хорошо заметны и в армянском». Мейе также отмечает, что в армянском языке сохранилось много архаизмов из раннего «общеиндоевропейского языка», которые были утрачены другими индоевропейскими языками.

Если коротко подвести итог, то армянский язык нужно включить в восточную группу индоевропейских языков, хотя он «относительно близок к западной группе». В схеме родства индоевропейских языков между собой, которую выстроил Мейе, у армянского языка больше всего общего с иранскими языками, намного меньше – с албанским языком и еще меньше – с греческим. Отметим, что родство его с албанским языком может объясняться происхождением армянского народа, если армяне и албанцы действительно два разошедшихся в разные стороны народа фрако-фригийской группы[65].

Фрако-фригийское происхождение армянского народа

Самое точное указание на происхождение армян нам дал Геродот, сообщивший, что они пришли из Фригии и во времена Мидийских войн еще одевались так же, как фригийцы.

Народы фрако-фригийской группы были крупной ветвью индоевропейской семьи народов и во времена Геродота занимали очень обширную территорию. Собственно Фракия располагалась в Европе на землях от Стримона[66] до Дуная и от Дуная до Византии. Из той же семьи народов, что фракийцы, были киммерийцы (в ассирийских текстах – гимирри), которые господствовали в степях Южной России до VIII века, когда их оттуда прогнали скифы. Как мы знаем, они переселились в Малую Азию. В одну с фракийцами семью народов входили и геты, которые в V веке жили между горами Хемус (Балканами) и Дунаем, а в начале III – поселились к северу от Дуная. Даки, преемники гетов, основали на землях нынешней Румынии и Венгрии могучую империю, которую разрушил лишь Траян[67].

Около 1200 года до н. э. часть фракийских племен переселилась в Малую Азию и там уничтожила империю хеттов. В истории эти племена остались под именем фригийцы[68]. Они тогда поселились на Анатолийском нагорье и распространили свою власть на юго-восток до Киликийских Ворот, а на северо-восток – до Хеуюка, который находился севернее Хаттуса (бывшей столицы хеттов). Очень вероятно, что именно эти фригийцы упомянуты в ассирийских документах под именем мушхи. В 882 года эти мушхи продвинулись на восток до нынешних окрестностей Харпута, то есть до места, где сливаются Мурад-Су и Западный Евфрат, и там ассирийский царь Ашшурнацирапал II сражался против них. В 718–715 гг. царь народа мушхи, который в ассирийских текстах назван именем Мита, то есть Мидас, возглавил врагов Ассирии, заключив для этого союз с царем города-государства Каргамиш (возле Джераблуса на Евфрате), и сделал независимой от Ассирии страну Куе, то есть Западную Киликию. Царь Ассирии Саргон II взял в плен царя Каргамиша (718) и отвоевал Киликию (715). Мидас также увел у Ассирии еще одного союзника – царя государства Табал, которое находилось в Восточной Каппадокии, в окрестностях Кесарии. Саргон сверг изменника с трона (713), но не смог справиться с Мидасом. В 709 году ассирийский наместник Киликии наконец выступил в поход против Мидаса и добился, что Мидас признал верховную власть Ассирии[69]. Чтобы остановить продвижение фригийцев на восток, Саргон велел построить в Каппадокии линию крепостей, которая кончалась в окрестностях Назианза и Тианы.

Но несмотря на старания ассирийцев, это продвижение продолжалось. В 695 году у народа мушхи был уже новый царь, имя которого в ассирийских текстах – Гурди, в эллинских легендах оно звучит Гордий, владетель области Тель-Гаримму, которая в хеттских текстах называлась Тегарама, потом – Гурун и находилась между Деренде и Кайсарией Каппадокийской. Царь Ассирии Синахериб послал свое войско разорять эту область, но не имел намерения закрепиться там. По мнению Форрера[70], этот Гурди-Гордий, очевидно, был тем вождем, который привел армяно-фригийцев к границам Армении. Мы говорили выше, что царь Урарту Руса II отражал вторжение народа мушхи, который двигался, вероятно, со стороны Дерсима, поскольку известно, что этот царь укрепил несколько крепостей в этой местности. А память о стране Тегараме, промежуточной остановке будущих армян, сохранялась даже в Библии: в 10-й главе Бытия среди государств того времени упомянута «Тогарма». По этой причине средневековые армянские историки называли свой народ народом «торгом» или «тогорм».

Но великая фригийская империя, которая господствовала в Малой Азии, была основана на слишком зыбучей почве. Мы уже видели, что было время, когда киммерийцы и скифы, кочевники-индоевропейцы, вышедшие из степей нынешнего юга России, ездили во все стороны по Анатолийскому полуострову, а также по северным и восточным границам Урарту. В 677 году царь Ассирии Асархаддон отразил нападение одной из их орд, которой командовал некий Теушпа, или Тиушпа, на область Хубушкию у истоков Большого Заба на ассиро-урартской границе. Тиушпа был убит. Его орда была отброшена в Малую Азию и там в 676–675 годах разгромила фригийцев так, что положила конец если не существованию этого народа, то, во всяком случае, его господству. Последний царь Фригии, Мидас (насколько известно, второй с этим именем), покончил жизнь самоубийством[71]. Затем киммерийский вождь Туктамме, или Дугдами, у греческих историков – Лигдамис, видимо, наследник Тиушпы, повернул свое оружие против Лидии и в конце концов в 652 году убил ее царя Гигеса (Гугу, царя Лудди – из ассирийских текстов на табличках)[72].

Киммерийцы не пережили своей победы. Их погубили быстрое восстановление Лидии и разгромное поражение, которое им нанесли ассирийские гарнизоны в 645 году. Но древняя фригийская империя Гордиев и Мидасов не возродилась после этих бедствий; в Малой Азии ее заменила, по меньшей мере частично, лидийская империя Алиаттов и Крезов. Зато часть «расколотых на части» фригийских племен, видимо, стала искать себе новую родину дальше к востоку, и нет сомнения, что так возникли армяне.

Об их происхождении от фригийцев свидетельствует уже процитированное утверждение Геродота, который к тому же добавил, что в его время (примерно 484–425 гг.) фригийцы и армяне еще носили похожую одежду. Слова Геродота подтверждаются свидетельством Евдоксия (примерно 370 до н. э.), который тоже написал, что «армяне происходят из Фригии», и добавил ценнейшую подробность: «По языку они очень похожи на фригийцев»[73].

Арменизация Армении

Как армяно-фригийские племена завоевали царство Урарту? Мы должны смириться, что не знаем этого. Мы уже видели, что это государство до последнего сопротивлялось попыткам ассирийцев завоевать его. Ассирийская империя, самая грозная военная сила того времени, покорившая старый мир от Элама до Сирии, в итоге потерпела поражение от горцев, почитателей бога Халди. Более того, когда Ассирия рухнула, царство Урарту еще держалось: Руса III, последний урартский монарх, о котором есть письменные упоминания, царствовал примерно с 605 по 595 год. Однако это государство было обессилено изнурительной борьбой. В начале VII века его, должно быть, заметно ослабили соседи-скифы, в ассирийских текстах «ашкузаи»: скифский царь Бартатуа (так его имя писали ассирийцы, у Геродота он – Прототуас) и его сын Мадьес поселились в области Манна, к югу от озера Урмия, и оттуда отправлялись разорять Мидию и Ассирию. Может, их жизнь на границе Армении отражена в названии провинции Сакасена, которая существовала в древности в окрестностях нынешнего Гянджа[74]. Добавим к этому набеги киммерийцев, которые еще задолго до того, как отправились в Малую Азию разрушать фригийскую империю, разгромили царство Урарту при царе Русе I (до 713 г.). Хотя позже, начиная с 678 года, Руса II умел отводить опасность от своей страны, направляя киммерийцев против Ассирии и нанимая эту грозную орду себе на службу, проход по его стране всех этих кочевников с их конницей и колесницами тоже разорял страну. В сущности, обе страны – Ассирия и Урарту – после того, как долго выдерживали натиски всех своих противников, народов старого цивилизованного мира их эпохи, вышли обессиленными из вихря, который создали кочевники-индоевропейцы на их границах. Это ослабление объясняет, почему они рухнули одна за другой – сначала Ассирия под ударами мидян (612), потом Урарту под ударами первых армян (примерно между 612 и 585 гг.). Обратим внимание, что в обоих случаях это было падение старых цивилизованных империй под натиском молодых сил, вышедших из индоевропейской семьи[75].

Можно ли догадаться, каким путем первые армяне шли, захватывая Урарту? Незабвенный Адонц попытался это сделать по отрывку из сочинений Страбона, который сам Страбон заимствовал у древнегреческих историков Кирсила и Медия: «В то время как часть войск Армена (легендарный герой, в честь которого якобы названы армяне, больше нигде нет сведений о нем) овладевала Акилизеной, которая первоначально зависела от области Софены, остальные войска занимали Сиспиритиду до Калахены и Адиабены». Другими словами, армянские иммигранты, видимо, пришли в Армению из Анатолии; часть их вошла с северо-запада, через окрестности нынешнего Эрзинджана, часть – с юго-запада, через Сасун и Адиабену, то есть область вокруг города Арбелы, на севере бывшей Ассирии. Как отметил Адонц, вполне вероятно, в хаосе, который был в 612 году после падения Ниневии, пока не окрепли новые государства – Мидия и Ново-Вавилонское царство, мигрировавшие племена, например предки армян, могли без труда пересечь территорию бывшей Ассирии или пройти на севере вдоль границы этой обезлюдевшей и разоренной земли, чтобы зайти с юга и ударить по Урарту сзади одновременно с уже начавшейся атакой спереди на западе. Адонц по этому поводу упоминает о существовании вдоль линии Малатья – Харпут – Диярбакыр курганов «фракийского типа», подтверждающих предположение, что этим путем проходили фрако-фригийские эмигранты.

Мы ничего не знаем, как сопротивлялись хозяева Урарту армянским захватчикам, как ничего не знаем о сопротивлении в подобных же обстоятельствах жителей мегалитической Франции кельтам, минойцев – ахейцам, доиранцев – иранцам, дравидов или мунда – историческим ариям. Несомненно лишь то, что сопротивление было. Об этом свидетельствует Геродот, который, как мы увидим дальше, четко различал армян и бывших жителей Урарту, которых называл «алародии»; в его время это еще были два отдельных народа, сосуществовавшие один с другим. Конечно, следует учесть и то, что сообщил нам Ксенофонт в «Воспитании Кира». Хотя это исторический роман, сведения, которые мы там находим, точные и не могут быть вымыслом. Ксенофонт показывает нам, как во времена персидского царя Кира (559–530) армяне воевали против халдеев, то есть почитателей бога Халди, иначе говоря – бывших жителей Урарту. Халдеи изображены как грозные горцы, точнее, как люди, нашедшие в горах убежище, из которого они отбивают нападения армян. Армяне завладели равнинами, но еще далеко не чувствуют себя на них в безопасности. Халдеи время от времени спускаются со своих высот, грабят равнины и армянские поселения, а потом возвращаются в свое неприступное убежище на вершинах.

Это описание достаточно верно отражает положение в Армении после ее захвата армянами, как мы можем его представить. Завоевание и арменизация сначала долин, потом высокогорных земель должны были занять много времени. В конце концов выжившие урарты сохранились только на северо-востоке страны, в восточной части массива Арарат, на обоих берегах Аракса, где в эпоху Геродота еще жили «алародии», то есть бывшие урарты.

Кавказский субстрат в армянском языке

Народы, раньше населявшие царство Урарту, переходя на язык своих армянских завоевателей, не могли не оставить отпечаток на его духе, так всегда бывает в подобных случаях. Мейе, очень осторожный в подобных вопросах, не сомневается, что «армянский язык и в фонетической, и в морфологической структуре испытал на себе сильное кавказское влияние». Он отмечает в армянском языке, сравнивая его с общеиндоевропейским, «сильные изменения звуков, в частности, утрату некоторых согласных, много случаев исчезновения слогов и некое их смещение, аналогичное тому, которое было в германских языках». Все эти изменения сопровождаются «сходствами в звуках и в грамматике с грузинским языком и другими доарийскими языками Кавказа». И добавляет: «Направление, в котором эволюционировала на армянской земле индоевропейская морфология, совершенно особое, и причина этого, несомненно, в том, что армянский язык в большой степени индоевропейское наречие, которое приспособил для себя народ, говоривший на языке кавказской группы».

В этом убеждает методичное сравнение армянского языка и южнокавказской группы языков, выполненное Герхардом Деетерсом[76]. Например, в области фонетики Деетерс показывает совпадение армянской системы смычных звуков с южнокавказской. «Поражает устойчивость придыхательных глухих при неустойчивости простых глухих и звонких. И, объясняя такое изменение согласных армянского языка, нельзя не предположить, что оно происходило в сторону системы смычных звуков, которая отличается от индоевропейской. Поскольку эта система в точности совпадает с соответствующей системой грузинского языка, естественнее всего предположить, что эту тенденцию унаследовал из своего прошлого кавказский народ, согласившийся говорить на индоевропейском языке аристократов-завоевателей…»[77] В общем, фонетика армянского языка такая же, как у южнокавказских языков, и то, как индоевропейская фонетическая система изменилась, превращаясь в армянскую, объясняется кавказским субстратом. Морфология подтверждает существование этого субстрата. В армянском языке исчезла разница между грамматическими родами – их нет в южнокавказских языках. Армянский язык сохранил, хотя фонетические условия были неблагоприятными, почти все индоевропейские падежи: в грузинском и мингрельском языках есть несколько падежей… В последней главе своей книги Деетерс показывает, что формы удвоения, которое широко применяется в армянском языке, сильно отличаются от индоевропейских удвоений, но совпадают с аналогичными формами южнокавказских языков.

Мейе же завершает рассмотрение предложенных Деетерсом фактов еще одним заключением: «Армянский язык – индо европейский, но в нем проявляются новые тенденции, порожденные тем, что это индоевропейское наречие народа, сменившего свой язык и до этого говорившего на одном из южнокавказских наречий». Интересная формула для лингвиста, но, несомненно, слишком грубая для историка, потому что в ней, похоже, забыта массовая иммиграция армяно-фригийских племен из Фригии в будущую Армению в VII веке до Рождества Христова. Лингвистические являния, отмеченные Деетерсом и Мейе, доказывают только, что завоеватели «хайского» происхождения навязали свой язык коренным жителям Урарту и классический армянский язык несет в себе следы этого слияния народов[78].

Армения под властью персов

В то время, когда армяне постепенно завладевали будущей Арменией, эта страна находилась в составе сначала Мидийской империи (612–549), а потом сменившей ее персидской империи Ахеменидов (549–330). Таким образом, армяне с тех пор, как поселились в Армении, контактировали с иранскими народами – мидянами и персами. Более того, армяне с самого начала и в течение 300 лет были вассалами иранских империй. Это очень повлияло на их культурное развитие, тем более что мидяне и персы появились перед ними в качестве наследников блестящей материальной цивилизации Ассирии. Иранская культура сыграет для Армении ту же роль, что греческая для Рима, а римская – для Галлии.

Мы ничего не знаем об обстоятельствах, при которых мидяне и персы навязали Армении вассальную зависимость от них, или свое господство. Ксенофонт в романе «Воспитание Кира» сообщает только, что мидяне победили царя Армении и сделали его вассалом. Романист путает здесь царя мидян Киаксара (633–584) с сыном Киаксара Астиагом (584–555), потом показывает нам победоносного перса Кира (557–529), который, в свою очередь, триумфально одерживает победу над армянами, но отступает перед сыном «царя Армении». Любопытно, что этот царь носит имя Тигран; это, как видится, придает немного правдоподобия рассказу или, по крайней мере, позволяет нам уловить в нем отголосок подлинных событий.

Армянский царь признает себя данником Кира, после чего завоеватель-ахеменид умиротворяет страну, решив в качестве судьи спор между армянами и халдеями. Как мы уже видели, первый из этих народов владел долинами, а второй укрывался в горах. По требованию Кира царь Армении разрешает халдеям возделывать необработанные земли при условии, что земледельцы будут платить обычные в этом случае налоги и сборы. Халдеи, со своей стороны, дали обязательство не мешать армянам пасти скот в горах, если те будут платить за это законные встречные сборы. Наконец, Кир обеспечивает поддержание этого «персидского мира», построив в Армении крепости.

Хотя это написано в художественном романе, возможно, здесь есть, как мы уже говорили, отголосок подлинных событий, о которых через полтора века после них узнал Ксенофонт во время своего пути по Армении.

В любом случае возникает интересный вопрос. Армяне, как известно, называют себя «хай». Армения по-армянски называется Аястан, или Хаястан. В их легендах предок-герой, который вел армянский народ на завоевание будущей Армении и в честь которого назван их народ, носит имя Хайк. Однако персы и греки не знают о корне «хай» и всегда называли армян только с корнем «армин» или «армен». Самый ранний текст, в котором встречается это слово, – надпись Дария I в Бехистуне (после 518 г.), в которой эта страна и ее жители названы армина и арминия. Древнегреческий историк Гекатей Милетский тоже знал о народе армениои. Разумеется, нередко бывает, что какой-то народ известен чужеземцам не под тем именем, которым он называет себя сам. Например, греки, всегда называвшие себя исключительно ахейцами и эллинами, были известны римскому миру только под именем Græci. Но в случае с армянами трудно определить происхождение названия, данного им чужеземцами. Незабвенный Адонц вслед за многими другими учеными задавал себе вопрос, не происходит ли оно от имени древнего царя Араме, который, как мы уже знаем, основал династию Урарту и потому мог стать героем, имя которого последние урарты оставили в наследство своим фрако-фригийским победителям. Армяне действительно включили Араме в свою историю, и Моисей Хоренский сделал его шестым по порядку преемником Хайка. Однако надо отметить, что в ассирийских надписях имя Араме упомянуто на положенном ему месте как имя первого царя Урарту, но династия царей с именами Шардури, Аргишти и Руса ни разу не названа «родом Араме». Вопрос, почему это так, далек от решения[79].

Должно быть, при Кире Армения согласилась на вассальную зависимость от ахеменидской Персии. Армяне подняли восстание, воспользовавшись смутой, начавшейся в Персидской империи после смерти Камбиза и Лже-Смердиза (521). Однако новый царь Персии, Дарий, смог обеспечить себе верность какой-то части армянского народа, поскольку командующим, которого Дарий поставил во главе армии, отправленной подавлять восстание, был знатный армянин Дадаршиш. Правда, царь вскоре заменил его персом Ваумизой (520), и уже этот новый командующий в итоге заставил Армению подчиниться, когда одержал над мятежниками две победы – одну в Ассирии, возле Изитуша, вторую – возле Аутияры (519).

При административном переустройстве Персии, которым Дарий занялся после этого, он сделал Армению XIII сатрапией. Точнее, эта сатрапия была организована лишь на территориях бывшего Урарту, захваченных в прошлом армянами, то есть фрако-фригийцами, а значит, включала в себя провинции, зависевшие от бассейнов Евфрата и Тигра, а именно – земли от верхнего течения Аракса на севере до верхнего течения Тигра и до Ботан-Су на юге. (Таким образом, Амида попала в сатрапию Армении, и это позволяет предположить, что армяне при вторжении захватили часть Диярбакыра.) Но Дарий отделил ее от Армении и включил в другую, XVIII сатрапию, сатрапию бывших урартов, теперь называвшихся алародии, которые отступили перед вторгшимися армянами на земли вдоль восточной части Аракса, к востоку от Араратских гор. XVIII сатрапия включала в себя этих алародиев и Маттиену (бассейн озера Урмия). Граница между Арменией и алародиями проходила, видимо, по горным массивам Арарата и Тендурека.

Армяне и алародии отдельно друг от друга дали свои отряды в персидскую армию во время похода Ксеркса в Грецию в 480 году. Как мы уже видели, Геродот упоминает армян вместе с фригийцами: «Армяне – переселенцы из Фригии и одевались так же, как фригийцы; те и другие подчинялись Артохмесу, который женился на дочери Дария». В другом месте он писал: «Алародии шли вооруженные так же, как колхидцы (деревянные шлемы, маленькие щиты из недубленой кожи, короткие копья и кривые сабли). Их вождем был Масистос, сын Сиромитреса».

Замечательное описание Западной Армении оставил нам Ксенофонт, который в 401 году шел по этим землям во время знаменитого «отступления десяти тысяч».

Описание Армении у Ксенофонта

Десять тысяч греческих воинов, выйдя из страны кардуков, предков нынешних курдов, вошли в Армению, переправившись через реку Кентирт, которая теперь называется Ботан, – несомненно, возле места, где позже находился город Серт. Проход защищал сатрап Оронтас, зять царя Персии Артаксеркса II, во главе армян и халдеев, то есть урартов. Это доказывает, что урарты продолжали жить и за пределами территории на Араксе, которая официально считалась местом обитания алародиев. Об этих халдеях Ксенофонт говорит, что это был «свободный и доблестный народ, вооруженный пиками и большими щитами из ивы». Сумев с помощью хитрости перейти вброд через Кентирт, греки затем переправились через реки Карасу и Мурад-Су. Так они оказались в области Тарон, которая сейчас называется Муш. Ксенофонт сообщает, что эта страна была буквально усеяна деревнями, полными продовольствия, скота, пшеницы, старых ароматных вин, сушеного винограда и всевозможных овощей». Персидский наместник этой области Тирибаз хотел застать греков врасплох в горных проходах, по которым они шли потом. Но он сам был захвачен врасплох, и его лагерь был разграблен.

Переправившись через Мурад-Су, десять тысяч пошли прямо на север через Армянское нагорье, которое в то время было покрыто толстым слоем снега. Дорога, по которой они шли, вела из области Муш к истокам Аракса вдоль горного массива Бингёль высотой 3700 м. Обитатели этих высоких плато, по крайней мере, в это время года жили как пещерные люди. Анабасис писал: «Жилища размещались под землей. Их входы напоминали отверстие колодца, но внутри было просторно. Для скота были входы, вырытые в земле. Люди спускались по лестнице. В этих жилищах помещались козы, овцы, коровы, домашняя птица. Весь скот кормили сеном внутри. Там были также пшеница, ячмень, овощи, вино из ячменя (т. е. пиво) в таких кувшинах, какие у нас называют кратерами». Десять тысяч воинов стояли постоем в этих деревнях, и, как правило, с ними обращались там хорошо. «Всюду им подавали баранину, козлятину, свинину, телятину и мясо птицы, а к ним много хлеба, пшеничного и ячменного». Греки общались с местными жителями на персидском языке, но коренное население утверждало, что они говорят на армянском, так как находятся «в Армении, а названия Айястан и Армения тождественны. Ксенофонт хвалил качество армянского пива, общительность местных жителей и высокие качества местных лошадей, «более мелких, чем персидские, но более горячих», а также превозносил обычай надевать на копыта лошадей «маленькие мешочки», чтобы их ноги не проваливались в снег. Лошади входили в дань, которую местные жители выплачивали персидскому двору. Еще Ксенофонт отметил, что армяне тогда жили еще племенным строем, как древние иранцы. Управление на местах у них осуществляли комарки, главы деревень, подобные персидским виспаити.

Затем все десять тысяч воинов, несмотря на противодействие свирепых горных племен, дошли до реки, которую Ксенофонт называет Фасис; это мог быть только Аракс в своих верховьях, возле истока[80]. Горцев, которые не хотели пропускать греков, он называет «фасийцы» и упоминает, что вместе с фасийцами действовали еще два народа – халибы и таоки. Все эти горные народы жили между верховьями Аракса и Понтийскими горами.

Итак, в рассказе Ксенофонта армяне 401 года – процветающий народ, который мирно занимается земледелием и животноводством; этот народ уже хорошо освоился на землях бывшего Урарту, где прожил около 200 лет, и умеет, несмотря на суровость климата, хорошо использовать эти земли; народ, мягкие нравы которого резко отличаются от свирепости и его соседей с юга – кардуков, предков современных курдов, и соседей с севера – фасийцев и таоков из глубинных областей Понтийского края.

Глава 5. Армения в эллинистическую эпоху. Династия Артаксиадов

Контратаки против македонских завоевателей

Когда Персидская империя была завоевана Александром Великим, Армения разделила ее судьбу. Верная Армения дала своих воинов в армию последнего царя-Ахеменида Дария III. Арриан[81] упоминает, что в битве при Арбелахе (30 сентября 331 г.) участвовало армянское войско под командованием сатрапов Оронтеса и Митраустеса; оба имени – иранские, переданные по-гречески. Победитель Александр включил Армению в свою империю, но сам никогда не вводил войска на армянские земли. Он ограничился тем, что в том же 331 году направил туда наместником перса Митрина, бывшего правителя города Сарды. После смерти Александра при распределении провинций империи между его полководцами, сатрапию Армения получил военачальник Неоптолем (323). Но в 321 году он был убит во время борьбы между диадохами[82] и никем не был заменен, во всяком случае, никем из македонцев, потому что во время Трипарадизского раздела (321) Армения уже не упомянута в числе сатрапий, отданных македонским военачальникам. А в 316 году этой сатрапией управлял перс Оронтес, вероятно, тот, который был когда-то сатрапом Дария и упомянут в рассказе о сражении при Арбелахе[83]. Примечательный случай: всего через семь лет после кончины Александра Армения вновь оказалась под властью того, кто управлял ею при Ахеменидах. Несомненно, Оронтес, как указывает Диодор, сумел стать другом македонского полководца Певкеста и был восстановлен в должности самими диадохами. Но любопытно, что в Армении сохранилась индоиранская администрация. Ее устойчивость была первым залогом автономии этой страны. Несомненно также, что при окончательном разделе Македонской империи в 301 году сатрапия Армения была включена в часть, которая досталась Селевку[84]. Но фактически Армения стала первой македонской провинцией, которая практически освободилась от власти наследников Александра, причем незаметно и без столкновений. «На протяжении III века в Армении много раз возникали местные династии, основанные аристократами из числа коренных жителей или мятежными сатрапами. Селевкиды то щадили этих местных князей, то сражались с ними, в зависимости от того, был князь сильным или слабым, но, даже победив, они требовали за победу лишь чисто формального почета». Однако в 302 году сатрап Ород еще не носил титул царя.

Мы мало знаем о правителях, которые тогда в Армении сменяли один другого. Есть датированная 228 годом запись, что один из Селевкидов, Антиох II Иеракс, нашел себе убежище в Армении у князя по имени Арсамес (в тексте он назван Арсабес), который на своих монетах именовал себя в греческой надписи царем: basileôs Arsamou. Немного позже засвидетельствовано существование двух армянских царств, которые оба были фактически независимы, хотя формально числились вассалами империи Селевкидов, главной преемницы империи Александра в Азии. Одно из этих царств называлось Армения, другое – Софена. Софена включала в себя в основном земли вокруг Харпута, ее столицей был город Арсамосата (Шимшат), а правил этим царством в 212 году некий Ксеркс – имя, разумеется, иранское. Селевкид Антиох III Великий твердо решил возродить во всей македонской Азии греческие порядки и для этого везде положить конец местным инакомыслиям и расколам. Свою борьбу он начал с нападения на Софену. Весной 212 года он привел свои войска к Арсамосате и осадил этот город. Ксеркс, не имея сил для сопротивления, стал умолять царя о милосердии. Антиох оставил его на троне и выдал за него замуж свою сестру Антиохиду, но вскоре эта царица убила своего мужа, и Софена вернулась под власть Селевкидов.

Артаксий I, основатель царства Армения

Антиох Великий поручил управление армянскими царствами двум своим «стратегам», носившим иранские имена – Артаксий (Арташес) и Зариадрис[85]. Первый из них получил собственно Армению, второй – Софену. Когда в результате разгрома у Магнесии (189 г.) и заключения в Апамее мирного договора на условиях римлян империя Селевкидов была вынуждена отступить на всех направлениях, оба сатрапа провозгласили себя независимыми царями при согласии и под защитой римского сената. Отметим, что в 1940 году на берегах озера Севан была обнаружена надпись на арамейском языке в память о том, что царь Зариадрис ловил там рыбу.

То, что династия Артаксиадов в Великой Армении и династия Зариадридов в Софене были основаны одновременно, очень важно с исторической точки зрения: ведь это был первый раз, когда армянский народ, до этого находившийся сначала под властью мидян и персов, затем, по крайней мере формально, под властью греков, объявил о своей полной независимости. Мы не можем точно указать, где проходила граница между двумя царствами, но в любом случае одно из них, Софена, по территории было значительно меньше второго. Страбон сообщил нам лишь, что Артаксий и Зариадрис «объединили свои усилия, чтобы возвеличиться за счет соседних народов». И добавил, что с этой целью они отобрали у Мидии (в этом случае так названа Атропатена) Каспиану (предполагают, что это название означает Муганскую равнину, она же Фаунена или Фаунитида, и, видимо, речь шла об области между Джульфой и Хоем) и Басоропеду (видимо, позднейший Васпуракан или его часть). На севере Артаксий отнял у иберов, предков грузин, Гогарену (позже Гугарк), а также, по словам Страбона, Хорзену (или Хорзанена), по-армянски Хордзеанк, которую в этом случае надо искать возле истоков Куры, в областях Кох и Ардаган. Но нам известно, что на самом деле Хорзена находилась гораздо дальше к юго-западу, вокруг места, где сейчас находится Kyghy (Кыгы?) восточнее плато Дерсим, на реке Лишик-Су, южнее горного хребта Шайтан-Даг. У халибов, мосинехов и других понтийских горных племен, которые были суровы с греками, когда Ксенофонт проходил по этому краю, Артаксий и его союзник отобрали Каренитиду, по-армянски Карин, то есть область вокруг нынешнего Эрзерума, и находившуюся немного дальше к западу область Дерксену, по-армянски Дерджан или Терджан. Страбон упоминает еще в списке завоеванных ими земель Тараунитиду, или Таронитиду, иначе Тарон, то есть область Муш, отнятую у сирийцев (это значит, что победителям пришлось прогнать оттуда несколько селевкидских гарнизонов), и Акилисену, которая соответствует всему Дерсиму или его части, которая, вероятно, была отнята у Катаонии, то есть у соседнего царства Каппадокия[86]. Вероятно, Акилисена и, несомненно, Анзитена (Ханзит к юго-востоку от Харпута) были присоединены к Софенскому царству зариадридов.

Страбон привлекает наше внимание к лингвистическим последствиям объединения различных армянских областей двумя династиями – Артаксиадами и Зариадридами. «Благодаря этому объединению, – писал он, – все жители этих различных округов теперь говорят на одном и том же языке». Наблюдение Страбона показывают, что за полтора века, которые отделяли его от Артаксия, языковая арменизация Армении завершилась.

Артаксий построил себе столицу и назвал ее Артаксата; она стояла южнее места, где сейчас находится Ереван. По словам Страбона и Плутарха, он построил ее по советам и планам Ганнибала. «Она, – писал греческий географ, – стоит у входа на равнину Аракса, на своего рода полуострове, образованном изгибом этой реки, которая таким образом омывает стены с трех сторон, а с четвертой – перешеек „полуострова“ перегорожен рвом и стеной или укреплением, не говоря уже о том, что поблизости находятся укрепленные замки Бабирса и Олане, где цари Армении хранят свои сокровища». Зариадрис тоже построил или расширил много городов и замков, в том числе замок Томиса, который стоял на Евфрате, возле места, где позже располагался Алишин, но на левом берегу, и господствовал над рекой. Это, по словам Страбона, «местоположение, удобное и со стратегической точки зрения, и для торговли: там проходит путь караванов, которые идут от Галиса в долину Тигра»[87].

Затем возникла достаточно серьезная (по видимости) угроза существованию молодого Армянского царства. Царь Сирии Антиох IV из рода Селевкидов попытался вернуть себе власть над Арменией (166). Царь Армении Артаксий стал сопротивляться. Имя царя – все то же, и, похоже, это был все тот же человек, но неясно, действительно это был прежний Артаксий или теперь правил один из его преемников, носивший это же имя. По свидетельству Диодора Сицилийского, Антиох IV «победил Артаксия и заставил его выполнить навязанные условия». По словам Аппиана[88], Антиох даже взял Артаксия в плен. На самом деле царь Сирии, вероятно, ограничился тем, что заставил царя Армении выплатить ему контрибуцию или выкуп. Но старания Антиоха IV восстановить власть и влияние эллинов закончились поражением везде, где он этот делал; Армения же после этого окончательно стала независимой.

Артаксий (если это был все тот же человек) в конце своего царствования попытался завершить объединение своего народа, уничтожив вторую армянскую династию – потомков Зариадриса, царей Софены. С этой целью он попытался договориться с царем Каппадокии Ариаратом V – предложил Ариарату разделить с ним Софену, а для этого устранить нового царя Софены Митробузана. Правитель Каппадокии отказался, и поэтому план не был осуществлен. Однако известно, что за защиту Ариарат отдал город Томису на левом берегу Евфрата, а как велико было значение Томисы, мы уже видели.

Здесь стоит сказать о тогдашних царях Армении то же, что и о царях Каппадокии и Понта: судя по их именам, часть их культурных традиций была иранской[89]. Армения, Каппадокия и Понт побывали в составе Персидской империи, и в этих странах память о величии государства Ахеменидов была еще жива, тем более именно эти три страны входили в число тех, где не побывал Александр Великий. На всех трех противодействие македонскому покорению отразилось сильнее, чем прямые последствия завоевания других стран. Для них захват македонцами проявился только в смене наместников. И притом этих наместников, особенно для Армении, набирали из иранцев. Эллинизация таких «новоиранских» сатрапов проявлялась только в нескольких официальных деталях – например, в греческих надписях на монетах, и была чисто формальной уступкой новой моде. Вероятно (мы увидим это позже на примерах Тиграна Великого и его современника Митридата Евпатора, царя Понта), эти бывшие сатрапы более-менее иранского происхождения, превратившиеся в эллинистических «базилевсов», сами лично усвоили греческую культуру – говорили по-гречески и пользовались греческим языком как языком дипломатии и цивилизации (как раньше говорили по-персидски), умели почувствовать красоту трагедии Еврипида или беседы странствующего философа. Труднее определить, в какой мере у этих первых царей Армении армянская культура по-прежнему была смешана с иранской. Ведь народ Армении был в большей степени нацией, чем народы Каппадокии и Понта. Именно это соотношение армянского и иранского начал мы будем рассматривать, когда перейдем к армянскому язычеству и общественному строю дохристианской Армении.

Отметим также, что эти древние цари из рода Артаксиадов, видимо, были действительно любимы своим народом, поскольку память о них сохранилась в немногих дошедших до нас отрывках армянских стихотворений языческой эпохи[90].

Тигран Великий: армянская империя

Но вот Иран после примерно 200 лет упадка вернулся на политическую арену в облике Парфянского царства Аршакидов. Парфяне отняли у эллинистических Селевкидов Мидию и Персию, затем (140 и 129 до н. э.) Вавилонию и бывшую Ассирию. Казалось, они должны были восстановить великую империю персидских Ахеменидов. И действительно, царь Парфии Митридат Великий (123–88 до н. э.), казалось, был арбитром в делах государств стран Ближнего Востока. Его современником был царь Армении Артавазд II (ок. 123–95 до н. э.). В конце царствования Митридата парфяне напали на Артавазда и, очевидно, разбили его войско, поскольку нам известно, что они взяли в заложники наследника Артавазда, будущего Тиграна Великого.

Когда умер Артаксий (примерно в 95 или 94 до н. э.), Тиграну, очевидно, было около 45 лет (он родился между 141 и 139 гг. до н. э.)[91]. Чтобы получить свободу, он был вынужден уступить парфянам семьдесят долин в пограничных областях. Благодаря этой уступке Тигран смог взойти на трон Армении. И был твердо уверен, что эта беспомощность его страны будет временной. Энергичный, честолюбивый, остро чувствовавший, что он великий человек, этот царь был намерен сделать Армению первой страной Леванта[92].

Возрождая планы Артаксия, он начал с нападения на царя Софены Артанеса. Момент для этого был благоприятный. Каппадокия, когда-то защищавшая царей Софены от действий Артаксия, больше ничего не могла сделать для своих бывших подзащитных. Она так обессилела от войн, которые вела против Понтийского царства, что даже за плату вернула царю Софены город Томису. Артанес, предоставленный сам себе, не мог сопротивляться атакам Тиграна, был побежден и убит. На нем прекратилась династия Зариадридов, а Софена и зависевшие от нее округа (Акилисена и др.) были присоединены к Великой Армении. Так закончилось раздвоение Армении, и, как верно отметил Страбон, армянский народ стал политически единым[93].

Когда единство Армении было достигнуто, Тигран оказался втянут в мировую политику, а именно – в конфликт между противниками, между которыми лежал весь Восток, Римом и царем Понта Митридатом VI Евпатором. Митридат в это время хотел отнять трон у царя Каппадокии Ариобарзана, контрагента римлян. Чтобы достичь своей цели, царь Понта стал добиваться поддержки Тиграна и отдал ему в жены свою дочь Клеопатру, «принцессу, которая была в три раза моложе Тиграна, но отличалась открытостью ума и мужской смелостью». Разумеется, в союзе, который тогда заключили два монарха, Митридат был зависимой стороной, почти подопечным Тиграна. Царь Армении в качестве третейского судьи прислал в Каппадокию армию, которая изгнала Ариобарзана и возвела на трон вместо него Гордия, поддерживаемого Митридатом (93 до н. э.). Но в Каппадокию сразу вошла римская армия под командованием Суллы, выгнала Гордия и вернула Ариобарзана. Тиграну связало руки соглашение, которое Сулла заключил с парфянами, что граница между двумя империями проходит по Евфрату. Вхождение этой иранской империи в римскую систему не позволило царю Армении немедленно ответить на политику сената.

Тигран и его союзник Митридат стали ждать момента вернуться к своим планам и дождались его, когда Союзническая война на время ослабила Рим. Тогда они возобновили прежнее соглашение. Интересно, что Тигран не собирался расширять свое царство в сторону Малой Азии. Земли, которые можно было завоевать в этом направлении, он отдавал Митридату, а сам ограничился тем, что забирал захваченные там богатства. Эта интересная подробность указывает на то, что, по мнению Тиграна, Великая Армения, которую он создавал, должна была расширяться только на юг и восток за счет государства Селевкидов или Парфии. На западе он действовал так, чтобы Понтийское царство в будущем заняло всю Малую Азию и стало буфером между Арменией и римским миром. Однако, похоже, именно армянская армия, которой командовали полководцы Митраас и Багоас (Багой), во второй раз захватила Каппадокию, опять выгнала оттуда Ариобарзана и посадила на трон этой страны сына Митридата Ариарата Филопатора (90 до н. э.). Но к этому времени в Италии закончилась Союзническая война. Рим, который наконец избавился от этой помехи, направил ультиматум Митридату, и тот был вынужден подчиниться. В 89 году до н. э. царь Понта понял, что недостаточно вооружен для борьбы, отозвал своего сына из Каппадокии, и ее царем снова стал римский ставленник.

Тигран тогда ничего не сделал, и это бездействие говорит о многом. Когда в Малой Азии началась открытая война между Митридатом и римлянами (88 до н. э.), царь Армении тоже бездействовал. На самом деле (это очень заметно в соглашениях между двумя союзниками) он практически потерял интерес к этой борьбе, поскольку теперь боевые действия шли в Малой Азии и Греции. Пока понтийские армии терпели от Суллы поражение при Херонее (86 до н. э.) и Митридат по Дарданскому мирному договору вынужденно уступал Риму или клиентам Рима все, что завоевал раньше (85 до н. э.), Тигран завершал превращение Армении в господствующую страну Леванта.

В первую очередь армянский монарх воспользовался упадком парфянской империи Аршакидов. Мы уже знаем, каким крупным государством стала Парфянская империя при Митридате II Великом (123–88 до н. э.) – том, кто в 92 году до н. э. заключил с Суллой соглашение, согласно которому Евфрат был признан границей между Парфией и зоной римского влияния. Но при следующем царе из рода Аршакидов Артабане II (88–77 до н. э.) в парфянский Иран с северо-востока стали вторгаться, во-первых, племена сака, то есть скифы, а во-вторых, тохары – другой кочевой народ из Центральной Азии, который опустошил Хорасан. Следующий после Артабана II аршакидский царь, Синатрокес, был посажен на престол одним из этих племен – сакарауками (Saka Rawaka). Сын Синатрокеса Фраат III (70–57 до н. э.) начал свое царствование в опаснейших обстоятельствах. Казалось, империя Аршакидов вот-вот распадется на части из-за угрозы вторжения туркестанских степняков.

Тигран использовал этот выгодный для него момент: армянская армия вошла в провинцию Адиабена, бывшую Ассирию, и дошла до Арбел и Ниневии. Парфяне были вынуждены вернуть Тиграну семьдесят долин, которые они получили от него в 95 году до н. э., и вдобавок отдать ему северную часть Месопотамии. Так Тигран распространил свою власть на область Гордиену в горном массиве Хемсдинан к югу от Ботан-Су (в Гордиене жили кардуки, предки курдов), а также на Адиабену, то есть в прошлом – коренную Ассирию, на Арзанену, то есть область Ардзен в верховьях Тигра, на область Мигдонию с главным городом Нисиооб и на область Осроену, где главным городом была Эдесса (Орфа). Согласно феодальному принципу, по которому было организовано общество в Армении Артаксиадов так же, как в Иране – Аршакидов, наследственные правители этих областей, носившие титул «царь», сохранили короны на голове, но стали вассалами нового Великого Царя. Или, если это звучит лучше, они сменили сюзерена – перешли от Аршакида к Артаксиаду, который благодаря этому стал царем царей. Даже царь Атропатены (область на землях нынешнего Азербайджана, главным городом которого был Тебриз) тоже принес клятву верности Тиграну и стал его зятем. Армянские войска далеко углубились на территорию Парфии, прошли по Мидии до ворот Экбатаны (Хамадана) и сожгли дворец аршакидского сатрапа. Лишенные господства парфяне были вынуждены заключить союзный договор со своим победителем. На севере Тигран таким же образом сделал своими вассалами иберов (грузин) и албанов (жителей Ширвана и Карабаха).

После покорения Тиграном Осроены его признала своим сюзереном и Коммагена (страна с главным городом Самосатой). В результате чего Сирия упала ему в руки, «как спелый плод». В ней Селевкиды потеряли всякий авторитет из-за противостояний внутри их семьи, и страна барахталась в болоте анархии. Последний энергичный Селевкид, Антиох XII, был побежден и убит набатеями, арабскими племенами из Каменистой Аравии (84 до н. э.). Жители Дамаска, чтобы иметь защитника в эти дни безвластия, подчинились вождю этих набатеев Аретасу (аль-Хариту). Другой арабский вождь, Сампсикерам, поселился в городе Эмесе (Хомс). По его примеру другие эмиры, явившиеся из пустыни, тоже стали выкраивать для себя государства и делаться князьями городов во внутренних землях, а более эллинизированные города, например Антиохия и Селевкия, объявили себя свободными.

Сирийцы (или, по крайней мере, их значительная часть), устав от анархии, обратились к Тиграну и предложили ему корону своей страны (приблизительно в 84 г. до н. э.). Армянские войска вошли в Сирию. Один отрывок у Аппиана позволяет предположить, что Селевкиды оказали какое-то сопротивление. На самом же деле глава их семейства Филипп в это время исчез с места действия – несомненно, бежал в Киликию (ок. 84 г. до н. э.). Похоже, вскоре Тигран отправил за ним погоню, схватил его и казнил, а заодно присоединил к своему государству Киликийскую равнину (ок. 83 г. до н. э.). Армянский завоеватель занял Антиохию и другие города Северной Сирии; по всей видимости, это произошло мирно. Перед ним закрыл ворота только один город – Селевкия Пиерия, который стоял на берегу моря; не имея кораблей, Тигран не смог его захватить. В Птолемаиде (Акре) какое-то время держалась правительница из рода Селевкидов Клеопатра Селена, вдова царя Сирии Антиоха X, но в 71 году до н. э. Тигран положил этому конец. Он привел к Птолемаиде сильную армию (300 000 человек, по свидетельству Иосифа Флавия[94]), захватил город и взял в плен Селену. Те финикийские города, которые отказались признать его власть, видимо, были покорены тогда же (об этом написал Плутарх). Однако Тигран не пытался прогнать из Дамаска набатеев и не делал попыток подчинить себе династию Асмонеев, правившую в Иудее.

Это осознанная сдержанность показывает, что основатель Великой Армении, которого греческие и латинские историки описывали как правителя, не способного как раз сдержать себя и не знающего меры, был намерен поступить наоборот – ограничить себя. Не позволяя себе выйти за пределы приморской Сирии, Тигран не терял из виду свою родину, которая была основой его величия и ради которой он стал великим. Сирия так же, как до нее Северная Месопотамия и Атропатена, должна была стать лишь одним из внешних склонов армянской крепости, из которой он черпал свои ресурсы. Любопытно и странно, что он таким образом восстанавливал, сам того не зная, древнюю империю Урарту в ее самом большом размере, который она имела при царях Ишпуини и Менуа: так сильно географические условия определяют поведение на родов.

Стране, ставшей империей, протянувшейся до места, где теперь находится Акра (Сен-Жан-д’Акр), и контролировавшей Месопотамию, была нужна новая столица. Артаксата на Арксе, возле нынешнего Еревана, находилась слишком далеко на севере. Тигран переместил свою резиденцию в самый центр своих владений. Она находилась посередине пути между Арменией и сирийско-месопотамской частью империи. Новая столица получила имя Тигранакерт. Идут споры о том, где она стояла. Страбон (XI, 14, 15) писал, что она находилась в Мигдонии, а Евтропий[95] – что в Арзанене. Местом, где она находилась, хотели считать Тель-Эрменом к юго-западу от города Мардин. Страбон (XI, 12, 4) сообщает только, что над Тигранакертом так же, как над Нисибом, возвышалась гора Масиос (горы Мардин и Мияд на плато Тур-Абдин). Леман-Хаупт считал, что столица Тиграна находилась между Арзаненой и Софаненой и позже называлась Мартирополис и Майяфарикин[96]. Где бы она ни находилась, главным был выбор местности, и она была выбрана удачно как в стратегическом, так в политическом и торговом отношении. Город Тиграна был поистине геометрическим центром империи, простиравшейся от предгорий Кавказа до границ Палестины, от преддверия Каппадокии до окраин Мидии. Тигранакерт контролировал большой торговый путь, который начинался в Антиохии, проходил через Зевгму, Эдессу, Нисиб и Арбелы к парфянским Экбатане и Гекатомпилу, затем в Бактриану и Индию.

Армения при Тигране Великом

Чтобы населить свою столицу людьми, Тигран переселил туда 300 000 человек из своих многочисленных провинций, в основном из соседних Адиабены (Ассирии) и Гордиены. С этой же целью он в 78–77 годах до н. э. захватил Каппадокию и переселил в Тигранакерт жителей Мазаки, которые, как уточняет Плутарх, были греками. Так же он поступил в Киликии с жителями греческой колонии Соли. Тот же автор сообщает, что Тигран еще переселил в окрестности своей столицы «арабов-скенитов» (т. е. живущих в палатках), которых этот царь оторвал от кочевой жизни, «чтобы использовать их в торговле», то есть сделать караванщиками на большом торговом пути, проходившем под Тигранакертом. Значит, было два типа населения – городские жители самой новой столицы, которую ее основатель хотел сделать школой греческой культуры, переселив в нее греков-колонистов из Малой Азии, и сельское население ее окрестностей, которое он создавал, заставляя перейти к оседлости арабов-кочевников с плато Джезире или из Сирийской пустыни.

Историки классической эпохи позволяют нам также бросить взгляд на устройство новой империи. Она была скопирована с монархических государств иранского мира, парадный церемониал был таким, как в Сузах и Персеполе. «Целая толпа царей составляла свиту Тиграна. Четыре из них постоянно были вокруг него, как судебные приставы или телохранители. Каждый раз, когда он выезжал верхом, эти цари бежали перед ним пешком, одетые в простые туники. А когда он давал прием, они стояли вокруг его трона, скрестив руки». Так полагалось вести себя правителям-вассалам перед Великим Царем, и это показывает, как сильна была традиция Ахеменидов в странах Востока. Нужно ли удивляться, что она заставила подчиниться Тиграна, если Александр Великий, как мы знаем, подчинился ей настолько, что требовал от греков такого же поклонения? Следуя тем же иранским обычаям, Тигран появлялся на людях в роскошнейшем наряде, «одетый в бело-красную полосатую тунику, закутанный в пурпурную одежду с длинными складками, в высоком головном уборе, украшенном звездами».

Была ли территория самой Армении разделена на «стратегии», как полагает Теодор Рейнах? Позже, во времена Плиния (после 79 г. н. э.), этих административных единиц там было до ста двадцати, но Адонц отметил, что Страбон не упоминает о «стратегиях». Значит, они появились уже после Тиграна – видимо, лишь при первом армянском Аршакиде, Тиридате. Напротив, по мнению Маркварта, именно Тигран установил должности четырех «вице-царей» пограничных областей. Такой правитель назывался бдеашх, бидашх или бдешх[97]. С этой должностью сочеталось владение большими поместьями в управляемом регионе. Мы знаем имя одного из этих пограничных наместников, которому Тигран поручил управлять Сирией, его звали Мегадат. Этот человек управлял хорошо: по свидетельству Юстина, примерно 14 лет армянского владычества в Сирии были спокойными и этим резко отличались от беспорядочных метаний последних царей из рода Селевкидов. «Сирия отдохнула. В эти 14 лет она, хотя и униженная чужеземным господством, знала покой, безопасность и процветание».

Какое место занимала греческая культура в империи Тиграна и при его дворе? Супруга этого царя Клеопатра, дочь Митридата Евпатора, была, как и сам Митридат, очарована эллинской цивилизацией. Она привлекала в Армению греческих артистов и литераторов, в том числе афинского ритора Амфикрата и историка Метродора Скепсийского, написавшего биографию Тиграна. Обоим она, когда они умерли, устроила великолепные похороны. Лучшее доказательство любви тигранакертского двора к греческой культуре оставил нам Плутарх: позже Лукулл, захватив этот город, обнаружил там труппу актеров, приехавших туда играть греческие трагедии. Кроме того, принцев в семье Тиграна воспитывали по-гречески. Его сын, будущий царь Армении Артавазд III, даже стал выдающимся писателем, а писал он на греческом языке.

Итак, империя Тиграна, армянская в своей основе, была причастна к двум великим культурам своей эпохи. Хотя придворный церемониал и феодальная организация государства были унаследованы от державы Ахеменидов, в царскую семью и в среду придворных начинала проникать греческая культура, действие которой усиливалось тем, что частью империи стала селевкидская Сирия.

Армия империи стала, возможно, самой сильной на Востоке. Так же как империя, она была феодальной: основой войска были отряды, приведенные по первому или второму вызову царя землевладельцами, которые соответствовали позднейшим европейским баронам и назывались мегистаны. Именно из них набирали знаменитых катафрактов – тяжеловооруженных всадников в железной чешуйчатой броне на конях, покрытых такой же броней. Кавказские албаны тоже поставляли в армию армянского завоевателя таких бронированных всадников (кирасир древности), а Иберия (Грузия) присылала столь же знаменитых легковооруженных конников с копьями (далеких предшественников улан). На востоке царь Атропатены (Азербайджана), зять Тиграна, мог предоставить тестю 40 000 пехотинцев и 10 000 всадников. Жители Гордиены (курды) присылали свои горные войска, арабы – конные отряды, которые использовались для разведки. Мы еще не упоминули наемников-греков; состоявшие из них части, разумеется, были прекрасно подготовлены, и главное – были источником командных кадров для остальной армии. Общая численность армии могла достигать 500 000 человек. Военная казна хранилась в крепостях Олане и Бабирса, в самой недоступной части Верхней Армении.

Была ли жизнеспособна империя, которую создал Тигран Великий? На этот вопрос отвечали «нет», потому что она не выжила. Однако отметим, что ее существование отчасти соответствовало природе вещей. Географически армянский горный массив самой природой создан, чтобы с него вести наблюдение за Верхней Сирией, Джезире, Курдистаном и Азербайджаном. Кроме того, в годы, когда рушилось эллинистическое государство Селевкидов, Тигран, по свидетельству Юстина, был для греческих общин Сирии и Месопотамии благосклонным покровителем, желавшим лишь одного – самому усвоить греческие обычаи. Царь Армении не сочетал с этой любовью к греческой культуре виртуозную ловкость в государственных делах, которой отличался его тесть Митридат Евпатор, но не был и кровожадным деспотом, каким был Митридат, которого в трудные для него времена должны были опасаться даже самые верные ему греки. Теодор Рейнах, в других случаях очень суровый к армянскому царю из рода Артаксиадов, пишет: «Нет никакого сомнения, что Армянская империя, если бы просуществовала дольше, быстро эллинизировалась бы, как Понт и Каппадокия. Греческая культура, которая была очень сильна в Сирии и Месопотамии, сыграла бы роль мощной закваски, которая преобразует по своему подобию остальную часть вещества. Греки чувствовали это. Они покорно приняли власть Тиграна как необходимый переход к новой победе своей цивилизации»[98]. Лучше сказать нельзя, и в этих словах видно, чем отличалась армянская возможность, которая не осуществилась, от парфянской, которая стала реальностью. Армения, «как Каппадокия и Понт», выбрав греческую культуру, вошла в средиземноморский, то есть европейский, мир. Парфянская империя, несмотря на поверхностное увлечение греческой культурой, осталась верна духу старого Ирана и хранила в чистоте традиции империи Ахеменидов. Правда, слишком быстро усваивая греческую культуру, Армения могла, как Понт и Каппадокия, потерять свое национальное своеобразие – утратить свой язык и национальную идентичность. И поэтому, несмотря на все превратности истории, в конечном счете, возможно, было лучше, что Армянская империя исчезла и от нее уцелела одна лишь Армения.

Конфликт Тиграна с римлянами

Когда Армянская империя была в расцвете, Тигран столкнулся с Римом.

Нужно похвалить Тиграна за то, что он старался избежать этого конфликта. В это противостояние его втянул Митридат Евпатор. Царь Понта, изгнанный римлянами из своих государств, летом 72 года до н. э. приехал в Армению искать убежища. Не будем забывать, что Тигран был его зятем. Царь Армении не отказал тестю в приюте, но не принял его при дворе, а подарил Митридату для проживания укрепленный замок и дал почетную стражу. Там Митридат провел 20 месяцев (с осени 71 до весны 69 г. до н. э.) в бездействии, которое, при его характере, было ему тяжело. Тиграна считали бессердечным из-за того, что он отрекся от союзника и родственника, когда с тем случилось несчастье. На самом же деле царь Армении поступил очень благоразумно: он не хотел ввязываться в драматические события вокруг Понтийского царства и ставить на кон судьбу обширной империи, которую создавал 23 года и только что достроил. Он твердо решил сохранять полный нейтралитет в этом конфликте, но тут к нему прибыл римский посол с поручением потребовать от него выдачи Митридата; и это требование было еще более угрожающим оттого, что послом был Аппий Клавдий, брат жены римского полководца Лукулла, того самого, который захватил Понтийское царство.

Тигран в это время был на юге Финикии – покорял последние города, которые еще были на стороне Селевкидов, поэтому попросил Аппия Клавдия дождаться его в Антиохии. Римский посол использовал это время, чтобы вступить в сговор со многими правителями, вассалами Армении, в том числе с царем Гордиены Зарбиеном. В самой Сирии Клавдий подстрекал к выступлению против Тиграна греческие города, жители которых чувствовали себя независимыми и с трудом терпели азиатскую пышность и восточный церемониал армянского двора. Когда Тигран вернулся из Финикии в Антиохию, Клавдий предъявил ему от имени Лукулла настоящий ультиматум – требование выдать Митридата.

Тигран сделал все, чтобы войны не было. Его решение держать беглеца Митридата вдали от своего двора достаточно ясно свидетельствовало о желании ее избежать. Но он не мог выдать тестя, не опозорив себя, и отказался выполнить это требование. Впрочем, Лукулл явно сам не оставил ему другого выхода: римский полководец в своих письмах называл его царем, а не царем царей, то есть давал понять, что отказывается признавать завоевания Тиграна и сам принцип, на котором была основана Армянская империя (зима 71/70 г. до н. э.).

После этого война стала неизбежной. Тигран покарал тех своих вассалов, о переговорах которых с Лукуллом сумел узнать. В том числе казнил царя Гордиены и ввел свои войска во все его крепости – Сареису, Саталу, Пинаку и др. Весной 69 года до н. э. Тигран совещался с Митридатом о подготовке к боевым действиям. Они решили, что Митридат отправится отвоевывать Понт, а армянская армия в это время войдет в Малую Азию через Ликаонию. Но Лукулл их опередил. Римский военачальник проявил невероятную отвагу: он внезапно начал наступление, имея под началом всего 18 000 легионеров и 3000 всадников. С помощью царя Каппадокии Ариобарзана он прошел через Мелитену, переправился через Евфрат на уровне Томисы, захватил ее, а затем, пересекая Софену с северо-запада на юго-восток, пошел по прямой на столицу Армении – Тигранакерт.

Узнав об этом вторжении, Тигран послал против Лукулла одного из своих военачальников, Митробарзана, во главе пешего войска и 3000 конников. Но это войско было разгромлено, и Митробарзан убит римским легатом Секстилием. После этого Тигран понял, как велика опасность, и отступил на земли к северу от Тигра, чтобы организовать сопротивление в самой Армении. Земли к югу от Тигра были защищены двумя мощными крепостями – Нисибом и Тигранакертом. Царь Армении доверил Нисиб своему брату Гурасу, а Тигранакерт – ближайшему помощнику Манайкосу (лето 69 г. до н. э.). В это же время наместник Сирии, Магадат, был вызван на войну со всеми своими войсками. Но Секстилий уже осадил Тигранакерт, захватил его пригороды и пригородный дворец. Греческие и киликийские наемники, из которых состоял гарнизон столицы, энергично обороняли ее, выливая на голову осаждающих потоки подожженной нефти, которая стала армянской предшественницей «греческого огня».

Пока продолжалась осада молодой столицы, Тигран организовывал оборону «армянской крепости». Теодор Рейнах считает, что это, несомненно, происходило на Ванском плато. «Большинство его вассалов ответили на его призыв: цари Адиабены и Атропатены сами привели свои войска, цари Албании и Иберии и арабы из Вавилонии прислали свои». Митридат Евпатор выступил в поход, чтобы соединиться с зятем, и послал впереди себя своего полководца Таксиля, опытного военачальника, который потом давал армянскому монарху разумные советы. Таксиль, набравшийся опыта в предыдущих Понтийских войнах, советовал Тиграну «не ставить на кон свой венец» и считал, что «лучше затянуть боевые действия и воспользоваться превосходством в коннице, чтобы отрезать римлян от продовольствия».

Тигран, который только что собрал под своим командованием около 80 000 человек[99], не послушал его советов – и ошибся. Увы, царь Армении не стал ждать подхода основной части сил Митридата, а переправился обратно через Тигр, чтобы снять осаду с Тигранакерта. Одна из колонн его авангарда, численностью в 6000 человек, сумела пробиться в столицу через окружение, отогнав римлян тучей стрел. Этот отряд вывез из цитадели женщин и казну Тиграна и, героически проложив себе путь сквозь римские легионы, вернулся к основной армии своего царя.

Но Лукулл был одним из самых умелых стратегов Римской республики. Узнав о приближении основной армянской армии, он оставил перед Тигранакертом 6000 человек во главе со своим ближайшим помощником Муреной, а сам с остальным войском (от 11 до 13 тысяч пехотинцев и 3000 конников) пошел навстречу Тиграну. Две армии сошлись в бою 6 октября 69 года до н. э. на берегах Тигра, возможно, выше места, где в него впадает Центритес, то есть Ботан. Монарх Армении сам командовал центром своей армии. Ее правое крыло он поручил царю Атропатены, левое – царю Адиабены. Основная часть его конницы, состоявшей из катафрактов, построилась перед правым крылом. Но местность была неровная, и отряды бронированной конницы, главная сила армянской армии, не могли развернуться. А Лукулл повел свою армию в обход и напал на армянский обоз, застав противника врасплох и вызвав панику в войске Тиграна. Затем римская конница притворным бегством завлекла далеко катафрактов. Когда бронированная конница возвращалась назад, Лукулл атаковал ее и разгромил. К вечеру поражение Тиграна было полным.

Отступая, побежденный царь встретился с Митридатом Евпатором. Двум правителям пришлось совещаться, как спасти саму Армению: завоеванные армянские земли южнее Тигра были потеряны. Даже Тигранакерт был захвачен: его сдали изменившие Тиграну греческие и киликийские наемники. Лукулл, завладев кратковременной столицей, отослал на прежние места жительства греческих и иных поселенцев, которых переселил туда Тигран. Южные вассалы Тиграна, в том числе царь Коммагены Антиох, стали подопечными Рима. Римляне зимовали в Гордиене (это была зима 69/68 г. до н. э.). Продолжал сопротивляться только один крупный город – Нисиб; его оборонял инженер, грек Каллимах. Только осенью 68 года до н. э. Лукулл сумел овладеть этим городом. Но до этого он проиграл войну.

Тигран, которого по-прежнему сопровождал Митридат, не расслаблялся. Объехав всю Армению, он собрал новую армию – 40 000 пехотинцев и 30 000 всадников, которых офицеры-греки или италийцы-перебежчики обучили римским приемам ведения войны. В эту армию входили, кроме армян, иберы, но ее главной силой были жители Атропатены. Их привел царь этой страны, который, как мы говорили, был зятем Митридата. Привычка Лукулла грабить храмы позволила тем, кто взялся за оружие, заявить, что они, как сказал Теодор Рейнах, защищают «религию и нацию».

Летом 68 года до н. э. Лукулл попытался завоевать саму Армению. Его целью была старая столица этой страны, Артаксата. Но захватить Артаксату, стоявшую в самом центре армянской «крепости из гор», было совсем не то, что взять «пограничный» город Тигранакерт. Лукулл, двигаясь вверх по руслу Тигра к высоким нагорьям Армении, не принял в расчет местный климат. «В Армении хорошее время года продолжается только четыре месяца, от июня до сентября, и растения развиваются так медленно, что Лукулл, который вышел из Мигдонии в разгар лета, поднявшись на Ванское нагорье, увидел там пшеницу еще зеленой». Тигран, которого по-прежнему сопровождал Митридат Евпатор, изменил тактику: теперь он упорно уклонялся от боя. Основная часть армянских и понтийских войск заперлась в укрепленных лагерях на высотах, и римляне никакими уловками не могли выманить их оттуда. А в это время армянская легкая конница «кружила около римлян, пытаясь захватить бойцов противника, отправлявшихся добывать продовольствие». Эта благоразумная осторожность вывела из терпения Лукулла. Чтобы подтолкнуть армян к решительным действиям, он снова двинулся вверх к Артаксате по руслу Арсаниаса (Мурад-Су). Тигран пошел за ним следом. После четырех дней пути враждующие армии вступили в бой у брода через реку; возможно, это произошло возле Маназкерта. На этот раз армяне и их помощники (иберы и остальные) применили новую тактику, которую историки классической эпохи немного позже назвали парфянской: они отступали, потом поворачивались к противнику лицом и осыпали римлян тучами шипастых стрел. В это время Тигран во главе своей конной гвардии и с конниками из Атропатены, которых возглавлял его зять, атаковал римские легионы с фронта, а Митридат Евпатор пытался нанести римлянам удар сзади. Понадобилась всего минута, чтобы римляне проиграли сражение. Правда, Лукулл отреагировал вовремя: «Он призвал свою конницу, и та сдержала Тиграна; сам он сумел отбросить назад атропатенцев, а пришедшие на помощь когорты второй линии обратили в бегство Митридата». В итоге Лукулл сохранил за собой поле боя, а его противники потеряли в сражении 5000 воинов, но со времени битвы на Тигре армяне и их союзники заметно окрепли, и победа римского военачальника, по словам Теодора Рейнаха, была «пирровой».

Действительно, пока усиливалось сопротивление армян, лето закончилось, вскоре начались морозы и метели. Чем дальше римская армия продвигалась к северу, тем суровее становился климат. «Там были только леса, болота, каменистые ущелья, полузамерзшие реки, лед на которых ломался под копытами коней и резал им ноги у колен. Вода в корытах для водопоя была холодна как лед, и кони отказывались ее пить; люди теряли силы от усталости, потому что разбивать лагерь приходилось среди грязи». По этому поводу можно вспомнить рассказ Ксенофонта о страданиях 10 000 наемников, которые зимой 401 года шли по этим же местам. Но вспомним, десять тысяч лишь один раз столкнулись с партизанской войной, причем локальной, а в большинстве случаев армянские крестьяне относились к ним дружелюбно. В этом же случае было наоборот: против римских легионов поднялась на борьбу вся страна. Тигран и Митридат по-прежнему тревожили их налетами, а до Артаксаты было еще далеко.

В таких обстоятельствах легионы могли взбунтоваться. Из-за этой угрозы Лукулл был вынужден повернуть назад, к Мигдонии, где он, как уже было сказано, отомстил за свое поражение, взяв наконец город Нисиб (осень 68 г. до н. э.). Но несмотря на это, его кампания закончилась провалом. Армянская земля выбросила захватчика за свои пределы. Теперь настала очередь Тиграна наступать. Монарх Армении вернул много округов к северу от Тигра и почти заставил капитулировать римскую «дивизию» Л. Фанния, которую лишь в последний момент спас лично Лукулл. В это же время Митридат Евпатор во главе 8000 солдат, из которых 4000 были армянами, которых отдал под его командование Тигран, отвоевывал у римлян свое Понтийское царство и в течение нескольких месяцев прогонял оттуда помощников Лукулла (осень 68 – весна 67 г. до н. э.). И наконец, царь Атропатены, вассал и зять Тиграна, со своей конницей отвоевал Каппадокию, выгнав из нее римские гарнизоны. Благодаря ему летом 68 года до н. э. часть Каппадокии снова была в руках Тиграна.

Новый курс Армении: Тигран Великий – союзник римлян

Союз Тиграна Великого и Митридата Евпатора казался прочным как никогда, но его разорвал целый ряд семейных драм.

От своей любимой жены, дочери Митридата Клеопатры, Тигран имел трех сыновей. И все трое плели заговоры против отца. Старший сын, Зариадрес, сговорился с несколькими армянскими мегистанами, поднял мятеж и погиб с оружием в руке. Второй, когда под его уже старым отцом упал конь, посчитал этот несчастный случай смертельным и объявил себя царем, не потрудившись даже узнать, действительно ли Тигран умер. Третий сын, Тигран Младший, когда его отец воевал в центре Каппадокии против римлян, тоже поднял мятеж. Старый царь победил сына, и тот был вынужден бежать. Тигран Младший укрылся у царя Парфии Фраата III, на дочери которого был женат, и убедил тестя вторгнуться в Армению.

Это был 66 год до н. э., значит, великому армянскому царю тогда было около 74 лет, и он только начал приходить в себя после римского вторжения, как на его государство напали парфяне. Они одним рывком достигли стен Артаксаты, но на этом их успехи закончились. Мы уже приводили цитату из Страбона об удобном для обороны положении этого города, который «с трех сторон защищен Араксом, а с четвертой – мощными укреплениями». Когда враг оказался всего в 15 милях от этой столицы, Тигран Великий согласился на переговоры. И действительно, что было делать старому царю? Его сын стал сообщником и пособником врага. Римляне атаковали его с запада, а парфяне в это время могли снова вторгнуться с востока. К тому же у него были основания подозревать, что Митридат подстрекал его сына к мятежу. Тигран, окруженный предателями, предпочел отдаться на милость Помпея и отправился в римский лагерь. Его доверие было в целом вознаграждено. Когда царь Армении, по античному обычаю, встал перед Помпеем на колени, как умоляющий проситель, римский полководец поднял его, снова надел ему на голову венец и заверил, что тот не потерял свое царство, а, напротив, приобрел дружбу римского народа. И действительно, Тиграну пришлось отказаться только от завоеванных им земель за пределами самой Армении – от Сирии, Коммагены, Осроены, Мигдонии, которые, в сущности, он потерял уже давно, и заплатить контрибуцию; после этого он был принят в число союзников римского народа. А сын-изменник был справедливо наказан за свое предательство. Помпей сначала обещал ему Софену, но тот был недоволен таким слишком маленьким подарком и повел себя дерзко. Тогда Помпей, именовавшийся императором, и поступил по-императорски: велел заковать его в цепи, а Софену отдал царю Каппадокии Ариобарзану. Царь Парфии запротестовал против такого обращения со своим зятем, но Помпей сухо велел ответить на это, что судьбу Тиграна Младшего должен решать его отец, царь Армении. Этот иронический ответ означал, что Помпей не признает претензий Парфии на роль сюзерена Армении. Кроме того, по мнению Каркопино[100], великодушие Помпея по отношению к старому монарху было наилучшей политикой: «В лице Тиграна Рим приобретал вассала, который стал бы сдерживать парфян» (это было в конце осени 66 г. до н. э.). Помпей закончил установление римского господства в этом регионе походами в Закавказье: сначала (зимой 66 г. до н. э.) он отправился сражаться против албанов в верховья Куры, потом (весной 65 г. до н. э.) против иберов на земли нынешней Грузии[101]. И наконец, поскольку парфяне оспаривали у Тиграна провинцию Гордиену, Помпей, защищая своего нового друга (к чему он отнесся очень серьезно), поручил своему ближайшему помощнику Афранию занять спорную провинцию для старого царя.

Так соглашение между Помпеем и Тиграном, которое стали называть Артаксатским договором, уже начинало приносить плоды. Армения вошла в число подопечных Рима и поэтому отворачивалась от парфянского Ирана, поскольку Артаксатский договор, разумеется, был заключен против Парфии. Это была позиция обеих сторон: Армения становилась оборонительным укреплением римлян против давления парфян, а союз с Римом оберегал ее от этого давления. Так была сохранена основная часть того, что создал Тигран Великий, когда-то начавший свое правление освобождением своей страны от вассальной зависимости от захватчиков-Аршакидов. Но главным было, что в то самое время, когда Сирия превратилась в римскую провинцию, единство Армении сохранилось (в основном) и стало прочней. Как мы уже говорили, мечта об Армянской империи от границ Палестины до границ Мидии исчезла навсегда, зато Армения вышла из испытания победительницей, а ее национальная идентичность и культурная автономия теперь были обеспечены ее положением страны – союзника Рима.

В общем, царствование Тиграна вовсе не закончилось полным поражением, как считают некоторые историки. Очевидно, что при этом царе Армения испытала бедствия, но причиной их было скорее окружение царя, чем он сам. Эта придворная среда была греко-восточной, как при дворах всех анатолийских правителей той эпохи; двор Тиграна даже был гораздо меньше эллинизирован, и там намного сильнее проявлялись стойкие традиции Ахеменидов. Греко-римские историки и моралисты критиковали в Тигране не столько его самого, сколько «великого царя» иранского образца, преемника Дариев и Артаксерксов, который унаследовал их пышную роскошь и монархический церемониал. Следует признать, что в этом отношении Тигран был резкой противоположностью римским государственным деятелям. Но необходимо учесть, к какой культуре принадлежало его окружение. Ахеменидские традиции, пережившие империю Ахеменидов, сохранялись в придворной среде и во всем правящем слое армянского общества и были очень заметны, несмотря на греческое влияние. Об этом свидетельствуют даже имена царей. Позднейшие же историки не упускают случая противопоставить безумным предприятиям Митридата Евпатора более сдержанное, но и более обдуманное и осторожное поведение Тиграна. Царь Понта действительно был одним из самых активных среди известных личностей своего времени. Это невозможно оспорить. Вот только в этой игре он проиграл свое царство и вскоре после этого погубил свою династию. А Тигран, который, несомненно, выглядел менее ярко, оставил после себя бессмертное творение – Армению. Добавим к этому, что в делах, касавшихся коренной Армении, Митридат был дурным советчиком Тиграну, который и заслужил приставку Великий как раз за то, что избавился от этого опасного союзника.

Артавазд III, Красс и Антоний

После своего становления римским подопечным Тигран прожил еще около 10 лет. Умер он в 56–54 году до н. э. в возрасте более 80 лет. Еще при жизни он сделал своим соправителем своего сына, который правил после него с 56 до 30 года до н. э. и известен в истории как царь Артавазд III.

До наших дней сохранились красивые монеты с изображением Артавазда в тиаре и его титулом на греческом языке – basileus basileôn. Кроме того, как мы уже говорили, этот царь стал выдающимся писателем, писав на греческом языке. Плутарх писал: «Он сочинял трагедии, а также писал речи и сочинения по истории, часть которых дошла до наших дней». В политике он проявил себя наследником отца, повернувшего Армению в новую сторону, то есть был верным другом римлян. Поэтому в 53 году, во время злосчастного похода триумвира Красса против парфян, царь Армении дал триумвиру несколько крайне полезных советов. Когда Красс еще находился на севере Сирии, Артавазд прибыл к нему с 6000 конницы. По словам Плутарха, «он пообещал 10 000 вооруженных конников и 30 000 пехотинцев, которые питались бы за счет своей страны, но посоветовал Крассу идти на завоевание Парфии через Армению, где триумвир имел бы в изобилии все виды продовольствия, необходимые для его армии, и это продовольствие поставил бы сам царь. Таким образом, римская армия двигалась бы в безопасности по стране, которая вся сплошь покрыта горами и высотами, и по местности, неудобной для конницы, из которой состояло все войско парфян». Красс поблагодарил Артавазда, но отказался от его предложения и последовал совету арабских вождей, в первую очередь Абгара II, правителя Эдессы – идти на столицы Парфии, Селевкию и Ктесифон, через пустыни Джезире. Царь Парфии Ород I мстил Артавазду, разоряя Армению. Артавазд послал к Крассу гонцов, предупреждая триумвира, что из-за этого рейда парфян армянская армия не может присоединиться к римскими легионам, и одновременно предостерегая Красса против тактики парфян и советуя ему не идти по равнинам Джезире, которые слишком удобны для маневров аршакидской конницы. Красс не только не обратил никакого внимания на мудрые советы армянского царя, но еще и посчитал отсутствие армян изменой и заявил, что после победы над парфянской армией не упустит случай покарать их у них дома.

Известно, к чему привела эта полная слепота. Римская армия 28 мая 53 года до н. э. была побеждена парфянами возле города Карры (Харран), а 1 июня римляне были окончательно разгромлены, и сам Красс убит.

Этот провал сразу остановил движение римлян на восток. Евфрат долго был границей между Римской и Парфянской империями. Что касается Артавазда, его честность была очевидна, и не от него зависело, что кампания завершилась совсем не так, как ему хотелось. По крайней мере, он вовремя выполнил необходимый дипломатический поворот и этим смог спасти свой венец и свою страну: он выдал замуж свою сестру Пакором за сына парфянского царя Орода. Плутарх пишет, что по случаю этой свадьбы Артавазд и Ород «устраивали друг другу при дворах празднества и пиры, во время которых гостям читали греческие стихи». На одном из таких пиршеств во время представления «Вакханок» Еврипида Ороду принесли голову несчастного Красса.

Итак, разгром под Каррами заставил Артавазда вступить в союз с Парфией. Он даже присоединил свои воинские части к парфянским войскам, совершавшим набеги на римскую провинцию Сирию (в 42–40 гг. до н. э.). Однако с того времени, как Антоний стал триумвиром и Рим снова стал бороться с Парфией в полную силу, Артавазд вернулся к политике, которую можно назвать «заветом Тиграна Великого», то есть опять присоединился к римлянам. Антоний твердо решил не повторять ошибок Красса и пошел на парфян через Армению тем самым путем, который Артавазд предлагал римским легионам за 17 лет до этого. В конце 36 года до н. э. он провел свои войска через Армению, присоединил к ним конницу Артавазда и захватил царство Атропатену, которое тогда было вассалом Парфянской империи (позже – персидский Азербайджан). По совету Артавазда Антоний подошел к главному городу этой страны, Прааспе, или Фраате[102], и хотел его осадить, но, так как приближалась зима, эта операция закончилась неудачей. Тогда Артавазд, сомневавшийся в успехе похода, увел свои войска обратно в Армению (до этого он надеялся, что за помощь получит Атропатену и присоединит ее к своему царству). Немного позже Антоний тоже повернул назад, но сделал это слишком поздно, была поздняя осень, и его отступление превратилось в бедствие.

Вернувшись в Египет, Антоний заявил, что вся ответственность за поражение лежит на Артавазде. Царь Армении, действительно, вел себя не безупречно: он приказал своим войскам отступать; приказ, несомненно, был отдан, чтобы вовремя их спасти, и царь сделал это, когда уже стало ясно, что поход потерпел неудачу; но все-таки этим он довершил провал операции Антония. Однако Артавазд хорошо принял римскую армию, и на обратном пути она в Армении смогла восстановить свои силы. К тому же, как заметил Моммзен[103], настоящим виновником поражения был сам Антоний. «Не царь Армении разрушил надежды, возложенные на Монаезеса, не он стал причиной поражения Стациана, не он провалил осаду Прааспы». Страбон держался противоположной точки зрения, но он позаимствовал свой рассказ у Деллия, а тот был соратником Антония и написал что-то вроде речи в защиту своего вождя, возможно, даже по его приказу. «Антоний пошел не той дорогой, которая вела напрямую до Ктесифона, не потому, что Артавазд был плохим проводником, а из-за того, что сам ошибся как главнокомандующий; эта ошибка была и военной, и еще более – политической».

Тем не менее Антоний отомстил Артавазду. В 34 году до н. э. он снова направился с войсками в Армению и пригласил Артавазда приехать к нему. Приглашение было ловушкой; армянский монарх догадался об этом и потому вначале уклонился от приглашения. Но Антоний стал более настойчивым и начал угрожать, что поведет войска против Артаксаты, и Артавазд все же приехал к триумвиру. Антоний сразу велел арестовать царя, завладел несколькими его крепостями и его казной и в конце концов привез Артавазда, закованного в золотые цепи, в Александрию, где отпраздновал свой легкий «триумф». Стоявшая в Эреце (Эрзинджане) золотая статуя богини Анаит, считавшаяся священным оберегом Армении, была разбита, а ее куски розданы римским солдатам. Через несколько лет злосчастный Артавазд был казнен по приказу Клеопатры.

Последние годы династии Артаксиадов

Вероломство Антония по отношению к Артавазду на много лет изменило политический курс Армении, которую Тигран Великий в последние 10 лет своего царствования разумно направлял в сторону Рима. Армения, которая во время походов Красса и Антония выглядела оплотом римского государства в борьбе против Парфии, теперь снова перешла на сторону парфян. Антоний обращался с царством Артавазда как с завоеванной страной. Он отдал Армению одному из своих сыновей от Клеопатры, малолетнему Александру. А чтобы обеспечить ему поддержку, женил его на Иотапе, дочери царя Атропатены; так ее отец снова оказался в милости у римлян. Как залог этого союза Антоний уступил, или вернул Атропатене область Симбаку (34 до н. э.).

Армяне восстали против этой узурпации и провозгласили царем Артакса, или Артаксия II, сына злополучного Артавазда; но Артакс вынужден был бежать от объединенных сил Антония и правителя Атропатены и нашел себе убежище у парфян, которые таким образом стали защитниками законной власти Армении. Как только Антоний вступил в решающую борьбу с Октавием и был принужден отозвать из Армении римские оккупационные войска, царь Парфии Фраат IV одержал победу над правителем Атропатены. Благодаря Фраату Артакс II вернулся на трон Армении и даже стал, с согласия парфян, еще и царем Атропатены (30 до н. э.).

Снова завладев наследством своих предков, Артакс II думал только о мести за своего отца, который был так предательски захвачен в плен и бесчеловечно убит. Он, как когда-то Митридат Евпатор, приказал казнить всех римлян, находившихся на территории его страны. Но Август, который примерно в это время стал править римским миром, не мог оставить такое оскорбление безнаказанным. В 20 году до н. э. он послал в Армению своего пасынка Тиберия. В это же время в Армении сторонники Рима убили Артакса и провозгласили царем его брата, Тиграна III, который когда-то был отправлен в Рим как заложник и по-прежнему жил в Риме. Тиберий возвел на престол нового властителя Армении, надев ему на голову царскую тиару.

Царствование Тиграна III (20–12 до н. э.) было временем мирного установления римского протектората над Арменией. Но после ранней смерти этого царя за его трон начали бороться члены его семьи. Одну из сторон (Тиграна IV и его сестру Эрато) поддерживали приверженцы Парфии, другую (Артавазда IV) – сторонники Рима. Наконец в 1 году до н. э. Август послал в Армению своего внука Гая Цезаря, который вернул эту страну под протекторат Рима и во время своей встречи с царем Парфии Фраатаком, иначе Фраатом V, даже добился признания этого протектората аршакидским двором. Тем не менее Гай Цезарь должен был подавить в Армении несколько очагов сопротивления, в том числе сопротивление жителей города Артагейры, у стен которого был ранен (3 н. э.).

Во время этой междоусобной борьбы в семье Артаксиадов Рим решил сменить в Армении правящую династию и отдать корону Армении в царскую семью Атропатены. Сначала они возвели на армянский трон царя Атропатены Ариобарзана, потом его сына, получившего имя Артавазд V (ок. 2–11 н. э.?). Но эта новая правящая семья не смогла удержаться на престоле. Армяне снова призвали на трон царицу Эрато (сохранилась очаровательная монета, отчеканенная при ней), потом опять ее прогнали (ок. 14–15 н. э.?). Причиной этой частой смены династий, несомненно, было феодальное устройство армянского общества: сильнейшие из знатных семей вставали на сторону того или другого претендента и поддерживали этим анархию, которая обеспечивала им независимость.

Глава 6. Римский протекторат и цари Армении из семьи Аршакидов

Частая смена династий. Младшие Аршакиды и младшие принцы Иберии

Во время этой анархии и произошла первая попытка посадить на трон Армении одного из семьи Аршакидов. Как мы уже знаем, это знаменитое семейство царствовало в Парфии. В то время, о котором у нас идет речь, Аршакид Вонон, сброшенный с трона своим соперником Артабаном III (примерно в 11–12 гг. н. э.), попытался вознаградить себя за поражение, получив Армению, и действительно добился того, что армянские феодалы признали его царем. Артабан III сразу стал угрожать Вонону в его новом царстве. Вонон обратился за помощью к Риму и этим поставил власти Римской империи в очень трудное положение: поддержать этого правителя для них означало возобновить войну с Парфией. Император Тиберий применил некрасивую и не очень хитрую уловку: он заманил Вонона в римскую провинцию Киликию и принудительно задержал его там (16), однако оставил ему титул царя и внешние признаки царской власти. Так Армения осталась без царя. Через два года Тиберий поручил Германику решить этот вопрос, и тот отдал корону Армении понтийскому принцу Зенону (18). Этот неожиданный царь, по словам Тацита, понравился армянам тем, что с детства усвоил их обычаи и образ жизни, охотился и пировал, как они, и разделял все их вкусы; этим он примирил и знать и народ с тем, что будет на троне. Тогда Германик приехал в Артаксату и с согласия аристократов, под приветственные крики толпы надел на Зенона царские атрибуты. Народ простерся на земле перед своим новым повелителем и нарек его Артаксием.

Итак, в царствование Зенона-Артаксия (18–34) Армения снова была под протекторатом Рима. Но после него опять началась быстрая смена династий. Царь Парфии Артабан III навязал армянам в цари своего старшего сына Аршака. Но Тиберий не дремал и выставил против аршакидского претендента своего кандидата, Митридата, брата Фарасмана, царя Иберии (Грузии) (ок. 35). Сторонники Рима при армянском дворе отравили Аршака, а иберы, пока готовилось это убийство, захватывали Армению и пошли к Артаксате. Артабан послал в Армению на замену убитому сыну другого своего сына, Орода, но Фарасман в ответ на это призвал на помощь новых наемников – албанцев и сарматов. Тацит очень красочно описал сражение, в котором царь Иберии лично ранил Орода и обратил в бегство его войска. В это время римский военачальник Вителлий заходил парфянам в тыл со стороны Месопотамии. В итоге Митридат Иберийский остался на армянском троне под протекторатом Рима.

Результат был прекрасный, но внезапно император Калигула все испортил своей безумной выходкой: без причины вызвал Митридата в Рим и объявил низложенным (37). Парфяне не упустили этот случай и, воспользовавшись проколом императора, снова захватили Армению. Ошибку исправил уже император Клавдий: он вернул Митридата в Армению (видимо, это случилось приблизительно в 42 г.). Митридат, опираясь на защиту Рима и войска, предоставленные братом, царем Иберии Фарасманом, отвоевал страну. Для обеспечения протектората в Горнеях (это, несомненно, Гарни возле Еревана) был размещен римский гарнизон.

Итак, Риму удалось восстановить свой протекторат над Арменией, и одновременно возник интересный симбиоз – объединение армян и грузин. Оно могло бы господствовать в Закавказье, но было разрушено домашней трагедией. В 51 году н. э. царь Иберии Фарасман предал своего брата Митридата, нового царя Армении, чтобы посадить на его место своего сына Радамиста. Митридат укрылся под защиту римского гарнизона, но начальник этого гарнизона, Геллий Поллион, был подкуплен Радамистом. По совету Поллиона беглец поступил неосторожно – вышел из крепости на переговоры с племянником. Радамист тут же приказал своим охранникам его арестовать. Чуть позже Радамист велел удушить Митридата и взошел вместо него на армянский трон. Римский наместник Каппадокии Юлий Пелигн, тоже подкупленный Радамистом, своим согласием узаконил этот переворот. Но ужас, вызванный этой трагедией, навел царя Парфии Вологеза I на мысль захватить Армению. Он овладел и Артаксатой, и Тигранакертом, выгнал иберов и посадил на трон своего брата Тиридата I (53). Суровая зима заставила парфян уйти, и Радамист на короткое время снова завладел Арменией, но стал мстить своим противникам так, что армянский народ восстал против него. Радамисту снова пришлось бежать, и Тиридат окончательно занял трон в Артаксате. Тацит и позже вслед за ним Моисей Хоренский рассказывают драматическую историю царицы Зиновии, жены Радамиста. Чтобы не задерживать мужа во время его бегства, она приказала, чтобы ее бросили в Аракс. Пастухи спасли ее из реки и привезли ко двору Тиридата I, а тот принял ее как царицу.

Римские политики не стали мириться с тем, что уже произошло. В начале царствования Нерона военачальник Корбулон был направлен на Восток как полномочный представитель Рима. Две провинции, граничившие с Арменией на западе, были отданы сирийским принцам, верным приспешникам Рима: Аристобул из рода Асмонеев получил Малую Армению, то есть северо-восточную часть Каппадокии (земли вокруг Никополя и Саталы), а Соэм из семьи правителей Эмесы – Софену. (Отметим, что именно правление в этих провинциях князей – евреев или сирийцев могло стать причиной той иммиграции евреев в города римской Армении, о которой свидетельствуют летописцы.) Весной 58 года Корбулон вошел в Великую Армению через Каппадокию и повел войска прямо на Артаксату; в это время царь Иберии Фарасман наносил по Армении отвлекающий удар с севера, а царь Коммагены Антиох, тоже подчиненный римлян, наносил такой же удар с юго-запада. Корбулон вошел в только что покинутую Тиридатом Артаксату и сжег ее, потом перезимовал со своими войсками вблизи этого города, а когда наступило лето, повел их с севера на юг через всю Армению к Тигранакерту. Тацит описывает страдания, перенесенные римлянами во время этого изнурительного пути. Проходя через земли Таураннитов, то есть область Тарон, Корбулон едва не был убит. Жители Тигранакерта открыли ему ворота без боя, но цитадель, которую, по словам Тацита, защищала «бесстрашная молодежь», пришлось брать штурмом (59). Так Армения опять стала государством – союзником Рима. Тацит добавляет, что претендент из рода Аршакидов сохранил нескольких сторонников, «но большинство было возмущено гордыней парфян и предпочло царя, которого дали римляне. Нерон прислал править в Армению каппадокийского принца, воспитанного в Риме. Этот принц стал царем Тиграном V; кстати, он был женат на принцессе из рода Артаксиадов. И все же Армения, выходя из этого периода смены династий, не сохранила себя целой: Рим, чтобы вознаградить своих союзников, то есть Фарасмана, царя Иберии, Полемона, царя Понта, Аристобула, царя Малой Армении, и Антиоха, царя Коммагены, увеличил территории их царств за счет армянских пограничных округов.

Договор в Рандее: Армения находит точку равновесия

Через некоторое время Тигран V (возможно, чтобы компенсировать уступленные земли) организовал военный поход против провинции Адиабена, бывшей Ассирии. Когда-то, при Тигране Великом, Адиабена находилась под армянским влиянием, но с тех пор попала под власть парфян. Царь Парфии Вологез I использовал этот поход как предлог, чтобы возобновить войну против римлян и вернуть своему брату Тиридату корону Армении. Тиридат не смог захватить Тигранакерт, оборону которого лично возглавлял его соперник Тигран V. Но римский полководец Пет, наместник Каппадокии, потерпел поражение от парфян в битве возле города Рандеи на реке Арсаниас (Мурад-Су). Осажденный в этом городе, он был вынужден подписать соглашение о капитуляции, по которому римляне должны были вывести свои войска из Армении (62). Однако Корбулон быстро восстановил престиж римских легионов. Переправившись со своими войсками через Евфрат у Мелитены, он ввел их в Армению и прогнал тех феодалов, которые, как он знал, были верны парфянам (63).

В 63 же году наконец было заключено временное соглашение: Корбулон и Тиридат I встретились в той же Рандее, заключили мир и договорились, что Тиридат останется царем Армении, но как римский подчиненный. На месте встречи Тиридат положил свой царский венец перед изображением Нерона и объявил, что поедет в Рим, чтобы снова получить венец из рук императора. В 66 году Тиридат действительно приехал в Рим в сопровождении 3000 всадников и привез с собой в качестве заложников трех своих племянников и всех детей своего вассала Монобаза, правителя Адиабены. На Форуме[104] с большой пышностью была проведена церемония возвращения венца: Тиридат встал перед Нероном на колени, как положено вассалу стоять перед сюзереном, Нерон поднял его на ноги, обнял и надел ему на голову царский венец.

Договор в Рандее, утвержденный этой коронацией, оказался удачным вариантом: согласно ему, Армения под властью Аршакидов, которые были вассалами Рима, становилась связующим звеном между Востоком и Западом. Признаком римского протектората был только римский гарнизон в Софене. Тиридат попросил у римлян разрешение отстроить заново Артаксату и получил его. Нерон сам внес вклад в ее восстановление, послав ему архитекторов и рабочих. При восстановлении Артаксаты в ее облике должны были появиться элементы римского искусства – «роскошные колоннады и монументы, каких до того не знала Армения».

Кроме того, римляне всерьез отнеслись к своей обязанности защищать Армению. Ей угрожала новая опасность. К северу от Кавказа, возле Кумской степи, поселились аланы – полукочевой народ скифо-сарматского происхождения. Их шайки, подобно древним скифам, разоряли своими набегами прекрасные земли Закавказья. Нерон перед тем, как был свергнут (68), собирался организовать военный поход против них. В 72 году, по свидетельству Иосифа Флавия, аланы, которые, несомненно, прошли через Дербентский проход, сначала разграбили Мидию на территории Парфянского царства, то есть, несомненно, Атропатену (позже персидский Азербайджан), а потом опустошили несколько армянских округов на территории римского протектората. Царь Тиридат, который повел войска против аланов, едва не попал к ним в плен. Эти варвары все же отступили, но увезли с собой свою добычу. И нет сомнения, что именно для того, чтобы преградить путь новым вторжениям, император Веспасиан (69–79) по просьбе царя Иберии Митридата, или Мирдата, примерно в 75 году приказал укрепить крепость Гармозику в Иберии, то есть Мцхету возле нынешнего Тбилиси.

Траян и римская аннексия

После Тиридата I в Армении царствовал некий Аксидар, о котором мы мало знаем. Одни считают его иберийским принцем, другие, на основании отрывка из Диона Кассия, считают этого царя Аршакидом, сыном царя Парфии Пакора[105]. По свидетельству того же Диона, Аксидар в любом случае закончил тем, что перестал нравиться и парфянам, и римлянам. Новый царь Парфии Хосрой низложил Аксидара и заменил его своим племянником, сыном Пакора, Партамасирисом. Хотя римляне и не были довольны Аксидаром, император Траян посчитал это вмешательство парфян в дела Армении нарушением Рандейского договора, объявил парфянам войну и для начала ввел войска в Армению. В Элегее (Илиджи, в трех лье от Эрзерума) его посетил Партамарсис, приехавший просить, чтобы император утвердил его на престоле. Но Траян твердо решил присоединить Армению к империи; он отказался признать Партамарсиса царем и без всяких объяснений отослал его прочь. На обратном пути злосчастный Аршакид был убит своими же сопровождающими, Армения была объявлена римской провинцией, а ее губернатором стал Л. Катилий Север, прадед по матери будущего императора Марка Аврелия. Колонна римских войск под командованием Лузия Квиета, выступив в поход из Армении, перешла Аракс и отправилась покорять парфянские территории – землю народа мардов (нынешний Гилян) и Атропатену (Азербайджан). Несомненно, Траян желал прочно установить в этом регионе власть римлян, сделать Закавказье одним из оплотов Римской империи. Поэтому он укрепил связи Рима с народами Колхиды, гениохами и махелонами, и дал нового царя албанам (в нынешнем Дагестане).

Возвращение к Аршакидской династии и Рандейскому равновесию

По плану Траяна аннексия Армении и превращение Закавказья в вассальную территорию были лишь подготовкой к завоеванию Парфянской империи. И действительно, в 116 году он отнял у Парфии Центральную Месопотамию и Ассирию, потом Вавилонию вместе с их столицами Вавилоном, Ктесифоном и Селевкией. Но в 117 году восстание евреев и, главная причина, смерть этого великого императора положили конец всем планам. Преемник Траяна, император Адриан, вывел римские войска из Вавилонии, Ассирии и Месопотамии до Евфрата, а в Армении вернулся к режиму, установленному Рандейским договором: один из младших Аршакидов, Вологез, стал ее царем под протекторатом Рима. Был построен всего один римский лагерь в Сатале, у истоков реки Ликос (она же Келькид-Чай, или Гермили), в имперской провинции, которую любившие точность римляне называли Armenia Minor, то есть Малая Армения. В лагере был размещен 15-й легион «Апполлинарис», солдатам которого было поручено наблюдать за границей.

В результате Армении оказалось нужно примирить свою восстановленную независимость с проникновением на ее землю двух чужих культур – иранской и римской. Некоторые надписи донесли до нас любопытные свидетельства этого примирения. Например, один из армянских монархов в своей надписи именует себя Aurelios Pakoros, basileus Megalès Armenias (Аврелий Пакор, царь Великой Армении) и сообщает, что построил в своем царстве гробницу для своего скончавшегося в Риме брата, имя которого было Aurelios Merithatès (Аврелий Меритат). Это сочетание иранских и римских имен характерно для ирано-римской культуры тогдашней Армении. Рандейский договор, когда его положения исполнялись правильно, делал Армению территорией согласия, где встречались эти две культуры. И видимо, эти положения исполнялись верно в течение 44 лет (117–161). К тому же и Рим, и Парфия были одинаково заинтересованы, чтобы защищать Армению от аланов, иногда вторгавшихся в нее из степей Предкавказья. Около 135 года эти варвары получили поддержку царя Иберии Фарасмана II, совместно с ним захватили на парфянской территории Атропатену и угрожали Армении и римской провинции Каппадокии. Царь Парфии Вологез IV добился отступления аланов, откупившись от них деньгами. А Фарасмана II император Адриан сумел сделать союзником Рима; позже Фарасман приехал в Рим и принес вассальную присягу.

Армения при последних Антонинах и при северах

В царствование Антонина Пия, в 140–144 годах, была отчеканена монета с надписью Rex Armeniis datus («Армении дан царь»). На ней изображен этот император в момент, когда он надевает тиару на голову некоего правителя. Возможно, Антонин короновал Соэма, который, как мы увидим позже, в 163 году повторно занял трон Армении и, вероятно, был одним из младших Аршакидов, хотя его имя скорее сирийское[106].

Соглашение между Парфией и Римом по поводу Армении было разорвано в 161 году по вине парфян. Царь Парфии Вологез III прогнал из Артаксаты царя, возведенного на армянский престол римлянами, и заменил его на своего избранника, Аршакида по имени Пакор. Римский наместник Каппадокии Седаций Севериан попытался изгнать Пакора, но потерпел поражение в бою возле Элегеи и покончил с собой. Однако император Марк Аврелий действовал энергично. В 163 году один из его полководцев, Стаций Приск, ввел римские войска в Армению, захватил Артаксату, вынудил Пакора бежать и в 164 году вернул на трон Соэма, которому Рим мог вполне доверять, поскольку этот уроженец Востока имел звания сенатора и консула. Во время взятия Артаксаты Приск почти полностью разрушил ее. Рядом с ней он велел построить новый город, который в энциклопедии «Суда» упомянут под названием Кайнеполис. Видимо, его позднейшее название – Вагаршапат. В Кайнеполисе был расквартирован римский гарнизон, и есть свидетельство, что он еще находился там в 185 году. Марций Вер, сменивший Приска во главе римских войск этого региона, окончательно сделал этот город столицей Армении[107].

При императоре Септимии Севере снова началась война между парфянами и Римом. В 197 году Север вошел победителем в парфянские столицы Селевкию и Ктесифон и отдал их на разграбление. Тогдашний царь Армении – вероятно, в то время царствовал Санатрук – едва не скомпрометировал себя сотрудничеством с парфянами. Его сын Валарзас (Вагаршак, имел и второе имя – Вологез), видимо, тот самый, чьим именем назван Вагаршапат, присоединился к парфянам как раз в то время, когда победа римлян доказала, что он ошибся. Он поспешил попросить о мире, дать заложников и уплатить дань. Примерно через 20 лет после этого преемник Севера, Каракалла, находясь в Сирии, вероломно заманил туда Вагаршака и велел заковать его в цепи, чтобы аннексировать его страну (216). Но римская армия под командованием Феодокрита, войдя на территорию Армении, потерпела поражение от сопротивлявшихся местных жителей. Преемник Каракаллы, император Макрин, вероятно, признал царем Армении Тиридата II, сына Валарзаса. Несомненно, этот Тиридат II – тот царь, которого Моисей Хоренский (217) называет Хосров Медз (Хосров Великий). Макрин прислал Тиридату, как своему вассалу, золотой царский венец и вернул ему мать, взятую в плен Каракаллой.

Во время всех этих бурных событий, даже в периоды, когда младшая ветвь Аршакидов, царствовавшая в Армении, не ладила с ктесифонским двором, парфянская культура продолжала оказывать глубокое влияние на армянскую культуру, в особенности на армянский язык. Мейе отмечает, что «основная часть ираноязычных заимствований, вошедших в армянский язык, взята не из персидского, а из парфянских наречий».

Армения и первые Сасаниды. Воцарение Тиридата III

От подписания Рандейского договора до падения Парфянской империи (63–234) Армения сохраняла независимость. Конечно, ее цари, младшие Аршакиды, неизбежно сталкивались с попытками ее аннексии Римом и с внезапными вторжениями парфян, которые всегда были склонны считать своих младших родственников из Армении всего лишь представителями своих царей в этой стране, чем-то вроде позднейших вице-королей. Но при этом всегда побеждало равновесие, установленное Рандейским договором, и Армения имела счастье пользоваться результатами этого равновесия.

Положение изменилось в 224 году: властителями Ирана вместо парфян-Аршакидов стали персы-Сасаниды. Армянские Аршакиды избежали катастрофы, которая обрушилась на иранскую ветвь этой семьи, однако им угрожала вражда новых «великих царей» Ирана. Римляне постарались использовать эту вражду в своей начинавшейся тогда долгой борьбе с империей Сасанидов. Император Александр Север в 231 году во время похода против персов направил одну из своих армий через Армению, чтобы зайти противнику в тыл со стороны Мидии (Атропатены, персидского Азербайджана).

По словам Агафангела, которые повторяет Моисей Хоренский, царь Армении Хосров Медз, он же Тиридат II у классических историков, оставшийся единственным представителем Аршакидов, желал отомстить за свой род участием в войне против нового хозяина Ирана – Ардашира Папакана, великого царя из семьи Сасанидов, а затем против сына Ардашира, Шапура I. Армянский монарх, чтобы вернуть на иранский трон парфянских царей, старшую ветвь своего рода, попытался создать большую коалицию, куда вошли бы и его соседи, и правители, жившие далеко. Он обратился за поддержкой к народам Кавказа, албанам и иберам, и даже к аланам из степей возле Терека. Он стал искать союза и с еще одним народом, который жил намного дальше, но которому тоже угрожали Сасаниды, а именно – с великой «индо-скифской» династией Кушан, которая правила в двух местах Афганистана – в долине Кабула (в Баграме, в области, которая тогда называлась Каписа, теперь это окрестности Кабула, и в Пурушапуре, то есть Пешаваре, в области, тогда называвшейся Гандхара), а также на северо-западе Индии, в Пенджабе. Кушанский царь, который правил в то время и к которому была обращена эта просьба, носил имя Васудева. Это был тот правитель, который в армянских документах назван именем Весаджан, или Весаджен, а с 230 году упоминается в китайских источниках (в хронике «Троецарствие») под именем По-тяо. План раздавить молодое государство Сасанидов силами коалиции армян, опорой которым стали бы их северные соседи, и индо-афганской Кушанской империи был грандиозен, и это делает большую честь задумавшему его армянскому монарху из рода Аршакидов. К несчастью для него, Шапур I в период с 241 по 251 год захватил Афганистан, дошел до Пушкабура (так назван в его надписи Пешавар), завладел этим городом и сверг с престола кушанского царя Васудеву. Об этих событиях свидетельствует надпись, сделанная по приказу Шапура I на стенах Каба-Зардушта в Накши-Рустаме и обнаруженная в 1939 году; ее упоминает в своих сочинениях господин Гиршман, замечания которого мы и приводим здесь.

Так царь Армении лишился сильного союзника и оказался один лицом к лицу с Сасанидами, извечными врагами своей семьи, которые теперь торжествовали победу в Иране. Кончилось тем, что он стал жертвой своих планов. Он принял при своем дворе в Вагаршапате знатного парфянина «по имени Анак(?)»[108]. Но этот эмигрант был не тем, кем казался на первый взгляд: он имел товарищей, связанных с Сасанидами, и коварно убил царя Армении (ок. 238 г. или позже?). С другой стороны, Иоанн Зонара[109] сообщает, что римский император Филипп Араб, заключая в 244 году договор о мире с царем Шапуром I из рода Сасанидов, уступил Армению персам, но негодование легионов заставило императора отменить это решение. Согласно армянской традиции, которую зафиксировал Агафангел, после убийства Хосрова персы захватили Армению, но один из малолетних сыновей убитого, Трдат, будущий Тиридат III, был тогда спасен своими воспитателями: они увезли мальчика в Рим, где тот был в безопасности. Точно известно лишь одно: по свидетельству Зонары, Шапур с 252 года господствовал в Армении и посадил на ее трон верного ему царя Артавазда. Разгромное поражение римского императора Валериана, которого Шапур в 260 году взял в плен, лишь укрепило власть персов над Арменией. Положение изменилось в 282 году благодаря победоносному походу императора Кара, который дошел до Ктесифона, западной столицы Сасанидов. В результате этого разгрома персов, а затем энергичной восточной политики императора Диоклетиана, персидский двор был вынужден вернуть римлянам право протектората над Арменией. Так подопечный римлян Тиридат III был возвращен на армянский трон (примерно в 287 г.). Через девять лет война между римлянами и персами началась снова, и царь Персии Нарсес начал наступление на Армению, но был остановлен римским цезарем Галерием, которому помогал царь Тиридат III. Войска Нарсеса были обращены в бегство, и царь Персии был вынужден окончательно признать протекторат римлян над Арменией и Иберией (осень 297 г.). Тогда же он отдал самой римской империи верхнюю часть долины Тигра, то есть, кроме Софены (Дзопк и Ханзит), еще Ингилену (Ангех-Тун, Эгил), Арзанену (Ахцник, Арзен), Моксоену (Мокк, область между озером Ван и рекой Ботан-Су), Кардуену (Корчайк или Горджайк, область, где находится Бетманин) и Забдикену (к северо-западу от Джезирет-ибн Омар).

В армянских преданиях сохранилось воспоминание о помощи, которую Тиридат III оказал римлянам. Агафангел и Моисей Хоренский рассказывают о подвигах, которые этот царь совершил в юности, когда укрывался от врагов у римлян и участвовал в их войнах против готов и персов. Моисей сообщает, что эти подвиги были совершены в царствования императоров Проба (276–282) и Кара (282–283). Фактически его возведение на армянский престол стало важной датой: с этого времени Армения окончательно повернулась лицом к греко-римскому миру. Гибель Парфянской империи, оборвавшая династические связи царей Армении с Ираном, подготовила этот поворот, а завершило его воцарение Тиридата III, который долго жил среди своих римских друзей. Этот поворот виден еще ясней, если учесть, каким решительным поступком этот царь окончательно повернул Армению в сторону стран Запада: он принял христианство.

Парфянское влияние на культуру Армении

Мы дошли в своем рассказе до момента, когда Парфянская империя исчезла из истории, а династия парфянского происхождения, но с этого времени полностью армянская по культуре и обычаям, продолжала царствовать в Айястане; поэтому важно отметить, что парфянская культура значительно повлияла на армянскую цивилизацию, и это влияние засвидетельствовал армянский язык. Мейе отметил, что основная часть иранских заимствований, вошедших в армянский язык, была взята из парфянских наречий. Р. Готьо[110] же доказал, что в армянском словаре даже больше слов из парфянского, чем мы предполагали. Чтобы показать, как велико было это влияние, достаточно сказать, что было заимствовано слово kari – «очень». Числительные hazar – «тысяча» и bewr – «десять тысяч» тоже явно заимствованы из языка иранской группы. Мейе также отмечает: «Влияние парфянского словаря на словарь армянский можно измерить по количеству иранских прилагательных, которые принял в себя армянский язык». А Бартоломе считает очевидным иранское происхождение армянского суффикса -ean.

Более того, первыми, благодаря кому в культуре Армении стало всерьез ощущаться греческое влияние, были писцы-арамейцы из парфянских «правительственных учреждений». Мы, конечно, уже знаем, что при династии Артаксиадов армянский двор «эллинизировался», потому что это было в моде или нравилось придворным. Но это было лишь поверхностное подражание грекам, которое не затрагивало ни народ, ни даже чиновников. В эллинистический период Армения, хотя и казалась страной эллинской культуры, только выглядела такой. Настоящая ее эллинизация началась в ранний период Римской империи, и проводниками греческого влияния были администраторы Аршакидов, точнее, писцы-арамейцы, служившие этим администраторам. Мейе в своей книге «О парфянском влиянии» писал: «Хюбшман уже отметил, что, например, слова zoïg – „пара“, philosophaï – „философ“, akhsorkh – „изгнание“, dram – „драхма“ попали в армянский язык через арамейский. Эти очевидные примеры, несомненно, не единственные».

Подводя итог, можно сказать, что в течение всего аршакидского периода армянская аристократия пользовалась парфянским диалектом иранского языка как языком культуры, а народ продолжал говорить на своем «хайском» языке. По словам Мейе, это было похоже на ситуацию в Англии XII–XIII веков, когда языком аристократии был французский, а языком народа саксонский.

Армянское язычество

Религия дохристианской Армении включала в себя, с одной стороны, местные армяно-фригийские элементы и, возможно, сохранившиеся следы урартской религии, с другой – заимствования из иранского пантеона. О первой группе элементов у нас не так много документальных свидетельств. Отметим только вместе с Адонцем, что в античной Армении существовал в основном фригийский культ богини Ма, Великой Матери, божества земли, которой поклонялись в Пессинонте, Комане и Зеле и которую греки потом стали считать своей Кибелой: свидетельства об этом есть у Страбона и Псевдо-Лукиана. Фригийский миф о Кибеле и Аттисе, скорее всего, тоже имел в Армении соответствие, и аналогом Аттиса был Диорпон, бог горы, которая находится возле Аракса. Кроме того, Адонц полагал, что упомянутый Платоном «Эр Армянин», который встречается в армянской мифологии как «прекрасный Ара», был «двойником юного фригийца Аттиса». Наличие в ранней Армении таких же, как во Фригии, храмовых служительниц-иеродул, которые занимались «священной проституцией», тоже свидетельствует о существовании этих старинных культов.

Какой бы ни была почти неизвестная религия армяно-фригийцев, в Армении она подверглась сильному влиянию иранских культов. Не будем забывать, что примерно с 612 до 333 года до н. э. Армения находилась сначала под властью мидян, потом под властью Ахеменидов, а потом большую часть двух первых веков нашей эры была под властью младших Аршакидов. Такой долгий симбиоз не мог не оставить следа. Корень древнеперсидского слова baga («бог») встречается в армянском языке в географических названиях (Багаран, Багаван) и в именах (Баграт), а также в слове bagin («алтарь»). Армянское слово gacht («жертва») тоже имеет иранское происхождение. В Армении акклиматизировались все главные божества иранского пантеона. Ахурамазда, верховный бог Ирана, почитался в Армении под именем Арамазд – кстати, это парфянское произношение его имени[111]. Арамазд был «сильным и великим», «дарующим плодородие земле», «отцом всех богов». Ему поклонялись главным образом в Ани (позже Камах в округе Даранаги), а также в маленьком городе Багарич, или Багаридж (позже Пеккеридж в провинции Дерзен, иначе Терджан) и в Багреванде (Алашкерте). Митра, индоиранский бог порядка, а позже бог света, был принят в семью богов Армении под именем Михр. Его эманациями были Арев – солнце, которое называли также Арег-акн, то есть «видимое солнце», и Лусин – луна. Главный храм этих трех божеств находился в Армавире[112]. В Армавире также было священное дерево Сос – серебристый тополь-оракул, отвечавший на вопросы шелестом своей листвы. Бог Тир, писец Арамазда, оставил свой след в именах царей: имя Трдат, иначе Тиридат, означает «дар Тира», как имя Митридат, или Мирдат, – «дар Митры». Храм Митры был в Эразамойне, между Вагаршапатом и Артаксатой; по словам Агафангела, в этом храме коллегия жрецов толковала сны и «преподавала искусства». Веретрагна, иранский бог войны и победы, почитался армянами под именем Ваагн. Этого бога прославляли как убийцу драконов, подобного Гераклу. Ваагну в этом его облике армяне поклонялись в Аштишате (Сурб-Саак в области Тарон), а также возле озера Ван и в Малом Ахбаге (к северу от Джуламерка). И наконец, иранская богиня Анахита[113], первоначально богиня воды и плодородия, имела святилище в Эрезе, или Эризе, нынешнем Эрзинджане, в области Акилисена (Екегиац). Этот храм был знаменит своими богатствами, множеством приходивших в него паломников и золотой статуей Анахиты, из-за которой эта богиня получила прозвище «мать золота» (Оскемайр). Анахита, «великая владычица, мать всей мудрости» стала считаться защитницей языческой Армении. Праздник в ее честь торжественно отмечали с песнями, танцами и множеством цветов в месяце навасарде[114].

По-видимому, в сознании жителей Армении культы иранской Анахиты и фригийской Великой Богини, иначе Богини-Матери, достаточно рано стали влиять один на другой. По свидетельству Страбона, жрицы Анаитис в Акилисене занимались «священной проституцией», как жрицы сирийской богини. В Армению проникли и другие подобные культы, ассировавилонские или сирийские. В этом случае можно вспомнить богинь Астхик и Нане. Астхик была богиней одновременно сладострастия и материнства; ее возлюбленным был бог-воин Ваагн; ей и Ваагну вместе поклонялись в храмах Аштишата. Похоже, праздник Вардавар («ворота из роз»), который отмечали шествиями и танцами в «месяце роз», по современному календарю в августе, объединял культы Астхик и Анахиты. В Аштишате золотая статуя Анахиты действительно стояла в святилище рядом со статуями Ваагна и Астхик. Армянская богиня Нане, «защитница воинов и девственниц», была двойником богини Нанай с индо-скифских монет. Она была не иранского происхождения, и в конце концов ее стали отождествлять в одних случаях с Астхик, в других – с Анахитой; почитали ее в городе Тиле, в Акилисене, к северо-западу от Эрзинджана. Что касается еще одного бога, Баршама, то, похоже, он имел сирийское происхождение (Баршам=Баал Шамин, «хозяин небес»). Его храм находился в Тордане, в округе Даранахик (позже – округ с главным городом Камах). Статуя этого бога была сделана из слоновой кости и хрусталя и стояла на серебряном пьедестале, за что Баршам имел почетное прозвище «бог, сверкающий белизной». Моисей Хоренский утверждал, что культ этого бога ввел Тигран Великий. По его словам, этот монарх позаимствовал культ «хозяина небес» в Месопотамии, что в любом случае убедительно доказывает арамейское происхождение культа.

Разумеется, сначала греки, потом римляне, устанавливая свой протекторат над Арменией, не упустили случая уподобить армянских богов своим. Именно поэтому, согласно сообщениям Агафангела и Моисея Хоренского, «в Ани Зевс Олимпийский был установлен в храме Арамазда, в Тиле Афина и Нане стояли в храме рядом, как сестры, Артемида делила с Анахитой святилище в Эрезе, а Гефест не почувствовал себя неловко, встретившись с богом Михром в святилище, которое предназначили ему в Багаридже[115]». Тира отождествляли с Аполлоном, а иногда с Гермесом. Дружеские отношения, возникшие между двором цезарей и младшими Аршакидами на армянском престоле после Рандейского договора, лишь ускорили это объединение пантеонов. Но при этом армянские божества, большинство из которых были иранскими по происхождению, при сближении с греко-римским пантеоном теряли свой традиционный облик. Как правило, армяне заимствовали их из иранского пантеона в парфянскую эпоху, до того, как династия Сасанидов сделала зороастризм официальной религией Ирана. С точки зрения ортодоксальной религии эпохи Сасанидов поклонение этим божествам было «иранским язычеством», которое торжествовавшая победу зороастрийская религия могла лишь осудить.

И действительно, Мейе настаивает на том, что иранские божества, перешедшие в армянский пантеон, – именно парфянские боги. «Заимствования, которые сделала Армения из иранской религии, относятся именно к парфянской эпохе. Культы, существование которых засвидетельствовали Агафангел и другие древние армянские историки, – это культы, проникшие в Авесту, но чужие для самого зороастризма. Культы Арамазда, его дочери Анахиты, сына Ваагна и Михра, несомненно, являются парфянскими. Легенда о чудесном змее или драконе по имени Вишап (Ушаб), имя которого стало в армянском фольклоре нарицательным, обозначающим целую группу дьявольских существ, тоже имеет парфянское происхождение.

Таким в основном было армянское язычество, когда христианские проповеди начали его расшатывать.

Глава 7. Аршакиды-христиане

Обращение Армении в христианство

По традиции евангелизацию Армении приписывают арамейской династии Каренов, которая царствовала в Эдессе, в области Осроена, примерно со 132 года до н. э. по 244 год н. э. Согласно этой традиции, правитель Эдессы Абгар V Уккама (между 4 до н. э. и 50 н. э.) общался с Христом и в результате принял христианство. На самом деле этого правителя спутали с одним из его преемников, Абгаром IX, иначе Абгаром бар Ману (179–214), который был другом ученого-христианина Бардайсана (Бардесана) и, похоже, настолько симпатизировал христианству, что запретил поклонение местной языческой богине Тарате. Согласно тем же традиционным преданиям, Армению евангелизировали, по настойчивой просьбе эдесской династии, апостол Фаддей, который в предании назван «ученик Аддей» (или Аддай), и апостол Варфоломей. По словам Моисея Хоренского, оба умерли мученической смертью – Аддей в округе Шаваршан, или Ардаз, к северо-востоку от озера Ван, а Варфоломей – в местности под названием Аревбан, которую исследователи искали возле слияния Акуреана и Аракса, в провинции Аршаруник.

В любом случае проповедь христианства, видимо, стала особенно активной ближе к концу II века. Примерно в 200 году н. э. Тертуллиан упомянул о существовании очагов христианства в Армении.

По свидетельству армянских документов, начиная с сочинений Агафангела и Моисея Хоренского, окончательно обратил Армению в христианство знаменитый распространитель христианства святой Григорий Просветитель (Григор Луссаворич). По словам Фавстоса Бузанда (Византийского) и Агафангела, Григорий происходил из парфянского семейства Сурен и был сыном того Анака, который между 238 и 252 годами убил армянского царя Хосрова. Когда его собственная семья была убита, его увезли в Кесарию Каппадокийскую, где он был воспитан в христианской вере. Каппадокия в то время была активно действующим центром христианства, и, конечно, греко-каппадокийское влияние ясно ощущалось в соседних армянских общинах, особенно в области монашеской жизни. В царствование Тиридата III Григорий приехал из Кесарии христианизировать свою родину. Согласно преданию, которое записал Агафангел, Тиридат сначала стал преследовать апостола христианства и велел бросить Григория в глубокую яму (khorvirab) в замке Арташат (Артаксата). В жизнеописаниях армянских святых сказано, что царь таким же образом преследовал и казнил мученической смертью в Вагаршапате святую Рипсиме, которая отказалась стать его женой, а также еще 36 христианских девственниц, в том числе аббатису Гаяне, которую с тех пор благочестивые армянские христиане почитают вместе с Рипсиме. За это бог тогда же покарал Тиридата, превратив его в кабана (varaz), но этот эпизод с царем-оборотнем – явное подражание библейскому рассказу о Навуходоносоре. Чтобы излечить царя, позвали Григория, который вернул Тиридату человеческий облик и обратил Тиридата в христианство; рассказ об этом в какой-то степени заимствован из истории пророка Даниила.

До сих пор считалось, что Армения официально приняла христианство в 301 году, но проведенное незабвенным Адонцем сложное вычисление указало на более раннюю дату – 288 год.

Авторы житийной литературы, которых мы цитируем, рассказывают, что после своего обращения Тиридат III стал усердно обращать в христианство свой народ. Вместе с помогавшей ему женой, царицей Ашхен, он своими руками похоронил на горе Арарат тела святых мучениц Рипсиме и Гаяне, сжег храм Тира возле Эразамойна, уничтожил статуи Арамазда в Ани-Камахе и Баал-Шамина в Тордане, золотой идол Анахиты в Эрезе (Эрзинджане) и статую Нане, дочери Арамазда в Тиле. В этом месте составитель жития упоминает о пытавшихся сопротивляться «демонах», защищавших свои жилища. Речь вполне может идти о стихийном сопротивлении местных жителей, которым были дороги их древние культы. Несомненно, Григорий сумел ослабить это недовольство: земли бывших языческих храмов он отдал христианским церквям, но сокровища этих храмов разделил между бедняками; Агафангел пишет, что так он поступил со святилищем Михра в Багаридже, в области Терджан.

Предание, записанное Агафангелом, далеко от исторической точности, но все же представляет для нас интерес: во-первых, оно показывает, что крещение Армении было сознательным действием царской власти, во-вторых, утверждает, что армянские феодалы в этом случае объединились вокруг Тиридата III. Уничтожив старые святилища национальной языческой религии, он вызвал к себе главных сатрапов (nakhararq) и «наместников земель», перечисление которых впервые позволяет взглянуть с интересной стороны на структуру армянского общества и территориальное деление Армении.

Первым упомянут князь из рода Ангех, или Ангх, из области Дегик; затем – князь области Ахцник, то есть Арзанены, носивший титул «великий бдеашх» (командующий в пограничных областях); после него упомянут тагадир – «возлагатель венца», называвшийся так потому, что имел привилегию короновать новых царей; у него было и второе звание – аспет, то есть «генерал» конницы, а эту должность, по словам Моисея Хоренского, начиная с той эпохи занимали представители рода Багратуни; после них назван верховный военачальник («генералиссимус») – эту должность, как сказано там же, занимал Артавазд из семейства Мандакуни. Затем упомянуты князь области Кордук (у греков она называлась Кордуена) в армянской провинции Корджайк, князь области Дзопк (Софанены), князь области Гугарк (у греческих историков – Гогарены), носивший титул «второй бдеашх», князь области Рештуник в провинции Васпуракан, князь области Мокк (у греческих географов – Моксоены), князь области Сюник, князь области Ути (Отены), князь области Зараванд и города Гер (Хой), князь города Малказ, начальник телохранителей царя, и князь из рода Арцруни, который, по словам Моисея Хоренского, «имел привилегию нести орлов перед царем».

Можно видеть, что этот список, хотя и мог быть составлен позже, включает в себя, кроме носителей высших должностей царского двора страны, которой предстояло стать средневековой Арменией, также главных феодалов пограничных областей; в сасанидском Иране такой пограничный феодал назывался марзбан (а в средневековой Европе – маркграф).

Агафангел хочет убедить нас, что царь Тиридат III, собрав этих высокопоставленных господ, отправил их всех в Каппадокию вместе с Григорием Просветителем добиваться, чтобы архиепископ Кесарии Леонтий посвятил Григория в епископы Армении. Тогда в Кесарии был созван совет из многих епископов, чтобы посвятить Григория в священники и возвести его в сан епископа. Собравшиеся епископы и католикос Леонтий дали Григорию в руки святое Евангелие, чтобы он на земле получил власть, а на небе – ключи от Царства Небесного. Но очевидно, такая поездка или, во всяком случае, участие в ней армянских феодалов и ее официальный характер, были возможны лишь после принятия христианской веры императором Константином или, по меньшей мере, после Миланского эдикта (313). Вернувшись из Кесарии в Армению, Григорий привез с собой много каппадокийских монахов, в основном выходцев из христианской общины Севастии (Сиваса).

Агафангел рассказывает, как Григорий, вернувшись в Армению, разрушил языческое святилище в Аштишате, в провинции Тарон, посвященное богу Ваагну, Великой Матери и богине Астхик, «Афродите у греков». Историк Зеноб Глак[116] добавляет к этому, что в Тароне тогда разгорелась настоящая религиозная война, которая затронула главным образом округ Коварс возле Бареха или Пареха (позже – Парху). Глава местного языческого жречества, по имени Арцан, организовал вооруженное сопротивление проповеди Григория. Чтобы подавить этот мятеж, понадобился организованный по всем правилам военный поход, который провели три армянских феодала – глава семейства, правившего в Анкхе (в области Дегик), глава семейства Андзеваци и глава семейства Арцруни, упоминая которого автор летописи старался обосновать право членов этой семьи на титулы, под которыми они известны в истории (летопись приписывали Зенобу, но на самом деле она написана, вероятно, в VIII–IX вв.). Победив, Григорий основал в Армении монастыри и раздал им часть земель, которые зависели от упраздненных языческих святилищ; в числе этих владений, ставших монастырскими, были, по словам Зеноба, города Муш и Парех (Парху). Агафангел относит крещение царя Тиридата III именно к этому времени. По его словам, «Григорий созвал армию, царицу Ашхен и царя и всех великих людей страны; он привел их к Евфрату и там окрестил». По словам летописца, с тех пор армянская церковь стала получать официальные пожертвования: «Царь написал, чтобы каждой церкви дали 4 поля в сельской местности и 7 владений в городах». И летописец добавляет: «Так он распространил Евангелие от Эрзинджана до Амиды и от Амиды до Гугарка». У армян тогда еще не было своей письменности, и Григорий создал училища для изучения Библии на греческом или сирийском языке», но к этому Агафангел добавляет, что свои проповеди Григорий произносил по-армянски.

Посчитав, что завершил свой труд, святой Григорий удалился от мира и стал жить отшельником в Манаярк, «пещере Мане», то есть на горе Сепу, иначе Коханам в провинции Даранахик, на границе с Каппадокией. Тогда помощником Григория стал его сын Аристак, который в 325 году присутствовал на Никейском соборе; в списке участников он указан как Аристан, или Аристакий. Григорий умер в своей келье отшельника в Манаярке, вероятно, в том же 325 году; из этой кельи его останки были перенесены в Тордан, в той же провинции Даранахик[117].

Он был первым патриархом армянской церкви[118].

Арамео-парфянский характер первых христианских общин Армении

Мейе отмечает, что основные религиозные термины новой армянской церкви были заимствованы из сирийского или иранского языков. Чтобы назвать священника, она воспользовалась чисто сирийским словом qahanaï. Другой термин, erêts, в буквальном смысле «старейшина» – калька с греческого presbyteros. Слово abelaï – «женатый священник» – тоже сирийское. Слова vardapet – «учитель», margarê – «пророк», hrechtak – «ангел», pahq – «молодой», karapet – «предшественник, предтеча» и avetaran – «Евангелие» – иранские. Мейе считает, что и слово vanq – «монастырь» имеет иранское происхождение, так же как и слово avan – «деревня». В общем, в словаре старинных армянских христианских терминов есть слова с арамейскими и иранскими элементами и большое количество слов с неясной этимологией, из которых многие выглядят более или менее иранскими. Слов, напрямую заимствованных из греческого языка, там не обнаружено. Из этих утверждений Мейе делает очень важные выводы о культурной ориентации армянской церкви в начале ее существования, до изобретения армянского алфавита. Он пишет: «Армения тогда находилась в зоне влияния иранских цивилизаций. Это была эпоха, когда в ней господствовала парфянская по происхождению аристократия и когда значительная часть тех, кто писал, делала это на арамейском языке. Аристократы говорили по-ирански, но их служащие и писцы чаще говорили по-арамейски. Официальные документы сохранили следы этого необычного двуязычия: они написаны на среднеиранском языке и по своему типу полностью иранские, но в них вставлены арамейские „идеограммы“. Христианство несли и распространяли, несомненно, люди, говорившие на сирийском языке, но в коренных парфянских землях языком культуры был иранский. Именно из этой сложной двуязычной среды христианская религия пришла в Армению. И это снова указывает на Эдессу как на родину армянской церкви. Среди перечисленных здесь слов из сирийского языка заимствованы понятия, характерные только для христианства, а из иранского – общие слова, использованные для обозначения христианских понятий».

«Чтобы разобраться в старом христианском словарном запасе армян, – продолжает Мейе, – нужно было бы знать те североиранские языки, на которых говорили христиане аршакидской эпохи. Тогда мы, конечно, увидели бы, откуда взялись такие загадочные слова, как, например, sarkavag – „дьякон“, vardapet – „учитель“, karapet – „предтеча“, mkrtem – „я крещу“, zatik – „Пасха“, и чем объясняется форма изначально греческих слов, например, ekeletsi – „церковь“ и hethanos – „язычник“». Этот знаменитый ученый предполагал, что рождавшаяся армянская церковь постоянно делала заимствования из смешанного ирано-сирийского наречия парфянских христиан.

«Приход к власти династии Сасанидов, – пишет в заключение Мейе, – стал, как указывают армянские летописцы, решающим событием, разорвавшим общность парфянского мира и отделившим Армению от Ирана. С этого времени Армения была сама по себе и находилась между империей Сасанидов и Римской империей. Сасанидская Персия сделала своей религией строгий маздеизм, который, насколько известно, никогда не занимал в Армении заметного места, и национальной религией для армян стало христианство».

Тиридат III, Хосров II и феодальная оппозиция

Союз аршакидской монархии с молодой армянской церковью, от имени которых выступали Тиридат III и Григорий Просветитель со своими духовными детьми, был окончательно заключен. Но, к несчастью, эта монархия постоянно боролась с не подчинявшимися ей феодалами, а христианской религии было далеко до победы. Евангелизация Армении сталкивалась с сопротивлением и сельского населения, и даже некоторых феодалов, которые в борьбе против королевской власти были готовы опереться на старое местное язычество. Когда император Константин перешел в христианство, Тиридат III мог считать, что и его собственная власть стала от этого прочнее. Общая религия означала сходство в понимании мира у двух народов и общие интересы у Римской империи и Армении, а от этого династия Аршакидов могла только выиграть. Однако Тиридат III вел борьбу с феодалами, в первую очередь, как известно, в провинциях Тарон (Сюник), Васпуракан и Ахдзник (Арзанена), которые при случае без колебаний искали поддержку у империи Сасанидов. Моисей Хоренский рассказывает, что, когда царь был в отъезде, глава семейства Сехкуник, владевшего уделом Охакан в Тароне, поднял мятеж, надеясь на поддержку царя Персии Шапура II, но основатель другого феодального семейства, рода Мамиконян, опередил мятежника, убив его, а в благодарность получил за это от Тиридата удел побежденного. С этого началось величие семьи Мамиконян, которая теперь часто будет упоминаться в этой книге[119]. Но постоянные мятежи не могли не ослабить власть «армянского Константина». В 4-й книге своей летописи Моисей Хоренский рассказывает, как «сенекапет», то есть камергер, самого Тиридата присоединился к феодалам из Сюника, решившими убить царя во время охоты в провинции Экехеадз (южнее Эрзинджана) (ок. 330?). Немного позже (ок. 333?) был убит, тоже дворянином, глава армянской церкви Аристак в области Дзопк (Софанена). Похоже, церковь и трон снова оказались в опасности, при этом одновременно.

Однако оба устояли. По свидетельству той же летописи, когда Тиридат III умер, его тело при общем трауре было похоронено в Тордане, в провинции Даранахик, рядом с телом его друга, святого Григория Просветителя. Сын Тиридата Хосров II Малый (прозван так за малый рост) наследовал отцу и получил поддержку духовенства. Он действительно находился в полном согласии с новым главой армянской церкви Вертанесом, братом и преемником Аристака. Несомненно, церковь и царская власть чувствовали, что им необходимо объединиться: против церкви восставали язычники, против царской власти – феодалы. Фавстос Византийский и Моисей Хоренский рассказывают, что патриарх Вартанес едва не был убит в Аштишате, в христианском храме, созданном на месте святилища бога Ваагна. Покушение совершили «люди, которые тайно продолжали упорствовать в язычестве и идолопоклонстве». Особую ненависть последних язычников, разумеется, вызывало то, что бывшие святилища национальных богов были присоединены к епископским имениям или отданы монастырям[120]. С другой стороны, семьи наследственных сатрапов (нахараров) думали лишь о том, как бы им освободиться от царской власти. По словам Моисея Хоренского, когда умер Тиридат III, бдеашх Пакур, или Бакур, владетель области Ахцник (Арзанены, к юго-западу от Битлиса), объявил себя независимым. «Принять титул царя он не мог, потому что не был Аршакидом, но хотел по крайней мере не быть вассалом. Он отделился от конфедерации армян и заключил союз с царем Персии Хормиздом». Это имя не может относиться к Хормизду II, который царствовал примерно с 302 по 310 год. Однако Фавстос Византийский, пользовавшийся, видимо, другими источниками, подтверждает сам факт. По его словам, князь Ахцника был одним из великих вассалов армянского царя и носил титул бдеашх, был „одним из тех четырех, кто занимал первое место и первую подушку в царском дворце. Однако он перешел на сторону персов“. Семья князей Ахцника была побеждена верными царю Армении войсками, которые возглавлял князь Сюник Вагинак, которому были переданы почетные звания и должности Бакура, а „вместе с ними отданы владения мятежника, рука его дочери и титул 'бдеашх'“»[121].

Фавстос так рассказывает нам об ужасной гражданской войне между семейством Манавазян, владетелей области с главным городом Манавазкерт, то есть Маназкерт, и семейством Ордуни, иначе Ордуник, владетелями Ордору в западной части провинции Базеан. Хосров II безуспешно пытался, вместе с патриархом Вертанесом, положить конец этой феодальной междусобице, которая опустошала страну. Увидев, что не может это сделать, он поручил восстановить там мир третьему феодальному семейству – роду Мамиконян, который, как мы уже говорили, жил в Тароне. Воинственный Ваче, глава Мамиконянов, так хорошо исполнил поручение, что истребил оба соперничавших рода. Часть земель, принадлежавших этим семьям, была отдана епископам Маназкерта и Базеана. Еще одно феодальное семейство – род Бзнуни, владетели области Бзнуник, которая находилась к северо-западу от озера Ван (местность с главным городом Хлат), по словам Фавстоса Византийского, предал царя Хосрова II ради персов. Дальше этот летописец рассказывает, что Хосров с большим трудом отразил удар персов, которые, воспользовавшись предательством, проникли вглубь Армении до Ареста возле озера Ван. В итоге он одержал победу над персами благодаря двум верным ему феодалам – Ваче Мамиконяну и Вагану Аматуни. Семейство Бзнуни было истреблено, а его поместья конфискованы[122].

Однако наследственные сатрапы (нахарары) были горды, как цари, и потому трудная работа по их усмирению начиналась снова и снова. Даже церковь не могла заставить их смириться, хотя они и стали христианами. Моисей Хоренский рассказывает для примера о Манаджире, главе семейства Рештуни (владетелей провинции Рештуник на южном берегу озера Ван). Этот крупный феодал (в Европе он был бы бароном) помог королевским войскам подавить восстание его соседей из Ахцника, но, поскольку он устраивал в побежденной сатрапии массовые аресты местных крестьян, епископ Нисиба Хакоб (Иаков) пожелал вступиться за этих несчастных. Манаджир велел бросить пленных в озеро в присутствии этого прелата и насмешливо заявил: «Ты видишь: я учел твою просьбу. Сейчас эти узники свободны от оков и плавают в воде».

Несмотря на эти трудности, то, что совершил Хосров II, оказалось долговечным. Это он построил к северу от Артаксаты, южнее места, где река Азат (Гарни-Чай) впадает в Аракс, новую столицу Армении – Двин[123], которая должна была заменить Артаксату и Вагаршапат. Возле Двина он велел посадить большой лес, похожий на «райские леса» персидских царей, и населить его редкими зверями для царских охотничьих забав. Южнее этого леса был посажен еще один, которому дали название Хосровакерт («посаженный Хосровом»); в нем и построили царский дворец. Фавстос и Моисей Хоренский сообщают, что в царствование Хосрова II молодая армянская церковь стала расширяться за пределы Армянского царства. По их словам, Григор, сын патриарха Вертанеса, отправился обращать в христианство иберов (грузин) и албанов, или ахуанов (агуанов)[124] (в этом случае – жителей Южной Албании, т. е. области Пайтакаран, которая находилась возле места слияния Аракса и Куры). Его казнил мученической смертью на равнине Ватнеан князь Пайтакарана. По словам Моисея Хоренского, этот князь, носивший имя Санатрук, или Санесан, был, как и цари Армении, из рода Аршакидов, но не желал отречься от язычества. По словам Фавстоса, Санесан после этого напал на Армению. Под его командованием на армянскую землю вторглись шайки аланов и других кочевников, выходцев из русской степи или из Предкавказья. Царь Хосров и патриарх Вертанес были вынуждены укрыться в крепости Дариунк (Баязет) в провинции Коговит. Но герой Ваче, глава семейства Мамиконян, спас положение; ему помогли в этом другие феодалы – Баграт Багратуни, Ваган Аматуни, Мехудак Рештуни и Гарегин Рештуни. Ваче нанес захватчиками поражение в битве возле Вахаршапата, а во втором бою возле Ошакана в области Арагацотн убил Санесана. По словам Моисея Хоренского, армяне, чтобы отразить нападение, обратились за помощью к римлянам, и римский военачальник Антиох на какое-то время заставил пайтакаранского князя (здесь он назван Санатруком) укрыться у персидского шаха Шапура II.

Арменизация северо-восточных провинций Армении Сюник

По правде говоря, было естественно, что со времени обращения Константина в христианство римляне поддерживали царей Армении, своих единоверцев, а Сасаниды оказывали поддержку последним армянским язычникам. Христианизация ахуанов, они же агуаны, не была прекращена. Армянские епископы Агуании, преемники мученика Григора, жили в городе Бардав (Пертав, Бердаа) юго-восточнее Гянджи (Елизаветполя).

Вспомним, что во времена Страбона албаны считались полуварварским пастушеским народом, которые суровостью своих нравов были противоположны оседлым земледельцам-армянам. В те времена, о которых идет речь сейчас, армянские «вардапеты» считали, что у албанов «язык гортанный, хриплый, варварский, грубый и негармоничный». Но проповедь христианства позволила армянской цивилизации проникнуть в Агуанию.

Жители Сюника, области между озером Севан и рекой Акерой, говорили на языке, очень близком к агуанскому, и, вероятно, они и агуаны произошли от одного и того же народа. Но в Сюник армянская цивилизация проникла намного глубже. Ее жителей приобщали к армянской культуре одновременно местные князья, которых привлекал блеск армянской цивилизации, и грегорианское духовенство. Согласно преданию, которое записал Степанос Орбелян[125], основатель династии армянских Аршакидов дал Сюник, иначе «страну Сисакан», в качестве феодального удела первому из местных царей, Сисаку, имевшему прозвище Аху. Похоже, этот князь считался героем, по имени которого назван его народ, и такое прозвище означало, что он действительно был из народа ахуанов, или агованов. С тех пор семейство князей Сюника было тесно связано с политической и религиозной жизнью Армении. Мы видели, как верен был царю Армении Хосрову II (ок. 316–325) князь Сюника Вагинак, который помог тому подавить мятеж Бакура, князя области Ахцник, и за это получил в награду титул бдеашха, то есть наместника пограничных земель. Позже будет рассказано, как брат Вагинака Андок (Анток, Антиох), женившийся на армянской княжне из рода Мамиконян, выдал свою дочь от этой жены, красавицу Парандзем, замуж за Гнела, или Гунела, племянника царя Армении Аршака II. Парандзем, пользуясь своим новым высоким положением, погубила своего дядю Вагинака и помогла своему отцу Андоку сменить его на троне Сюника. Впрочем, Андок, очевидно, играл важную роль в политике Армении, и в том числе участвовал в выбо рах армянских патриархов Парена из Аштишата (348) и Нерсеса Великого (353)[126]. Путем этой ассимиляции армянская культура мирно овладела обширной провинцией, которая до этого, по всей видимости, никогда не была полностью покорена хайским народом.

Тигран VII: разрыв союза царской власти с церковью

Согласно армянским источникам, в последние годы царствования Хосрова II началась большая война между Арменией и Персией. Мы уже говорили, как семейство Бзнуни предательски перешло на сторону персов и позволило им разорить Армению до озера Ван. Чуть позже армянская армия была разгромлена, и при этом погиб ее командующий Ваче Мамиконян, которого с тех пор прославляют как мученика. Его сменил во главе армии другой феодал, Аршавир Камсаракан, князь областей Ширак и Аршаруник. Вскоре после этого умер Хосров II (ок. 339). Патриарх Вертанес, авторитет которого постоянно рос, обеспечил передачу власти сыну скончавшегося царя, Тиграну VII. Через несколько месяцев Вертанес тоже умер, и на престоле патриархов его сменил его сын, Хусик, или Иусик (ок. 341).

Хусик был внуком святого Григория Просветителя. Значит, семья святого Григория продолжала занимать патриарший престол, и армянская церковь хранила верность этой семье, все представители которой, очевидно, были сильными и святыми людьми. Григорий, его сын и внук вступали в брак до того, как принять сан священника. Каждый раз, когда один из них умирал, представители духовенства приходили к сыну умершего с просьбой отказаться от семейной жизни и стать патриархом. Так по воле обстоятельств рядом с царской династией формировалась династия патриархов. С течением времени ее могущество стало затмевать царскую власть, и это вызвало опасения у царя. Жизнь Тиграна VII не всегда была образцово добродетельной. Однажды – это случилось в царском замке Бнабех в Большом Дзопке – Хусик не позволил царю войти в церковь. Тигран велел его избить, и вскоре после этого прелат умер от полученных ран в Тордане, в округе Даранахик, куда его перевезли (ок. 347). Викарный епископ Даниил, по происхождению сириец, старик, бывший соратник святого Григория и глава таронского духовенства, пожелал упрекнуть царя за случившееся и для этого явился к Тиграну в Бараедш в области Ахцник. Тигран сразу приказал задушить обличителя. Несмотря на эти случаи насилия, семейство святого Григория полностью сохранило свой престиж, и духовенство предложило сан патриарха двум сыновьям Хусика – Папу и Атанакину. Когда оба отказались, на патриарший престол был возведен один из их родственников, Парен из Аштишата, который был патриархом с 348 по 452 год и которого Фавстос упрекает в долготерпении по отношению к царю Тиграну VII. Однако после смерти Парена сан патриарха был отобран у семьи Просветителя; правда, он был передан члену другой епископской семьи, Шааку из Маназкерта (352–353).

Летописцы называют Тиграна VII тираном не только за его поступки с церковью, но и за жестокое обращение со знатью. По словам Фавстоса, этот царь приказал истребить две великих феодальных семьи – род Рештуни и род Арцруни. От резни уцелели лишь два ребенка из этих семей – Таджат Рештуни и Шавасп Арцруни, которых защитили два члена семейства Мамиконян – Вардан (или Артавазд) и Васак, после чего укрывшись в области Тайк. По словам Моисея Хоренского, Зора, глава семейства Рештуни, восстал против царя Тиграна во имя преследуемой церкви. Он со своими сторонниками укрепился в округе Тморик провинции Корджайк, на южной границе Армении, но сторонники его покинули, и Зора сдался царю, а тот велел казнить его и весь его род, кроме малолетнего Таджата, племянника Зоры.

По словам Фавстоса Византийского, царствование Тиграна VII закончилось драматически. После соперничества в духе персидских сказок (замены скакуна, которого отправляли как подарок в персидские конюшни, на другого коня) персидский сатрап, марзбан провинции Азербайджан, которого Фавстос называет Вараз-Шапу, устроил так, что Диран пригласил его на большую охоту в округе Апахуник. Во время пира, устроенного после охоты, марзбан воспользовался тем, что все были пьяны, и захватил в плен царя и наследника престола Аршака. А потом приказал выжечь армянскому монарху глаза раскаленными углями в деревне, которая с тех пор называется Адзух, что значит «уголь». После этого персидский военачальник вернулся в свою страну и увез с собой Дирана и всех остальных пленных. По мнению Маркварта, это произошло примерно в 350 году.

Моисей Хоренский тоже пересказал похожую легенду, но у него эти события произошли в конце правления императора Юлиана Отступника, то есть позже 363 г. В его рассказе Дира дал Юлиану солдат во вспомогательные войска для войны, которую император вел в Месопотамии, но император убедил его поклониться «идолам». По воле справедливой судьбы, царь Персии Шапур II, устранив Юлиана, заманивает Дирана на встречу, во время которой приказывает выколоть ему глаза. После этого Шапур отдает трон Армении Аршаку II, сыну своей жертвы. Как увидим дальше, вторая версия выглядит хронологически невероятной, поэтому мы склонны считать, что Моисей Хоренский, а возможно, и Фавстос спутали конец Тиграна VII с концом его сына Аршака II. В любом случае сын примерно в 350 году сменил отца на троне Армении.

Примерно в 360 году император Констанций укрепил власть Аршака II, дав ему в жены Олимпиаду, дочь префекта претория Аблабия.

Аршак II в армянских преданиях. Святой Нерсес

О внешней политике Аршака II мы знаем только по рассказам Фавстоса и Моисея Хоренского. Часть каждого рассказа – легенды, но авторы иногда противоречат друг другу. По словам Фавстоса, Аршак обеспечил в своей стране порядок тем, что вернул свою милость феодальному семейству Мамиконян, которое при предыдущем царствовании было в опале и изгнании, а теперь вернулось из провинции Тайк. Два главы этого семейства, Вардан и Васак, получили звание спарапет, что соответствует генералиссимусу. В систему феодальных налогов и порядок их распределения были внесены изменения, чтобы обеспечить охрану границ. Общее руководство этой охраной было поручено этим двум Мамиконянам и еще одной феодальной семье – семейству Гнуни, иначе Кенуни. «Вся армия и все, что связано с ней, например, запасы оружия, пики, луки, знамена с изображениями орлов и соколов, а также командование войсками во время войны были поручены потомкам древнего рода Мамиконян, которые получили должности стратилатов и спарапетов. Они были известны своим бесстрашием и воинской доблестью. Говорили, само небо отдало им военное управление на всем пространстве Великой Армении. Члены этих двух семейств, а также те из числа знати, кто шел после них и был награжден званием наместника, получили право сидеть в присутствии царя на подушках и носить на голове почетные знаки, не говоря уже о главах великих семей, которые были наместниками и потому тоже допускались во дворец в часы приема пищи и занимали 900 подушек среди участников трапезы».

Разумеется, этот отрывок указывает, что текст, который известен как работа Фавстоса, сочинен автором, связанным с семь ей Мамиконян. Но он свидетельствует также, что после попытки перехода к абсолютизму наступила мощная реакция – усиление феодалов. Одновременно с восстановлением феодальной аристократии шло восстановление и аристократии церковной: семья святого Григория Просветителя была возвращена на патриарший престол. Мы, разумеется, помним, что после знаменитого апостола веры патриархами были, один за другим, два его сына – святой Аристак (Аристак I Партев, ок. 326–333) и святой Вертанес (Вертанес I Партев, ок. 333–341), а после них святой Хусик, сын Вертанеса (Хусик I Партев, примерно 341-347). После мученической смерти Хусика сан патриарха был отнят у потомков святого Григория. Теперь он был возвращен его потомству: Нерсес, 27-летний внук святого Хусика, в 353 году был избран патриархом. Он управлял армянской церковью до дня своей смерти, 25 июля 373 года, с перерывом в четыре года (359–363) и стал святым Нерсесом I Великим.

Нерсес был не только потомком святого Григория Просветителя по отцу, но и родственником царствующей династии по своей матери, сестре царя Тиграна VII. И также состоял в родстве могущественной семьи Мамиконян: до того, как стать служителем церкви, он женился на принцессе из этой семьи и имел от нее сына, будущего святого Саака. Он был камергером и советником царя Аршака II, когда народ заставил его принять сан католикоса. В ранней юности Нерсес жил в Кесарии Каппадокийской, центре богословия, который продолжал освещать Армению светом учености. По словам автора его биографии, а также по словам Фавстоса, туда же, в Кесарию, он поехал после избрания за посвящением в патриархи. Вернувшись в Армению, Нерсес собрал в своем наследственном имении Аштишат синод, на котором восстановил дисциплину, высказавшись против некоторых пережитков язычества. Например, он осудил браки между близкими родственниками (которые армяне заключали, конечно, под влиянием парфянских традиций), а также обычай выражать свое горе активной жестикуляцией и умышленно наносить себе увечья во время оплакивания умерших на похоронах. Еще он совершил истинно христианское дело – основал несколько больниц, в том числе лепрозории. Армянское монашеское движение при этом патриархе испытывало подъем благодаря нравственности учения, которому следовали монахи, и богатым землям, которые получили монастыри. При нем в Армении жили такие же, как в Египте и Сирии, великие отшельники – сириец Гагита, Кинт из Тарона, грек Епифаний, которые пропагандировали отшельническую жизнь и одновременно продолжали евангелизацию народа (Епифаний особенно известен своими проповедями в округе Большой Дзопк и в Ахцнике).

Власть патриархов, снова получив огромное влияние, скоро вступила в борьбу с царской властью. Это немного похоже на борьбу двух династий – царей-Аршакидов и патриархов, потомков святого Григория Просветителя. Отношения между двумя властями быстро стали такими плохими, что Аршак II на время отстранил Нерсеса от должности патриарха и заменил его (на 359–363 гг.) более послушным первосвященником, Сааком из Маназкерта по прозвищу Чонак. Правду говоря, армянские летописи свидетельствуют (впрочем, они повторяют церковное предание), что царская власть в лице царя Аршака II отступила перед атаками власти патриархов. Аршак погубил своего племянника Гунела, иначе Гнела, и завладел его женой, красавицей Парандзем[127]. За этим преступлением последовало другое злодеяние: Парандзем избавилась от своей соперницы, римлянки Олимпиады, с помощью яда, который велела добавить в Святые Дары, когда та причащалась. Авторы жития святого Нерсеса записали для нас проклятие, которое он тогда обрушил на «род Аршакидов», и считали, что точно повторяют его слова. В тех же летописях сказано, что Аршак II основал в округе Коговит город, который назвал в свою честь – Аршакаван. Чтобы населить этот город, царь Армении поступил так же, как поступали основатели некоторых наших средневековых «вольных городов»: он позвал в Аршакаван «всех должников, обвиняемых и преступников, обещая им помилование». Святой Нерсес выступил против таких безнравственных методов и пророчески предсказал гибель этого города. И действительно, Аршакаван вскоре был уничтожен то ли ужасной эпидемией (так утверждают Фавстос и биограф св. Нерсеса), то ли войсками сатрапов-нахараров, которые захватили город и убили его жителей (так считал Моисей Хоренский).

Вторая версия указывает, что феодалы снова стали поднимать мощные восстания против царской власти. И действительно, в этих же источниках сказано, что Аршак II снова стал проводить по отношению к феодалам политику своего отца Тиграна VII – концентрировать власть в центре. По свидетельству Фавстоса, Аршак убил нескольких нахараров, уничтожил их семьи, а их поместья забрал в казну. Так он поступил и с семейством Камсаракан, которое владело округами Ширак и Аршаруник, крепостью Артагерс в Аршарунике (Страбон когда-то называл ее Артагерас) и городом Ервандашат возле места впадения реки Ахурян в Аракс. (Однако самый младший отпрыск рода Камсаракан, очевидно, был спасен и позже вернул себе имущество своей семьи.) Позже мы расскажем, что Аршак II в конце концов разгневался даже на Вардана Мамиконяна, главу могущественного рода Мамиконянов, и, подстрекаемый царицей Парандзем и спарапетом Васаком, родным братом Вардана, приказал уничтожить Вардана. Тот был убит в своем замке Ерахани в области Тайк (позже Ирхан на р. Чорох). Аршак II значительно укрепил цитадель Артагерса, решив сам укрываться в ней от мести феодалов, и этот замок сыграл важную роль в последующих событиях.

По свидетельству этих же летописей, духовенство во главе с патриархом часто выступало на стороне феодалов против царской власти. В одном из таких случаев дьякон Хат, заместитель святого Нерсеса, едва не был казнен через побивание камнями по приказу царя за то, что протестовал против истребления семейства Камсуракан. И все же тогда Армении угрожали персы, а потому недовольство феодалов было опасно. По словам Моисея Хоренского, святой Нерсес видел эту опасность и сумел хотя бы на время примирить их с Аршаком, но два из самых могущественных феодалов, меруджан Арцруни и Ваган Мамиконян, очевидно, не пожелали прислушаться к упрекам первосвященника церкви. В итоге они уехали в Персию, были приняты при дворе Шапура II, там отреклись от христианства и перешли в зороастрийскую веру. Позже мы расскажем, как они были проводниками сасанидской армии в войне против своей родной страны.

Аршак II между Римом и Сасанидами

В те дни, когда в Армении царская власть разрывала союз с патриархом и духовенством и вступала в опасные столкновения с феодалами, началась новая война между персами и римлянами. Теперь это была чисто религиозная война, и этот ее характер полностью определил всю историю Армении на два века вперед. И действительно, с того момента, когда император Константин своим участием в Никейском соборе окончательно объявил, что становится на сторону христианства (325), Персидская империя стала строже, чем когда-либо, исповедовать зороастрийскую религию. Царь Шапур II из династии Сасанидов (309 или 310-379) собрал вокруг себя высший совет персидского духовенства. Этот совет, которым руководил великий мобед Адхурбад Махраспандан, окончательно установил канонический вариант Авесты – зороастрийской Библии. Древняя борьба между римским миром и Востоком стала для обеих сторон священной войной.

Новый конфликт начался с противостояния Шапура II и римского императора Констанция в то время, когда Арменией правил еще Тигран VII. Сначала противники ограничились позиционной войной: оказались в осаде Сингара (Синджар) и Нисиб в Верхней Месопотамии (338–350). Обе стороны стали просить помощи у Армении: она уже из-за одного своего географического положения могла сыграть в этой борьбе такую важную роль, что иначе быть не могло. Мы уже приводили рассказы Фавстоса и Моисея Хоренского, как царь Персии, недовольный Тиграном VII, заманил Тиграна в засаду и велел выжечь ему глаза. Если Тигран VII действительно перенес эти мучения, то, возможно, его сын и преемник Аршак II был испуган примером отца и какое-то время старался не вызывать гнев у сасанидского двора.

Фавстос, чьи сведения часто достовернее, чем можно предположить по их совершенно неправдоподобной хронологии, рассказывает, что Шапур II пригласил Аршака II к своему двору и вежливостью и лестью сделал все, чтобы привлечь его на свою сторону. Однажды один из служителей, состоявших при царской конюшне, не проявил положенного уважения к Аршаку, и Васак Мамиконян, один из армянских аристократов, приехавших с Аршаком, тут же отрубил голову наглецу. Шапур не только не рассердился, а во всеуслышание похвалил Васака за верность. В другой раз Шапур заставил Аршака поклясться, что тот останется верен союзу с Персией, и позаботился, чтобы Аршак дал эту клятву на Евангелии. Этим царь Персии приобрел дружбу могущественного армянского аристократа Вардана Мамиконяна, старшего брата Васака. Впрочем, эта клятва не помешала Аршаку II бежать от персидского двора. Вернувшись в Армению, он, очевидно, разорвал союз с Персией. Следует отметить, что он поступил так по совету Васака Мамиконяна, и Васак благодаря этому стал главой римской партии при армянском дворе. Его брат Вардан Мамиконян, видимо, возглавил персидскую партию, и, как мы уже говорили, Аршак II в конце концов велел убить его за это.

На самом же деле для смены союзника и перехода на противоположную сторону нужно было больше времени. Прокопий в том месте своего текста, где он вроде согласен с некоторыми утверждениями Фавстоса Византийского, написал, что Аршак даже какое-то время воевал возле Нисиба против римлян как союзник персов. С другой стороны, по свидетельству Аммиана Марцеллина[128], современника этих событий, хорошо знавшего обстановку в этом регионе, император Констанций в 360 году вызвал к себе в Кесарию Каппадокийскую «царя Армении Арзаса», то есть того же Аршака II, «и, приняв его с величайшим почетом, стал всеми возможными разумными доводами и всеми видами убеждения склонять его к тому, чтобы он оставался верен союзу с римлянами. А император знал, что царь Персии испробовал все – обманы, интриги, угрозы, чтобы оторвать этого правителя от нас и привлечь на свою сторону. Арзас поклялся, что скорее умрет, чем изменит нам, а затем он и его свита вернулись к себе, щедро одаренные. Он остался верен этой клятве, ведь его действительно привязывали к Констанцию многочисленные узы благодарности. Главной связью был его брак с Олимпиадой, дочерью Аблабия, бывшего префекта претория, которая до этого была помолвлена с братом императора Константом. По свидетельству того же Аммиана Марцеллина, в 361 году Шапур II, пытаясь создать противовес римскому влиянию на царя Армении, прислал Аршаку II множество подарков, среди которых были великолепнейшие царские одежды. Но правитель Армении, очевидно, остался верен союзу с римлянами: Аммиан сообщает, что в 362 году Арзас отправил в Константинополь посольство к только что сменившему Констанция императору Юлиану.

Известно, что в 363 году Юлиан организовал большой военный поход по сасанидской Месопотамии. Этот император дал Аршаку под начало 30 000 римских солдат и поручил ему нанести отвлекающий удар «в округе Хилиоком, самом плодородном во всей Мидии». Сам Юлиан повел основную часть легионов на столицу персов, Ктесифон (363 г.). К несчастью, этот император-солдат умер от раны, полученной где-то между Ктесифоном и Ассирией в арьергардном бою, а его недостойный преемник Иовиан трусливо вернул персам все, что завоевали римляне, то есть, во-первых, крепости Сингару и Нисиб, которые господствовали над правым берегом Тигра со стороны Ассирии, и, во-вторых, пять провинций за Тигром, а именно – Арзанену (область с главным городом Арзан), Моксоену (Мокк), Забдикену (область с главным городом Финик (Пинака), к северо-западу от Джезирет-ибн Омар), Рехимену (в южной части стрелки, которую образуют Ботан-Су и Тигр при своем слиянии), и Гордиену (в будущей провинции Хаккяри). Как видим, жалкий правитель Иовиан отдал персам именно «южные бастионы армянской крепости» (в 363 г.).

Но Иовиан в своем пораженчестве не ограничился этим. «В дополнительной статье договора он сделал уступку, настолько же бесчестную, насколько гибельную, – правдиво пишет Аммиан Марцеллин. – Было установлено, что Арзас (Аршак II), давний и верный союзник римского народа, не сможет в будущем получать от нас помощь против персов. Так враг хотел, во-первых, наказать этого правителя за разорение провинции Хилиоком, которую тот опустошил по приказу Юлиана, а кроме этого, создать себе возможности для будущего захвата Армении». Армянские летописцы, со своей стороны, рассказывают, что в конце своего царствования Аршак II был должен вести борьбу с персидскими захватчиками. По словам Фавстоса, армянская армия, когда Иовиан заключил договор с Шапуром II, надзирала за армяно-персидской границей возле Гандзака (Гянджи, он же Елизаветполь), там, где Армения граничила с сасанидским Азербайджаном[129]. Аршак II, которому помогал спарапет Васак Мамиконян, сопротивлялся персам больше года, и, видимо, нанес им не одно поражение.

Но в это время гнусный предатель Меруджан Арцруни повел врага против своей родины. На этот раз персы атаковали Армению с юга. Они шли со стороны Ахцника и Дзопка, «давя мужчин ногами своих слонов и привязывая женщин и детей к дышлам своих колесниц». Они разрушили древнюю столицу Армении Тигранакерт, а ее жителей увели в плен. Персы не смогли захватить замок Ангел, или Англ, на западе Дзопка, в котором находили гробницы некоторых из древних царей, но им больше повезло с замком Камах-Ани в Даранахике: предатель Меруджан устроил так, что этот замок отдали ему, и там персы осквернили другие царские гробницы. Фавстос добавляет к этому, что вскоре Васак Мамиконян внезапно напал на персов, освободил пленных, забрал останки древних царей и велел похоронить их в селении Ахцк, в труднодоступном ущелье Арарата. Но неизвестно, насколько можно верить тексту Фавстоса, поскольку с ним переплетены или в него вставлены отрывки из какой-то героической поэмы, прославляющей род Мамиконян, в том числе из входящего в нее рассказа о тридцати битвах, в которых герой Васак Мамиконян постоянно обращал в бегство персидских захватчиков и их сообщника Меруджана Арцруни. В конце рассказа Фавстос сообщает, что многие нахарары последовали (в большей или меньшей степени) примеру Меруджана и покинули Аршака II. Именно тогда главные феодалы областей Ахцник, Кордук и Тморик на южной границе Армении, в верховьях Тигра, и области Арцах (нынешний Карабах) с главным городом Шуша, на восточной границе, между низовьями Аракса и Куры, стали изменниками и объявили себя вассалами сасанидского двора[130]. Эта измена была еще более преступной оттого, что те, кто ее совершил, были владетелями пограничных областей и их предательство разрушало систему обороны государства. Пример им был подан в самых верхах власти: мы уже рассказали, что сам Ваган Мамиконян, родной брат спарапета Васака, уехал ко двору Шапура II, и там, как Меруджан Арцруни, перешел в зороастрийскую религию. По словам Фавстоса, царь Персии выдал одну из своих сестер замуж за Вагана; по словам Моисея Хоренского, руку сасанидской царевны взял Меруджан.

Похоже, святой Нерсес, который раньше часто защищал привилегии феодалов против царского абсолютизма, на этот раз пытался остановить мятеж, который уже граничил с изменой и даже отступничеством. По словам Фавстоса, нахарары пришли к Нерсесу и стали излагать ему свои жалобы. Не отрицая перед своими собеседниками ошибок царской семьи, «мерзостного рода Аршакидов», Нерсес напомнил жалобщикам, какие услуги в прошлом оказало это семейство Армении, и в особенности именно армянской знати: «Это от них многие из вас получили свои уделы!» А потом стал сурово наставлять этих знатных господ, чтобы они не заигрывали с наследственным врагом и вражеской верой: «Вместо служения Христу, вашему Господу, вы хотите служить вере магов!» Но наследственные наместники слышали только собственные жалобы на власть царя и не захотели слушать Нерсеса; они ушли с царской службы и уехали каждый в свое поместье.

С этого момента Аршак II был обречен. Ему, которого покинули римляне и предали армянские феодалы, оставалось лишь одно – пытаться помириться с персами. А Шапур II, знавший, в каком тяжелом положении находится Аршак, как раз в это время пригласил его к своему двору, угрожая снова начать войну, если Аршак не приедет, и давая самые торжественные гарантии безопасности в случае приезда, и в подтверждение своих обещаний прислал Аршаку кольцо с изображением священного символа персидских царей – вепря. Аршак вместе с верным Васаком Мамиконяном отправился к персидскому двору. Когда он туда приехал, Шапур принял его грубо, как сюзерен обходится с вассалом, на которого гневается. Фавстос рассказывает, что, столкнувшись с такой наглостью, армянский монарх, потомок гордой семьи Аршакидов, которая четыре столетия правила Ираном, не смог скрыть, с каким высокомерием он относится к царю из семьи Сасанидов, чьи предки были вассалами его предков. Тогда Шапур велел заточить его в замок Аниуш, иначе Андмеш – Замок Забвения в провинции Хузистан. Несчастный Аршак долго пробыл в этой тюрьме и в конце концов покончил с собой. Васака Мамиконяна пытали, потом содрали с него кожу, набили ее соломой и выставили в Замке Забвения[131].

Почти так же рассказывает об этой трагедии Аммиан Марцеллин, ее современник. Под заголовком «368 год» он пишет, как Шапур II сумел подчинить себе Армению. «Поскольку народ был настроен против него, он использовал то хитрость, то насилие, то пытался обольстить сатрапов и великих людей этой страны, то начинал военные действия в одном или другом месте. Наконец, с помощью невиданного сочетания уловок и лживых клятв, сумел околдовать самого царя Аршака и завлечь его на пиршество, а потом велел выколоть Аршаку глаза. После этого царь-пленник был закован в серебряные цепи и отправлен в отдаленную крепость под названием Агабана, где он после пыток был казнен».

Мы видим, что разница между рассказами лишь в том, как поступили с Аршаком. По словам латинского историка, царю Армении выкололи глаза. По словам Фавстоса, Аршак был только отправлен в заточение в Замок Забвения, а глаза выжгли его отцу Тиграну VII. Возникает вопрос: не спутал ли Фавстос отца с сыном. Мы еще более склонны верить в ошибку, потому что у Моисея Хоренского рассказана промежуточная версия, согласно которой персы выкололи глаза Тиграну VII, но Моисей явно путает этого царя с Аршаком II: у него это событие происходит после смерти Юлиана, погибшего в 363 году. Похоже, отец Петерс был прав, когда написал, что в этом случае история Тиграна VII «отчасти представляет собой перенесенную в более раннее время историю его сына».

Добавим к этому, что Леман-Хаупт обнаружил в Бошате возле Майяфарикина (возможно, это бывший Тигранакерт) наскальный рельеф – изображение персидского всадника, который, похоже, ведет за своим конем пленника. По словам этого немецкого арменолога, на коне изображен Шапур II, а пленник – Аршак II, и этот барельеф символизирует победу персидского монарха над армянским царем.

Царь Пап и римский протекторат

Захватив в плен Аршака II, Шапур послал армию занять Армению. По словам Аммиана Марцеллина, царь Персии поручил управлять этой страной двум перебежчикам – евнуху Силаксу или Силасесу и некоему Артабану. Фавстос называет наместников, назначенных персидским царем, Зиг и Карен. В это время жена Аршака II, энергичная царица Парандзем, укрылась в крепости Артакерт, которую Аммиан Марцеллин называет Артагерасса, в провинции Аршаруник. В этой мощной цитадели был сильный гарнизон и хранилась царская казна. Парандзем спасла страну в положении, которое казалось безнадежным. Персы подошли к этой крепости и начали ее осаду, но царица сумела обольстить Силакса и Артабана, вернула им прежние должности и с их помощью обратила в бегство осаждающую армию. От Аршака II у нее был сын, принц Пап, или Баб[132], который теперь стал наследником армянского престола. Чтобы уберечь его от мести персов, царица отправила его в Рим. Там император Валент определил ему для жительства город Неокесарию в провинции Понт, где принца содержали в почете и уважении.

Героическое сопротивление Парандзем в Артакерте позволило армянской знати собраться с силами. Аммиан Марцеллин рассказывает, что по инициативе Силакса и Артабана к императору Валенту было отправлено посольство с просьбой вернуть Папа в Армению, чтобы тот царствовал в ней при поддержке римской армии. По словам Фавстоса, это посольство возглавлял Мушех Мамиконян, сын спарапета Васака и достойный наследник рыцарской доблести отца. Валент удовлетворил просьбу, но лишь частично. Он поручил одному из своих приближенных, дуксу Теренцию, отвезти Папа в Армению, чтобы тот был ее правителем, но запретил Папу брать с собой царские регалии. Валенту нужно было бороться с готской угрозой на Дунае; он не хотел разрывать подписанный Иовианом договор об отказе от Армении и взвалить себе на плечи открытую войну с Персией. Поэтому Теренций вернул Папа в Армению, но без легионов для его поддержки. Вышедший из терпения Шапур послал в Армению многочисленную армию, поручив ей разорять эту страну. Пап, которого, по словам Аммиана, сопровождали Силакс и Артабан, бежал в горы провинции Лазик (Колхида, Гурия-Мингрелия). Там он провел пять месяцев, успешно скрываясь от искавшей его персидской конницы. За это время персы возобновили осаду Артакерта, который продолжала удерживать неукротимая царица Парандзем. По словам Фавстоса, эта крепость пала лишь после четырнадцати месяцев осады в результате эпидемии, уничтожившей ее защитников. Парандзем попала в руки персов, вместе с ней им досталась и царская казна. Царицу доставили в Персию; там победители обращались с ней недостойно, а потом убили.

По свидетельству Аммиана, персидская оккупационная армия разорила Армению – сожгла плодовые деревья и разрушила города. Фавстос перечисляет главные города, разоренные тогда врагом: в Арташате (Артаксате) были снесены все укрепления; Вахаршапат был полностью уничтожен; Эрвандашат постигла та же судьба; Зареаван (возле Багавана в провинции Багреванд) тоже был разрушен; пострадал Заришат в провинции Ахиовит; даже Ван был сожжен и «разрушен до основания». Этот же историк рассказывает, что все горожане были угнаны в Персию. Среди них были евреи, потомки колонистов, которых Тигран Великий когда-то переселил в Армению; теперь эти евреи разделили судьбу остальных изгнанников. Разумеется, при этих выселениях персы не обошлись без преследований по религиозным основаниям. Фавстос приводит как пример судьбу армянского священника Зуита, уроженца Арташата. Зуит предпочел быть обезглавленным, но не отрекся от веры. В этой же летописи сказано, что Шапур II сам приехал в Армению и его сопровождали оба армянских вероотступника – Меруджан Арцруни и Ваган Мамиконян, которые были орудиями его мести. Шах поставил свой лагерь на развалинах города Зареавана в Багреванде и устроил там зверскую расправу. «Пленных привели к царю, и он приказал бросить под ноги слонам всех стариков, а женщин и детей привязать к дышлам колесниц. Жены знатных людей и нахараров были раздеты догола и выстроены с двух сторон главной площади Зареавана. Царь Шапур проехал на коне посередине площади, выбирая самых красивых из них для своего гарема». Особенно жестоко он мстил уроженцам Сюника из-за ненависти к князю этой провинции Андоку и его дочери, царице Парандзем. Шапур вернулся в Персию лишь после того, как поставил персидские гарнизоны в главных крепостях Армении. Два отступника, Ваган Мамиконян и Меруджан Арцруни, которых он оставил в Армении, старались силой обратить ее население в зороастрийскую веру. По словам Фавстоса, Ваган даже приказал повесить за ноги на вершине башни свою свояченицу Хамазаспуи, жену Гарегина Рештуни, владетеля области Рештуник, за отказ отречься от христианства. Затем отступники разграбили Ван и увели в рабство его жителей – и христиан, и евреев. Ваган, желавший построить святилища огня по всей Армении, в итоге вызвал такую к себе ненависть, что его убил его же сын Самуэл.

Но римляне не могли больше терпеть эту попытку иранизации Армении. Император Валент решил послать в эту страну армию под командованием военачальника Аринтея[133], имевшего титул комес. Персидские гарнизоны были изгнаны, и царь Пап окончательно вернулся на свой престол (ок. 369?). Как мы уже знаем, Фавстос считал главным творцом этого восстановления героя Мушеха Мамиконяна, который ездил к римлянам просить о восстановлении Папа на троне. Мушех получил сан спарапета (генералиссимуса), который в прошлом носил его отец Васак Мамиконян. Новый царь, чтобы укрепить свой трон, поспешил помирить две соперничавшие силы – власть царей и власть патриархов. Фавстос рассказывает, как Пап был с почтительным визитом у святого Нерсеса, уже ушедшего от дел и жившего в каком-то монастыре, и просил святого старца давать ему советы и вернуться в столицу. Фавстос дает читателям понять, что с этого времени патриарх делил с царем заботы правления.

В это время доблестный спарапет Мушех Мамиконян «собрал армию числом в 10 000 воинов и устроил ей смотр, проведя ее перед царем Папом, первосвященником Нерсесом и римскими военачальниками Теренцием и Ате (Аринтеем), повел ее изгонять персов из тех округов, которые они еще занимали. По словам Фавстоса, первым был отвоеван округ Даранахик возле границы с византийской Каппадокией, а затем были возвращены Армении земли до области Гянджа (нынешний Карабах) на границе с Персией. Особенно подробно летопись рассказывает об освобождении замка Таронк в округе Каговит. Армянский гарнизон этого замка в течение многих месяцев героически отбивал атаки персов; а в замке хранилась часть королевской казны. Мушех Мамиконян при поддержке римской армии разрушил зороастрийские святилища, построенные во время персидской оккупации, и, отвечая жестокостью на жестокость, приказал снять кожу с тех вражеских предводителей и главных вероотступников, которых ему удалось схватить, а их кожи вывесить на стенах отвоеванных городов. Фавстос объясняет, что Мушех этими казнями мстил за своего отца Васака, который принял такую же мучительную смерть от персов в Замке Забвения. Затем Фавстос описывает по порядку, с живописными подробностями несколько сражений, в которых армяно-римские войска торжествовали победу над персами, которыми, по его словам, командовал сам их царь Шапур II. Решающее сражение произошло, очевидно, возле истоков Мурад-Су (Восточного Евфрата) и гор Небад (Нифатес), восточнее Ала-Дага, северо-восточнее озера Ван, в округе Багаван (Уч-Килиссе). Святой Нерсес смотрел на сражение с одной из вершин гор Небад, молился Богу и ободрял царя Папа. Армянские войска возглавлял герой Мушех Мамиконян; верхом на белом коне он вел армян в бой против агуан, иначе албанов, и их царя Урнаира, которые были вспомогательным войском персидской армии. В это время на другом участке поля боя римляне атаковали самих персов. Моисей Хоренский уверяет, что один из помощников Мушеха, армянский полководец Смбат Багратуни, захватил в плен изменника Меруджана Арцруни и покарал его за преступления, надев ему на голову раскаленный венец из железа[134]. Но Фавстос, наоборот, рассказывает, что Меруджан, несомненно сожалевший о том, что сделал, перед сражением передал Мушеху через кого-то ценнейшие советы и умер намного позже. В этой же летописи затем описана вторая победа Мушеха и римского полководца Теренция над войсками Шапура у Гянджи, в Арцахе (Карабахе). Этот рассказ тоже написан в эпическом стиле: каждому персидскому солдату, которого убивали армянские воины, они кричали, посылая его в ад: «Пусть твоя смерть будет местью за нашего царя Аршака Храброго!», и этот боевой клич, напоминающий о трагической смерти царя Аршака II в Замке Забвения, придает рассказу летописца суровое величие. Однако тот же Фавстос показывает и великодушие Мушеха: после битвы в округе Багаван этот полководец сохранил жизнь пленным агуанам, казнив только их побежденного царя, и с рыцарским благородством отослал к Шапуру II знатных персиянок, попавших в плен к армянам.

Когда война закончилась и персы были изгнаны, Мушех помог вернуться к прежним обязанностям тем феодалам, которые, чтобы уйти из-под власти царя, сотрудничали с врагом, в особенности феодалам из Кордука, Тмолрика, Арцаха, Ахцника (Арзанены), Большого Дзопка, округа Ангех или Ангх (Ангех-Дун) и Ханзита (Анзитены) – всех наказанных владетелей, которые снова были готовы повиноваться. Кроме того, Мушех отвоевал у Агуании, иначе Албании, округа Ути (главный город Барда), Шагашен, иначе Сакасену (главный город Гянджа), Гардман (на восточном берегу озера Севан), а также, если верить нашим источникам, округ Гохт (Гохтен), о котором мы и не подозревали, что он был занят агуанами. Фавстос даже сообщает, что Мушех, несомненно действуя в интересах римской политики, вел войну против жителей Гугарка (Гогарены), которые не пожелали быть подчиненными Армении (т. е. римлян) и стали вассалами Иверии (т. е. персов). Мушех даже довел свои войска на северо-востоке до округа Пайтаракан (возле современного Сальяна), то есть до места впадения Куры в Каспийское море. Если это не был просто рейд, это выглядит преувеличением.

Есть археологическое свидетельство, что царь Пап военной силой вернул Армении отнятые у нее земли. Это надпись на греческом языке на каменных плитах, которую Леманн-Хаупт изучил в Майяфарикине, столице Ахцника (Арзанены) (возможно, этот город – бывший Тигранакерт). Эта надпись, сделанная по приказу царя Армении, сообщает, что царь снова завоевал этот город после восстания его жителей, которое поддержали персы.

Крах царя Папа

Это было блестящее возрождение величия Армении. Герой Мушех Мамиконян, который «мечтал лишь об одном – служить своим повелителям Аршакидам», везде заставлял феодалов признать власть царя. Он решительно положил конец попытке политической и религиозной иранизации, к которой присоединились несколько верных царю феодалов. Святой Нерсес, великий патриарх, восстанавливал святыни, разрушенные персами, и вновь созывал в общины верующих, которых персидские гонения разбросали по миру. Опираясь на защиту Рима, христианская Армения снова занимала свое место среди стран Востока.

К несчастью, три условия, делавшие возможным ее возрождение, – согласие между царской властью и властью патриархов, между правящей династией и феодалами и между Арменией и Римом, – сохранялись недолго.

По словам Фавстоса, царь Пап был «одержим дэвами», то есть злыми духами, которые иногда принимали облик белых змей и обвивались вокруг него (это старый индоиранский миф). «Одержимость» проявлялась в разгульной жизни, за которую его безуспешно упрекал святой Нерсес. Устав от этих постоянных осуждений, царь Пап пригласил патриарха во дворец, где тогда находился двор, и за столом заставил его выпить чашу с отравленным напитком (25 июля 373 г.). (Дворец находился в селении Хах округа Экехеац, иначе Акилисены.) После этого Пап отнял сан патриарха у семьи святого Григория Просветителя и передал его другой семье священников – потомкам Альбиана, сподвижника святого Григория. Потомок Альбиана, Шаак, или Хусик из Маназкерта, потомок Альбиана, ставший патриархом, носил этот сан с 373 года до своей смерти, последовавшей в 377 году. Несмотря на это, род святого Григория сохранил престиж не только в Армении, но, видимо, и в соседних с ней провинциях Римской империи. Поэтому Пап, возводя на патриарший престол Шаака, не осмелился посоветоваться об этом с архиепископом Кесарии Каппадокийской, который до этого по традиции посвящал в сан патриарха глав армянской церкви. По словам Фавстоса, архиепископ (это был святой Василий) воспротивился назначению Шаака, и этот спор, возможно, стал причиной окончательного разрыва между армянской и греческой церквями. Тем не менее семья Альбиана еще какое-то время сохраняла за собой, только по желанию царя, сан патриарха. Шаака из Маназкерта сменил его родственник Завен I (377–381), а следующим патриархом стал Аспурак I (381–386), брат Завена.

Фавстос, похоже, не сомневался, что Пап был виновен в смерти Нерсеса; был уверен в его виновности и Моисей Хоренский. Однако многие более поздние историки, например Кеворк Аслан[135], задаются вопросами: действительно ли святой был убит и не были ли искренними слезы Папа по поводу смерти Нерсеса? Если убийство было совершено, это было хуже, чем преступление: это была ошибка. Впрочем, царь Пап совершил и другие ошибки того же рода. По словам Аммиана Марцеллина, который, видимо, сам выяснял подробности этих событий, царь Персии Шапур II, после вторжения римлян и героических подвигов Мушеха Мамиконяна поневоле отложивший на будущее свои претензии на Армению, теперь пытался вернуть дипломатическим путем то, что проиграл на войне. По-видимому, против этих попыток выступали уже упомянутые ранее у Аммиана Силакс и Артабан, которые незадолго до этого побывали на службе у персов, а затем вернулись к Папу. Шапур, не имея возможности избавиться от них иначе, решил опорочить их перед армянским монархом. Обещая Папу заключить с ним союз, царь Персии «с лицемерным дружелюбием кормил его уверениями об огромном влиянии, которое на того имеют Силакс и Артабан, и писал, что Пап – раб этих двоих, чье рабство прикрыто царским саном. Доверчивый правитель Армении попал в ловушку, которую прикрывали слова Шапура, приказал казнить обоих министров и отослал их головы Шапуру в знак покорности». Шапур решил, что теперь сможет легко восстановить протекторат Персии над Арменией. Но сначала направил к императору Валенту посольство с просьбой соблюдать договор об отказе от Армении, подписанный предшественником Валента Иовианом. Однако претензии Шапура были отвергнуты, и римский военачальник Аринтей, командующий оккупационными войсками, стоявшими на границе Армении, начал действовать так энергично, что персы не осмелились продолжить осуществление своего плана. Другой римский военачальник, Теренций, даже вернул на трон Иверии римского клеврета Савромакса, изгнанного персами.

Во время этих событий Пап показал себя не вполне надежным союзником Рима. Можно предположить, что, избавившись благодаря римлянам от персидской оккупации, он рассчитывал с помощью дипломатической поддержки персов частично освободиться от римского протектората. Однако за его поведением внимательно следил римский дукс Теренций, состоявший при Папе в роли «резидента» или «верховного комиссара» своей империи. Аммиан Марцеллин, ненавидевший Теренция, рассказал, что дукс в своих отчетах постоянно представлял императору Валенту в искаженном и очерненном виде поведение и поступки Папа. По словам этого историка, «Теренций, с его опущенными глазами, робкой походкой и грустью на лице, всю жизнь был одним из самых ярых творцов беспорядков и раздоров. Он сговорился с несколькими армянами, которые могли понести тяжелые наказания от своего правительства за свои преступления. Он писал императору одно письмо за другим, постоянно напоминая о Силаксе и Артабане и не упуская случая изобразить молодого правителя (Папа) человеком вспыльчивым, способным на что угодно в минуту горячности, а его правление – тиранией».

В 374 году эти отчеты принесли результат. Валенс вызвал Папа в Киликию, в город Тарс «для беседы о срочных делах». «В Тарсе с правителем Армении обращались как с царем, подчеркивая уважение к его сану, но охраняли так строго, что он не мог ни попасть к императору, ни узнать у окружавших его всегда молчавших людей, по какой причине его присутствие так необходимо. Наконец он тайным путем узнал, что писал Теренций императору». Пап взял с собой из своего эскорта триста всадников, у которых были самые лучшие кони, и сразу как можно быстрее поскакал обратно в Армению. По следам беглецов отправили целый легион с приказом вернуть царя назад живым или мертвым. Погоня мчалась с бешеной скоростью. Беглецы добрались до берега Евфрата, и тут река едва не стала для них непреодолимым препятствием. «Почти никто из них не умел плавать. В конце концов они додумались до одного из тех средств, которые подсказывает нужда. В соседних домах они добыли какое-то количество кроватей и под каждую прикрепили по два бурдюка. Армянские аристократы и сам царь, рискуя собой, поплыли каждый на одной из кроватей, пересекая реку наискосок, а коней тянули за собой. Так они переправились на другой берег».

Император Валент был ошеломлен побегом Папа и решил, что теперь царь Армении уйдет по руку персов. Он отправил за беглецом тысячу легковооруженных лучников под командованием комеса Даниила и трибуна скутариев Барзимера с приказом привести его обратно. На этот раз римляне оказались быстрей Папа, и он едва не попал в окружение, но ускользнул от них по тропе через лесную чащу и уже без помех вернулся в Армению.

После этого странного приключения Пап умело скрыл свою обиду. «Не показывая, что оскорблен, он продолжал хранить верность союзу с нами», – пишет Аммиан. Фавстос знал (так он думал), что Мушех Мамиконян употребил все свое влияние, чтобы союз с римлянами не был разорван. Заметим все же, что монарх Армении, какие бы у него ни были причины для верности Риму, и даже если дело было только в страхе перед римским оружием, в какой-то степени заслуживает уважения за то, что не бросился сразу же в объятия персов. Но те два римских командира, Даниил и Барзимер, которые не смогли его догнать, были в ярости из-за своей неудачи и довершили дело Теренция, окончательно опорочив Папа перед Валентом. В результате император приказал Траяну, командующему римскими оккупационными войсками в Армении, покончить с Папом. Убийство царя стало отвратительным театральным представлением, достойным поздней Римской империи. «Чтобы обмануть правителя Армении, были использованы все виды уловок. То Траян давал указание прочесть ему самые успокаивающие письма о намерениях Валента, то сам приходил просить о приглашении за царский стол». Когда все было готово, Траян пригласил Папа на пиршество, которое на самом деле было ловушкой. По словам Фавстоса, праздник был устроен на равнине Ху в провинции Багреванд, где стояли лагерем римские войска. Фавстос и Аммиан рассказывают о ней почти одинаково. Аммиан написал так: «Пир был роскошный. В зале гремела военная музыка. Когда частые возлияния начали горячить умы сотрапезников, начальник лагеря (Траян) ушел, а затем в зал вошел солдат-варвар из вспомогательных войск, свирепый на вид, с обнаженным мечом, и набросился на царя, прежде чем тот успел добраться до двери, которую, впрочем, предусмотрительно заперли… Пара (Пап) вынул из ножен кинжал, готовясь защищать свою жизнь, но был пронзен клинком в грудь и упал, как жертва перед алтарем, а тело его было покрыто ранами».

Ту же картину, добавив несколько подробностей, описывает и Фавстос: «Царь приехал на праздник в шатер Теренция. Внутри шатра вдоль стен стояли по кругу пехотинцы со щитами в руках и мечами у пояса. Снаружи находился еще один отряд полностью вооруженных воинов. Увидев эту охрану, Пап решил, что она поставлена в его честь. Когда он ужинал, солдаты с секирами сомкнули строй и окружили царя со всех сторон. Сразу после этого ему поднесли первую на празднике чашу вина, раздались громкие звуки барабанов, флейт, арф и труб. Царь окидывал взглядом музыкантов, держа в ладони чашу радости. Эта золотая чаша была у него в левой руке, и локтем левой руки он опирался о стол, правая же ладонь лежала на рукояти меча, висевшего у царя на правом боку. Он собирался поднести чашу к губам и не сводил глаз с музыкантов. Тут Теренций подмигнул римским солдатам. Два стоявших за спиной царя легионера с секирами и щитами с украшением из золотых заклепок внезапно подняли секиры и бросились на Папа. Один из них нанес ему точный удар по затылку, второй ударом своей секиры по запястью отрубил царю правую ладонь, лежавшую на рукояти меча. Царь упал на пол лицом вниз. Вино из чаши смешалось с кровью, которая хлынула из его шеи». По свидетельству этого же автора, один из армянских нахараров, Гнел, или Гунел, владетель Анцевацика в провинции Васпуракан, выхватил из ножен меч, бросился на одного из убийц и зарубил его, но и сам был тут же убит. Фавстос уверяет, что убил Гнела сам Теренций, который «своим мечом разрубил ему череп до самых глаз». «Гнел упал, не успев сказать ни слова». По словам же Моисея Хоренского, Гнел был убит не на этом празднике, а на поле боя при попытке сопротивления римлянам.

Вот что странно: похоже, армянские летописцы и авторы житий приветствуют казнь Папа как Божье возмездие за отравление святого Нерсеса, латинский же историк Аммиан Марцеллин, лично знавший и ненавидевший императора Валента и его приближенных, видит в этой казни политическое преступление и политическую ошибку Рима.

Царствование Вараздата

После смерти Папа (374) император Валент прислал в Армению царствовать Вараздата, принца из семьи Аршакидов и, по всей видимости, племянника Аршака II. По словам Фавстоса, Вараздат был «отважным юношей с жилистыми руками и бесстрашным сердцем, но легкомысленным, с переменчивым нравом и ограниченным умом»[136]. Однако верность нахараров роду Аршакидов была до сих пор крепка и, несомненно, была еще сильнее оттого, что они после казни Папа могли опасаться, что римляне просто присоединят Армению к своей империи. Поэтому, как свидетельствует тот же Фавстос, как только новый царь приехал на родину, все великие семьи наместников единодушно засвидетельствовали ему свою радость по случаю его прибытия.

Самым влиятельным человеком в Армении и главным среди ее феодалов в это время оставался спарапет Мушех Мамиконян. Фавстос изображает Мушеха наставником молодого царя (правда, сочинение этого историка – своего рода панегирик во славу рода Мамиконянов): «С достойной восхищения бдительностью он руководил охраной границ Армении. Своими советами он направлял царя Вараздата. Все свои заботы посвящал Армении, которую хотел видеть процветающей. Его намерения были честными, и он думал лишь о том, как восстановить стабильность царства». Во внешней политике Мушех был твердым сторонником союза с Римом. После того как Пап был убит, император Валент боялся, что персы используют это убийство и захватят Армению. Поэтому он послал к Шапуру магистра кавалерии Виктора и дукса Месопотамии Урбиция с требованием, чтобы царь царей отказался от своих планов в отношении Армении и, более того, признал протекторат Рима над Иверией. Это был настоящий ультиматум. Полномочные представители Рима добавили к словам дело: как писал Аммиан, «они без колебаний приняли в собственность несколько маленьких земельных владений в Армении, которые были им подарены». Возможно, есть связь между тем, что нам сообщил латинский историк, и инициативой, которую Фавстос приписывает Мушеху Мамиконяну: «Мушех вступил в переговоры с римскими должностными лицами и при их посредстве – с императором. Он предложил построить в каждой провинции Армении до города Гандзака (Гянджи) на границе с Персией по городу с двумя мощными замками, окружить эти замки стенами и поселить в замках гарнизоны, а также вооружить за счет императора знать и войска Армении так, чтобы те могли защитить свою страну от персидских вторжений. Император с радостью принял это предложение, которое обеспечивало безопасность Армении от персов».

Замысел Мушеха вскоре обратился против него самого. Новый царь, несмотря на мужественную красоту своего тела, в душе не был зрелым мужчиной. «Великие нахарары быстро заметили, что он еще юноша, на которого легко влиять, и даже не умеет отличать добро от зла. Поэтому стали руководить им и направлять его согласно своим намерениям. Сам же он охотнее слушал мнения молодых людей, а не суждения опытных старцев, способных дать ему полезные советы». Молодые аристократы стали нападать на Мушеха за то, что он вел себя почти как опекун царя. К тому же семейство Мамиконян, главой которого был спарапет Мушех, вызывало зависть у остальных знатнейших феодальных семейств. Кончилось тем, что один из феодалов-завистников, Бат (или Смбат) Сааруни, который чувствовал, что имеет большое влияние на молодого царя, поскольку раньше был его воспитателем, воспользовался царской милостью, чтобы начать оспаривать у Мушеха сан спарапета. По всей видимости, он без особого труда погубил этого героя-воина, оклеветав его перед царем, уставшим от опеки, которую считал навязчивой. Сааруни заявил, что Мушех был соучастником римлян в убийстве злосчастного Папа, а теперь хочет отдать римлянам Армению, поставив в армянских крепостях императорские гарнизоны, замышляет с согласия константинопольского двора умертвить Вараздата и сам взойти на престол.

Мушеха устранили так же, как римляне устранили Папа. Царь пригласил спарапета на большой праздник. Во время пиршества заговорщики постарались утопить недоверие Мушеха в вине, которое подавали в изобилии. После этого Бат Сааруни и два помогавших ему наемника с мечами напали на Мушеха. Спарапет стал умолять царя о помощи, но в ответ царь крикнул ему, открывая правду: «Иди к Папу, он тебе все объяснит!» Фавстос добавляет, что старый воин успел перед смертью посетовать, что погибает в этом разбойничьем гнезде, а не «встречает смерть лицом к лицу на коне».

Царь Вараздат, избавившись от своего покровителя, назначил на должность спарапета его убийцу Бата Сааруни. В это же время он объявил главой семейства Мамиконян некоего Ваче, который, очевидно, вызывал у него гораздо меньше беспокойства и подозрения. Но если он думал, что теперь подчинил себе эту могущественную семью, то ошибся. Два князя из Мамиконянов, Мануэл и Комс, которых Фавстос называет братьями Мушеха, в это время были вынуждены жить при персидском дворе. Вероятно, они следовали за персидской армией во время похода персов против бактрийских кушан; по словам Фавстоса, в этом походе персидская армия потерпела крупное поражение. Во время суматохи, которую эта катастрофа вызвала при сасанидском дворе, Мануэл и Комс смогли покинуть Персию и вернулись в Армению. Их родственник Ваче внезапно уступил Мануэлу звание главы клана Мамиконянов. А титул спарапета, который, по всей видимости, делал своего обладателя главнокомандующим всеми войсками Армении, Мануэл по праву наследования отонял у Бата Сааруни, точнее, как сообщает Фавстос, «Мануэл завладел этим саном без прика за царя Вараздата», то есть против его воли. Это хорошо показывает, в каких отношениях находились феодальная аристокра тия и царь. Фавстос вкладывает в уста главы рода Мамиконян такие слова: «С самых давних времен наш род оказывал величайшие услуги всем царям-Аршакидам. Мы жертвовали собой ради вас. Мы жили только ради вас. Наши предки пали за вас в сражениях. Васак, отец Мушеха, умер за царя Аршака. Мы всегда служили династии Аршакидов! И вот вместо того, чтобы нас вознаградить, вы, тоже Аршакиды, губите тех из нашего рода, кого пощадили враги. И мой храбрый брат Мушех, который с детских лет посвятил свою жизнь вашей семье, который громил ваших врагов и рубил их на куски, тот, кого даже врагам не удалось убить, был по твоему приказу схвачен и зарезан во время пира. Что касается нас, то мы никогда не были вашими вассалами; мы равны вам и даже родовитей вас, потому что наши предки были когда-то царями в стране Чен»[137].

Конечно, эта речь – литературный вымысел, как все речи, которые античные греческие и римские авторы сочиняют для своих героев, чтобы коротко описать сложившееся положение. Но ничто лучше ее не могло бы показать, насколько последние армянские Аршакиды были бессильны остановить взлет всемогущей феодальной аристократии.

После того как противники, подобно героям Гомера, обменялись оскорблениями и вызовами на бой, началась гражданская война. Возле Карина, нынешнего Эрзерума, произошло сражение по всем правилам между армией царя и войсками Мамиконянов. Похоже, в летопись Фавстоса, посвященную семье Мамиконян, в этом месте опять вставлен отрывок эпического сказания, прославляющего это семейство. «Царь Вараздат и спарапет Мануэл бросились один на другого с копьями в руках. Когда царь, подняв взгляд, увидел, что спарапет приближается к нему, когда увидел его, великолепного ростом и статного, с головы до ног покрытого железной броней, его крепкое тело, неподвижно сидевшее на благородном скакуне, то на мгновение подумал, что у него перед глазами высокая недоступная гора. Потом он подумал о смерти и, не рассчитывая остаться в живых, помчался на своего противника. Молодой и неопытный царь Вараздат, увидев, что на его противнике такое вооружение, и не надеясь, что его копье сможет повредить кирасу Мануэла, яростно вонзил свое копье в его рот. Но Мануэл ухватился за это копье, вырвал его из руки царя и сам выдернул наконечник копья изо рта, вырвав у себя при этом много зубов. Тогда царь попытался спастись от полководца Мануэла бегством, но тот погнался за ним и стал своим копьем наносить Вараздату мощные удары по голове и так гнал его перед собой на расстоянии примерно четырех стадиев[138]. Сыновья Мануэла, Хемаяк и Арташес, вооруженные копьями, поспешили туда, чтобы убить царя, но Мануэл велел им вернуться, сказав: „Берегитесь стать цареубийцами!“ Услышав голос отца, сыновья сразу повернули назад. Так царская армия была побеждена в тот день войсками Мануэла».

Хотя победители и пощадили царя, сказание о подвигах Мамиконянов, отголосок которого донес до нас Фавстос, утверждает, что этот клан, победив, сурово отомстил другим побежденным. Среди нахараров, последовавших в поход за царем, был Гарегин, владетель области Рештуник и шурин одного из Мамиконянов, Хамазаспа, носившего титул «себух». Он упал с коня и попал в плен к Хамазаспу; тот узнал своего родственника и оставил его под защитой своих солдат, но пленник все же был убит другими солдатами Мамиконянов. Бат Сааруни, фаворит царя Вараздата, оклеветавший и убивший героя Мушеха, тоже попал в руки победителей вместе со своим сыном. Мануэл приказал перерезать горло сыну на глазах у отца, а потом казнить и отца.

Изгнанный из Армении Вараздат нашел себе убежище у римлян (377–378). Однако по отношению к Риму он вел себя довольно двулично. Вараздат, посаженный на трон римлянами, быстро ослабил связь с ними и пытался избавиться от их опеки. Он приказал убить Мушеха Мамиконяна именно за то, что тот слишком высоко ценил протекторат Рима над Арменией и хотел, чтобы гарнизоны империи постоянно находились в армянских крепостях. Моисей Хоренский даже утверждает, что Вараздат отправил к Шапуру II посланцев, которые должны были просить для Вараздата в жены одну из дочерей царя царей и дойти даже до обещания, что Армения признает себя вассалом Персии[139]. Эти интриги, на которые нам удается лишь бросить беглый взгляд, должны были стать известны императору Валенту и его преемнику Феодосию. И римляне не сделали ничего, чтобы вернуть Вараздата на престол. Моисей Хоренский уверяет, что Феодосий отправил его «на остров Туле», то есть, видимо, на Британские острова.

Правление Спарапета Мануэла Мамиконяна

Битва у Карина и бегство царя Вараздата сделали Мануэла Мамиконяна фактическим хозяином Армении (378). Клан Мамиконянов практически уничтожил власть царей Аршакидов. «Спарапет армян Мануэл, подчинив себе всю страну, объединил вокруг себя великих людей Армении и ее нахараров; возглавив их, он правил страной вместо царя и везде восстановил порядок», – констатирует без иносказаний Фавстос Византийский, прославлявший этот клан.

Однако победивший клан не осмелился обойтись совсем без царей. Мануэл Мамиконян прибег к полумере: посадил на трон подставное лицо – вдовствующую царицу и продолжал править от ее имени как регент. «Вместо царя он представил людям царицу Зармандухт, вдову царя Папа, которую сопровождали два ее сына, принцы из рода Аршакидов, и оказал ей царские почести, – писал Фавстос. – Принцев звали Аршак и Вагаршак. Обоих спарапет Мануэл воспитал как собственных детей. А их мать Зармандухт он оберегал и оказывал ей почести, подобающие царице». Аршак, теперь ставший Аршаком III, вскоре женился на дочери регента (об этом мы расскажем позже), и это стало еще одной связью между царской династией и регентом. Моисей Хоренский, старавшийся уменьшить славу Мамиконянов (он прославлял другое семейство феодальных владетелей – род Багратуни), пишет, что не Мануэл, а римский император Феодосий посадил на трон вместо Вараздата братьев Аршака III и Вагаршака. «Оставив у себя мать двух молодых князей, он отправил их в Армению в сопровождении войск», – рассказывает Моисей. Хотя на этот раз у нас нет свидетельства о тех же событиях Аммиана Марцеллина, нет сомнения, что и в этом случае нужно предпочесть версию Фавстоса, а не Моисея.

Однако Мануэл должен был опасаться, что установлением своей власти в Армении он вызовет вторжение римлян. И предупредил это вторжение единственным возможным способом: с согласия царицы Зармандухт он попросил защиты у Персии. Вдвоем они отправили для этого к персидскому двору в Ктесифон посольство, которое возглавил Гарджуил или Кардшуил Малхаз, объявляя царю царей, «что они готовы признать его власть и отдать армянскую страну в вассальную зависимость от него», – сообщает Фавстос. Этому историку незачем было добавлять, что монарх из рода Сасанидов «принял послов с великой радостью, осыпал их почестями и одарил Гарджуила большим числом ценных подарков», мы и так можем представить эту радость. Шапур II был уже стар и доживал последний год своего царствования, которое продолжалось 70 лет (309 или 310–379). Покорение Армении было одной из главных целей его политики. Можно сказать, он добивался ее всеми средствами – войной, дипломатическими хитростями, лестью тем, кто был заинтересован. Но войны против Римской империи, защитницы Армении, были проиграны, преследование армянского христианства стало причиной быстро победившего восстания героя Мушеха Мамиконяна, попытки соблазнить армянскую знать тоже не имели успеха. И вот внезапно, в результате междоусобной борьбы в Армении родной брат Мушеха кладет свою страну к ногам царя царей (378-379).

Шапур II сразу же направил в Армению 10 000 всадников под командованием персидского аристократа Сурена, дав ему титул «марзбан», то есть наместник пограничных земель (у немцев это был бы маркграф), чтобы мирно установить сюзеренитет Сасанидов над этой страной (тоже 378–379). Сурен привез правящей семье и регенту великолепные подарки: «Венец, одежды и покрывало для царицы Зармандухт, короны для ее двух сыновей, а для спарапета Мануэла – царскую одежду, меховое одеяние из горностаевых шкурок, подвеску из золота и серебра, чтобы прикреплять к изображению орла на шлеме, и еще – повязку на лоб, нагрудные украшения, которые носят цари, шатер пурпурного цвета с изображением орла, большие голубые ковры, чтобы натягивать их на вход в шатер, и золотые сосуды для стола. Кроме этого, царь дал Мануэлу неограниченную власть над страной армян. Царица Зармандухт и спарапет Мануэл, увидев эти знаки почета и доказательства дружбы, которые прислал им персидский царь, приняли Сурена с величайшим уважением, признали царя Персии сюзереном Армении и передали управление страной персидскому сатрапу. Была установлена сумма дани, которую должен был платить царь Армении, и какие подарки и дары он должен посылать персидскому монарху. Тогда же был установлен размер расходов на содержание и экипировку (буквально: „обувь и продовольствие“) Сурена и его десяти тысяч всадников. Так армяне приобрели в лице царя Персии прочную опору и стали верно ему служить. Посланцы царя Персии постоянно ездили туда-сюда по Армении, и население страны всеми способами старалось засвидетельствовать свою преданность персидскому монарху. А персидский царь часто присылал подарки царице Зармандухт и спарапету Мануэлу, который стал его близким другом и достиг вершины своей славы».

Моисей Каланкатуаци и Степанос Орбелян рассказывают в духе эпопеи об одном случае, когда проявилось существовавшее тогда согласие между армянскими феодалами и сасанидским двором, а именно о том, как Шапур II вернул княжество Сюник его наследнику, юноше Бабику, сыну Андока. По этому рассказу, несмотря на все украшательства текста и его чисто литературный стиль, можно судить, какие отношения могли существовать между великим царем из рода Сасанидов и армянскими нахарарами на основе рыцарской верности. Прекрасный Бабик, «герой, чей стан был подобен кипарису», изгнанный со своей родины, жил на римской земле, но грустил там от тоски по родному краю. Эти тоска и грусть заставляют его приехать к персидскому двору. Там он не называет своего имени, но быстро обращает на себя внимание «мягкостью своих манер и силой в телесных упражнениях. В это время вождь гуннов (любопытно, что он назван именем Гунагур) разоряет пограничные земли империи Сасанидов (несомненно, это граница со стороны Кавказа). Бабик просит у Шапура разрешения сразиться с этим варваром в единоборстве. Царь принимает его предложение. «Отдав себя под защиту Неба, Бабик облачился в доспехи. Свой благородный стан он одел в блестящую, усеянную жемчужинами царскую кирасу, а на красивую голову надел шлем в виде головы тигра (ср. Рустама в „Шах-наме“). Он опоясался ремнем с гордым мечом из стали с черными отблесками, на левое плечо повесил щит, украшенный золотыми узорами и драгоценными камнями, на правом укрепил копье, остроконечное и хорошо наточенное, и, сев на своего вороного скакуна, гордо помчался навстречу врагу». Их бой, достойный героев Гомера, продолжался с утра до заката солнца, и лишь в начале вечера Бабик одержал победу и отрубил гунну голову. После этого победитель называет Шапуру свое имя, и царь в прорыве благодарности возвращает Бабику княжество Сюник, владение его предков. По словам биографа князей Сюника, царь даже заявляет, что Бабик отныне равен Мамиконянам.

Соглашение между Арменией и Персией, которое заключили Шапур II и Мануэл Мамиконян, похоже, было вполне приемлемым для армян, потому что сасанидское государство, сюзерен их страны, предоставляло ей политическую автономию и уважало их христианскую веру. Но этот порядок продолжался недолго. После старого Шапура II на троне Ирана оказались один за другим слабые правители – Ардашир II (379–383), Шапур III (383–388) и Вахрам (388–399). Они не были такими сильными личностями, как их покойный предшественник, и к тому же сами боролись с непокорностью своей знати. А римский мир, напротив, в последний раз объединился под управлением великого императора Феодосия (379–385). И Рим снова стал привлекательным для Армении. Фавстос объясняет эту смену направления в политике стараниями много трудившихся над этим придворных интриганов. Бывший вероотступник Меруджан Арцруни, как мы помним, много лет назад перешел на сторону персов. Теперь он, видимо, завидовал спарапету Мануэлу Мамиконяну, что тот был у них в такой милости. Вероятно, обида была настолько велика, что он сумел вызвать у Мануэла недоверие к персам, и спарапет решил, будто находится в опасности. Мануэл решил нанести удар первым, и по его приказу все 10 000 персидских воинов, расквартированных в Армении, были зарублены. Марзбан Сурен был почти единственным, кому удалось уцелеть. Разумеется, персидский двор несколько раз отправлял в Армению карательные армии, но, если верить Фавстосу, Мануэл отразил все попытки персов. «Семь лет персы не осмеливались ступить на армянскую землю, и вся страна оставалась объединенной вокруг спарапета Мануэла». Он пишет также, что князьям из рода Сюни, в том числе наследнику княжества Сюник Бабику, сына Андока, были даже возвращены их поместья благодаря поддержке Мануэла. Значит, Фавстос имено к этому времени относит возвращение Бабику, князю Сюника, наследства его отца. Мы только что познакомились с версией Моисея Каханкатунаци и Степаноса Орбеляна, утверждавших, что Сюник был возвращен законному обладателю лишь по милости царя Персии Шапура II. Эти два историка даже дали понять, что возвращение Сюника было направлено против семейства Мамиконян, поскольку этим решением царь Персии сделал князя из рода Сюни равным Мамиконянам. По мнению Фавстоса, все было наоборот: Бабик был возвращен в Сюник лишь благодаря Мануэлу и после этого был его верным помощником.

Кто бы ни был прав в этом разногласии между летописцами, служившими разным феодальным семействам, Мануэл Мамиконян какое-то время был некоронованным царем Армении. Свергнуть его хотел только отступник Меруджан Арцруни. Этот князь, перешедший на сторону персов, стал придворным сасанидского двора, принял зороастрийскую веру и убедил Сасанидов послать против его бывшей родины новую армию, а его самого назначить командующим этим походом. По словам Фавстоса, армянская армия стояла лагерем возле селения Багаван в провинции Багреванд. Там и напал на нее Меруджан со своим персидским войском. Об этом сражении Фавстос снова рассказывает в эпическом стиле. Мануэл и Меруджан, как недавно Бабик и вождь гуннов, сошлись в единоборстве, словно богатыри из «Шах-наме». «Оба были крепкими телом воинами, поэтому обменялись ударами копья, и каждый сбил противника на землю. В этот момент появился князь Сюника Бабик, соратник Мануэла. Ударом копья, направленным в бок сверху вниз, он пригвоздил Меруджана к земле, так что тот не мог пошевелиться. Слуги Мануэла сначала усадили спарапета в седло, а потом отрезали голову Меруджану. Персидская армия, оставшись без вождя, была обращена в бегство». Так рассказывает Фавстос, чья летопись – наш единственный источник знаний об этом периоде. Мы уже упоминали, что этот рассказ противоречит сведениям Моисея Хоренского, у которого Меруджан погиб на 15 лет раньше, в царствование Папа, и от руки другого нахарара, Сембата Багратуни. Но, как мы уже говорили, летопись Фавстоса, хотя его рассказ часто бывает литературно приукрашен, как источник информации надежнее, чем летопись Моисея.

После такой победы спарапет Мануэл больше, чем когда-либо до него, был всемогущим хозяином Армении. Клан Мамиконянов торжествовал победу. И эта победа была укреплена семейным союзом: спарапет Мануэл собрал все войска и вместе с царицей Зармандухт и обоими молодыми принцами – Аршаком (Аршаком III) и Вагаршаком, которых сопровождали армия Армении, некоторые великие нахарары и все главы крупных феодальных семей, прибыл в окрестности Карина (Эрзерума) и там отдал свою дочь Вардандухт в жены принцу Аршаку[140]. А за брата Аршака III, принца Вагаршака, отдали замуж дочь «начальника конницы» Саака Багратуни. Этот представитель славной семьи Багратуни (иначе Багратидов) в то время, по словам Фавстоса, владел землями в округе Спер (Испир) и имел наследственную привилегию при возведении на престол царей из рода Аршакидов надевать корону на голову царя. Фавстос добавляет: «Вся страна праздновала эти свадьбы, которые вызвали величайшую радость у всех ее жителей». И в самом деле, это было заключение союза между правящей династией Аршакидов и двумя главными феодальными семействами. Именно тогда Мануэл Мамиконян, созвав «представителей всей Армении», «объявил царем юного Аршака (Третьего), а его брата Вагаршака объявил младшим царем», то есть соправителем Аршака. Так в Армении был применен принцип совместного правления, который использовался в Риме, где со времен Диоклетиана всегда совместно правили несколько императоров. Но в Армении случилось то же, что вскоре произошло в Риме: разделение власти создало риск раздела страны. Во всяком случае, историки предполагают (хотя в летописях, которыми мы пользуемся, нет доказательств этого), что Аршак III поселился в городе Двин, в провинции Айрарат, а Вагаршак – в городе Эрез, или Эриза, нынешнем Эрзинджане, в провинции Экехеац. Иначе говоря, старший брат царствовал в Восточной, или Великой, Армении, а младший – в Западной Армении, которая граничила с Римской империей и была ближе к Малой Армении. Если такой раздел был, то его неудобства могли быть не заметны современникам, поскольку оба молодых царя одинаково подчинялись власти своего бывшего регента, спарапета Мануэла Мамиконяна. Но Мануэл умер вскоре после царских свадеб (вероятно, уже на следующий день после них) (384, 385), и сразу после его смерти, как пишет Фавстос, «все расшаталось» в царстве Аршака III. К тому же один из двух царей, Вагаршак, тоже очень скоро скончался (ок. 386), и Аршак II, оставшись один, быстро потерял бо́льшую часть наследства своих предков. Это случилось примерно в 389 году.

Глава 8. Армения под властью Сасанидов. Эпические подвиги Мамиконянов

Раздел Армении

В истории бывают случаи, когда дипломатическое соглашение, заключенное по воле лишь одного слепого случая, на долгие века определяет судьбу народов. Таким был в истории Франции Верденский договор, отделивший от Западной Франции обширные земли Лотарингии, где население говорило на языке романской группы, и имевший несчетное множество последствий. Можно сказать, такие же длительные и не менее пагубные последствия имел для Армении договор о ее разделе, заключенный между персами и римлянами в конце IV века.

По утверждению Фавстоса, первопричиной этого раздела стали вечные ссоры между феодалами, делившими страну на части, и неподчинение нахараров царям из династии Аршакидов. Этот автор пишет: «После смерти Мануэла Мамиконяна некоторые нахарары порвали с царем Аршаком (Третьим) и предали свою страну, а именно уехали к царю Персии и потребовали у него другого царя из рода Аршакидов, который бы управлял ими». Заметим, феодалы, о которых идет речь, только продолжили игру, которую десятью годами раньше начал сам Мануэл Мамиконян; но такая игра опасна сама по себе, и, во всяком случае, чтобы рискнуть, им нужен был вождь, по уровню равный Мануэлу.

Правивший в Персии царь из рода Сасанидов Шапур III (383–388), разумеется, с большим удовлетворением принял просьбу армянских феодалов и, как выразился Фавстос, «согласился дать им царя из рода армянских Аршакидов. В цари он выбрал юношу из этого рода по имени Хосров (после воцарения – Хосров III), велел надеть на него царский венец, дал ему в жены свою сестру, а в качестве регента некоего Зика и отправил в Армению с многочисленной армией». Фавстос добавляет к этому, что Хосров III, опираясь на персидский «оккупационный корпус», добился, что его признали царем жители провинции Айрарат, то есть Великой Армении, а Аршак III был вынужден бежать на запад, к пограничным провинциям[141]. Как сообщает Фавстос, Аршак добрался до области Экехеац, Акилизены у греческих географов, где к нему присоединились римские войска, примчавшиеся его защищать. Если верить Фавстосу, то лишь тогда император Феодосий санкционировал то, что уже произошло, и начал переговоры с Персией, в результате которых Армения была поделена между двумя империями. Теперь на востоке, в собственно Великой Армении, царствовал Хосров III под протекторатом Персии, а на западе, возле Евфрата, какое-то время продолжал царствовать Аршак III под протекторатом Рима. Договор о разделе был заключен то ли в конце царствования в Персии Шапура III, около 387 года, то ли, что кажется более вероятным, в начале правления его преемника Вахрама IV, примерно в 390 году.

Эти события изложены нами в том хронологическом порядке, которому следует в своем рассказе Фавстос. У Моисея Хоренского наоборот: договор о разделе между Персией и Римом заключен до того, как Аршак III покинул Великую Армению, «Провинцию Айрарат» и «уехал царствовать на границу Римской империи», но хронологическая ошибка Моисея, у которого этот отъезд происходит в правление римского императора Аркадия (после 395), делает его утверждение ненадежным. Правда, у Лазаря из Парпи договор о разделе тоже предшествует отъезду Аршака III, но, если внимательно прочитать речь, которую у него произносит Аршак в тот момент, когда, не желая служить персам, покидает «наследство своих предков, пленительные местности Арарата», то можно заметить, что отъезду предшествует вторжение персов: Армения, в сущности, уже «подчиняется власти двух царей». Поэтому нам кажется, что лучше принять хронологию Фавстоса: сначала вторжение персов, устанавливающих в Армении власть Хосрова III, затем бегство Аршака III в Эрзинджан и, наконец, соглашение о разделе Армении между персами и римлянами.

Договор о разделе был очень неравным. Как отметил Прокопий, римская Армения была в пять раз меньше персидской Армении. Теперь, в Эрзинджане, Аршак III в своем новом жилище был лишь второстепенным царьком по сравнению с Хосровом III, который теперь, под защитой персидских лучников, окончательно обосновался в новой «великоармянской» столице – городе Двин. Римско-персидская граница, которая после этого практически не изменялась с 390 до 600 год, проходила восточнее современного Эрзерума, по-армянски Карина, и восточнее Мартирополиса, нынешнего Майяфарикина. Карин и Мартирополис стали пограничными городами Византии. Эта разделительная линия оставляла в подчинении византийцам западные провинции Армении, а именно Дерзену (Терджан), Кельцен и Акилизену (Экехеац), то есть область с главным городом Эрзинджан, Хорзену, или Хорзианену (Хорцеанк), Дараналис (Даранахик), Белабитену (Балаховит), Астианену (Хаштеанк), Софену (Дзопк Шахуноц, Малый Дзопк), Анзитену (Ханзит) и Софанену (Дзопк Медз, Большой Дзопк). Все армянские земли к востоку от границы стали Перс арменией. Отметим, что, по свидетельству Прокопия, Софанена, Анзитена, Софена, Астианена и Балабитена остались под властью своих наследственных сатрапов (нахараров), которые получили от императора соответствующие должности и стали римскими должностными лицами.

Этот раздел стал завещанием завершавшейся Античности Средневековью. Незачем даже говорить, что он имел важное значение и для Армении, и для самой Европы. Отказ защищать Великую Армению со стороны римлян был не только отступлением, имевшим тяжелые последствия, но и настоящим предательством по отношению к христианам[142]. Император Феодосий, конечно, не с легким сердцем покорился обстоятельствам, когда согласился на это отступление. Близкая угроза мощного вторжения германских племен из-за Дуная и Рейна была так сильна, что те, кто отвечал за политику Рима, не рискнули снова начать на Евфрате изнурительные войны с Персией из-за Армении. Время скоро показало, что это «пораженчество», наоборот, породило новые конфликты. Отдав персам «армянскую крепость», пограничный плацдарм Римской империи, римские политики открыли персам дорогу в «римский мир». Накануне Великих Вторжений последний импе ратор единой Римской империи позволил разрушить восточный бастион христианства. Полный жизненных сил христианский народ был отдан на милость зороастрийской Персии, то есть в руки самых худших в то время врагов христианства. На пороге новой эпохи Армения оказалась покинута греко-римским миром и оставлена наедине со своими бедами. Волей-неволей она должна была держаться в сфере притяжения Ирана, то есть жить в мире, который тогда был зороастрийским, а очень скоро стал мусульманским.

Но это были не единственные последствия раздела 390 года. Та, все же немалая, часть армянских земель, которая оставалась в подчинении у римлян, этим же ударом была произвольно отрезана от основной части армянского народа, и вскоре просто присоединена к Византийской империи. И позже, в то время, когда персидская Армения – Персармения, как потом называли ее византийские писатели, – раз за разом страдала от жестоких преследований по религиозным мотивам, когда ее население старались насильно обратить в зороастризм, армян из византийских провинций Армении тоже пытались лишить их национальной идентичности; эта попытка была не такой жестокой, более последовательной и в итоге оказалась и более успешной. Под прикрытием дискуссий на христологические темы на землях возле Евфрата, которые были оторваны от Великой Армении и разделяли теперь судьбу Византии, насаждали греческую культуру и упорно искореняли армянскую.

Так в те годы, когда Армения, подобно Римской империи, стала христианской, то была покинута последними римлянами и оказалась вынуждена снова прилепиться к миру зороастрийцев, врагов своей веры. Мы уже говорили, что армянскому народу это предвещало бесконечные преследования. Надо, однако, признать, что эта его трагическая судьба в некотором смысле помогла ему сохранить себя. Если бы по договору 390 года большая часть Армении досталась Феодосию и была бы присоединена к Римской империи, все христиане Армении скоро почувствовали бы на себе то религиозное давление, о котором шла речь немного раньше. Византийская религиозная экспансия была так сильна, что армянская церковь могла быть за более-менее короткое время поглощена византийской, а это, несомненно, привело бы к исчезновению армянского народа. Напротив, политическое прикрепление Армении к зороастрийскому миру, от которого ее резко отделяла христианская вера, стало для ее народа не только причиной бесчисленных страданий, но и гарантией духовной независимости.

Царствование Хосрова III

Возможно, современники присоединения Великой Армении к империи Сасанидов чувствовали это событие не так остро, как позже их потомки. Армянский вопрос не в первый раз решали этим путем, и при Мануэле Мамиконяне от такого же решения национальная идентичность и вера армян не пострадали, во всяком случае сразу. Речь, которую Лазарь из Парпи заставляет в своем сочинении произнести царя Аршака III, вынужденного примерно в 390 году бежать из Двина в Эрзинджан, в гораздо большей степени отражает точку зрения самого летописца, чем выражает чувства современников тех событий. Тем не менее, если не забывать это замечание, отрывок из летописи Лазаря окажется очень поучительным. «Итак, в Армении была установлена власть двух царей. Большая и самая плодородная часть страны при разделе попала в руки персов. Хотя остальные провинции стали владениями императора римлян, ни одна из них не могла сравниться с провинцией Арарат. Аршак, взволнованный этой печальной правдой, говорил своим близким: «Вот, из-за того, что мы навлекли на себя гнев Бога, с нами теперь обходятся как с рабами. Персы конфисковали наше жилище, и я предпочитаю покинуть очаровательные местности провинции Арарат и вести в другом месте жалкую жизнь, но не жить среди иноверцев». «Вот почему, – настаивает Лазарь, – царь Аршак покинул провинцию Арарат и отправился в путь так, словно уезжал в плен». Он решил, что ему «лучше удалиться на христианскую землю, хотя и малую по размеру, и жить под властью императора римлян, чем остаться в этом восхитительном и очаровательном краю (в Великой Армении) и каждый день видеть здесь осквернение нашей веры, оскорбление святой церкви и разрушение нашего народа гордыми царями Персии. С горечью в сердце Аршак переехал под власть римлян».

Лазарь из Парпи тоном своего рассказа создает у читателя впечатление, что законный царь со своими близкими отправляется в настоящее изгнание на римские земли. Моисей Хоренский вызывает у нас такое же ощущение и добавляет, что при отступлении царя Аршака на римскую территорию за царем последовали многие нахарары. «Они уехали вместе с царем, увезли с собой своих жен и детей, покинув свое имущество, деревни и хозяйства». Затем Моисей приводит якобы письмо царя персов, который приглашает уехавших феодалов вернуться в их наследственные владения. И тот якобы пишет: «Я дал вам в цари Хосрова, который исповедует вашу веру и происходит из рода ваших царей. Вернитесь же в ваши владения и получите обратно вашу обычную власть. Я клянусь Огнем, Водой и Славой моих бессмертных предков, которые действуют без задних мыслей, и нерушимо сдержу свое слово. Что касается отказавшихся вернуться, я повелеваю присоединить их дома, деревни и хозяйства к царскому имуществу». После этого заверения или угрозы многие нахарары покинули Аршака III, вернулись в Великую Армению и покорились Хосрову III. Возле Аршака остались лишь несколько последних верных ему приближенных, а именно Дара, сын князя Сюникского Бабика, Газавон, владетель Ширака и Аршаруника, Пероз Гардманаци, Атат Гнуни, Кенан Аматуни и Сура из Мокка. Даже некоторые нахарары, чьи владения находились на землях, зависевших от Аршака III, уехали к его сопернику. Так поступил Саак Багратуни, чья семья владела землями в округе Спер (Испир) на берегах Чороха. Хосров III, чье положение становилось прочнее от прихода в его стан такого могущества, что наградой стали земли, конфискованные у тех, кто остался верен Аршаку III. Саак Багратуни был назначен главнокомандующим войсками Хосрова и отправился от имени своего господина усмирять несколько мятежных кланов из Вананда (области с городом Карс), прогнал мятежников в горы области Тайк и преследовал их даже в этих горах. Затем тот же историк рассказывает похожую на литературный вымысел историю о казне Аршака III. Когда по приказу царя Аршака его казну везли из Ани-Камаха в сторону Дзопка, она была похищена предателями, и те спрятали ее в пещере Мананахи (у византийцев она называлась Мананалис). Самуэл из рода Мамиконян, один из тех, кто остался верен Аршаку III, попытался завладеть сундуками с царскими драгоценностями, но тут появился Саак Багратуни, сам завладел ими и преподнес их Хосрову. На самом деле, несмотря на царивший тогда в Армении беспорядок, трудно представить, как Саак, воевавший на римско-персидской границе, в горах между Ванандом и Тайком, смог бы организовать такую операцию далеко оттуда: пещера Мананахи находится в округе Бизана (Виджан), на юго-запад от Эрзерума, между Дерзеной и Хорзианеной.

И наконец, в той же летописи сказано о войне между Аршаком III и Хосровом III, в которую не дали себе труда вмешаться ни византийцы, защитники первого из них, ни персы, защитники второго. Аршак начал наступление и занял Вананд, но был окончательно побежден в большом сражении на равнине Эревел. Воины Саака Багратуни теснили царя-изгнанника со всех сторон, и только благодаря верности Газавона, владетеля Ширака, Аршак смог спастись с небольшим числом своих людей. Он умер от утомления и горя, когда въезжал в провинцию Экехеац, где, как уже было сказано, жил в городе Эрзинджан. Римляне, которые ничего не сделали, чтобы ему помочь, воспользовались его смертью: они не назначили ему преемника, и его царство (как мы уже знаем, что это была евфратская Армения) было просто присоединено константинопольским двором к империи. Теперь этой страной стал управлять византийский чиновник в звании комеса (позже произведенный в сан дукса). Самое большее, чем византийцы смягчили этот переход, – императорское назначение для Газавона Ширакского, который был объявлен главой подчиняющихся Византии армянских нахараров.

На самом же деле после смерти Аршака III и присоединения его государств к Византийской империи его нахарары остались без главы. Поэтому они вскоре присоединились к Хосрову III, который теперь был единственным царем из рода Аршакидов. Моисей Хоренский, подражая греческим историкам, восстанавливает в вымышленном письме предложения, которые Газавон Ширакский и другие феодалы римской Армении могли тогда сделать Хосрову. Они соглашались перейти к нему на следующих условиях: полная амнистия за прошлые поступки, возвращение им земель, конфискованных Хосровом, и энергичная помощь против византийцев в случае репрессий со стороны Византии. Хосров был так счастлив, что дал им все гарантии, о которых они просили, с одной лишь оговоркой: то конфискованное имущество, которое уже отдано другим владельцам, не будет возвращено, но прежние владельцы получат за него равноценную компенсацию. Царь Персии также пообещал освободить евфратскую Армению от власти византийских чиновников «либо отвоевав ее у императора, либо мирными средствами». И наконец, Газавон получил все необходимые заверения, что ему будут возвращены его наследственные земли – области Ширак и Аршаруник. Получив эти гарантии, Газавон ушел со службы у византийцев и привел всех нахараров к Хосрову III. «Он был осыпан почестями и милостями, и все его просьбы были удовлетворены». Только Самуэл Мамиконян отказался перейти к царю Персармении. Когда-то Самуэл дошел в своем рвении до того, что убил родного отца, Вагана Мамиконяна, за то, что тот перешел на сторону персов, и теперь не мог ждать от них ничего хорошего. По словам Моисея Хоренского, этот князь отправился в Константинополь, ко двору императора Аркадия, и попытался настроить его против других нахараров. В это время, если верить тому же Моисею Хоренскому, Хосров III начал с константинопольским двором переговоры, чтобы получить у императора Аркадия право управлять в качестве его вассала евфратской, то есть византийской, Арменией.

Заслугой именно Хосрова III Моисей Хоренский считает назначение патриархом армянской церкви святого Саака, которое обычно датируют 387 годом. Саак был сыном покойного патриарха святого Нерсеса. В его лице на патриарший престол вернулась, после перерыва в 14 лет (373–387), династия святого Григория Просветителя. Новому главе церкви тогда было 39 лет. Он был воспитан среди византийцев, и его избрание не только делало престиж патриаршего престола неоспоримым, но и обеспечивало сохранение культурной связи с греко-римским миром в то время, когда роковой договор о разделе, на который согласился Феодосий, политически приковывал Великую Армению к иранскому миру.

Избрание католикосом святого Саака, вероятно, свидетельствует, что Хосров III, хотя и был посажен на трон персами, не был намерен разрывать отношения с Византией. Это же явно подтверждает Лазарь из Парпи, вкладывая в уста предателей, обращающихся к царю Персии, обвинительную речь по поводу тайной симпатии Хосрова к грекам. «Хотя он выглядит покорным и послушным тебе, это внешняя и притворная покорность, потому что он тайно вел переговоры с императором греков и стал его другом», – заявили в своем доносе недовольные нахарары. Армянские феодалы, которым не терпелось избавиться от власти царя, не постеснялись пожаловаться на него правителю другой страны. Эта опасная игра должна была привести их народ к потере независимости. Моисей Хоренский добавляет, что среди претензий персидского двора к Хосрову, кроме его отношений с двором Аркадия, было и назначение патриархом святого Саака, которого персы не любили за симпатию к грекам. Следует отметить, что последнее утверждение противоречит утверждению того же Моисея, что Саак был назначен самим Великим Царем. Но дело, без сомнения, в том, что персидский двор лучше узнал о подлинных чувствах нового патриарха и изменил свое отношение к нему. В любом случае царь Армении ответил на упреки Сасанидов так гордо, что это, видимо, окончательно погубило его и укрепило его связь с Константинополем. Царь Персии (в то время это был Вахрам IV (388–399) вызвал Хосрова к себе. Хосров не был уверен, что византийцы поддерживают его, и подчинился. Как только он оказался во власти Вахрама, царь Персии низложил его и отправил в ссылку (392). По словам Моисея Хоренского, Газавон Ширакский, чьего влияния и могущества опасались персы, тоже был арестован и лишен имущества. Братья князя Газавона были убиты при отчаянной попытке освободить царя Хосрова.

Царствование Врам-Шапуха. Изобретение Месропом Маштоцем армянской письменности

Вместо Хосрова III Вахрам IV назначил царем Армении его брата Врам-Шапуха (кстати, имя нового царя – это армянское произношение персидского имени Вахрам-Шапур, что свидетельствует о влиянии на придворные круги армянских царей культуры сасанидского Ирана).

В царствование Врам-Шапура (392–414) действовал великий патриарх святой Саак. В своей мирской жизни до того, как стал священником, Саак имел лишь одну дочь по имени Саакануш, которую он выдал за Хамазаспа Мамиконяна, одного из вождей этой знаменитой семьи. Саак попросил у царя Врам-Шапуха для этого своего зятя должность начальника конницы, одну из главнейших в царстве. Моисей Хоренский рассказывает, что армянский монарх не пожелал согласиться на это без разрешения своего сюзерена, царя Персии. Несомненно, причиной этого было то, что сасанидский двор раньше проявил недоверие к патриарху (об этом Моисей написал в святой летописи). Тогда Саак, видимо, сам поехал в Персию добиваться разрешения у царя царей. Он встретил при ктесифонском дворе самый лестный для себя прием и получил не только желанный титул для своего зятя, но и повышение в феодальной иерархии для всего рода Мамиконянов: это семейство стало теперь пятым среди семей армянских нахараров.

Царствование Врам-Шапуха и понтификат святого Саака отмечены одним из важнейших событий в истории армянской культуры: именно тогда, в период между 392 и 405 годами, святой Месроп Маштоц изобрел армянскую письменность.

Месроп Маштоц родился около 361 года. Он был уроженцем селения Ацекац (Хацекк) в провинции Тарон и с детства был хорошо знаком с греческой литературой. Месроп некоторое время жил при армянском дворе, где был служащим при царском архиве и имел должность «канцлера указов государя». Позже он принял монашество и отправился завершать евангелизацию провинции Сюник, где еще было живо язычество. В этом деле ему помог князь Сюника Вагинак. Месроп проповедовал в основном на юге Сюника, в области Гохтн или Гохтен (к востоку от Нахичеваня), где ему помогал местный вождь по имени Шабит, или Шабита, Шахита[143]. Покидая Сюник, Месроп оставил там своего ученика Ананию, который позже стал епископом этой провинции.

Но основным делом Месропа стало создание армянского алфавита, нужда в котором тогда ощущалась не просто остро, а мучительно, потому что армянский народ мог получить доступ к Священному Писанию только при посредстве греческого или сирийского языка, которых не понимал. Нужно добавить к этому, что персы на зависимых от них армянских землях, то есть почти во всей Великой Армении, враждебно относились к распространению среди народа греческой литературы, которая, по их мнению, могла нести в себе византийское влияние, и разрешали использовать только христианскую литературу на сирийском языке. Корюн[144] писал: «Персидские наместники не позволяли никому из жителей их земель изучать греческую литературу, а разрешали изучать только сирийский язык».

Шла ли речь о греческом языке или о сирийском, но для армянской церкви необходимость пользоваться чужими языками создавала большие неудобства и в материальном, и в моральном отношении. По словам Лазаря из Парпи, «блаженный Маштоц печалился, видя, что армяне теряли крупные суммы денег из-за больших расходов, далеких поездок и долгого обучения и проводили всю жизнь в сирийских литературных школах. Церковное служение и религиозное обучение в монастырях или в армянских церквях происходили на сирийском языке, и народ такой обширной страны не мог ни понять что-нибудь, ни извлечь пользу из этого обучения, потому что не знал по-сирийски». Отсутствие армянской письменности было не только серьезным препятствием для евангелизации народа, но и столь же серьезной помехой и для политической жизни. Моисей Хоренский сообщает, что придворные писцы были вынуждены переводить указы и распоряжения царя на греческий или сирийский язык, но позже под влиянием сасанидского протектората царские указы стали писать на пехлевийском языке. Опасность иранизации из-за этого сильно возросла.

Итак, было необходимо обеспечить Армении духовную автономию, дав ее языку подходящий для него алфавит, способный верно отображать фонемы этого языка. Из биографии Месропа мы можем узнать, что этим были озабочены не только сам Месроп, но также святой патриарх Саак и даже царь Врам-Шапух. Были сделаны попытки решить этот вопрос. Живший в Месопотамии епископ-сириец Даниил предположил, что смог составить нужную систему символов, сочетая элементы других алфавитов, в основном арамейского, который оказался преобладающим, разумеется, из-за места проведения работы. Месроп вначале отправился в его школу. Отец Петерс отмечает по этому поводу, что «в провинции Тарон, откуда родом был Маштоц, с самого начала проповедования христианства в Армении всегда преобладало сирийское влияние». Месроп побывал у Даниила, но должен был признать, что предложенные им буквы «были недостаточно точны для письменного отображения слогов армянского языка». Месроп побывал и в Эдессе, великой сирийской метрополии, у епископа Раббуле[145], но остался столь же недоволен исследованиями, которые провели там некий Платон, а в Самосате – монах Руфин (Хропанос), который также был известным мастером «искусства греческой каллиграфии». Вернувшись в Армению, Месроп с помощью Руфина составил алфавит из 36 букв, к которым потомкам пришлось добавить в конце XII века две дополнительные буквы, – и получился классический армянский алфавит. Месроп использовал предыдущие исследования епископа-сирийца Даниила, а другие элементы заимствовал из греческого алфавита. У греков он почерпнул принцип формирования слогов и направление письма: в армянском языке текст пишется слева направо, как в греческом, а не наоборот, как в сирийском и других семитских языках. И наконец, на основе греческих образцов изобрел форму гласных букв, которых, как известно, нет в семитских алфавитах. О деталях этих заимствований спорят до сих пор. Вардан Великий, живший в XII веке, считал, что алфавит Даниила состоял из 22 символов, Месроп заимствовал 17 из них и добавил еще 12 символов для согласных и 7 для гласных звуков или, если по грамматической классификации, 13 согласных и 6 гласных. Вардан назвал гласные «душой других знаков», имея в виду, что именно наличие букв для гласных звуков отличает армянский алфавит от семитских алфавитов. По мнению Асохика[146], в алфавите Даниила было 29 букв, и Месроп добавил только 7 гласных. Но В. Ланглуа[147] отмечает, что, «хотя на первый взгляд цифры у этих двух авторов разные, легко увидеть, что в конечном счете число букв у обоих одинаковое, поскольку Асохик включил в общее число 7 букв, введенные позже Месропом в национальный алфавит».

Итог можно подвести словами отца Петерса: «Основа армянской системы – истинно алфавитная и греческая. Это греческая система с дополнениями – так же, как готская и славянская. Как готский алфавит был греческим с добавлением римских и рунических символов, так армянская система является греческой с добавлением негреческих (семитских) символов».

Месроп полностью достиг цели, которую поставил перед собой. «Армянский алфавит, – пишет Мейе, – это шедевр. Каждая фонема армянской фонетической системы отмечена в нем своим символом, и этот алфавит устроен так хорошо, что стал для армянского народа окончательным отображением звуковой системы его языка; отображением, которое до сих пор не претерпело никаких изменений и не нуждается ни в каких улучшениях потому, что было совершенным уже в самом начале».

Получив в свое распоряжение подходящий алфавит, Месроп, святой Саак и их ученики сразу принялись за великий труд по переводу Библии на армянский язык. Чтобы приобрести для этого полные греческие оригиналы ее текстов, Саак отправил Месропа и Динта, епископа провинции Дерзены (Терджана), в Константинополь, ко двору императора Феодосия II (ок. 422). Позже, в период между 431 и 435 годами, Саак и Месроп послали в Эдессу двух своих учеников, Езника из Кохба и Ховсепа из Пахина (Багина), «чтобы они по-новому перевели на армянский язык сирийские тексты Святого Писания». Затем Езник и Ховсеп приехали на византийскую территорию, где «получили образование и стали переводчиками с греческого языка». В Византийскую империю на помощь Езнику прибыли и несколько других переводчиков, в том числе святой священник Левонд (Леонтий) из Вананда и сам Корюн Сканчели (Корюн Восхитительный), автор биографии Месропа. После этого члены трудолюбивой команды, «вооруженные подлинными экземплярами книг Святого Писания, продиктованными божественной благодатью текстами отцов церкви и канонами святых соборов – Никейского и Эфесского, вернулись на свою родину, в Армению. А блаженные Саак и Месроп, которые ранее перевели с греческого языка на армянский все церковные книги, перевели на свой язык также многие мудрые и благочестивые мысли патриархов. Затем Саак доработал те книги, которые вначале были переведены поспешно и с несовершенных оригиналов. Он исправил первоначальные варианты по более точным текстам, привезенным из Константинополя, и дополнил армянские тексты многочисленными комментариями». Месроп, по свидетельству своего биографа, также написал для народа много проповедей и комментариев.

Невозможно усомниться, что перевод Библии, значительная часть которого была уже выполнена к 405 году, стал решающим толчком для евангелизации Армении. Лазарь из Парпи пишет: «Как только Саак завершил этот большой труд, были основаны школы для народа. Писцы, которых становилось все больше, работали в спешке, религиозные обряды засияли новым блеском. Благодаря духовным источникам святого патриарха Саака учение Господа наполнило Армению, как воды наполняют море».

Сразу скажем, что мало событий оставляют такой след в жизни народа, как создание месроповского алфавита и перевод Библии на армянский язык. Армянский язык за один шаг поднялся на уровень литературного, и образованные армяне больше не пользовались греческим или сирийским языком, словно они не дети армянского народа. Богатая армянская литература была начата не только переводами священных текстов – уже были написаны и оригинальные сочинения, например биография Месропа, созданная его учеником Корюном, и «Опровержение сект» Езника из Кохба[148]. Добавим к этому, что исторически невозможно было выбрать лучшее время для такого труда. Дальше увидим, что это действительно было время, когда власть царей Армении расшатывали неповиновение феодалов и угрозы со стороны Персии и она едва не погибла под ударами персов, когда Армения была окончательно присоединена к империи Сасанидов и на многие столетия должна была потерять политическую независимость. Персы, которым недостаточно было присоединить территорию Армении к своей стране, вскоре попытались лишить армянский народ его национальной идентичности, навязывая армянам иранскую культуру и зороастрийскую религию. Армянский народ в это трагическое время смог сопротивляться иранизации и сохранил, вопреки всему, свою культурную самобытность и свою религию лишь потому, что эти самобытность и религия как раз перед этим стали неистребимыми благодаря гениальному труду Саака, Месропа и таких, как они. Никогда гениальные литераторы не сделают для своего народа больше, при этом полностью осознавая, как велик их труд. В то самое время, когда Армению ждала временная утрата политической независимости, они навсегда обеспечили ей духовную независимость, условие и залог всех ее возрождений. Создав литературный армянский язык, они одним рывком уравняли свою родину с теми, кто, пользуясь тем, что их культура старше, пытались ассимилировать армянский народ. Они сделали эту ассимиляцию невозможной. Они помогли Армении окончательно осознать ее историческое и нравственное своеобразие. Они обеспечили ее выживание во всех превратностях ее судьбы и дали ей бессмертие.

Согласно преданию, которое донес до потомков Корюн, которое подтвердил Моисей Хоренский и в правдивости которого, по мнению Жоржа Дюмезиля[149], нет никаких оснований сомневаться, Месроп Маштоц после того, как создал армянский алфавит, создал еще алфавит и для албанов, они же ахуанки и агуаны. «Он нашел албана по имени Вениамин, расспросил его, изучил варварские гласные албанского языка, затем создал для него символы со своим обычным мастерством, которым был одарен с небес, сумел расположить эти символы по порядку и привести их в равновесие». Этот албанский алфавит был давно утрачен, но в 1937 году обнаружен в Эчмиадзине в одной из рукописей изучавшим армянскую культуру грузином И.В. Абуладзе[150]; а в 1938 году М. Шанидзе опубликовал его в Тифлисе. По словам Моисея Хоренского, князь Сюника Васак и епископ этой провинции Анания нашли для Месропа при создании им албанского алфавита прекрасного сотрудника – ученого Вениамина. Уезжая из Агуании, Месроп оставил там для продолжения своего труда одного из своих учеников, Ионатана, и нескольких армянских священников. Так цивилизующее влияние Армении стало проникать на северо-восток, в варварскую до этого Албанию, иначе Агуанию, а посредницей при этом стал Сюник, часть населения которого состояла из усвоивших армянские обычаи потомков агуан.

Христианская религия как проводник греческой культуры в Армению

Мейе, который служил нам источником сведений в области арменологии, отмечает, что именно вместе с христианской верой греческая культура глубоко проникла в Армению. До этого, как мы уже знаем, культура армянской аристократии была позаимствована у парфянского Ирана, а если случалось, что эта культура заимствовала что-то, с одной стороны, у эллинского мира, с другой – у арамейского, то заимствования происходили через посредство пехлевийского языка, поскольку придворные в Ктесифоне подражали грекам, следуя моде или своим вкусам, а в парфянских учреждениях писцами были арамейцы. Только христианство принесло с собой в Армению сразу все сокровища эллинской и эллинистической культуры, как буддизм примерно в ту же эпоху принес в Китай все сокровища индийской литературы.

Кроме того, как мы далее узнаем, за введением христианства вскоре последовало падение армянской династии Аршакидов. Ее исчезновение окончательно разорвало связь между парфянской по культуре армянской аристократией и Ираном. Создание великой командой переводчиков армянского литературного языка, о чем только что было рассказано, обеспечило победу этому отторжению национальной культуры от иранских влияний, и победа была еще больше оттого, что христианская литература на армянском языке, вдохновленная эллинской культурой, не должна была вытеснять никакую другую национальную научную или религиозную культуру. Напротив, именно христианская литература, созданная гением Месропа Маштоца, впервые в истории сделала армянскую культуру национальной. «Лишь со времени создания армянского алфавита, перевода Библии на армянский язык и образования армянской литературы, которые за этим последовали, существует армянская культура в полном смысле этого слова. Именно с этого времени армянский народ осознал сам себя. И с тех пор, именно этот письменный язык и эта литература поддерживали в нем чувство национальной принадлежности».

Кстати, Фредерик Маклер[151], изучив армянские Евангелия по лучшим рукописям из Эчмиадзина, Константинополя и Венеции, пришел к заключению, что армянский перевод был выполнен не с сирийских оригиналов, как полагали со времен Корюна и Моисея Хоренского, а с греческого оригинала.

Говоря о научной работе, проделанной этими великими переводчиками, мы не должны забывать об их литературных трудах. Например, Езник не просто адаптировал оригинальные тексты для армян. Отец Марьес написал о Езнике так: «Он или усваивал какое-либо учение, или перерабатывал его; философа и лингвиста в его работах привлекает, веселит, а иногда даже очаровывает постоянный труд, всегда разумный и, как правило, успешный, благодаря которому ему удавалось выразить системные отвлеченные понятия, часто утонченные, с помощью нового, народного и устного языка. Это примерно так же, как если бы Фруассар, Жуанвиль или даже Виллардуэн пытался на французском языке своего времени вести дискуссию об Аверроэсе или перевести «Против язычников» святого Фомы.

Господство Сасанидов и этапы отмены титула царей Армении

Царь Армении Врам-Шапух, в годы правления которого произошли эти великие события и который, по свидетельству Корюна и Лазаря из Парпи, сам играл в этих событиях важную роль, умер приблизительно в 414 году. Его сыну Арташесу было тогда всего 10 лет. Нахарары направили ко двору царя Персии, их сюзерена, просьбу дать им в цари того самого Хосрова III, которого 22 года назад сами свергли с трона с помощью интриг. Моисей Хоренский сообщает, что патриарх Саак сам возглавлял посольство, которое приехало к персам просить, чтобы те освободили Хосрова (он все еще находился под стражей в Замке Забвения в провинции Хузистан, иначе Сузиан) и вернули его на трон Армении. В Ктесифоне тогда был царем Йездигерд I (399–421), который в течение большей части своего царствования был явно благосклонен к христианской вере. Он удовлетворил просьбу армян – освободил Хосрова, который снова стал царем. Но Хосров умер через несколько месяцев после своего возвращения на престол (через 8 месяцев, как уточняет Лазарь из Парпи) (414–415).

И тогда персидский двор принял серьезнейшее решение. Йездигерд I вместо того, чтобы вручить корону Армении малолетнему принцу Арташесу, присоединил Армению к Персидскому царству с помощью плохо скрывавшей правду уловки, а именно – назначил царем Армении своего старшего сына Шапура. Это означало, что скоро Армения станет частью Иранской империи, а корону Армении, если бы возникшему правилу продолжали потом следовать, стали бы носить наследные принцы из рода Сасанидов. Добавим, что Йездигерд I в конце своего царствования и как раз перед принятием этого решения поссорился с христианской общиной Персии из-за неосторожных поступков некоторых персидских христиан. Лазарь из Парпи считал, что Йездигерд I явно был намерен навсегда покончить с армянской проблемой. Дело в том, что армянская знать словно не замечала того, что земля Армении поделена между византийцами и Сасанидами, сохраняя неприкосновенными свои национальное своеобразие и веру. А эта вера объединяла армян, живших по разные стороны разделительной линии, и это позволяло византийцам вернуться к обсуждению армянского вопроса. Замыслы, которые Лазарь в своей хронике приписывает монарху из рода Сасанидов, можно объяснить так: царь Персии, находящийся во вражде с персидскими феодалами, наносит ответный удар по ним, а заодно и по армянским нахарарам и, кроме того, действует под влиянием своей недавней ссоры с иранскими христианами. Но царь по-прежнему не слишком склонен устраивать жестокие репрессии по религиозным причинам, а потому рассчитывает, что присутствие его сына в Армении в качестве ее царя (или правителя, второго лица после царя Персии) на блеске сасанидского двора в провинции Айрарат поможет иранизировать хайскую знать и в культурном, и в религиозном отношении.

Моисей Хоренский рассказывает об этом времени несколько занимательных историй, разумеется не слишком достоверных и больше похожих на персидские сказки, чем на историческую правду, но передающих атмосферу этого странного ирано-армянского двора. Во время охоты на онагров один из армянских аристократов, Атом, князь области Мокк, поспорил с Шапуром, что проедет вслед за животным среди неприступных скал туда, где укрылось стадо этих диких ослов, и выиграл пари. В другой раз, когда придворные охотились в камышах с зажженными факелами на кабанов, Шапур не осмеливался въехать в заросли, потому что его останавливал охвативший их огонь. Оглядываясь во все стороны, он поворачивал на своем коне то влево, то вправо. Атом крикнул ему: «Сын бога персов, здесь твой отец и бог, чего же ты боишься?» – «Прекрати насмехаться, – ответил Шапур. – Скачи сквозь огонь, а я за тобой: мой конь упрямится и не хочет скакать первым». Тогда Атом пришпорил своего коня и «промчался через огонь, как по цветущему лугу». В другой раз, во время игры в мяч случилось так, что Шавасп Арцруни два раза выиграл у Шапура; царь ударил его палкой и сказал: «Научись помнить, кто ты такой!» – «А я помню, кто я такой: я тоже из царского рода!» – ответил Шавасп и с быстротой молнии убежал с ипподрома. Был еще случай, когда в разгар пира третий нахарар, Хосров, владетель Гардмана, опьянев, выказал в присутствии Шапура страстную любовь к музыкантше, игравшей на цитре. Шапур разгневался и приказал его арестовать, но Хосров положил ладонь на рукоять своего меча и прошел через зал, а потом вернулся к себе домой. Никто из царских подчиненных, военных или гражданских, не посмел его задержать, «так хорошо все знали, какова его доблесть».

Конечно, этими короткими историями, более или менее правдивыми, летописец-поэт старался показать, что армянская знать была горда и плохо поддавалась попытке приручения, которую организовали Сасаниды. И все же изящество и пышность жизни сасанидского двора, несомненно, привлекали нахараров. Несмотря ни на что, армянским аристократам льстило, что ими правит сын царя царей.

Смерть Йездигерда I положила конец выполнению этого плана (421): его сын Шапур сразу уехал из Армении в Ктесифон требовать для себя персидский трон, но был убит аристократами, и после гражданской войны короной Персии завладел его младший брат Вахрам V по прозвищу Вахрам Гур. Армянские аристократы воспользовались междуцарствием у Сасанидов и подняли восстание. Во главе с предводителем из своей среды Нерсесом Джиджракаци они, по словам Моисея Хоренского, прогнали из Армении персидские гарнизоны. Во время этого восстания, как сообщает тот же летописец, отличились героизмом жители области Вананд (с главным городом Карс). Но, судя по тому, что Моисей Хоренский пишет, после изгнания персов центральная власть в Армении была полностью упразднена, каждый из нахараров вернулся в свои горы и стал вести себя как независимый правитель. «Три года наша страна оставалась в безвластии. Налоги больше не поступали в царскую казну, государственные дороги были разрушены, и вся внутренняя структура страны нарушена или уничтожена».

По словам Моисея Хоренского, патриарх Саак, доведенный до отчаяния этой анархией, отправился в византийскую Армению, но там церковные власти приняли его не очень тепло. Перевод Библии и других священных текстов на армянский язык, разумеется, не мог встретить хорошее отношение в греческой церкви, поскольку означал, что пройдет еще не слишком много времени, и армянская церковь уйдет из-под влияния Византии. Тогда Саак обратился к самому императору Феодосию II, для чего послал в Константинополь своего внука Вардана Мамиконяна и Месропа, создателя армянского алфавита. В этом месте Моисей посчитал нужным вставить в свою летопись переписку Саака с Аттиком, патриархом Константинопольским[152], и с одним из самых высокопоставленных должностных лиц Византии, начальником ополчения Востока. Саак получил от византийского двора разрешение распространять в провинциях византийской Армении новые армянские переводы Священного Писания. Хронология у Моисея Хоренского не совпадает с тем, что мы уже узнали от Корюна, но, кажется, нет оснований отрицать, что соглашение между армянским патриархом и императорским двором было заключено. Разумеется, византийцы не могли без сожаления видеть, что армянский народ создает свою независимую от них литературу, что армянская церковь освобождается от канала связи с ними – от обязательного до сих пор греческого языка. Но Византия, слишком явно проявляя свое недовольство, рисковала толкнуть армян в объятия Персии, причем как раз в то время, когда Персия делала все возможное, чтобы иранизировать эту страну. Поэтому Месроп получил позволение продолжить свою литературную апостольскую миссию в византийской Армении.

Вероятно также, что именно в это время византийское правительство было особо озабочено делами своих армянских провинций. Именно в это время, как сообщает нам Моисей Хоренский, начальник ополчения Востока Анатолий строил или отстраивал заново город Карин, нынешний Эрзерум, который тогда получил в честь императора Феодосия II название Феодосиополь. Армянский летописец отмечает, что «эта страна плодородна, хорошо орошается, находится недалеко от одного из истоков Евфрата. Она богата рыбой, и здесь есть много видов птиц. Соседние горы полны стад рогатого скота хорошей породы, который прекрасно откармливается там. У подножия этих гор находится много источников с прозрачной водой. Именно там Анатолий основал новый город, окружил его широким рвом, заложил фундаменты стен на большую глубину и возвел на укреплениях грозные башни, первая из которых была в честь императора названа башней Феодосия. Посреди города, на возвышении, он построил многочисленные склады и дал этому месту название Августеум. Он наполнил город оружием и войсками».

В это же время Месроп завершал евангелизацию горцев в соседней провинции, в округе Шахгомк, который находился между Спером и Феодосиополем. Возвращаясь в персидскую Армению, он оставил в византийской Армении многих из своих учеников. «Леона и Еноха – в Спере, Гнита – в Терджане (Дерксене), Данана – в Экелеаце (Келцене, или Акилисене)». Нам известно, что его вызвали обратно в Персармению бороться с гностической ересью борборидов в округах Гохтен, иначе Гохтн (к востоку от Нахичеваня), Гардман (восточнее оз. Севан) и Пахассакан (на северо-востоке Ути). Вопрос лишь в том, верна ли в этом случае обычно столь ненадежная хронологическая последовательность событий у Моисея Хоренского и не путает ли этот летописец порядок данных, взятых из других источников[153].

Арташес IV, последний Аршакид. Упразднение сана царей Армении

Тем временем междуцарствие в персидской Армении, которое продолжалось со времени смерти Сасанида Шапура, то есть с 421 года, закончилось. Нахарары, которых, несомненно, беспокоила царившая в стране анархия, попросили нового царя Персии Вахрама V дать им в государи молодого Арташеса, сына их предпоследнего царя Врам-Шапуха. По словам Моисея Хоренского, инициатором этого решения был патриарх Саак, который созвал в Айрарат глав великих феодальных семей, а потом направил послом к персидскому двору своего внука, Вардана Мамиконяна, и командующего конницей Сембата. Эта просьба могла показаться дерзкой: армяне просили великого царя отказаться от курса на аннексию Армении, которого придерживался его отец, и попросту снова поставить во главе их народа их прежнюю династию Аршакидов. Вахрам V, только что закончивший тяжелую гражданскую войну, согласился на их просьбу, и Арташес, которому было тогда 18 лет, получил от него сан царя Армении, взошел на престол своих предков и стал царем Арташесом IV (423).

Арташесу было суждено стать последним царем из рода Аршакидов. Его царствование продолжалось всего пять лет (423–428). Из-за увлечения женщинами, которое Лазарь из Парпи называет «его беспутным нравом», этот совсем молодой человек навлек на себя вражду феодалов, которые не терпели над собой никакой власти. Под предлогом «распутства» молодого царя главы великих аристократических семей решили избавиться от него. Дальше летописец рассказывает, что они открыли свой план святому патриарху Сааку, самому авторитетному в делах морали человеку страны. Заговорщики пришли к нему и попросили, чтобы он помог им низложить царя. Но нельзя было низложить Арташеса без согласия персидского двора, сюзерена Армении, а значит, приходилось снова делать персов вершителями судьбы хайского народа. Напрасно Саак отговаривал нахараров от этого неразумного поступка, напрасно напоминал им, что для Армении плохой царь-христианин, который способен исправиться, лучше, чем хозяева-зороастрийцы, которых она получит. Напрасно он умолял своих собеседников не уничтожать свою национальную монархию, объяснял, что они принесут этим пользу одному лишь Сасаниду, врагу их веры. Великий патриарх только вызвал у феодалов вражду к себе.

Нахарары твердо решили добиться одновременно отмены царского сана и низложения святого Саака, виновного в том, что он хотел защитить этот сан. Они отправили ко двору царя Персии Вахрама V посольство, куда вошли несколько человек из их числа и сопровождавший их священник Сурмак из Маназкерта, на самом деле уроженец Арцхе в провинции Бзнуник, который должен был стать обвинителем Саака. Свои жалобы они изложили одному из высших сановников сасанидского двора, Сурену Пахлаву, и придворные царя Персии могли выслушать эти жалобы только с удовольствием. Арташес IV и патриарх Саак были вызваны к Вахраму V. Патриарх благородно отказался покинуть своего царя. А вот армянские феодалы, наоборот, потребовали просто упразднить царский сан. Лазарь из Парпи вкладывает в их уста слова: «Зачем нам нужен царь? Пусть персидский князь придет управлять нами; пусть он выяснит, покорен или нет каждый из нас, и пусть даст в этом отчет царю царей». Древняя Армения, если можно так сказать, покончила жизнь самоубийством.

Вахрам V, чьи желания исполнялись благодаря такому решению, сразу лишил царского сана Арташеса IV и в его лице династию армянских царей Аршакидов. Феодалы, чьему эгоизму он был обязан этим прекрасным для него результатом, были осыпаны почестями и богатыми дарами. Святой Саак был смещен с патриаршего престола и заменен Сурмаком (428–429). Упразднение национальной правящей династии и низложение семьи патриархов, которой армянская церковь была обязана своим появлением на свет и своим величием, стали концом сразу земной и духовной независимости хайского народа[154].

Вахрам V и попытка присоединить армянских христиан к сирийской церкви

Упразднив сан царей Армении, царь Персии Вахрам V назначил управлять этой страной иранского аристократа из высшей знати. Этот аристократ по имени Ве-Михр-Шапур был с 428 до 442 года марзбаном (по-европейски «маркграфом») Персармении. Один из армянских нахараров, Ваган Аматуни, получил звание царского наместника, подчиненного марзбану.

Однако прелат Сурмак, которому благодаря симпатии к иранцам удалось занять место святого Саака, не смог долго продержаться на престоле патриархов. Уже в 429 году нахарары, которые возвели его на этот престол, заметили, что Сурмак не способен быть патриархом, и добились его низложения. В виде компенсации персы, чьи интересы он так верно отстаивал, сделали его епископом округа Бзнуник к северу от озера Ван. Вместо Сурмака Вахрам V назначил патриархом Армении священника-сирийца Беркишо. Этот выбор ясно говорит о желании сасанидских политиков нанести удар не только по влиянию византийской церкви в Армении, но и по той автономии в области литературы и Священного Писания, которую только что завоевали для Армении Месроп и Саак. Давая Армении патриарха-сирийца, ктесифонский двор привязывал эту страну к единственной разновидности христианства, которую терпели в Иране или, по меньшей мере, которая существовала в Иране. Прикрепить армянскую церковь к общинам христиан сирийского толка, существовавшим в Вавилонии, Ассирии и Сусиане, означало сделать еще один шаг на пути иранизации Армении.

Но или Беркишо был плохим прелатом, или непокорные по натуре армянские аристократы не могли долго подчиняться чьему-либо управлению, даже церковному, только вскоре нахарары потребовали заменить патриарха. О том, кто должен стать его преемником, у разных кланов были разные мнения. Ваче из семейства Арцруни и Хемаяк, владетель области Ашоц[155], заявили, что подчинятся выбору царя Персии, а Спандарат, тоже из семейства Арцруни, и Манедж из клана Апахуни потребовали вернуть на патриарший престол святого Саака. Его возвращения потребовали также большинство армянских епископов, в том числе Месроп. Эти прелаты обратились с соответствующей просьбой к персидскому двору. Анатолий, начальник ополчения Востока, видимо, тоже действовал в этом направлении со стороны Византии: он отправил из Феодосиополя посланца к Вахраму V с просьбой, чтобы Сааку, если его не сделают снова патриархом в Персармении, по меньшей мере разрешили бы выехать в византийскую Армению, где он будет поставлен во главе местной церкви.

Вахрам V, вероятно, принял компромиссное решение: он согласился низложить Беркишо, но назначил на его место другого прелата-сирийца по имени Шимуэль, или Самуэль (432). Моисей Хоренский утверждает: «Он приказал Шимуэлю помогать марзбану надзирать за распределением установленных налогов, работой судов и другими мирскими делами». Это еще раз доказывает политический интерес Сасанидов к насаждению сирийской культуры в Армении. Вахрам позволил Сааку остаться в Армении; Саак получил разрешение жить в своем родовом поместье Аштишат (Сурб-Саак) в провинции Тарон; по словам Моисея Хоренского, бывший патриарх сохранил право только «преподавать религию и посвящать в сан духовных лиц, на которых указывал ему Шимуэль. Похоже, обязанности патриарха были разделены, и Шимуэль получил полномочия, связанные с выполнением земных обязанностей главы церкви, а Сааку была возвращена часть его духовных полномочий. Моисей посчитал нужным добавить к этому диалог (впрочем, очень волнующий) между царем Вахрамом V и святым Сааком. Царь говорит: «Я хочу, чтобы ты поклялся своей верой верно служить мне, никогда не замышлять мятежей, не присоединяться к ложной общине греков, чтобы не дать мне повода разорить Армению и превратить мое имя благодетеля в имя истребителя». На это Саак, «стоя, с безмятежно спокойным лицом», отвечает, поразительно благородно защищая веру, вежливо, но твердо протестуя против «богохульных слов Вахрама о вере». Впрочем, царь не только не рассердился, но даже выполнил мирские просьбы, с которыми обратился к нему патриарх. И действительно, дальше Моисей Хоренский пишет, что Саак использовал эту аудиенцию у царя, чтобы ходатайствовать о своем внуке Вардане Мамиконяне, главе могущественного семейства Мамиконянов, который все еще находился в заточении в Персии, а также о другом армянском аристократе, тоже своем родственнике, Газавоне Младшем, из рода нахараров провинции Ширак. Более того, патриарх ходатайствовал и за всю армянскую знать: «Пусть ранг нахараров в Армении остается таким, каким был до сих пор, без изменений, чтобы персидские марзбаны не могли изменять его по своей воле». Разумеется, после упразднения сана армянских царей единственным залогом независимости армян осталось сохранение армянскими феодалами привилегий в противовес централизации власти в государстве Сасанидов. По словам того же Моисея Хоренского, Саак добился удовлетворения всех своих просьб. Он был особенно рад тому, что семейство Мамиконян, в котором продолжался его род (единственная дочь Саака вышла замуж за одного из них), получило обратно все свои поместья.

Однако пребывание Шимуэля во главе церкви было таким же неудачным, как у его предшественника. Авторы армянских хроник пишут об этом новом сирийце во главе церкви, что «он перенял у Беркишо алчность и даже превзошел его в этом, вымогая доходы, принадлежавшие умершим или живым епископам. Он не позволял святому Сааку посвящать в сан преемников умерших епископов, а живых епископов под надуманными предлогами обвинял в том, что они мешают перечислять в казну царские налоги, изгонял и присваивал себе их дома». Из армянских прелатов его продолжал поддерживать один лишь епископ-политик Сурмак. За это Беркишо по приказу царя увеличил его доходы. Моисей Хоренский добавляет, что «другие епископы позавидовали этим его преимуществам и поступили так же, сначала спросив разрешения на это у царя Персии и получив помощь каждый от „своего“ владетеля». Так сасанидские политики, приручая армянскую церковь, продолжали свою работу по ассимиляции. Саак, который как раз перед этим переселился в Багреванд, и Месроп, которого Саак поручил заботам духовенства архиепископской церкви в Вагаршапате, посвятили себя апостольской миссии и переводам. Именно Саак созвал в Аштишате синод, вернее, два синода (432 и 435), на которых была осуждена ересь несториан. Недостойный Самуэль умер, пробыв патриархом пять лет (432–437), нахарары стали умолять Саака вернуться на патриарший престол и утверждать, что они в силах добиться согласия от персидского двора, но святой ответил отказом. Тогда патриархом был во второй раз избран Сурмак, которого церковные писатели называют антипатриархом. Сааку же оставалось жить два года: он умер 5 сентября 439 года возле селения Блур в провинции Багреванд. Его внук Вардан Мамиконян похоронил его в наследственном имении семьи патриарха – в Аштишате (Сурб-Сааке) провинции Тарон. А 17 февраля 441 года скончался и блаженный Месроп. Один из нахараров, Ваган Аматуни, которого, как мы помним, персы назначили вторым после марзбана, устроил создателю армянского алфавита торжественное погребение и похоронил его в селении Ошапкан области Арагацотн.

Кончина святого Саака пришлась вскоре после того, как Армению лишили ее царей, и потому усилила тяжелые последствия отмены царского сана. Со времен Григория Просветителя его семья, в которой сан первосвященника передавался от отца к сыну, была настоящей «династией патриархов», и к тому же этой династии выпало счастье произвести на свет много выдающихся деятелей, сменявших друг друга (302–439). Эта семья первосвященников в какой-то мере дублировала царскую династию Аршакидов в том смысле, что заменяла ее, когда та слабела. Теперь, когда династия Аршакидов перестала существовать, роль семьи Просветителя могла стать еще значительней. К несчастью, мужская линия этой семьи закончилась на святом Сааке, имевшем лишь одну дочь, которая, как мы уже знаем, вышла замуж за Хамазаспа Мамиконяна. Правда, от этих супругов родились три знаменитых сына – Вардан, Хамаяк и Хамазаспиан, и моральное наследство семьи патриархов в значительной мере перешло к роду Мамиконянов. Именно Мамиконянам пришлось в уже наступавшее беспокойное время противостоять всем опасностям, сохраняя независимость Армении и на поле боя, и в сердцах людей.

Положение Армении в конце царствования Вахрама V

К концу царствования Вахрама V сасанидский двор мог гордиться, что с помощью вкрадчивой и гибкой политики почти достиг своих целей. Персидский марзбан Мир-Шапур, которому Вахрам поручил управлять Арменией, был, по всей видимости, либеральным чиновником и поддерживал в ней порядок, не оскорбляя национальные чувства армянского народа. Однако попытка навязать армянской церкви патриархов-сирийцев закончилась неудачей. Правда, после смерти последнего из этих сирийских патриархов, Шимуэля (437), персидская партия возвела, точнее, вернула на патриарший престол прелата-армянина Сурмака, который был врагом святого Саака и оклеветал его, к тому же был ничем не лучше своих предшественников. Но нам уже известно, что Саак до самой своей смерти (5 сентября 439 г.) продолжал, несмотря на назначение Сурмака, исполнять чисто духовные обязанности патриарха, а персидские власти не беспокоили Саака и после него с такой же терпимостью относились к святому Месропу. После смерти Месропа (440) духовным руководителем церкви стал святой прелат Ховсеп I из Хохоцима, или Кохоцима (в долине Вай, иначе Вайоц-Цор). А когда сошел в могилу Сурмак (444), персидские власти признали Ховсепа единственным патриархом Армении.

Кроме того, персы, как мы уже знаем, дали одному из армянских нахараров, Вагану Аматуни, должность хазарапета, то есть главного управляющего доходами и правосудием, это делало его вторым гражданским должностным лицом Армении после марзбана. Были и другие нахарары, чьи действия имели решающее значение в делах страны, например Аршавир Камсаракан, Саак Багратуни, Васак Сюникский, Вардан Мамиконян и Нершапух Арцруни. Васак, наследственный владетель значимой провинции Сюник, сумел войти в милость к царю Персии Вахраму V, и тот даже сделал его марзбаном Армении, преемником Михр-Шапура. Это назначение само по себе было очень важно тем, что ктесифонский двор назначал армянского аристократа наместником и вторым лицом после царя в Армении (ок. 438–451)[156]. Добавим к этому, что Васак своими достоинствами полностью заслуживал эту должность и, по словам Кеворка Аслана, «пользовался большим уважением даже у национальной партии за то, что был защитником цивилизаторской деятельности Месропа». Именно Васак добился в 444 году от персидского правительства признания единственным патриархом выдающегося прелата Ховсепа из Хохоцима. Честолюбие Васака не знало границ: он надеялся благодаря своей гибкости в отношениях с персидским двором когда-нибудь получить от персов корону Армении. Позже мы узнаем, как это тщеславное чаяние все больше подчиняло Васака персидскому двору и в итоге сделало его предателем родины. С ним мог бы сравниться Вардан Мамиконян, внук по матери святого Саака и командующий армянской армией. Вардан во время поездки в Константинополь получил там титул стратилата. Он тоже был в милости у персов, правда, благодаря своей принадлежности к могущественному клану ему словно было предназначено стать во главе своего народа.

Йездигерд II. Гонения на армянских христиан

Вахрама V сменил на троне Персии его сын Йездигерд II, который с самого своего воцарения стал вести себя как враг по отношению к христианам. Эту вражду царя поощрял его министр Михр-Нарсе, как и царь, ярый последователь зороастризма[157]. Оба они вскоре столкнулись с сильным препятствием – верой армян. Со времени присоединения Армении к Персидской империи никто, в сущности, не тревожил армян из-за их веры. Сасаниды проводили очень гибкую политику: они старались постепенно ассимилировать эту страну, льстя ее знатнейшим аристократам или приручая их, и были готовы позволить этим знатным господам, а с ними и их народу исповедовать христианство. Нам уже известно, что ктесифонский двор лишь следил за тем, чтобы армянская церковь как можно дальше отошла от византийской и сблизилась с сирийскими церквями Ирана. При Йездигерде II и Мир-Нарсесе он стал вести себя иначе. Царь царей и его министр сразу начали ассимилировать армян, вынуждая их отречься от христианства и принять религию Заратустры.

По словам Лазаря из Парпи, инициатором этих гонений был вероотступник из семьи князей Сюни. Его имя у самого Лазаря указано как Варазвакан, Степанос Орбелян называет его Варазвахан, а по мнению Броссе, это имя звучало скорее как Варазваган. Это был зять того Васака, князя Сюникского, который, как нам уже известно, был марзбаном Армении по поручению царя Персии. Варазваган очень плохо обращался со своей женой и поссорился со своим тестем, всемогущим Васаком. Тот попытался его погубить, но Варазваган вовремя успел сбежать и укрылся при персидском дворе; там он перешел в зороастрийскую веру, стал другом министра Михр-Нарсе и от ненависти к своим семье и народу поощрял планы министра, направленные против армянских христиан.

Если верить Елисею Вардапету, Йездигерд II сперва начал осуществлять свои злобные замыслы в сражавшихся под его командованием армянских войсках. И в самом деле, известно, что этот царь должен был вести большие войны против «варваров», которые сменили в Афганистане первоначально живших там кушан, иначе индо-скифов, а именно против кидаритов, «чолов» и других гуннских племен (гуннов-хефталитов) несомненно монгольской расы, кочевавших по тем землям, позже названным Туркестаном. Для этих войн Йездигерд II набрал войска из армян и назначил местом их сбора провинцию Ари (Герат). «В Великой Армении были набраны на службу дворяне, сыновья дворян и свободные мужчины». Эти новобранцы, по словам Елисея, привели с собой священников, которые продолжали внутри великой персидской армии публично совершать для них христианские религиозные обряды. Подобное открытое исповедование христианства вызвало недовольство царя, и вот к чему оно привело. Однажды молодой армянский нахарар Гарегин посмел противоречить ему по одному из вопросов христологии, и Йездигерд лишил смельчака его высокого звания, приказал пытать, а затем казнить. В той же летописи сказано, что царь Персии велел арестовать многих находившихся в армии знатных армян и попытался угрозами или лаской заставить их отречься от христианства. Те, кто отказался это сделать, были лишены своих званий и отправлены на передовые рубежи кавказской границы или на восток Ирана воевать против гуннов и кидаритов[158].

А затем появился указ для всех. Примерно в 449 году он был обнародован в самой Армении. Лазарь из Парпи и Елисей хвалятся тем, что сообщают текст этого указа, которым Йездигерд II обязывал армян перейти в зороастризм. Текст Лазаря выглядит более правдоподобным. Перед ним Лазарь, подобно античным историкам, помещает речь, в которой Михр-Нарсе доказывает царю необходимость этой меры. Доводы, которые приводит министр, в основном относятся к религиозному благочестию, но в них присутствует и политическая подоплека: «Армения находится на границе с владениями императора, и ее народ исповедует ту же веру. Если ты приучишь армян соблюдать наши религиозные законы, они будут привязаны к тебе и стране ариев, станут дальше от императора и отделятся от него. Армянский народ прочно соединится с нашим, и одновременно мы приобретем иберов и агуан (албанов)».

Сам указ в том виде, в котором его цитирует, излагает в сокращенном виде и толкует Лазарь, от имени Йездигерда II был адресован министром Мир-Нарсе армянской знати. Министр встал на позицию самого ортодоксального зороастризма: царь Персии ради спасения своей души обязан спасать души своих подданных, обращая их в истинную веру, то есть в религию Заратустры. «Вот почему мы составили для вас и прислали вам перечень догм нашего учения, которое основано на истине. Мы желаем, чтобы вы, которые так полезны для страны и дороги нам, приняли нашу святую истинную религию и не исповедовали больше свою нынешнюю веру, которая, как мы знаем, ложна и бесплодна»[159].

Получив этот указ, епископы Армении во главе с патриархом Ховсепом из Хохоцима и нахарары собрались на совещание. Лазарь перечисляет этих нахараров, и этот его список имеет огромную ценность, потому что это точный и, несомненно, подлинный перечень крупнейших феодальных семей, которые заняли место царей Аршакидов и разделили между собой Армению. Он упоминает Васака, князя Сюника и марзбана царя Персии, Нершапуха, главу рода Арцруни, «генералиссимуса» Вардана Мамиконяна, Артака, князя области Мокк, Гюта, главу рода Вахевуни, Шмавона, главу рода Андзеваци, Манеджа, главу рода Апахуни, Аравана, князя области Вананд, Аршавира, главу рода Аршаруни, Вагана, главу рода Аматуни, Атома, главу рода Гнуни, Варазшапуха, главу рода Палуни, Храрата (Фраата), князя области Ашоц и других. По словам Елисея, это собрание или, по меньшей мере, собрание прелатов[160] происходило в Аштишате, резиденции патриархов. Коллективный ответ, составленный там, был таким: армянский народ во всем подчиняется царю Персии, законному государю Армении, но считает, что царь не вправе вмешиваться в церковные дела, которые относятся к области веры, и категорически отказывается даже думать об отречении от христианства.

Нахарары между христианской верой и верностью Сасанидам

Получив этот «манифест», Йездигерд II вызвал к себе главных нахараров. Это были марзбан Васак, князь Сюника, Нершапух Арцруни, Артак Рештуни, Гадешо Хорхоруни, Вардан Мамиконян, Артак, князь Мокка, Манедж Апахуни, Гют, или Гиют Вахевуни и Шмавон Андзеваци[161]. Некоторые из этих феодалов находились в армии, в свите царя, другие – в военных лагерях на границе с гуннами, а еще несколько человек остались в Армении. Одновременно с ними и с той же целью были вызваны бдеашх Ашуша, князь области Гугарк, а также многие князья Иверии (Грузии) и вожди агуан[162].

Вызванные князья не могли уклониться от приезда, но то, как их приняли, сразу показало им, что их ждет тяжелое испытание. «По обычаю, когда армянская конница во главе с ка ким-нибудь знаменитым полководцем прибывала к персидскому двору, ей навстречу посылали высокопоставленного чиновника, который спрашивал о благополучии Армении и о положении в этой стране. Он повторял один и тот же вопрос три или четыре раза, лично осматривал войска и, чтобы отпраздновать их прибытие, щедро раздавал им благодарности. Царь, в присутствии знатнейших особ, хвалил прибывших и напоминал им о подвигах их предков», – пишет Елисей. Эти традиции, которые поддерживали высокий уровень взаимной вежливости в отношениях царя царей и его армянских вассалов, на этот раз не были соблюдены. На приеме у царя нахарары заявили, что их верность правящей династии безупречна и напомнили, как были верны предыдущим царям вплоть до Вахрама V, и о доверии этих царей к ним. Йездигерд же ответил им с чисто религиозной точки зрения: «Вы убиваете огонь, вы загрязняете воду, вы оскверняете землю тем, что хороните в ней мертвых, вы помогаете Ариману победить!» Он стал угрожать, что сошлет их в самые недоступные округа Сеистана, и добавил: «Многие из вас погибнут в пути от жары». А после этого заявил: «Потом я пошлю в вашу страну бесчисленные армии с боевыми слонами и вышлю ваших жен и детей в Хузистан (Сусиан)!» По словам Лазаря из Парпи, Вардан Мамиконян сам взял слово и произнес достойную речь, в которой заверил царя, что безоговорочно верен ему, но при этом заявил, что отказывается отречься от христианства: «Я решил в своем сердце, что скорее принесу еще большие жертвы, если это возможно, и посвящу царю ариев и его стране все свои силы, свою жизнь, свое имущество, все, чем я владею в своем доме, но переменить веру, переменить ее из-за страха перед людьми – этого я не могу!» Однако он и его соотечественники получили отсрочку на несколько дней, прежде чем произошло неизбежное.

Йездигерд потребовал, чтобы его армянские вассалы по зороастрийскому обряду простерлись на земле лицом к солнцу[163]. По совету одного из придворных чиновников, тоже христианина, нахарары прибегли к уловке: они смирились с тем, что должны простереться на земле лицом к солнцу, но мысленно обращали эти поклоны к истинному Богу. По словам Лазаря из Парпи, эта мысленная оговорка претила Вардану Мамиконяну. Понадобилась вся диалектика бдеашха Ашуши, князя Гугарка, который был женат на свояченице Вардана, и вся настойчивость Артака, князя Мокка, имевшего влияние на Вардана, чтобы убедить своего полководца притвориться[164]. Из не слишком ясного текста Лазаря и нескольких строк Елисея, который что-то недоговаривает, можно сделать вывод, что в этих обстоятельствах и с этими оговорками большинство нахараров и среди них сам Вардан притворно выполнили ритуальные поклоны Солнцу, но некоторые непримиримые предпочли мученически умереть.

Преследование зороастрийцами христиан в Армении

Армянские феодалы надеялись, что благодаря этой хитрости избавятся от царского требования. И царь, убежденный, что действительно добился их перехода в его веру, выразил свое удовольствие всеми возможными способами – устроил торжественное празднество, подарил им почетные одежды и другие великолепные подарки, даже расширил их поместья и даровал новые привилегии. Он дал им в качестве сопровождающих зороастрийских священнослужителей, môghân (магов) и môbadhs (зороастрийских прелатов), которым было поручено обучить армянский народ религии Заратустры и обратить армян в зороастрийскую веру. И эти нежеланные миссионеры, приехав в Армению, действительно сразу начали воздвигать храмы огня в ее главных городах и селениях, а иногда превращали в святилища огня христианские церкви. По словам Елисея, эта попытка обратить Армению в зороастризм была очень крупным предприятием. Йездигерд II послал туда не меньше 700 зороастрийских священнослужителей и ученых, которые «поспешно, ненасытно и усердно начали завладевать богатствами всех святых церквей». Те христианские храмы, которые не были превращены в зороастрийские сооружения, были закрыты, и служение в них было запрещено. Христианские священники получили приказ одеваться как миряне. Молодежь должна была обучаться зороастризму. Официально поощрялись те зороастрийские обычаи, которые были особенно отвратительны людям с армянскими нравами, например омовение бычьей мочой и браки между братом и сестрой.

Восстание христиан против зороастризма

Из рассказа Елисея Вардапета следует, что сопротивление началось среди духовенства, охватило народ и в конце концов увлекло за собой нахараров. Эти знатные господа, какими бы ни были их внутренние убеждения, фактически отреклись от христианства, но духовенство не сдалось. «Епископы отправились каждый в свою епархию, послали своих викариев в селения, деревни и во многие замки горных округов. Они сумели собрать толпы». Священнослужители и миряне, мужчины и женщины брались за то оружие, которое оказывалось под рукой. По словам Елисея, нахарары со своими войсками и сопровождавшими их магами вернулись в Армению в ноябре 449 года, и их люди встали лагерем в Анкхе, возле Двина. Через 25 дней после этого, в воскресенье, маги принялись было ломать двери церкви, но простой священник Левонд воспрепятствовал этому, призвав толпу на помощь и спровоцировав народный бунт, который заставил магов отступить. «Люди вооружились камнями, чтобы разбивать голову магов, и гнали их каждого до его дома». Новость об этом мятеже быстро распространилась вокруг, и народ из всех соседних округов побежал в Анкх на помощь восставшим.

Мятеж в Анкхе, о котором рассказывает Елисей, был типичным для этих событий. Нахарары после своей моральной капитуляции пред Йездигердом II не осмеливались сопротивляться и стонали от горя, но позволяли обращать Армению в зороастризм. Народные массы сами по призыву духовенства начали стихийное сопротивление. И, по словам того же автора, маги, присланные упразднить христианство в Армении, испугались. Елисей рассказывает, что они советовались с Васаком Сюникским, как им вести себя. Васак находился в еще более двусмысленном положении, чем другие нахарары. Он по-прежнему носил сан марзбана и отвечал перед царем Персии за поддержание порядка в Армении, а потому в первую очередь желал остаться в милости у царя. Елисей и Лазарь позволяют нам на мгновение заглянуть в его душу и понять, какую драму переживал этот человек с нечистой совестью, бесспорно, очень набожный христианин, который, «сотрудничая» с врагами своей веры, постепенно оказался в их стане. По словам Елисея, он посоветовал магам осуществлять их план по частям, шаг за шагом и не доводить народ до восстания жестокими и грубыми мерами. Он посоветовал им более тонкую, но также, несомненно, более коварную политику: награждать тех, кто отречется, почестями и должностями и этим привлекать армян в свою веру. Сам Васак начал проводить эту политику, и она быстро привела к тревожным для христиан результатам. Идя по этому пути, дворянство и армия Армении незаметно стали бы исповедовать зороастризм. Однако народные мятежи местного масштаба, как в Анкхе, не превращались во всеобщее восстание.

Вардан Мамиконян – вождь армянского сопротивления

Чтобы это случилось, понадобилась инициатива Вардана Мамиконяна. Могущество его клана и звание верховного главнокомандующего, которое он носил, делали его голос решающим. Его христианская вера была вне сомнений, однако он тоже, под чужим влиянием, простерся на земле перед Огнем и Солнцем, когда этого потребовали. Разочарование в себе и, может, верность династии Сасанидов подсказали ему решение уехать на территорию Византии. Когда он добрался до Араманы в провинции Багреванд, с ним встретились посланцы марзбана Васака Сюникского[165] и сообщили, что тот умоляет его вернуться. У Васака не могло не вызвать беспокойства, что клан Мамиконянов, самый могущественный в Армении, может перейти в подданство Византии. Послы уговорили Вардана вернуться в Персармению. Правда, Вардан и сам находился в неловком положении: тем, что в Персии официально отрекся от христианства, он исключил себя из христианской общины. Но со всех сторон на него давили, настаивая, чтобы он возглавил восстание. Больше всех подталкивал его к этому другой могущественный нахарар, Ваган Аматуни. Лазарь из Парпи, несомненно враждебно настроенный против клана Аматуни, считал, что причиной такого поведения было не только христианское благочестие: Ваган полагал всеобщее восстание подходящим средством погубить Васака Сюниккого, которого ненавидел всей душой. Следует сказать, что два сына Васака находились при персидском дворе, где их удерживали в качестве заложников: этим Йездигерд II обеспечивал себе верность своего верховного наместника. В случае восстания положение Васака стало бы безнадежным: если бы он присоединился к восставшим, его сыновья были бы брошены в тюрьму, а если бы он остался верен персам, то мятежники уничтожили бы его как предателя и отступника веры.

Летом 450 года Вардан Мамиконян, еще не решивший, что ему делать, встал со своими войсками лагерем в округе Дзахкотн возле того самого города Анкх, где всего за несколько месяцев до этого вспыхнул тот христианский бунт, о котором мы рассказали. Армянские епископы, которые больше не сомневались в Вардане, позвали его на ночное собрание, на котором снова допустили его к церковным таинствам. «Однажды ночью, когда они советовались со всем духовенством, они позвали его туда, расспросили, испытали его и признали, что он ни в чем не отступил от любви к Христу. Все вместе они помолились о нем и приняли его в сообщество христиан», – рассказывает Елисей. «Сразу было решено начать всеобщее восстание. Дворянин Андаган, который предавал христиан и теперь собирался предупредить марзбана, что они готовили, был арестован в Арцахе, отвезен под сильной охраной в Бердкунг в провинции Багреванд и побит камнями», – сообщают Лазарь и тот же Елисей. И Вардан, к которому присоединились все верные нахарары, поднял знамя восстания. По его приказу армянские армии, то есть войска семейства Мамиконян и других феодалов, собрались возле Шахапивана, у подножия нынешнего Аладага, который армянские географы называют Дзахкац, в округе Дзахкотн провинции Айрарат. Марзбан Васак Сюникский, захваченный врасплох и не ожидавший, что движение достигнет такого размаха и мощи, оказался, в сущности, пленником восставших и волей-неволей был вынужден присоединиться к ним. Елисей рассказывает, что Васак упал на колени перед епископами и поклялся на Евангелии в своей верности. Они, «хотя и были убеждены в его лицемерии», посчитали политически более выгодным и в то же время более христианским дать Васаку возможность обдумать, была ли его клятва ложной. Лазарь из Парпи добавляет к этому, что, когда восставшие феодалы пришли к Васаку и потребовали, чтобы тот встал на их сторону, этот князь не сразу согласился, но страх за сыновей, которые оставались заложниками в Персии и могли умереть, удерживал его слабее, чем привязанность к делу зороастрийцев, которая была глубже, чем полагали. В итоге «он был вынужден против своей воли присоединиться к восставшим».

После этого многие нахарары и первым Васак Сюникский произнесли торжественную клятву перед епископами и должны были в подтверждение своих слов поставить каждый свою печать на Евангелии. Рядовые солдаты сразу после этого, не дожидаясь приказа своих начальников, бросились на алтари огня и перевернули их. По словам Лазаря, они «хватали жаровни и бросали их в воду как в братские объятия: ведь персидские ученые говорят, что дух огня и дух воды – братья. Но вода охватывала огонь, как врага, и огонь угасал». Маги везде были арестованы; многие из них – зарезаны в Зареаване провинции Багреванд. И рассказ Елисея, и этот рассказ Лазаря создают впечатление, что, возможно, в этом случае, как всегда при подобных восстаниях, мятежный народ пошел дальше, чем были намерены пойти вожди. И действительно, нахарары не могли планировать истребление магов: если армянские феодалы желали добиться, чтобы персидский двор когда-нибудь разрешил свободно исповедовать христианство в Армении, им был невыгоден непоправимый разрыв отношений с этим двором. Но народное движение было неодолимым. Елисей Вардапет, очевидец и участник этих драматических событий, писал, что тогда «господин переставал показывать, что он главнее своего слуги, богач казался равным простолюдину. Мужчины и женщины, старики и дети имели одно общее сердце во Христе. Все были готовы умереть за свою веру».

Персидские гарнизоны, захваченные врасплох и оказавшиеся в окружении посреди восставшей страны, были взяты в плен или уничтожены. В руках восставших оказалась богатая добыча, но (вот доказательство, что восстание было чисто религиозным) эту добычу оставляли нетронутой, «словно по приказу царского двора». В этой святой войне «презирали золото, никто не брал серебро для собственного пользования, драгоценными одеждами пренебрегали».

Среди городов, которые тогда были освобождены от персидских гарнизонов, Елисей называет «великий город Арташат (Артаксату) и его пригороды», «неприступную крепость Артагер» (в области Аршаруник), «Охакан (в провинции Тарон), хорошо укрепленное место», Ван с зависевшими от него малыми городами и Оротн в Сюнике[166]. Уже одно то, как далеко находились эти города один от другого, показывает, что персидские гарнизоны были расставлены по всей территории Армении, а теперь оказались отрезаны от мира и утонули в волнах всеобщего восстания. И это восстание было таким стихийным, что, если бы армянские феодалы не присоединились к нему, восставшие повернули бы против них и это движение переросло бы в крестьянский бунт. Елисей намекает, что «несколько армянских солдат» переусердствовали и совершили ошибку: они «без приказа» пересекли армяно-персидскую границу и отправились разрушать часовни огня в персидской провинции Азербайджан.

Однако персы должны были начать ответные действия. Одна из тех персидских армий, которые вели войну против гуннов на кавказском направлении (несомненно, около Дербентского перевала) встала на квартиры в стране народа агуан, Албании у классических авторов[167], на северо-восточной границе Армении. Патриарх Ховсеп из Хохоцима и главные нахарары во главе с Васаком Сюникским (многозначительная подробность) отправили к константинопольскому двору посольство с просьбой заступиться за Армению. Послов было четыре – Атом Гнуни, Хемаяк Мамиконян, Вардан Аматуни и Меруджан Арцруни. Письмо, которое они везли, скопировал для нас в своей книге Елисей Вардапет (по его собственным словам). Оно было адресовано императору Феодосию II, но, пока посольство ехало, Феодосий умер, и его сменил на троне Маркиан (450). Елисей и Лазарь сообщают, что, по совету двух высокопоставленных византийских должностных лиц – Анатолия, начальника ополчения Востока, и Флорентия, комеса Востока, жившего в Антиохии, Маркиан «предпочел сохранить союз с язычниками, чтобы не нарушить мир, а не помочь оружием христианскому народу». На самом деле, надо признать, нерешительность Маркиана, который в других случаях был доблестным солдатом, нетрудно понять. Это был 450 год. Аттила, поселившийся со своим народом на тех равнинах, которые теперь входят в состав Венгрии и Румынии, угрожал Константинополю страшным вторжением. Опасность для Восточной Римской империи от гуннов со стороны Дуная была слишком сильна, и империя не могла позволить себе войну на два фронта, а потому разрыв отношений с персами на Евфрате был слишком большим риском. Лазарь из Парпи добавляет, что, по настоянию Вардана Мамиконяна, просьбы о помощи были направлены также армянским феодалам на западной границе армянских земель, вассалам Византии, владевшим землями в областях Ахцник (Арзанена), Дзопк (Софанена), Хашдеанк и Экехеац (Акилизена и Кельцен). Но жители этих областей не могли действовать без разрешения константинопольского двора, а он им этого не позволил. Агуаны же, естественные союзники армян и тоже христиане, сами были связаны обороной от оккупировавших их страну персов и не только не могли помочь армянам, но сами просили у них помощи.

В результате армяне могли рассчитывать лишь на самих себя. Они разделили свои войска на три армии. Первая под командованием Нершапуха Ремпосяна получила задание оборонять юго-восточную границу Армении с Азербайджаном возле округов Гер (Хой) и Зарванд (Салмас). Вторая армия, которой командовал Вардан Мамиконян, должна была защищать северную границу страны против персидской армии, которая действовала в Албании, на земле агуан. Третья оставалась в распоряжении Васака Сюникского.

Вардан Мамиконян и Васак Сюникский

В этом месте рассказа летописцы повторяют то, что они уже писали о подозрительном поведении Васака. По словам Елисея, «Васак взял с собой тех, о ком знал, что их вера не была горячей, – глав семей Багратуни, Хорхоруни, Апахуни, Вахевуни, Палуни, Габехян и князя округа Урдз» (этот округ находился в области Бахк провинции Сюник). Вместо того чтобы идти сражаться, «он совершил явное предательство – коварно отступил в крепости, находившиеся на его землях». Елисей уверяет, что Васак намеренно разделил на части армянские войска, что он тайно продолжал поддерживать связь с персами и даже подстрекал их к нападению на армию Вардана Мамиконяна. Лазарь из Парпи тоже пишет, что Васак посылал письма подобного содержания персидскому министру Михр-Нарсе и командующему персидскими войсками, находившимися в Дербентском проходе, между Кавказом и Каспийским морем. Вардан Мамиконян попытался опередить противника, и боевые действия начались.

Узнав о приближении армянской армии, персидские войска, охранявшие Дербентский проход, пересекли Албанию, иначе Агуанию, перешли Куру и встали лагерем на южном ее берегу возле Халхала в провинции Ути, которая тогда была в зависимости от агуан. Там их атаковал Вардан Мамиконян, который одержал блестящую победу, хотя его войска численно были меньше. Тут рассказы Елисея Вардапета (современника этих событий) и Лазаря из Парпи начинают звучать как эпос. Каждый из героев того дня удостоен отдельного упоминания. В самом начале Вардан поручил руководство правым крылом своей армии своему зятю Аршавиру Камсаракану, которому помогал Муше Димаксеан, а левое – Хорену Хорхоруни, заместителем которого был назначен Хемаяк Димаксеан. Сам Вардан возглавил центр и начал атаку. Битва состояла из двух сражений, произошедших одно за другим. В первом из них, перед Халхалом, Вардан заставил персов отступить и с мечом наперевес преследовал их до Куры, в которой многие из персов утонули. Но большая часть персидской армии отступила к реке Лопнас. Там ее снова атаковали армяне или, по меньшей мере, правое крыло армянской армии, и возле этой реки произошло второе сражение. Похоже, армяне позволили увлечь себя в болотистую местность. В этом бою Муше Димаксеан был убит. Аршавир Камсаракан был вынужден спешиться, но сумел вытащить своего коня из болота, снова сел в седло и заставил вражескую конницу отступить. Он и Вардан Мамиконян яростной атакой определили исход сражения. Когда бежавшие персидские солдаты попытались переправиться назад через Куру на подручных средствах, воины этих двух армянских военачальников изрешетили стрелами импровизированную персидскую флотилию.

Одержавший полную победу Вардан, в свою очередь, переправился через Куру и начал рискованный поход на север. В этом дерзком походе он со своими людьми достиг ущелья, которое было границей между персами и гуннами, – по мнению Броссе, это было «ущелье Джор к северу от Дербента», – изгнал оттуда персидский гарнизон и поручил защиту ущелий агуанам. По другую сторону этой старинной исторической границы начиналась империя гуннов, которая тогда находилась в расцвете своего могущества, ведь это был тот самый 451 год, когда вождь гуннов Аттила завоевывал Галлию. Огромное гуннское государство простиралось от Дербента до Рейна, и на юго-востоке у него был тот же враг, что у армян, а именно – сасанидская Персия. Вардан Мамиконян через посредников-агуан заключил с гуннами договор о дружбе и добрососедских отношениях. Тем самым он начал ту дальновидную политику по отношению к монгольскому миру, которую, как мы увидим дальше, возобновил через восемь столетий после него царь Хетум, когда старался заключить с потомками Чингисхана союз против ислама.

Пока герой из рода Мамиконянов совершал эти подвиги на северной границе, Васак Сюникский пользовался его отсутствием, чтобы стать хозяином лучших армянских городов. По словам Елисея Вардапета, этот князь «отпал от святого союза и восстал против него». Васак сумел увлечь за собой часть знати. А у тех семей, о которых Васак знал, что они ни при каких условиях не примирятся с его политикой, например у Мамиконянов и Камсараканов, Васак велел забрать детей и держал их заложниками в крепостях подвластной ему провинции Сюник. В числе городов, которыми завладел Васак, Елисей Вардапет называет Гарни (возле Еревана), Ошакан (в области Арагацотн), Армавир и Арташат – короче, те, которые занимали господствующие позиции в провинции Айрарат. Елисей добавил, что Васак изгнал из этих городов семьи тех нахараров, которые были его соперниками и на стороне Мамиконянов. Приведенный ниже отрывок из летописи Лазаря подтверждает это.

Узнав обо всем этом, Вардан Мамиконян со своими войсками и военной добычей покинул Агуанию и вернулся в Армению. При его приближении Васак спешно вывел своих людей из провинции Айрарат и отступил в Сюник, которым владел по праву наследования. Вардан привел свои войска зимовать в Айрарат, но оказалось, ему будет трудно прокормить там своих солдат: люди Васака израсходовали все запасы продовольствия в этом краю. И Вардан их расселил на зимние квартиры в малых городах и велел всем снова присоединиться к нему весной. До тех пор он оставил при себе лишь несколько отрядов из верных нахараров. Затем, пока позволяла погода, он совершил несколько налетов на земли Васака в Сюнике и во время этих вылазок проявил себя как суровый мститель.

Васак Сюникский и проиранская политика

Тогда Васак поехал к персидскому двору, «в зимнюю резиденцию» царя Йездигерда II. Не будем забывать, что этот князь по-прежнему был марзбаном, то есть пограничным наместником Армении по указу Йездигерда, и никогда не разрывал до конца отношения с персидским царем. Елисей Вардапет называет Васака отступником и предателем, но в то же время из его слов видно, что князь Сюника по-прежнему надеялся добиться такого компромисса, чтобы и права царя не были нарушены и Армения была автономной, а сам хотел остаться третейским судьей в спорах между враждующими сторонами. И Елисей фактически признал, что после этой поездки Васака Йездигерд II, чтобы устранить главную причину армянского восстания, подписал указ о веротерпимости, согласно которому в Армении христиане могли свободно исповедовать свою веру, а восставшие получили амнистию. Благодаря этому Васак, вернувшись в Армению, смог привлечь на свою сторону многих нахараров. Список его союзников, который приводит Елисей, интересен тем, что показывает, как велик был раскол среди высшей армянской знати. Среди тех, кто был готов доказать свою верность ктесифонскому двору, летописцами упомянуты: Артак Рештуни, Гадиш Хорхоруни, Гут, или Гют Вахевуни, Тир, или Тироц Багратуни, Манедж Апахуни, Артен Габехеан, или Габехян (либо Абехян), князь Нерсе, владетель округа Урдз (в области Бахк провинции Айрарат), Варазшапух Балуни и Манен Аматуни[168]. Елисей уверяет, что Васак убедил этих нахараров отречься от христианства, но, возможно, это преувеличение, тем более в той же летописи он сообщает (и это подтверждает Лазарь из Парпи), что Васак везде приказывал нести перед собой крест и Евангелие и что многие христианские священники присоединились к плану князя Сюникского. Эти священники «клялись на святом Евангелии», что царь Персии разрешил всем исповедовать христианство. К тому же Васак показывал всем и каждому письма о помиловании, присланные от царского двора. О том же невольно свидетельствует Лазарь из Парпи: «Васак говорил: „Царь царей будет терпеть христианство в Армении, не будет мстить за убийство магов, не сохранит никаких воспоминаний о вашем восстании при условии, что вы прекратите прислушиваться к советам Вардана и поддерживать его, чтобы не погибнуть вместе с ним“».

Однако мы не можем судить Васака Сюникского столь же сурово, как летописцы, чьи хроники – наши единственные источники. Его примиренческую политику можно оправдать, поскольку ее целью было спасение Армении от войны, которая могла начаться в этой стране, и от жестоких репрессий. Однако эта политика была очень неудобна тем, что разделяла силы Армении в час решающей борьбы. В этом отношении Васак заслуживает упрек в предательстве, который адресуют ему Елисей Вардапет и Лазарь из Парпи[169].

Персидское вторжение 451 года

В мае 451 года персидский министр Михр-Нарсе переправился через Аракс и ввел войска в провинцию Пайтакаран, находившуюся в месте слияния Аракса и Куры. Эта провинция зависела от агуан, которые, как мы уже знаем, были союзниками армян. Оттуда он угрожал всей Восточной Армении. В противостоянии этой угрозе Вардан Мамиконян мог рассчитывать только на себя, поскольку Васак Сюникский придерживался нейтралитета, который был крайне выгоден персам. К тому же Васак своим примером мог убедить поступить так же многих нахараров, которые были так нужны на полях сражений. Но великий Мамиконян не дал себя сломить. «Заменив нахараров, последовавших за Васаком, их братьями, сыновьями или племянниками», он за несколько дней собрал армию, верную его делу. Местом сбора был Арташат в провинции Айрарат, которая была сердцем Армении. Елисей Вардапет перечисляет героев, которые пошли с Варданом; многие из них вскоре собственной кровью вписали свои имена в одну из самых прекрасных страниц эпической истории армян. Это были: «Нершапух Арцруни, Хорен Хорхоруни, Артак Палуни, Ваган Аматуни, «войска семьи Вахевуни», Татул Димаксян, Аршавир Аршаруни, Шмавон Анцеваци, Таджат Гентуни, Атом Гнуни, Хосров Габехеан (Габехян), Карен Сахаруни, Хемаяк и Газрик Димаксяны, Нерсех Кадшберуни, Фарсман Мандакуни, Аршен Эндзайяци, Айрук Селкуни, Врен Ташираци, Аперсам Арцруни, Хурс Серуанцтян, семейство Кохиан, семейство Акеаци, семейство Терпатуни, семейство Рештуни и все царские офицеры, каждый со своими войсками»[170]. Этот список интересен для историков потому, что в нем перечислена элита армянских феодалов середины V века. И в любом случае он ценен тем, что содержит сведения о родословных всей этой блестящей и героической аристократии.

Битва при Авараире. Героическая смерть Вардана Мамиконяна

Сразу после Пасхи стало известно, что персидская армия движется в западном направлении и только что вошла в самое сердце Армении, пройдя через округа Гер и Зараванд, то есть через область Хой, северо-восточнее озера Урмия. Вардан Мамиконян немедленно повел свои войска навстречу персам и в пути сделал остановку в округе Артаз, сейчас это местность вокруг города Маку. По словам Елисея, «все войска (Вардана) шли в бой по равнине Артаз; их общее число, конницы и пехоты вместе, было 60 000 человек. Их сопровождали святые прелаты Ховсеп (из Хохоцима) и Левонд, а также много других священников, которые пожелали быть на поле боя в день сражения». Вардан поручил одному из своих помощников, Аранцару Аматуни, взять, по словам Лазаря, 300 всадников, а по утверждению Елисея – 2000 воинов и отправиться на разведку. В результате произошло авангардное сражение, в котором преимущество имели армяне.

Решающее сражение произошло в Артазе, возле селения Авараир, в центре равнины, орошаемой рекой Акчай, которая тогда называлась Дехмут и была границей между противостоящими армиями. Было 2 июня 451 года[171]. Преимуществами персов были численное большинство и боевые слоны. Вслед за каждым слоном шла тысяча солдат в доспехах. Йездигерд II послал против армян знаменитый отряд «Бессмертных», «подобный непобедимому быку или неприступной крепости». По словам Елисея, командующий персидской армией вызвал к себе Васака Сюникского, и теперь князь уже бесспорно предал свою родину: это он посоветовал, в каком порядке построить войска царя Персии. Васак, несомненно, находился в персидской армии, в центре отряда боевых слонов.

Как только наступил рассвет, в лагере Вардана патриарх Ховсеп из Хохоцима и святой Левонд отслужили мессу и причастили военачальников. Вардан отдал последние распоряжения перед боем. Одну часть своих войск он доверил двум командирам – князю Арцруни и его помощнику Артаку, князю области Мокк, поручив им разделить войска пополам и занять позиции на флангах. Другую часть армии он отдал под начало Хорену Хорхоруни, помощниками которого были глава семейства Эндзайеци и Нерсех Кадшберуни. Третьей частью армии командовал Татул, князь Вананда, а заместителем его был Таджат Гентуни. И наконец, четвертую часть армии возглавил сам Вардан, взяв в заместители своего брата Хамазаспа Мамиконяна и «доблестного Аршавира», то есть Аршавира Аршаруни. Эти сведения сообщил нам Елисей Вардапет, который, очевидно, был современником этих событий и написал свою книгу, вероятно, около 470 года. У Лазаря из Парпи, писавшего немного позже (вероятно, ок. 490 г.), деление армии на составные части очень похожее, но он указывает другое их расположение на поле боя. По его словам, в центре стоял полк князя Арцруни, и у князя были два заместителя – не только Артак, князь Мокка, но и Аршавир Аршаруни; полк Хорена Вардан Мамиконян лично командовал левым флангом, заместителем Вардана был Папаг Аравехян, а уже арьергард Вардан отдал под командование своему брату Хамазаспу Мамиконяну.

Как выше было сказано, противников разделяла река Дехмут. Армянская конница переправилась через нее и атаковала позиции персов. Но ее левый фланг вскоре был отброшен назад и отступил в беспорядке. Вардан пришел ему на помощь и отбросил правый фланг персов под ноги их боевых слонов. К несчастью, численное превосходство персов было подавляющим: семь против одного армянина, как уверяют летописцы. К тому же, если верить Лазарю из Парпи, часть воинов Вардана тайно прислушивалась к пропаганде Васака Сюникского. Не будем забывать, что это были отряды феодалов, а в большинстве знатнейших феодальных семей часть родственников была на стороне Мамиконянов, а часть – на стороне «сюников». Часть войск, которые Вардан считал надежными, не подчинилась его приказу идти в атаку, другие отступили после первого же столкновения с противником. Персидские военачальники воспользовались этим и ввели в бой слонов, дав им в качестве поддержки «Бессмертных» – элиту своей армии. Великий Вардан заставил отступить «Бессмертных» и уничтожил сто сорок из них, потом столкнулся с боевыми слонами. Он, не колеблясь, бросился на штурм этой живой крепости и в этой отчаянной атаке погиб смертью героя. Некоторые авторы пишут, что он увидел между слонами своего личного врага, предателя Васака, и что, именно стараясь добраться до Васака, погиб в сражении с численно превосходившими врагами, а Васак спасся от его меча, «укрывшись среди слонов»[172].

Вместе с великим Варданом пал на поле боя цвет армянской аристократии. Елисей Вардапет и после него Лазарь из Парпи перечисляют их как мучеников: «герой Вардан Мамиконян и с ним 133 человека; Хорен Хорхоруни и с ним 19 человек; храбрый Артак Палуни и с ним 57 человек; могучий Таджат из рода Гентуни и с ним 19 человек; ученый Хемаяк из семейства Димаксян и с ним 22 человека; знаменитый Нерсес из рода Хачберуни и с ним 7 человек; молодой Ваган из семейства Гнуни и с ним 3 человека; справедливый Аршен из семейства Эндзайеци и с ним 7 человек; крепкий телом Гарегин из рода Серуанцтян и с ним два его брата и еще 18 человек». По подсчету Елисея, на полях Авараира погибли 280 героев, которых он считает мучениками за веру; Лазарь ставил перед их именами слова «святой» или «благословенный». Всего со стороны армян погибло, видимо, 1036 человек, а персы и «отступники», чья армия была «в семь раз больше», потеряли, очевидно, 3544 человека[173].

Партизанская война армян. Хемаяк Мамиконян

Авараирская битва закончилась поражением армян, но все же спасла Армению. Сопротивление семейства Мамиконян заставило персов задуматься, что, желая навязать армянам зороастризм, Сасанидская империя напрасно тратит силы, в то время когда ей нужно противостоять гуннским ордам, угрожающим ей на дербентском направлении, и кидаритам, а затем хефталитам, угрожавшим ей со стороны Бактрии, на бывшей земле кушан. Васак Сюникский сразу воспользовался этим настроением и предложил себя в качестве посредника. «Он клялся царским указом и сам вместе с сопровождавшими его священниками гарантировал, что может добиться для армян прощения за их восстание и разрешения отстроить заново их церкви и исполнять в них все их обряды по древнему обычаю», – свидетельствует Елисей.

Эти предложения не были услышаны как раз потому, что исходили от Васака, которого националисты считали предателем. Когда персидская армия приближалась к городам и селениям, их жители убегали в леса или горы. Так возникли центры сопротивления. Источники указывают, что эти центры были в «мрачном краю Халтик», который у византийских географов называется Халдия (т. е. в горах с понтийской стороны, западнее области Лазика, находившейся на византийской территории), в «южных частях неприступной горной области Тморик» (местность вокруг горы Курики, севернее Ашиты) и «в глубоких пещерах Арцаха» (местности, где теперь главный город Шуша) – короче, во всех концах страны. В этих местностях конница, главная сила персов, теряла свои преимущества. А укрепленные замки надо было осаждать один за другим, и Елисей, например, упоминает об успешном сопротивлении персам замка на горе Капуйт («синего замка») в провинции Айрарат. В Тморике защитники замков поступили наоборот: решили, что внутри стен будут в опасности, ушли в горы и стали вести партизанскую войну, не давая покоя оккупационным войскам. Кроме того, горцы из Халтика «спускались по долинам Таика и вели войну против персидских колонн, стремившихся дойти до границы с Византией. Елисей и Лазарь очень ярко рассказывают об этой войне засад и внезапных нападений в ущельях и горных проходах. Они описывают ярость партизан, когда те после прохода персидских колонн обнаруживали свои церкви сожженными, и возмездие, которое партизаны обрушивали на все одиночные персидские отряды, бывшие им по силам.

Вскоре восстание охватило весь Таик. Этому способствовала близость границы с Византией: хотя император Маркиан официально соблюдал нейтралитет, оттуда легко могло прийти подкрепление. Один из братьев великого Вардана, Хемаяк Мамиконян, возвращаясь из безуспешной поездки в Константинополь, как раз в это время оказался в Таике. Он вместе с двумя своими спутниками, Артеном Кабехеаном и Вараз-Шапухом Палуни, встал во главе местного восстания. К нему присоединились многие беженцы – нахарары, горожане и крестьяне. Но Васак Сюникский, ненавидевший семью Мамиконянов, со всей ожесточенностью, характерной для ненависти феодала к соперникам, явился туда с колонной персидских войск, чтобы оживить прежнюю вражду. Во время одной из стычек Хемаяк Мамиконян был убит. Это случилось возле деревни, которую Лазарь из Парпи называет Ордшенхах; Сен-Мартен полагал, что смог найти ее, и считал, что это был Артанудж, который находится между Таиком и Кларджетом.

В это же время другие повстанцы, на востоке Армении, обосновавшиеся в горах среди лесов Арцаха, установили связь с гуннскими племенами, кочевавшими к северу от Кавказа, за Дербентским проходом. Лазарь утверждает, что по просьбе этих армян отряды гуннов совершили несколько налетов на границу Персии. Несомненно, они двигались к устью Куры, туда, где она впадает в Каспийское море, поскольку Елисей сообщает, что один из гуннских вождей поселился в Бахасакане, рядом с Агуанией.

Правление Марзбана Адхур-Хормизда. Падение Васака Сюникского

Становилось ясно, что насильственная дехристианизация Армении невозможна. И Йездигерд II, несмотря на свою набожность, был вынужден это осознать. Он отнял должность марзбана у Васака Сюникского, который явно был слишком непопулярен, и передал ее стороннику примирения, иранцу, имя которого в армянских хрониках записано «Адрормизд», а на языке пехлеви звучало «Адхур-Хормизд» (451–465).

По свидетельству Елисея, новый марзбан, хотя был персом и исповедовал зороастризм, проводил политику умиротворения, особенно в делах религии. «Он отдал приказ вернуть каждому из епископов его епархию, позволил им открыто совершать церковные обряды по древнему обычаю и свободно появляться на людях. Чтобы возместить армянским крестьянам ущерб, нанесенный им персидской оккупацией, он уменьшил сумму налога и сократил число царских гарнизонов, живших в Армении». Он вернул домой изгнанников, беглецов и эмигрантов, священнослужителей и мирян, знатных и простолюдинов, и велел возвратить им конфискованное у них имущество.

Адхур-Хормизд даже проявил желание посоветоваться по поводу положения в Армении с ее главными прелатами или учеными, хотя те были непримиримыми противниками прежних указов царя. Многие священнослужители без колебаний откликнулись на приглашение марзбана и явились к нему, чтобы выступить в защиту своей веры, хотя могли ожидать кары за свои недавние поступки. В их числе к нему прибыли Сахак, епископ Рештуника, и Муше из Ахбага, священник из окружения Нершапуха Арцруни, которые разрушали алтари огня и наносили побои служителям зороастрийской религии. Васак прислал к марзбану удерживаемых им в Сюнике, в своих замках, патриарха Ховсепа из Хохоцима, святого священника Левонда и двух священников из Арадза в провинции Айрарат – Самуэля и Абрахама[174], когда-то перевернувших алтарь огня в Арташате. Это был коварный, но лицемерный поступок: Ховсеп и Левонд, когда были захвачены в плен в одной из крепостей оккупационными войсками, просили, чтобы их судил царь Персии. К царю были отправлены также святой священник Аршен (Арсен) из Эхегеака и дьякон Хадшадш или Кадшадш. Кроме них пострадал Татик, епископ Базеана, который по доносу Васака был сослан в Хузистан (Сузиану).

Марзбан Адхур-Хормизд, вызывая к себе наиболее компетентных представителей армянской церкви, хотел лишь получить от них информацию, но Васак доставил к нему многих из числа самых скомпрометированных ее служителей, и из-за этого дело приняло другой оборот. К тому же Васак приказал передать персам малолетних заложников, которых захватил раньше, – детей из соперничавших с ним семей Мамиконян и Камсаракан.

И случилось то, что должно было случиться. Адхур-Хормизд, собрав вокруг себя вождей армянской церкви, принял их жалобы, выслушал всех, «правдиво записал и сообщил царскому двору все так, как услышал из их уст», а потом отправил их к царю, своему повелителю. К царскому двору он также отослал многих виднейших представителей армянской знати, а именно: Аршавира Аршаруни, Шмавона Андзеваци, Вагана Аматуни, главу семейства Гентуни, князя области Ашоц[175], а также Папага Аравехяна, Врена, князя области Ташир (в провинции Гугарк) и Аперсама Арцруни. По словам Лазаря из Парпи, эти знатные господа тоже были «привлечены и соблазнены коварными обещаниями» Адхур-Хормизда, который гарантировал, что они сохранят свои титулы и владения.

Васак Сюникский и сам отправился к персидскому двору одновременно с этими священниками и нахарарами из приверженцев Мамиконяна. Елисей и Лазарь утверждают, что он рассчитывал добиться, чтобы его за верность роду Сасанидов сделали царем Армении. Но был разочарован. Своей позицией третьей стороны в конфликте он добился того, что против него выступил грозный союз противников. Во-первых, его обвинили перед Йездигердом II в том, что, его зять Варазваган, без сомнения, вероотступник, уехавший к персам и живший там как фанатичный зороастриец, и, во-вторых, сторонники семьи Мамиконян легко и без малейшего сожаления скомпрометировали Васака, напомнив, что в прошлом он часто тайком договаривался с ними. Васак, оставаясь сторонником верности двору, при этом угождал и епископской «партии» националистов. Он даже заключил соглашение с Варданом Мамиконяном и присоединился к действиям, которыми восставшие хотели добиться ввода войск от императоров Феодосия II и Маркиана. Обо всем этом рассказал, разоблачая Васака, Атом Гнуни, один из армянских аристократов, ездившие с этой целью послами в Константинополь. Васака также обвинили в том, что он помогал в переговорах с гуннами из русских степей, когда восставшие добивались, чтобы эти кочевники нанесли отвлекающий удар. Знатные господа из «партии» Мамиконяна смертельно ненавидели Васака и, разумеется, с готовностью обвиняли его. Лазарь из Парпи повествует, что Йездигерд устроил торжественный прием для всех этих нахараров, еще вчера участвовавших в восстании против него, и самым угрожающим тоном велел им оправдываться. Один из них, Аршавир Камсаракан, взял слово от имени всех и назвал ответственным за все Васака, который тогда был царским марзбаном и их тайным сообщником. По словам Елисея, все заседания по этому делу проходили не в присутствии царя, а лишь по его повелению в присутствии его министров.

Когда расследование, которым по поручению царя руководил Михр-Нарсе, было завершено, Йездигерд пригласил армянских аристократов на пир. Васак, которого ничто не насторожило, пришел на этот праздник. «Соблюдая обычный придворный церемониал, он надел почетный наряд, который получил в дар от царя: на голову – повязку, а потом тиару, украшенную золотым шитьем, застегнул на себе массивный золотой пояс, украшенный жемчужинами и драгоценными камнями, вдел в уши серьги и надел на шею ожерелье, на плечи набросил мех куницы. Во всех этих регалиях он явился к царскому двору, где выглядел самым великолепным и роскошно одетым из гостей. Казалось, он торжествует победу над аристократами из «партии» Мамиконяна, которые находились под наблюдением охраны, словно обвиняемые. Но вдруг раздвинулся занавес, вошел один из царских глашатаев, приблизился к князю Сюникскому и прилюдно объявил ему: «Царь посылает меня к тебе. От кого ты получил все эти почетные знаки? Ответь мне сейчас же, если заслуживаешь их по праву!» А затем герольд перечислил ему при всех предъявленные ему обвинения.

Крах князя был драматическим: царский праздник превратился в суд. С Васака Сюникского тут же сняли княжеские одежды, нарядили его в одежду осужденных и отвели в ужасную темницу, где он вскоре умер от болезни. «Его внутренности воспалились, грудь была поражена недугом, глаза наполнились червями, черви выползали и из его ноздрей. От него пахло как от мертвого, и его слуги бежали от него. Тот, кто хотел с помощью преступных козней стать царем Армении, умер как пес и был выброшен как падаль», – сурово заключает Елисей.

Новым князем Сюникским Йездигерд II сделал зятя Васака, отступника Варазвагана.

Аристократов из «партии» Мамиконяна и священнослужителей, находившихся в заточении вместе с ними, Йездигерд II сослал в область Гурган, в древности – Гирканию, а потом запер в крепости Нишапур, в Хорасане. Служителей церкви мы перечислили немного раньше. Елисей Вардапет и Лазарь из Парпи добавляют к этому перечню список аристократов. В него входят все знатные роды Армении: «из семейства князей Сюникских – братья Бабген и Бакур, из семьи Арцруни – Нершапух, Шавасп, Шенгин, Мехруджан, Баркев и Таджат, из семьи Мамиконянов – Хамазасп, Артавазд и Мушех, из семейства Камсараканов – Аршавир, Татул, Варц, Нерсех и Ашот, из рода Аматуни – Ваган, Аранцар и Арнак, из рода Гнуни – Атом, из рода Анцеваци – Шмавон, Зуарен и Араван, из рода Аравехян – Пабак, Варазден и Тах, или Дах, из семейства Мандакуни – Сахак и Фарсман, из рода Тахираци – Врен, из семьи Рапсонянов – Бабик и Иукнан (вернее, Оган)».

Йездигерд II рассчитывал, что, удерживая в плену главных представителей армянской национальной «партии», приверженцев Мамиконяна сразу после того, как наказанием Васака он ослабил сюникскую «партию», он положит конец непослушанию хайских феодалов. На самом же деле персидская политика имела двойной смысл. Царь сурово наказал тех, кого считал ответственными за восстание 451 года. Но в самой Армении марзбан Адхур-Хормизд продолжал политику терпимости и прекращения религиозной вражды.

Мученичество Леонтиан

Нет сведений, что Йездигерд II плохо обходился с армянскими узниками-аристократами, но с находившимися в заключении служителями церкви он был жесток. Священник Самуэл из Арадза и его дьякон Абрахам были казнены (обезглавлены), перед смертью их бичевали и отрубили каждому правую ладонь (454). Татик, епископ Базеана, незадолго до этого высланный в Ассирию, тоже был обезглавлен. Затем Йездигерд поручил своему эран-амбарагхбадху (управляющему складами) Вехден-Шапуру[176] провести суд над патриархом Ховсепом из Хохоцима, Левондом из Ичавана и другими священниками. По словам Елисея, святость узников привела к тому, что хамагден, то есть зороастрийский ученый, которому поручили убедить их отречься от христианства, сам принял христианскую веру. Вехден-Шапур перевез их из Нишапура в селение Реванд, которое находилось в горах к северо-востоку от этого города. В этом селении находился знаменитый храм огня, называвшийся Адур-Бурзен-Михр. Управляющий складами безуспешно пытался убедить их отречься от христианства перед богом Михром (Митрой). Левонд из Ичавана был самым образованным среди узников, и его товарищи поручили ему отвечать царскому чиновнику, а переводчиком стал Саак, епископ Рештуника, знавший язык пехлеви. Левонд выполнил свою задачу красноречиво и героически. Эхо его слов донесли до нас Елисей Вардапет и Лазарь из Парпи, и благодаря этим красноречию и героизму упомянутые нами мученики с тех пор именуются «святые левондиане, или леонтиане». Там, возле Реванда, в горах, леонтиан пытали. Потом Вехден-Шапур велел обезглавить сначала Аршена из Эхегиака. Саак, епископ Рештуника, когда-то разрушивший храм огня в своей епархии, до конца отказывался заявить, что сожалеет об этом, и Вехден-Шапур убил его собственной рукой. Возможно, персидский чиновник пожелал бы спасти патриарха Ховсепа, поскольку, по словам Елисея, знал, что тот был верен династии Сасанидов. Но святой патриарх отказался отречься от своей веры, и царский чиновник велел его обезглавить. Святого Левонда протащили голым по острым камням, которые разрывали его тело; потом и его обезглавили. Муше из Кадшадша тоже был обезглавлен (25 июля 454 г.). На патриаршем престоле Ховсепа сменили Мелите из Маназкерта (452–456) и Мовсес из Маназкерта (456–461). Видимо, персидский марзбан относился к ним неплохо из-за того, что они придерживались сирийского направления в церкви, а значит, были ближе к противникам греков.

На этом репрессии закончились. Армянские аристократы, высланные в Хорасан, были в конце концов освобождены. По словам Елисея Вардапета, этому способствовал наместник Рея, который добился для них помилования у Йездигерда II, в конце концов вернул им милость царя и пообещал им, что они смогут отличиться в царской армии. Это случилось, видимо, в последний год царствования Йездигерда II (456–457). Но тот же автор в другом месте говорит, что армянские нахарары, хотя с ними хорошо обращались и даже принимали их при персидском дворе, были освобождены позже, проведя в плену 12 лет, и освободил их царь Пероз, второй преемник Йездигерда II примерно в 464 году. Лазарь из Парпи, со своей стороны, тоже утверждает, что нахарары были освобождены лишь в царствование Пероза. Однако он сообщает, что Йездигерд II применил эту политику к наследнику семейства Мамиконян, молодому Вагану, сыну Хемаяка и племяннику великого Вардана. Ваган, которого когда-то передал персам Васак Сюникский, с тех пор находился у них в качестве заложника. Он был освобожден по просьбе Ашуши, бдеашха провинции Гугарк в конце царствования Йездигерда II. Однако мятеж, который в начале царствования Пероза поднял против персов князь агуан Ваче, набожный христианин, на несколько месяцев отсрочил освобождение остальных нахараров. Из этого рассказа так же, как и из текста Елисея, можно сделать вывод, что сасанидское правительство хотело помириться с армянскими феодалами, главным образом чтобы набирать в свою армию их воинов. Гунны угрожали персидским границам на Кавказе и в Хорасане, и перед лицом этой угрозы ктесифонский двор не мог пренебречь поддержкой воинственной армянской знати.

Нужно уделить особое внимание прогрессу армянской культуры. Несмотря на все эти драматические события, она продвигалась вперед на кавказском направлении, а именно завоевывала провинцию Гугарк, частично населенную иберийским народом, то есть грузинами. Немного раньше мы упоминали Ашушу, бдеашха провинции Гугарк (Ташир), который был когда-то вместе с другими армянским князьями привезен к персидскому двору в Ктесифон. Ашуша смог освободиться только в 455 году. «Поднеся дары, он получил разрешение увезти с собой сыновей своего свояка Хемаяка Мамиконяна (т. е. Вагана, Васака и Арташеса), которых когда-то Васак Сюникский прислал в Персию, чтобы их приговорили к смерти. Ашуша увез братьев из Гугарка и вернул их матери Цуик, которая была сестрой его жены Анушврам и жила у него». Преподобный Левонд Мовсесян отмечает, что «эти подробности позволяют увидеть, какие тесные связи существовали между армянами и жителями Гугарка. Они не только были связаны родством с семейством Мамиконян, наместников их края, но и во всех политических вопросах были полностью согласны с армянами и не были безразличны к своей и их общей судьбе. К тому же область Ташир и ее главный город Цуртав, где находился дом бдеашха, были населены в основном армянами, имели армянских епископов, и язык церкви там был тоже армянский». Отец Мовсесян сделал вывод, что Гугарк хотя и был пограничной территорией между Арменией и Грузией, по культуре в V веке был преимущественно армянским.

Армения в царствование Пероза

В дни правления царя Персии Пероза (459–484) должность марзбана Армении занимали наместники-персы – сначала Адрормизд, то есть Адхур-Хормизд (451–465), затем Адер-Вешнасп, то есть Адхур-Гушнасп. Мы только что узнали, что, по утверждению Лазаря из Парпи, Пероз освободил (примерно в 464 г.) последних армянских нахараров, которые еще находились в ссылке в Персии. По словам Лазаря, этот царь поручил освободить ссыльных одному из своих молочных братьев, и тот, выполняя это поручение, подружился с Аршавиром Камсараканом.

Патриархом тогда был Гиут, или Гют из Арахеза в провинции Таик (461–478). Этот глава церкви поселился в городе Двин, который тогда играл роль столицы и в котором также жил персидский марзбан. Гют был, по словам Лазаря из Парпи, «большим знатоком армянской литературы, а греческим языком владел еще лучше». Эта любовь патриарха к греческой культуре вызвала недоверие к нему персов. Кто-то донес царю Перозу, что патриарх находится в тайном сговоре с императором Византии Львом I. Патриарх со своими приближенными и армянская аристократия и в самом деле тайно умоляли Византийскую империю о защите, желая освободиться от персов, но Византия была слишком занята, обороняясь на Дунае против всевозможных варварских народов, и не имела свободного времени заступиться за Армению. Армяне могли рассчитывать только на себя. Патриарх Гют был вызван к персидскому двору, где пожелали выслушать его оправдания. Он без колебаний поехал туда. Там он, по словам Лазаря из Парпи, не стал скрывать, что культурные связи соединяют армянских христиан с византийским миром, однако утверждал, что в политике верен династии Сасанидов. Но, разумеется, отказался от любой формы вероотступничества. Пероз ограничился тем, что оставил его в ссылке в Персии, Лазарь уточняет: при дворе. Патриарх был там наполовину узником, но продолжал исполнять свои епископские обязанности (471). В 472 году он смог вернуться в Армению, но ему был запрещено возвратиться в его патриаршую резиденцию в Двине. Поэтому он поселился в Отмусе, в провинции Вананд. Там он и умер через шесть лет (478).

Армянская аристократия в эти годы восстанавливала силы после пролетевшей над ней грозы. В великих семьях Мамиконянов и Камсараканов жены мучеников и заложников воспитывали их детей в христианской вере и на чистейшем армянском патриотизме. Одной из таких матерей была княгиня Дзуик, или Цуик, вдова Хемаяка Мамиконяна. Эта энергичная женщина, которая после разгрома при Авараире строго хранила традиции клана Мамиконянов, вверила трех своих сыновей – Вагана, Васака и Арташеса (Ваган, как нам уже известно, вернулся из персидской ссылки) – своему зятю Ашуше, бдеашху Гугарка, зная, что Ашуша способен противостоять персам. Область Гугарк считалась иберийской, но частично подчинялась одному из знатных армянских семейств. А иберы, которые на Кавказе охраняли Дарьяльское ущелье от аланов и от находившихся сзади аланов гуннских орд, были ценнейшими вассалами империи, и сасанидскому двору было выгодно обходиться с ними бережно. Своего четвертого сына, Варда, эта доблестная княгиня отправила на воспитание в область Таик, на границу с Византией.

В старшем из этих молодых князей, Вагане, уже был виден выдающийся человек, достойный продолжатель великих традиций своей семьи. Лазарь из Парпи сообщает, что этот наследник рода Мамиконянов был рассудительным, умным и добросердечным юношей. Персидские марзбаны, чья политика была нацелена на объединение армянских феодалов вокруг царского престола, разумеется, обратили на него внимание. Возможно (на это намекает Лазарь), царь Пероз думал, чтобы привязать к себе молодого Мамиконяна, сделав его марзбаном Армении. Но воспоминания о восстании 451 года и о битве у Авараира остановили царя. Похоже, тогда сасанидский двор упустил возможность окончательно примириться с могущественным семейством Мамиконянов и заодно с остальными их сторонниками-нахарарами, например с Бабиком Сюни[177] и Арнаком Аматуни.

Также несомненно, что феодалы, враги семейства Мамиконян, как намекает Лазарь из Парпи, старались усилить естественное недоверие персов к Вагану. Чувствуя необходимость оправдаться, Ваган приехал ко двору и сумел рассеять подозрения царя Пероза. Но какой ценой? Несомненно, с помощью нескольких церемониальных уступок во время зороастрийских обрядов, которые были частью жизни сасанидского двора, и придворный этикет лишь с большим трудом позволял уклониться от них. Вот что имел в виду Лазарь из Парпи, когда писал, что Ваган Мамиконян «ослаб в вере».

Но эти уступки, сделанные ради верности Сасанидам, были недостаточны, чтобы устранить подозрения, которые навлекало на него недавнее прошлое Мамиконянов. Вернувшись в Армению, Ваган был вынужден защищаться от злых намерений Врива, управляющего золотыми рудниками, сирийца по происхождению[178]. Лазарь из Парпи пишет по этому поводу, что армяне никогда не любили сирийцев за «их многословие и легкомыслие», зато персы охотно использовали в Армении для политических целей этих сирийских христиан, более уступчивых и вызывавших меньше подозрений в симпатии к грекам, чем армяне.

Восстание Вагана Мамиконяна

Ситуация в Армении оставалась весьма неопределенной, пока события в Грузии не приблизили развязку.

Мы уже упоминали о бдеашхе Вазгене. В источниках этот аристократ назван ибером, но он, несомненно, был одним из тех князей, которые правили пограничными областями между Арменией и Грузией, имели смешанное армяно-грузинское происхождение и сами не были уверены, к какому из двух народов принадлежат. Читателю уже известно, что, по мнению Броссе, этот Вазген правил областями Арран и Муган (нынешний Карабах), однако мы не знаем, владел он ими по наследству или по праву завоевателя. Он женился на красивой и набожной Шушаник, дочери великого Вардана Мамиконяна. Когда-то Вазген был привезен ко двору персидского царя вместе с другими армянскими князьями; там он принял зороастрийскую веру и, вернувшись на родину, продолжал ее исповедовать, оставшись отступником. Он хотел принудить свою жену Шушаник тоже отречься от христианства, но она ответила решительным отказом, и за это Вазген подверг ее таким мучениям, что Шушаник умерла (458)[179], чем оскорбил национальные чувства армян. В то же время Вазген начал конфликт с династией, правившей в Иберии-Грузии, с которой он боролся за престол. Некоторые армянские авторы называют его «великим бдеашхом Иберии» и «царем Мцхеты»; это означает, что у него, по меньшей мере, были большие претензии. Выходит, законный царь Иберии Вахтанг I Гургаслан[180], в 476 году победив и убив Вазгена, не только защитил свой трон, но и отомстил за святую Шушаник. Царь Персии Пероз послал армию под командованием полководца Михрана разорять Иберию. Для поддержки этих боевых действий он велел своим армянским вассалам сотрудничать с этим войсками.

В это время Вахтанг I для отпора персидскому вторжению обратился за помощью к гуннам. Смерть Аттилы в 453 году ослабила их могущество в Европе, но на землях вокруг Азовского моря они еще были грозной силой местного уровня. А главное, Вахтанг отправил посланцев к армянским феодалам, напоминая о солидарности, которую должны проявить христианские народы в борьбе против персов, врагов своей веры. Он обещал, что полностью поддержит армян, если те поднимут всеобщее восстание.

Ваган Мамиконян, главный из нахараров, к которым обращался царь Вахтанг, видимо, долго обдумывал свое решение[181]. Иберы за пределами своих гор слишком слабы для борьбы с царем Персии. По словам Лазаря из Парпи, у них даже было мало конницы. Византию сильней, чем когда-либо раньше, кружил водоворот великих вторжений, и она ничем не могла помочь армянам. Что касается гуннов, их степи были далеко, и, полагаем, мысль искать поддержки у таких грозных помощников вызывала тревогу у армянских христиан. По словам Лазаря из Парпи, Ваган Мамиконян, обдумав все эти обстоятельства, решил поднять восстание (это был 481 г.). Без сомнения, его сильно ободрял и поощрял в этом решении новый патриарх, святой Ховханнес Мандакуни, избранный в 478 году. Этот глава церкви возродил великую традицию сподвижников Сахака и Месропа и был их верным учеником. «Ученый, красноречивый, аскетичный и суровый, пламенный противник зороастризма», он заслужил имя восстановителя армянской церкви. Армянское восстание 481 года, так же как предыдущее, было порождено тесным союзом семьи Мамиконян и патриаршего престола.

К Вагану присоединился его брат Васак Мамиконян. Ваган и остальные заговорщики дали клятву на Евангелии в присутствии святого священника Атика из Беджни[182]. Но зависть одних феодалов к другим по-прежнему была уязвимым местом всех таких предприятий. Как только клятва была дана, один из заговорщиков, Варазшапух из семейства Аматуни, явился к персидскому марзбану Адхур-Гушнаспу и открыл ему их замысел. Тот поспешно бежал в замок Ани, и там его едва не настигли восставшие[183]. Там он лишился всех своих вещей и бежал оттуда дальше, в направлении Арташата, а Ваган Мамиконян в это время вступал победителем в Двин. Похоже, персидский марзбан, осознав огромный размер восстания, срочно бежал из армянской столицы Двина в Арташат, где чувствовал себя безопаснее. Повстанцы нападали на арьергард его отряда. Заняв Двин, они отправились осаждать Арташат; марзбан в большой спешке бежал и оттуда и ночью смог вернуться в Персию со стороны Азербайджана.

В итоге восстание стало полной неожиданностью для малочисленной персидской оккупационной армии. Ваган Мамиконян своими умелыми действиями смог сделать союзником своего клана феодальное семейство Багратуни, в то время уже почти равное Мамиконянам по значению. Сам он не принял титул марзбана, а отдал его Сааку Багратуни, который по праву наследования уже был начальником конницы (аспетом) так же, как Ваган Мамиконян был наследственным верховным главнокомандующим армянских войск. Персидский наместник Адхур-Гушнасп за это время пополнил свою армию в Азербайджане и вернулся в Армению как раз перед назначением Саака. Восставшие решили отступить к границе с Византией, в сторону Таика, но затем передумали. Ваган Мамиконян и Саак Багратуни остались в столице Двине и стали укреплять ее для обороны, а часть армии под командованием других нахараров вышла навстречу персам. В их числе Лазарь из Парпи называет Бабгена Сюникского[184], Васака Мамиконяна, Гардехуйла Хорхоруни, Нерсеха Камсаракана, владетеля области Ширак, и его брата Храхата, а также братьев Атома и Арастома, глав семейства Гнуни. Лазарь из Парпи описывает, как патриарх Ховханнес Мандакуни благословил этих воинов, когда они уходили на войну.

Сражение при Акори

Маленькая армянская армия (судя по контексту, всего несколько сотен воинов) столкнулась с персидским авангардом возле селения Варазкерт, которое, вероятно, находилось в Нахичеванской области.

Васак Мамиконян, увидев огромное численное превосходство противника, отступил в направлении Айрарата; персидская армия следовала за ним на расстоянии дня пути. Дойдя до деревни Акори на северном склоне горы Арарат, Васак принял бой. С ним, по словам Лазаря из Парпи, было всего четыреста бойцов, которых он разделил на четыре отряда. Центральным отрядом командовали сам Васак и Бабген Сюникский, левым – Гардехуйл Хорхоруни, правым – Атом и Арастом Гнуни и арьергардом – братья Нерсех и Храхат Камсараканы. В начале сражения Гардехуйл Хорхоруни перешел на сторону противника, и, если верить Лазарю, армянских солдат осталось триста; летописец добавляет, что они были подобны тремстам солдатам Гедеона из библейской Книги Судей. Кстати, это сравнение может вызвать сомнение в точности приведенной летописцем цифры. Несмотря на свое численное меньшинство (персов, если верить Лазарю, было 7000), армяне победили. Их центральный отряд убил командира персов Адхур-Гушнаспа. Бабген приказал пощадить своего племянника Гдеона, князя Сюникского[185], сражавшегося в рядах персов, когда того окружили воины Атома Гнуни. Арастом Гнуни помчался в Двин, чтобы объявить об этой блестящей победе патриарху Ховханнесу, марзбану Сааку Багратуни и главнокомандующему Вагану Мамиконяну, которые с беспокойством ожидали исхода боя. «Он кричал: „Сила Креста одолела и всегда будет одолевать!“» Все отправились в собор, где Ховханнес прочитал псалом 29: «Господь услышал меня и сжалился надо мной, Господь – моя помощь!»

Однако Ваган Мамиконян и другие восставшие князья не обманывали себя и понимали, что персидский двор так легко не смирится с потерей Армении. На следующий день после сражения возле Акори они попросили у иберского царя Вахтанга обещанную помощь. Тот прислал несколько сот гуннов из вспомогательных войск, но с наступлением зимы отозвал их обратно.

Армяне остались одни лицом к лицу с разгневанным Великим Царем. Ваган Мамиконян сразу потребовал у тех феодальных семейств, которые бездействовали, ожидая, что будет дальше, – семей Арцруни, Анцеваци, Рештуни и князей Мокка, – немедленно присоединиться к нему. Некоторые из выжидавших, в том числе Оган Анцеваци и Нерсех Эруандхуни, услы шали его призыв и «вступили в святой союз». Но когда они отправились в путь, чтобы присоединиться к армии Мамиконяна, на них возле Ареста в области Бзнуник, к северо-западу от озера Ван, внезапно напали (24 апреля 482 г.) отряды других нахараров, оставшихся сторонниками персов – Севука Анцеваци и Огана, князя Мокка. По одним именам участников этих событий видно, как сильны были разногласия между членами одной и той же семьи. Но правильнее будет считать, что феодалы становились кто на сторону христиан, кто на сторону персов в зависимости от личных отношений и ссор с соседями. «Нерсех Эруандхуни ударил копьем и сбросил на землю Огана, князя области Мокк. Он однажды, говоря о князе Огане Анцеваци, хвастливо заявил, что наденет ему на шею ошейник, как быку. Его двоюродный брат, Севук Анцеваци, сказал: „Я принесу ошейник, а ты наденешь его ему на шею“. Чтобы отомстить за эти наглые слова, он направил на него быка, который нанес ему мощный удар рогами, сбросил с коня и стал топтать». Этот случай, описанный Лазарем из Парпи, позволяет нам представить «атмосферу» армянских феодальных войн того времени. Добавим к этому, что Оган, «бык из рода Анцеваци», и Нерсех Эруандхуни, выйдя победителями из засады, устроенной им их личным врагами, торжественно присоединились к христианской армии.

Битва при Нерсехапате

Однако на самом деле это были только мелкие стычки. В провинциях Гер (Хой) и Зареванд, к северо-западу от озера Урмия, собиралась персидская армия под командованием хазарбадха, то есть великого визиря, Сурена Пахлава и пушлигбан-салара, то есть начальника телохранителей, Адхур-Нарсе. На этот раз Ваган Мамиконян сам взял на себя командование армянской армией. Его сопровождали Ховханнес Мандакуни и марзбан Саак Багратуни.

Ваган вывел из Двина все свои войска и встал лагерем в округе Артаз (в нынешнем регионе Маку), где его армия могла прикрыть собой одновременно и провинцию Айрарат, и бассейн озера Ван. В этом округе, возле деревни, которую Лазарь из Парпи называет Нерсехапат, армяне и встретились с персидской армией. Как только рассвело, патриарх Ховханнес благословил армянские войска, и Ваган Мамиконян построил свою армию в боевой порядок. Сам занял место на левом фланге, с ним были Нерсех и Храхат Камсараканы, Башех, или Баршех Вахевуни, Бабген Сюникский, Атом Гнуни и Папах Палуни, «каждый со своей конницей»; последняя подробность дает хорошее представление о принципе набора этой феодальной армии. Врен, правитель Вананда, и его воины были отдельным отрядом, видимо, резервом.

Лазарь из Парпи по своей привычке описывает это сражение как ряд личных подвигов. Персы пошли в атаку и, несмотря на разумные распоряжения Вагана, прорвали правый фланг армян. Саак Багратуни отдал приказ начать контратаку и сам повел своих воинов. Он добрался до персидского начальника охраны Адхур-Нерсе. «Их копья не попали в цель. Тогда эти двое подскакали друг к другу на своих конях, вцепились один другому в волосы и стали драться врукопашную». Ваган увидел, что его конные отряды отступают, и крикнул Врену Ванандскому, чтобы тот помог им исправить положение, но Врен не стал их выручать. Тогда Ваган сам, вместе с обоими князьями Камсараканами, повел своих людей в атаку, обратил противника в бегство на этом фланге, затем повернул своих бойцов против центра персов и там тоже заставил их бежать». «И там, на склоне холма, в тесноте, они убили множество врагов». Сражавшийся рядом с Ваганом Нерсех Камсаракан, владетель Ширака, своей рукой убил одного из персидских военачальников. Прогнувшийся под ударом персов правый фланг армян снова под командованием Барсеха Вахевуни сомкнул свои ряды и завершил разгром противника.

Ваган Мамиконян одержал полную победу. Его ждала и личная радость: к нему вернулся его брат Вард, который до этого жил заложником при персидском дворе, а теперь смог сбежать.

Битва при Акесге

В самом начале лета армянская армия отправилась на отдых в округ Дзахкотн провинции Айрарат, но вдруг Ваган Мамиконян получил от своего союзника, царя Иберии Вахтанга Гургаслана, послание с просьбой о помощи. Гуннские вспомогательные войска, которые вызвал Вахтанг, до сих пор не прибыли, а персидский военачальник Михран угрожал Иберии. Ваган в ответ на просьбу Вахтанга перевел свою армию ближе к грузинскому царю, в округ Кангарк (иначе Кангарни), расположенный на юге иберийской провинции Гугарк на границе Иберии и Армении, за истоком реки Ахурян. Между тем Михран с персидской армией приближался. Нет сомнения, что персы двигались вверх по руслу Куры (она же Мтквари) в ее верхнем течении к ее истоку. Сражение, по всей видимости, началось в местности под названием Акесга, которую, вероятно, надо искать к западу от Гори[186]. В любом случае оно началось в условиях очень невыгодных для христиан. К сожалению, неприязнь армян и иберов друг к другу не угасла из-за случайного союза между ними. Армяне, которые так доблестно сражались на родной земле (мы только что узнали об этом на примере боев у Акори и Нерсехапата), плохо понимали цель этого похода в чужую страну. К тому же в армии Михрана были вспомогательные части, состоявшие из тех армян, которые остались сторонниками персов. Их присутствие там и их интриги охлаждали боевой пыл солдат Вагана, но он, уступая горячим просьбам Вахтанга, все же принял бой. По словам Лазаря, чья книга – наш единственный источник сведений об этом времени, Ваган вместе с Камсараканами и князьями Гнуни занял место в центре христианской армии, правый фланг поручил Баршеху Вахевуни и Сатону Габехеану, а левый оставил иберам. Между собой и Баршехом он поставил Саака Багратуни и Бабгена Сюникского. В начале сражения Ваган и Камсараканы вклинились в ряды противника и отбросили центр персидской армии за Куру. Лазарь рассказывает о подвигах Васака Мамиконяна и Нерсеха Камсаракана, владетеля области Ширак. «Неустрашимый Васак ударил копьем одного из персидских воинов и сбил его с ног, но копье Васака сломалось. Он стал искать другое, а найдя, с ликованием в сердце вернулся в бой. Он встретился с Нерсехом Камсараканом, копье которого тоже было сломано и который тоже искал себе другое. „Нерсех! – крикнул он. – Поспеши найти копье и скорее возвращайся: у нас никогда не будет такого удачного случая обменять смерть на бессмертие!“»

И он оказался прав. Когда иберы со своим царем Вахтангом и сами армяне ослабли от борьбы с численно превосходящим противником и начали гнуться под ударами персов, Ваган Мамиконян спас Бабгена Сюникского, который был ранен и упал с коня, – он поднял Бабгена и посадил на круп своего скакуна; но брат Вагана Васак Мамиконян и Саак Багратуни погибли геройской смертью. Храхат Камсаракан, под которым была убита лошадь, был взят в плен персидским полководцем Михраном и закован в цепи.

Ваган Мамиконян увел остатки армянской армии в Таик, к византийской границе. По словам Лазаря из Парпи, персы, которыми по-прежнему командовал Михран, вошли в Базеан и дошли до селения Ду к северо-западу от Эрзерума, которое позже называлось Боюк-Туя; тогда оно находилось на самой границе с Византийской империей. Ваган Мамиконян был всего в 100 километрах оттуда: он и его люди были загнаны в угол и прижаты к этому же участку границы. Михран не решился преследовать его дальше: персидский полководец то ли боялся, что это приведет к разрыву отношений с Византийской империей, которая по-прежнему находилась в мире с Персией и даже теоретически считалась ее союзницей, то ли посчитал, что будет слишком большим риском войти в горы, где укрылись армяне. Он начал переговоры с Ваганом, пообещав, что попросит у царя Пероза амнистию для всех повстанцев, если те сложат оружие. По словам Лазаря из Парпи, Ваган сомневался в искренности этих обещаний и в ответ на них перечислил все беды армян и потребовал полной свободы исповедания христианской религии.

Хотя персы благодаря численному преимуществу и лучшему вооружению одержали победу, они владели лишь частью территорий, занятых их войсками, а в этих горных областях война готовила им странные сюрпризы от армянских партизан. Михран, отозванный ко двору в Ктесифон, увозил туда своего пленника Храхата Камсаракана, но Нерсех Камсаракан, брат Храхата, со своими воинами пошел по следу персидской колонны и возле Багавана в провинции Багреванд сумел в результате блестяще проведенной вылазки освободить пленника. Однако Михран отомстил за это младшему из сюникских братьев, Хазду, которого тоже взял в плен в сражении при Акесге. Хазд отказался отречься от христианства и был казнен. Он умер мученической смертью 25 сентября 482 года «в селении Багаван, в местности Вагаршакерт области Багреванд, в одном из ущелий горы Нипат». К этой казни персов подтолкнул старший брат казненного Гденон, в то время правящий князь Сюника. Он, как мы уже рассказывали, был противником армянского национализма и стал послушным прислужником персов.

Ваган Мамиконян воспользовался отсутствием персидского военачальника и вновь появился в Айрарате. Пройдя через Вагаршапат, где он помолился в знаменитом храме, он пришел зимовать в Двин. Весной 483 года персидские войска вернулись в Армению, но это была новая армия, которой командовал хазарафт Зармихр из знатнейшего рода Карен, наместник иранской провинции Сакастен (Сеистан). Этот военачальник, выйдя из Азербайджана, переправился со своими людьми через Аракс и, пройдя мимо города Арташата, привел их к Двину. Перед Двином он, по словам Лазаря из Парпи, «построил свою армию в боевой порядок на пространстве от леса Хосровакерт до Горы Водопадов (Джерерведж)».

Ваган Мамиконян, по-прежнему находившийся в Двине, увидел, что его столицу вот-вот начнет осаждать армия, которая гораздо больше его собственной. Чтобы выиграть время, он приказал сделать вылазку. Похоже, персы от этого внезапного и неожиданного удара растерялись, но быстро овладели собой. В этом бою были убиты два армянских нахарара – Орди Димаксеан и Кадшадш Сахаруни. Патриарх Ховханнес Мандакуни, сопровождавший христианских воинов, упал с коня, и спутники покинули его, посчитав мертвым, но он сумел вернуться к армянскому отряду.

Ваган Мамиконян, опасаясь, что он и его люди окажутся заперты в Двине, решил вернуться с ними в горы возле границы с Византией, на границу Базеана и Таика. Они добрались до самой границы в округе Шахгомк (в долине верхнего Тортума, на юго-западе Таика), и тут персы едва не застали их врасплох. Персидский военачальник Зармихр, который со своими солдатами шел по его следу, сумел, благодаря хорошим проводникам, после ночного похода по ущельям с первыми лучами рассвета дойти до лагеря армянского героя[187]. Зармихр смог захватить в плен многих армянских княгинь, в том числе супруг Нерсеха и Храхата Камсараканов, но Ваган и главные нахарары из его окружения успели добраться до гор. Зармихр со своей армией встал лагерем возле уже упомянутого нами селения Ду. Эта местность у истоков Аракса очень удобна для войны и засад, и Зармихр, несомненно, рассчитывал покончить с армянскими изгнанниками. Но в это время он получил приказ отправиться на Кавказ воевать против царя Иберии Вахтанга Гургаслана. Там он безуспешно пытался захватить в плен или убить правителя Иберии. Вахтанг ускользнул от его ударов и своевременно укрылся в «стране Эгер», то есть в Колхиде, нынешней Мингрелии. В это время Зармихра сменил во главе персидских оккупационных войск в Армении Шапур из Рея, родом из семейства Михран, который в течение нескольких месяцев был марзбаном (483–484).

Правление Марзбана Шапура из Рея. Ваган Мамиконян и армянское сопротивление

Похоже, Шапур из Рея возобновил политику уступок армянам с целью добиться включения их отрядов в персидские армии. Именно поэтому он вежливо обходился с княгинями из семейства Камсаракан, которых приказал содержать под стражей в крепости Бохберд в провинции Базеан. Он надеялся этим почтением увести из партии Мамиконянов мужей этих двух пленниц, то есть Нерсеха и Храхата Камсараканов, князей Ширака, но получил отказ.

Что касается Вагана Мамиконяна, он продолжал партизанскую войну против персов, то укрываясь в горах и отражая оттуда безуспешные удары колонн, отправленных в погоню за ним, то спускаясь на равнину и ночью осыпая тучей стрел лагерь персидской армии. Этими действиями он какое-то время держал под контролем горы на границе Базеана и Таика, а потом перебрался в провинцию Тарон и устроил свой главный штаб в городке Дзахик, входившем в наследственные владения семейства Мамиконян. Оттуда он съездил в область Хаштеанк (Астианену), находившуюся близко к границе с Византией. По словам Лазаря из Парпи, поездка была предпринята, «чтобы получить подкрепление», и эти слова позволяют предположить, что, несмотря на нейтралитет Византийской империи (которой тогда управлял император Зенон Исавр, 474–491), подчинявшиеся Византии армянские провинции без колебаний помогали соотечественникам из Персармении.

Тем временем персы по-прежнему отправляли колонны своих войск преследовать Вагана. Когда армянский герой находился в одном из селений Хаштеанка, марзбан Шапур из Рея, узнавший об этом, попытался застать его там врасплох. «Он во главе всех своих войск выступил в поход на рассвете и стремительно напал на людей Вагана. Но тот не позволял своим воинам расслабляться, а потому они смогли покинуть свой лагерь без потерь». Ваган снова увел своих людей к северу и разместил их лагерем возле маленького озера, на котором стоит город Карин (он же Феодосиополь и Эрзерум), тоже около византийской границы, чтобы иметь возможность перейти ее, если погоня подойдет слишком близко. Во время этого перехода, который повстанцы, чтобы надежнее сбить врагов со следа, выполняли малыми и быстро передвигавшимися группами, двое из помощников Вагана, Мушех Мамиконян и Нерсех Камсаракан со своими людьми, оказались возле селения Арцати (возможно, оно упомянуто византийцами под названием Арце; позже – Кара-Арс) на берегу реки, на противоположном берегу которой стояли лагерем персы, и с негодованием увидели, как персидский солдат собирался казнить несчастного земледельца-армянина, виновного в том, что не выдал их. «Крестьянин бегал вокруг стога сена, пытаясь спастись от гонявшегося за ним убийцы». Один из спутников Нерсеха Камсаракана, Хурс, владетель Ширмаца (в провинции Ашаруник), мужественно переправился через реку и ударом копья убил палача. Воодушевленные его примером, Мушех Мамиконян и Нерсех Камсаракан с горстью своих людей бросились на персидскую колонну, застав персов врасплох, и убили у них 72 человека». Лазарь из Парпи, который точно указывает число убитых, прекрасно передает и дух партизанских операций, которые в итоге сохранили независимость армянского народа.

Ваган Мамиконян быстротой своих передвижений обрекал на неудачу все попытки персов поймать его. С границы округа Карин он вернулся в окрестности Хаштеанка, точнее, в местность между Хаштеанком и Аршаруником и со своими людьми встал лагерем в селении Эрез. Едва он оказался там, армян потревожил Шапур из Рея, который явился туда, рассчитывая застать Вагана врасплох. Но получилось наоборот: Ваган и его люди воспользовались ночной темнотой и вместе с помогавшими им жителями Эреза напали на персидский лагерь. Лазарь из Парпи очень выразительно описывает это внезапное ночное нападение: армянские партизаны осыпали градом стрел спящую персидскую армию; персы в ночном мраке натыкались друг на друга и в этой неразберихе убивали своих, принимая их за армян. Остаток ночи Ваган провел в селении Охин, имевшем и другое название – Шетия, в области Аршаруник. Когда рассвело, Шапур послал свои колонны на штурм Охина. Армянские отряды, в которых большинство составляли плохо обученные крестьяне-новобранцы, уступили численно превосходящему противнику и разбежались. Ваган, Мушех Мамиконян и неразлучные товарищи Вагана – три брата Камсараканы, вместе с еще тридцатью храбрецами сумели пробиться через вражеские колонны и при этом убили опасного вероотступника сюникского князя Гдеона.

Интересно, что среди офицеров Вагана, погибших во время этого прорыва, Лазарь из Парпи упоминает византийца по имени Гиппарх. Его присутствие там доказывает, что, хотя император Зенон и соблюдал, согласно действовавшим тогда договорам, нейтралитет в отношениях между персами и армянами, подданные императора помогали хайскому сопротивлению и не считали это проступком. К тому же, по словам Лазаря, Ваган готовился набирать новую армию в юго-западных областях Ханзит, Дзопк и Хаштеанк (Анцитена и Софанена), на границе с Византией, а озабоченный этим Шапур из Рея как раз перед этим расположился со своими людьми в Базеане и наблюдал за развитием событий. Но в этот момент персидскому полководцу сообщили очень тревожные новости: царь Пероз, который вел тяжелую войну на востоке, на границе Маргианы и Бактрианы, против гуннов-хефталитов, потерпел катастрофическое поражение. Его армия была разгромлена, а сам царь погиб (484). Победители-хефталиты отняли у Персии провинции Мерв-эр-Руд и Герат и наложили на Персию ежегодную дань.

Признание независимости армян. Ваган Мамиконян – Марзбан Армении

Для Армении разгром персов на востоке Ирана был подарком судьбы: он отвлек от нее внимание персов и обеспечил ей независимость. Помимо тяжелых потерь, которые понесла империя Сасанидов, – гибель царской армии, трагическая смерть Пероза и отказ от Маргианы и Арии, то есть от крупных и важных городов – Мерва и Герата, сильно пострадал и престиж Сасанидов, удар по которому стал сильнее еще оттого, что в персидской армии были армянские отряды. Выжившие солдаты-армяне, свидетели катастрофы, не упустили случая распространить новость о ней на своей родине. Два персидских военачальника – Шапур из Рея, действовавший в Армении, и Зармир Карен, который действовал в Грузии, поспешили покинуть эти страны и быстро направились во главе своих армий в Ктесифон, чтобы служить мечом своей оказавшейся в опасности родине и повлиять на выборы нового царя. Выбрали они Валаша, одного из братьев Пероза. Но в его царствование (484–488) подлинным хозяином Ирана был его министр Зармихр Карен.

Уход персидской оккупационной армии позволил Вагану Мамиконяну получить свободу действий в Армении. И Ваган поспешил воспользоваться этой свободой: он снова завладел Вагаршапатом и Двином. Так Армения в один миг оказалась свободной. Лазарь из Парпи доносит до нас отголосок всенародного ликования, которое было еще больше оттого, что освобождение совершенно неожиданно. В Вагаршапате, древней столице Армении, «Ваган велел восстановить церковь, построенную его предками, а теперь разрушавшуюся от ветхости. Посетив часовни мучеников, армянские князья предались веселью на больших празднествах», – пишет Лазарь. Но настоящим символом освобождения Армении было занятие армянскими войсками ее новой столицы – Двина.

Царь Валаш и Зармихр Карен из-за охватившего Персию кризиса не могли и думать отвоевать Армению. Они послали туда высокопоставленного чиновника, который Лазарю из Парпи был известен как Нихор Вешнаспдат, на иранском языке его титул звучал «нахвер», а имя было – Гушнаспдад. Этот посланец, которого Лазарь очень хвалит за мягкость и справедливость, имел поручение урегулировать армянский вопрос, предоставив наконец армянскому народу полную свободу вероисповедания и политическую автономию.

Гушнаспдад, у которого была только азербайджанская конница, не пытался войти в Армению. Он остановился на ее границе в селении Нуарсак провинции Гер (Хой) и оттуда отправил Вагану Мамиконяну послание с предложением мира. Ваган в ответ поставил свои условия. Он потребовал не только полной свободы исповедания христианства в Армении, но и явно выраженного запрета исповедовать в ней зороастризм. Это были религиозные требования, а в области политики он потребовал для армянских нахараров права обращаться напрямую к царю Персии. Это была ценнейшая привилегия: она фактически выводила их из-под юрисдикции Персии, и армянские феодалы, прикрываясь словами о своей верности династии Сасанидов, требовали настоящей автономии. Эти условия передали Гушнаспдаду от имени Вагана Мамиконяна посланцы армянского героя – Яшкур Арцруни, Саак Камсаракан, Вазавурт Каркайин, Араван Ахбиурхян и Баджок. Персия ослабла настолько, что предложение было принято без оговорок, хотя второе условие было очень тяжелым для благочестивых зороастрийцев. Гушнаспдад пригласил Вагана Мамиконяна на встречу. Ваган приехал, но перед этим предусмотрительно потребовал, чтобы персы прислали заложников, присутствие которых будет гарантировать ему безопасность. Лазарь из Парпи с удовольствием описывает прием, который представитель царя царей устроил армянскому вождю и на котором Ваган вел с этим представителем переговоры как равный с равным и фактически держался как независимый правитель, хотя и прикрывался словами о верности ктесифонскому двору. Царь Валаш действительно был готов согласиться на все условия армян, поскольку ему срочно была нужна помощь для борьбы против своего брата Зарира, оспаривавшего у него престол.

Ваган Мамиконян не стал из осторожности отклонять эту просьбу, которая делала царя царей его должником. Вернувшись в Двин, он собрал там армянскую конницу и под командованием своего племянника Григора Мамиконяна[188] и Врена Ванандского послал ее Валашу. По свидетельству Лазаря из Парпи, эта конница сыграла решающую роль в бою, в котором Валаш подавил восстание своего брата, и в этом сражении Григор и Врен отличились своей доблестью. Нетрудно догадаться, что после такой услуги Ваган Мамиконян приехал ко двору Валаша и был там принят с большим почетом. Полная высокомерия речь, которую он произнес перед монархом, как ее преподносит Лазарь из Парпи, неправдоподобна, но нет сомнения, что Ваган добился полной благосклонности Валаша и тот утвердил его в должности наследственного главнокомандующего войсками Армении и вернул ему все имущество семьи Мамиконян, которое еще оставалось у персов. По просьбе Вагана Валаш также вернул все отнятые ранее должности и все имущество членам семьи Камсаракан, которые были верными соратниками Мамиконянов в борьбе за независимость. Этого же он просил и для семьи Арцруни, но с условием, что они получат утраченное не сразу, а после того, как докажут свою верность. Впрочем, известно, что глава этой семьи, Саак Арцруни, немного позже действительно получил обратно свои наследственные поместья.

Когда Ваган Мамиконян вернулся в Армению, народ встретил его выражениями величайшей благодарности. Впереди народа шел патриарх Ховханнес Мандакуни с крестом и реликвиями святого Григория Просветителя. Патриарх обнял Вагана и поздравил его с успехом поездки, которая закрепила окончательную победу христианства в Армении. Эта процессия торжественно прошла по Вагаршапату и Двину «посреди толпы армян, благословляя могущество Святой Троицы».

Через несколько месяцев после этого царь Валаш закончил начатое – назначил Вагана Мамиконяна марзбаном Армении (485). Этим сасанидский двор практически признал автономию Армении и подтвердил главенство семьи Мамиконян над остальными армянскими феодалами. В качестве глав армянской знати они заменяли Армении ее собственных монархов, которых у нее не было. Несомненно, Ваган Мамиконян, как напоминает Лазарь из Парпи, по-прежнему был должен считаться с завистью глав других армянских княжеских родов. Но его престиж был настолько велик, что все эти князья склонялись перед ним. Лазарь описывает, как Ваган, получив от царя свидетельство о звании марзбана, садился на коня, чтобы отправиться в собор Двина благодарить Бога. «Горожане, услышав о его приезде, толпой пришли к собору; там были нахарары, дворяне и народ, мужчины и женщины, старики и дети. Дом Господа не вместил в себя всю эту толпу; внешние прихожие церкви, соседние улицы и площади были переполнены». Патриарх Ховханнес Мандакуни, который в предыдущем, 484 году окончательно перенес патриарший престол в Двин, пропел псалом: «В собраниях благословите Господа!», а потом велел прочитать отрывок из Библии об освобождении Израиля от ига фараона и отрывок из Книги Царств, как Давид помазал на царствование своего сына Соломона. Летопись Лазаря из Парпи завершается речью патриарха в честь восстановления армянской автономии. Летописец сам сочинил ее и вложил в уста Ховханнеса, однако она очень красива.

Царь Валаш проявил терпимость к христианству не только в Армении: сирийские авторы тоже хвалят его за миролюбие в этом отношении. Но этот добродушный монарх был сброшен с трона и ослеплен иранскими феодалами, которые посадили на его место его племянника Кавада, сына Пероза (488). Новый царь сохранил за Ваганом Мамиконяном должность марзбана Армении, и, когда позже захотел вернуться к политике распространения зороастризма, которую проводил Пероз, этим попыткам снова помешало семейство Мамиконян.

Ваган Мамиконян был марзбаном 20 или 25 лет (с 485 до 505 или 510 г.). Фактически он был царем Армении без царского титула. Можно лишь сожалеть, что он не смог, используя благоприятные обстоятельства, восстановить хайскую монархию и взойти на трон. Ему, разумеется, помешали боязнь порвать с Персией и тайная зависть других феодальных семей к роду Мамиконян. Но, по крайней мере, годы его долгого правления были временем возрождения Армении во всех областях ее жизни. Себеос[189] сообщает: «Он по-новому организовал страну, восстановил святые места, разрушенные персами в Вагаршапате, в Двине и в Мзрайхе». Асохик также пишет о нем: «В его правление был великолепно восстановлен главный собор Армении». У этого князя есть заслуги и перед армянской литературой: он был покровителем Лазаря из Парпи и добился его назначения на должность настоятеля монастыря Сурена-анапат в округе Салахуник к югу от Эрзерума, в византийской Армении. Лазарь заслужил это покровительство тем, что оставил нам великолепное описание жизни Вагана и его брата Варда, доведенные до 484 года, и проявил в этом сочинении тонкое чувство политики.

Ваган Мамиконян управлял Арменией в полном согласии с патриархами Ховханнесом Мандакуни (478–490) и Бабгеном из Отмуса (490–515). Ховханнес, который в 484 году окончательно перенес патриарший престол в Двин, под защиту правительства, стал вместе с Ваганом проводить внутреннюю реформу церкви. «Он, – пишет Асохик, – дал Армении множество прекрасных учреждений, ввел чтение ночных и дневных проповедей (которые по-армянски называются «кароз»), установил обряд крещения, обряды посвящения в дьяконы, священники и епископы, обряд благословения церквей и полный состав молитвенника – такой, который, как утверждают, был у святого Афанасия». А вот что пишет преосвященный Орманян[190]: «Благодаря своей мудрости в делах управления он сумел так хорошо восстановить развалины, оставленные войнами предыдущих лет, что его имя и сегодня остается самым почитаемым после имени святого Саака».

В первые годы своего царствования царь Кавад, который в Иране благосклонно относился к правому учению Маздака, столкнулся с враждебностью зороастрийского духовенства и персидской знати и в конце концов был ими изгнан (в 496 г.). Кажется мало вероятным (это отмечает Кристенсен), что такой царь, в высшей степени «еретик», мог возобновить политику активного обращения армян в зороастризм и пожелал люто расправиться с ними за их отказ поклоняться огню, как пишет Псевдо-Стилит[191]. Правда, Кавад, снова сев на трон Ирана (в 498 или 499 г.), перестал симпатизировать учению Маздака, примирился со своими духовенством и знатью и вернулся к политике зороастрийского благочестия и борьбы с влиянием Византии. Именно к этому времени, скорее всего, можно отнести его попытки возобновить обращение Армении в зороастризм. В любом случае эта новая религиозная атака, как и прежние, закончилась неудачей. Ваган Мамиконян разбил персидскую армию, посланную против Армении, а затем было заключено соглашение. Кавад вернулся к политике миролюбия и веротерпимости, которой следовал его предшественник, и подтвердил право армян исповедовать христианство как государственную религию при условии, что они, как верные подданные царя Персии, будут участвовать в борьбе, которую Персия тогда вела против Византии. По словам Псевдо-Стилита, армяне, чтобы сохранить свободу исповедания своей религии и свою политическую автономию, согласились на это условие, но сделали это неохотно.

В это время действительно возобновлялась война между Персией и Византией. Предлогом для военных действий стало то, что Кавад потребовал от императора Анастасия денежной помощи для защиты кавказских ущелий от гуннских орд в интересах обеих империй: Византийской империи нужно было обороняться от гуннов со стороны греческой Армении, а империи Сасанидов – со стороны Персармении. Когда Анастасий ответил отказом (точнее, потребовал, чтобы персы в обмен на помощь отдали Нисиб), персы вторглись в греческую Армению и разграбили там города Феодосиополис (он же Карин или Эрзерум) (502) и Мартирополис (он же Неперкерт или Майяфарикин), а затем (503) овладели Амидой в Диярбакыре. В ответ византийцы нанесли отвлекающий удар руками гуннов: политическими уловками подтолкнули их к набегу. Гунны через Каспийские Ворота, которые в этой книге упоминаются под названием Дарьяльское ущелье, вошли в Закавказье, и это заставило Кавада заключить перемирие на семь лет (это было в 505 или 506 г.). (Византийцы выкупили Амиду за большую сумму денег.) О другом подобном случае упоминает Асохик, когда хвалит Вагана Мамиконяна за то, что тот «остановил вторжения алан». Аланы – скифо-сарматская народность, предки нынешних осетин; имя этого народа носит Дарьяльское ущелье (Дар-и-Алан); из этого ущелья они так же, как шайки гуннов, время от времени устраивали набеги на Закавказье.

Как византийцам, так и персам было выгодно держать всех этих варваров подальше от своих границ, а потому на кавказском рубеже две империи-соперницы были союзницами. К несчастью, в пылу борьбы каждая из них для отвлекающего удара без колебаний подстрекала эти же орды к вторжениям на земли другой, и удар всегда оказывался эффективным. А в этих двух случаях первой жертвой варварских набегов стала Армения и в своей византийской части, и в провинциях, подчиненных Сасанидам. В 515–516 годах было еще одно нападение: сабиры (гуннская народность) вторглись в Армению и в Малую Азию. Во время этих набегов Западная Армения до Тавра была разграблена, а на востоке кочевники спустились по долине вдоль нижнего течения Куры и дошли до Азербайджана. Мамиконяны и другие армянские феодалы, в первую очередь те, кто жил в провинции Тарон, согласовывая свои действия с византийскими чиновниками из греческой Армении, наконец сумели отбить удар варваров. А Кавад, чтобы прекратить вторжения, укрепил пограничный город Пертав, иначе Берда, и какое-то время этот город на берегах Куры в ее нижнем течении, в провинции Ути, между собственно Арменией и Агуанией, носил имя Пероз-Кавад.

Отмена армянской автономии

Наследником Вагана Мамиконяна был его брат Вард, известный как Вард Патрик, то есть «патриций». Его, как и Вагана, персы признали марзбаном Армении. По свидетельству Асохика, Вард занимал эту должность четыре года[192], но мы не можем сказать, были это 505–509 годы или 510/11–513/14[193]. В любом случае Вард был лишен своей должности и выслан в Персию сасанидским двором, который заподозрил его в тайном сговоре с византийцами против Персидской империи. Об этих перипетиях летописцы оставили очень мало сведений. Самуел Анеци[194] под заголовком «513–514 годы» написал только, что «армяне отпали от Кавада и стали готовиться к войне». И действительно, Арменией снова стали управлять марзбаны-персы[195], и на этот раз армяне не чувствовали себя достаточно сильными для восстания. Правда, армяне лишились фактической автономии, которой пользовались четверть века при господстве Мамиконянов, но царь Кавад подтвердил их полную свободу исповедовать их религию. Нет сомнения, что именно эта важнейшая уступка заставила армян смириться с тем, что Сасаниды будут управлять ими напрямую. Воспоминание о восстаниях, поднятых Мамиконянами, было еще свежо при ктесифонском дворе, и там решили, что будет благоразумно угодить обидчивым армянам в этом вопросе первостепенной важности. Это решение тем более примечательно, что тот же Кавад пожелал насильно обратить в зороастризм иберов, решив, что к ним будет легче применить силу. Тогда князь Гурген, ибериец, который до этого был вассалом Персии, попросил о помощи византийцев, и война между двумя империями вспыхнула опять (527)[196].

В то время, когда Персармения теряла свою кратковременную автономию, армянским провинциям Римской империи тоже не повезло. Императорские чиновники упорно и последовательно лишали их население национального самосознания. Эта политика была начата при императоре Льве Исавре (474–491). До этого времени армянские нахарары сохраняли в своих землях прежние феодальные порядки, находясь под контролем византийских «начальников границы». Вмешательство имперских уполномоченных в дела армянских феодалов привело к тому, что князья Софены (Дзопк Шахуноц), Анцитены (Ханзит) и Астианены (Хаштеанк) подняли восстание. Они заключили союз с другими мятежниками, во главе которых стоял византийский военачальник Иллос Исавриец, долгое время пребывавший в милости у Зенона, но кончивший тем, что восстал против него. Мятеж византийского военачальника продолжался с 482 по 488 год. Разгромив Иллоса и его союзника Леонтия, Зенон наказал армянских нахараров трех восставших пограничных провинций лишением права передавать звание наместника по наследству. Отныне он сам стал назначать в эти области их глав – «начальников сатрапий», и эти начальники были по своей роли похожи на византийских чиновников. Единственным из виновных князей, кто смог сохранить для своей семьи право наследовать его владение, был нахарар области Белабитена (Белаховит), и причиной этого стал маленький размер области. Дальше мы увидим, что при Юстиниане эта политика очистки армянских провинций от армянского духа стала еще жестче.

Разрыв армянской церкви с греческой церковью

Несмотря на эти меры, целью которых было ни больше ни меньше как заставить армян из провинций, доставшихся Византийской империи, перестать быть армянами, армянские летописцы поминают добрым словом императора Зенона и его преемника Анастасия. Причина в том, что оба этих императора были одного мнения с армянским патриархатом по богословскому вопросу о том, одна или две природы были в Христе.

Спор, возникший по этому поводу в V веке, в наше время может показаться недостаточно глубоким умам бесполезной ссорой монахов. На самом же деле это был важнейший философский вопрос. С того дня, как была принята догма о божественности Христа, возникла необходимость метафизически определить соотношение божественного и человеческого в нем. Несториане считали, что в Христе совместились две личности – божественная и человеческая; монофизиты фактически признавали только одну, божественную природу Христа. На Халкидонском соборе 451 года было принято компромиссное решение: две природы – божественная и человеческая в одном лице Христа. Халкидонская формула была принята греческой и латинской церквями. Однако император Зенон Исавр в своем указе «Энотикон», что означает «формула единства», высказался против халкидонских определений, посчитав, что они дают неявное преимущество несторианам, и сам был обвинен, что этим указом дает преимущество монофизитам (482).

В начале этого спора христиане Армении не могли решить, на чьей они стороне, потому что в 451 году, во время Халкидонского собора, они боролись против персидского вторжения; в том же году, в сражении при Авараире, Вардан Мамиконян и его соратники отдали свою жизнь ради защиты христианства. Зато несторианское учение нашло себе место в сирийской церкви, и особенно у последователей сирийского христианства, живших в Персии. Общины сирийских христиан Персии в 484 году на соборе в Бейт-Лапате официально приняли несторианство. Несторианский богослов Бар Саума (ум. ок. 495) сумел добиться милости царей Пероза и Валаша. В результате несторианство стало почти второй официальной религией Персидской империи. Разумеется, Сасаниды, по-прежнему пылкие зороастрийцы, не признали ее ни в чем равной религии Заратустры, но видели, что несторианская ересь выгодна им политически, потому что она была непреодолимой пропастью между их христианскими подданными и византийцами. Возможно, именно это насторожило армянских христиан и настроило их против проповедников несторианского учения. Мы уже знаем из книг Лазаря из Парпи и Моисея Хоренского о неприязни армянских священников к прелатам, которых верховенство Сасанидов пыталась навязать им в качестве патриархов, из-за того, что эти кандидаты были сирийцами. Несторианство в какой-то степени стало персидской религией, и армяне, несомненно, по этой причине инстинктивно не доверяли ему. Товма Арцруни пишет, что примерно в 475–480 годах армянский патриарх опубликовал послание против несторианства и что Бар Саума, епископ города Нисиб, несторианин, в ответ послал царю Перозу донос на патриарха. «Все, что пишет католикос армян, – сообщал Бар Саума, – направлено на то, чтобы поднять их на восстание против тебя и подтолкнуть их дворян, чтобы они подчинились греческому императору». По словам того же летописца, Бар Саума, несмотря на это, пытался проповедовать несторианство в Армении, а именно в области Мокк, но один из главных местных нахараров, Нершапух Арцруни, «который оборонялся в крепости Тморик и не хотел никаким образом зависеть от царя Персии», посоветовал Бару Сауме покинуть этот край[197].

Вся армянская церковь выступила против несторианства, когда император Зенон выпустил «Энотикон», в котором самым явным образом снова осудил это учение. Армянский патриарх Бабген из Отмуса (490–515) сообщил и истолковал мнение императора армянам. Для этого он в 506 году созвал в Двине собор епископов Армении, Иберии и Каспийской Албании, на котором «Энотикон» был единогласно одобрен. Император, увлеченный желанием нанести удар по несторианству, умолчал в «Энотиконе» о Халкидонском соборе и принятии догмата о двух природах Христа. Из-за этого Двинский собор по его примеру не согласился с халкидонскими формулировками. Однако, по словам преосвященного Орманяна, следует обратить внимание на то, что собор 506 года не одобрил и учение монофизитов: его участники официально осудили и чистое монофизитство Евтихия, и взгляды Нестория. Впрочем, были нужны сложные и требовавшие деликатности богословско-лингвистические дискуссии для определения христологических понятий «природа» и «лицо», о которых шел спор. Мы коснемся только исторической стороны вопроса.

Император Анастасий (491–518) еще был верен «Энотикону», но после него император Юстин (518–527) вернулся к положениям Халкидонского собора, и получилось, что армянская церковь не согласна с церковью греческой. Принципам Двинского собора оставались верны преемники Бабгена – армянские патриархи Самвел из Ардзке (516–526), Муше из Айлаберка (526–534), Саак II из Ухки (534–539), Кристапор из Тирарича (539–545) и Левонд из Эраста (545–548). Патриарх Нерсес II из Аштарака в провинции Багреванд (548–557) в 554 году[198] снова созвал в Двине собор, среди участников которого были два знаменитых богослова – Петр Сюникский и Нершапух Таронский, и этот собор принял важные решения. Армянская церковь окончательно порвала с греческой церковью[199]. Возможно, нападок на сам Халкидонский собор не было, но его дух был окончательно осужден, и это был разрыв. Переписка Нерсеса II с сирийским (или сасунским?) епископом Абдишо в том виде, в каком она нам известна, не оставляет сомнений в этом[200]. Впрочем, Абдишо сам был участником этого собора. На том же Двинском соборе 554 года была начата реформа армянского календаря, которую завершил в 562 году Эас Александрийский. Однако Иоанн Католикос[201] и Самуел Анеци утверждают, что она была закончена только при патриархе Мовсесе II из Эхиаварда в 584 году. Во всяком случае, Иоанн так характеризует дух этой реформы: «Для армянского народа был составлен постоянный календарь, и теперь ему не нужно было поступать в церковных обрядах как другие народы (греки, сирийцы)».

Армянская церковь заняла позицию, полностью противоположную несторианству, и политические последствия этого выбора имели важнейшее значение для будущего Армении. Поступив так, армянская церковь, во-первых, завершила свое отделение от сирийско-иранского христианства, а значит, от сасанидского мира, который пытался ее поглотить. А во-вторых, и это главное, превращение армянской церкви в независимую и ее разрыв в богословии с греческим православием создали между Арменией и Византией пропасть, которую потом ничто не смогло ликвидировать. Так Армения завоевала свою духовную независимость от двух могущественных соседей, которые пытались уничтожить национальный дух армянского народа. Монофизитство, или, точнее, непринятие халкидонских решений, избавило ее от поглощения Византией так же, как принятие христианства когда-то избавило от угрозы поглощения сасанидской Персией.

Армения в царствование Юстиниана

Разумеется, полное религиозное отделение Армении от Византии улучшило политические отношения между армянами Персармении и ктесифонским двором. Сасанидский царь Кавад в свои последние годы и потом его сын Хусро Аношарван[202] (531-579) были, как правило, терпимы к христианству. По свидетельству Асохика, они назначили управлять Арменией нахарара-армянина Меджеджа, или Мджеджа, имя которого греки писали «Меззизиос» или «Мезетиос». Он был из семьи Гнуни, представители которой когда-то имели при дворе армянских царей из рода Аршакидов передаваемую по наследству должность главного виночерпия. Этот князь, очевидно, управлял Арменией с 518 по 548 год и блестяще отразил вторжение гуннов в 527 году. В это время в Константинополе император Юстин (518–527) восстановил в правах халкидонское учение о Христе. За это армянская церковь стала считать его врагом, о чем свидетельствуют гневные нападки Иоанна Католикоса на Юстина.

В это же время, как нам уже известно, вновь вспыхнул конфликт между Персией и Византией по поводу положения на Кавказе. Царь Персии Кавад хотел принудить своих иберийских вассалов принять зороастризм и одновременно получить протекторат над Лазикой (в древности Колхидой, теперь Имеретией). Однако в 521–522 годах князь Лазики Цатес стал христианином. Чувствуя угрозу со стороны персов, он приехал в Константинополь просить императора Юстина I о защите. Юстин вручил ему знаки царской власти и предоставил защиту, которой князь добивался. Царь Персии Кавад не желал, чтобы Лазика попала в зависимость от Византии, и послал в эту область армию, которая шла туда через Иберию. По словам византийских историков, иберийский князь «Гургенес», к которому персы относились враждебно за его отказ стать зороастрийцем, бежал от этого войска сначала в Лазику, а оттуда в Константинополь. Поскольку царем Иберии по-прежнему был Бакур II (514–528), Броссе считает, что Гурген, о котором идет речь, был одним из провинциальных князей – несомненно, эриставом Сомхета.

В результате византийцы оказались втянуты в тяжелую войну ради сохранения протектората над Лазикой. Их военачальник Велизарий начал боевые действия в пограничных областях Персармении; кстати, это была первая военная кампания. В 525 году были начаты мирные переговоры, но они не были доведены до конца, и в 527 году, почти во время вступления на престол Юстиниана, война началась снова. Византийцы (в 528 г.) помогли главе народа лазов Губазу II, сыну и наследнику Цатеса, отвоевать у персов ранее занятые ими земли в Лазике. Когда Кавад скончался, его сын и наследник Хусро I Аношарван в 532 году заключил мирный договор о разделе сфер влияния на Кавказе. Граница была проведена вдоль водоразделов: на западе византийцы сохранили протекторат над Лазикой, в центре персы сохранили протекторат над Иберией, а Персармения осталась в зоне влияния Сасанидов.

А в византийской Армении Юстиниан начал коренную административную реформу. В 528 году он поручил управление этой страной военачальнику Ситтасу, который был его зятем – мужем Комито, старшей сестры знаменитой императрицы Феодоры. Отметим, что императрица была родом из Сирии, где монофизитство было широко распространено, и негласно использовала свое влияние на пользу этому течению. Армянским общинам, которые по-прежнему страдали от придирок императорских управленцев, это могло быть только выгодно. Именно по инициативе Ситтаса Юстиниан своей новеллой[203] от 18 марта 536 года реорганизовал «администрацию» своих армянских провинций.

Название Армения было распространено далеко за пределы исторической территории хайского народа[204]. Были созданы: Первая Армения, в которую входил старинный армянский город Карин (Эрзерум), ставший Феодосиополем, и восточные города прежней провинции Понт, а именно Баебердон, иначе Пайпер, который в армянской географии называется Баберд (Байбурт), Сатала, Никополь, Требизонд и Керасонт; Вторая Армения, куда были включены часть прежней Каппадокии с Себастией (Сивасом), Команой и Зелой; Третья Армения, куда вошли прежняя область Мелитена с городом Мелитеной (Малатья) и Арка, а также каппадокийские города Арабиссос (Ярпуз), Кокусос (Гёксюн) и Комана Хризе (Шахр); и, наконец, Четвертая Армения, которая, в отличие от остальных, целиком находилась на хайской земле, с городом Мартирополис (Майяфарикин, у армян Неперкерт), получившим название Юстинианополис. Новелла от 18 марта 536 года отдала под непосредственное управление администрации этой Четвертой Армении старинные армянские сатрапии Софену (Дзопк Шахуноц, т. е. Малый Дзопк), Анцитену (Ханцит), Балабитену (Балахувит, область вокруг города Балу), Астианену (Хаштеанк) и Софанену (Дзопк Медз, т. е. Большой Дзопк); несомненно, к этому списку надо добавить по меньшей мере часть Хорцены (Хордзеанк). Прежние семьи наследственных нахараров, ранее управлявшие этими провинциями, были окончательно отстранены от управления и заменены византийскими чиновниками[205]. Таким образом, Четвертой Арменией стали управлять два византийских наместника с титулом «дука»; один из них поселился в Мартирополисе, другой – в городе Китаризон (Китриз) области Астианена. Третьей Арменией управлял тоже византийский наместник, но с титулом «комес», он жил в Мелитене.

Ситтас, которому было поручено управление этими обширными территориями, получил должность магистра войск Армении (т. е. командующего ее войсками. – Пер.) и очень большие полномочия. По званию он был равен начальнику войск Азии или европейским экзархам. Его преемником на этих должностях стал армянский князь Хамазасп Мамиконян из великой семьи Мамиконян, который служил военачальником в византийской армии. Его назначение было мудрым выбором и могло стать началом перехода византийцев к разумной политике в Армении. В Персармении князья Мамиконяны заставили отступить царя царей, спасли христианскую веру и некоторое время были почти независимыми марзбанами в Двине. Юстиниан, имея одного из Мамиконянов своим наместником в византийской Армении, мог получать ценнейшие сведения из Персармении. А ведь еще при наместничестве Ситтаса многие армяне из византийской Армении шли на службу в имперскую армию, чтобы воевать против персов.

К несчастью, это согласие между армянами и Византией длилось очень недолго. Враги Хамазаспа Мамиконяна обвинили его в тайном сговоре с персами. Юстиниан, обманутый доносчиком Акакием, казнил горемычного князя. Акакий стал вместо своей жертвы наместником Четвертой Армении, но на этой должности оказался таким тираном, что доведенный до крайности народ убил его. Юстиниан отправил на усмирение мятежа бывшего наместника Ситтаса, но тот был убит в бою. Восставшие боялись, что новый наместник Бузес сурово накажет их, и потому обратились за помощью к царю Персии Хусро Аношарвану (540).

Возобновившаяся таким образом война происходила в основном на понтийском побережье Кавказа, то есть имела косвенное отношение к Армении. Византийцы, действуя из собственно Лазики, распространили свою власть на страну абазгов, иначе абхазов[206], и на многие округа нынешней Имеретии. Они построили крепости в городах Себастополис (Сухум), Питиунт (Пицунда) и городе Петра в Гурии. Петра в 541 году была захва чена войсками Хусро, а в 551-м отвоевана войсками Юстиниана. За 551–553 годы войной были разрушены города бывшей Колхиды: Котиатиссиум (Кутаис), Родополис (Вардис-Цихе), Археополис (Накалакеви в Мингрелии) и даже Фасис (Поти). Армении повезло: она не пострадала. Усталость обеих воюющих сторон в 555 году привела к перемирию, которое в 562 году закончилось заключением мира. Персы ушли из Лазики, но в обмен на это стали получать от Византии «дань» в размере 60 000 ауреусов[207] ежегодно. Юстиниан добился полной веротерпимости для христиан – подданных Персии; это положение договора, разумеется, относилось и к армянам Персармении. Более того, византийцы сумели посадить на трон Иберии угодного им царя Гуарама[208], который получил от них звание куропалата и был потомком рода Багратидов. Если верить хронологии, приведенной в грузинской летописи, это произошло в царствование императора Юстина II, около 575 года[209]. Но согласно расчетам Броссе, Гуарам взошел на престол лишь при императоре Маврикии (582–602). Однако отметим, что в любом случае установление византийского влияния в Иберии в эти важнейшие годы, когда каждый христианский народ решал проблему природы Христа, могло быть только религиозной границей, отделившей будущую Грузию от Армении, и это стало величайшим несчастьем для обоих христианских народов Закавказья.

А в византийской Армении надежды повстанцев 540 года на вмешательство Хусро Аношарвана не оправдались. Юстиниан до конца своего царствования (до 565 г.) проводил в своих армянских провинциях политику систематического уничтожения в них армянского духа. Методически, всеми средствами давления, которые были в распоряжении умелых византийских администраторов, он «романизировал» (как говорили в Византии), то есть эллинизировал, Армению. Как нам уже известно, этот император начал с того, что лишил семейства армянских феодалов-нахараров права наследственного вассального владения их землями. Чтобы уничтожить армянскую культуру, он создал большую систему переселения народов, а именно высылал армян во Фракию, а на их место переселял, главным образом в Софену и Мелитену, колонистов из Мезии и пленных из алтайских или славянских народов. Как доказал в своей знаменитой диссертации Адонц, целью этих мер было разделить на части армянский народ, при этом лишив армян их традиционной феодальной знати, и растворить этот народ в потоке приехавших с другого конца империи разнородных колонистов, которые стали послушными орудиями насильственной эллинизации. В общем, это похоже на политику, которую в более близкие к нам времена император Иосиф II проводил относительно католической церкви в своей Священной Римской империи. Причем Юстиниан осуществлял свою политику медленно и последовательно.

В то время когда византийская Армения страдала от этой попытки методической денационализации, Персармения была в подчинении у марзбанов-иранцев, очередность и сроки правления которых известны не совсем точно. Это были Гушнасп-Вахрам (до 548 или 552–554?), Тан-Шапур (548–552 или 554–560?) и Вараздат (558 или 560–564?). Как бы ни вели себя эти наместники, жители Армении не могли даже думать о всеобщем восстании, поскольку знали, что не дождутся никакой помощи от византийцев. Вот один из примеров: в 543 году непокорный нахарар Нерсех Камсаракан был разгромлен в Анкхе возле Двина, а военачальники Юстиниана даже не подумали ему помочь (а ведь две империи тогда открыто воевали друг с другом). О марзбане Тан-Шапуре Асохик сообщает, что этот наместник возобновил проповедь зороастризма в Армении: «Он везде распространял идолопоклонство и зажигал в Рештунике священные огни, принуждая христиан поклоняться огню, но многие христиане предпочли смерть».

Восстание Вардана II Мамиконяна

Примерно с 564 по 572 год сасанидской Арменией управлял марзбан Сурен из знатнейшей персидской семьи Суренов. Похоже, он вел себя как тиран. По словам Асохика, этот наместник «стал мучителем армянских нахараров: он забирал себе жен знатных армян, и никто не мог быть уверен, что сможет сохранить свою». Так Сурен сделал этих феодалов своими врагами. Правда, их собственные враги не упускали случая донести об их тайных связях с византийцами. Разумеется, он подозревал в первую очередь Мамиконянов, по традиции стоявших во главе национально-христианской партии. К этому времени с Мамиконянами более ста лет соперничала другая могущественная феодальная семья нахараров – князья Сюникские (иначе Сюни). Мы уже знаем, как в дни битвы при Авараире (в 451 г.) боролись друг с другом Вардан I Мамиконян, глава национально-христианской партии, и Васак Сюникский, глава сторонников сотрудничества с персами. Теперь эту борьбу продолжили Мануэл Мамиконян и Ваган Сюникский. Чтобы полностью отъединиться от остальной Армении, где по-прежнему преобладало моральное влияние семьи Мамиконян, Ваган повысил статус Сюника, превратив его в отдельный церковный и административный округ, и персидский двор помог ему в этом. Себеос писал об этом так: «Ваган отделился от армян. Он попросил царя Хусро переселить диван («администрацию») Сюника из Двина в Пайтакаран, который объявил столицей, чтобы сюникцев больше не называли армянами; и это было исполнено». С этого дня начался и постоянно усиливался раскол между сюникцами и остальным армянским народом. Впрочем, первыми его жертвами стали сами сюникцы, ведь их стране, находившейся на равнине у слияния Аракса и Куры, во время вторжений было труднее, чем Армении, сопротивляться проходящим через нее захватчикам.

Пользуясь «верностью» семейства Сюни, марзбан Сурен приказал построить в Двине храм огня и, возобновляя политику религиозного принуждения, которая привела к бедам за сто лет до этого, стал насильно обращать армян в зороастризм. Чтобы сломить сопротивление «национальной партии», он приказал казнить ее главу, Мануэла Мамиконяна, который был племянником или внучатым племянником Вагана, героя 481 года. Этим марзбан окончательно истощил терпение христианского духовенства и феодалов и спровоцировал восстание, которое возглавили Вардан II Мамиконян[210], брат казненного, и патриарх Ховханнес II Габехян[211]. Вардан собрал свои войска в Арташате и повел их на Двин. Народ в самом Двине напал на Сурена и убил его вместе с его охранниками и магами. По словам Асохика, Вардан Мамиконян сам «дождался подходящего случая и убил Сурена ударами меча». Что касается даты этого убийства и последовавшего за ним восстания, то, по словам Себеоса, они произошли весной 571 года, а по словам Асохика – в феврале 572-го.

Армяне смогли застать врасплох и прогнать из города персидский гарнизон Двина, но персы, видимо, быстро пришли в себя после удара: они снова захватили Двин. Чтобы продолжить борьбу, армянским повстанцам была нужна помощь Византии.

Император Юстин II (565–578), племянник Юстиниана, занимавший тогда константинопольский престол, вступил в борьбу: он объявил персидскому посольству, которое прибыло в Константинополь весной 572 года, что берет армянский народ под свою защиту. «Он связал себя клятвой с армянами и послал им на помощь имперские войска». Вардан Мамиконян смог снова освободить Двин. На этот раз персидский гарнизон, видимо, оказал сильное сопротивление: Себеос сообщает, что часть города была разрушена в результате осады. Персы превратили в арсенал церковь Святого Григория в одном из пригородов Двина, и во время атаки освободители, к несчастью, случайно ее подожгли. После изгнания персов византийских солдат, сопровождавших Вардана, обвинили, что они намеренно сожгли эту святыню. Религиозные разногласия между армянской и греческой церквями придали этому обвинению особую тяжесть: Себеос упоминает о «сильных волнениях», которые оно вызвало.

Для Хусро Аношарвана это восстание, похоже, стало печальной неожиданностью, и это доказывает, что Сурен, преследуя армянских христиан, вышел за рамки указаний своего царя. Нам известно, что царь Хусро почти всегда вел себя очень либерально с христианами сирийских церквей Месопотамии и Ирана, как с несторианами, так и с монофизитами. Вероятно, именно поэтому возникла сохраненная для нас армянскими летописцами легенда, что он крестился в свой смертный час. У Себеоса Хусро, узнав о восстании 572 года, говорит: «Я был для всей моей страны отцом, а не господином. Я всегда обращался с ними как с сыновьями и друзьями. Бог потребует с них отчет за пролитую кровь!» Он послал против Вардана Мамиконяна под предводительством полководца, которого Себеос называет Михраном Михревандаком, армию в 20 000 солдат и большое количество боевых слонов для их поддержки. Вардан Мамиконян нанес этой армии поражение на равнине Хахамах, в провинции Тарон; отметим, он сделал это без помощи византийских войск. Персидские боевые слоны оказались в его руках. Михран с остатками своей армии поспешно бежал из Армении.

Дальше Себеос вставляет в свой текст список персидских марзбанов, а это, видимо, означает, что после Михрана Михревандака на Армению напал другой персидский полководец, который в этом источнике назван Гохоном Михраном и который тоже имел под началом 20 000 солдат и много боевых слонов для их поддержки, не говоря уже о вспомогательных отрядах гуннов, прибывших из-за Кавказских гор. «Он получил от царя приказ истреблять население Армении, разрушать, крушить, уничтожать до основания эту страну. Во время его нападения большинство людей не смогло спастись, враги убивали всех, кого встречали; уцелели лишь те, кто скрылся в недоступных горных убежищах или бежал в далекие страны». К этому добавлено, что Гохон Михран «воевал в Грузии и потерпел там поражение», затем – что он, прибыв в Армению, с помощью ложной клятвы овладел городом Ангх в провинции Дегик, южнее Варденика; описания последующих событий не сохранились – конец текста отсутствует.

Весь вопрос в том, один человек или два разных – этот Гохон Михран из фрагмента-вставки, который указан в кое-как составленных списках марзбанов как наместник, действительно управлявший Персарменией примерно в 573 году, и Михран Михревандак из оригинального текста Себеоса. Действительно, у обоих, как сказано в текстах, одинаковое количество войска – 20 000 солдат и много боевых слонов. Кроме того, тот, кто сделал вставку, кажется, приписал после упомянутого пропуска, что Гохон Михран вместе с князем Сюникским Филиппом «напал на город Кахамах» и потерпел там поражение; а именно там Михран Михревандак был побежден Варданом Мамиконяном. Правда, этот же автор приписки добавляет, что Гохон Михран был разбит и в другом сражении, возле Утмуса в провинции Вананд. К тому же слова Себеоса о свирепых приказах, данных Гохону Михрану, плохо согласуются с мягкостью Хусро Аношарвана по отношению к христианам и с данными других источников, что марзбан «Вехон-Михр», прибыв в Армению, объявил амнистию всем восставшим, которой большинство беженцев воспользовались, чтобы вернуться в родные края и снова завладеть своим имуществом, и что патриарх Мовсес II из Эхиварда (574–604) оказывал полное содействие этой миролюбивой политике.

А византийское правительство не могло продолжать борьбу: император Юстин II психически заболел. В Месопотамии византийцы потеряли Дару (ноябрь 573 г.) и не сумели захватить Нисиб. Тогда они попросили о перемирии сроком на год; персы заключили такой договор, но за это византийцы выплатили им 45 000 золотых монет (это было в начале 574 г.). Византийские переговорщики не включили вопрос о Персармении в условия перемирия. Так Романия снова покинула армян.

Когда закончилось перемирие, то есть в 575 году, война между византийцами и персами возобновилась. Хусро Аношарван лично возглавил свои войска. Он пересек Армению с востока на запад, пройдя через Артаз, Багреванд, Базеан и окрестности Феодосиополя (иначе Карина, или Эрзерума). Войдя оттуда в Каппадокию, он повел войска к Сивасу, желая сжечь этот город, но был вынужден отступить в сторону Мелитены: царю Персии преградила путь новая византийская армия под командованием полководца Юстиниана, рядом с которым сражался Вардан Мамиконян. И на равнине Мелитены произошло одно из самых крупных сражений того времени. Оно продолжалось два дня, и Юстиниан одержал над Хусро победу, причем настолько полную, что великий царь был вынужден в спешке бежать. Себеос упоминает о роли Вардана Мамиконяна в этой победе: «Персы, не зная путей, по которым могли бы бежать, отошли на берега Евфрата и стали укрепляться там, но река разлилась и унесла множество беглецов, как облако саранчи. Очень мало было, кто смог спастись. Однако царь, уцелевший вместе с небольшим количеством своих людей, нашел убежище среди своих слонов и конницы и бежал через провинцию Ахдзник (Арзанену) до своей резиденции». Себеос добавляет, что победители захватили вражеский лагерь и что им достался шатер, предназначенный для царского гарема, «а также золотые носилки, которые персы называют „блистательными носилками“ – тяжелые, украшенные драгоценными камнями и жемчужинами… Был захвачен также алтарь огня, который царь всегда возил с собой как могущественного помощника. Этот алтарь считался более величественным, чем все остальные, и персы называли его „аташ“. Он был утоплен в реке вместе с мобадом мобадов (магом магов)» (576).

Персармения не успела воспользоваться результатами поражения персов: в 577 году Хусро Аношарван послал в свои армянские владения новую армию во главе с марзбаном Тахм-Хусро, который одержал там много локальных побед. Две из них упоминает Себеос: одна была одержана «в Бохорапахаке, в провинции Базеан, вторая – в Кетине, в провинции Багреванд». На какое-то время он даже ввел свою армию в византийскую Армению и угрожал там крупному городу Феодосиополю (Эрзеруму). Но у него нашелся достойный противник – византийский полководец комес Маврикий, который сразу же избавил Феодосиополь от опасности. Тахм-Хусро сменил цель и отправился разорять земли вокруг Мартирополя, а оттуда перешел в Арзанену (Ахдзник). Маврикий последовал за ним туда. Чтобы помешать персам сделать Арзанену базой для их последующих операций, византийский военачальник превратил ее в пустыню: он насильно увел из этой области более 10 000 ее жителей (все они были армяне и христиане) и переселил их на Кипр (577). Так Маврикий, хотя, возможно, имел армянское происхождение[212], возобновил политику переселения, которую начал Юстиниан, чтобы уничтожить национальное самосознание армян.

В годы, когда Византией правил император Тиберий II (578–582), а Персией – царь Хормизд IV (иначе Ормизд. – Пер.) (579–590), сын и наследник Хусро Аношарвана, между двумя империями начались переговоры о мире на основе возвращения к древним границам: византийцы должны были отказаться от Иберии, Персармении и Арзанены, а за это получить назад крепость Дару в Месопотамии. Переговоры не были доведены до конца, но Персармения все равно опять оказалась под властью персов. Летопись Себеоса сообщает имена трех марзбанов, управлявших персидской частью Армении в те годы. Первым был Вараз-Взур (Вараз-Вузург?), который дал сражение в селении Утмус (провинция Вананд); первая атака была отбита, но в итоге он победил. Он пробыл в должности один год (580–581). Его сменил «великий аспет (аспахбадх) Пахлав», выигравший сражение в провинции Ширак. Правление этого марзбана, которое началось примерно в 581–582 годах, продолжалось, по словам Себеоса, семь лет (581–588). После него марзбаном был Фрахат. Он, по сведениям того же источника, на какое-то время уезжал из Армении в Месопотамию и там участвовал в боевых действиях против византийцев в окрестностях Нисиба. «Вернувшись (в Армению), – продолжает Себеос, – он дал сражение возле Чахкаджура в провинции Бзнуник (северо-западнее оз. Ван) и тоже победил. Он оставался там четыре месяца и возвратился назад» (588?).

Несомненно, это были не слишком крупные сражения, которые персидская оккупационная армия вела против последних армянских повстанцев. А поскольку персы превосходили их численно, бои могли закончиться только поражением армян. Глава мятежников, Вардан II Мамиконян, был вынужден уйти на византийскую территорию и там продолжал служить в императорских войсках. Те нахарары, которые связали его судьбу со своей, последовали за ним в изгнание вместе со своими воинами, слугами и частью своего духовенства. Константинопольский двор предоставил им для поселения область вокруг города Пергам в Мизии. Эта небольшая по площади армянская колония позже сыграла очень яркую роль в истории Византии. Многие военачальники, покинувшие тогда родину, добились известности в императорской армии. Потомком одного из этих знатных армян был патрикий Никифор, один из лучших командиров в войсках императора Константа II (641-668). А сын Никифора, Бардан (Вардан) Филиппик, взошел на императорский трон (711–713).

Возвращение византийцев в Персармению при императоре Маврикии

Тем временем византийцы, которых повел энергичный император Маврикий (582–602), снова перешли в наступление на всех направлениях.

Маврикий еще в последние месяцы правления Тиберия II, когда был всего лишь комесом, построил между Софаненой (Дзопк Медз) и Арзаненой (Ахдзник) крепость Самокартон (Шамокарт) на берегу реки Нимфиос, иначе Батман-Су, у дороги из Мартирополиса в Арзен. Эта крепость должна была прикрывать границу Византии со стороны Южной Армении. В 586 году византийский полководец Филиппик одержал победу возле Солахона (Салаха), южнее Мардина в Диярбакыре, и поэтому смог на время войти в Арзанену. Там он возобновил ту ничем не объяснимую политику выселения армян, которую проводил Маврикий. Правда, в 589 году персы благодаря предательству смогли овладеть Мартирополем, а византийцы построили напротив этого города другой, новый, и назвали его Маврикиуполь.

Византийцы вернули себе преимущество почти на всех направлениях. Себеос, или приписанный ему список марзбанов, вставленный в его текст, упоминает о марзбане Персармении Храртине (Фравардине), который занимал эту должность, вероятно, с 588 по 590 год, но при котором «персы не могли противостоять греческим армиям». Даже герой Вахрам Чобен[213], лучший полководец сасанидской армии, потерпел поражение от византийцев на армянской границе (589).

Впрочем, очень скоро в Иране произошел переворот, выгодный византийцам. Вахрам Чобен после своего поражения встретил суровый прием у царя Хормизда IV и по этой причине поднял восстание против него. Хормизд был свергнут, и Вахрам захватил престол (590). Византийцы, не дожидаясь исхода событий, использовали их с выгодой для себя: одна из их армий под командованием патрикия Иоанна вошла в Персармению и осадила Двин. «Они атаковали Двин боевыми машинами и были близки к тому, чтобы обрушить его стену». Но произошел поворот событий, после которого задача, поставленная патрикию, стала слишком мала. Трон Персии оспаривали два претендента – узурпатор Вахрам Чобен и Хусро II Абхарвез[214], сын Хормизда IV. Хусро скрылся на византийской территории и обратился за помощью к императору Маврикию. Он пообещал, если император восстановит его на троне, вернуть константинопольскому двору часть Северной Месопотамии (Арвастан, Бет-Арабае) до Нисиба и часть Армении до Двина, Арарата и озера Ван[215], а также часть Иберии до Тифлиса. Маврикий принял эти предложения, взял Хусро под свою защиту и обязательство восстановить его на троне Ирана.

А в это время другой претендент на трон, Вахрам Чобен, делал интересные предложения армянским нахарарам и в первую очередь главному из них – Мушеху Мамиконяну. Вахрам напоминал им, что Сасаниды, которых он старается свергнуть, – их наследственные враги. «О армяне, проявляющие такую неуместную верность своему повелителю! Разве не род Сасанидов опустошил вашу страну и положил конец вашей независимости? Почему ваши отцы восставали против них, почему они старались сбросить с себя ярмо и сражались за свою страну? ‹…› Если Хусро победит, он и (константинопольский) император объединятся, чтобы уничтожить вас. Но если вы присоединитесь ко мне, то, клянусь великим богом Охрмаздом (Ахурамаздой. – Пер.), Господом Солнца и Луны, Огня и Воды, Михром и всеми богами, что я дам вам царей Армении. Вы будете брать в цари того, кого захотите. Я оставлю вам всю Армению до Кавказа и Агуанских Ворот, а со стороны Сирии – Арвастан и Нор-Ширакан (возле оз. Урмия) до границ Персии, потому что эти области принадлежали вам во времена ваших предков, и на западе земли до Кесарии Каппадокийской. Я же, со своей стороны, не позволю себе пересекать Аракс». Предложение было заманчивым: иранская междоусобица могла стать для Армении неожиданной возможностью вернуть независимость. Но крупные армянские феодалы решили, что клятва верности связывает их с династией Сасанидов, и, как христиане, поддержали решение императора Маврикия, который как раз перед этим объявил себя защитником Хусро Абхарвеза. Однако Себеос признается, что армянские нахарары старались сохранить в тайне предложения Вахрама Чобена: «Они мало говорили об этом между собой, опасаясь разногласий».

В результате отряды армянских феодалов, общим числом 15 000 человек, под командованием Мушеха Мамиконяна присоединились к византийским войскам, которые вели боевые действия в Армении под командованием патрикия Иоанна, и к тем персидским войскам, которые встали под знамена Хусро Абхарвеза. Союзники атаковали армию Вахрама Чобена у Баларота (в армянском написании – Варарат) возле Гандзака, он же Гянджа, а в греческих источниках – Кантзакон, в провинции Ути (591). Армянские летописцы оставили яркий рассказ об этом сражении, в котором большую роль сыграли их соотечественники. Себеос пишет о боевых слонах, которые были у обоих претендентов; однако нет сомнения, что больше их было у Вахрама Чобена, который раньше был наместником Восточного Ирана, на границе с Индией. «Слоны яростно бежали. Благородные (армянские) воины пронзали снизу вверх тех, кто сидел на слонах. Они истребили большое количество всадников, слонов и погонщиков, управлявших слонами». Иоанн Мамиконян в своей истории области Тарон явно дает понять, что армянским бойцам было в какой-то мере противно спасать в этом бою Сасанидов – своих смертельных врагов. Чтобы поднять армян в атаку, понадобилась вся энергия Мушеха Мамиконяна. Автор летописи Тарона восхваляет подвиги этого вождя, которого называет нахараром области Муш, и упоминает, что рядом с Мушехом сражался Хут, нахарар Тарона и Санасуна (Сасуна)[216].

Что Византия вернула себе в Армении по договору 591 года

Сражение закончилось полной победой союзников. Побежденный Вахрам Чобен бежал в Балх, к тюркам, и позже там погиб. Хусро Абхарвез, снова севший с помощью Маврикия на трон своих отцов, исполнил все, что обещал. Он вернул Византийской империи не только месопотамские крепости Дару и Мартирополь, но и всю Армению до Двина. Граница между «романской» территорией и землями, оставшимися под властью Персии, была проведена по рекам Хураздан и Ашат, или Азат, нынешние названия которых Занга и Гарни-Чай. Первая из них течет западнее Еревана, вторая – западнее Двина. В результате обширные провинции, расположенные западнее этих рек и Айрарата – области Базеан, Вананд, Ширак, Арагацотн, – перешли под контроль византийцев, а сам Двин остался в Персармении. Себеос и вслед за ним Товма Арцруни сообщают еще, что византийцы также вернули себе округ Котайк до города Гарни (северней Двина), однако это трудно совместить с их предыдущим утверждением, что новой границей между двумя империями был Хураздан, который как раз является западной границей Котайка. Дальше к югу, по словам Себеоса и Товмы Арцруни, византийцы вернули себе «земли до Хачиуна и Маку», то есть всю территорию до провинции Коговит (области Аршамуник, Апахуник и другие земли). Дальше граница проходила по Бзнуникскому озеру, то есть озеру Ван, точнее, через область Арест (Ареставан); правда, мы не знаем, обозначает ли это название Рештуник или другую местность на берегах этого озера со стороны провинции Васпуракан. Однако Васпуракан остался во власти персов, так что граница, видимо, проходила через Энчак, или Энчакисар, который находился по середине южного берега озера.

Где проходила новая граница по южным провинциям Армении, не указано. Георгий Кипрский[217] включает в число новых византийских земель Арзанену (Ахдзник) и среди городов, которые тогда Византия получила обратно, упоминает Арибахон, но Маркварт считает, что это был Арвах в провинции Мокк (Моксоене).

Если говорить коротко, «границы византийской Армении были отодвинуты от Феодосиополя (Эрзерума) до берега озера Севан на севере и от Мартирополя (Майяфарикина) до берега озера Ван на юге».

А к северу от Армении так же, как и она, была поделена между византийцами и персами Иберия; там граница между сферами влияния проходила через Тифлис. Император Маврикий, по всей видимости, переименовал в свою честь город Ширакаван (Эразгаворк), который находился у границы Армении и Иберии, в армянской провинции Ширак, к северу от Ани, в верхнем течении Ахуряна, и он какое-то время носил название Маврикополь. Из этого центра византийцы осуществляли свое политическое господство над Арменией и Иберией.

Договор 591 года стал великолепным реваншем христианского мира в его борьбе с миром персидским. И этот реванш был еще более блестящим оттого, что император Маврикий добился его в той же мере дипломатическим мастерством, как и силой оружия, когда спас в Иране династию Сасанидов. Но если для греков успех был большим, то для Армении он оказался далеко не таким выгодным. Конечно, две трети ее территории были спасены от любых попыток уничтожить там христианство, однако возникшая дружба между византийцами и персами могла обратиться против армян примерно так же, как в более поздние времена царь и султан пришли к согласию за счет этого народа.

По договору 591 года о разделе территорий император Маврикий установил в армянских провинциях, которыми он владел, и в соседних с ними каппадокийских и понтийских округах новые административные границы. Название Первая Армения, которое до этого относилось к области вокруг Феодосиополя (Эрзерума) и к понтийском городам (Требизонду и др.), было передано провинции Мелитене. Второй Арменией осталась область вокруг Себастии в Каппадокии. Третья Армения, до этого состоявшая из Мелитены и городов Антитавра (Арабиссоса, Команы, Кокусоса), перестала существовать, ее сменила Большая Армения, включившая в себя долину верхнего Евфрата. Четвертая Армения Юстиниана с главным городом Мартирополем (Юстинианополем), позже Майяфарикином, уцелела, но под названием Месопотамия. Однако Маврикий добавил к ней вторую Четвертую Армению, которую также называли Четвертая Армения Юстиниана. В нее вошли города Дадима (Тадем, юго-западнее Харпута, в провинции Ханзит), Китаризон (Китриз в Астианене, она же Хаштеанк) и Арсамосата (Шимшат). Из округов, уступленных Персией, были «образованы Внутренняя Армения – из земель между Эрзерумом и Карсом, от долины Чороха до долины Аракса и Нижняя Армения, которая находилась между Карсом и озером Севан, а внутри этих границ от Аракса до Куры».

Мушех Мамиконян между персами и византийцами

Начнем с того, что в тех землях, которые остались Персарменией, отношения между Хусро Абхарвезом и армянскими вождями, внесшими вклад в его победу, были не так хороши, как можно было ожидать. Мы уже знаем, что Хусро поселил в Двине в качестве своего наместника и командующего армянскими войсками Мушеха Мамиконяна и как великолепно тот действовал потом в сражении у Гандзака. Через несколько дней после победы некоторые придворные из окружения Хусро оклеветали Мушеха перед своим царем: они заявили, что тот во время сражения взял в плен предводителя врагов Вахрама Чобена, претендента на престол, но потом якобы дал ему коня и снаряжение и позволил ускользнуть. Мушех был вызван ко двору. Хусро приказал арестовать армянского полководца, как только он приедет. «Но будьте осторожны, – говорит царь у Себеоса, – потому что он храбрец и может или убить меня, или сам быть убитым, а если убитым будет он, я буду отвечать за это перед императором». Мушех тогда находился в византийской Армении рядом с патрикием Иоанном. Думая, что персы его вызывают, чтобы он помог им в каком-то сражении, он простился с патрикием и уехал, взяв с собой 2000 воинов, «знатных и незнатных». Возле царского лагеря Мушех получил приказ оставить своих солдат далеко от лагерной территории. «Он не послушался и подъехал со всеми своими воинами к царскому шатру, спешился и подошел к пологу шатра в сопровождении сорока солдат, которые оставались вооруженными и сидели на конях». Придворные под предлогом требований этикета попытались разоружить героя. «Сними свой пояс с мечом и оставь здесь все свое оружие, потому что к царю не принято входить вооруженным», – потребовали они. Разгадав их замысел, Мушех ответил гордым отказом: «Я с детства рос вместе с царями, и так же росли мои предки и мои прародители. Почему я сейчас должен оставить здесь оружие и снять портупею и пояс, если я не снимаю их даже дома, когда развлекаюсь?» Мушех приказал одному из своих пажей бежать к его солдатам и предупредить их, а сам приготовился уходить.

Хусро Абхарвез, узнав, какой оборот приняли события, отложил выполнение своих замыслов. Мушех получил разрешение войти к царю в шатер при оружии. Он вошел в сопровождении семи спутников, «простерся на земле, поцеловал землю перед царем и встал. Царь не подал ему руку, как раньше, а держался враждебно. Мушех немедленно вышел из шатра; ему подали его коня, он сел в седло и уехал». Гоня скакуна во весь опор, он вернулся в византийскую Армению, в ставку патрикия Иоанна, и рассказал ему о коварстве Хусро. Но император Маврикий, которому были переданы жалобы Мушеха, не стал из-за такой мелочи разрывать союз с персидским двором.

Этот эпизод, но с некоторыми изменениями, есть и у Иоанна Мамиконяна. У него император Маврикий возбудил подозрения Хусро Абхарвеза против Мушеха, обвинив армянского князя, что тот хотел убить царя. Мушех, вызванный к персидскому царю, который желал его убить, вовремя получил предупреждение от сестры царя. Видно, что в этом месте рассказ приобретает сходство с романом. Дальше это сходство усиливается: Мушех приезжает ко двору в сопровождении всего сорока князей, «вооруженных как на войне, и они, надев пояса с боевыми саблями, предстали перед царем». Затем рассказ становится еще более литературным: сорок всадников упрекают царя в его коварных замыслах, оскорбляют его, а перед тем, как повернуться, чтобы уйти, плюют ему в лицо. Это прекрасный пример превращения исторического эпизода в восточную сказку по тому образцу, которому потом станут следовать персидские сказители.

Однако в этой истории, по меньшей мере в том виде, как ее описывает Себеос, есть доля правды. В ней ярко виден нрав армянских феодалов из рода Мамиконянов, царских сотрапезников, чья унаследованная от предков гордость была ничуть не меньше гордости самого царя царей. Разве Мамиконяны не были много раз хозяевами Армении, когда управляли этой страной официально и практически автономно? Разве не они то заставляли своего сюзерена-Сасанида отступить, как в 484 году, то спасали его, как в 591-м? Можно лишь пожалеть, что могущественное семейство Мамиконян не смогло восстановить трон Хайястана и взойти на него: этому помешало совместное противодействие Византии и Персии, а также зависть других наследственных армянских нахараров.

В армянских провинциях, подвластных Византии, армянам тоже не посчастливилось. Как мы уже упоминали, император Маврикий – выдающийся правитель, один из лучших императоров, которых имела Византия в VI веке, возможно, имел армянское происхождение. Но это не помешало ему продолжить политику уничтожения национального самосознания армян, которую начал раньше. Конечно, нельзя верить каждому слову Иоанна Мамиконяна, когда он пишет, что Маврикий пытался сделать так, чтобы Хусро Абхарвез арестовал и казнил Мушеха Мамиконяна. Невозможно поверить и в то, что Мушех имел дерзость прислать «полководцу греков» полное угроз письмо, в котором упрекал его за коварный обман и советовал «не будить спящего льва». Мы уже знаем, что Иоанн Мамиконян имел склонность сводить к нескольким ярким и жестоким картинам гораздо более сложные события, с которыми нас знакомит Себеос. Иоанн добавляет, что Мушех, разгневанный лживым поведением персов и византийцев, «оставил свою армию в Двине, сложил с себя должность наместника, увел с собой войска семейства Мамиконян и вернулся в свои поместья». Себеос же сообщает, что император Маврикий «вызвал Мушеха в свой дворец» и Мушех «больше не увидел свою родину». Будем понимать это так: византийцы оставили Мушеха как военачальника у себя и использовали его в этом качестве в своих европейских войнах. Еще один пример императорского желания лишить Армению ее вождей, добром или силой превращая их в «ромеев».

Политика императора Маврикия по уничтожению армянского самосознания

Политику Маврикия по отношению к армянам точно характеризует письмо, приписываемое ему Себеосом, который утверждает, что оно адресовано Хусро Абхарвезу. Император предлагает в нем своему другу, царю царей, совместно ввести принудительные административные меры против армян. «Это лукавый и непослушный народ, – якобы писал Маврикий. – Они живут среди нас и создают неприятности. Я собираюсь собрать всех своих вместе и выслать их во Фракию, а ты вели отвести своих на восток (т. е. в Хорасан, на восток Персии). Если они там погибнут, это умрут наши враги; если же они, наоборот, станут убивать кого-то, то убьют наших врагов, а мы будем жить спокойно. Но если они останутся в своей стране, нам больше не будет покоя»[218]. Возможно, это письмо лишь вымысел летописца и составлено им самим, как делали античные историки. Но даже если это так, оно верно отражает настроение императора. Дворы двух империй действительно заключили подобное соглашение, и Маврикий приказал переселить большое число армян из византийской Армении во Фракию. Византийские «чиновники» получили указание «настойчиво добиваться выполнения этого указа». То есть так называемая защита Византии оказалась для существования армянского народа еще большей опасностью, чем господство персов. Именно тогда армяне это поняли, и многие из них вместо того, чтобы покориться воле Маврикия, бежали в провинции, оставшиеся под властью персов.

Хусро Абхарвез, очевидно, понял, как выгодна для него эта иммиграция. По словам Себеоса, он принимал беженцев с почетом и предлагал им в своей стране положение гораздо более выгодное, чем то, которое ждало бы их в Константинополе. «Он видел, что они покинули императора, и из-за этого еще больше старался привлечь их на свою сторону». Ктесифонский двор сразу стал неофициальным защитником армянской самобытности и этим обратил себе на пользу антиармянскую политику императора Маврикия, желавшего превратить армян в «ромеев». Пропаганду этой новой роли персидского двора Хусро поручил одному из своих «чиновников» в Персармении, «сборщику налогов в Васпуракане» (по-персидски – Васпуракан-хамаракаре). Тот отправлялся в путь, ведя с собой караван верблюдов, нагруженных деньгами (деньги – нервы и дипломатии, и войны), но на границе Азербайджана и Армении его внезапно подстерегли и ограбили несколько нахараров. Во главе напавших был Самуэль Вахевуни, вместе с ним действовали Атат Хорхоруни, Мамак Мамиконян, Степанос Сюникский, Котит Аматуни и Теодорос Терпатуни, под их началом были около 2000 всадников.

Восстания армян против персов и византийцев

Это был вовсе не партизанский налет. Армянские феодалы тайно организовали заговор, чтобы стать хозяевами Армении и защищать свою независимость как от византийцев, так и от персов. Деньги, попавшие к ним в руки, должны были помочь им сражаться против царя царей и императора. Армения, разделенная между Персией и Византией, отказывалась признать, что разрублена пополам. К несчастью, соперничество между феодалами быстро положило конец этому предприятию. «Когда они приехали в Нахичевань, союз распался, они бросили вызов друг другу и разделили сокровище между собой». После этого они ограничились тем, что установили свой лагерь северо-западнее Нахичевани, «на поросшей камышами равнине Чахук», и упустили время, когда надо было действовать. Хусро Абхарвез тут же договорился с императором Маврикием, снова послал в Персармению «хамаракара провинции Васпуракан», а полководец Ираклий (отец будущего императора), командовавший императорской армией в византийской Армении, получил приказ повести ее против восставших. Персы и византийцы встретились в Нахичевани и вынудили нахараров сдаться, впрочем пообещав им полную амнистию.

Горстка мятежников, разумеется, не могла противостоять объединенным силам Персии и Византии. Мамак Мамиконян, Котит Аматуни и Степанос Сюникский пришли с повинной к хамаракару, получили прощение и со своими войсками поступили на службу к Хусро. Другие, в том числе Атат Хорхоруни и Самуэль Вахевуни, переправились через Куру со стороны Албании, надеясь получить помощь от гуннских племен, но потом, оробев перед возможными опасностями, тоже попросили воспользоваться амнистией. Большинство из этих беглецов пришли к хамаракару и получили разрешение вернуться в свои поместья. Персы оказались очень умелыми политиками. Вместо карательных мер они использовали этот случай, чтобы привлечь на свою сторону последних, самых упорных мятежников. «Васпуракан-хамаракар собрал вместе всех знатных людей и все ополчения Персии и настойчивыми призывами и дружелюбными словами призвал их к верности. Он разделил их на воинские части, а потом отпустил в их страну в сопровождении небольшого числа персов. Этими действиями он хотел привлечь к себе армян и увеличить (число подданных царя царей)».

В это время еще один из восставших армянских князей, Атат Хорхоруни, приехал к византийцам. Император Маврикий «вызвал его вместе с его людьми в Константинополь, осыпал почестями и наделил многими почетными званиями, щедро одарил и послал во Фракию». То есть Маврикий, вежливо обходясь с людьми, но неизменно верный своему правилу, продолжал свою политику очистки Армении от армян и переселения этого народа в Европу. А потому вскоре произошло новое восстание. Его подняли армянские феодалы-подданные Византии, среди которых были члены семьи Вахевуни. В этом восстании участвовали уже упомянутые Самуэль Вахевуни и Теодорос Трепатуни. Заговорщики планировали нанести упреждающий удар – перед началом мятежа убить византийского «куратора», который находился на водах возле Феодосиополя (Карина, Эрзерума). Но того кто-то предупредил, и он успел вернуться в город. Тогда они укрылись в горах Кордука, возможно, в округе Джермацур провинции Мокк, как предполагает Маклер. Византийцы отправили за ними в погоню воинскую часть во главе с двумя военачальниками. Одним из них был Ираклий, а вторым (обратите на это внимание!) – один из главных армянских нахараров, Хамазасп Мамиконян. Вот как велико было различие мнений среди хайских феодалов!

Повстанцы, покинутые своими соотечественниками и, вероятно, не имевшие в своих рядах ни одной яркой личности, кончили плохо. Переправившись через реку Джермай (Ботан-Су) и разрушив мосты через нее, они укрылись в крепости – это, несомненно, была крепость Зриэль, но византийцы сумели найти брод и взяли крепость штурмом. Самуэлю Вахевуни повезло: он погиб, сражаясь. Остальные нахарары были взяты в плен, приведены в Феодосиополь и обезглавлены. Себеос рассказывает о порыве благородных чувств, которые проявили друг к другу двое из приговоренных – Вараз-Нерсех и Саргис. «Бросим жребий, кому из нас первым идти на смерть», – сказал Вараз-Нерсех. Но Саргис ответил ему: «Я старый человек и бедный грешник. Прошу тебя, окажи мне милость и дай мне немного покоя. Пусть я не буду свидетелем твоей смерти!» И был казнен первым. История армянского Средневековья изобилует такими рыцарскими поступками.

Союз между двумя империями на этот раз обернулся против тех мятежников, которые смогли укрыться на персидской территории. Теодорос Трепатуни, бежавший к персам, был ими выдан византийцам, те пытали его и потом казнили.

Усмирив мятеж, император Маврикий снова начал переселять армян во Фракию. На фракийском направлении ему было нужно оборонять дунайскую границу от славян и аваров, а в Армении у него был стойкий и воинственный народ, который можно было сделать заслоном против варварского вторжения. Он приказал собрать всю армянскую конницу, а также всех знатных господ и нахараров, умелых в воинском деле и хорошо владеющих копьем в бою. Кроме того, велел набрать в Армении многочисленную армию из солдат высокого роста и отправить их под командованием Мушеха Мамиконяна во Фракию сражаться с врагом.

Потом были новые военные наборы в византийской Армении. Маврикий потребовал от армян еще 2000 отборных всадников для войн, которые он вел в Европе. Они отправились в путь; одной половиной командовал Саак Мамиконян, другой – Сембат Багратуни[219]. Саак повел своих людей к Севасту (Сивасу) в Каппадокии и оттуда – до Константинополя. Сембат же вел своих воинов «через страну народа халти» (иначе – халди), то есть по побережью Понта в сторону Требизонда. Но, прибыв туда, воины взбунтовались и отказались идти дальше. Чтобы убедить их сдаться, византийские власти должны были пообещать им, что те вернутся к своим очагам. Разумеется, обещание было нарушено: воинов отправили на фракийский фронт. Тем не менее Маврикий с почетом принял Сембата Багратуни и позволил ему вернуться в Армению.

Те из нахараров, кто остался в византийской Армении, еще раз попытались объединиться, чтобы добиться «освобождения от службы императору», то есть от высылки во Фракию, и «иметь возможность жить и умереть в своей родной стране». Снова рассматривалась возможность восстановления хайской монархии. К несчастью, соперничество между феодалами снова разрушило этот план. Заговор был раскрыт, византийские власти арестовали Сембата Багратуни, отвезли его в Константинополь и бросили зверям в цирке.

Этот знаменитый эпизод описывают два историка: Себеос драматически, Феофилакт Симокатта более сдержанно. Себеос пишет так: «Сембат был могучего телосложения и красив. Он был высоким и крупным, сильным и худощавым. Этот грозный воин уже проявил свою отвагу и силу во многих войнах. Он был так силен, что, проезжая по густым кедровым лесам верхом на крепкой лошади, хватался за ветви одного из деревьев и, сжимая лошадь ногами, приподнимал ее над землей. Теперь его раздели, надели на него штаны борца и вытолкнули на арену, чтобы он стал добычей зверей. Против него выпустили медведя. Когда медведь стал наступать на Сембата, тот издал громкий крик, сам бросился на зверя, ударил его по черепу и убил наповал. Затем на Сембата выпустили быка. Сембат с мощным криком ухватил его за рога, а когда бык устал бороться, Сембат свернул ему шею и сломал оба рога на голове. Бык ослаб, отступил и убежал. В третий раз против него выпустили льва. Когда тот бросился на Сембата, Сембат схватил его за ухо, сел на него верхом, схватил льва за горло и задушил, а потом сел на труп льва отдохнуть». Под аплодисменты жителей Константинополя, собравшихся в амфитеатре, император Маврикий помиловал армянского героя. «Сембата отвели в баню, одели и пригласили на пир во дворец». Однако милость императора была возвращена Сембату ненадолго. Вскоре Маврикий уступил своим приближенным, клеветавшим на него, и отправил его в изгнание, в Африканскую армию.

Похоже, армянские феодалы временами легче приспосабливались к сасанидскому миру, чем к византийскому, несмотря на отделявшую их от персов преграду – различие религий.

В шестой год правления Хусро Апарвеза, как пишет Себеос, то есть примерно в 596 году, нахарары Персармении были вызваны ко двору, «каждый со своим отрядом и под своим знаменем». Себеос упоминает, что в их числе были Гагик Мамиконян, сын Мануэла, Мамак Мамиконян, Пап Багратуни, сын аспета Ашота, Хосров Вахевуни, Вардан Арцруни, Степанос Сюникский и Котит Аматуни. Хусро принял их в своей резиденции в Асорестане (Ассирии), то есть в Дастгарде. «Он принял их с радостью и щедро одарил выдающимися почестями. Он приказал поселить этих высокородных господ во дворце, назначить им содержание из королевской казны и каждый день приглашать их к царскому столу. Их войска он поместил на стоянку в Исфагане и велел, чтобы с ними обходились по-дружески». Собранные тогда армянские войска великолепно проявили себя в бою, когда Хусро сражался возле Рея против своего дяди Вистахма, и нахарары этих войск оказались в большей, чем когда-либо, милости у царя Персии.

Этот случай позволяет понять, почему армянам стала нравиться сасанидская Персия и почему отношения армян с византийцами, наоборот, были плохими. Персия была феодальной монархией, в которой армянские нахарары находили себе место и имели привилегии так же, как крупные иранские феодалы. С тех пор, как Сасаниды отказались от попыток навязать Армении зороастризм, нахарары считали, что им есть смысл быть в числе главных вассалов великолепного ктесифонского двора, где с ними обращаются по-княжески. А Византийская империя, наоборот, была строго унитарным государством, централизованным и бюрократическим. Здесь армяне были сильным и обвиняемым народом, и «чиновники» могли относиться к ним только с неприязнью. Однако и в той и в другой империи признавали достоинства армянских феодалов и крестьян как воинов, и потому власти просили или требовали их на службу каждый раз, когда Византия воевала с аварами или славянами на Дунае, а Персия с хефталитами или тюрками в Бактриане.

Сембат Багратуни часто побеждающий, Марзбан Гиркании

Ктесифонский двор, в противоположность константинопольскому, не придерживался одинаковой политики со всеми армянскими феодалами. Примеры, которые можно найти у Себеоса, писателя честного и современника тех событий, все индивидуальны. По ним видно, что армянские феодалы постоянно давали персидскому двору повод вмешаться в их дела, делая его судьей в своих ссорах. К примеру, Степанос Сюникский поссорился со своим дядей Сааком из-за поместья, которое тому принадлежало. Саак подал на него жалобу Хусро II, и тот велел арестовать и обезглавить злосчастного Степаноса (596–597). Другой нахарар, Котит Аматуни, тоже оказался в опале. Хусро отправил его с поручением в окрестности Нисиба и приказал убить его по дороге из засады. Правда, это коварное убийство заставило взбунтоваться нахараров, которые находились в царской армии в Исфаганском краю. Некоторые из этих мятежников были убиты, другие присоединились к персидским сатрапам, восставшим против великого царя в провинции Гилян, она же Дейлем, южнее Каспийского моря.

А вот Сембат Багратуни, наоборот, был в милости у царя (возможно, потому, что он, как нам уже известно, уклонился от службы византийцам во Фракии). Хусро Абхарвез назначил его марзбаном иранской провинции Гурган (по-армянски – Веркан), иначе Гиркании, к юго-востоку от Каспийского моря. «Он назначил его наместником этой провинции, выказал почести, оделил множеством полномочий, щедро одарил титулами и деньгами и нарядил в великолепные драгоценные одежды. Царь подарил ему пояс и меч, когда-то принадлежавшие отцу самого царя, Хормизду, поручил ему командование персидскими и армянскими войсками и приказал ему отправиться в свое наместничество». Сембат Багратуни показал, что достоин царского доверия, когда подавил восстание иранских племен в Табаристане. Там, «на краю великой пустыни, поблизости от Туркестана», несомненно, в окрестностях реки Атрек, он обнаружил поселение армян, когда-то посланных туда персами охранять границу. Эти переселенцы уже забыли родной язык. Хотя они остались христианами, служителей церкви среди них уже не было. Сембат вернул им национальную гордость и прислал к ним духовного руководителя – священника Абеля.

Упоминание об этой колонии армян, высланных с родины, забытых на границе Хорасана и Туркестана и едва не растворившихся в массе иранского населения, звучит трогательно, несмотря на возрождение национального самосознания и прибытие священнослужителя. Это поселение – точное иранское соответствие тому, что мы знаем о постепенном угасании армянского национального духа в армянских поселениях, организованных византийцами в Каппадокии и Фракии.

Услуги, оказанные Сембатом Багратуни Хусро Абхарвезу в должности марзбана Гиркании, были вознаграждены оказанными ему почестями, которые с удовольствием перечисляет Себеос: «Царь возвысил его над всеми остальными марзбанами, прислал ему золотые чаши, одежды, достойные царей, позолоченные венцы, украшенные алмазами и жемчугами поножи, а его сына, Варазтироца, назначил царским виночерпием». Отметим также, что Варазтироц, о котором у нас еще будет случай поговорить (позже он стал марзбаном Армении), вырос при персидском дворе среди царских пажей. Что касается Сембата Багратуни, то он, пробыв марзбаном Гиркании восемь лет, добился от Хусро разрешения вернуться в Персармению. Там он, пустив в ход свое влияние при персидском дворе, заново построил из тесаных камней церковь Святого Григория в Двине (раньше она была частично кирпичной, частично деревянной). Когда жившие в городе персы стали жаловаться, что новая церковь стоит слишком близко к городской цитадели, в которой размещается сасанидский гарнизон, Хусро, по словам Себеоса, принял решение, которое стало ярким доказательством его щедрости и терпимости: он приказал перенести на другое место не церковь, а цитадель.

На этом служба Сембата Багратуни сасанидской империи не закончилась. В Хорасане возобновилась война между Персией и тюркскими ордами, а именно с тюркским кланом, поселившимся на землях, где когда-то жили кушане и хефталиты, то есть в Бактриане. Этот клан зависел от хана западных тюрков, которые господствовали в нынешнем русском Туркестане и на Тянь-Шане. Хусро Абхарвез вызвал Сембата в Дастгард, к своему двору и обеспечил себе его помощь новыми почестями и дарами – наградил Сембата титулом Радость Хусро, «богато украсил его венцом и туникой из позолоченного виссона, оказал ему великий почет в шатре, украшенном бриллиантами, где стоял серебряный трон. Он подарил ему четырехголосные трубы и дал в привратники людей из царской свиты. Он собрал под своим командованием большую и грозную армию, чтобы идти на восток, в страну кушан». В «штаб» Сембата Багратуни вошел цвет армянской аристократии: там были Варазшапух Арцруни, Саргис Тайеци, Артавазд, Вистам и Хемаяк Апахуни, Мануэл Апахуни, Врам, владетель Гохтена, иначе Гохтна, Саргис Димаксян и Саргис Трепатуни; каждый из них явился со своим феодальным отрядом и под своим знаменем. Ставка Сембата находилась в окрестностях Туса и Нишапура, в округе Абхаршахр[220]. Тюркская армия в 30 000 человек (по подсчету Себеоса) перешла Окс[221] и вторглась в Хорасан. Это многочисленное войско едва не растоптало армию Сембата. Себеос описывает единоборство между армянским вождем и одним из варварских царей, и Сембат вышел из этого сражения победителем, как герои «Шах-наме». Сембат со своим войском преследовал врагов до самого центра Тохарестана, разграбил Герат, Бадаг, Талекан и Балх и с богатой добычей вернулся к городам Мерву и Мерв-эр-Руду, которые, видимо, стояли на восточной границе Персии; там он поставил свою армию на квартиры.

Узнав об этой победе, Хусро Абхарвез оказал Сембату почести, которые принял, как представитель отца, Варазтироц, находившийся тогда при дворе. Царь велел провезти сына Сембата на огромном богато украшенном слоне перед всеми, кто служил во дворце. Самому Сембату, когда он прибыл с докладом о самых недавних сражениях, был устроен великолепный прием. «Когда он был на расстоянии одного перехода от царской резиденции, царь приказал всем своим сатрапам и солдатам выехать ему навстречу. Также велел привести ему коня из царских конюшен в сбруе, достойной царских лошадей. Так, с великой пышностью и великолепием, Сембат предстал перед царем. Тот принял его радостно и протянул ему руку, Сембат поцеловал ее и простерся перед ним. Тогда царь сказал ему: „Ты проявил преданность, и мы очень довольны тобой. Больше не утомляй себя войной, оставайся здесь, возле нас, ешь, пей и разделяй нашу радость“»[222].

Своими военными походами на службе у сасанидского двора Сембат Багратуни заслужил титул Базмаиахт (Часто Побеждающий), которым наградила его история. Историк Вардан уверяет, что Хусро Абхарвез, которому Сембат был так предан, назначил славного полководца марзбаном Армении[223]. Но в какой бы милости ни был Сембат у великого царя, какие бы высокие должности он ни занимал в сасанидской империи, он всегда был верен христианской религии. «Он был послушен вере своих отцов, – писал о нем Ухтанес из Урхи[224], – смиренно исповедовал веру святых учителей, провозглашал ее, помогал всем, кто в этом нуждался, защищал Армению и обеспечивал ее процветание. В эти годы безвластия он заменял отсутствующего царя и первосвященника, которого ей не хватало». Особенно Ухтанес хвалит Сембата за то, что тот на соборе в Двине помешал епископам Персармении присоединиться к «расколу», организованному Византией.

Отношения же между армянами и Византией по-прежнему были далеко не такими хорошими. Себеос сразу после рассказа о триумфе Сембата Багратуни при ктесифонском дворе сообщает о восстании Атата Хорхоруни против византийцев. Этот нахарар получил от них почетный дар – желанный для многих титул патрикия. Получив приказ отправиться со своим войском во Фракию, он по пути передумал и вернулся в Армению «морским путем», несомненно, вдоль северного побережья Малой Азии. Во время этого «Анабазиса» в обратном направлении Атат и его люди, сойдя на берег (несомненно, возле Требизонда), выдержали не менее восьми или даже десяти сражений, прежде чем достигли Нахичевани в Персармении. Атат решил, что он наконец в безопасности. И действительно, в персидской оккупационной армии его хорошо приняли, и он со своими людьми укрепился в этом городе. Но византийцы явились туда, чтобы выгнать его из убежища. Хусро, хотя и был другом императора Маврикия, не мог стерпеть это вторжение на свою территорию. Он послал туда свои войска, одно приближение которых заставило византийцев отступить. После этого Атат Хорхоруни приехал к персидскому двору, и там Хусро оказал ему самый теплый прием. На этом примере видно, что сасанидские политики пользовались, и достаточно ловко, каждой ошибкой византийских предшественников Иосифа II. Стоит поразмыслить над тем, что Себеос в той же главе, где рассказывает о похождениях Атата, приводит указ императора, направленный армянам-подданным Византии. «Мне нужны 30 000 всадников в качестве дани с Армении. Пусть 30 000 семей объединятся и переселятся во Фракию». Уполномоченному императора Приску было поручено добиться срочного исполнения этого указа.

Церковные дела при императоре Маврикии. Двадцать лет раскола (590–610)

Хуже всего было то, что византийская политика императора Маврикия по отношению к армянам состояла не только из переселений, уничтожавших самосознание армянского народа. В ней присутствовал также религиозный мотив – стремление разрушить духовную автономию армянской церкви. Как мы уже знаем, богословская позиция этой церкви была определена при патриархе Нерсесе II, на Двинском соборе 554 года, который окончательно отверг халкидонские определения. При патриархе Мовсесе II из Эхиварда (574–604) начался скрытый духовный конфликт армянской церкви с Византией. По словам Себеоса, император Маврикий «приказал проповедовать халкидонское учение во всех церквях Армении». Мы встречаемся здесь с тем византийским «цезарепапизмом», неуклюжесть и жестокость которого так вредила православию. Многие армяне, чтобы не участвовать в том, что они считали отступлением от истинной веры, переселились «за границу», то есть в Персармению. «Многие священники не стали обращать внимание на указ, оставаясь непоколебимыми и в дальнейшем, но некоторые из честолюбия согласились на союз с греками».

Это был раскол. Патриарх Мовсес II, получив от императора Маврикия приглашение на собор в Константинополе, отказался ехать и остался в Двине: этот город находился под властью персов, и там патриарх мог укрываться до конца, чем бы ни угрожали ему греческие власти. Вспомним, что в то время границей между двумя империями была река Ашат, или Азат (позже Гарни-Чай), которая протекает немного западнее Двина. Мовсес так ответил на императорское приглашение: «Я не стану переправляться через Ашат, чтобы есть печеный хлеб и пить теплую воду», намекая на некоторые различия в религиозных обрядах двух церквей. Тогда (это был 590 г.) Маврикий назначил другого патриарха для армянских провинций, подвластных грекам. Его ставленник, Ховханнес из Багарана, поселился в городе Аван, находящийся севернее Двина, но по ту сторону Ашата, и построил там собор, который хвалит Иоанн Католикос. Отметим, что хотя этот антипатриарх «воздвиг соперничающий престол и разрушил единство патриархата», Иоанн Католикос считает его человеком честным в вопросах христологии, а Себеос восхваляет его святость[225]. В любом случае Ховхарнес сумел завладеть (Себеос не сообщает как) священными сосудами церкви Святого Григория в Двине, а затем велел их перевезти в Феодосиополь, иначе Карин – столицу византийской Армении. «Он допускал греков к причастию», то есть признал решения Халкидонского собора. Этот раскол продолжался около десяти лет. Потом персидские войска, которые, как будет сказано дальше, вели войну против Византии, изгнали Ховханнеса с его престола в Аване, затем перевезли его в Феодосиополь и, наконец, взяли в плен и выслали в Хамадан (610–611), где он и скончался (611).

Эти богословские споры были небезопасны и с политической точки зрения: они вредили влиянию и престижу армян в Закавказье. Нам уже известно, что блеск армянской культуры сыграл большую роль при обращении в христианство населения пограничных областей, например Сюника, и их соседей с другой стороны границы, совершенно не родственных армянам народов, например агуан. Вид раскола в армянском патриархате мог лишь усилить склонность к сепаратизму у сюникского духовенства. Сюникские и агуанские епископы не могли не почувствовать искушение покинуть патриарха Мовсеса и перейти на сторону «антипатриарха» Ховханнеса из Багарана, симпатизировавшего грекам: Византия была от них дальше, чем Персармения, и они могли добиться большей автономии; однако в этом случае они оказались бы в сфере деятельности грузинской церкви. Возможно, им помешал перейти к Ховханнесу страх перед гневом царя Хусро Абхарвеза, ставшего естественным защитником григорианской церкви от грузинского православия. По словам Моисея Каланкатуаци, сюникский митрополит Петрос по меньшей мере воспользовался расколом в армянском патриархате, чтобы перейти в подчинение католикоса Агуании. И действительно, следующий митрополит Сюника Вертханес, или Вертанес, ездил для посвящения в этот сан к католикосу агуан Захарии. «Подчиняясь (последней) воле Петроса, Вертанес отказался подчиниться армянскому престолу, поскольку тот был разделен, и отправился к агуанам, где их уважаемый католикос Тер Захария рукоположил его». Преемники Вертанеса поступали так же, и это было большой угрозой для армянского влияния в Закавказье.

Разрыв между армянской и грузинской церквями

После смерти патриарха Мовсеса II Сембат Багратуни, бывший марзбан Гиркании, всемогущий в Персармении благодаря милости к нему Хусро Апарвеза, добивался возведения на патриарший престол епископа области Рештуник Абрахама из Ахбатханка, который придерживался той же антихалкидонской доктрины[226]. Однако синод, собравшийся в Двине для избрания нового патриарха, не принял никакого решения, поскольку сторонники греков привлекли многих участвовавших в нем епископов на свою сторону – кого-то в большей, кого-то в меньшей степени. Патриарший престол пустовал три года. В это время церковью управлял Вертанес, или Вертханес Кертхох, «грамматик», которого Ухтанес из Урхи представляет нам как выдающегося богослова. Вертанесу помогал Мовсес, епископ области Цуртав (в провинции Гугарк), тоже антихалкидонист. В конце концов Абрахам из Ахбатханка был избран патриархом при поддержке марзбана Сембата Багратуни на новом синоде в Двине 30 апреля 607 года.

С именем Абрахама I (607–615) связана перестройка церкви Святого Григория в Двине. Разрешение на эту перестройку просил у персидского двора Сембат Багратуни, она была выполнена быстро и успешно. Абрахам не менее известен тем, что был председателем при разрыве между армянской церковью и церковью иберийской, то есть грузинской. Этот разрыв имел серьезнейшие последствия для политических отношений между Арменией и Иберией.

Творцом разрыва был иберийский католикос Курион, иначе Кирон. Этот прелат был родом из Джавахета, около 15 лет прожил на византийской территории в Никополе, в области Колонея, бывшей провинции Понт, и был очень знающим человеком. По словам Асохика, Кирон владел четырьмя языками – армянским, грузинским, греческим и пехлеви. Во всяком случае, это был человек, глубоко проникнутый греческой культурой. Тем не менее, приехав в Двин, он добился доверия армянского патриарха Мовсеса II, и тот посвятил его сначала в епископы Айрарата, а позже – в католикосы Иберии (ок. 575–576). Со временем Кирон становился все сильнее, яснее проявлял симпатию к халкидонской доктрине и, как уверяет Ухтанес, симпатизировал даже несторианству. После кончины патриарха Мовсеса II (604) Курион постепенно переставал скрывать свои чувства, за что его осудил епископ Мовсес из Цуртава и упрекнул управляющий патриаршим престолом Вертанес Кертхох. Во время избрания Абрахама из Ахбатханка в 607 году патриархом Армении ни Курион, ни разделявший его взгляды католикос Агуании не приехали на собор. Абрахам, который еще надеялся вернуть Куриона к армянскому вероисповеданию, вступил с ним в переписку. Ухтанес будто открывает перед нами папку с письмами патриарха, в которых богословский спор постепенно выявляет политические разногласия. Марзбан Сембат Багратуни тоже писал Куриону, убеждая его подчиниться, но не имел успеха. Грузинский католикос был уверен, что его морально поддерживают византийцы, и при этом оказался настолько удачлив, что не навлек на Иберию гнев персов, покровителей Сембата Багратуни. В его пользу сыграло желание обоих дворов, ктесифонского и константинопольского, сохранять существовавшее положение дел в Закавказье. К тому же его оберегал правитель Грузии Атернерсех. Наконец Курион окончательно сделал выбор в пользу греческого православия и написал императору Маврикию донос, в котором заявил, что Абрахам – враг империи. Абрахам, со своей стороны, на новом соборе, состоявшемся в Двине приблизительно в 608 или 609 году, отлучил Куриона от церкви и запретил армянам любые религиозные взаимоотношения с грузинами. «Мы распространяем на иберийцев действие декрета об исключении, принятого нашими вардапетами против греков. Он будет действовать до тех пор, пока они не вернутся к истине. Запрещается общаться с ними в молитве, еде и питье, дружить с ними и связывать себя с ними обучением детей, ходить молиться к Кресту вместе с ними, допускать их в наши церкви и заключать с ними браки».

Разрыв отношений между армянской и грузинской церквями имел большие последствия для истории Закавказья. С того дня страна иберийцев, Грузия, стала тяготеть к византийской церкви, а Армения больше, чем когда-либо, замкнулась в своей григорианской вере. Ближайшей опасностью для нее было, что агуанские епископы могли присоединиться к грузинской церкви; и эта опасность была еще сильнее оттого, что после армянского раскола 590 года каждый новый католикос Сюника был посвящен в свой сан католикосом Агуании. Но Курион бестактно вел себя по отношению к агуанскому духовенству, и благодаря этому армянский патриархат восстановил свою власть над архиепископом Агуании.

Оставалось устранить угрозу отпадения сюникской церкви.

Мы уже писали, что как раз из-за раскола внутри армянской церкви (где с 590 г. в Персармении был патриарх Мовсес II из Эхиварда, а в византийской Армении – антипатриарх Ховханнес из Багарана) митрополиты Сюника стали посвящаться в свой сан не в Армении, а у католикоса Агуании. Так поступил митрополит Сюникский Вертханес, или Вертанес, посвященный в сан агуанским католикосом Захарией, а вслед за ним его преемник Григор II и третий митрополит Кристапор, тоже посвященный в Агуании. Этот раскол закончился, когда патриархом был назначен Абрахам из Ахбатханка, избранный, как было сказано ранее, на соборе в Двине 30 апреля 607 года голосами как прелатов византийских провинций, так и прелатов Персармении. Кристапор Сюникский приехал на этот собор и дал обязательство новому патриарху, а также всемогущему марзбану Сембату Багратуни, что откажется от всех грекофильских тенденций. Его преемник Давит был посвящен в митрополиты Сюника патриархом Абрахамом. Полностью вернувшись таким образом в лоно армянской церкви, он прочно связал свое имя с синодами, проведенными в его время, и председательствовал на них рядом с патриархом. Следующий митрополит Сюника, Матхузаха, прославленный в «Истории Сюника» как «грамматик и философ», позже был в числе тех прелатов, которые на соборе 629 года в Карине оказали самое сильное сопротивление попытке императора Ираклия заставить армянскую церковь принять халкидонские догматы.

Захват византийской Армении Хусро Абхарвезом

Положение Армении изменилось, когда в Константинополе узурпатор Фока сверг с престола и погубил императора Маврикия (602). Царь Персии Хусро Абхарвез под предлогом мести за погибшего начал войну против Византийской империи, которая продлилась 25 лет (604–629).

В начале этой войны в Двин прибыла на зимовку персидская армия под командованием полководца, имя которого в армянской транскрипции пишется Джуан-вех, или Джуванвех. Византийцы же собрали свои войска в городе Эхевард, или Эхиварт, к северо-западу от Еревана, западнее реки Раздан. Персы явились туда и атаковали их, но потерпели поражение и понесли большие потери (603). В следующем году в византийскую Армению вторглась новая персидская армия под командованием военачальника, которого византицы называют Дадоес, а Себеос – Датойеан. Она заставила византийцев покинуть в спешке их лагерь в Ширакаване (Эразгаворке) и отступить на равнину Аканиш, на которой, возле селения Гетик, и завязался бой. Отражая атаку противника, армяне с честью выполнили свой долг. Местные крестьяне укрылись в крепости Эргинай. Во время сражения те из них, кто был молод, вышли оттуда, вооруженные серпами, напали на тыл персидской армии и нанесли ей значительные потери, но в это время византийцы уже уступали противнику поле боя. Победив, персы переключились на крепость Эргинай, и все ее защитники были убиты или взяты в плен. Укрывавшиеся в ней жители 33 армянских деревень были выселены в Азербайджан.

Затем война переместилась в округ Ангхн; кстати, в то время так назывался не тот округ, который греки называли Ингилена. Тогда название Ангхн носил округ Дегик, расположенный к северу от места впадения реки Арсаниас, она же Мурад-Су, в Евфрат, в юго-западной (т. е. византийской) Армении. Там укрепилась византийская армия под командованием армянского нахарара Теодороса, или Теодоса Хорхоруни. Внезапная атака персов застала византийцев врасплох. «Никто (из византийцев) не надел доспехи и не оседлал своего коня. Вражеские стрелы пронзали сразу человека и коня. Лошади, еще привязанные к кормушкам у входов в палатки, вставали на дыбы, топтали ногами и давили все. Персы преодолели укрепление, ворвались в лагерь, и началась ужасная резня. Наконец греки пробили себе путь, выбрались из лагеря кто пешком, кто на лошадях без седел, и обратились в бегство». Они укрылись в крепости Ангхна; Теодорос Хорхоруни был в числе уцелевших и добился для них от персов разрешения беспрепятственно уйти оттуда. Самого его привели к Хусро Абхарвезу, который сначала принял его с почетом за то, что тот сдал крепость, но позже заподозрил, что Теодорос остался верен византийцам, и велел его казнить».

Себеос упоминает и о другой победе персов над византийцами, на этот раз в провинции Базеан, и пишет, что персы после нее захватили селения Ангх, Гайлатух, Эргинай и один город в Тароне[227]. Затем персидская армия вернулась домой. Все эти военные походы и персов, и византийцев становились обыкновенными опустошительными налетами, главной жертвой которых по-прежнему был армянский народ. На самом деле мощные удары обе стороны наносили на других направлениях – в Осроене, Сирии и Малой Азии. Однако в 607-608 годах их борьба стала более серьезной и на армянской земле. Персидский полководец, чье имя в армянской транскрипции записано как Аштат Естаяр, вошел со своей армией в Армению; византийцы в ответ собрали свою армию в Базеане и повели ее против его войска, но, как сообщают Себеос и вслед за ним Асохик, потерпели полное поражение «возле Ду и Ордру». Ду – это более поздний Беюк-Туя к северу от Эрзерума, а Ордру соответствует Уртру греческих источников и Ордро грузинских авторов. Оба этих города находились между провинциями Базеан на востоке и Карин на западе. Победители-персы преследовали греков до Сатаха (Саталы у греков), находившийся возле истоков Келкид-Су. В это время персидский военачальник осадил Феодосиополь, в хайских источниках – Карин, а теперь – Эрзерум. По словам Себеоса, жители этого города сдались лишь потому, что персы везли с собой мнимого сына императора Маврикия, присутствие которого успокоило совесть верных императору горожан. Оставив свой гарнизон в столице византийской Армении, персы овладели городами Дзитарич в провинции Хаштеанк (Астианена), Сатах (Сатала) на подступах к Понтийской Каппадокии, Арастиай[228] и Никополь на Ликосе, тоже в Понтийской Каппадокии. Так почти вся византийская Армения перешла в руки персов.

После этого власть сасанидского государства в Армении осуществлял Шахен Вахманзадхаган, получивший титул «падхгхоспан (наместник) Запада», а другой высокопоставленный иранский сановник, Шахрайанпет, получил титул марзбана и поселился в Двине (ок. 611–613). Шахен одержал в окрестностях Карина-Феодосиополя (Эрзерума) победу над византийцами, которая завершила отделение армянских земель от Византии. Однако царь Хусро Апарвез, несомненно, из опасения, что византийцы пойдут в наступление, вернут себе эти земли и найдут осведомителей среди армянского населения этого города, приказал выселить армян Карина-Феодосиополя в иранский город Хамадан. Армянский антипатриарх Ховханнес из Багарана, находившийся в Феодосиополе, был увезен туда же, и с ним отправлены все священные сосуды его церкви. Вскоре (в 611 г.) он умер в Хамадане; его тело было возвращено в Армению, в церковь, которую он велел построить в Аване.

В это время Шахен со своей персидской армией продолжал продвигаться на запад, в сторону Малой Азии, и оказался перед Кесарией Каппадокийской, среди жителей которой было много армян. Персы захватили в плен знатного армянского князя Васака Арцруни, который был воспитан среди них и получил, как многие нахарары, исключительно иранское образование, но, несмотря на это, поступил на службу в византийскую армию и своей доблестью причинил много вреда военачальникам Хусро. Этот армянский герой был безжалостно распят на кресте перед воротами Кесарии (примерно 611 г.). Позже персы, отступая перед вернувшимися византийскими войсками, ушли из Кесарии, но остались на зимних квартирах в Армении (зима 611/12 г.).

В 612 году Шахен снова перешел в наступление и, выступив со своей армией из Карина-Феодосиополя, завладел Мелитеной. Так вся Армения оказалась в руках у персов. По словам Себеоса, победители назначали управлять этой страной марзбанов Парсайенпета (613?), Намдар-Гушнаспа (616–619?), Шараплакана (в армянской транскрипции) или Сараблагаса (в греческой транскрипции) (620–624?) и Розбихана (или Рахзада) (624–627?). Все эти марзбаны были иранцами.

Армения и военные походы Ираклия против персов

Тем временем в Константинополе взошел на престол император Ираклий (610–641), по происхождению армянин, и положение стало меняться.

Первым походом-реваншем в Армению командовал византийский полководец Филиппик. Он со своей армией прошел от Кесарии до провинции Айрарат и разбил лагерь перед стенами Вагаршапата. Но в Айрарат вошла и персидская армия, которая встала лагерем на Араксе. Филиппик отступил через область Ниг; пройдя севернее горы Арагак, затем через области Ширак и Вананд, а оттуда через окрестности Карина-Феодосиополя, вернулся на территорию Византии. По сути, это была лишь разведка, и поход завершился полным успехом: византийцы, передвигаясь очень быстро, смогли, не вступая в сражение, потревожить персидскую армию, а та оказалась не способна напасть на них внезапно.

Однако затем персидское вторжение достигло своей наивысшей точки: был захвачен Иерусалим (614) и блокирован Константинополь. Тогда император Ираклий, чтобы отвоевать Малую Азию, нанес персам один за другим несколько ударов с тыла, и эти его походы начинались на границах Армении. 5 апреля 622 года он со своим войском сел на корабли и отплыл в Малую Азию. Сойдя на берег, император отправился в Кесарию. Оттуда он повернул на позиции персидской армии, которая под командованием знаменитого полководца Шахрвараза вела боевые действия на северо-западе полуострова. Этот поход вернул византийцам Каппадокию и Понт, но тут европейские дела (вторжение авар) заставили императора вернуться в Константинополь. В 623 году он продолжил осуществление прежнего плана. Сев со своими войсками на корабли в Требизонде, он переплыл Понт и вошел в Армению. Из Феодосиополя (Карина, Эрзерума) он повел армию на Двин и занял его, а потом за один переход достиг Нахичевани. Оттуда вторгся в иранскую провинцию Азербайджан, где разрушил знаменитый храм огня Адхур Гушнасп в Гандзаке[229]. Затем он перевел свою армию в провинцию Пайтакаран к месту слияния Аракса и Куры, где она стала угрозой для провинции Азербайджан, то есть непосредственной опасностью для самого сасанидского Ирана. Ведя за собой 50 000 пленных персов, он вернулся зимовать в Агуанию, она же Албания, то есть в нынешний Ширван (624).

Тогда персидский полководец Шахрвараз, чтобы прикрыть Армению, провел свою армию через Гардман (от восточного берега оз. Севан до окрестностей Гянджи) и разместил ее на квартирах вокруг закавказского Тигранакерта, имевшего и другое название – Апарнер, на границе Армении и Иберии[230]. Там к нему присоединился его соратник Шахен с армией из 30 000 воинов. Вдвоем персидские полководцы со своими людьми окружили армию Ираклия, но тот внезапно бросил ее против войск Шахена и обратил их в бегство, а затем спустился со своей армией по дороге, ведущей к Дзехуху, на Нахичеванскую равнину и переправился через Аракс у городка Вренджуник. По его следам шли армия Шахрвараза и остатки армии Шахена. Когда между ними и армией Ираклия оставалось расстояние всего в один переход, он спустился на юго-восток к областям Багреванд и Апахуник (Апахунес) и разместил свои войска лагерем возле селения, которое Себеос называет Хречмунк, а Асохик – Харджок. Однако Шахрвараз обогнал его и прошел дальше на юг, в округ Ахиовит. Оттуда он сам привел 6000 своих лучших воинов в Арджеш на северо-восточном берегу озера Ван, где должен был пройти император со своим войском, и стал ждать. Но Ираклий узнал от своих разведчиков об этой засаде и сам во главе 20 000 солдат из своих лучших войск устремился к Арджешу. Проведя ночь в пути, они оказались у цели, заперли не ожидавших нападения персов в городе и подожгли его. «Никто из них (персов) не избежал смерти, потому что огромный пожар поглотил их всех». Один Шахрвараз смог ускакать на плохом коне и вернуться к своим основным войскам в Ахиовит (декабрь 624 г.). Ираклий с добычей отправился зимовать в Каппадокию и Понт, в окрестности Кесарии и Амасии. Шахрвараз со своей армией следовал за ним на большом расстоянии, но не рискнул напасть.

В марте 625 года Ираклий провел одну за другой несколько операций на западной границе Южной Армении, на линии Мартирополь (Майяфарикин) – Амида (Диярбакыр) – Самосата – Германикея (Мараш). Потом из Аданы в Киликии он вернулся через Себастию (Сивас) зимовать в Понт, в окрестности Требизонда. В 626–627 годах Ираклий снова ударил Персии в тыл со стороны Закавказья, на этот раз в союзе с хазарами, тюркским народом из русских степей. Хазарский хан Зиебиль, Джибху или Джибгу, встретился с императором, и на этой встрече их союз был скреплен обещанием породниться через брак. А царь Иберии Степанос I из династии Багратидов[231], хотя и был православным христианином, поступил наоборот – встал на сторону персов. И летом 627 года одна из византийских воинских частей вместе с хазарами осадила иберийского царя в Тифлисе. После долгой осады цитадель города была захвачена, и хазарский хан прислал Ираклию череп Степаноса. На престол Иберии вместо погибшего Ираклий посадил мтавара[232] Адарназе I, потомка правившей раньше в Иберии династии Хосроидов.

Пока хазарские союзники Ираклия подавляли последние очаги сопротивления иберов, сам Ираклий снова вошел в Армению через провинцию Ширак. Со своими воинами он переправился через Аракс в окрестностях Эчмиадзина возле Варданакерта, дошел до провинции Коговит, а оттуда – до округов Гер и Зареванд, находившихся к северо-западу от озера Урмия. Казалось, оттуда он и его воины будут напрямую угрожать богатой иранской провинции Азербайджан. Но Ираклий повел их на юг, к Ассирии, к резиденциям персидских царей Ктесифону и Дастгарду. Персидский военачальник Розбихан (на армянском языке Рочвхан), который со своими людьми преградил византийцам путь в Нахичевани, не смог их остановить и шел за ними по следу во время их пути до Ассирии. Так боевые действия были перенесены «за гору Зарасп[233]» на равнину Большого Заба. Там Ираклий стал ждать Розбихана и других персидских военачальников. 1 декабря 627 года он незаметно для противника переправился через Большой Заб и поставил свои войска возле развалин Ниневии. «Внезапно он повернул строй на пол-оборота и нанес персам мощный удар. Равнина была окутана туманом, и персидские войска узнали, что Ираклий вернулся, лишь когда бой уже начался». Персы были разгромлены (12 декабря 627). Победитель Ираклий со своей армией переправился через Малый Заб (27 декабря) и в первые дни января 628 года разграбил дворец Сасанидов в Дастгарде. На этот раз он не пошел дальше, до Ктесифона, а снова перешел через покрытые снегом горы Загрос и 11 марта 628 года вернулся туда, где зимовал в прошлый раз – в азербайджанский Гандзак (Лейлан, к югу от Мараги).

И все же этот поход не решил ни судьбу войны, ни судьбу Армении. 24 или 25 февраля 628 года Хусро Абхарвез был свергнут с престола и убит своими восставшими подданными, а в июне 629 года персы заключили мир на условиях, выдвинутых Ираклием.

Что касается Армении, то граница между двумя империями вновь была проведена в соответствии с договором 591 года, то есть основная часть армянских земель отошла к византийцам. По словам Себеоса, «границы были возвращены в то положение, как их определили Хусро и Маврикий».

Добавим еще вот что: примерно в это же время, в конце VI века, один персидский князь уцелел во время резни, когда Хусро Абхарвез приказал полностью уничтожить некоторые знатные персидские семьи и основал собственную династию в Агуании. По словам некоторых летописцев, он происходил из семьи, состоявшей в родстве с Сасанидами, возможно, из родовитой семьи Вахрама Чобена. В его государство входили области Гардман, Пайтаракан, Ути и Арцах на правом берегу Куры, а также, несомненно, Ширван, расположенный к северу от нее. Князья из этого рода, носившие родовые имена Михракан или Эраншахик, приняли христианство[234].

Кроме того, договор 626 года, заключенный Ираклием с хазарским ханом Джибху, имел неприятные последствия для агуан. Хазары, нанося, по просьбе Ираклия, отвлекающий удар по персам со стороны Агуании, разграбили ее. Они захватили Чох и Барду (Пертав) и дошли до Каханкайтука.

Исторический роман о провинции Тарон: эпическая повесть о Вагане Волке

Когда вокруг происходили такие события, трудно определить, насколько достоверен рассказ, который Иоанн Мамиконян включил в свою «Историю Тарона», чтобы прославить свою семью, владевшую, как нам известно, этой провинцией по наследству. Текст полон приключений, достойных литературного романа, и далек от серьезности, с которой писал Себеос. Иоанн пишет, что в начале правления императора Фоки (603) Хусро Абхарвез послал армию грабить провинции Тарон и Хаштеанк и там были убиты многие отшельники. Об этом сообщают старому Мушеху Мамиконяну, князю Тарона (однако Себеос написал, что Мушех умер во Фракии примерно в 591–593 гг.). Мушех говорит, что воюет уже «сто двадцать лет» (так!), и взывает к Вагану Мамиконяну по прозвищу Волк (Гаил), который должен стать после него князем Тарона. Старый князь поручает молодому наследнику организовать сопротивление, а сам запирается в крепости Охакан, или Охкан. Командующий вторгшейся персидской армией (это Михран, племянник Хусро Абхарвеза) поселился в столице Тарона Муше, а его многочисленные подчиненные в главе своих колонн атаковали горные укрепления армян. Затем автор рассказывает несколько случаев, напоминающих больше сказки «Тысяча и одной ночи», чем отрывки из «Шах-наме». В этих рассказах Ваган Волк, сумевший войти в доверие к простодушному персидскому полководцу, каждый раз одурачивает его и с помощью ряда хитростей и вылазок заставляет начальников вражеских отрядов попасть в возможные лишь в литературе засады. Здесь и наивное двуличие героя, и жестокость врагов по отношению к нему (ему отрезают нос и крайнюю плоть и кладут их в мешки), и добыча, с которой он возвращается из каждой вылазки (2000 персидских лошадей были приведены в армянскую крепость Охнут[235]), и в конце казнь Михрана непобедимым Ваганом, который посылает царю Хусро голову его племянника. Во всех этих эпизодах явно больше поэзии певцов-сказителей, чем достоверности летописцев.

Мушех умирает, прожив 100 лет. Ваган Волк становится новым нахараром Тарона. Хусро посылает против него новую армию под командованием одного из своих дядей, Вахтанга. Тот ставит своего наместника в Апахунике, а потом безуспешно пытается получить дань с провинций Харк, Тарон и Хаштеанк, жители которых заявляют, что подчиняются только своему князю Вагану. Зато Вахтангу удается закрепиться в Коммагене, возле Гаргара. Затем, после обмена куртуазными вызовами на бой и оскорблениями в духе гомеровских героев, царский дядя направляет один из отрядов против Муша, главной крепости Вагана, но тот без труда одерживает победу и посылает захваченную добычу в один из самых знаменитых монастырей Тарона – Глакаванк (Сурб Карапет)[236]. Рассказ об этих боях похож на отрывки эпической поэмы, и это действительно эпос, который начинается с шествия героев. «Князь Хаштеанка имел под началом 3600 человек, князь Палуни (область Балу, она же Балабитена) – 2200, князь области Арчк (она же Арцике, на северном берегу оз. Ван) – 3000, князь Охнута, иначе Эхнута – 5000, князь Ваган – 8000 и его сын Сембат – 6000; всего было 28 000 человек». Эта феодальная армия Тарона уничтожила вторгшихся персов всех до одного. В другом сражении Ваган и его сын Сембат напали на персидского полководца, который назван сказочным именем Ассур. Когда они оказались возле Ассура, тот начал оскорблять Вагана, называя его волком. Герой ответил: «Это прозвище мне вполне подходит, потому что я прихожу, перерезаю горло и ухожу». Начался бой. Сембат обнажил свой меч и отрубил голову коню Ассура, потом бросился на персидского полководца, обезглавил его и, подняв в воздух голову убитого врага, воскликнул: «Слава Вам, Христос, и Вам, Иоанн Предтеча, вы победили!» Пока он торжествовал победу, десять врагов окружили его отца Вагана и стали безжалостно наносить ему удары, как лесорубы по лесным деревьям. А Вагану было уже 80 лет. Чувствуя, что слабеет, он позвал: «Где ты, Сембат, мой сын, приди мне на помощь, потому что я стар!» «Сембат, как быстро летающий орел, бросился на помощь» и отрубил голову ближайшему врагу, «нанеся удар посередине, так что отрубил и правое плечо». А Ваган собрался с силами и обезглавил шесть коней, «и Бог отдал в их руки армию персов, которую они гнали перед собой до вечера». Ваган Волк, Ваган Храбрый умер в том же году и был похоронен в монастыре Глакаванк, «у двери святого Предтечи, перед порогом».

Но эпопея продолжается. В новом сражении против персов возле Тиля в провинции Тарон Сембат Доблестный, сын Волка, со своими воинами ночью был окружен армией Вахтанга, но заступничество Неба спасло героя. Хотя у него было меньше людей, он принял бой со словами: «Дети мои, будьте мужественны: святой Предтеча будет сражаться на нашей стороне!» Когда Сембат произносил эти слова, люди увидели человека с огненными волосами, который метал языки огня, ослеплявшие врагов. И ослепленные персы стали сражаться друг с другом. «Резня была такая, что кровь текла ручьями».

Через несколько дней после этого на Холме Смерти персидский полководец Вахтанг и армянский герой Сембат Таронский сразились в поединке, как герои «Шах-наме». Сембат, наступая на противника, разрубил его поножи, при этом сильно ранив. Вахтанг ударил копьем Сембата в грудь, но не смог проткнуть ее. Сембат призвал на помощь Предтечу, пробил своим копьем кирасу Вахтанга, пронзил его сердце, а потом вынул меч и отрубил Вахтангу голову. Затем началась новая схватка – за голову персидского вождя. Слуги Вахтанга унесли ее, но Сембат погнался за ними, убил многих и вернулся со своим кровавым трофеем[237]. Сын и дочь Вахтанга были взяты в плен и отправлены в один из высокогорных таронских замков, имевший два говорящих названия: Замок Орлов и Козья Крепость.

Новый эпизод. Персидский вождь Сурен, брат Вахтанга, приезжает в Муш и требует от Сембата освобождения своих племянника и племянницы. Увидев замок, где их содержали, на невероятной крутизне, он в ужасе спрашивает: «Кого пасут в таком месте – коз или демонов?» Сембат принимает Сурена с почетом, но, когда тот вместе с ним едет на коне между Мушем и монастырем Тайного Креста, союзник Сембата Вараз, князь области Балу, нападает на персидского князя и ударом меча отрубает ему голову»[238]. Далее последовал ряд засад в ущельях при отступлении персидской армии, которую преследовал Сурен: «250 человек выехали из Охакана будто бы на охоту. Они застали персов врасплох и напали на них, когда те отдыхали, ничего не опасаясь. Никто из персов не успел сесть на коня. Персы были окружены, и 508 человек из них были зарезаны на том самом месте, где отдыхали на привале».

Иногда эти сражения плохо закончивались для героя. Однажды Сембат Таронский и Вараз, князь Балу, вместе напали на персидскую армию, сабля Сембата сломалась в его руке, которая «вся была измазана кровью». Враги бросились на него. «Как сухое дерево трещит, ломаясь, так трещало их оружие, ударяя по голове (т. е. по шлему) Сембата. Он зовет на помощь Вараза: „Князь людей Балу, поспеши ко мне: меня окружили стервятники и вороны!“» Вараз, «как быстро летящий орел», бросился к нему на помощь. «Кони врагов были испуганы». Нанеся копьем несколько ударов и каждый раз насквозь пронзая намеченного врага, князь области Балу из рода Палуни освободил своего друга. Через несколько мгновений, снова окруженный вражеской конницей, Сембат Таронский, чей конь обессилел так же, как конь Вараза, в разгар сражения пересаживается на другого коня и помогает сделать то же своему соратнику: «Он ударил и оглушил одного из персидских всадников, а потом завладел конем своей жертвы, подвел его князю Варазу и сказал: „Сойдите со своего коня и садитесь на этого, князь людей Балуни!“ Так они вели себя в самые трудные моменты этой ужасной битвы, потому что, чем многочисленней становилась вражеская армия, тем меньше это их волновало». Однако их солдаты начали слабеть и теряли силу, пока к ним не пришло подкрепление в 6000 человек, которое привели Ваган Камсаракан и князь Хаштеанка. Оно и решило исход сражения в пользу армян.

Последнее из персидских вторжений угрожает Тарону и Хаштеанку. Сембат простирается перед алтарем Предтечи и велит освятить на нем во время обедни 12 мечей для себя и своих помощников. От врагов приходят посланцы и искушают его обещанием, что добьются его назначения марзбаном Армении. «Он велел схватить посланцев, приказал раскалить докрасна железный прут и надел его каждому на голову, как венец!»

После этого борьба становится непримиримой. Снова армянский герой – на этот раз им был Ваган Камсаракан – проскальзывает с саблей в руках в шатер персидского военачальника и отрубает ему голову. Снова идут в ход каверзные военные хитрости, разрушающие все планы врага. Одна из них – случай, когда Камсаракан ночью приказывает погнать на персов по узким тропам таронских гор сотню разгоряченных мулов. «Сначала мулов кололи остриями мечей, а потом погнали на персидскую армию. Войско следовало за ними под бой военного барабана. Испуганные звуками щитов и труб и криками солдат, мулы побежали на врагов, и те приняли их за нашу конницу».

Однако был момент, когда сопротивление таронцев едва не ослабло. Одна из соседних областей, Апахуник, как раз перед этим согласилась на покровительство персов. Персы, спускаясь по долине Арадзани, теснили воинов Христа, но снова явился Предтеча с огненными волосами, метавший молнии, и враг был разгромлен. Иногда в события вмешивались отшельники, вклад которых в победу оказывался больше, чем вклад таронских воинов. В день сражения «возле леса, который называется Тополиный Холм» (Кахамахиац), на поле боя появились «385 монахов, все в черных одеждах и власяницах. Они гремели трещотками, которых имели по одной на десять человек, а еще двое несли крест со знаменем, прикрепленным к длинному древку. Они встали рядами, чтобы сражаться. Врагов охватил ужас». Когда сражение началось, эти 385 монахов упали на колени и обратились с молитвой к Предтече, а встав на ноги, повернули крест в сторону врага и загремели трещотками так оглушительно, что это было похоже на гром. В этот момент справа от их отряда встал «молодой мужчина, грозный видом; на голове у него была корона из пурпурной ткани, а его одежда излучала сияющий свет. Перед ним стояли двое крылатых мужчин в расцвете сил». Испуганные персы бросились в реку. Кстати, после победы монахи благородно отказались выдать тех персидских беглецов, которые нашли у них убежище.

Византийская Армения при императоре Ираклии

Отрывки эпоса, собранные Иоанном Мамиконяном, не могли бы претендовать на историческую достоверность, однако показывают читателю, что в течение 26 лет, пока шла война между Хусро Абхарвезом и византийцами, армянские феодалы провинций Тарон и Хаштеанк, принадлежавшие к великим семействам Мамиконян и Камсаракан, непрерывно вели в горах борьбу против персов. Несмотря на эпический тон повествования, эта война не была великой. Большая война шла в других местах, в том числе на юге и востоке Персармении, под командованием самого императора Ираклия. Все же боевые столкновения в таронском регионе (происходившие по большей части в окрестностях города Муш) были партизанской войной, и, вероятно, она была на руку византийцам хотя бы потому, что партизаны перерезали внутренние пути сообщения персидских колонн – дороги, связывавшие поля сражений в восточной Персармении и поля боев в Коммагене и Мелитене.

Итак, население армянских земель было, в общем, доброжелательно настроено по отношению к Ираклию. «Блаженный, благочестивый, счастливый Иораклий», как называет его Себеос, освещенный блеском своей победы, отвоевавший у персов Истинный Крест (а возвращение этой святыни получило большой отклик в Армении), выглядел хозяином положения, а Персия беспорядочно отбивалась от его ударов. Важно было узнать лишь одно: будет ли возвращение византийцев и на этот раз сопровождаться принуждением в вопросе о Христе.

После смерти патриарха Абрахама I из Ахбатанка (615) в сан патриарха был возведен Комитас. Этот прелат родом из Ахшха, иначе Ахцица, в Арагацотне ранее был епископом Тарона – «епископом семьи Мамиконян в земле Тарон», как написал Иоанн Католикос. В годы его патриаршества (с 615 по 628 г.) был восстановлен монумент в честь святой Рипсиме в Вагаршапате. На месте старинной постройки, слишком низкой и мрачной, и готового обрушиться деревянного купола был построен для реликвий этой святой и ее подруг каменный монумент, который хвалят летописцы. Во время работ гробница была вскрыта, и оказалось, что тело Рипсиме чудесным образом сохранилось. Вот как воспел святую и это событие Себеос: «Царственная жемчужина, сияющая и редкостная, девственное тело святой, жемчужина, родившаяся не в море, а в царском роду и вскормленная на лоне святости. Весь Северный край (сотрясаемый войнами), шел ей поклониться, и многие больные исцелялись от своих недугов». Иоанн Католикос добавляет, что это была великая духовная победа армян. И действительно, такие воспоминания возвращали хайскому народу, политически раздробленному на мелкие части, народу – ставке в ужасной игре мировой войны, чувство единства и моральной независимости. Комитасу помогал знаменитый богослов Ховханнес Майраванеци, то есть из Майраванка, ризничий церкви Святого Григория, которому патриарх поручил часть своих «административных» дел. Строгий блюститель армянской веры Ховханнес Майраванеци должен был противостоять любому компромиссу с византийцами по вопросам христологии.

Как раз в последние годы патриаршества Комитаса император Ираклий окончательно восторжествовал над персами, и византийское влияние было восстановлено в Армении, даже в той ее части, которую сохранили за собой персы. Новый царь Персии Кавад II Шерое (628) послал в качестве марзбана в армянские провинциии, оставшиеся под персидской властью, армянского нахарара Варазтироца, сына того Сембата Багратуни, который когда-то был наместником Хусро Абхарвеза в Гиркании. Варазтироц вырос при ктесифонском дворе среди знатных иранских юношей. Несмотря на это, назначение знатнейшего армянского аристократа марзбаном после стольких наместников-иранцев было одним из последствий победы Ираклия. Впрочем, Варазтироц встретил у населения Армении самый лучший прием: армяне, разумеется, всегда были счастливы видеть, что власть царя представляет в Двине один из их знатных соплеменников.

Во время этих событий патриарх Комитас скончался (628). Варазтироц стал искать ему преемника. По совету нарахара Теодороса Рештуни был избран священник, зависевший от этого клана, Христапор II из Апахуника[239]. Но, как сообщает Себеос, «оказалось, что это был гордый и высокомерный человек с языком острым, как меч». Он сеял раздор даже в доме Варазтироца, и вскоре пришлось его низложить. Для Иоанна Католикоса Христапор, наоборот, жертва клеветы его противников, которые погубили его во мнении Варазтироца. Для Самуела Анеци Христофор явно жертва: «Он был из знатной семьи, из Апахуника, и сердцем очень привязан к религии. Он попытался исправить распущенные нравы знати, но не имел успеха и был вынужден уйти». Несомненно, речь идет о борьбе кланов, и летописцы судили о Христапоре согласно чувствам, которые испытывали к роду Рештуни. Однако этот патриарх, видимо, был неприятным человеком, поскольку, по словам Себеоса, члены семьи Христапора дали епископам показания против него. В любом случае в 630 году он был вынужден уйти с патриаршего престола и стал жить отшельником в городе Ухиеац округа Масиац-отен, западнее Большого Арарата. На его место выбрали патриархом Эзра, или Йезра, уроженца Параджнакерта в округе Ниг; он, по всей видимости, был патриархом с 630 по 641 год. Эзр, хранитель церкви Святого Григория под началом своего предшественника, был полной противоположностью Христапору. Себеос описывает его как «человека смиренного и ласкового, который не хотел обижать никого и из уст которого не исходило ни одно злое слово».

Этот мирный прелат вскоре был вынужден бороться с неожиданными трудностями. Император Ираклий поставил во главе своих войск в византийской Армении нахарара со знаменитым именем – Меджеджа Гнуни, имя которого греки произносили Меззизиос, чьи предки при дворе прежних армяно-аршакидских царей занимали и передавали друг другу по наследству должность главного виночерпия. В 630 году Меджедж Гнуни отправился в Персармению, чтобы от имени императора Ираклия вступить во владение землями, которые персы уступили Византии, то есть всеми землями к западу от Раздана и Ашата. На этих весьма обширных возвращенных территориях византийцы были намерены ввести греческое православие. Поэтому Меджедж Гнуни пригласил патриарха Эзра приехать к византийским церковным властям и явным образом принять халкидонские догматы. В противном случае император начнет процедуру назначения антипатриарха для подвластных «ромеям» территорий Армении, а под началом Эзра останутся только провинции, подвластные персам. Мирный нрав Эзра побуждал его уступить. К тому же была велика угроза раскола, а разрыв с Ираклием, торжествовавшим тогда победу, мог принести опасности, в том числе для духовной жизни Армении. Поэтому Эзр согласился приехать в Карин-Феодосиополь (Эрзерум), где, очевидно, встретился с Ираклием и, несомненно, принял участие в синоде, то есть совещании с представителями греческого духовенства (631). Эти представители предложили ему на утверждение формулу, которая в целом должна была удовлетворить армян, поскольку в нее входило торжественное проклятие несторианству. Однако обе стороны пошли на мелкую хитрость, которая в итоге никого не удовлетворила: ничего не было сказано по жгучему вопросу о Халкидонском соборе, то есть о главном разногласии между армянами и греками. Благодаря этой уловке Эзр смог признать формулы, которые ему предложили, а греческие прелаты смогли допустить его к православному причастию (632). Ираклий выразил Эзру свою признательность тем, что отдал патриаршему престолу треть города Кохб (в округе Чакатк провинции Айрарат) с землей, на которой она стояла, и богатые соляные рудники (шахты, где добывали каменную соль) в этом краю. Кроме того, когда Эзр возвращался, византийские «чиновники» в течение всего пути осыпали его почестями, и Эзр имел большое влияние на них, в том числе на Меджеджа Гнуни, командующего оккупационными византийскими войсками в Армении.

При въезде в Двин Эзра, по обычаю, вышло встречать в торжественной процессии все его духовенство. Не было лишь одного человека – Ховханнеса Майраванеци. (Зная его непримиримость в отношении догматов веры, Эзр не взял его с собой на совещание в Карин.) На требование появиться перед патриархом Ховханнес ответил категорическим отказом: «Храни меня Бог от общения с тем, кто разрушил стену веры!» – и удалился в Майраванк (Лесной монастырь) возле Бджни, или Беджни в округе Ниг провинции Айрарат. Позже Эзр изгнал его оттуда, и Ховханнес бежал в округ Гардман провинции Ути – на земли, где власть Персии была бесспорной; там он чувствовал себя в безопасности от византийцев и тех, кто им сочувствовал. Правда, в своем противостоянии патриарху и высшим церковным властям он зашел так далеко, что можно задать вопрос: не стал ли он сам еретиком. Асохик и Иоанн Католикос защищают его от этого упрека, но не скрывают, что его ученик Саркис пошел дальше по его пути и кончил тем, что ушел из григорианской общины. Нужно все же признать, что император Ираклий вскоре начал распространять «монотелическое» учение о Христе, догматы которого были ближе к учению армянской церкви, и этим готовил по меньшей мере почву для примирения.

Отметим, что епископ Сюника Матхузаха боролся с греко-фильскими тенденциями на «своей» территории. В той части армянских земель, которая оставалась Персарменией, то есть к востоку от Двина, марзбан Варазтироц вел себя как автономный правитель. По словам Себеоса, марзбан, пользуясь гражданскими войнами в Иране, не стал повиноваться ни одному из претендентов на иранский престол. В том числе ответил отказом в подчинении спахбаду Фарух-Хормизду, а потом его сыну, знаменитому Ростахму, которые командовали персидскими войсками в Азербайджане и потому могли по праву потребовать от него покорности. Но у Варазтироца был личный враг – Меджедж Гнуни, армянский полководец, командовавший от имени Ираклия войсками в византийской Армении. Снова вечное соперничество армянских феодалов! Как много вреда позже принесли Армении эти схватки между ними! Меджедж не постеснялся оклеветать Варазтироца перед персом Ростахмом, а именно – потребовал, чтобы его противник был отозван со своего поста, иначе будто бы снова начнется война между византийцами и персами. И послал своего брата Гарихпета с отрядом войск зимовать в Двин, чтобы схватить Варазтироца, хотя это было нарушением границы: разграничительная черта между зонами влияния двух империй проходила на этом участке по реке Ашат, или Азат. Но марзбан-армянин сумел привлечь на свою сторону солдат подчиненного ему персидского гарнизона, и они предупредили его об опасности. Среди ночи он бежал в Тарон, собрал там феодальные дружины своего клана (клана Багратуни) и обратился с жалобой на Меджеджа Гнуни к самому императору Ираклию. Получив от него охранную грамоту, Варазтироц приехал к нему в Осроену, где тогда находился императорский двор. Ираклий без труда распознал, что марзбан был оклеветан, и сказал ему: «Ты на время останешься при мне, потом я с великим почетом отошлю тебя обратно в твою страну». И по свидетельству Себеоса, действительно «возвысил его над всеми патрикиями» и одарил множеством подарков. Отметим, что Иоанн Католикос излагает совсем иную версию этих событий. По его словам, Варазтироц сначала был верен Ростахму, но затем перешел к Ираклию. «Он переселился в страну греков потому, что Ростахм хотел тайно и коварно убить его руками своих людей».

К несчастью, Варазтироц ввязался в интриги византийского двора – стал участником заговора сыновей Ираклия, которые решили свергнуть отца. Заговор был раскрыт. Сыну и племяннику Варазтироца, которые были замешаны в этой интриге, отрезали носы. К самому Варазтироцу Ираклий проявил больше милосердия, так как марзбан советовал заговорщикам быть умеренными и сдержанными, – лишь выслал его на остров, возможно находившийся у побережья Африки (635).

В том же заговоре участвовал еще один нахарар – Давит Сахаруни. Меджедж Гнуни арестовал его и отправил к Ираклию, но в пути узник вырвался на волю. Давит Сахаруни вернулся в Армению, сумел привлечь на свою сторону все армянские воинские части императорской армии, внезапно напал на Меджеджа Гнуни и убил его, а потом, при поддержке войск, объявил себя командующим византийской оккупационной армией (635). Можно было ожидать, что в ответ Ираклий примет насильственные меры. Но император не сделал ничего подобного. Давит Сахаруни сумел склонить к себе армянских феодалов и «чиновников», и они заступились за него в Константинополе. Ираклий признал то, что уже произошло, простил Давиту участие в заговоре своих сыновей и дал ему высокую должность куропалата, которую тот «исполнял» в течение трех лет «с большим великолепием», как уверяет Себеос (635–638). Иоанн Католикос, со своей стороны, сообщает, что «Ираклий дал Давиту Сахаруни титул куропалата и сделал его ишханом Армении. Давит исполнял эту должность со славой и за три года добился многих успехов. По его приказу была построена великолепная церковь в маленьком городе Мриене».

Но неспособность армянских феодалов к повиновению опять лишила армян преимуществ сильной власти. Хайастан не испытывал недостатка в знатных людях, но у его нахараров был недостаток гражданского самосознания. Они были полностью поглощены своими междоусобными спорами и каждый раз отказывались на сколько-нибудь долгий срок подчиниться кому-то одному из них. В 638 году они подняли мятеж против Давита Сахаруни и изгнали его. «Знатные люди отсутствием единства погубили Армению», – безапелляционно заключает Себеос.

Их вина была еще тяжелее оттого, что как раз в это время началось вторжение арабов (640). Оно обрушилось на Армению в самом разгаре ее болезни. По свидетельству летописцев, «лишь один благочестивый ишхан жителей Рештуника», Теодорос Рештуни, поддерживал дисциплину среди своих вассалов и войск и строго охранял границы. Отметим, что, когда возникла угроза вторжения, он превратил в убежище и крепость будущей обороны остров Ахтамар у южного берега озера Ван. Дальше мы увидим, что с 641 по 653 год, во время бедствий, вызванных арабским вторжением, он почти непрерывно управлял значительной частью армянской территории.

Армянское феодальное общество в эпоху сасанидов

Как мы видим, накануне арабского вторжения армянское общество окончательно сформировалось как феодальное. По своему устройству оно было во многом похоже на сасанидский мир с той лишь разницей, что Иран остался монархическим, а армянские феодалы освободились от своих монархов.

Благородное сословие делилось на две категории: крупные феодалы и мелкое дворянство; крупный феодал назывался нахарар, мелкий дворянин – азат. Нахарары были наследственными наместниками своих владений и на протяжении большей части армянской истории обладали подлинной автономией. Раньше считали, что в IV веке н. э. существовало до 170 семей нахараров. Но Н. Адонц в своей знаменитой диссертации об Армении эпохи Юстиниана на основе списков, которые оставили Себеос, Моисей Хоренский, Елисей Вардапет, Фавстос Византийский, Лазарь из Парпи и другие историки, установил, что семей нахараров было не более пятидесяти. Они делили между собой около 70 владений, список которых есть в знаменитой Тронной грамоте (Гахнамаке).

Глава знатнейшей семьи назывался танутер, что значит «глава дома». Его владение называлось тун, и это слово означало не только дом, но и поместье феодала. Слово «нахарар», или «находар», согласно классической этимологии, дословно означает «тот, кто держит семью». Мейе дает на эту тему подробное объяснение: по его утверждению, корень этого слова соответствует иранскому näfa, что значит «племя», или слову nakh – «сначала», которое тоже имеет иранское происхождение. Бенвенист считает, что слово «нахарар» происходит также от иранского nakh – «происхождение, первородство», «наречная форма которого сохранилась в армянском nakh – „вначале“ и которое дало производные nakhar, noukher – „тот, кто держит первенство“». «Армянское слово nakharar, очевидно, образовалось из nakhadära (ср. Nahodarès у Аммиана Марцеллина)». «Эти титулы, – написал в заключение Бенвенист, – соответствуют степени знатности, а не определенной должности»[240].

Верны или нет эти этимологии, но в любом случае главнейшие феодальные семьи, потомки древних кланов, основывали свое благосостояние на владении родовым поместьями (hayréniq), и эти поместья были неотчуждаемыми, как древние общинные владения, из которых они возникли. Эти родовые земли не только не могли быть отняты, они были свободны от всех налогов и повинностей. Поэтому «их владельцы считали себя государями своих земель, их абсолютными властителями, правящими на том же основании, что и царь». Правда, царь (в прошлом – армянский, из рода Аршакидов, теперь – живущий в Ктесифоне, из рода Сасанидов) мог конфисковать земли нахараров, но, когда буря утихала, родовые земли возвращались наследникам бывшего владельца по праву, которого тех практически невозможно было лишить. «Теоретически, – делает вывод Адонц, – земли вассалов, поскольку те подчинялись власти царей, принадлежали царю, и в этом смысле поместья армянских князей можно считать феодальными ленами. На самом же деле эти земли не были ленами, если леном считать поместье, которым феодал владеет на определенных условиях. Военная служба царю, которую несли их владельцы, считалась скорее привилегией, чем обязанностью. Каждое княжеское владение было автономным княжеством; их налоговая, административная и судебная независимость были не приобретены, а даны им по своей природе». Можно сказать, в Армении IV–VIII веков власть феодалов была выше власти царей.

Даже могущественные цари царей из рода Сасанидов, когда устранили национальную династию армянских царей, заняли ее место и стали управлять феодалами Хайястана без посредников, ни минуты не думали изменить это положение. Должно быть, даже мысль об этом не приходила им в голову, поскольку сама империя Сасанидов тоже была феодальным государством – более централизованным, чем парфянская, но все же феодальным. Сасаниды всегда должны были считаться не только с князьями своей империи (которые назывались шахрдаранами), но и с главами знатнейших семей (называвшимися васпухранами), и с «великими людьми» страны (вузурганами). Просто Сасаниды столкнулись в Армении с феодальной знатью, проявлявшей свои характерные черты более ярко, знатью того же типа, что парфянская, но развившейся в противоположном направлении. В Иране парфянские феодалы были вынуждены смириться с минимальной «неоахеменидской» централизацией, а в Армении феодалы, оставшись без своей местной династии Аршакидов, освободились от последних препятствий, сдерживавших их волю.

Нам уже известно, что двору Сасанидов в Ктесифоне было очень выгодно поощрять у армянской знати феодальную склонность к анархии: персы, умело используя эту черту характера, уничтожали одних своих армянских вассалов руками других. Византийская политика резко отличалась в этом отношении от сасанидской. Императоры Византии, особенно Юстиниан и Маврикий, старались просто ликвидировать феодальное сословие в своих армянских провинциях, чтобы установить в бывших феодальных владениях единое для всей империи право и свое непосредственное управление. Сасаниды, наоборот, сохраняли у себя высшую армянскую знать и даже включали ее в свою политическую и общественную иерархию, ассимилируя с высшей иранской знатью и поддерживая между знатнейшими хайскими семействами соперничество, позволявшее царю и его «администрации» умело манипулировать своим влиянием, как в уже известном нам случае, когда ктесифонский двор стал предпочитать Мамиконянам семью Багратуни.

Среди знатнейших семей, чьи земли были почти автономными княжествами, действительно, было несколько заметно возвышавшихся над остальными. В их число входили Камсараканы, Мамиконяны, князья Сюникские, Багратуни, они же Багратиды, семья Рештуни и семья Арцруни.

Камсараканы, которые считали, что состоят в родстве с парфянским родом Карен и, действительно, почти все носили парфянские имена (Вехсаджан, Перозамат, Аршавир, Нерсех, Спандарат), владели двумя провинциями – Аршаруником, который тогда был покрыт густыми лесами и потому богат дичью, и Шираком, в прошлом страной упомянутого греко-римскими авторами народа сиракой, или сиракес, «плоской равниной, очень плодородной и хорошо орошаемой», но тогда еще не имевшей того значения, которое приобрела начиная с VIII века. Одним из главных городов семейства Камсараканов, столицей (называвшейся остан) был Эрвандшат. В IV веке он был разрушен, но, похоже, Камсараканы восстановили его, дав новое название – Мармет, а окружавшие его виноградники упоминались еще в XII веке. Место, где он стоял, нужно искать в «углу», который образуют Акуреан и Аракс, на востоке Аршаруника. Другим городом Камсараканов была крепость Артагерс, тоже в Аршарунике; в прошлом Страбон и Птолемей называли ее Артагейра. Маклер считает, что часть этого названия в последующем сохранилась в названии города Керс, что на левом берегу Аракса. Городу Ани в Шираке было еще далеко до того важного значения, которое он приобрел позже, хотя он уже упоминался в это время как «неприступная крепость». Отметим, что глава семейства Камсараканов имел наследственный титул спарапет, что значит «генералиссимус». По правилам этикета прежнего армянского двора он занимал «14-ю подушку» и должен был поставлять в царские войска 600 вооруженных воинов. Добавим к этому вместе с Н. Марром, что Камсараканы «построили самые великолепные памятники раннехристианской эпохи Армении».

Мамиконяны, если верить летописцам, были приезжей семьей, родом из Средней Азии или даже из Китая, что вряд ли возможно. Мы уже знаем, что после падения Аршакидов они временами заменяли армянских царей: несколько раз представители этого рода были некоронованными царями Армении или ее регентами. Они встали во главе национальной христианской партии, однако при случае были способны сопротивляться Византии так же, как Персии, хотя, если обязательно надо было выбирать, религиозные соображения почти всегда заставляли их встать на сторону византийцев. Они владели провинциями Тарон (которую когда-то царь Тиридат III отдал их предку Мамкуну, отняв ее у семейства Селкуни, они же Склуни), Багреванд и Арагадзотн, а кроме того, поместьями в разных местах Аршаруника и юга провинции Таик. Можно сказать вместе с Ж. Лораном, что они почти непрерывно владели широкой полосой земель от Муша, столицы Тарона, на юго-западе и почти до Вагаршапата и Двина на северо-востоке. Нам уже известно, что этой семье принадлежали города Муш и Охакан. Глава семейства Мамиконянов имел титул спарапет, то есть «генералиссимус»; Маклер толкует это слово как «командующий пехотой».

Нахарары Сюника были, если верить Моисею Хоренскому, чистокровными армянами: их предок Сисак был одним из потомков мифического Хайка. Но их владением был горный край между озером Севан и рекой Акерой, и это позволяет предположить, что население там, хотя и было армянским по культуре, имело албанское (агуанское) происхождение. В любом случае это была пограничная область, особое положение которой побуждало ее князей вести политику раскола. Эта политика привела к тому, что во время великих армянских восстаний середины V века князья Сюникские были на стороне чужеземцев-персов. Иногда эти князья в своем сотрудничестве с персами доходили до отступничества. Кроме того, мы уже знаем, что примерно в 570 или 571 году один князь из этого семейства, Ваган Сюникский, создал в своей столице, Пайтаракане, диван, то есть «администрацию», независимую от двинского дивана.

Армения в начале VII в.

Багратуни, иначе Багратиды, претендовали на еврейское происхождение: они вели свою родословную от царя Давида. На самом же деле они, вероятно, были из древнего хайского народа. Глава этой семьи имел наследственные титулы «тагадир», то есть «возлагатель короны» (сановник, надевавший венец на голову нового царя при его коронации), и «аспет», то есть начальник конницы. Согласно официальным документам, эти князья имели право на свиту из 1500 воинов, а Мамиконянов и князей Арцруни сопровождали лишь 1000 воинов. Князья Багратуни соперничали с Мамиконянами и потому, в отличие от них, иногда становились на сторону персов, как поступил, например, Сембат Багратуни (ум. примерно в 616–617 гг.), который был марзбаном Гиркании на службе у Сасанидов. У этой семьи было и другое отличие от Мамиконянов: земли рода Багратуни были не единым целым, а разбросаны по большой территории. Накануне арабского вторжения их владениями были: 1) Ингилена, иначе Ангех-Тун на юго-западе Армении; 2) области Спер (она же Испир) и Баиберт[241] на северо-западе, в верхней части долины Чороха, в провинции Таик. По мнению Броссе, Баиберт вполне мог быть их изначальным владением; 3) в центре, на южном склоне Арарата, округ Коговит с городом Дариунк; 4) на юго-востоке, в бассейне Большого Заба, округ Тморик и в Восточной Армении, на берегах Аракса в его среднем течении, округ Гохтн, юго-западнее Нахичевани. Как отметил Ж. Лоран, такая разбросанность владений ослабляла Багратидов, но позволяла им избегать давления со стороны чужеземцев: от византийцев они укрывались в Дариунке, а от персов и позже уходили от арабов в Спер. В связи с этим столица (остан) этого семейства много раз переносилась с места на место. Сначала их главным городом был Сембатаван (в округе Спер), затем Дариунк, после Багаран (в области Аршаруник). Как мы увидим дальше, при Ашоте I столицей этих князей был Эразгаворк, а во второй половине X века – город Ани.

Семья Рештуни по протоколу двора древних царей имела право на «6-ю подушку». Их владения располагались вокруг озера Ван и включали в себя собственно Рештуник южнее этого озера (возле Ахтамара) в провинции Мокк и севернее его – область Бзнуник (с городом Хелат), которую эти князья получили от царей Аршакидов, когда те истребили род Бзнуни. Рештуни были союзниками князей Сюникских и так же, как те, не стеснялись иногда вести вначале проиранскую, а позже – проарабскую политику.

Князья Арцруни претендовали на ассирийское происхождение: они возводили свой род к одному из сыновей царя Сенекерима, то есть Синахериба. Видимо, первый из царей Аршакидов дал этому семейству вместе с титулом «носитель орла» (ардзивуни) ленное владение в Васпуракане. Согласно семейному преданию, Хуран из рода Арцруни был первым крещеным армянином, и крестил его сам апостол Фаддей. Владения этого семейства находились в Малом Ахбаге (в долине Большого Заба к северу от Джуламерка) и в Корджаике (Северном Курдистане около горы Джуди). Столицей этих князей был Хадамакерт (у сирийцев Бет-Багаш, теперь Башкала), между Большим и Малым Ахбагами. Хоронили их в монастыре Сурб-Хач, возле Оси, тоже в Ахбаге. Позже мы увидим, что князья Арцруни, вероятно, постепенно объединяли Васпуракан.

Князья Аматуни при дворе прежних царей Аршакидов имели право на «15-ю подушку». Их поместья располагались в округе Арагадзотн провинции Айрарат, где в Осакане находилась их столица и резиденция епископа. Упомянем также княжескую семью Апахуни в одноименном округе провинции Туруберан, их соседей, князей Вахевуни, живших вокруг Мардахи, тоже в Туруберане, и князей Гнуни, владельцев области Ахиовит (тоже в Туруберане) и города Маназкерт.

Главы этих феодальных семей и были подлинными хозяевами Армении. Ж. Лоран великолепно сказал об этом: «Нахарары были основой политического устройства армянского общества, потому что каждый из них имел и передавал по наследству, кроме права собственности на свои земли, верховную власть над одной из феодальных областей». О том же пишет и Мкртчян[242]: «Нахарары были наследственными правителями, которые поделили между собой почти всю страну, были верховными владыками в своих поместьях и подчинялись государю только во внешних делах». Нахарар «фактически командовал дворянами своих владений, был их естественным и обязательным вождем во время военной службы». К этому «регулярному отряду из своих дворян, численность которого редко была больше нескольких сотен всадников», нахарар при необходимости добавлял импровизированное ополчение из своих крестьян и пастухов. Кроме того, он был в своих владениях верховным судьей и администратором; налоги собирались по его указаниям. Даже церковь, ее епископы и ее монастыри находились в руках у нахараров: летописцы упоминают «епископа князей Багратуни», «епископа князей Мамиконянов». Как отметил Ж. Лоран, единственным препятствием для власти нахарара была необходимость давать земли в удел своим младшим детям, что уменьшало владения главы клана. Обеспеченные землями благодаря этому порядку, боковые ветви знатнейших семей имели склонность расширять свои владения за счет старшей ветви, и «каждое поколение нахараров должно было, если могло, восстанавливать единство владений своего рода, которое нарушала смерть каждого князя». Позже мы увидим, что даже самые могущественные семьи, например Багратуни, со временем не смогли избежать этого дробления своей власти из-за раздела земель внутри семьи.

Существовал и низший слой знати – азаты, иначе – азатани. Они, несомненно, тоже были дворянами по праву рождения – на это указывает происхождение слова «азат» от латинского agnatus. Такой дворянин назывался также сепух; это слово считается родственным иранскому «вишпур», которое означало «сын клана» и могло также означать «сын нахарара». Адонц писал: «Ученые единогласно признают, что азаты были потомками тех глав семей, которые в древности служили в конных войсках и имели звание aswâr, то есть рыцарь». Эти деревенские дворяне жили в своих селениях на земле принадлежавших им имений, которыми владели по праву наследования. Имения эти были свободны от повинностей, зато азаты были обязаны нести военную службу для нахарара. Они были основой армянской армии или, по меньшей мере, армянской конницы, поскольку конницу часто называли азатагунд, или азатакойт – «войско азатов». Исходя из численности их отрядов во время различных военных действий, азатов могло быть 4000, 9000 или 15 000. Эти вассалы, состоявшие на службе у своего нахарара, имели военные чины и «административную» власть только от него и могли действовать политически исключительно через его посредство. Из них состояли эскорт, двор и армия нахарара. Летописцы никогда не сомневались в их верности. Это мелкопоместное дворянство было основой и броней армянской нации.

Крестьяне в Армении были, как и в Персии, прикреплены к земле, отрабатывали барщину и были обязаны служить в пехоте. Армянские летописцы делят их на две категории: первая – шинакан (от слова «шен» – «обитаемое место, жилище»), это были свободные крестьяне, имевшие своих сельских старост – дасапетов, а вторая – рамик, то есть крестьяне из княжеских поместий, по своему положению похожие на колонов в поздней Римской империи и наших средневековых крепостных. Горожане имели определенные административные привилегии и собственное ополчение. Они были умелыми торговцами. Из их же среды, как правило, набирали тех служителей церкви, которым предназначено было стать преподавателями. Евреи постоянно жили в Армении с эллинистической эпохи, но точное их число неизвестно.

Глава 9. Армения и господство арабов

Вторжение арабов. Теодорос Рештуни и патриарх Нерсес III

Возникновение ислама, а затем захват арабами сирийских и палестинских провинций Византии (в битвах при Аджинадайне в 634 г. и при Ярмуке в 636 г.) и завоевание ими Персидской империи Сасанидов (в битвах при Кадисии в 636 г. и при Нехавенде в 640 г.) коренным образом изменили судьбу армянского народа. Кстати, во время битвы при Кадисии в персидской армии сражались войска армянских вассалов царя Персии – 3000 воинов под командованием Мушеха Мамиконяна и еще 1000 под командованием Григора Сюникского; оба эти армянские князья были убиты, сражаясь рядом с персидским генералиссимусом Ростахмом.

Как только арабы стали хозяевами верхней Месопотамии, как византийской (с Эдессой), так и персидской (с Нисибом), на армян обрушился ответный удар победителей. Почти в каждом году с 640 по 646-й арабы захватывали Армению. По словам Левонда и затем Асохика, первые налеты арабов (примерно в 639–640?) были направлены против округов Гохтн (округ с городом Джулфа, в Сюнике) и Нахичевани. Перейдя Аракс вброд у Джулфы, арабские скакуны понесли своих всадников через округ Артаз в Коговит, где стояли лагерем войска византийского полководца Прокопия и армянского нахарара Теодороса Рештуни[243]. Эти двое не ладили между собой. Теодорос, рассерженный бездействием Прокопия, устроил арабам засаду возле ущелья Саракен, отбил у них часть захваченной добычи, а после покинул Прокопия и ушел со своими людьми в крепость Гарни. Прокопий захотел тоже атаковать арабов, но не был так удачлив, и его лагерь был полностью разграблен.

По словам Левонда, через три года арабы, «легкие, как летучий змей», снова устроили налет на Армению, и Себеос сообщает все подробности этого налета. Они прошли через Тарон, Бзнуник, Ахиовит, а потом, пройдя «по долине Беркри» и через Коговит, рассредоточились по провинции Айрарат и направились прямо на Двин. В столице Армении не было гарнизона: все войска страны были в лагере у Теодороса Рештуни. Лишь три ишхана – Теодорос Вахевуни, Хачеан Аравелян и Шапух Аматуни – смогли обогнать захватчиков и вовремя сообщить об их приближении. Разрушив за собой мост через Азат (Медзамор), они добрались до Двина, там велели войти в крепость толпе женщин, детей и не умевших сражаться крестьян, пришедших в город в эти дни сбора винограда. Вардик, князь Мокка, оказался предателем и привел арабскую армию к броду через Азат. И 6 октября 642 года арабы вошли в Двин, разграбили его и убили 12 000 армян. Уходя, они забрали с собой огромную добычу и увели 35 000 пленных. Теодорос Рештуни попытался внезапно напасть на возвращавшуюся назад арабскую армию в Коговите, но потерпел поражение.

Несмотря на эту неудачу, Теодорос Рештуни оставался самым влиятельным человеком в стране. Когда скончался патриарх Эзр, этот князь добился, чтобы новым патриархом был избран Нерсес III из Ишхана, епископ провинции Таик, получивший прозвище Шинох, что значит Строитель. Этот патриарх должен был, как мы потом увидим, удалиться от дел в 652 году, но, будучи избранным, вернулся на патриарший престол в 658 и умер в 661-м. Арабы сожгли в Двине храм Святого Саргиса. Нерсес отстроил его заново и велел похоронить там останки 12 000 христиан, убитых захватчиками. К югу от Двина, возле Арташата, над «рвом» Хор-Вирап, в который был сброшен Григорий Просветитель, Нерсес распорядился построить часовню в честь этого святого. В Вагаршапате (Эчмиадзине) он заложил фундамент большого храма, посвященного этому же проповеднику христианства, о чем Себеос пишет так: «Он построил церковь во имя небесных ангелов, которые явились святому Григорию», «он положил под четыре колонны все реликвии этого святого». После храма он построил патриарший дворец для себя. В это же время «он привел (в Вагаршапат) воду реки (этой рекой был Касах, приток Аракса), сделал пригодными для возделывания все каменистые земли этого края, насадил виноградники и плодовые сады и окружил свой дом высокой и красивой стеной во славу Бога».

Эта страница из «Золотой легенды»[244] показывает, что в самый разгар мусульманских вторжений армянская церковь продолжала свой цивилизующий труд. Что касается упомянутого здесь храма в Вагаршапате, храма Звартноц, его руины свидетельствуют о его величии.

Политика императора Константа II относительно Армении

В политике Нерсес III, весьма начитанный человек, хорошо знакомый с греческой культурой и при этом очень озабоченный арабской опасностью, которая увеличивалась с каждым днем, мог быть только сторонником власти византийцев[245]. Так же вначале вел себя и Теодорос Рештуни, который по этой причине получил от константинопольского двора сан патрикия и должность «генералиссимуса» войск Армении[246]. Пользуясь благосклонностью императора Константа II, Теодорос упросил его вернуть из изгнания Варазтироца Багратуни и его сына, спатара (spatharias) Сембата, которых когда-то Ираклий изгнал в Африку. Еще один опальный нахарар, Ваган Хорхоруни, тоже получил обратно свои должности и почетные звания.

Но в византийской политике были недоверие и промахи, ослаблявшие верность нахараров. Теодорос Рештуни навлек на себя какие-то подозрения, поэтому однажды был закован в цепи и отвезен в Константинополь к Константу II. Император освободил армянского князя и даже вернул ему свое доверие, но гордый нахарар не забыл, что произошло. Не забыл прежних обид и аспет Варазтироц Багратуни, которого возвратили из Африки, но теперь держали в «позолоченной» неволе на Босфоре. Устав от такой жизни, Варазтироц бежал оттуда переодетый, поднялся на корабль и через требизондское побережье добрался до Таика. Теодорос Рештуни и патриарх Нерсес III вовсе не собирались воевать с ним. Несмотря на повеления императора, они заступились за беглеца и сделали его наместником Армении. Как ни странно, Констант II не осмелился идти на приступ этой ограды из щитов и крестов. Он задним числом утвердил их решение, то есть сам назначил Варазтироца куропалатом Армении (645). Вскоре Варазтироц умер[247]. Его сын Сембат Багратуни унаследовал должности и почетные звания отца и стал главнокомандующим, аспетом и друнгаром войск, но тогда же императорский двор дал звание генералиссимуса и Теодоросу Рештуни, явно желая столкнуть Багратидов и князей Рештуни, чтобы каждая из двух семей нейтрализовала влияние другой. Однако следует добавить, что летописцы считают инициатором этих назначений патриарха Нерсеса III.

А в это время набеги арабов продолжались. В главе, посвященной этому же году, Себеос рассказывает о военном походе мусульман. Их войска вышли несколькими колоннами из Азербайджана; одна часть этих войск стала разорять провинцию Айрарат, другая начала грабить «местность Сепакан-Гунд», которая, по мнению Хюбшмана, находилась поблизости от Дзопка и Хаштеанка, третья занялась разорением Агуании. Впрочем, они не смогли захватить ни Ериван, ни Ордору, а потом были остановлены перед Ардзапом в Коговите. Но арабы были упрямы. 10 августа 643 года они захватили Ардзап и перерезали его защитников. Впрочем, на следующий день Теодорос Рештуни со своими воинами внезапно напал на арабов и отбил у них пленных и добычу.

Арабские историки, чья хронология немного отличается от хронологии армянских летописцев, упоминают под 645-646 годами о походе Хабиба ибн Масламы. Хабиб принял покорность Вардика, нахарара области Мокк, взял выкуп с жителей области Апахуник, переправился со своими воинами возле Арташата через реку Азат, она же Медзамор, захватил Двин и взял с его жителей выкуп, взял также выкуп с жителей провинции Ширак (которой владели Камсараканы) и провинции Багреванд (владения Мамиконянов). Однако не является ли по меньшей мере часть этого рассказа повторением того, о чем уже писали под другими датами армянские летописцы? Такой вопрос вполне допустим. Несомненно, что это были лишь набеги с целью грабежа и что в 647 году византийцы вернули себе контроль над всей Арменией.

Император Констант II воспользовался восстановлением своей власти, чтобы вернуть армянскую церковь в лоно греческого православия. Он послал в Армению ученого богослова Давита из Багравана, поручив ему добиться признания армянским духовенством формулы, объединяющей две церкви. Армянские епископы и нахарары собрались в Двине, чтобы рассмотреть предложенную формулировку; председательствовали патриарх Нерсес III и Теодорос Рештуни. В принятом заявлении, текст которого сохранил Себеос, формулировка была отклонена и было сказано, что «Христос родился от Девы Марии и Духа Святого с одной природой», то есть участники собора отвергли принятый на Халкидонском соборе догмат о двух природах. Этот съезд часто датируют 645 годом, но, похоже, он имел место позже, в 648 или 649 году.

Констант II отстранил Теодороса Рештуни от должности и вместо него назначил своим наместником в Армении Сембата Багратуни (653?). Возможно, причиной этого была роль Теодороса на съезде, к тому же император, по мнению Левонда, помнил о его поведении по отношению к византийскому военачальнику Прокопию в битве у Саракена. Кроме того, император велел Теодоросу, чтобы тот присоединил свои войска к войскам Сембата, который должен был действовать вместе с византийцами на киликийском направлении. Раздраженный своей отставкой Теодорос ограничился тем, что послал туда своего сына Варда, но перед этим посоветовал ему изменить византийцам. И во время сражения на берегах Евфрата Вард в решающий момент перерубил канаты плавучего моста, по которому византийцы могли отступить, и этим позволил арабам сбросить их в реку (ок. 653–654)[248].

После этого у Теодороса Рештуни остался лишь один путь – стать вассалом арабов. Это он и сделал, от своего имени отдав под их господство армянский народ, подлинным главой которого тогда был (тоже примерно в 653 или 654) Халиф Осман или, что более вероятно, его приближенный Моавия, и, понимая ценность такого союза, заключил с ним соглашение на очень мягких для Армении условиях, во многом предоставляя им местную автономию. Там было сказано: «Пусть между мной и вами будет согласие столько лет, сколько вы захотите. В течение семи лет я не буду брать с вас никакой дани, но вы, согласно клятве, будете давать столько, сколько захотите. Вы будете содержать в своей стране 15 000 конных воинов. Я не буду требовать, чтобы эта конница воевала в Сирии, но вы должны быть готовы отправить ее в любое другое место, куда я прикажу. Я не пришлю в ваши крепости ни эмиров, ни чиновников-арабов, ни одного конного воина. Но ни один враг не должен войти в Армению. Если греки пойдут походом на вас, я пришлю вам на помощь столько войск, сколько вы пожелаете».

В Армении был созван съезд нахараров и епископов под председательством Теодороса Рештуни и патриарха Нерсеса III. Его участники приняли предложения халифа и послали к его двору в качестве заложников Григора Мамиконяна и Сембата Багратуни. Было решено, что Армения станет выплачивать халифу 500 серебряных динаров в год, а за это ей будет гарантирована автономия от византийцев и от самих арабов. Именно это соглашение Себеос называет союзом с Антихристом. Иоанн Католикос тоже пишет, что Теодорос Рештуни и другие нахарары «заключили договор со смертью и поклялись в верности аду». Однако следует признать, что хартия, полученная от халифата, содержала гораздо более мягкие условия, чем те, которые когда-то предложили Армении Сасаниды, и что ислам ближе к христианству, чем зороастризм.

Поход Константа II в Армению

Но император Констант II, сильный и деятельный правитель, быстро отреагировал на это. Он вошел в Армению во главе армии, численность которой, по подсчету Себеоса, была 100 000 человек. Поблизости от города Терджан он получил ультиматум от халифа. Тот объявлял, что Армения находится под защитой арабов, и запрещал императору находиться в этой стране. Констант, презирая этот запрет, прошел дальше и остановился со своим двором в Феодосиополе (Эрзеруме). И принял там клятву верности от многих нахараров, которые поспешили отречься от политики Теодороса Рештуни. «Пришли главы Четвертой Армении – правители Спера, князья Багратуни, князья Манахи, князья Даранахи, князья из Экехеаца, из окрестностей Карина, из Таика, из Базеана, из Вананда, из Ширака, князья Хорхоруни и князья Дамаксеаны. Пришел также Мушех Мамиконян с войсками провинции Айрарат, а также князья Аравеляны, Аранеаны, Вараджнуни, Гентуни и Спандуни». Патриарх Нерсес III тоже поспешил приехать к императору и торопился, конечно, также потому, что всегда симпатизировал грекам. Он лучше, чем кто-либо, доказал, что армянский народ не отвечает за измену Теодо роса Рештуни. Все присутствующие «прокляли» Теодороса, и были посланы «чиновники», чтобы низложить его.

Но Теодорос Рештуни был не из тех, кого можно запугать. Хотя арабские защитники и не пришли ему на помощь, он отправил императорских посланцев в заточение – «одних – в Бахеш (Битлис), других – на остров семьи Бзнуни», а сам заперся на островке Ахтамар. В это же время его союзники – сюникцы, агуаны и грузины – готовились к обороне. Зять Теодороса Григор Вахевуни приготовился защищать крепость Арпат, где находились «казна этой страны» и попавшая в руки Григора казна церкви.

Констант II в бешенстве заявил, что отдаст Армению на разграбление. Патриарх Нерсес III и Мушех Мамиконян «пали лиц на землю» перед ним, и император смягчился. Тем не менее он во главе 20 000 своих солдат дошел до Двина и поселился там во дворце патриарха (654). Он назначил Мушеха Мамиконяна начальником конницы с полномочиями заместителя командующего. Затем попытался положить конец армянскому «расколу». Священники греческой церкви стали проповедовать во всех церквях Двина халкидонское учение о Христе. В соборе Святого Григория они отслужили мессу по своему обряду. Патриарх Нерсес и все армянские епископы – «одни добровольно, другие по принуждению» – причастились на этой службе вместе с императором. Впрочем, эта церемония не обошлась без скандала: один из армянских прелатов посреди церкви наговорил грубостей Константу II и напомнил, как изменилось поведение Нерсеса после съезда 648 года[249].

Теодорос Рештуни и политика сотрудничества с арабами

После этой принудительной меры Констант II покинул Двин. Он так и не сумел принудить к повиновению ни упрямую армию Теодороса Рештуни, ни сюникцев, ни албанов-агуан, ни грузин. Перед возвращением в Константинополь император оставил в Армении в качестве своего наместника некоего Мавриана. На самом же деле Армения вовсе не была им покорена.

Патриарх Нерсес III, который, возможно, дал слишком много обещаний византийцам, покинул Двин одновременно с ними и переселился на границу с Византией, в провинцию Таик, опасаясь гнева Теодороса Рештуни.

После ухода императорской армии Теодорос действительно вышел из своего укрытия на Ахтамаре и вместе со своим зятем Хамазаспом Мамиконяном, главой знаменитой семьи Мамиконян, обратился за помощью к арабам. И получил от них армию числом в 7000 воинов, которых разместил к северу и северо-западу от озера Ван, «в Ахиовите и Бзнунике», и «жил среди них». Он настолько подружился с арабами, что приехал в Дамаск ко двору халифа Моавии. Тот преподнес ему множество подарков – «золотые одежды, золотые нити и такое же знамя» – и дал ему власть над Арменией, Грузией, Агуанией (Албанией) и Сюником до кавказских перевалов.

С согласия Тео дороса в Армению вошла арабская армия. Она заставила всех нахараров принести вассальную присягу халифу, перезимовала без приключений в Двине, а затем вернулась в Сирию (зима 654/55 г.?).

Интересно, что армянские князья, обыграв, благодаря своим разногласиям, сначала византийцев, а потом арабов, почувствовали необходимость заключить между собой перемирие. «Армянские вожди, вассалы греков и арабов, Хамазасп и Мушех Мамиконяны и все другие, заключили соглашение прекратить все войны и всякое кровопролитие между ними. Они провели зиму в мире, чтобы сохранить жителей страны».

К несчастью, эти усилия, если верить Себеосу, закончились лишь тем, что князья разделили между собой деньги, собранные в стране при уплате налогов.

Теодорос Рештуни был болен и находился в своей резиденции на Ахтамаре, а потому не смог помешать разграблению этой «марзбанской» казны. Выздоровев, он без колебаний попросил у арабов войско, чтобы восстановить порядок в Армении[250].

Итак, все обстоятельства складывались в пользу арабов. Даже Мушех Мамиконян, естественный глава прогреческой партии, смирился и стал арабским вассалом. Арабский военачальник Хабиб ибн Маслама, поселившийся в Арудже, в провинции Арагадзотн, стал судьей в спорах между армянскими феодалами. Однако арабские солдаты, жители пустыни, не привыкли к суровым армянским зимам, а зима уже начиналась. Византийский военачальник Мавриан воспользовался этим и организовал контратаку, которая, видимо, завершилась успешно. Арабы переправились через Аракс и ушли до конца зимы в Зарехаван провинции Багреванд. Византийцы без труда снова заняли Двин; Себеос упрекает их в том, что они тогда не смогли удержаться от грабежа. Затем Мавриан осадил Нахичевань, но весной на осаждавших внезапно напали арабы и устроили им настоящий разгром. Пока Мавриан со своими людьми бежал в Грузию, арабы организовали налет на Карин (он же Феодосиополь и Эрзерум) и увезли оттуда огромную добычу. Себеос добавляет, что они также разграбили большинство городов Армении, Сюника и Агуании, обобрав церкви, и увезли очень много заложников из знатных семей (654–655).

На Армению обрушился тяжелый удар арабского кулака. Телодорос Рештуни думал, что сможет управлять ими в интересах своего клана, но сам стал жертвой собственной ловкости. В 655 году арабы увезли его в Дамаск, где он на следующий год умер, так и не получив разрешения вернуться домой. «Но хотя бы его труп был привезен на его родину и похоронен в склепе его отцов», – печально завершает рассказ Себеос. Однако род князя Теодороса так и не восстановил свои силы после его падения. «Владетели Рештуника с тех пор стали вассалами семейства Арцруни, а их поместья в Рештунике перешли сначала к Мамиконянам, а потом к Багратидам».

Арабы предложили должность наместника Армении вместо Теодороса Рештуни представителю соперничавшей с его родом семьи Хамазаспу Мамиконяну. Себеос называет его «человеком, прекрасным во всех отношениях, любившим семейную жизнь, чтение и учение». Но когда настало время, Хамазасп сумел стать хорошим солдатом. Хотя он и числился вассалом арабов, но не замедлил перейти, согласно семейной традиции, на сторону византийцев и поклялся им в верности. По просьбе патриарха Нерсеса III они назначили Хамазаспа «куропалатом с серебряным креслом и наместником страны армян» (657–658). Арабы в ярости от этой смены сюзерена казнили большинство находившихся в их руках заложников.

Патриарх Нерсес III, который примерно с 650 года жил в Таике из-за своей симпатии к грекам и боязни репрессий со стороны партии Рештуни и арабов, воспользовался восстановлением верховной власти Византии над Арменией и вернулся в Двин (658), где оставался до своей смерти в 661 году.

Период спокойствия. Григор Мамиконян

В 661 году арабы восстановили свой протекторат над Арменией. Халиф Моавия назначил ишханом, то есть наместником, в ней князя Григора Мамиконяна, брата Хамазаспа Мамиконяна, и Григор управлял Арменией с 662 до 685 года[251]. Во время назначения Григор был заложником в Дамаске. Нахарары и патриарх Нерсес III попросили халифа, чтобы тот сделал его главой их страны. То, что халиф сразу удовлетворил эту просьбу, показывает, что протекторат был не слишком строгим. Добавим к этому, что летописцы описывают Григора Мамиконяна так: «Человек добросердечный, выдающегося ума, справедливый, спокойный и мягкий». По свидетельству Иоанна Католикоса, этот князь, управляя Арменией, принес ей огромную пользу и полностью посвящал свое время строительству церковных зданий, среди которых была церковь в Арудже провинции Арагацотн. «Григор поставил это здание в самом конце маленькой каменистой долины, из которой вытекал прозрачный ручей. Его вода стекала из щели между скалами, окружавшими эту долину как бы венцом. Григор велел окружить это место стеной из прочных тесаных камней и поселился там. Еще он построил монастырь с великолепной и богато украшенной церковью к востоку от большого города Эхиварда (в округе Ниг, к северу от Еревана) и построил там ради спасения своей души жилища для монахов. Великий патриарх Анастасий тоже велел построить великолепную церковь в монастыре Акори, на месте дома своего отца». Уже один тон этого отрывка показывает, что при арабском протекторате армянские христиане жили мирно и были хозяевами своей судьбы. Левонд сообщает, что в то время «страна наслаждалась полным покоем». То же пишет и Асохик: «Князь Армении Григор вернул покой этой стране».

После кончины Нерсеса III Григор Мамиконян тесно сотрудничал с еще несколькими патриархами, своими современниками. Первым из них по порядку был уже упомянутый здесь Анастасий I, уроженец Акори в округе Масиац-отен (661-667), это по его указанию звездочет Анания Анеци, он же Анания из Ширака, составил постоянный календарь. Затем патриархами были Израэль I, уроженец Отмуса в провинции Вананд (667–677), и Саак III, уроженец Аркунашена в округе Цорапор (677–703).

Григор Мамиконян знаменит в церковной истории тем, что перенес из Тордана (согласно некоторым источникам, из Константинополя) в Вагаршапат останки святого Григория Просветителя. Жена князя Григора, которая была из агуанского княжеского рода, получила для своего племянника Вараз-Тердата, князя Агуании, верхнюю челюсть святого. Эту реликвию князь Григор уступил епископу Агуании Израэлю. «Вараз-Тердат увез ее и положил на хранение в месте, которое (с тех пор) называется Гихой-Ванк (Монастырь Головы)». Это событие, независимо от интереса, который оно вызывает как часть жития святого, показывает, что арменизация Агуании продвигалась вперед.

Восстание армян и грузин в 681 году и вторжение хазар

По словам Левонда, Григор Мамиконян около 20 лет «делал Армению полностью безопасной и защищал ее от любого нападения, насилия или попытки причинить ущерб». Такая похвала много значит, если вспомнить, какие времена смут и вторжений Армения пережила перед этим.

В это время Грузия, которой управляли сначала мтавар Мир, сын Степаноса II из династии Хосроидов (663–668), а затем его брат Арчил II (668–718), тоже испытали вторжения арабов. «Грузинская хроника» упоминает о поражении, которое арабская армия, пройдя через провинцию Самцхе, нанесла Миру и Арчилу II в округе Аргуэт. После него оба правителя Грузии укрывались в Имеретии и Абхазии, а передовые отряды арабов гнались за ними до самых границ. Согласно данным той же хроники, в конце концов Мир и Арчил II разбили арабов в бою возле Анакопа. По мнению Мехитара из Айраванка, эта победа случилась примерно в 681 году. Но, как заметил Броссе, дата из «Грузинской хроники» в этом случае – чистый вымысел.

Однако нет сомнений, что Грузия так же, как Армения, страдала от повторявшихся арабских набегов и была волей-неволей вынуждена признать их господство. В любом случае армяне, грузины и агуаны примерно в 681–682 годах воспользовались гражданскими войнами в арабском халифате и подняли восстание, которое продолжалось три года. Когда наступил четвертый год, хазары и тюрки тоже воспользовались этой борьбой, захватили Закавказье, победили в бою грузин и на какое-то время завладели их страной (или, по меньшей мере, областью открытых долин). Хазары разграбили даже север Армении. Григор Мамиконян отважно повел свои войска навстречу врагам и был убит; вместе с ним погиб и один грузинский князь (685).

Армения между Юстинианом II и арабами

Из-за этих событий арабы перестали доверять Мамиконянам и стали оказывать милость семье Багратуни. Хотя авторы хроник об этом не пишут, но ясно, что именно с согласия арабов Арменией начал управлять Ашот Багратуни (686–690)[252]. Впрочем, Ашот заслужил свой высокий сан тем, что изгнал из Армении хазар. Внутри Армении Ашот, которого Левонд хвалит за ученость, милосердие и умеренность, защищал духовенство, поощрял изучение богословия и построил в Дариунке (нынешний Баязет), где он жил, в провинции Коговит, знаменитый собор Аменаперкич, что значит «собор во имя Спасителя всех людей». В годы его управления византийский император Юстиниан II направил в Армению армию под командованием стратега Леонтия, и тот восстановил в ней влияние Византии (это было в 686–687 гг., если верить Левонду, или в 689 г.). По словам армянских летописцев, эта армия вела себя в Армении как в стране иноверцев: византийцы сжигали города, брали заложников, вымогали выкуп с состоятельных семей. Арабы под предлогом борьбы с византийцами тоже явились в Армению с юго-востока и стали разорять ее, соперничая в губительности со своими противниками. «Рассеявшись по окрестностям Джулфы, они совершали все виды беззаконий: насиловали женщин и вымогали крупные суммы денег путем пыток», – пишет Левонд. Ашот Багратуни повел свои войска против них и одержал победу; но его солдаты остановились, чтобы собрать брошенную арабами добычу. Ашот поступил неосторожно – продолжил преследовать арабов во главе маленького отряда. Но арабы повернули назад, и в стычке с ними Ашот был тяжело ранен. Его конюхи позвали армян на помощь, те примчались и прогнали от него врагов. Ашота успели отвезти в его резиденцию в Дариунке, и там он умер (690)[253].

Асохик сообщает, что сразу после смерти Ашота войска Юстиниана II снова вступили в Армению, дошли до горы Арартак, а затем перемещались по Армении, Грузии и Агуании. Юстиниан II, продолжает этот летописец, вызывал и заставлял явиться к нему местных князей; некоторых он задержал и от всех потребовал дать ему заложников. В частности, он какое-то время удерживал при себе патриарха Саака III. Перед тем как отправиться обратно в Константинополь, император назначил своим наместником в Армении Нерсеха Камсаракана, князя Ширака (с 689–690 по 691 г.)[254].

После Нерсеха Камсаракана византийцы, как обычно возвышавшие по очереди то одну, то другую знатнейшую семью, сделали наместником Армении Сембата Багратуни, сына Варазтироца Багратуни. Левонд пишет, что Сембат порвал отношения с Византией, «чтобы отомстить за своего отца, убитого греками». В это же время арабская армия, которую вел Мохаммед ибн Мерван, вошла в Армению и вернула эту страну под защиту халифа (693?). Мохаммед во время своего похода совершал ужасные жестокости, в особенности в округе Джермадзор (Тёплая долина) провинции Мокк, где были истреблены все жители. Немного позже, примерно в 703 году, тот же Мохаммед, видимо, захватил знаменитый монастырь Святого Григория в Багаване. Монахов повесили, перед этим отрубив им кисти рук и ступни, а священные сосуды арабы увезли с собой. «Светильники, делавшие ночь яркой как день, погасли. Ладан больше не поднимался к небу. Был разграблен даже алтарь». Мохаммед поселился на одном из островков озера Севан, куда свозил награбленные им богатства. Арабы, которые до этого были очень веротерпимыми, теперь начали настоящие гонения на христианскую религию. И 31 марта 693 года арабский остикан, то есть префект, Абдаллах велел распять на кресте в Двине новообращенного христианина, перса из Хорасана по имени Сурхан, в крещении принявшего имя Давит; с тех пор этот распятый числится среди армянских мучеников[255].

Положение Армении стало еще ужасней, когда византийцы, чтобы ударить по арабам, направили на нее через Кавказ встречное вторжение тюркских хазар. Те нанесли тяжелое поражение Мухаммеду ибн Мервану (693), но его племянник Маслама заставил их отступить. К тому же Сембат Багратуни, думавший только о своих семейных обидах, стал сотрудничать с арабами. «Симбатиос, патрикий Армении, узнав о громких победах арабов, сдал им эту страну». Что касается самих византийцев, то они, приходя в Армению, творили лишь немного меньше беззаконий. Если верить Левонду, император Византии Тиберий III Апсимар (698–705) послал в Армению армию захватить Сембата Багратуни, «который, чтобы отомстить за своего отца Варазтироца, когда-то убитого греками, изувечил солдат-греков». Этот поход закончился кровопролитным, но завершившимся вничью сражением «возле болота Паик» (поблизости Эрзерума?). Сембат Багратуни с остатками своих войск в конце концов отступил, но и византийцы, тоже измученные, отошли назад (698).

В общем, это было время ужаса и неразберихи, когда византийцы и арабы вели между собой беспощадную войну на армянской земле, и бедствия войны становились еще сильней из-за разногласий между нахарарами и из-за вторжений тюрков-хазар. Когда Мохаммед ибн Мерван вернулся в Сирию с огромным караваном, нагруженным добычей, захваченной в Хайястане, он оставил жителей Армении «подобными разбросанным головням или кучам, истоптанным кабанами».

В Армении Мохаммед оставил в качестве остикана своего заместителя, не менее жестокого, чем сам, Абдаллаха ибн Хатиму аль-Бахилфа. В 695 году и в течение нескольких следующих лет Мохаммед и Абдаллах разработали план уничтожения армянской независимости. Чтобы покончить с ней, они решили истребить всю верхушку армянской знати и уничтожить армянские феодальные семьи. «Абдаллах с неслыханной жестокостью приказал заковать в цепи ишханов и знатных людей Армении. Он разграбил их сокровищницы и завладел имуществом многих из них». Он даже приказал арестовать патриарха Саака III и генералиссимуса Армении Сембата Багратуни и на какое-то время отправил их в ссылку в Дамаск.

Победа армян у Варданакерта

Получив свободу, Сембат Багратуни сразу постарался отомстить. Он заключил союз с византийцами и призвал к оружию других феодалов. На его призыв ответили не только его родственники из семьи Багратид, но и многие феодалы провинции Васпуракан. Местом сбора стало селение Акори на северном склоне Большого Арарата. Там встретились Сембат, сын Ашота, князь Васпуракана, Ашот, брат Сембата, «князя Армении», и Вард, сын Теодороса Рештуни. Они были намерены укрыться в византийских провинциях. Но арабская армия числом в 8000 солдат, стоявшая в Нахичевани, погналась за армянами. Те переправились через Аракс и остановились в Варданакерте, возле Акори. Арабы настигли их там, и начался бой. Спутников Сембата Багратуни было всего 2000, но это была середина ужасной армянской зимы. Всадники из пустыни провели морозную ночь под снегом, а на рассвете их, продрогших, атаковали армяне. Арабы были разбиты и сброшены в Аракс; они попытались перейти реку по льду, но он ломался под тяжестью беглецов. Спаслись всего 300 человек, которые добрались до Сюника полумертвыми (ок. 695–696).

Правительница этой области, княгиня Шушан, из жалости приютила их в своей крепости Эренджак возле Нахичевани. Сембат, преследуя беглецов, дошел со своей армией до стен этой крепости и потребовал выдачи арабов, но уступил настойчивым просьбам княгини Сюникской и ушел назад с огромной добычей, довольный своей победой. Затем Сембат отправил в Константинополь послов, чтобы сообщить императору об успехе своего оружия и преподнести ему дары – «превосходных арабских лошадей и носы врагов, павших в бою». В знак благодарности византийский двор присвоил Сембату Багратуни титул куропалата (ок. 700). Вскоре после этого армяне добились еще одного успеха: арабские отряды, углубившиеся в земли провинции Васпуракан, были остановлены и разбиты в Куганке ополченцами провинции Рештуник. Попавшие в руки армян захватчики были казнены, а предводитель арабов брошен в озеро Ван. Иоанн Католикос сообщает, что еще один арабский военачальник, «Осман ибн Валид ибн Окба», который вел боевые действия в провинции Вананд, был там наголову разбит Камсараканами.

Несмотря на эти успехи, Сембат Багратуни не рискнул дожидаться мести арабов. Примерно в 700 году он уехал в провинцию Таик, возле границы с Византией, и поселился там в крепости Тухарк, «укрывшись от насилия сыновей пустыни».

Посмертное посольство патриарха Саака III

Халиф Абд аль-Малик, узнав о несчастьях, случившихся с его солдатами, приказал своим приближенным военачальникам Мохаммеду ибн Мервану и Окбе ввести в Армению все их войска. Армянские нахарары понимали бесполезность сопротивления, и тут им пришла на ум мысль отправить навстречу арабам посольство во главе с почтенным патриархом Сааком III, чтобы остановить вражескую армию или хотя бы добиться от арабов отказа от мести ввиду того, что армянские феодалы сразу же покорились им. Патриарх с 695 года жил у арабов в Сирии, куда был выслан, но получил разрешение приехать к халифу.

Саак III был стар и утомлен путешествием и по этой причине скончался в пути. Он умер в Харране, не успев доехать до цели своего посольства. Сразу же после его смерти в Харран приехал Мохаммед ибн Мерван. Согласно последнему желанию патриарха, арабскому военачальнику было показано мертвое тело покойного, продолжавшее сжимать в правой руке письмо, в котором Саак III умолял халифа пощадить армянский народ. Мохаммед взял просьбу из рук мертвеца, прочел ее и торжественно заверил дух Саака, что эта предсмертная просьба будет удовлетворена: «Читая, что ты написал, я узнал твою мудрость. Как доблестный пастырь, который заботится о своем стаде, ты спешил навстречу моему угрожающему мечу. Я обещаю не обагрять мой клинок кровью невинных. И даю обязательство исполнить все, о чем ты меня просил». После этой странной сцены Мохаммед ввел свои войска в главные провинции Армении, и их нахарары, выполняя свое обещание, уплатили ему дань. Он тоже сдержал свое слово – не стал мстить победителям при Варданакерте. Он лишь, как изящно выразился Левонд, «смотрел на нахараров с некоторым недоверием».

Иоанн Католикос тоже рассказывает об этих событиях, но у него вместо Мохаммеда участвует Окба. «Окба написал нахарарам письмо и отправил его в Армению вместе с телом святого патриарха, приказав везти с великим почетом. Он простил армянам все проступки, которые они могли совершить. Так патриарх, служитель Господа, своей смертью принес больше пользы, чем своей жизнью, потому что его молитвы спасли нашу страну», – написал Иоанн Католикос[256].

Преемником Саака III на престоле патриархов был назначен епископ провинции Бзнуник Эхия, уроженец Арджеша в провинции Ахиовит; он управлял армянской церковью с 703 по 717 год.

Хорошие отношения с арабами, которые Саак III, умирая, установил своим благородным поступком, принесли Эхии пользу в церковных взаимоотношениях с Агуанией, она же Албания. Католикос Агуании, которого Асохик называет Бакуром, а Иоанн Католикос – Нерсесом, проповедовал халкидонское учение о Христе, отделяясь от армянской церкви. В этом его поддерживала княгиня Спрам, правительница Агуании. Но в области политики принять халкидонские догмы означало вой ти в область влияния Византии. Многие агуанские нахарары, и в том числе князь Шерое, а также епископы, которые, как эти князья, были против ориентации на Византию, сообщили о происходившем патриарху Эхии. Тот после безуспешной попытки вернуть агуанского прелата к григорианскому учению, решил обратиться за помощью к светской власти, то есть к халифу, в Дамаск[257]. Халиф решил, что получил прекрасную возможность уничтожить влияние византийцев в древней Албании. Получив от него необходимые полномочия, Эхия приехал в Агуанию, в Бардав (Бардаа, Пертав) и низложил Бакура. Бакур и княгиня Спрам были арестованы, посажены на верблюдов и отправлены в Дамаск. Пока все это происходило, Эхия собрал в Бардаве местный собор и посвятил другого католикоса Агуании (между 703 и 705 гг.).

Жестокости в Нахичевани. Истребление нахараров

Так халиф Абд аль-Малик закончил свое царствование установлением согласия между армянами и арабами. Его преемником стал аль-Валид, в царствование которого это согласие было разрушено. Левонд сообщает об этом халифе, что «уже в первый год своего царствования он задумал ужасный план истребления в Армении сословия нахараров, имеющих свою конницу, поскольку был убежден, что их существование всегда будет препятствием господства арабов». Этот летописец также добавляет, что Сембат Багратуни, который тогда жил в Таике под защитой византийцев, узнал об этом плане и попросил у византийского двора армию, чтобы помешать его осуществлению. Но, возможно, дело было наоборот: просьба заступиться, с которой Сембат обратился к византийцам, побудила Валида спланировать уничтожение армянских феодалов. В любом случае византийские войска присоединились к воинам Сембата и дошли с ними до провинции Вананд, но возле Драхпета были разбиты арабами Мохаммеда ибн Мер вана и покинули Армению. А Мохаммед, торжествуя победу, вернулся в Двин (705).

После этого злополучного заступничества Византии Мохаммед ибн Валид вернулся к своему плану уничтожить сословие нахараров, чтобы покончить с сопротивлением армян. Исполнение его он поручил Касиму, своему наместнику в Нахичевани. Тот под предлогом военного смотра собрал нахараров с их семьями и слугами и запер 800 человек в церкви Нахичевани, а еще 400 в церкви города Храм (который находился на Араксе, в округе Гохтен, южнее Нахичевани), а потом поджег оба здания. Погибая в огне, жертвы пели церковные гимны. Некоторых нахараров отделили от их спутников и подвергли пыткам, чтобы перед казнью выманить у них большой выкуп. Когда эти несчастные заплатили его и думали, что спасли себя, их распяли на крестах (примерно 707–706 гг.). Среди жертв Левонд называет Сембата Багратуни, князя провинции Васпуракан, тезку куропалата, Григора и Корюна Арцруни и Вараз-Шапуха Аматуни. Их сыновья были отправлены в Двин, а оттуда в Дамаск для воспитания в мусульманской вере. «С этого времени Армения осталась без поддержки и защиты и была перед врагами, как стадо овец среди волков», – писал Левонд (705–706)[258]. Куропалат Сембат Багратуни не чувствовал себя в безопасности в Таике и уехал дальше в глушь византийской территории, в город Поти в Колхиде.

Но вскоре маятник опять качнулся в другую сторону. По словам Левонда, недовольство жителей Армении такой политикой меча (вернее, сабли) в конце концов стало волновать халифа аль-Валида. Он сместил Мохаммеда ибн Мервана и назначил наместником Армении Абд аль-Азиза ибн Хатима аль-Бахилфа (Левонд называет его искусным политиком), глухота которого не мешала быть очень внимательным к нуждам текущего момента и который прикрывал свои замыслы внешним добродушием, рассуждениями и восхвалениями. Азиз вел политику, противоположную политике своего предшественника: он предложил изгнанным нахарарам вернуться и торжественно обещал возвратить им все их имущество и все привилегии. Этот призыв был услышан: куропалат Сембат Багратуни покинул Поти, ограбив при отъезде этот город. Помимо обещаний Азиза, у него была еще одна причина вернуться: он имел основания жаловаться на византийцев. Снова оказавшись в милости у арабов, Сембат возвратился в свои родовые владения (между 711 и 717 гг.). Византийцы были вынуждены удовлетвориться тем, что отлучили его от церкви.

Абд аль-Азиз отметился в истории тем, что заново отстроил Двин. «Он снова отстроил его гораздо более просторным, с грозными укреплениями и рвом, наполненным водой». К несчастью, после этой реставрации древняя столица армян оставалась во власти арабов и стала их цитаделью в Армении.

Патриарх Ховханнес III из Одзуна и Маназкертский собор

Мы начинаем рассказ о времени, которое прославил великий прелат Ховханнес III, имевший прозвища Имастасер (Философ) и Одзнеци, то есть уроженец Одзуна – так называется его родное селение в округе Ташир провинции Гугарк, на границе Армении и Грузии. Он занимал патриарший престол с 717 по 728 год. Асохик и Иоанн Католикос оставили нам полный очарования портрет этого патриарха. Ховханнес III был аскетом, но считал, что ради величия патриаршего сана должен появляться перед людьми в наряде, достойном царя. У себя в доме он носил лишь грубую рубаху из козьей шерсти, но, выходя из дома, надевал поверх нее роскошные одежды ярких цветов, украшенные золотом. Свою красивую белую бороду до пояса он в этих случаях натирал благовонным маслом, посыпал золотым порошком и заплетал в косички, украшенные золотом. Этот величавый старец, высокий и широкоплечий, «казался кем-то большим, чем смертный человек». Обычно он жил как самый суровый монах, но, когда бывал представителем армянского народа, умел быть самым увлекательным собеседником в оживленном разговоре и самым приятным соседом за трапезой. Халиф Валид, услышав о нем, пожелал с ним познакомиться и пригласил его к своему двору в Дамаск. Ховханнес приехал туда и очаровал арабского монарха изяществом своей речи и властностью ее тона.

Ховханнес III был выдающимся богословом. Он созвал два собора. На первом из них, который состоялся в Двине в 719 году, было, в частности, запрещено подмешивать воду к вину, употребляемому при богослужении. Второй собор, гораздо более важный, происходил в Маназкерте в 726 году. На нем присутствовали многие прелаты, среди которых в источниках отмечены Григорис (Грегорас), викарий епископа Аршаруника, и шесть сирийских епископов, присланных якобитским патриархом Афанасием[259]. В армянской церкви и в сирийской якобитской церкви шел спор между умеренными монофизитами (школа Юлиана Галикарнасского) и крайними монофизитами (школа Севера Антиохийского), в частности, между ними были расхождения по вопросу о нетленности тела Христа. Вначале местом для этого армяно-сирийского собора был выбран Ардзен, но, похоже, этому помешал куропалат Сембат Багратуни, о котором пишут, что он продолжал симпатизировать халкидонизму. Поэтому собор провели в Маназкерте. В любом случае он отверг крайности школы как Юлиана, так и Севера и принял «средние» решения. Ховханнес из Одзуна оставил после себя сочинения по вопросам богословия, дисциплины и богослужения, в которых видны его начитанность и широта его знаний, а также письма о вопросах церковного канона, которые стали настоящим кодексом церковного права.

Солидарность арабов и армян перед лицом хазарской угрозы

Армянские летописцы воздают хвалу халифу Омару II (712–720). Он, хотя и был довольно набожным мусульманином, очень гуманно относился к жителям Армении. Сразу после вступления на престол объявил амнистию и позволил всем армянским пленным и ссыльным вернуться на родину. В их числе были те, кто выжил после трагедии, произошедшей в Нахичевани за шесть лет до этого. При следующих халифах арабским наместником Армении был (с 721 или 724 г.) Харит ибн Амру, который начал новую перепись населения. Левонд назвал этот план «зловещим замыслом» и имел на это основания, поскольку перепись обычно предвещает повышение налогов. Так оно и было в этом случае.

Но иногда арабы оказывали услугу Армении, защищая ее от хазар, тюркского народа из степей нынешнего юга России. Все это время хазарские варвары не прекращали грабить Закавказье и в первую очередь Агуанию. В 730 году они снова вошли в эти земли через Дербентский проход и разграбили провинцию Пайтаракан у слияния Аракса и Куры, а также персидскую провинцию Азербайджан и округ Зареван к северо-западу от озера Урмия. Джаррах, арабский наместник Армении, был тогда убит, сражаясь против них (730). Сменивший его Саид ибн Амру аль-Хараши в конце концов сумел отразить их удар. Выгоду от этой войны получил следующий арабский наместник, Мерван ибн Мохаммед: перед хазарской угрозой армяне и арабы чувствовали себя едиными. Мерван при въезде в Двин был гостеприимно встречен нахарарами и сам обошелся с ними дружественно. Одного из них, Ашота Багратуни, он назначил армянским управляющим страной, «от имени халифа Хишама дал ему сан патрикия и щедро одарил высокими почестями» (732). Итак, Ашот начал управлять Арменией под арабским протекторатом, но Левонд (у которого он стал одним из главных героев летописи) без малейшего смущения заявляет, что годы, когда страной управлял Ашот, были славным временем и что этот князь, вероятно, «затмил всех князей, своих предшественников». Но как раз в тот момент, когда для Армении стала возможна широкая автономия в рамках арабского протектората, этому помешало неугасимое соперничество между армянскими феодальными семействами. Арабы опирались в своей политике на семейство Багратуни, и Мамиконяны чувствовали себя обделенными. Григор и Давит Мамиконяны, главы своего семейства, заявили, что они против назначения Ашота Багратуни, и отказались признать его новый высокий сан. Мерван ибн Мохаммед велел их арестовать и отослал как мятежников в Дамаск, откуда они были отправлены в Йемен.

Ашот Багратуни, чью власть укрепляла поддержка его защитников-арабов, отправился в Дамаск ко двору халифа Хишама. Он хотел, угождая халифу, положить конец притеснениям, от которых по-прежнему страдал его народ, и добиться, чтобы армянским солдатам, служившим в арабской армии (в т. ч. во время войн с хазарами) была уплачена часть жалованья, которую им не выдали арабские военачальники. Поездка была успешной во всех отношениях. Ашот понравился халифу, тот принял его с величайшим почетом и исполнил все его просьбы (выдал 300 000 экю для уплаты долга за предыдущие годы и приказал в дальнейшем своевременно платить жалованье армянским конникам).

После этого Мерван ибн Мухаммед при поддержке армянской конницы, которой командовал Ашот Багратуни, совершил большой поход для защиты границы Кавказа от угрожавших ей тюркских племен (737). Эта арабо-армянская армия освободила от тюрков проходы между Кавказом и Каспийским морем, внезапным ударом захватила хазарскую столицу (это, несомненно, был город Баланджар севернее Дербента) и захватила большую добычу, которую отвезли в Бардаа, иначе Пертав, и начали делить. Часть добычи Мерван, разумеется, выделил Ашоту Багратуни и другим нахарарам.

По словам Левонда, достаточно верного истине летописца, Мерван не ограничился тем, что защитил Армению от хазарских вторжений. Он вернул в эту страну порядок и безопасность, наказывая разбойников, которых стало много в Армении в результате предыдущих войн. В общем и целом эти последние заместители омейядских халифов управляли Арменией хорошо. Единственным проявлением религиозного фанатизма за эти годы была мученическая смерть Вардана, или Вагана, владетеля области Гохтн, или Гохтен. Во время трагических событий 706 года в Нахичевани он, тогда еще ребенок, был отправлен в Сирию и там воспитан как мусульманин. Вновь оказавшись в милости и возвратившись в свои наследственные владения, он вернулся к христианской вере. Но мусульмане не прощают такого отступничества. Примерно в 737 году он был арестован, отправлен в Сирию и там казнен.

Главным неудобством было то, что Двин, столица Армении, стал резиденцией арабского наместника и поэтому сделался мусульманским городом. Это создавало большие неприятности патриархам, которые по-прежнему жили в Двине. На патриаршем престоле тогда находился Давит I, уроженец города Арамуник, иначе Арамонк, провинции Котайк (возле Еревана). Устав терпеть в Двине обиды от мусульман, он переехал оттуда в свой родной город. Оставшийся без патриаршего двора развенчанный Двин с этих пор постепенно приходил в упадок.

Последние Халифы-Омейяды и соперничество между Багратуни и Мамиконянами

В 744 году в арабской империи началась гражданская война, которая эхом отозвалась и в Армении. Наместник Мерван ибн Мохаммед покинул Армению, чтобы участвовать в борьбе соперничавших арабских династий. А братья Григор и Давит Мамиконян, высланные в Йемен, пользуясь этой смутой, сумели бежать, вернулись в Армению и сразу начали борьбу против князя Ашота Багратуни. По словам Левонда, относившегося к ним с явной неприязнью, эти двое поступили очень плохо: приехав в Васпуракан, они своими жестокостями вызвали там всеобщее недовольство. Новый арабский наместник Армении Исхак ибн Муслим попытался положить конец этой борьбе между феодалами, но не добился успеха, потому что однажды братья Мамиконян в результате внезапной ночной атаки ограбили казну Ашота Багратуни и едва не убили его самого. Ашот укрыл свою семью в крепости Дариунк, где она была в безопасности, а сам отправился в Сирию жаловаться на Мамиконянов халифу Мервану II. Как только он уехал, Григор Мамиконян присвоил себе его должности и даже получил от Исхака ибн Муслима звание командующего войсками Армении.

Но в Сирии и Ираке Ашот Багратуни с верными сторонниками, которые последовали за ним, помог халифу Мервану II во время гражданских войн между мусульманами. Тот в знак благодарности приказал своим представителям в Армении захватить одного из братьев Мамиконян, Давита, отрезать ему кисти рук и ступни, а затем задушить. И этот приказ был исполнен в точности. После этого халиф с великим почетом вернул Ашота в Армению командовать войсками и вынудил Григора Мамиконяна примириться с Ашотом, хотя в глубине души Григор не мог простить тому жестокую смерть своего брата.

Подробности этих поворотов политики иногда неясны. Капризы халифского двора при выборе заместителя халифа в Армении, внезапные переходы различных феодальных семейств из-под власти византийцев под власть арабов или наоборот – внешне все это было таким же беспорядочным, как повороты в отношениях между феодалами во Франции X века. Однако фактически все эти столкновения соперников были медленным вытеснением рода Мамиконянов семейством Багратуни. Конечно, власти арабского халифата уже давно следовали принципу поддерживать равновесие между этими двумя семействами, противопоставляя одно из них другому умелым чередованием почета и опалы. Эта умная «политика ротации» не давала угаснуть соперничеству и позволяла сдерживать одно семейство с помощью другого. Однако в семье Мамиконян традицией было нечто вроде национализма: они считались наследственными защитниками хайской независимости и христианской веры. Поэтому правительство в Дамаске стало предпочитать им семью Багратуни. В результате примерно к 750 году Багратуни отняли у Мамиконянов часть их земель. «Они забрали у них Бзнуник с городом Хелат и Тарон – область с городами Муш и Битлис, бывшее собственное родовое владение бывших глав Армении».

Пока происходили все эти события, у арабов снова начались гражданские войны, из-за которых немного позже перестала существовать династия Омейядов. Армянские нахарары, которых повели за собой Мамиконяны, воспользовались этим и подняли восстание. Ашот Багратуни остался верен омейядскому халифату и пытался сопротивляться, но был вынужден присоединиться к всеобщему движению, однако предупредил своих соотечественников, что арабы могут жестоко отомстить им. Нахарары объединились в священный союз, скрепив его торжественной клятвой перед крестом, и за несколько следующих дней восстание стало всеобщим.

За эти мятежные дни нахарары благоразумно приняли решение уехать в область Таик, которая находилась близко от границы с Византией, и там укрыть в безопасном месте своих детей и имущество. Некоторые из них были связаны с императором Константином V и ждали от него помощи. Ашот Багратуни отправился в путь с ними, но сделал это неохотно, быстро их покинул, укрылся в провинции Багреванд и имел намерение снова стать вассалом арабов. Но Григор Мамиконян последовал туда за ним, внезапно напал на Ашота, захватил его в плен и осуществил месть, которую обдумывал уже давно, – приказал выколоть Ашоту глаза (примерно 750 г.).

Так соперничество двух великих феодальных семей продолжалось из поколения в поколение, становясь все более ожесточенным, пока одна семья не добилась полной победы над другой. Даже летописцы становились на сторону одной из двух партий. Левонду, например, так милы Багратиды, что он не желает видеть, что в этом случае Мамиконяны, согласно трехсотлетней традиции своей семьи, возглавили борьбу за независимость Армении и христианскую веру, а Ашот Багратуни, добровольно или поневоле, был в числе тех, кто сотрудничал с врагом армянского народа и христианства.

После этих драматических событий Григор Мамиконян, отомстивший за пытки, вынесенные его братом, вернулся в Карин (Феодосиополь, Эрзерум) возле границы с Византией и из этого города послал во многие провинции сообщения о своем успехе. Вскоре он умер, и Левонд считал эту смерть Божьим наказанием. Главой восставших феодалов стал его брат Мушех Мамиконян[260].

Приход к власти династии Аббасидов и его последствия для Армении

Арабскую империю возглавили Аббасиды (750), и очень скоро Армения ощутила последствия этого, причем серьезные. Халиф Абуль-Аббас (750–754) отдал эту страну, а также Азербайджан и область с главным городом Мосул под управление своего брата аль-Мансура.

Как видит читатель, это был режим непосредственного управления. Для Армении этот режим был особенно суровым. Аль-Мансур обложил армян очень тяжелыми налогами. «Чтобы было легче удостоверить личность налогоплательщика, он велел надеть каждому из них на шею свинцовую печать», – пишет Асохик. «Он дошел до того, что стал брать налог с мертвых», – сообщает Левонд. «Священников и служителей святого храма подвергли гнусным пыткам: их били палками и плетьми, чтобы они назвали имена своих родных. Сословие нахараров щадили так же мало, как простой народ. Чтобы удовлетворить этого ненасытного дракона, они должны были отдавать ему огромные суммы золотом и серебром, лошадьми, мулами и бесценными одеждами». Из-за этого вымогательства 12 000 человек покинули свои дома и во главе с Шапухом Аматуни переселились на территорию Византии. Арабы преследовали их и догнали на границе Гоха (у истока Куры), «но переселенцы повернулись к ним лицом, приняли бой и обратили арабов в бегство, а потом продолжили путь, перешли через реку Акампсис (Чорох), которая начинается в Таике и впадает в Понт». Император Константин V дал им для поселения плодородную местность в этом краю. Такие эмиграции, конечно, случались много раз из-за мусульманских гонений на армян. Они сделали Каппадокию (то ли впервые, то ли снова) новой Арменией, но, к несчастью, в той же степени старую хайскую родину армян сделали беднее.

Нет сомнения, что новая арабская династия очень плохо относилась к армянам. На это у новых халифов были личные причины. До этого арабы имели склонность использовать семью Багратуни как опору против Мамиконянов, традиционных сторонников союза с Византией. Но, как мы уже знаем, в 744 году Ашот Багратуни со своими войсками пришел защищать Омейядов от их восставших подданных. Аббасиды, одержав победу над Омейядами (750), отвернулись от семейства Багратуни, и эти князья дорого заплатили за то, что «поставили не на ту карту». Они «потеряли тогда часть своих земель в Таике, а также Дариунк, Васпуракан и Хелат с его окрестностями». Однако Мамиконяны не смогли воспользоваться этим ослаблением соперников из-за того, что, как нам уже известно, Григор Мамиконян примерно в том же 750 году возглавил восстание против власти арабов. Поэтому из всех земель рода Багратуни Мамиконяны смогли занять только земли в Таике, возле границы с Византией. Остальное им не досталось. «Хелат остался у мусульман, а область Васпуракан досталась семье Арцруни».

Так Багратиды и Мамиконяны по очереди навлекли на себя гнев двора аббасидских халифов, а вскоре этот двор распространил свою враждебность на всю Армению.

Багратуни снова оказались первыми: они быстрее соперников оправились от этого удара. Вскоре после того, как на престол халифов вступил аль-Мансур из рода Аббасидов (754), Саак Багратуни, владетель Тарона, получил от этого нового государя звания «генералиссимуса и патрикия Армении». По словам Левонда, этот «Саак отличался благородной осанкой, красивой внешностью и прекрасным нравом и был воспитан в страхе перед Господом». Он был назначен на свои должности в угоду арабскому наместнику Езиду ибн Узейду ас-Сулами, который, однако, сильно ограничивал его свободу действий и до и после назначения. «Несмотря на это, Сахак не прекращал командовать армянским ополчением и переносить все утомления военной службы в походах всюду, куда посылал его наместник, он неохотно исполнял эти обязанности, потому что государство перестало выдавать солдатам ежегодную плату. Правительство (халифа) больше не желало содержать армянских ополченцев, но тем не менее требовало от нахараров, чтобы они за свой счет всегда держали снаряженным то же число воинов и продолжали обеспечивать военную службу так же, как в прошлом».

Тем временем снова началась война между византийцами и арабами. В 751 году император Византии Константин V завладел Мелитеной (Малатья), Клавдией (Хикн-Калаудия к юго-востоку от Малатьи) и Феодосиополем, он же Карин (Эрзерум). Понимая, что он не в состоянии удержать эти города, император велел их разрушить. Уничтожение Карина, самого большого города Западной Армении, стало горем для всего Хайастана, и Левонд дает нам это понять. Все, кто в нем жил, как горожане-армяне, так и солдаты арабского гарнизона, были переселены на земли империи, в Малую Азию. Итак, даже при таком одаренном правителе, как базилевс Константин V, византийское вторжение в Армению привело только к разрушению одного из самых прекрасных городов и превращению его в пустое место, то есть к «очистке этого края от армян». На следующий год арабский наместник Армении Езид ибн Узейд повел свои войска на Карин, отстроил его заново и поселил в нем приезжих арабов (752).

Князья Адрзруни – хозяева Васпуракана

На заднем плане большой политики продолжалась борьба между семьями армянских феодалов. В царствование халифа Мансура (754–755) князья Арцруни вытеснили семью Багратуни из провинции Васпуракан и «после этого стали князьями, которым повиновались нахарары». Это положение род Арцруни сохранял до 1022 года. Но их новому княжеству угрожали опасности. В царствование того же халифа Мансура арабские отряды, которыми командовал остикан Сулейман, совершили подряд несколько опустошительных набегов на Васпуракан. Двое из князей Арцруни, братья Саак и Хамазасп, повели войска против этих налетчиков. Армяне, хотя их было меньше, приняли бой, но вскоре были вынуждены повернуть назад. «Хамазасп был тяжело ранен, сброшен с коня, окружен и убит. Саак, видевший смерть своего брата, твердо решил не жить после него. Он спешился, перерезал узду своего коня и в порыве гнева бросился в бой. Многие налетчики погибли от его руки, но в конце концов он все же был убит». Брат этих двух героев, Гагик Арцруни, последний уцелевший из братьев, отомстил за них: Сулейман попал к нему в руки и был казнен.

Кстати, это был, несомненно, тот остикан Сулейман, который, по словам Иоанна Католикоса, имел отношение к армянскому патриарху Сиону из Бавонка, который занимал патриарший престол с 767 по 775 год. По словам этого летописца, именно Сулейман, изумленный даром Сиона творить чудеса, указал на него как на нового патриарха.

Арабы продолжали вредить армянам и при Салихе ибн Субае аль-Кинди, которого халиф аль-Мансур назначил их новым наместником. От налогов и от арабской тирании жители Армении бежали в горы. Многие нахарары по примеру Шапуха Аматунии эмигрировали на территорию Византии, где их по-прежнему принимал император Константин V. Князь Гагик Арцруни, новый хозяин Васпуракана, не мог смириться и последовать их примеру. Он «заперся в хорошо укрепленном замке Нехан (или Нхан), собрал из своих нахараров и их ополчений отряд, во главе которого стал совершать частые набеги на провинции Зарехаванд (иначе Зареванрд), Гер (иначе Хой) и Урмию, на границе с Азербайджаном». Левонд, которому мы обязаны этими сведениями и который, будучи верным сторонником Багратидов, с достаточной неприязнью относится к семье Арцруни, добавляет, что Гагик во время этих походов использовал против арабов те приемы, которые они применяли против христиан, то есть опустошал и грабил все на своем пути. Как видит читатель, это была тактика «контрнабегов», арабская, примененная против ее создателей. В конце концов Гагик потерпел поражение в провинции Гер и был вынужден снова запереться в крепости Нехан. Арабы осаждали его там в течение года. Взять крепость им не удавалось, и тогда они предательски захватили Гагика в плен под предлогом переговоров. Князь умер в тюрьме от пыток, которым они его подвергли. Его сыновья, Хамазасп и Саак, были захвачены вместе с отцом и оставались в плену до тех пор, пока халиф не изменил политику и не освободил их. Получив свободу, они возвратились в Армению и вернули себе большую часть отцовских земель.

Несмотря на все эти беды, князья Арцруни непрерывно расширяли свои владения. Гагик Арцруни сильно увеличил их за счет земель между озерами Ван и Урмия, в той самой провинции Васпуракан, которая с этих пор бесспорно стала принадлежать его роду. Но Хамазасп, тот из его сыновей, который окончательно закрепил за своим семейством отцовское княжество, был таким же транжирой, как и его отец, и так же упорно прокладывал себе путь к величию, как и он.

Восстание армян 771 года

Хотя князья Арцруни снова стали владельцами Васпуракана, «администрация» Аббасидов продолжала угнетать армян. Своими ужасными непосильными налогами она разоряла Арме нию, опираясь на целый набор пыток. «Повсюду были поставлены виселицы, – пишет Левонд, живший в это мрачное время. – Многим жителям страны пришлось укрываться в пещерах. Были и те, кто, не имея возможности уплатить огромные налоги, которые с них требовали, кончали с собой, бросаясь в пропасти, или топились в реках». Генералиссимус Саак Багратуни и патриарх Тердат I из Отмуса[261], естественные защитники армян, напрасно пытались добиться, чтобы халиф аль-Мансур сместил с должности остикана Езида ибн Узейда ас-Сулами, виновника налогового гнета, давившего страну. В конце концов, опасаясь всеобщего восстания, халиф смирился с необходимостью и отозвал Езида. Но последующие остиканы ничего не сделали для того, чтобы вызвать симпатию у армян. Первым из этих арабских наместников был Багар ибн Муслим аль-Окайли, занимавший свою должность меньше года (771). Следующий привел с собой в Армению оккупационные войска, и его солдаты, набранные в Хорасане, отличились особой жестокостью.

Народ Армении терял терпение, и его ропот был готов перерасти в восстание. Один из нахараров, Артавазд Мамиконян, возглавил недовольных (771). Притворившись верным сторонником арабов, он приехал в Двин, где жили их главные начальники, и попросил у них оружие и прочее боевое снаряжение под предлогом, что собирается нанять для халифа солдат во вспомогательные войска. Снарядив и вооружив свое войско, он поднял знамя восстания и начал с того, что убил в Кумаире провинции Ширак местного налогового чиновника и забрал хранившиеся у него наличные деньги. Однако этот князь понимал, что не сможет бороться с арабской армией, и вместе с еще несколькими нахарарами был вынужден уехать в Грузию. Как только стало известно об этом восстании, другой армянский нахарар, Сембат Багратуни, сын Ашота Слепого, стал сотрудничать с арабами – вот как сильно соперничество Багратидов и Мамиконянов продолжало парализовать хайских феодалов. Вместе с Сембатом арабы отправились в погоню за Артаваздом. Преследователи заняли горные проходы, соединявшие Армению с грузинской провинцией Самцхе, и сумели отбить у Артавазда часть его добычи. Однако Артавазд все же сумел добраться до «страны Эгеров», то есть древней Колхиды, нынешней Мингрелии, и там поселился, вероятно став вассалом Византийской империи, поскольку в 778 году он, как будет сказано дальше, был полководцем византийской армии (стратегом Анатолийской фемы).

Восстание Артавазда Мамиконяна усилило гнев арабов. Наместник Хасан ибн Кахтаба, используя его как предлог, нанес по Армении удар новыми налогами. Один из родственников Артавазда, Мушех Мамиконян, тоже ушел в горы. «Когда несколько арабских офицеров явились в его дом и стали требовать цену крови, то есть выкуп, за смерть своих родственников, убитых членами его семьи, он приказал убить всех этих просителей». Потом он со своими людьми ушел в замок-крепость Артагерд, иначе Артакерт (на юге провинции Аршаруник, на Араксе). Оттуда он руководил контрнабегами на арабов. Однажды, имея под началом всего 60 воинов, он внезапно напал на «чиновников налоговой службы» провинции Багреванд и приказал отрубить им голову, «остановив этим сбор всех налогов». Этот скорый суд сделал Мушеха невероятно популярным. Изгнанники и угнетенные толпами шли к нему под начало. Арабы послали против него из Карина (Эрзерума) отряд числом в 200 солдат. Однажды ночью, когда эти солдаты стояли лагерем в винограднике возле Карса, Мушех и его маленький отряд, укрываясь в тени, подобрались к ним. «Пользуясь благоприятной для него темнотой, Мушех полностью окружил виноградник и велел разрушить его легкую ограду из сложенных без раствора камней. Кони арабов были испуганы грохотом падающих камней и разбежались во все стороны, раздавив по пути немало всадников. Мушех, став хозяином лагеря, завладел конями и всем вооружением мертвых, раздал добычу своим воинам и вернулся в свой укрепленный замок». Этот рассказ позволяет нам живо представить себе непрерывную партизанскую войну, которая стала повседневной жизнью очень многих армянских феодалов.

Арабский гарнизон Двина, состоявший из 4000 лучших конников, помчался в погоню за Мушехом и встретился с его отрядом возле городка Багаван провинции Багреванд. Мушех, имея всего двести воинов, разбил арабов в бою и преследовал их до Аруджа в округе Арагадзотн. «После этой блестящей победы армяне вернулись домой, нагруженные богатой добычей. Остатки же арабского войска возвратились в Двин, и перед ними шла толпа мусульман, которые посыпали свою голову землей, били себя по лбу, разрывали себе грудь и оглашали жалобными криками улицы этого большого города». Двин, мусульманский город посреди страны с чисто армянским населением, был похож на осажденную крепость, и его арабский гарнизон не решался выходить за городские стены.

Блестящий успех Мушеха стал для нахараров толчком к всеобщему восстанию. Левонд, очевидец этих событий, называет их решение безумным. «Генералиссимусом» Армении по-прежнему был Сембат Багратуни. Семейные традиции склоняли его к выжиданию. Разве он не был сыном того несчастного Ашота, которого враждебная арабам партия Мамиконянов за 22 года до этого лишила глаз? «Непреклонный» Сембат все же уступил призывам имевшего видения монаха, который стал проповедником восстания, но которого Левонд называет «обманщиком» и «безумным»[262].

Жребий был брошен: «Все нахарары, собравшись на съезд, поклялись жить или умереть вместе». Войско, которое они собрали, собрав под свои знамена и рядовых дворян, и людей низшего сословия, насчитывало 5000 воинов. Они отказались от намерения завладеть Двином, который был слишком хорошо защищен, а отправились осаждать Карин (Эрзерум), потому что этот город находился близко к Византийской империи, из которой они надеялись получить подкрепление. «Они построили бастионы и поставили батареи осадных машин вокруг этого города, сумели сделать большие проломы во внешней стене и метали за стены из машин огромные каменные глыбы, которые убили много народа. Это продолжалось всю зиму (771/72), но город держался».

Эта неудача привела к разногласиям среди нахараров. Князь Ашот Багратуни, который так долго отказывался присоединиться к восставшим, принял это к сведению и посоветовал им покориться. Левонд, который хвалит его за благоразумие, четко объясняет нам причину такого поведения: император Константин V, несмотря на свое мужество и свое могущество, опасался начать новый конфликт с арабами. В 772 году этот доблестный базилевс был занят на другом конце своей империи войной против болгар, из которой, кстати, вышел победителем. Речь, которую Левонд вкладывает в уста Ашоту, звучит патетически: если вы не примиритесь с арабами, «вам придется бежать в греческую империю, забрав с собой всю свою семью, и жить там как иностранцы, покинув имущество, леса и поля, полученные от предков, и могилы этих предков. Или же вы рано или поздно попадете в руки своих угнетателей и умрете под пытками: я знаю, что государь арабов не сложит оружия, пока его воля не будет исполнена».

Этот совет проявить благоразумие был отвергнут, но раскол в рядах феодалов-союзников сохранился. Семья Арцруни по привычке вела собственную политику. Хотя эти князья, как уже нам известно, сражались против арабов до всеобщего восстания, теперь они не присоединили свои войска к армии восставших. По словам Левонда, глава этой семьи Хамазасп Арцруни «вместе со своими братьями и войсками оставался в Васпуракане, никуда не двигаясь, и так же поступили нахарары из семей Аматуни и Теруни. Теруни укрылись в цитадели Дариунка, Аматуни на вершине остроконечной горы Маку (в Коговите), а еще некоторые укрепились в ущельях Арагехта, время от времени выходили оттуда, чтобы пополнить свои запасы за счет окрестностей, а потом возвращались в свои „окопы“». Здесь мы снова видим характерную для семьи Арцруни склонность к обособлению: эти князья желали участвовать в войне против захватчиков, но на своей земле и с выгодой для себя. Ж. Лоран отмечает, что этот отрывок из летописи Левонда свидетельствует, что в то время, в 772 году, Хамазасп Арцруни находился у себя в Коговите, в крепости Дариунк, которая так долго была столицей семьи Багратуни.

Тем временем арабский гарнизон Двина не сидел без дела. Арабы тоже часто устраивали набеги на армянские земли. Левонд упоминает об устроенной ими резне «в селениях Петхунс, Талин и Кохб». Последнее селение из этого списка находилось в округе Чакатк провинции Айрарат. Асохик тоже сообщает, что при патриархе Сионе из Бавонка (767–775) произошла «резня в Талине, когда 700 человек были убиты и 1200 уведены в плен». Иоанн Католикос тоже подтверждает, что при патриархе Сионе произошло «уничтожение Халина, Арена и крупного селения Талина, в котором были убиты 700 человек и 1200 захвачены в плен»[263].

Сражения у Арджеша и в Багреванде

Весной 772 года халиф аль-Мансур, твердо решивший подавить восстание армян, послал против восставших армию числом в 30 000 солдат, «состоявшую из лучших полков Хорасана, прекрасно снаряженную и снабженную лошадьми прекрасной породы», под командованием полководца по имени то ли Амр, или Амру, то ли Омар. Этот военачальник устроил свой командный пункт в Хелате. Один из князей-Багратидов, Ашот, сын Саака (из ветви таронских Багратидов?), который в это время находился в Хелате, предупредил остальных нахараров о прибытии врага, но те, по словам Левонда, не поверили ему. Они были убеждены, что этот князь, который, как очень многие в его семействе, более или менее симпатизировал мусульманам, обманывал восставших, чтобы освободить гарнизон Карина. Во всяком случае, Ашот хотел, чтобы вожди восстания сосредоточили свои силы в одном выбранном месте, чтобы противостоять большой арабской армии. Они же до последнего момента пренебрегали его советами и продолжали воевать поодиночке. Так поступал и князь Васпуракана Хамазасп Арцруни, которому помогали только семья Аматуни и один из Багратидов – князь Васак, второй сын Ашота Слепого, владевший тогда Тароном. Хамазасп повел свои войска на Арджеш; этот город, где стоял арабский гарнизон, был расположен на северо-восточном берегу озера Ван. Придя в город Беркри, находившийся немного восточней Арджеша в одном с ним округе Арберани и назначенный местом сбора для союзников Васака, армянский князь остановился там, ожидая их. Но к городу приближалась арабская армия. Какой-то крестьянин предупредил об этом Хамазаспа, но высокомерный нахарар не захотел ему поверить, приказал его пытать и, полный гордости, как пишет о нем Левонд, повел свое войско к Арджешу. В это время Амр вышел из Хелата с остатком размещавшихся в этом городе арабских войск и встал с ними в засаду за Арджешем. Когда Хамазасп Арцруни, ничего не опасаясь, атаковал Арджеш, арабские «батальоны» внезапно вышли из укрытия, бросились на его солдат и обратили их в бегство. Следует добавить, что многие из солдат Хамазаспа были крестьянами-новобранцами, не имевшими никакой военной подготовки. Около полутора тысяч этих солдат были убиты. Многие, чтобы не погибнуть в этой бойне, бросились в озеро Ван (15 апреля 772 г.)[264].

Победители-арабы умело использовали свой успех. После короткого отдыха они продолжили наступление и «по большой дороге, которая пересекает область Аршаруник, добрались до селения Ардзени в области Багреванд и стали возле него лагерем».

В это время часть армянских войск продолжала блокировать Карин-Феодосиополь (Эрзерум), и в этом городе свирепствовал голод. Осажденные уже были готовы сдаться, когда до них дошла утешительная новость о победе арабов у Арджеша. Армяне, узнав эту же новость, сняли осаду, но вскоре решили идти сражаться с арабской армией, находившейся в Багреванде. Левонд уточняет, что их было 5000 человек. Начав путь у Феодосиополя, они прошли через Базеан, вошли в Багреванд и встретили арабов в верховьях реки Арадзани (она же Мурад-Чай), исток которой, как известно, находится в этой области. Было 25 апреля 772 года. Всего 10 дней прошло после битвы у Арджеша. Сражение началось на рассвете. По словам Левонда, армяне вначале опрокинули строй арабов, но те перегруппировались и в итоге победили. Часть армянской пехоты – вчерашние крестьяне, не имевшие военного опыта, – поневоле отступили, но рыцари предпочли смерть отступлению. «Хотя этих доблестных воинов было не больше тысячи, они бросились в центр армии, состоявшей из 30 000 солдат. Сами враги уверяли меня, что видели, как впереди этих героев шли старцы и священники с Евангелием, свечами и крестами и побуждали их сражаться». Герои сражались до вечера, но в конце концов «ослабли от усталости и тяжести своих доспехов или повредили доспехи в битве, попали в руки врагов и были убиты». Среди погибших были генералиссимус Армении Сембат Багратуни (сын Ашота Слепого), смертью доказавший искренность своей любви к родине, Мушех Мамиконян, один из зачинателей восстания, Самуэл Мамиконян и Ваган Гнуни по прозвищу Дашнак, что значит Кинжал. Вместе с ними на поле боя легли около 3000 человек, и не всех их удалось похоронить. «Они остались лежать на равнине под солнцем, покрытые пылью и открытые дождю и ветру».

Территориальные последствия Багревандской битвы

Битва в Багреванде, так быстро последовавшая за сражением у Арджеша, лишила значительную часть Армении защиты от арабов. Гонения победителей обрушились в основном на духовенство и на церкви, из которых арабы забрали священные сосуды. Защитники многих крепостей сдались, перед этим добившись, чтобы арабы сохранили им жизнь. Кроме того, как скоро увидит читатель, победы арабов позволили арабским эмирам прочно закрепиться во многих местах Армении.

Багревандская битва очень повлияла и на расстановку сил среди знатнейших семей армянских феодалов. Первенство рода Багратуни надолго оказалось под вопросом. В последние годы перед восстанием (а оно произошло в 771–772 гг.) генералиссимус Сембат Багратуни сумел выгодно использовать милость к нему арабов, помнивших, что он сын того Ашота Слепого, который действительно был слепым оттого, что его лишили зрения противники из партии Мамиконянов – сторонников независимости. Таким образом Сембат сумел завладеть Тароном, вытеснив оттуда своих родственников – другую ветвь Багратидов (потомков Саака Багратуни). Известно, что в 771 году Тароном владел его брат Васак. Ж. Лоран думает, что Сембат мог мечтать, чтобы отвоевать обратно Хелат у арабов и Васпуракан у семьи Арцруни, и ради этого в 771 году присоединился к тому всеобщему восстанию, в котором погиб в следующем году на поле битвы в Багреванде. Эта катастрофа надолго остановила взлет семьи Багратуни. Сын Сембата Багратуни, Ашот Мсакер, должен был отказаться от его планов относительно Восточной Армении и Васпуракана и «укрыться в тех владениях своей семьи, которые были ближе всего к границе с Византийской империей, у истоков Аракса. Там он имел серебряные рудники, за серебро из которых смог купить у Камсараканов часть их земель (в Аршарунике и Шираке). После этого он поселился в горах провинции Айрарат, на левом берегу реки Ахурян, северного притока Аракса, в крепости Багаран, которая стала останом, то есть столицей, семьи Багратуни». Мюйлдерманс справедливо замечает, что прежний остан Багратуни, Дариунк в Коговите, не мог больше быть столицей с тех пор, как соседний Васпуракан перешел из их рук в руки князей Арцруни. Лишь через долгие 34 года после катастрофы в 772 году Ашот Мсакер смог вновь стать главой всех армянских земель. Его дядя Васак Багратуни, младший брат Сембата, после Багревандской битвы должен был покинуть свое княжество Тарон. «Так же как его племянник Ашот Мсакер, он переселился на северо-запад Армении и укрепился по соседству с Византией, в горах Кларджета». Позже мы узнаем, как Арданазе, сын Васака, и его внук Ашот завершили установление своей власти в этом краю – у истоков Куры, в области Холавер и окрестностях Артахана, или Ардахана».

Так гроза 772 года отбросила Багратидов на северо-запад Армении, в сторону областей Ширак, Аршаруник и Таик. На юге они сохранили (ожидая возможности вернуть себе Тарон) только округ Мокк (Моксоену), который остался владением одной из боковых ветвей этой семьи.

Если на время так тяжело пострадали даже Багратиды, то их давним соперникам Мамиконянам было гораздо хуже. Вместе с Ж. Лораном можно сказать, что этот род практически уничтожила та же буря. Мамиконяны окончательно утратили область Тарон – свое владение с древних времен и основу своего могущества[265]. Их глава Мушех, верный традициям своей семьи, стал инициатором восстания 772 года и был убит в Багревандском сражении. Два сына Мушеха после гибели отца укрылись в Васпуракане у Хамазаспа Арцруни[266], но Хамазасп приказал одному из своих родственников, Меруджану Арцруни, их убить под предлогом, что их отец стал причиной несчастья для всех. Сестра убитых братьев в отчаянии дала согласие выйти замуж за арабского вождя Джахапа (это армянское произношение) из племени кайситов[267], который незадолго до этого завладел провинцией Аршаруник и почти всеми другими землями семьи Мамиконян, а потом старался закрепить за собой то, что завоевал, основываясь на правах жены. Позже мы узнаем, как этот Джахап в конце концов стал правителем Маназкерта и основал там династию эмиров-кайситов, которая оказалась очень живучей, а потом – как князь-Багратид Ашот Мсакер в итоге большую часть Аршаруника и эмира выгнал из Тарона. Но в любом случае из-за восстания 771–772 годов больше всех проиграли Мамиконяны. «Те из них, кто сумел удержаться в своих крепостях, например багревандская ветвь этой семьи, которая существовала до середины IX века[268], стали всего лишь второстепенными нахарарами, вассалами более могущественных князей, не способными снова взять в свои руки судьбу своей страны».

Князья Арцруни, возможно, меньше всех пострадали во время всеобщего бедствия. Конечно, Хамазасп Арцруни 15 апреля 772 года потерпел возле Арджеша мучительное поражение, но через 10 дней после него этот князь не участвовал в гораздо более губительной Багревандской битве, а сразу после нее, чтобы попасть в милость к арабам, без колебаний убил двух братьев Мамиконян, нашедших убежище в Васпуракане. Благодаря этому немного циничному переходу на сторону вчерашнего противника семья Арцруни фактически избежала участи соперничавших с ней семей. Арабская политика даже щедро вознаградила их. «Когда в Армении был восстановлен мир, князья Арцруни, сюзерены семей Аматуни, Рештуни и Теруни, хозяева отнятого у князей Багратуни Дариунка, держатели (через Аматуни) города Маку в области Артаз и держатели своих давних земель в долине Большого Заба[269] и на берегах озера Ван, владели княжеством, протянувшимся от границ провинции Айрарат и берегов Аракса, до берегов озера Урмия и Большого Заба. Ни Мамиконяны, ни Багратуни больше не имели никакой власти на этой территории. Арцруни были теперь бесспорными хозяевами юго-востоке Армении».

Что касается второстепенных знатных семейств, например Камсараканов и Гнуни, то катастрофа 772 года окончательно сбросила их. Камсараканы недолго были великими – до тех пор, когда Нерсес Камсаракан был назначен византийцами на должность куропалата Армении (689–691) и победил арабов в Вананде (700). Теперь, «обескровленные в Багреванде, а также из-за усиления эмира Джахапа, поселившегося совсем рядом с ними благодаря женитьбе на одной из Мамиконянов, они решили продать семье Багратуни свои земли в Аршарунике и Шираке и пойти под их защиту». То же стало и с семьей Гнуни. Они «с древнейших времен» владели округом Ахиовит с городом Маназкерт. Но после смерти Вагана Гнуни (Вагана Дашнака) на поле битвы в Багреванде покинули свои землю Ахиовит и резиденцию Манразкерт и в результате оказались в руках эмира Джахапа. А он основал в Маназкерте династию эмиров-кайситов, о судьбе которых будет рассказано дальше. Мы знаем также о том, как князь-Багратид Ашот Мсакер (806–827) сделал последнюю попытку защитить семью Гнуни от кайсита Абд аль-Малика, сына эмира Джахапа. Между 820 и 827 годами этот князь вошел в Ахиовит во главе тысячи своих воинов и «разрубил надвое» Абд аль-Малика, но быстро понял, что все же проиграл эту игру, а потому собрал всех членов семьи Гнуни вместе с их имуществом и, оставив Маназкерт кайситским эмирам, увел всех Гнуни в Таик, на территорию Багратидов.

Таким образом, как справедливо отметил Ж. Лоран, в результате багревандского разгрома часть древней армянской аристократии – одни сразу, другие через полвека – лишилась своих владений. Уцелели лишь две господствующих семьи – Багратуни, хозяева севера, и Арцруни, хозяева юго-востока. Остальные княжеские семьи после этой катастрофы практически перестали существовать, а потому победа арабов косвенно, но явно принесла пользу этим двум родам. Этот неожиданный результат мог лишь препятствовать осуществлению арабской политики, ведь арабы так долго играли на зависти второстепенных семейств к господствующим, что привыкли это делать. Кроме того, они использовали соперничество между Мамиконянами и Камсараканами, с одной стороны, и семьей Багратуни – с другой. Начался путь к единству Армении или, по меньшей мере, к объединению северной ее части под властью рода Багратуни, а юго-восточной части под властью рода Арцруни, и это было в высшей степени полезно для армянского народа и крайне вредно для арабских оккупантов. К несчастью, Багревандская битва имела еще одно последствие: она упрочила положение арабов в захваченном ими Двине и дала им возможность захватить Маназкерт. Ни Багратидам, ни князьям Арцруни в дни их наивысшего могущества не удалось изгнать врага из этих двух важнейших городов. Поэтому позже, в X веке, политическое и военное возрождение Армении с самого начала отягощалось препятствием, которое не могло остановить ее взлет, но все же мешало ему.

Добавим к этому, что у защиты, которой пользовались на византийских землях армянские нахарары, бежавшие туда от арабов в случае неудачи, имело и свои недостатки. Даже когда Византия принимала и спасала армян, она сурово заставляла их чувствовать, как велики ее услуги. Жители Феодосиополя, Клавдии и Мелитены, переселившиеся на византийскую территорию в результате похода, организованного Константином V, не желали переходить в греческое православие: одни не хотели отказаться от павликианской ереси, другие – от армянского Символа веры. Константин вместо того, чтобы позволить им поселиться возле границы с Арменией в Каппадокии, где они могли бы надеяться, что когда-нибудь вернутся домой, отправил их в Европу. Император Лев IV (775–780) тоже переселил во Фракию жителей города Германикеи (Мараша), среди которых было много армян.

Таджат Андзеваци

После Багревандской битвы (772) власть арабов в Армении была прочнее, чем когда-либо. Наместник Хасан ибн Кахтаба, в правление которого арабы одержали победу в этом сражении, вскоре после нее (между 772 и 775 гг.) был смещен, а на его место был назначен Язид ибн Узейд ас-Сулами, остававшийся наместником в течение части царствования халифа аль-Махди (который правил с 775 по 785 г.). Язид участвовал в походах, когда аль-Махди посылал свои войска в Малую Азию против Византийской империи, которой тогда правила знаменитая императрица Ирина. Вступление Ирины на престол имело неожиданное влияние на арабо-армянские отношения. Речь идет о судьбе нахарара Таджата Андзеваци. Примерно в 750 году Таджат бежал от власти арабов в Византию. Он был принят там с почетом, был в милости у императоров Константина V (ум. в 775) и Льва IV (годы правления – 775–780), отличился в войнах против болгар и в награду за свою службу был назначен командующим армией из 60 000 солдат. Вместе с другим армянским эмигрантом, Артаваздом Мамиконяном, он возглавлял войска, которые разбили арабов в Киликии и Тавре в 778 году. Таджат 22 года прекрасно служил Византии и был стратигом фемы Букеларии, до вступления на престол императрицы Ирины (в 780 г.), которое стало причиной его опалы.

У Таджата Андзеваци оставался лишь один выход – попросить разрешения на безопасный проезд у командования арабской армии, которая испытывала трудности на границе Анатолии. Для начала Таджат помог ей выйти из неловкой ситуации. Халиф аль-Махди поспешил принять этого кающегося вассала. Семья Андзеваци была второстепенным феодальным родом, и халиф был очень рад противопоставить ее слишком могущественным Арцруни и Багратуни. Лоран отмечает, что округ Андзевацик, которым владел Таджат, находился юго-восточнее озера Ван, на юго-западе княжества Васпуракан и вклинивался в территорию семьи Арцруни, так что арабские политики получили в свои руки средство, чтобы остановить ее усиление. Поэтому халиф аль-Махди назначил Таджата князем Армении. «Он щедро одарил его, возвел в должность командующего войсками Армении и отправил туда с большими пышностью и великолепием».

Но арабский режим в Армении имел довольно странную организацию. В этой стране существовали командующий ее войсками, в данном случае им был глава семьи Андзеваци, и арабский наместник, которому командующий, разумеется, был подчинен. И такое двоевластие редко обходилось без разногласий. Так случилось и на этот раз. Наместник Осман ибн Омара ибн Хузейма был обижен возвышением Таджата и всеми способами мешал ему, вплоть до того, что перехватывал отчеты, которые тот посылал халифу. Его противодействие было еще опасней оттого, что многие нахарары отказывались повиноваться новому князю и клеветали на него, уверяя арабов, что тот, кто так долго сотрудничал с византийцами, обязательно вернется к ним. Разумеется, Арцруни беспощадно боролись с Таджатом.

Тем временем возобновилась оборонительная война против хазар в Каспийских Воротах, то есть в Дербентском проходе, со стороны Агуании. Осман ибн Омара, которого сопровождали Таджат Андзеваци и многие другие нахарары, в том числе Нерсех Камсаракан, поставил свои войска лагерем на равнине Керан. Было лето, и удушливая жара была так сильна, что «эта каменистая равнина была похожа на печь». В армии возникли болезни. Таджат стал одной из их жертв (между 782 и 785 гг.), и семья Андзеваци навсегда потеряла свое кратковременное главенство.

Мученичество князей Арцруни (785)

Халиф аль-Хади (785–786) прислал управлять Арменией некоего Хозайму ибн Хазима, о котором летописцы имеют противоположные мнения в зависимости от своей национальности. Якуби[270] считал, что Хозайма поддерживал порядок, Армения при нем процветала, а ее жители стали хранить верность халифу. Для Левонда же он – демон («видом он был как выходец из ада»), который стал известен своими жестокими делами. Когда он приехал в Двин для вступления в должность (мы помним, что именно в этом городе жили арабские наместники Армении), ему, как новому наместнику, выехали навстречу, как было положено поступать по обычаю крупным вассалам, все нахарары. Среди этих знатных господ были три князя из семейства Арцруни – Хамазасп, Саак и Меруджан или Мехруджан. Что произошло потом, неясно. Левонд сообщает, что Хозайма, «возмущенный красивым видом этих трех нахараров и превосходным состоянием их войск, бросил их в тюрьму, где они провели три года в цепях» (примерно 785–788 гг.). Мы уже знаем об одном последствии Багревандской битвы 772 года: она ослабила большинство армянских феодальных родов, но князей Арцруни единственных косвенным образом сделала сильней. Хузайма, несомненно, пытался довести до конца дело своих предшественников – сокрушить и эту живучую династию и отобрать у нее Васпуракан. После трех лет заключения три князя Арцруни были поставлены перед выбором: отречься от своей веры или умереть. Два из них, Хамазасп и Саак, остались тверды в вере и умерли мучениками. «Орудие пытки состояло из двух вкопанных в землю кривых кусков дерева с развилками наверху. Пытаемого ставили между этими палками и, крепко привязав к ним его руки, вонзали развилки ему в подмышки». Затем его били бичом из бычьих жил до тех пор, пока не казалось, что тело «разлетается на куски». Два мученика выдержали эти пытки без единого стона и после этого были обезглавлены. (Левонд, их современник, оставил нам волнующие слова о поведении пригвожденного к этой дыбе Саака под ударами бича: «Он молился Господу из глубины своего сердца. Его губы не шевелились. Никто не слышал его голоса. Его душа словно вздрагивала от сильных внутренних рыданий, и он умолял Бога о помощи».) Лишь третий из этих князей Арцруни, Меруджан, спас себя притворным отступничеством (6 января 785 г.). Упомянем также, что именно тогда, в 785 или 786 году (если можно хотя бы в чем-то полагаться на хронологию грузинских летописей), арабы казнили мученической смертью и царя Иберии Арчила, подвесив его со связанными руками и ногами над землей, а затем разрубив пополам.

Непосредственное управление арабов в Армении в последние годы VIII века

Нсомненно, багдадский двор в годы своего наивысшего могущества желал ассимилировать Армению, сделать ее арабской. На смену либерализму халифов-Омейядов пришла политика Аббасидов – непосредственное управление, ставшее тяжелым гнетом для Армении. Именно ради доступа к самому сердцу Армении-крепости остикан Хозайма восстановил военные дороги, которые вели из Двина и Нахичевани вглубь страны. Юсуф ибн Рашид ас-Сулами, который, как было сказано немного раньше, сменил его примерно в 786 году, переселил в Армению множество арабов-низаритов[271]. Их было столько, что при нем низариты господствовали в Армении. Следующий арабский наместник, Язид ибн Мазьяд, тоже переселил в Армению много арабов-рабия, и в 891–892 годах Якуби записал: «Они и сейчас составляют там большинство». В этих же источниках сказано, что Язид «поддерживал в стране порядок» и что никто не шевелился, то есть любая попытка освобождения жестоко подавлялась. Иоанн Католикос утверждает, что этот наместник при патриархе Ховабе из Двина (790–791) разграбил монастырь Святого Григория в Багаване (провинция Багреванд) и казнил там монахов, хотя этот случай он уже описал раньше и с теми же подробностями (по приказу осдигана[272] был задушен раб-мусульманин, труп которого положили возле монастыря, что позволило обвинить в убийстве монахов)[273]. Следующий осдиган, Абд аль-Кадир аль-Аддауи, за три месяца своего наместничества успел поселить в Армении много людей из Дияр-Мудара, то есть из Осроены, значит, тоже внес вклад в семитизацию армянских земель.

Десятым арабским остиканом Армении был некий Сулайман ибн Язид. Левонд называет его современником патриарха Есая I из Ехипатруша[274], а тот занимал патриарший престол с 775 года примерно до 788-го. Сулайман прислал в Двин в качестве своего представителя своего зятя Ибн Доке, человека смешанной крови (сына рабыни-гречанки). Тот одним росчерком пера удвоил налоги с Армении и этим увеличил до предела налоговое бремя, давившее ее народ. Крестьяне снова стали во множестве уходить за границу, оставляя арабам отары своих овец и стада прочего скота. 1200 беженцев из их числа во главе с Шапухом Аматуни и его сыном Хамамом укрылись на византийской территории (в 791 г., как полагает Лоран). Так окончательно перестало существовать княжество семьи Аматуни в округе Арагадзотн провинции Айрарат, где это семейство долго имело свою столицу и своих епископов в Осакане. Позже они владели, и то лишь как вассалы семейства Арцруни, князей Васпуракана, только округом Маку в Артазе. Что касается Шапуха Аматуни и пошедших с ним в изгнание нахараров и сельских жителей, то арабы бросились за ними в погоню, догнали беженцев в округе Кол (Колавер) на границе с Грузией и многих убили. Однако уцелевшие смогли переправиться через Акампсис, он же Чорох, а за этой рекой они были уже на византийской территории. Император Константин VI устроил там для них прекрасный прием. «Он с почетом принял нахараров и их конных воинов, а людям из низшего сословия дал хорошие плодородные земли для поселения». Эмиграция армян в восточные области Малой Азии продолжалась в течение всего раннего Средневековья, то есть с VIII по XI век.

В Армении же все это время угнетение ее народа только усиливалось. По словам Левонда, Ибн Доке, поселившись в Двине, воспользовался тем, что патриарший престол пустовал после смерти патриарха Есая (в 788 г.), и сумел заполучить казну двинского собора, украшения и священные сосуды. Часть добычи он оставил себе, а остальное вернул лишь после того, как новый патриарх Степанос I[275] уплатил ему огромную контрибуцию.

Хотя целые группы армян во главе со своими нахарарами эмигрировали на территорию Византии, спасаясь от невыносимых и слишком ненавистных преследований, эта гостеприимная страна вовсе не была для них безопасным убежищем. Императорская администрация без колебаний распоряжалась по собственной воле оказавшимися в ее власти армянскими беженцами. Именно так по приказу Константина VI в 794 году большое число армян было переселено на Сицилию. Армяне отвечали на такое отношение тем, что при возможности возвращались к арабам. Именно так поступили армяне, которые в период между 793 и 795 годами сдали арабам византийский город Камаху (Камах) в провинции Даранахик, в верхнем течении Евфрата. В это время армяне могли действительно быть солидарны с арабами против тюрок-хазар, которые из своих южнорусских степей, с низовьев Волги, Кубани и берегов Азовского моря угрожали всему Закавказью. В 799–800 годах хазары захватили Тифлис и взяли в плен иберийского царевича Джуаншера, сына Арчила. Вскоре ответом на его пленение стало прекращение династии грузинских царей Хосроидов. Грузинская феодальная знать была разгромлена, из нее уцелела только местная ветвь рода Багратидов – семья того Васака, князя Тарона, который, как уже было сказано, в 772 году уехал из Тарона в Кларджет (провинция Колавер, область Ардаган). Несомненно, на хазар (которые симпатизировали Византии еще со времен Ираклия и Юстиниана II) подействовало то, что Багратиды из Кларджета отдали себя под непосредственную защиту константинопольского двора. И действительно, Васак Таронский, ставший Васаком Кларджетским, затем его сын Адарназе и внук Ашот, а после них все грузинские Багратиды носили византийский титул куропалат. Кстати, они сумели остаться близкими союзниками своего родственника, Багратида Ашота Мсакера, князя Ширака, и их союз был мощной силой в Закавказье. Благодаря этому бедствие, которое обрушилось на иберо-грузинских феодалов в конце VIII века, в конечном счете пошло на пользу Багратидам из Кларджета, и скоро мы узнаем, как они стали преемниками местных царей Иберии.

Но надо признать, что Армению и на этот раз защитили арабы. Арабский наместник Язид ибн Мазьяд аш-Шайбани, уже в третий раз управлявший Арменией, отразил большое вторжение хазар (в 799 г.). К несчастью, после него халиф Гарун ар-Рашид снова назначил (в период между 800 и 804 гг.) на должность наместника Армении и соседних с ней областей того остикана Хозайму ибн Хазима аль-Тамими, который оставил о себе такую плохую память у армян. Хотя на этот раз Хозайма пробыл в должности меньше года, он снова отличился жестокими делами: этот наместник захватывал в плен наследников княжеских семей и по своему произволу приказывал отрубить им голову. По словам Иоанна Католикоса, Хозайма на этот раз пожелал получить владения патриархов, «крупные города, в которых патриарх имел дворцы, в том числе Арташат, Кавакерт и Хоромоц-Марг или Хоромеци-Марг с принадлежавшими им полями». Патриарший престол тогда занимал Ховсеп II из Парпи, иначе Ховсеп Каридж (795–806). Хозайма несколько раз пытался запугать этого прелата, потом попробовал развратить его, соблазнив крупной суммой денег, и, наконец, сделал несколько попыток опозорить его, оклеветав перед верующими. Столкнувшись с упорным сопротивлением Ховсепа, он силой захватил Кавакерт и Хоромоц-Марг, но не осмелился отнять у патриарха усадьбу в Арташате.

Глава 10. Княжество Багратидов

Княжение Ашота Мсакера

Казалось, Армения принижена до положения обычной арабской провинции, но тут стало заметно приближение лучших времен. И творцом этого улучшения был главный наследник семьи Багратидов, Ашот Багратуни, получивший прозвище Мсакер, что значит Хищник, за то, что во главе своих воинов разрывал на мелкие клочья вражеские армии[276].

Мы помним, что Ашот был сыном Сембата Багратуни, убитом арабами в Багревандском сражении 772 года, и знаем, что после этого Ашот переехал в те округа провинций Ширак и Аршаруник, которые купил у семьи Камсаракан. Там он поселился возле слияния Ахуряна и Аракса, между областями Ширак и Арагадзотн, в городе Багаране, который стал после этого останом, то есть столицей, князей Багратуни. Этот сын князя, погибшего с оружием в руке как глава восстания против арабского владычества, казалось, был в полной немилости у арабов, но в 806 году халиф Гарун ар-Рашид назначил его князем Армении (разумеется, с условием, что тот будет подчиняться арабским наместникам, живущим в Двине). В этой должности Ашот оставался до своей смерти в 826 году.

Как багдадский двор мог отказаться от своих предубеждений, забыть обиды и поставить главным над всеми остальными армянскими феодальными семействами тот род Багратуни, которого, казалось, после падения Мамиконянов боялся больше остальных? Во-первых, как указывает Лоран, халифскому двору нужно было создать препятствие князьям Арцруни, которые с тех пор, как стали князьями Васпуракана и властителями всего юго-востока Армении, сделались слишком сильны, ослабив этим халифа. Арабы, как обычно, качнули свой политический маятник – после того как оказывали милость семье Арцруни, вернули ее клану Багратидов. Во-вторых, пример ушедшей на византийские земли семьи Аматуни показал, что константинопольский двор оставался привлекательным для армянского мира, особенно для нахараров северо-запада Армении. Возвышение Ашота Мсакера должно было нейтрализовать это влияние Византии.

Третьей причиной, побудившей Гарун ар-Рашида сделать этот выбор, было, видимо, усилившееся непослушание арабских и персидских вождей, которые завладели большими кусками армянской земли и теперь все неохотнее подчинялись багдадскому правительству. В 792 или 793 году перс Ата аль-Моканна возглавил восстание своих соотечественников и захватил область вокруг Барды и Бейлакана, у слияния Аракса и Куры. Он убил начальника арабских сборщиков налога Абу Саббаха. Порядок восстановил лишь один из следующих наместников, Язид ибн Мазьяд аш-Шайбани (который тогда был во второй раз наместником Армении). Кроме того, арабский эмир Джахап, основатель династии Кайситов, как мы уже знаем, в 772 году завладел Аршаруником и укрепил свою власть в этой области, женившись на княжне из семьи Мамиконянов. Вскоре этот эмир тоже должен был перестать подчиняться властям халифа.

И вот против этого скрытого неповиновения эмиров, которые уже вели дело к превращению своей власти в наследственную, и против слишком быстрого усиления семьи Арцруни в Васпуракане, халиф Гарун ар-Рашид в 806 году неохотно использовал Ашота Мсакера, назначив его князем Армении. Конечно, он вовсе не предполагал, что дает этим начало новой династии правителей Армении, что род Багратидов, которому он только что вернул княжеский сан, будет править в Армении непрерывно с 806 по 1045 год и даже до 1064 года, при этом сменив в 885 году княжеский венец на корону наконец возрожденного царства. Сколько нахараров из числа Мамиконянов и Багратидов уже получали княжеский сан от царей Персии или от халифов! Это не беспокоило ктесифонский, дамасский или багдадский двор: ведь такого избранного нахарарами «первого среди равных» можно было сместить с должности так же легко, как он был избран! Но теперь наступали другие времена. В халифате Аббасидов так же, как в современной ему европейской империи Каролингов, общество развивалось в сторону наследования должностей, и немного позже армянские Багратиды воспользовались этим процессом так же, как иранские эмиры из рода Тахиридов, затем Саманиды в Трансоксиане[277] или Буиды в Западной Персии и даже некоторые арабские эмиры, например Хамданиды в Мосуле и Алеппо. Багратидам повезло потому, что они оказались в нужном месте во время феодального дробления империи Аббасидов на отдельные области и национальности, использовали это дробление с выгодой для себя в том, что касалось Армении, и одновременно помогли воспользоваться его выгодами армянскому народу.

А пока ни о чем подобном не было и мыслей, Ашот Мсакер был верным вассалом халифа и сражался против непослушных феодалов. Он не был виноват, что самый беспокойный из них, тот, против кого он направил большинство своих усилий, был мусульманином. Речь идет о знаменитом Джахапе, эмире Маназкерта, арабе из рода Кайситов. Джахап без разрешения халифа, своего повелителя, завладел добычей, захваченной у армян, а потому Ашот отнял у него ту часть области Аршаруник, которой эмир владел благодаря своей женитьбе на княжне из рода Мамиконянов. «Он забрал у него обратно также Ашоц, восточную часть Таика, где построил крепость Калмах в среднем течении Чороха, и даже Тарон, где основал крепость Аудз». Если добавить к этим отвоеванным у арабского захватчика землям остальную часть Аршаруника и Ширак, которые были куплены у Камсараканов, то станет видно, что Хищник восстановил для себя крупное княжество, которое бесспорно господствовало над всем северо-западом Армении, не говоря уже о южном анклаве – Тароне. Многозначительное замечание: это была часть той территории, которой владели Мамиконяны в годы, когда они были хозяевами на армянской земле. Конечно, главной причиной этих успехов была воинская доблесть Ашота Мсакера, Ашота Каджа, то есть Храброго, как его тоже называют летописцы. Вардан рассказывает, как этот князь во главе всего 200 всадников и 300 пехотинцев успешно боролся против Джахапа, занимавшего Тарон[278]. Но то, что Ашот делал, он закреплял дипломатией. Его успехи могли заставить объединиться против него армянских нахараров или обиженных арабских эмиров. Но похоже, Ашот Мсакер был таким же ловким в политических делах, как и доблестным в бою. Его главным возможным соперником среди армянских феодалов был князь Васпуракана из рода Арцруни. Ашот Мсакер привязал его к себе, выдав за него замуж одну из своих дочерей, княжну Рипсиме. Топдшиан, сопоставив арабские и армянские источники, сделал вывод, что другую из своих дочерей Ашот Мсакер выдал за арабского эмира Мусу ибн Зорару, владевшего Арзеном. Но Товма Арцруни, текст которого он упоминает как армянское доказательство, явно не говорит этого[279]. Упомянутые арабские авторы называют Мусу зятем не Ашота Мсакера, а сына Ашота, Багарата Багратуни. Но даже если не Хищник, а лишь его сын взял в зятья эмира-мусульманина из Арзена, это значит, что Багратиды из поколения в поколение вели умелую политику, постоянно стараясь, чтобы и в мусульманской, и в христианской Армении молчали их возможные противники и благодаря этому постепенно собирали вокруг себя армянские земли.

Добавим к этому также, что Ашот Мсакер внес вклад в усиление армянского влияния в пограничных областях: он переселил армян из Ахиовита и Аршаруника в провинцию Таик, иначе Тао, где населения было смешанным и где армянам надо было постоянно противостоять иберо-византийскому влиянию.

Еще одним событием, которое косвенно способствовало возвышению Багратидов, было восстание арабского эмира Тифлиса Исмаила ибн Шуайба, который в 809 году пошатнул там власть халифа аль-Амина. В борьбе с этим противником халиф решил снова опереться на Багратидов, точнее, на ту их ветвь, которая, как мы уже знаем, с 772 года жила в Верхней Грузии, в провинции Кларджет, округе Колавер и городе Ардаган. Константинопольский двор уже увидел, какое важное значение имеет эта ветвь Багратидов, становившаяся или уже ставшая иберийской, и дал князьям из этой ветви завидный для многих сан куропалата. В 810 году или, точнее, между 810 и 819 годами арабы дали основание для присвоения этого титула, признав князем Грузии Ашота, сына Атернерсеха, иначе Адарназе. Константинопольский двор в ответ дал Ашоту больше – присвоил титул куропалата. Очень скоро мы узнаем, каким важным оказалось это событие: его последствием стало не что-нибудь, а восстановление в Иберии-Грузии царской власти во главе с одной ветвью Багратидов и назначение представителя другой их ветви князем Армении, что позже привело к восстановлению хайского царства.

Получается, любое восстание арабов против власти халифа и любая гражданская война между Аббасидами шли на пользу или одной, или другой ветви Багратидов, поскольку халиф был вынужден обращаться к ним за помощью против его же единоверцев. В 813 году, когда халиф аль-Амин был свергнут с престола своим братом аль-Мамуном, Мамун послал в Армению одного из своих ближайших помощников, Тахира ибн Мохаммеда с поручением привлечь на свою сторону «офицеров и начальников армянского ополчения». «Они сначала заперлись в Барде и приготовились выдержать осаду под командованием Исхака ибн Сулаймана, назначенного аль-Амином наместником Армении, но сумели вовремя перейти на сторону победителя». Как раз во время этой гражданской войны в аббасидском мире знаменитый эмир Маназкерта Джахап из семейства Кайситов поднял мятеж против представителей Мамуна и силой захватил Двин, столицу арабской Армении, а его сын Абд аль-Малик (ок. 813–820), который сменил его во главе мятежа, попытался (в 813 г.) завладеть другим оплотом халифской власти – городом Барда в Агуании, иначе Карабахе. Абд аль-Малик был намерен не более не менее как завладеть всей Арменией и сделать ее большим независимым эмиратом.

Кайситский эмир прочно укрепился в Двине, а затем собрал армию числом в 5000 воинов, чтобы отвоевать Тарон у багратида Ашота Мсакера. Но Ашот, «собрав 200 всадников и 300 пехотинцев», повел их навстречу кайситам до того, как те собрали свои войска. «Он убил их 3000, – уверяет Вардан, – и, войдя в их лагерь, отнял у них все их богатства. Он и его войско вернулись оттуда, славя Христа».

Последний удар по честолюбивым замыслам Кайситов нанес брат Ашота Мсакера Шапух Багратуни. «Шапух, – продолжает Вардан, – совершивший набег на окрестности Двина и захвативший там богатую добычу, возвратился оттуда». Жители Двина посчитали этот момент подходящим для восстания. «Армия (арабов) вышла из города, чтобы преследовать Шапуха. Тогда жители Двина бросились на Абд аль-Малика и убили его, а потом закрыли ворота города. Арабские солдаты, вернувшись и узнав о случившемся, разошлись кто куда. Судя по контексту, жители Двина действительно воспользовались боевыми действиями, которые вели в окрестностях их города армяне во главе с Шапухом Багратуни, восстали против кайситского эмира Абд аль-Малика и убили его, но позже мусульманские войска вновь захватили город и отомстили горожанам, устроив одну за другой несколько казней. Но в другом отрывке из этого же источника сказано, что Ашот Мсакер сам убил Абд аль-Малика, разрубив его пополам (после 820 г.).

В любом случае несомненно одно: поскольку эмир-кайсит восстал против власти халифа, а Багратиды объявили себя солдатами халифа и мстителями за его нарушенное право, после таких услуг халиф, разумеется, мог лишь закрыть глаза на то, что эти вернейшие слуги тоже посягали на его права. Византийцы при этом не упустили случая использовать трудности арабов и отняли у них пограничный город Камаху (816).

Поспешим добавить к этому, что борьба Багратидов против кайситского эмирата со столицей в Маназкерте всегда была опасной. Примерно в 824 году, как вычислил отец Мариес, Ашот Мсакер и его брат Шапух дали новому кайситскому эмиру Севаде сражение, в котором Шапух погиб. Вардан, который сообщил нам об этом, добавил также, что Ашот Мсакер взял на себя заботу о своих осиротевших племянниках и «поселил их в Ани, где они были в безопасности». Вспомним, что именно по просьбе этого Шапуха Левонд написал свою историю борьбы армян против арабов.

В истории по идее княжение Ашота Мсакера отмечено лишь поступком епископа города Харран в Месопотамии. Этот епископ, сириец Эпикура, или Абукара, носивший и второе имя – Теодорикос Пугла, приехал в Армению ко двору Ашота проповедовать «халкидонское» учение о Христе. Митрополит Тикрита, якобит Абу-Райта (Бурет), прислал дьякона Элиана (Наноса) укрепить Ашота Мсакера в верности монофизитскому христианству. Ашот прогнал Эпикуру.

Начало нового рода князей Сюника

С 817 по 837 год власть арабов в Армении расшатывало восстание персидского революционера Бабека, главы секты хорремитов, поднявшего мятеж против владычества Аббасидов. Прочно закрепившись в нижнем течении Аракса на обоих берегах – в Агуании и в Азербайджане, этот знаменитый революционер и персидский «националист» сначала получал от армян помощь против общего для него и их врага – арабов. Несколько раз – в 819–820, 821 и 824 годах он нанес в Армении поражение представителям аббасидской власти. Его богатая событиями жизнь в основном принадлежит истории Ирана, но интересна и для истории армянского народа благодаря влиянию, которое эти события имели, во-первых, на судьбу Сюника и, во-вторых, на судьбу арабского эмирата со столицей в Маназкерте. Это были как раз те годы, когда эмир Маназкерта Севада из рода Кайситов поднял мятеж против власти халифа и стал грабить всю Армению без разбора (821). Он разорял главным образом Сюник, где устроил свой командный пункт в крепости Шахат, в округе Дзхук. Князь Сюника Васак, вероятно происходивший из боковой ветви Багратидов, потерпев поражение от Севады, обратился за помощью к Бабеку и выдал за него свою дочь. Вскоре Васак скончался, и Бабек стал хозяином Сюника.

Однако его власть в этой провинции была крайне жестокой, и жители Сюника подняли против него восстание. В ответ Бабек уничтожил 15 000 сюникцев и сжег знаменитый монастырь Макеноц. Но его окружили со всех сторон одновременно арабы и армяне, и вскоре персидский мятежник был вынужден уйти из Сюника. Эта провинция досталась двум сыновьям Васака – Филиппу и Сааку. Филипп получил Восточный Сюник (восток и юг провинции), то есть, собственно, Сюник и округа Вайоц-Дзор и Бахк (с городом Шуша). Сааку достался Западный Сюник, то есть область Гехаркуник на западном и юго-западном берегах озера Севан с городом-крепостью Хот, который и стал княжеской резиденцией. До вторжения Бабека власть местной ветви Багратидов над Сюником старались подорвать семьи, правившие в этой провинции раньше, но во время последующих бурных событий эти семьи перестали существовать. В результате после изгнания Бабека сюникские Багратиды, которым, в отличие от их соперников, посчастливилось выжить, обнаружили, что недавние потрясения сделали их хозяевами Сюника, а значит, оказались для них выгодными. Правда, Саак, князь Западного Сюника, примерно в 825–826 годах, возрождая прежние союзы, стал на сторону кайситского эмира Севады против халифского наместника, но был побежден и убит им возле Кавакерта, на берегу реки Раздан, она же Занга. Однако его наследником стал, как положено, его сын Григор-Суфан I (примерно 826–851 гг.).

Итак, и в Сюнике, ширакской Армении, и в Грузии потрясения, которые переживало арабо-персидское общество, принесли пользу той или иной из ветвей семейства Багратидов. Его возвышение замедляли только междоусобные войны между различными феодальными семействами, а иногда, как случилось в Сюнике, и между разными ветвями одного и того же семейства. В Восточном Сюнике князю Филиппу (ум. 10 августа 848 г.) наследовали его сыновья – Бабген, Васак-Ишханик и Ашот, а на престол Западного Сюника вступил, как уже было сказано, Григор-Суфан I. Однако Бабген из-за территориального спора объявил Григору-Суфану войну, победил его и убил (849 или 851). Но соперничество двух ветвей одной семьи на этом не прекратилось. Бабген умер почти сразу после своей победы. Васак-Ишханик, брат и наследник Бабгена в Восточном Сюнике, и Васак-Габур, сын и наследник Григора-Суфана в Западном Сюнике, видимо, всегда жили в мире друг с другом. Зато энергичное сюникское семейство расширяло свои внешние границы. Как мы узнаем дальше, Нерсех, брат Бабгена (Восточный Сюник), в 821 году победил и убил в Моргоге Вараз-Тердата, князя Агуании, из династии Михрака (местные Сасаниды), «и завладел всем его имуществом».

Завершая рассказ об эпохе Ашота Мсакера, отметим, что, по мнению Адонца, именно в те годы (возможно, немного раньше или позже, в период с 775 по 826 г.) жил знаменитый армянский историк Моисей Хоренский, который выделяется своей преданностью делу Багратидов, враждой к Мамиконянам и симпатией к Византии.

Багарат Таронский и Сембат Аблабас

Князь Армении Ашот Мсакер, глава семейства Багратидов, умер в 826 году. Прочное княжество, которое он восстановил с помощью отваги и ловкости, к несчастью, было разделено между двумя его сыновьями, Багаратом и Сембатом, из-за феодального обычая, который «с каждым новым поколением разрушал все, что было сделано предыдущим поколением для объединения страны». И арабы почувствовали себя спокойнее, увидев, что владение Багратидов распадается и это энергичное семейство слабеет от раздела своих земель. С разрешения арабских властей Багарат, старший сын Хищника, получил Тарон, Хойт и Сасун, то есть верхнюю часть долины Восточного Евфрата и соседние с ней земли. Второму сыну Ашота, Сембату Аблабасу, достались земли на Араксе (Ширак, Аршаруник и др.) и Багаран, столица его отца. Но это решение, вероятно, было принято не без тревоги. Сембат с 806 года жил при дворе халифа аль-Мамуна в качестве заложника и там взял себе арабское прозвище Абуль-Аббас, которое на армянском языке стали произносить Аблабас. Когда умер его отец, халиф сразу послал Сембата из Ирака в Армению и дал ему сан великого спарапета (826). А вот старшему сыну Хищника, Багаратуарабы, лишь через четыре года после смерти его отца дали во владение таронский край и присвоили титул князя Армении, «правителя и ишхана ишханов Армении» (830). Лоран прав, отмечая, что халифские власти после четырех лет «междуцарствия» наконец решились присвоить старшему сыну Хищника княжеский титул его отца лишь для того, чтобы противопоставить старшего брата младшему. Хотя младший и был одним из самых желанных при дворе халифа в Багдаде или Самарре, все же главным было не допустить, чтобы он стал слишком сильным. Кроме того, надо было создать препятствие для нападений Бабека, продолжавшего беспокоить халифат[280], и для византийцев, которые, как мы скоро узнаем, опять начинали боевые действия на северо-западе. Лоран был прав, когда писал, что раздел княжества Багратидов между их таронской ветвью и ветвью багаранской соответствовал порядку наследования, принятому у армянских феодалов, но арабы все же «хотели его и способствовали ему, чтобы уменьшить силу и значение государства, созданного Ашотом Хищником, помешать этому и препятствовать движению армянского народа к слиянию и единству под властью одного из Багратуни»[281].

Расчеты арабских «администраторов» частично оправдались: два брата-Багратида иногда ссорились между собой. Одна из ссор произошла примерно в 841 году, когда Багарат Таронский добился низложения патриарха Ховханнеса IV из Овы[282], причиной которого стали доносы, по уверениям Католикоса, клеветнические. Ховханнес был вынужден удалиться в монастырь Аири-Ванк. Князь Западного Сюника Григор-Суфан I взял сторону прелата и, посетив Сембата Аблабаса, добился его поддержки. Сембат созвал синод, который вопреки Багарату восстановил Ховханнеса на патриаршем престоле. Тем не менее разногласия между братьями по церковным вопросам не довели до конфликта.

Раздоры среди мусульман, выгодно использованные армянами

В это время в империи Аббасидов усиливалась анархия, и это приносило огромную пользу армянам. В 821 году князь Восточного Сюника Нерсех, сын Филиппа, под предлогом наказания бывших союзников персидского агитатора Бабека победил и убил в бою у Моргога, то есть в долине, где находится Дадой-Ванк, агуанского князя Вараз-Тердата из династии Михрака, а также сына Вараз-Тердата Степаноса (ок. 827-829). Вдова Вараз-Тердата выдала свою дочь Спрам за другого сюникского князя, Атернерсеха, владетеля области Гехаркуни, иначе Западный Сюник[283]. С этих пор Атернерсерх, живя в Хачене, южнее Барды, правил краем, который до этого зависел от агуан, и там его именовали «великим ишханом Агуании».

Кайситский эмир Маназкерта Севада ад-Джахапи, который так долго боролся против власти халифа, в 829 или 830 году находясь в Хелате, сказался, что сдается наместнику Двина Халиду ибн Язиду ибн Мазьяду, которого Иоанн Католикос называет «остикан Хул», но вскоре снова поднял мятеж против остикана, причем на этот раз Севаде помогали Багратид Сембат Аблабас, князь Багарана и Саак, князь Западного Сюника. По словам Иоанна Католикоса, патриарх Давит II пытался отговорить Сембата и Саака, но безуспешно. Халид со своими воинами встретил войска Севады и его двух армянских союзников на берегу реки Раздан, она же Зенга (река, на которой стоит Эриван), перед городом Кавакерт, «и устремился на них с силой опустошительного потока». Он разгромил своих противников и убил Саака, а Севада и Сембат «едва смогли спастись от смерти бегством». Халид, торжествуя победу, вернулся в Двин (ок. 833). А Севада вскоре умер.

Несмотря на поражение армянских союзников Севады, именно они извлекли пользу из этих драматических событий. Смерть маназкертского эмира, хотя он и был их союзником, освободила их от грозного соседа, а его наследники были далеко не так энергичны, как он. Халид же был так занят борьбой с неповиновением подчиненных ему эмиров, что не стал мстить побежденным нахарарам. Как нам уже известно, Григор-Суфан I, сын Саака, наследовал отцу как князь Западного Сюника.

Вардан пишет, что примерно через 10 лет после этого новый кайситский эмир Маназкерта «Аблхерт из рода Джахапа» во главе 40 000 солдат вторгся в Сюник. Один из князей Восточного Сюника, Бабген[284], вышел ему навстречу, имея всего 200 полных решимости сражаться воинов, и, несомненно каким-то образом использовав преимущество внезапности в ущельях, остановил этот набег (844).

Грузинские Багратиды: куропалат Ашот

Та ветвь Багратидов, которая поселилась в Грузии, тоже извлекла пользу из беспорядка в арабском обществе. Нам уже известно, что глава этой ветви семейства, Ашот Багратуни (ок. 809–833), в начале IX века значительно укрепил свое княжество, в которое входили Кларджет (местность с главным городом Артанудж), Колавер и Артаган. Он был настолько хитрым, что сумел оказаться в милости сразу у византийского императора Льва V (813–820) и у халифа. Император назначил его куропалатом, а халиф доверил ему управление Грузией. Однако с юго-востока ему угрожал эмир Маназкерта, беспокойный кайсит Джахап и сын Джахапа Абдаллах. Эти двое незаконно отняли у властей халифата город Двин, столицу мусульманской Армении. За помощью в борьбе с этой опасностью Ашот обратился к императору Льву V. Тот в это время боролся в Константинополе с мятежниками, которые позже свергли его с престола (820), и потому не мог прислать подкрепление, о котором его просили. Ашот, вынужденный справляться с опасностью своими силами, все же сумел устранить угрозу. Впрочем, он нашел сильных союзников в самом Закавказье: он выдал дочь за царя абхазов Тевдоса, и тот помогал ему в его войнах. Эмир Тифлиса Мохаммед ибн Хаттаб восстал против власти халифа, и его мятеж, вероятно, поддержали цанары[285] и один из князей Восточной Грузии, мтавар Кахетии. Ашот снова стал защитником власти халифа и помощником арабского наместника Халида ибн Язида (Хула). Он отвоевал у эмира и кахетинцев долину Куры в верхнем течении до Ксана, выше Уфлис-Цихе (ок. 829?), и, как сказано в «Грузинской хронике», «был господином на землях от Кларджети до Ксана». Такое поведение не только позволило Ашоту значительно увеличить его владения: благодаря ему багдадский двор, разумеется, утвердил Ашота в сане наместника Грузии. Правда, в «Грузинской хронике» сказано, что он поссорился с наместником халифа в Армении Халидом ибн Язидом и какое-то время должен был скрываться на византийской границе, но там же говорится, что он вскоре вновь наладил свои дела в Джавахети и Кларджете и укрепился в цитадели Артануджа, восстановленной благодаря его заботам. Однако после его смерти (ок. 833?) эмиры Тифлиса Али ибн Шуайб (ок. 830-833) и Исхак ибн Исмаил (ок. 833–853) умело оттеснили его сына и наследника Багарата I в горы Кларджета и заставили его платить им дань. Но не нужно забывать, что Багарат, как и его брат, был византийским куропалатом. А византийцы именно в это время пытались вести новое военное наступление в направлении Армении и Грузии.

Походы византийцев в Армению при императоре Феофиле

В 837 году император Феофил организовал два военных похода в этом направлении – один в сторону Кавказа, другой на Евфрат. На втором из этих направлений он захватил и разрушил пограничный город Запетру и разорил область Мелитену. Оттуда он направился к области Ханзит (с главным городом Харпут), осадил Ашмушат (Арсамосату, Шимшат) и вернулся обратно жечь Мелитену. Затем, войдя на землю Армении, прошел через Пахин (Багин) (возле Мекерта), Анкх в Дегике, Хозан и разорил «Четвертую Армению». Его конечной целью был, разумеется, Тарон. Правда, византийцы и в этом случае не были намерены оккупировать страну. Они ограничились тем, что, по словам Асохика, превратили ее «в пустыню без людей и животных». Но эти грабежи, при которых они угоняли с собой местных жителей, уж точно не вызвали у армян симпатии к базилевсу. И действительно, два южноармянских князя – «князь князей» Багарат Таронский и князь из рода Арцруни, владетель Васпуракана, – присоединились к арабским войскам, которые изгнали византийцев из окрестностей Мелитены.

В это же время, но севернее, другая византийская армия взяла выкуп с Феодосиополя (Эрзерума), прошла через Басеан и, войдя в Вананд, добралась до подступов к Карсу. Асохик в этом случае тоже жалуется на императора Феофила, который выселил оттуда много армянских семей. Эмир Тифлиса Исхак ибн Исмаил дал отпор византийцам в большом сражении у Каджкакара, возле Карса, в Ванаде, и заставил противника повернуть на запад (837). Перед тем как уйти, византийцы в том же 837 году сделали правителем Спера на Чорохе, в северной части Таика, одного из своих подопечных – Ашота, сына Шапуха, и дали ему титул консула. Впрочем, Ашот действительно был Багратидом: это был племянник князей Багарата Таронского и Сембата Аблабаса. В итоге армянские походы императора Феофила имели лишь один результат: в Спере стала править новая, верная политике Византии ветвь семьи Багратидов.

В остальном эти походы еще раз поссорили армян с Византией. Князь князей Армении Багарат Таронский и князь Васпуракана из рода Арцруни в 838 году присоединились к арабской армии, которая, чтобы отомстить византийцам за набеги, отправилась во Фригию грабить Амориум. Что касается грузинского Багратида, тоже носившего имя Багарат (ок. 833-876), то он в 837 году посчитал, что приход византийцев освободит его от угрозы со стороны тифлисского эмира Исхака. Когда Исхак разбил византийцев и в 842 году византийские войска, отправленные в Абхазию на помощь абхазам, тоже потерпели неудачу, Багарат решительно сменил курс и стал на сторону халифа. И поступил как проницательный политик: Исхак теперь был мятежником против власти халифа, и ловкий куропалат смог под предлогом помощи арабскому наместнику Мохаммеду ибн Халиду отвоевать у тифлисского эмирата верхнюю часть долины Аракса до Уфлис-Цихе включительно (843). Так Багратиды, князья Кларджета, Колавера и Артахана, начали восстанавливать для себя Иберийское, то есть Грузинское, царство. А вот с армянами Мохаммед ибн Халид был суров во всех случаях, когда непосредственно соприкасался с ними. Кроме того, он старался уничтожить армянскую культуру в нескольких областях, в частности в окрестностях Гянджи (Гандзака), где он разместил переселенцев-мусульман (844).

Отметим также, что среди византийских полководцев той эпохи был армянский нахарар Мануэл Мамиконян. Он прославился на службе у императоров Михаила II (820–829) и Феофила (829–842). Потом поссорился с императорским двором и перешел к арабам в годы правления халифа Мамуна (813–833), то есть в период между 829 и 833 годами. Позже он вернулся на службу к византийцам.

Репрессии арабов при Халифе Мутаваккиле

Используя гражданские войны в арабском мире, Армения постепенно освобождалась от власти мусульман, но, когда на престол вступил новый халиф из рода Аббасидов, аль-Мутаваккиль (847–861), чтобы остановить «ускользающих армян», он начал жестокие репрессии. Армянские историки не без оснований (в том, что касается их страны) изображали его как арабского Нерона. Мюйлдерманс показал, что Товма Арцруни, описывая этого деспота, вдохновлялся портретом сасанидского царя Йездигерда II у более раннего историка Елисея Вардапета.

Наместник Абу-Саид Мохаммед ибн Марвази, которого Мутаваккиль прислал в Армению в 849 году, сразу после вступления в должность потребовал уплаты дани от армянских князей, которые, по крайней мере главные среди них, избавились от нее благодаря смуте. Он поручил эмиру Маназкерта Але Джахапи, из рода Кайситов, начать боевые действия, занять Васпуракан и оставаться с войсками в этой провинции до тех пор, пока не будут выплачены все недоимки по налогам. Ала начал с того, что ограбил несколько округов в Ахбаге, юго-восточнее озера Ван, «отнимая имущество у их жителей под предлогом уплаты жалованья его коннице». Затем он вошел в Васпуракан и, по словам Товмы Арцруни, остановился в селении Арджудж, недалеко от города Арджеш, «оставив наблюдателей на всех высоких нагорьях». Но князь Васпуракана Ашот Арцруни внезапно напал на него и полностью его разгромил. Ала Джахапи бежал с несколькими спутниками и укрылся в Беркри (850). Отметим, именно во время этой кампании впервые обратил на себя внимание представитель младшей ветви семьи Арцруни Гурген, сын Абубелджа, владевший областью Мардастан (южнее Беркри, на северо-восточном берегу оз. Ван). Этот феодал, о чьей достойной романа жизни мы узнаем позже, командовал одной из васпураканских воинских частей в бою против эмира Алы.

Наместник Абу-Саид поручил другому арабскому военачальнику, Мусе ибн Зораре, эмиру Арзена, потребовать дань от князя князей Армении Багарата Багратуни, владетеля Тарона. Тот не хотел подчиниться и обратился за помощью к Ашоту Арцруни, князю Васпуракана. Эти два князя были близкими родственниками: княгиня Рипсиме, мать князя Васпураканского, была сестрой Багарата. «Когда гонцы Багарата прибыли к князю Ашоту, тот прочитал просьбу, в которой было напоминание о предках, близком родстве и клятвах на святом Евангелии и Кресте Господнем, которыми они обменялись». Эти слова Товмы Арцруни свидетельствуют, что, несмотря на соперничество между феодалами, армянская солидарность существовала. Ашот призвал вооружиться всех своих вассалов, и список их имен в хронике Товмы имеет огромную ценность как точное описание княжества Васпуракан в середине IX века. Среди сподвижников династии Арцруни в нем указаны Шапух Аматуни, Григор Гнуни, Артавазд Энтруни, а среди вассалов в полном смысле этого слова названы Сембат Апахуни, Григор Хачберуни, Ваган Хавнуни и Хосро Вахевуни, не говоря о менее родовитых феодалах.

Соединив свои войска с армией Багарата Багратуни, князь Васпуракана вместе с ним отправился на бой с арабской армией, которой командовал Муса ибн Зорара. Сражение произошло в области Ахцник в том же 850 году. Товма прославляет отвагу Ашота Арцруни, который «с кличем, похожим на крик орла, бросался на врагов, как лев на добычу». Ашот прорвал правое крыло арабов, побежденные увлекли за собой в беспорядочное бегство остальных арабов, и те бежали до Битлиса.

Поход эмира Юсуфа на Васпуракан и Тарон

Поражение полководцев халифа Мутаваккиля заставило его усилить натиск. Вместо наместника Абу-Саида, умершего во время этих событий, халиф поручил сделать это сыну покойного, эмиру Юсуфу, и привести ему в цепях Ашота Арцруни и Багарата Багратуни, а как награду в случае успеха пообещал Юсуфу их владения (851)[286].

Юсуф въехал в Армению через область Малый Ахбаг (в провинции Корджайк, южнее Джуламерка) и встал лагерем в городе Адамакерте, который стоял на реке Большой Заб, между Малым и Большим Ахбагами. В этом городе находилась одна из резиденций князей Арцруни. Он грабил этот край, но вызвал князя Васпуракана к себе «дружескими и мирными словами» под предлогом обсуждения вопроса о просроченных налогах. Ашот Арцруни, подозревая, что таким приглашением его заманивают в западню, проявил осторожность и не поехал к эмиру. Вместе со своими вассалами он уехал в Мардастан, на северо-восточный берег озера Ван, однако послал эмиру письмо-протест с уверениями, что поистине верен халифу, а восстал лишь против слишком большого размера дани. Оказавшись лицом к лицу с численно превосходящим противником, князь старался выиграть время и избегал любых решительных действий. Мать Ашота, княгиня Рипсиме, – мы уже знаем, что она была из рода Багратидов, сестра Багарата Таронского, – отправилась в качестве посла к эмиру с великолепными подарками. Это была умная женщина, «умелая и проворная как в словах, так и в делах, не менее благочестивая, чем благоразумная». Рыцарственный Юсуф принял княгиню с благородной вежливостью и согласился на ее просьбу. Он объявил, что удовлетворен подарками Ашота Арцруни, принял от Ашота заложников и, пока Рипсиме с великими почестями возвращалась домой, вывел свои войска из Васпуракана. Пройдя через Бзнуник, он поселился в городе Хелат, оплоте мусульман, и оттуда пригласил к себе Багарата Багратуни.

Князь Тарона оказался доверчивее Ашота Арцруни и не заметил западни, скрытой за приглашением. Юсуф обращался к нему как к князю князей, будто забыв о последних оскорблениях. Эмир уверял, что скоро должен вернуться в Багдад и желает поручить Багарату управление Арменией. Итак, Багарат со множеством слуг приехал в Хелат. Юсуф сразу приказал заковать его в цепи и отправил в Самарру, ко двору халифа (851)[287]. Заранее разоружив таким образом княжество Тарон, эмир отправился со всеми своими заложниками в эту провинцию и провел зиму в ее главном городе Муше. Тарон ждала тяжелая неволя: эмир обратил жителей этой провинции в рабство, чтобы продать их на невольничьих рынках в Ираке. «Часть из них были назначены служить в городах водоносами, дровосеками и на других самых тяжелых работах». Многие таронцы бежали в соседние провинции, «а их страна полностью опустела, если не считать гор и укрепленных крепостей округа Хойт, по-прежнему занятых горцами».

В этом месте рассказ Товмы Арцруни приобретает суровое величие. «Зима 851/52 года выдалась очень морозной, с густыми туманами. Глубокий снег выровнял подножия гор. Главный город Тарона (Муш) стал логовом арабского полководца. Как крупный медведь, который зимой укрывается в своей берлоге, когда жизнь на время останавливается, так и Юсуф ждал конца зимы, чтобы броситься вперед и принести в сердце Армении меч и рабство». Юсуф действительно думал, что теперь, захватив князя Тарона и главных княжеских нахараров, он держит Тарон в своих руках. Но не учел существования суровых горцев из округа Хойт[288]. Эти люди поняли, что скоро им придется терпеть те же муки, которые терпели жители равнины. Они объединились, вооружились копьями, которые всегда держали при себе для защиты в лесах от диких зверей». А потом окружили Муш, перебили арабский гарнизон и освободили заложников. Эмир Юсуф укрылся в церкви. Спасаясь от догонявших его повстанцев, он взобрался на ее купол. Горцы влезли туда вслед за ним. «Один из них пронзил его копьем, которое вошло в Юсуфа до самых легких, – рассказывает Товма Арцруни и добавляет: – Я сам видел человека, который нанес этот удар, и убедился в истинности случившегося» (март 852 г.).

Поражение войск халифа стало еще тяжелей оттого, что арабские эмиры, поселившиеся в Армении, использовали его, чтобы еще раз поднять мятеж. Муса ибн Зорара, эмир Арзена, без колебаний объединился против представителей халифа с Багаратом Таронским и даже с восставшими горцами из Хойта. Дело в том, что благодаря родству через браки эти эмиры уже начинали уподобляться армянам. Муса Арзенский был женат на княжне из рода Багратидов, сестре Багарата и не собирался дать Тарону упасть к ногам халифа.

Военные действия Эмира Буги в Васпуракане

После этого кровопролитного поражения своих войск халиф Мутаваккиль послал в Армению несколько новых армий, командовал которыми военачальник-турок Буга аль-Кабир. «Этот эмир был стар, но годы не угасили его боевой пыл, и он внушал такой страх, что никто в империи Аббасидов не смел ему противоречить, если он чего-то желал». Он получил поручение привести к халифу закованными в цепи всех мятежных армянских правителей – и князей-христиан, и ослушников-эмиров. В том же 852 году, когда убили Юсуфа, Буга направился в Армению во главе армии из 200 000 человек.

Буга разместил свой штаб в Хелате. Этот город, который уже давно стал целиком мусульманским, стоял, как мы уже знаем, у северо-западного «угла» озера Ван. Из этой центральной точки Буга отправился в Тарон, чтобы захватить в плен сыновей Багарата Багратуни, князей Ашота и Давита. Только в горной области Сим (Сим-Леарн), между Тароном и Хойтом, где был убит его предшественник Юсуф, Буга уничтожил 30 000 человек. Потом во главе части своих войск он отправился из Хлата разорять область Апахуник, расположенную к северу от озера Ван. Его ближайший помощник Зирак во главе остальной части армии в это время опустошал область Рештуник южнее того же озера. Жители Рештуника укрылись в долине Аруанк, на границе округа Мокк. Зирак настиг их там, убил многих, а остальных обратил в рабство.

Буга и Зирак повсюду опустошали города и сельские местности. «Жилища, деревни и поля были сожжены и оставлены без людей и животных, – написал Товма Арцруни и перечислил все разрушения, совершенные арабами в этом краю. – Захватив город Рамик-Норагюл в Рештунике, они отвели его жителей, надев им веревку на шею и угрожая мечами, на рынок резиденции. Оттуда отправились в долину Адзан на поиски беглецов, догнали их, часть убили и многих захватили в плен». Разумеется, во многих местах сопротивление заканчивалось победой местных жителей. Товма Арцруни пишет, как пастухи из долины Рамакац-Дзор камнями из своих не знавших промаха пращей истребляли вражеские колонны, шедшие по дну ущелий. Но захватчики мстили тем, кто попадал в их руки. Именно при таких обстоятельствах почтенный Абусахак Вахевуни, брат епископа Нахичеваньского, был обезглавлен за то, что отказался отречься от христианской веры. Из Рештуника Зирак направился к городу Вану. Товма в этом месте рассказа упоминает о сожжении «большой церкви города Артамет».

Князь Васпуракана Ашот Арцруни, который был конечной целью арабского оружия, укрылся в укрепленном замке (длеаке) Нкан в округе Торнаван (Чорс) вместе со многими своими вассалами и членами своей семьи. Буга явился туда и осадил его в крепости, а свой лагерь устроил в городе Локороват. Ашот Арцруни считал свою крепость неприступной, и, возможно, она действительно была такой. Пока вражеская армия развертывалась в полях, «он гулял по стене, словно лев, с презрительным видом – так он был бесстрашен. Он ни во что не ставил захватчиков, державших его в окружении. Дело в том, что он полагался на верность своих помощников». К несчастью, он слишком уж доверял им. Два из его главных вассалов, которые заперлись с ним в Нкане, Мушех Вахевуни и Ваган Труни, написали Буге письмо, в котором предлагали, если он помилует их, выдать ему своего сюзерена. «Позволь нам уехать в наши земли и мирно жить там, и мы выдадим тебе Ашота», – писали они. Ашот, догадавшись об их кознях, решил, что ему остался лишь один выход – просить Бугу проявить великодушие, и отправился в лагерь эмира (852). Там его сразу заковали в цепи, а вместе с ним заковали его сына Григора-Дереника, одного из его братьев и других членов семьи. Все они были отправлены в цепях с караваном верблюдов ко двору халифа Мутаваккиля, в Самарру. Сембат, князь области Мокк, из младшей ветви семьи Багратидов, который находился в армии Буги в качестве вассала, не мог просить об освобождении князя из семьи Арцруни. Он вынужден был ограничиться тем, что добился освобождения других пленников, и ради его верности эмир не решился отказать ему. Два феодала, Георг Хакеци и Хосро Габелян, попытались освободить одну партию пленных, когда караван с ними проходил по ущелью, но сами были схвачены и предпочли мученическую смерть отречению от веры.

В этот момент своего похода Буга отправил отряд числом в 15 000 человек в погоню за Гургеном Арцруни, братом Ашота, князя Васпуракана. Гурген укрылся в округе Орситаник, который был частью Большого Ахбага[289], «в глубине гор, возвышающихся над селением Тов в долине Ариан-Лидж („озеро крови“). Там собрались беженцы с окраин Ахбага, из Зареавана, из горной области Ахц (иначе Ахех), с горы Дшох и из других мест». Всего их было 900 человек. Гурген, увидев, что на него идет это арабское войско, пообещал арабам, что покорится, если будет освобожден его брат, князь Ашот, поручив своей и его матери, княгине Рипсиме, отвезти письмо с его предложениями в лагерь арабов. Эмиры начали их обсуждать, но на самом деле хотели только отвлечь Гургена притворными переговорами, чтобы напасть на него и тоже взять в плен. В конце концов брат Ашота догадался об этом и принял бой на берегах реки Зав, куда его загнали арабы. В летописи Товмы перечислены вассалы семьи Арцруни, которые сражались под командованием Гургена. В этом списке названы несколько представителей семьи Гнуни (Ваган, Шапух и др.), семьи Аматуни (Мушех, Саак и др.), из семьи Вараджнуни (Млех, Ростом и др.), семьи Энтруни (Георг, Исе), семьи Вахевуни (Хабарак, Храхат) и семьи Андзеваци (Георг, Давит и др.). На этот раз армяне, которых отчаяние сделало мужественными, порвали противника в клочья: 1800 арабов остались лежать мертвыми на поле битвы. Потом рассказывали, что в самый разгар сражения в рядах христиан появился «сияющий воин на белом коне в блестящей одежде, которая сверкала, как утренняя звезда; в правой руке он держал копье, в левой – кадильницу, полную благовоний». Судя по его облику, это был архангел, явившийся, чтобы обратить в бегство иноверцев.

Однако вскоре после этой последней победы Гурген Арцруни попал в ловушку, которую до этого успешно обходил. Он приехал к эмиру Буге и получил от него венец князей Васпуракана. «Буга возложил на его голову княжеский венец, одел его в драгоценные одежды, опоясал ремнем с мечом, велел усадить на великолепного мула, а впереди и позади него поставил богато украшенных жеребцов в железных доспехах. Глашатай, окруженный жезлоносцами и стражами с топорами, которые должны были оттеснять толпу народа, под звуки труб и бой барабанов объявил, что Гурген провозглашается князем вместо своего брата Ашота». После этого Буга сбросил маску, приказал арестовать и заковать в цепи несчастного Гургена и отправил его вслед за Ашотом в темницы Самарры. Мать этих князей, княгиня Рипсиме, разделила их судьбу. Их последний брат, Григор Арцруни, бежал и скрылся у абхазов. А их родственник из младшей ветви семьи Арцруни, который в наших источниках назван «Гурген, сын Абубелджа», укрылся в Багреванде у своего дяди по матери Курдика Мамиконяна. Поскольку Буга угрожал и Багреванду (позже эмир действительно захватил там в плен князя Григора Мамиконяна, сына Курдика, и отослал его вместе с остальными пленными в Самарру[290]), сын Абубелджа вовремя успел бежать в Спер, где близость византийской границы обеспечивала ему безопасность.

Разорив провинцию Васпуракан, которая, как рассказывает в своей летописи Товма, была превращена в пустыню, Буга отправился зимовать в Двин. Там он велел продать в рабство бесчисленное множество пленных, которых привел из своих походов, и казнить мученической смертью многих исповедников, отказавшихся отречься от христианства. В перечне армянских мучеников сохранились имена Атома Андзеваци (из города Осиран или Орсиранк в Ахбаге), Млеха Вараджнуни и Георга Палкаци. Эти трое были тогда обезглавлены или распяты на кресте в Двине и проявили перед казнью достойные восхищения постоянство в вере и мужество. Это – святые Атомийцы, день их мученической смерти – 17 ноября 853 года, и армянская церковь чтит их память 3 марта каждого года.

Поход Буги против Эмиров Арзена и Тифлиса. Сопротивление Цанаров

Весной 853 года Буга приготовился к продолжению своих завоеваний. Перед этим он принял в своем штабе в Двине приехавшего к нему с визитом спарапета Сембата Аблабаса, владетеля Багаранского княжества (оно принадлежало Багратидам, а входили в него области Ширак и Аршаруник). Тот дал халифу клятву верности перед его представителем. За такую покорность князя сурово осуждали, и среди осуждавших был Ж. Лоран. Но этот ученый приписывал Сембату низкие побуждения, о которых нет ни слова в источниках[291]. Сембат, несомненно, пытался переждать бурю и спасал то, что могло быть спасено. Иоанн Католикос хвалит его за умную политику, благодаря которой Армения не была разорена полностью, а сам он смог с невероятной быстротой восстановить силы сразу после нашествия. Впрочем, верно и то, что Сембат прошел по этому пути немного дальше, чем следовало. В летописи Товмы сказано, что князь Багарана послал в ставку Буги своего сына Ашота (будущего царя Армении Ашота I), и тот стал давать эмиру советы «в военных делах относительно местных ресурсов и продовольствия». Однако уместно отметить, что в то время, о котором сейчас идет речь, Буга готовился воевать не с христианами, а со своими единоверцами-мусульманами. Ведь этот представитель халифа Мутаваккиля собирался наказать не только непокорных нахараров, но и мятежных эмиров.

Из этих эмиров главными были два – Муса ибн Зорара, эмир Арзена, и Исхак, эмир Тифлиса. Муса, как мы уже знаем, защищал Багарата Таронского от наместника Юсуфа и помог горцам из Хойта убить его. Буга захватил Мусу в плен и отправил в заточение, в Самарру. Судьба Исхака, который был эмиром Тифлиса уже 20 лет (833–853), вел себя там как полновластный хозяин и успешно противостоял многим сменявшим один другого наместникам, была еще печальнее. В октябре 853 года Буга осадил Тифлис, захватил эмира, велел распять его на кресте, а затем обезглавить и сжег город. Следует отметить, что в этом походе Буге помогал князь из рода Багратидов, куропалат Грузии Багарат, князь Кларджета, Артануджа, Колавера и Артахана, который был счастлив, что получил возможность разрушить эмират своего соперника, делая вид, что угождает халифу.

После этого Буга отправился дальше на север подавлять сопротивление цанаров, суровых горцев-христиан, живших у истоков Арагви и Алазани. Но там эмиру, который всегда побеждал, изменила удача. В ответ на его угрозы горцы, недосягаемые в своих убежищах, отослали к нему обратно его посланцев, «хорошо полакомив их ударами палки». «Арабские полки окружили подножие гор, как море, волны которого, гонимые жестокой силой ветра, накатывают на берег». Сражение продолжалось с рассвета до сумерек, но все атаки были отбиты, и арабы каждый раз несли огромные потери. Буга не смог сломить сопротивление кавказцев.

Поход Буги в Агуанию и Сюник

Этот пример ободрил князя области Хачен, иначе Арцах в Агуании, Абу Мусе Исаи, который, несмотря на арабское звучание своего имени, был прекрасным нахараром и защитником христианства в своих владениях[292]. Получив от Буги требование покориться, он решил сопротивляться (конец 853 г.). Буга разместил свою ставку по соседству с его владениями – в Барде, городе, который стал столицей халифских наместников в Армении с тех пор, как Двин попал в руки эмиров-раскольников. И снова Буга потерпел поражение. Все его атаки разбивались о сопротивление агуан, надежно укрывшихся в своих горах. Когда эмир уже упал духом, спарапет Сембат Аблабас, князь Багарана, вернул ему веру в победу. Можно удивиться, что так поступил князь из рода Багратидов, который немного позже своей стойкостью во время гонений со стороны мусульман заслужил прекрасное прозвище Исповедник. Но, возможно, он рассчитывал приобрести таким образом влияние на ум эмира, а потом использовать это доверие, чтобы сделать того менее прямолинейным. И действительно, после года напрасных стараний Буга помиловал Абу Мусе якобы по приказу, полученному из Самарры от двора. Тот прибыл в арабский лагерь и был там принят с почетом. Правда, немного позже он тоже был вызван ко двору халифа. А еще немногим позже Буга захватил в плен и отца Абу-Мусе, великого ишхана Атернерсеха, иначе Адарназе, которого защитники крепости Хачен тоже не смогли спасти.

Одержав силой или хитростью победу над правящей семьей Агуании, Буга послал часть своих войск в княжество Восточный Сюник, которым управляли тогда два брата, Васак и Ашот. Многие сюникцы укрылись в неприступной крепости Багх, которую захватчики действительно не смогли взять. Что касается ишхана Васака, он бежал в Котайк, а потом, спасаясь от преследовавших его арабских всадников на быстрых скакунах – впрочем, иногда давая им отпор, – укрылся на восточном берегу озера Севан в провинции Гардман. Однако владетель этой провинции ишхан Кетридж, иначе Кетричн, предал его – заковал в цепи и передал Буге. Арабы захватили и Ашота, брата Васака. Впрочем, предательство, которым запятнал себя князь Гардмана, не принесло ему никакой пользы: немного позже Буга со своими солдатами вошел в Гардман, внезапно напал на Кетриджа и его тоже захватил в плен. Он также занял область Ути и в крепости Тус захватил в плен Степаноса Куна, правителя севордиков[293]. Буга старался сделать прочной власть арабов в этих краях и потому заселил мусульманами город Шамкор на Куре, когда-то разрушенный хазарами, а теперь предназначенный стать, вместе с Гянджой (Ганд заком) и Бардой, наблюдательным пунктом для слежения за Восточной Арменией.

Начало пути «сына Абубелджа»

На северо-западе Буга столкнулся с влиянием Византии. Именно на Византию ориентировались все армянские князья, для которых арабское завоевание было опасным, в том числе семья Курдика Мамиконяна, последнего князя Багреванда и главы знаменитого рода, который когда-то господствовал в Армении. Скоро мы узнаем, как сын Курдика, Григор Мамиконян, которому угрожали арабы, собирался укрыться от них на византийской территории, но погиб при довольно странных обстоятельствах.

Одна из ветвей рода Багратидов поселилась дальше к западу, на Чорохе, в округе Спер, а главную усадьбу имела в Ашхараберде (иначе Ашархаберд). В то время ее представителем был Галабар (иначе Григор) Ишханик, человек воинственный, который вел боевые действия против своих соседей византийцев. Лоран напоминает, что и в самом деле «страна греков имела со Спером общую границу между Черным морем и Евфратом, около Кельцена и Камахи, а на западе граничила с областью Мелитеной, которой управлял эмир, и с областью Теприке, которой уже 50 лет владели павликиане. Примерно в 850 году этот эмир и павликиане совместно вели ожесточенную войну против византийцев, и казалось, византийские войска заняты в сражениях против них. Владетелю Спера это время показалось удобным для того, чтобы ударить в спину соседям-грекам и отнять у них какой-нибудь сочный кусок». В этой борьбе Галабар получил очень ценную помощь, а помог ему князь Гурген, сын Абубелджа из младшей ветви семьи Арцруни, который, как нам уже известно, бежал из Васпуракана от арабского вторжения. Мы знаем и о том, что вначале сын Абубелджа укрылся в Багреванде у своего дяди по матери, Курдика Мамиконяна. Когда семья Курдика была убита по наущению арабов, сын Абубелджа, энергичный и талантливый человек, укрылся в Спере у Галабара Ишханика, применил у него на службе свою отвагу и ловкость и помогал ему против византийцев, добиваясь хороших результатов[294]. С его помощью Галабар отвоевал у них крепость Араманяк возле места, где сейчас находится Байбурт. Во время этих боев арабское войско, посланное Бугой, напало на область Спер, но солдаты Галабара с блеском отразили нападение. И в первых рядах этих солдат отличился Гурген, сын Абубелджа. По словам Товмы, византийцы заметили, какая сильная личность Гурген. Их глава, «полководец войск Востока», написал о нем императору Михаилу III, и константинопольский двор предложил отпрыску младшей ветви рода Арцруни «милости, почести и высокий сан» на службе у императора. Гурген отклонил это предложение, но во время этих событий византийцы и князь Спера помирились, и посредником при этом был именно Гурген. Это примирение, несомненно, спасло Галабара от угрозы со стороны арабов: война на два фронта, бесспорно, привела бы княжество Спер к гибели. Чтобы избежать этой войны, Галабар, заключая мир с византийцами, без колебаний вернул им крепость Араманяк. Значит, было действительно так, как мы уже упоминали: Спер спасла поддержка византийцев, хотя их помощь проявилась лишь в стратегической угрозе. Однако главная заслуга в получении этой поддержки принадлежала умелому посреднику – сыну Абубелджа.

Как Эмир Буга предал Сембата Аблабаса

За исключением этих случаев, вся Армения была вынуждена склониться под ярмо Буги. Он взял в плен большинство армянских князей и отправил их, заковав в цепи, в Самарру, ко двору Мутаваккиля. Даже спарапет Сембат Аблабас, Багратид, правивший княжеством Багаран (Ширак и Аршаруник), до конца верный присяге, которую дал династии Аббасидов, и доказавший свою неизменную верность Буге, не спас себя от уловок эмира. Сембат как раз перед этим добился возведения в сан патриарха Захарии I из Цака[295] вместо умершего Ховханнеса IV[296]. Уезжая к пригласившему его Буге, князь просил нового патриарха, чтобы тот молился о нем. Впрочем, с Сембатом эмир, кажется, вел себя немного сдержанней, чем с остальными. «Он убедил его, что если он будет во всем согласен с ним, то получит много милостей от халифа, будет управлять как государь большой частью Армении и вернется в свою страну, получив подарки и почести, достойные царя. Но когда они прибыли ко двору (в Самарру) и Сембат оказался перед халифом, его приравняли к другим пленным, бросили в тюрьму и забыли услуги, которые он оказал».

Высылка армянских князей в Самарру

По свидетельству арабских историков, именно после своего поражения от цанаров Буга нарушил свое слово, данное армянским князьям, которых помиловал. Теперь он отослал их всех, виноватых и невиновных, ко двору в Самарру. Сам в том же 855 году покинул разоренную Армению и отправился к халифу. В это время в Самарре находились почти все вожди армянского феодального сословия. Вот их список в том порядке, как перечислил Товма Арцруни: князь князей Армении Багарат Багратуни, князь Тарона с двумя из своих сыновей, Ашотом и Давитом; его брат, спарапет Сембат Аблабас Багратуни, князь Багарана, то есть князь Ширака и Аршаруника; князь Васпуракана Ашот Арцруни с малолетним сыном Григором-Дереником и братом Гургеном; из рода Сюни князья Восточного Сюника Васак-Ишханик и Ашот, их родственники Григор и Филипп, а также два князя Западного Сюника и Агуании Адернерсех и его сын Абу-Мусе Эсай. И завершают список менее значительные князья, в том числе Сахл из Шаке, который оспаривал Агуанию у Атернерсеха и разделил его несчастье; Ховханнес с гор Сим, то есть князь Сасуна; Григор Мамиконян, лишенный наследства наследник Багреванда; Степанос Кун, князь области Ути и глава клана Севордик; Кетридж, князь области Гардман и Нерсех, князь Гаритаяника. «Все они были увезены вместе со своими семьями, включая женщин, своими благородными войсками и своими епископами».

Итак, халиф Мутаваккиль держал в своих руках ту гордую армянскую знать, которая так часто бросала вызов его полководцам и отражала их удары. Он велел казнить Ховханнеса из Хойта, который когда-то убил эмира Юсуфа, и Степаноса Куна из клана Севордик, князя области Ути, сурового горца, с которым имел особые счеты. Остальных князей халиф лишь заставил внешне принять ислам. Все летописцы позаботились указать, что нахарары, которых заставили пойти против их совести, совершили уступку, вызванную нуждами момента: в тот самый момент, когда они притворялись, что подчиняются требованиям халифа, они укрепляли друг друга в желании остаться христианами и заверяли в том же свое духовенство. В частности, так был настроен князь Тарона Багарат Багратуни. Товма Арцруни, который порицает его, не ставит под сомнение его искренность в этом случае. Степанос Орбелян пишет, что «князья Сюни на самом деле не отступили от веры в Христа и не поколебались в ней. Они лишь согласились для вида и на время исполнить волю халифа. Правда, Товма Арцруни жалуется, что это отступничество, пусть и временное, имело несколько достойных сожаления последствий. Например, князь Васпуракана Ашот Арцруни в это время усвоил многие мусульманские обычаи, от которых потом ему было трудно избавиться.

Спарапет Сембат Багратуни, прозванный Сембат Аблабас, князь Багарана (Ширака и Аршаруника) проявил больше постоянства. Он, который в политике до конца оставался верен халифу, своему сюзерену, и дошел до сотрудничества с арабами, отказался от любой уступки в вопросах религии. Арабы напрасно пытались самыми жестокими угрозами заставить его отречься от христианства. Он утомил этих фанатиков. По словам Товмы Арцруни, они ограничились тем, что держали его в ссылке в Самарре до его смерти, случившейся между 862 и 867 годами. Предствлаяется, что Иоанн Католикос написал, будто Сембат умер мучеником. Но если прочитать его текст внимательнее, то увидим, что он не противоречит тексту Товмы. Иоанн просто говорит, что Сембат предпочел пожерт вовать своей жизнью, но не отречься от веры, однако не сообщает, что его казнили. Словом «мученичество» в летописи могли быть названы страдания, которые он перенес в тюрьме. Но даже если князю сохранили жизнь, он все равно заслужил прекрасное прозвище Исповедник (Хостованох), которое присвоила ему история.

Сопротивление армян во время ссылки князей. Гурген, сын Абубелджа, и восстановление Васпуракана

Но были высланные в Самарру армянские князья, до конца противники того подобия вероотступничества, которое от них требовали, или неохотно соглашавшиеся, и халиф Мутаваккиль вовсе не желал возвращать им свободу. Что же происходило в Армении, лишенной своих наследственных вождей, пока они оставались в заточении в Самарре? Ж. Лоран отмечает, что арабы не стали аннексировать армянские княжества, хотя те находились в их полной власти. Довольные тем, что ограбили эту страну и держали в тюрьмах ее феодалов, от которых надеялись добиться отречения от христианства, они оставили правящие семьи во главе их владений, лишь заменив в каждом нахарара-узника одним из его родственников. Мы уже знаем, что князь Спера, Багратид Галабар Ишханик, смог сохранить свое княжество за собой благодаря защитившим его византийцам. Другой Багратид, князь области Мокк Сембат, тоже сохранил свое владение, но по другой причине: арабы были им довольны. И на деле так было почти везде.

Например, Буга, выслав в Самарру спарапета Сембата Аблабаса, оставил на его месте в Багаранском княжестве (Ширак и Аршаруник) его молодого сына Ашота, будущего царя Ашота I. В Васпуракане преемственность власти обеспечил князь Арцруни из боковой ветви этой семьи, тот Гурген, сын Абубелджа, о чьих первых подвигах мы уже поведали[297]. Когда Буга грабил Васпуракан, этот Гурген, как нам уже известно, бежал в Багреванд и там помогал местному Багратиду (Галабару Ишханику) сопротивляться арабам. После этого сын Абубелджа отправился к спарапету Сембату, который тогда был в большой милости у арабов, и благодаря Сембату получил помилование от эмира Буги. Тем временем в Васпуракане отважные партизаны, которых воодушевило поражение Буги в стране цанаров, в 853 году взялись в своих горах за оружие. Они выбрали себе вождем некоего Абу-Джафра Арцруни – впрочем, он скоро убежал – и вели войну отдельными отрядами от Торнавана до Рештуника и Ахбага, внезапно атакуя и уничтожая маленькие гарнизоны, оставленные арабами. После бегства Абу-Джафра Арцруни повстанцев возглавил Гурген, сын Абубелджа. Вначале он руководил сопротивлением в пограничных округах на юго-востоке, со стороны Малого Ахбага, возле Сринга и около Джилмара (Джуламерка), хозяином которого стал. Буга послал против него одну из своих армий, но Гурген разгромил ее у Ордаха, возле входа в долину Хайоц-Дзор («Долину армян»), юго-восточнее озера Ван. По свидетельству Товмы Арцруни, эта победа освободила Васпуракан от арабской оккупации. Буга не стал снова начинать против него изну рительную борьбу, смирился и признал его главой Васпуракана. «Он велел передать ему княжеский меч, подвешивающийся за середину, пояс на бедра, множество оружия, коня с благородной и гордой походкой, нетерпеливо переступавшего ногами и снаряженного для боя, и возвел Гургена в сан князя». Но во время этих событий, примерно в 855–856 годах, по словам того же Товмы, в Васпуракан вернулся один из братьев князя Ашота, Григор Арцруни, который когда-то бежал от арабов к абхазам. Теперь он возвратился с войсками, полученными от этих горцев и от куропалата Грузии Багарата, князя Кларджета, Колавера и Артахана. Несомненно, Григор имел также политическую поддержку византийцев и собирался отвоевать Васпуракан у Гургена, сына Абубелджа. Но, встретив мощное сопротивление Гургена, часть вспомогательных отрядов Григора ушла от него. Тогда два родственника проявили благоразумие и перед лицом арабской опасности разделили свою страну полюбовно. Об условиях этого раздела нам известно лишь то, что Гурген жил в Рештунике. К тому же Григор скоро умер (его похоронили в Сурб-Хаче в Ахбаге), и Гурген остался единственным хозяином Васпуракана.

Соперничество в семье князей Васпуракана: Григор-Дереник и сын Абубелджа

Тем временем халиф Мутаваккиль у себя в Самарре начал успокаиваться и смягчать свои строгие меры. Он по-прежнему не отпускал на свободу Ашота Арцруни, законного князя Васпуракана, но решил освободить малолетнего сына Ашота, Григора-Дереника, которому тогда было около 10 лет, и отправил мальчика управлять наследством отца. В советники Григору-Деренику халиф дал его дядю Гургена Арцруни, который, как мы видим, был тезкой Гургена, сына Абубелджа (857–858). Должна ли была начаться война между двумя Гургенами? Не началась: они встретились мирно. Сын Абубелджа был достаточно благоразумным и верным и не стал противиться восстановлению на престоле законных князей. Он решил отправиться искать удачи к византийцам. Император Михаил III действительно был очень рад принять к себе на службу такого доблестного воина и, по словам Товмы, уже обещал ему сан консула. Но сын Абубелджа, на свое несчастье, приехав в Карин (он же Феодосиополь и Эрзерум), был схвачен и передан новому Багратиду из Багарана Ашоту Великому. Тот, чтобы уберечь владения своего семейства от арабской аннексии, передал пленника эмиру Тифлиса, считая это своей обязанностью. Другой Гурген Арцруни, из княжеской ветви этого рода, умер через три года после своего возвращения, покаявшись в том, что когда-то по принуждению сделал вид, будто отрекся от христианства (860). Его племянник, юный Григор-Дереник, теперь в одиночку управлял Васпураканом и, пользуясь выгодами предоставленного ему покоя, начал вместе со своими министрами поднимать страну из развалин. Но с 861-862 годов в Васпуракане снова началась смута. Родственник Григора-Дереника Гурген, сын Абубелджа, бежавший (примерно в 862 г.) из тюрьмы тифлисского эмира, вновь появился в Васпуракане и стал оспаривать престол у малолетнего князя. После двух сражений подряд Гурген, сын Абубелджа, был взят в плен и в железных оковах посажен в темницу в Хадамакерте. У Товмы за рассказом об этом следует эпизод, похожий на литературный вымысел. Один из слуг тайно освободил сына Абубелджа и провел его в комнату Григора-Дереника, чтобы Гурген убил молодого князя. Гурген уже взмахнул мечом и боевым топором, которые держал в руках, но в последний момент проявил милосердие, разбудил своего соперника и сказал, что не причинит ему никакого зла, а потом уехал в добровольное изгнание к византийцам. Через какое-то время Гурген опять попал в руки Григора-Дереника, тот вспомнил, что обязан ему жизнью, и только приказал держать его под надзором.

Ашот Великий, князь князей

Пока на подвластном князьям Арцруни юге Армении происходили эти междоусобицы, на севере, в Шираке и Аршарунике, Багратиды из Багарана быстро оправлялись от удара. Князь Багарана Сембат Аблабас, несмотря на свою немного чрезмерную верность двору халифа, разделил судьбу остальных феодалов-узников и был в цепях отправлен в ссылку в Ирак, но его сын Ашот, будущий царь Ашот I Великий, сумел вернуть себе доверие халифа. Известно, что с 856 года он был утвержден в звании спарапета, то есть генералиссимуса, которое раньше носил его отец. По этому случаю Иоанн Католикос оставил нам великолепный литературный портрет Ашота, восхваляя его культурность, любовь к учению, либеральность, мягкий характер, дружелюбие и популярность, высокое мастерство управления, благодаря которому он поддерживал мир среди своих вассалов. Примерно в 802 году остикан Али ибн Яхья аль-Армени, которому тогдашний халиф аль-Мостаин только что поручил управлять Арменией, назначил Ашота Великого князем князей Армении. «Он одел его во множество почетных одежд и устроил ему поистине пышное торжество», – с удовольствием отмечает Иоанн Католикос. Армяне были очень довольны этим, потому что такие почести были похожи на те, которые соответствуют царскому сану. Так Ашот был повышен в сане и сделан высшим из всех армян. Все князья признали, что его род заслуживает особого отличия, что этот род достоин быть царским и, в качестве царской семьи, быть выше всех остальных княжеских семей».

Разумеется, эти слова Иоанна Католикоса не следует понимать буквально. Титул «князь князей» не впервые был присвоен одному из армянских феодалов. Он означал лишь «административное» главенство и самые высокие почести. Иоанн видит в нем предвестие царской короны лишь потому, что в князе 861 года он уже предугадывает царя 886 года. Однако только личные качества Ашота помогли ему добиться такого результата и завершить продолжавшиеся целый век труды его предков Багратидов. Кроме того, уместно вспомнить, что до Ашота титул князя князей носил его дядя Багарат, владетель Тарона, то есть титул князей Армении перешел от Багратидов из Тарона к Багратидам из Ширака.

Переход Багреванда из рук Мамиконянов в руки Ашота Великого

Как вели себя по отношению к Ашоту старинные княжеские семьи, теперь пришедшие в упадок? Речь идет в первую очередь о князе Багреванда Григоре Мамиконяне, сыне Курдика. Григор, который, как мы уже говорили, был вместе с другими нахарарами выслан в Ирак, отказавшись отречься от христианства. Но был освобожден и вернулся в Багреванд, принадлежавший ему по наследству. Чувствуя, что ему угрожают и мусульмане, и, несомненно, Багратиды, он, по словам Вардана, попытался укрепиться на севере Багреванда, в Газанеаке, в округе Габелеанк, но, как лаконично добавляет летописец, «через семь дней умер». Однако остикан Мохаммед ибн Халид (между 855 и 862 гг.), узнав о его возвращении, «потребовал, чтобы Ашот (Великий) схватил и привел к нему Григора, где бы тот ни находился». Отметим, впрочем, не слишком настаивая на этом, что смерть князя из рода Мамиконянов помогла Багратиду выйти из неприятной ситуации. Ашот смог легко доказать халифу свою верность, а это было ему необходимо, чтобы укрепить свое положение. «Отрубив мертвецу голову, Ашот отправил ее Мохаммеду со словами: „Он хотел уйти к грекам, но я послал войска за ним в погоню; я убил его, и вот его голова“. Мохаммед обрадовался этому, сообщил об этом халифу и по приказу халифа наградил Ашота, дав ему провинцию Багреванд и 50 000 серебряных монет. С этого времени, – сурово завершает Вардан, – род Мамиконянов был искоренен в Армении».

Так важная провинция Багреванд, географический центр Армении, перешла из рук Мамиконянов в руки Багратидов.

Ашот Великий и события в Васпуракане. Женитьба Григора-Дереника на Софии Багратуни

Ашот Великий, получив главенство, сразу воспользовался этим: вместе с патриархом Захарией из Цака он стал посредником в споре между двумя князьями из рода Арцруни – Григором-Дереником и его родственником Гургеном, сыном Абубелджа, которые соперничали за право владеть Васпураканом. Мы помним, что Гурген был в плену у Григора-Дереника. По решению Ашота Великого и по настойчивой просьбе патриарха Григор-Дереник освободил Гургена и оставил ему его родовое владение Мардастан на восточном берегу озера Ван, севернее города Вана. Как отмечает Ж. Лоран, мотивы Ашота Великого были не только моральными, но и политическими. Его поступок был вызван не одним лишь благочестивым желанием принести мир в расколотую семью, но и желанием ослабить княжество Васпуракан, поддерживая его раздел между двумя враждующими родственниками. Но вскоре Ашот, понимавший, что раздел недостаточно ослабит Григора-Дереника, внезапно напал на него. Во время сражения «в округе Вантосп», то есть возле самого города Вана, он захватил Григора-Дереника в плен и «надел на него цепи, как на непокорного». Эта фраза Товмы позволяет нам понять, что делал князь Багарана: чтобы добиться повиновения от других армянских князей и аннексировать их владения, он использовал как предлог власть, которую признавал за его отцом двор халифа. Он начал с самой сильной из семей – с князей Арцруни из Васпуракана, пользуясь юностью Григора-Дереника и тяжелыми для всей Армении последствиями опустошительных походов эмира Буги. После победы возле Вана он отправился утверждать свою власть в Рештуник. Но забыл в своих расчетах о Гургене, сыне Абубелджа, из младшей ветви семьи Арцруни. Этот их непослушный родственник по боковой линии, так долго боровшийся против власти старшей ветви князей Арцруни, не желал допустить, чтобы кто-то другой уничтожил княжество их семьи. За это время он, пользуясь тем, что князь князей Багарат находился в заточении, отнял у таронской ветви Багратидов весь Тарон или его часть. Для этого добился поддержки византийцев, которые в 863 году разгромили эмира Мелитены и павликиан из Тефрике и теперь смогли прислать ему подкрепление. Поселившись в Тароне, этот энергичный человек, который увеличивал свои силы умелой политикой, стал посредником в армянских спорах. Узнав о сражении возле Вана, он поспешил в Рештуник и дал бой Ашоту Багратуни у селения Норагюл. Его вмешательство спасло семью Арцруни. Ашот не стал ввязываться в святотатственную борьбу, которая была бы выгодна только арабам, и согласился заключить мир. Он не только отпустил на свободу Григора-Дереника и вернул ему княжество Васпуракан, но и дал ему в жены свою дочь, княжну Софию, которая, как уверяет продолжатель Товмы, была «прекрасна, как день». Великолепную свадьбу отпраздновали в столице Ашота Багаране.

Брак княжны из семьи Багратидов с князем из семьи Арцруни скрепил примирение двух семей и сделал возможным скорое восстановление Армении (862). Иоанн Католикос по этому случаю оставил нам интересный портрет Григора-Дереника («прекрасный человек, благоразумный, высокий, правил умело и нес на себе весь груз дел»). Это описание доказывает, что проницательный политик Ашот Великий, женив молодого князя на своей дочери, включил его в свое устройство жизни. «Породнившись с Ашотом через брак, Григор-Дереник желал его отеческой защиты, добрых советов и дружбы. Он признавал его большую опытность и всегда держал себя с ним почтительно. По меньшей мере вначале он полностью покорялся ему, что было благоразумно. Он клал к его ногам всех врагов, которых покорял, постоянно беседовал с ним в полном согласии и спокойно жил в своем доме, на земле, которую унаследовал от своих отцов». Говоря иначе, Ашот с помощью своей брачной дипломатии сумел остановить тревожившее Багратидов расширение Васпураканского княжества семьи Арцруни.

Ашот Великий и род князей Сюни

На своей другой дочери, Мариам, Ашот женил Васака Габура, князя Западного Сюника, и дал ему титул ишхана сюникцев. Но нет сомнения, что этот титул недостаточно возвышал его обладателя над родственниками и соперниками – династией, которая правила в Восточном Сюнике. Этот семейный союз тоже сделал прочнее первенство Ашота I и в то же время мог быть только полезным для Васака Габура. Степанос Орбесян пишет: «Все время правления Ашота Васак был един с ним в поступках и намерениях, и это единство было прочным, поскольку тесть очень заботливо оберегал его интересы. Благодаря этому союзу Васак со славой владел своим княжеством».

С помощью своих двух зятьев Багратид умело обеспечил себе контроль над двумя великими феодальными семьями Армении – князьями Арцруни и Сюни, то есть стал хозяином всей Армении.

Свадьба княжны Мариам, видимо, не испортила хорошие отношения Ашота I с другой ветвью рода Сюни – князьями Восточного Сюника. Иоанн Католикос пишет: «Благодаря своей мудрости, а также мирному и дружелюбному нраву, великий ишхан Сисакана (т. е. Сюника) Васак-Ишханик повиновался Ашоту, прислушивался к его советам и отдал себя под его защиту. Он всегда оставался верен христианству, а потому его княжество благодаря помощи Ашота расширилось за счет многих территорий, которые тот ему подарил».

Ашот Великий и маназкертский эмират

Ашот Великий использовал созданное им единство для борьбы против арабов. Разумеется, он боролся не против халифата – для этого время еще не настало. Больше смысла было в борьбе против некоторых эмиров, которые сами перестали повиноваться властям халифата, и потому нападение на них было бы безнаказанным. Именно так Ашот поступил с арабским эмиром Маназкерта Джахапом II ибн Севадой из династии Кайситов. Этому эмиру было мало того, что он незаконно владел принадлежавшим халифату городом Двин; он начал захватывать Аршаруник, владение Ашота[298]. В 312 году (по армянскому летоисчислению. – Ред.), как сообщает Асохик, то есть в 863 году по нашему летоисчислению (или немного позже) Джахап (в этом случае названный Шапах), сын Севады, вошел в Аршаруник с явным намерением ограбить эту страну. Ашот послал против него своего младшего брата, князя Абаса, который, выйдя из города Кахцуан, вступил в бой с Джахапом II в месте, которое с тех пор называется Карасунк («Сорок»). Там Абас разгромил арабов; многие из них были убиты, остальные сброшены в Аракс; уцелели, считая самого Джахапа II, всего 60 человек, по словам Самуела Анеци, или 26, по словам Асохика. Эта победа позволила Ашоту Великому спокойно владеть Аршаруником, а также имела косвенное последствие: Двин возвратился в руки подчинявшихся халифу эмиров. Ашот в награду назначил своего брата Абаса генералиссимусом (великим спарапетом). По этому случаю патриарх Иоанн нарисовал прекрасный портрет этого младшего Багратида: «доблестный, сильный, широкоплечий, крепко сложенный и созданный для сражений», при этом «имевший приятный нрав». Своим мечом Абас внес большой вклад в воссоздание армянского государства. «Он очень помог своему брату, и во многих округах все повиновались ему. Он много раз прославился своей доблестью и был знаменит среди людей».

Возвращение изгнанных князей

Во время этих событий умер (10 декабря 861 г.) халиф Мутаваккиль – самый постоянный и упорный враг, которого когда-либо имели армяне, и арабская администрация ослабила свою хватку. К тому же византийские армии вновь появились возле верховьев Евфрата, и это заставляло халифский двор вести себя сдержанно. И в самом деле, это были те годы, когда император Михаил III возобновил борьбу не на жизнь, а на смерть против еретиков-павликиан, потомков прежних манихейцев, которые поселились на арабо-византийской границе. Изгнав павликиан со своей территории (из «Армянской фемы»), Михаил III стал преследовать их на арабской территории, в Тефрике, где их незадолго до этого поселил эмир Мелитены. В 858 году глава павликиан Карбеас вместе с этим эмиром заставил Михаила III бежать от Самосаты, но в 863 году этот вождь был убит византийцами. В том же 863 году погиб и арабский наместник Армении Али ибн Яхья аль-Армени: он был убит византийскими солдатами-гонцами возле Майяфарикина.

Поэтому двор Аббасидов решил, что с политической точки зрения ему будет полезно примириться с армянами, освободив тех из князей, которые еще находились в заточении в Самарре или Багдаде. Большинство из них вернулись домой в 858 году, как князья Тарона, или в 862 году. Возвратившись, они поспешили отречься от притворного перехода в ислам, к которому их вынудили.

Впрочем, вернулись не все. Генералиссимус Сембат Аблабас, князь Багарана (Ширака и Аршаруника), как уже знает читатель, умер в неволе, но его сын Ашот Великий заменял его на благо всем. Брат Сембата Багарат, князь Тарона, тоже умер в изгнании, но халифский двор в конце концов освободил двух его сыновей, Ашота Куропалата и Давита. Бывший князь Васпуракана Ашот Арцруни должен был еще пять лет находиться при халифе и даже следовать за арабскими армиями в их походах. В это время его сын Гриор-Дереник продолжал управлять Васпураканом, за исключением округа Мардастан (северо-восточное побережье оз. Ван между Беркри и Амюком), который он был должен оставить своему беспокойному родственнику, Гургену, сыну Абубелджа.

Сын Абубелджа – новый князь Андзевацика

Этот Гурген, «человек с необыкновенной судьбой», который, видимо, и в самом деле был одним из самых необычных деятелей своего времени, как раз тогда выкраивал себе владение, отрезая по куску у каждого из своих соседей. У таронских Багратидов он отобрал весь Тарон или часть этого округа. Когда умер Мушех, князь Андзевацика (области у юго-восточного «угла» оз. Ван), Гурген сумел воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы завладеть и этой областью. Мушех, у которого был лишь один ребенок и тот грудной, на смертном одре «написал Гургену, что вручает ему замок Нораберд с окружающими землями, и поручил ему присматривать за остальной частью наследства от имени ребенка». После смерти Мушеха его вдова, княгиня Елена, поступила умней. Ей тоже угрожал Григор-Дереник Васпураканский, и она предложила Гургену свою руку: «Если я нравлюсь тебе как жена и ты хочешь стать хозяином Андзевацика, спеши сюда!» Князю из младшей ветви семьи Арцруни не нужно было повторять такое предложение дважды. Он сразу прибыл на зов, «въехал в крепость Канговар», женился на Елене и прибавил Андзевацик к другим своим владениям (примерно 867 г.).

Гурген завладел еще несколькими округами области Арзен, у древних – Арзанены. Теперь он, владетель Мардастана, Андзевацика и Рештуника, части Арзанены и Тарона, был самым могущественным феодалом Южной Армении. Лоран по этому поводу напоминает, что «Андзевацик находился у юго-восточного части озера Ван. Гурген, владея соседней с этим краем на западе областью Рештуник, а дальше к западу, как хозяин Тарона, владея долиной Южного Евфрата до места ниже Муша, был хозяином длинной полосы земли, отделявшей арабизированную Месопотамию от армянских княжеств. В восточном его направлении Андзевацик и Мардастан врезались углом в Васпуракан. На юге он владел в Арзене частью ее склонов, спускавшихся к Тигру». Добавим к этому, что на западном направлении он обеспечил себе дружбу византийцев. «Младший родственник в семье, бежавший в 852 году от эмира Буги, а 10 лет назад, будучи беглецом и, как считали, стал нищим, теперь благодаря своим ловкости, отваге, союзам и удачной женитьбе заставил всех соседей считаться с собой, потому что теперь был богатым и сильным. В своих землях он установил мир и построил много церквей. С этих земель он также мог получить много средств для войны, и главным из них были вооруженные воины, которых поставляли в его войско феодалы его обширных земель. Но к ним добавлялись также опасные пращники из Рештуника и суровые ополченцы из горных областей Хойт и Сасун. Эти горы находились между Битлисом и Арзаненой на юге и областью Муш (в будущем в Курдистане) на севере».

Григор-Дереник, князь Васпуракана, чтобы остановить эту новую силу, попытался отнять у Гургена часть Андзевацика и даже собственное владение Гургена Мардастан, но в конце концов нападение было отбито. Ссоры между феодалами оставались бедой Армении. С тех пор, как ее княжеские семьи больше не должны были противостоять арабской угрозе, они вернулись к своим давним спорам, и внутри то одной, то другой семьи постоянно вспыхивала борьба между родственниками. Вчера соперничали между собой два брата Багратида – Багарат Таронский и Сембат Багаранский, теперь начался поединок между двумя родственниками из семьи Арцруни – Григором-Дереником и Гургеном, сыном Абубелджа. Правда, эти случаи борьбы, несомненно, свидетельствовали об избытке жизненных соков и означали, что армянское феодальное сословие переполнено жизненной силой. Таким в эту же эпоху было франкское общество в дни последних Каролингов.

Возвращение и последние годы жизни Ашота Васпураканского

В 868 году[299] это положение еще больше осложнилось. Постаревший князь Васпуракана Ашот Арцруни, который почти 12 лет провел в изгнании в Ираке, наконец вернулся на родину. Он воспользовался гражданской войной в арабском мире, во время которой был вынужден служить в армии халифа во главе одного из отрядов армянских вспомогательных войск, и, находясь в Персии в области Казвин, бежал оттуда в конце боя, в котором, кстати, покрыл себя славой, и, погоняя коня, примчался в Васпуракан.

Вернувшись домой, Ашот Васпураканский в согласии со своим сыном Григором-Дереником сразу попытался отобрать у своего беспокойного родственника Гургена, сына Абубелджа, область Андзевацик, хозяином которой, как мы уже знаем, Гурген стал незадолго до этого. Старый князь сообщил Гургену, что считает его мятежным вассалом и обойдется с ним соответственно, если Гурген сейчас же не покорится. Младший родственник гордо ответил: «Вы желаете силой отнять у меня наследство, которое дал мне Бог. Пусть Бог решит».

Это означало войну. Гурген, которому помогал его племянник Григор, сын Мушеха, отбил все атаки. Бой возле селения Блракин плохо закончился для Ашота: князь Васпуракана должен был бежать почти один из того самого Рештуника, который он собирался вырвать из рук противника. Ашот продолжил схватку, и на этот раз борьбой руководил его сын Григор-Дереник. Отец и сын даже создали настоящую коалицию. Григор-Дереник обратился за помощью к своему тестю, Багра тиду Ашоту Великому, владетелю Багарана и князю князей, который, как мы уже знаем, господствовал над Северной Арменией. И он прислал Григору-Деренику на помощь своего сына Саака. Григор-Дереник получил еще поддержку Мушеха, князя Мокка, а также эмира Арзенского, которого, разумеется, беспокоили покушения «сына Абубелджа» на Арзанену. Сумев таким образом собрать 5000 бойцов, Григор-Дереник осадил Гургена в Канговаре, главной крепости Андзевацика, но не смог овладеть этой цитаделью. В результате этого поражения Ашот Арцруни решил заключить мир с Гургеном на условиях сохранения существующей ситуации. Однако в следующие несколько лет Гурген снова потерял Тарон, поскольку, как сказано в летописях в разделе о событиях 878–879 годов, местная ветвь Багратидов уже снова владела этой областью.

Ашот Арцруни, не желая сражаться со своим родствен ником, нашел войскам лучшее применение: напал на османов – отряды арабов из племени осман, которые примерно в 870 году поселились «в неприступных скалах Амюка» на восточном берегу озера Ван. Крепость Амюк действительно стояла «на скале, возвышавшейся над узкой полосой воды озера Ван, в нескольких часах пути к северу от места, носящего то же название, и напротив островка Лимн». Османы, поселившиеся в этом убежище, совершали оттуда разорительные набеги на Васпуракан. Они убили одного из соседних нахараров, Ростома Вараджнуни, как раз перед тем, как князья Васпуракана Ашот Арцруни и его сын Григор-Дереник пришли их атаковать (870). Амюк был неприступен, и Ашот ушел отвоевывать у арабов другой город в Васпуракане, Вараг, где те поселились в 852 году во время похода эмира Буги. Из Варага они являлись требовать выкуп с богатого монастыря Сурб-Хач, где находились гробницы князей из рода Арцруни, а настоятеля этого монастыря держали у себя в тюрьме. Ашот захватил Вараг, освободил настоятеля и могилы своих предков, а потом отправился осаждать еще одно орлиное гнездо арабов – «одиночный пик к востоку от горы Вараг над селением Кохпаник, напротив церкви Святой Рипсиме»[300]. Так «местность Сига», округ, в котором находилась гора Вараг и который князья Арцруни так давно старались отвоевать у арабов, был окончательно возвращен Васпураканскому княжеству. Чувствуя, что опасность для них становится все сильнее, османы, а также эмир Маназкерта и Апахуника (в хронике Товмы он назван главой Маназавов, или Манавазов) обратились к арабскому наместнику Исе ибн Шейху. Эмир Иса ибн Шейх из рода диярбекирских шейбанидов действительно был наместником Армении от имени халифа аль-Мутамида. По призыву своих единоверцев «Иса поспешил выступить против Ашота Арцруни». Ашот, прекратив осаду пика у Кохпаника, ушел ожидать столкновения с противником «за Ван-Тосп» (город Ван) «в ущелье, образованное двумя маленькими плато, которые были окружены похожими на иглы скалами и грудами камней, откуда видна равнина Эриварац-Аранан, возвышавшейся над селением Лезу». Хотя перед лицом арабской угрозы Гурген, сын Абубелджа, родственник и давний соперник Ашота, проявил верность и присоединил к его войскам свои, у Ашота были всего 2000 всадников против 15 000 конных воинов эмира Исы, которые приближались туда по равнине Акалю-Катар. Армия семьи Арцруни могла быть разгромлена. Но в тот момент, когда уже был готов начаться бой, было заключено перемирие по инициативе представителя младшей ветви семьи Арцруни Гагика Абу-Марвана, который в последующие годы развернул свою деятельность. По его совету князь Ашот Арцруни отступил к городу Арташесяну, а эмир Иса отвел свои войска обратно к Вану. В итоге князья Арцруни предоставили ему заложников, и Иса, «не заходя в Васпуракан, где он и потом больше не появлялся», вернулся к себе в Барду. Город Барда в Агуании был резиденцией арабских наместников Армении, но на самом деле находился почти за пределами ее территории. Несомненно, умная и дальновидная политика семьи Арцруни сыграла роль в том, что князья избежали рискованного сражения, но уступчивость эмира Исы тоже показала, как изменилось положение за время, прошедшее после похода Буги. Теперь арабы всюду оборонялись, и с трудом удерживали свои прежние позиции (870–871).

Это было последнее событие, с которым связано имя Ашота Арцруни. Старый борец скончался 27 мая 874 года, перед смертью покаявшись за притворное отречение от христианства, навязанное ему арабами во время его плена.

Предложения Фотия и собор в Ширакаване

Вернемся теперь назад, чтобы проследить за религиозным и политическим развитием Армении. Ашот Великий, князь Багаранский из рода Багратидов, как мы уже знаем, в 862 году получил от халифа титул князя князей. В соответствии с традиционной армянской политикой, задачей которой было поддерживать равновесие между двумя империями – Арабской и Византийской, он немного позже добился, чтобы византийцы подтвердили его княжеский сан. Он направил константинопольскому двору обращение, в котором недвусмысленно заявил о своей верности Византии: «Мы неизменно остаемся и никогда не переставали быть верными слугами вашей империи. Ожидаем указаний его величества всемогущего императора и готовы без колебаний подчиниться им быстро и почтительно». Так Ашот старался обеспечить себе поддержку византийцев в борьбе против своих соседей, эмиров-мусульман, или против непослушных феодалов-армян. Императорский двор был очень рад такой покорности и решил сразу воспользоваться ею, чтобы получить то, что придворным было всего дороже и без чего они считали невозможным никакое сближение между их двором и Арменией, то есть добиться, чтобы армяне приняли «халкидонское» учение о Христе.

Приведение армянской церкви в лоно греческого православия взял на себя сам знаменитый византийский патриарх Фотий. Разумеется, он считал, что ее присоединение укрепит его позиции в спорах с папской (католической) церковью. Он написал об этом патриарху Захарии и князю князей Ашоту Великому, и тексты этих двух важных писем дошли до нас. Фотий явно старается польстить Захарии и называет его преемником апостола Фаддея и святого Григория Просветителя, а это означало, что он признает армянскую церковь апостольской и даже признает ее верховной духовной властью над всеми народами Севера. Кажется, он даже признал, что армяне – очень хорошие православные христиане, хотя и не знают об этом. Не касаясь богословских расхождений, он доказывал умеренность Халкидонского собора и его решений, одинаково далеких от крайностей несторианства и монофизитства. В то же время он, видимо, обещал Ашоту Великому «наследование земного царства при помощи православных императоров», и в этой фразе видели намек на будущее превращение Армении-княжества в Армянское царство.

Чтобы обсудить эти предложения, Захария примерно в 862 году (в период с 862 по 867 г.) созвал важный собор в городе Ширакаван, он же Эразгаворк, который находился в провинции Ширак, между Карсом и Араксом. Именно в нем жил князь князей Ашот Великий. Ответ Фотию составил Саак Мрут, он же Саак Апикуреш, армянский епископ Ашунка на севере провинции Таик. Этот епископ был изгнан со своей кафедры византийцами за «антихалкидонские» взгляды и нашел убежище у Ашота. Преследования, которые подвергся Саак Апикуреш, разумеется, не сделали его сторонником примирения. Тем не менее его ответ в том виде, в каком он был принят собором, кажется Турнебизу достаточно примирительным. Однако отметим, что в пункте 2 принятой в Ширакаване декларации признано, что Дух Святой исходит от Отца и Сына, а это увеличивало разрыв с Византией, зато облегчало продолжение контактов с римской церковью. Короче, Ширакаванский собор в богословии отверг полное монофизитство Евтихия и сирийской церкви, но в политике не дал себя увлечь на путь к фотианской схизме[301].

Ашот Великий и арабо-армянские феодалы

История Армении в ту эпоху, о которой мы рассказываем, так же сложна, как история Франции в ту же эпоху, и сложность эта имела одинаковые причины. Чтобы понять события этого времени, нужно следить за историей каждого крупного феодального семейства, не теряя при этом из виду общее направление исторического процесса. Однако в обоих случаях есть путеводная нить, которая не даст нам заблудиться в той чаще жизнеописаний местных феодалов, куда нас заводят летописцы: история семьи Робертинов в западной части Франкского королевства похожа на историю князя князей Ашота Великого в Армении. Явное или скрытое влияние Ашота Великого ощущалось во всех делах Закавказья его времени. Иногда силой, иногда с помощью дипломатии он в большинстве этих случаев достигал цели, которую ставил себе. На него был бы похож Гуго Великий, если бы сам смог надеть на себя корону Гуго Капета.

Ашота Великого, как и Гуго Капета, постоянно поддерживала церковь. После смерти патриарха Захарии (в 877 г.) именно князь князей добился избрания на его место Георга II, прелата родом из Гарни, который оставался на патриаршем престоле с 878 по 898 год; и Ашот Великий явно мог лишь хвалить себя за этот выбор. Брачные союзы, о которых уже было сказано, стали не только союзами между семьями, но и помогли Ашоту обеспечить его господство. Его зять Григор-Дереник пока управлял Васпураканом в полном согласии с Ашотом. Товма сообщает, что Григор-Дереник использовал эти мирные годы, чтобы восстановить то, что разрушили предыдущие войны. «Он строил, поддерживал, заботился об общих интересах, чтобы Армения отдыхала от захватчиков и грабителей и чтобы жизнь полностью расцвела для всех сынов святой церкви Христовой».

Однако конец арабской оккупации Армении еще не наступил. Арабский наместник шейбанид Иса ибн Шейх оставил своим заместителем в Барде некоего Мохаммеда аль-Йемени. Но в 877 году этот эмир взбунтовался против Исы, и тот целый год воевал против мятежника, но так и не смог выгнать его из Барды. Ашот Великий, который отлично понял, что выгодно для его народа, помог далеким халифским властям (т. е. их представителю Исе) в борьбе против эмира аль-Йемени, который был опасней, потому что находился ближе. В конце концов Иса потерпел поражение, и армянские князья, которых во время этой гражданской войны между мусульманами грабили обе армии, попросили багдадский двор прислать им другого наместника. Халиф Мутамид по просьбе самих армянских князей назначил на эту должность Мохаммеда ибн Халида, который уже исполнял ее и, видимо, оставил в Армении хорошие воспоминания (877–878).

Когда Мохаммед ибн Халид прибыл в Армению, князья ее южной части устроили ему пышную встречу в городе Датуан, или Датован. Броссе, на основании сведений Инджиджи, считает, что этот город находился возле Хелата, иначе Ахлата, к западу от озера Ван. Туда приехали Григор-Дереник Арцруни, князь Васпуракана; куропалат Ашот Багратуни, сын Багарата, князь Тарона; Мушех, князь Мокка; а также эмир Маназкерта Абелбар, араб из династии Кайситов. Князь князей Ашот Великий прислал в качестве представителя своего брата Шапуха. «Все они с оружием и в доспехах, с полными руками подарков, предложили наместнику проводить его до Двина». Но, к несчастью, арабские вожди, даже вчерашние непримиримые враги, всегда были готовы объединиться против армян. Ашот Великий подумал об этом, приказал перехватить арабских гонцов и скоро убедился, что Абелбар и Мохаммед ибн Халид готовились примириться ему во вред. Мохаммед действительно теперь был в прекрасных отношениях с Абелбаром, и войска эмира сопроводили наместника до Двина.

И тоже к несчастью, снова начались ссоры между феодалами, беда тогдашней Армении: поссорились Григор-Дереник Арцруни, князь Васпуракана, и князь-куропалат Таронский, Ашот из рода Багратидов. При этом враждующие семьи состояли в родстве: Давит-Аркаик Таронский, брат куропалата, был женат на Мириам Арцруни, сестре Григора-Дереника. Но именно это и стало причиной ссоры: Григор-Дереник устроил ловушку для куропалата, захватил его в плен и вместо него поставил во главе Таронского княжества Давита-Аркаика. Мохаммед ибн Халид, по просьбе Григора-Дереника, утвердил эту смену князя (878).

Князь князей Ашот Великий не стал выезжать на границу, чтобы встретить Мохаммеда ибн Халида, но приехал ожидать его в Двин. «Князь князей, главный человек в Армении и самый умный политик в этой стране, вышел навстречу Мохаммеду в великолепных одеждах и преподнес ему многочисленные подарки». На самом же деле Ашот Великий и Мохаммед присматривались один к другому. Ашоту снова удалось перехватить письма, которыми эмир обменивался с другими мусульманскими вождями, и в этой переписке шла речь о подготовке переворота, направленного против князя князей. Имея в руках эти доказательства, он решил действовать на опережение. Однажды, когда «Мохаммед спесиво щеголял своим великолепием», Ашот велел солдатам своего брата, спарапета Абаса Багратуни, окружить шатер наместника. Затем Абас показал эмиру роковые письма. Эмир решил, что настал его последний час, но в случае его ареста халифский двор мог отправить в Армению карательную армию и провозгласить священную для мусульман войну. Поэтому Абас протянул руку Мохаммеду и успокоил его. Спарапет только велел усадить наместника на богато украшенного мула, которого подвели к входу в шатер, и попросил Мохаммеда «вернуться туда, откуда он пришел»[302]. Арабских солдат, сопровождавших Мохаммеда, разоружили, но оставили им их коней и вещи и приказали им возвратиться в мусульманские земли «со стороны Апахуника», то есть уехать в сторону кайситского эмирата со столицей в Маназкерте (878). Это было проделано с таким изяществом, что багдадский двор, кажется, не выразил протеста. Зато союз никам Мохаммеда, эмирам Барды и Маназкерта, Ашот Великий отомстил: он разгромил их войска и даже осадил Маназкерт, столицу эмира-кайсита Абелбара, который был больше остальных виновен в том, что натравливал Мохаммеда на армян (ок. 884). Однако, как мы уже знаем, князь князей был вынужден снять эту осаду из-за спора о наследовании Тарона.

Последние авантюры и смерть Григора-Дереника, князя Васпураканского

Армяне почти освободились от покровительства халифов, но споры между хайскими феодалами продолжались. Мы уже говорили, что Григор-Дереник, князь Васпуракана, сверг с престола князя Таронского, куропалата Ашота Багратуни, и заменил Ашота его братом Давидом-Аркаиком. Куропалат находился в заточении на Севане, у молодого феодала Хасана, о котором нам известно только, что он был сыном Васака Отступника, а по матери – племянником Григора-Дереника[303]. Патриарх Георг настойчиво заступался за пленника перед Григором-Дереником, но не добился его освобождения, зато пленник смог обольстить своего тюремщика. Хасан не только освободил куропалата, но, сговорившись с ним, заманил в западню и захватил в плен князя Григора-Дереника. Но Григор-Дереник, как мы уже говорили, был зятем князя князей Ашота Великого. Именно тогда князь князей был вынужден снять осаду с Маназкерта и явиться на Севан спасать зятя, который был ему вместо сына. И действительно, авторитет, седина и могущество князя князей заставили оробеть молодого и бестолкового Хасана: Григор-Дереник был освобожден. Сразу после освобождения он отомстил Хасану: захватил его в плен, заточил в крепости Нкан и конфисковал его земли (примерно 884 г.). Но (в какой спутанный клубок переплетались эти феодальные распри!) у Григора-Дереника были основания жаловаться на одного своего родственника из младшей ветви семьи Арцруни, Гагика Абу-Морван. Через какое-то время Дереник пообещал Хасану, что освободит его и даже вернет его владение на Севане, если тот сумеет отдать в его руки Гагика Абу-Марвана. Хасан действительно подружился с Гагиком Абу-Морваном, однажды ночью смог надеть на него цепи и отправил его под надежной охраной в Ван к Григору-Деренику. Разве рассказ об этих феодальных интригах в летописи Товмы Арцруни не похож на истории о непрерывных предательствах среди последних Каролингов, Робертинов и графов Вермандуа в летописях Флодоарда[304] или Ришера?

Впрочем, тесть Григора-Дереника, князь князей Ашот Великий, который один сумел спасти зятя своим заступничеством, кажется, не одобрил его месть. Во всяком случае, Иоанн Католикос дает нам понять, что Григор-Дереник, который вначале так покорно следовал указаниям тестя, в конце концов пожелал освободиться от опеки, и что с тех пор, как Дереник стал вести себя по-новому, ему изменила удача. В результате Григор-Дереник, когда в 887 году начал войну против арабских эмиров из областей Гер (Хой) и Зареванд, находившихся к западу от озера Урмия, остался один. Если верить словам Товмы, который, впрочем, прославлял род Арцруни, Ашот Великий даже попытался, используя этот случай, устроить своему зятю засаду. В любом случае Григор-Дереник, по словам Иоанна Католикоса, вначале добился больших успехов, и эмир Гера покорился ему, по крайней мере формально. Слепо веря в полученные уверения, он повел своих людей «по долине Эндзайк» в центр мусульманских земель (по словам Иоанна, это было осенью, по словам Товмы – зимой). И дошел до города Феротак, а там эмир, которого Товма называет Абелберс, ждал его во главе хорошо скрытых в виноградниках арабских войск (Товма пишет, что войска были персидские). Эмир коварно предложил встретиться с Григором-Дереником. Тот, совершенно забыв об осторожности, отъехал от основной части своих войск. Враги тут же окружили его и закололи копьями. Дереник прожил всего 40 лет (дата гибели примерно 887 г.)[305]. Его труп удалось вернуть и похоронить в церкви его отцов, в церкви Святого Креста в Ахбаге.

Гагик Абу-Морван, регент Васпуракана

У Григора-Дереника остались дети, но все они были еще малы. Старшему, Саргису-Ашоту, было лишь 9 лет. Князь князей Ашот Великий в качестве сюзерена послал своего сына Шапура провозгласить этого мальчика князем Васпуракана. А поскольку новый князь был слишком мал, Ашот Великий назначил ему опекуна – опытного родственника из младшей ветви семьи Арцруни, того самого Гагика Абу-Морвана, о чьих достойных романа авантюрах мы только что узнали. Кроме необходимости иметь регентом в Васпуракане умелого воина, выбор опекуна объяснялся и семейными причинами: Гагик Абу-Морван был женат или как раз тогда женился на дочери этого Шапуха, то есть на внучке князя князей[306]. Товма не скрывает, что местная знать нисколько не желала объединяться вокруг назначенного регента: тот слишком активно участвовал в недавних васпураканских гражданских войнах. Однако в его же летописи сказано, что регент радушно принимал у себя местных вождей и умно управлял княжеством, стараясь стереть этим из памяти людей свое повстанческое прошлое и привлечь знать на свою сторону. В любом случае князь князей Ашот Великий почувствовал, что должен сам побывать в этом княжестве, чтобы умиротворить ее и укрепить власть регента. Он приехал в Васпуракан, утешил свою овдовевшую дочь, княгиню Софию, и был растроган, увидев своих четырех осиротевших внучат. Продолжатель Товмы сообщает, что именно мудрая София сразу после смерти своего супруга освободила из тюрьмы Гагика Абу-Морвана, которого теперь ее брат и ее отец, князь князей Ашот Великий, сделали регентом. Товма добавляет, что «эта женщина, подобная безутешной голубке», полностью посвятила себя воспитанию своих четырех детей. (Согласно другим источникам, утрата мужа стала для нее таким горем, что она умерла меньше чем через два года.)

Чтобы закончить рассказ о семейных союзах, которые обеспечили князю князей бесспорное господство над Южной Арменией, вспомним, что одна из его внучек (дочь его сына Шапуха) вышла замуж за его тезку Ашота Багратуни, сына князя Давита Таронского.

Политика Ашота Великого в Сюнике и Агуании

То, что князь князей Ашот Великий был судьей во внутренних делах семейства Арцруни о наследовании Васпуракана, подтвердило его бесспорное верховенство в южной части Армении. Но и на севере, в Закавказье, его политическая роль была не меньше, а влияние так же велико.

Мы уже говорили, что Васак-Габур, князь Западного Сюника, то есть провинции Гехаркуни, расположенной вокруг озера Севан, вступивший на престол в 852 году, женился на дочери Ашота княжне Мариам. Ашот выхлопотал для этого своего зятя у багдадского двора титул ишхана сюникцев, и мы уже знаем, что Васак-Габур всегда был верным вассалом тестя. Княгиня Мариам соединяла собой эти два феодальных семейства. Кстати, она была очень деятельной женщиной и взяла со своего мужа обязательство построить сорок церквей. В том числе она в 874 году построила на острове Севан две великолепно украшенные церкви – одну во имя Богородицы, другую во имя Двенадцати Апостолов, а в Шоговаге – церковь Святого Петра и монастырь, где должны были после смерти ее мужа молиться за упокой его души. Эту политику продолжил и ее сын, князь Западного Сюника Григор-Суфан II (887-909), который за хорошее управление своим княжеством заслужил похвалы Иоанна Католикоса и Степаноса Орбеляна. Он тоже оставил после себя прекрасные архитектурные памятники: церковь в Коте, «построенную из отесанных частей скал», и церковь с куполом в Макеноце, стены которой были сложены из каменных блоков; обе были возведены в 886 году. Мы уже говорили, что князь Восточного Сюника Васак-Ишханик (ум. ок. 890) «повиновался Ашоту, прислушивался к его советам и отдал себя под его защиту». За это Ашот «подарил ему многие земли».

В Агуании Ашот Великий должен был бороться с давней склонностью к религиозному сепаратизму. Агуаны, несомненно, были злы на него, что его отец Сембат Аблабас был союзником эмира Буги в войне против них. Теперь они воспользовались борьбой князя князей против аль-Йемени, эмира Барды, и провозгласили независимость своего католикоса от Армянской патриархии. Этот церковный раскол мог привести к серьезным последствиям, потому что означал выход Агуании из армянской конфедерации. Устраняя эту опасность, Ашот действовал в одинаковой степени дипломатично и твердо. Он созвал агуанских князей, предостерег их от содействия расколу и потребовал, чтобы они заставили своего католикоса приехать в Двин и принять посвящение от армянского патриарха (877).

В той же Агуании, в области Ути, «на правом берегу Куры, около Шамкора и границ Гугарка на западе и возле границ Арцаха на юге», жил беспокойный народ, о чьем происхождении мало известно (армяне или грузины?), очень преданный христианской вере. Он назывался севордик («Черные нити»). Монастыри севордиков в Хахбате и Санахине были знамениты, и многие вожди этого народа приняли мученическую смерть от рук арабов. Эти суровые горцы, которых боевые топоры делали грозными воинами, не забыли, что их князь Степанос Кун умер мучеником в Самарре от рук арабов. Они признали Ашота своим сюзереном; впрочем, то же сделали и другие кланы Ути и Гугарка.

Политика Ашота Великого в Грузии

Как помним, в Грузии господствовала местная ветвь Багратидов, князья из которой носили византийский титул куропалат, и центром ее владений были Кларджет, Колавер и округ Артаган (Ардаган). В то время ее представителями были куропалат Багарат или Баграт I (ок. 826–876?) и его младший брат Гуарам, очень деятельный, имевший поддержку византийцев и владевший Джавахетом, Триалетом, Таширом, Ашоцем и Артаганом, то есть землями к востоку от верховьев Куры и города Артанудж. Третий представитель этой семьи, Атарназе, владел областью Таик, она же Тао.

Эта ветвь семьи Багратидов постепенно теряла память о своем армянском происхождении и становилась частью Грузии – страны, которой она правила. В «Грузинской хронике» упомянут также князь Габлуц, который назван в ней двоюродным братом Ашота Великого со стороны отца. Ж. Лоран считает, что Ашот дал Габлуцу во владение область Гардман (иначе Гардабан) на восточном берегу озера Севан. Но в той же «Грузинской хронике» есть противоречащие этому мнению слова, что Габлуц воевал против Ашота. Известно, Габлуц действительно владел Гардманом, а потому, вероятно, и захватил эту область против воли Ашота. В любом случае брат куропалата Гуарам захватил Гардман, а Габлуца взял в плен и отдал как заложника византийцам. Но Ашот Великий не мог допустить, чтобы на озере Севан поселились грузинские князья, хотя они и были Багратидами. Гуарам своим поступком встревожил своего брата, куропалата Грузии Багарата I, и Ашот воспользовался этим. Он и Багарат объединились против Гуарама, разбили его войско, заточили его самого в монастырь и разделили между собой его трофеи. Большая часть отвоеванной территории была возвращена куропалату, но Ашот Великий получил пограничную область Ашоц. Гардман тоже снова стал частью Армении. А куропалат Грузии Багарат I, чью власть Ашот Великий укрепил, до самой своей смерти оставался под непосредственным влиянием Ашота.

Это влияние продолжалось и после того, как Багарата I сменил на престоле его сын Давит I (876–881). У Давита был соперник – его двоюродный брат Наср, сын Гуарама. Насра поддерживали император Византии Василий I и абхазы[307]. Давита I поддержал Ашот Великий. Во время начавшейся гражданской войны Давит был убит Насром (881), но тут в войну вмешался Ашот вместе с той частью грузинской знати, которая оставалась верна Давиту. Возглавлял эту партию верных князь Липарит из знатнейшей семьи Орбелянов, который господствовал в Триолете. Эта коалиция вынудила Насра бежать на территорию Византии и возвела на престол законного наследника Адарнасе II, сына Давита; новому правителю суждено было править с 881 по 923 год. Но византийские политики, соперничавшие с Арменией за влияние на Грузию, еще не сказали своего последнего слова. В 887 году князь Абхазии Багарат, ездивший за помощью в Константинополь, вернулся оттуда с флотом и армией, во главе которых начал войну, чтобы вернуть на трон Грузии Насра. Для борьбы с этой угрозой Адарнасе обратился за помощью к армянам. Во главе полученных от них подкреплений он сразился со своим соперником в большой битве у городка Аспиндза, в области Самцхе, в верховьях Куры. Наср был убит, абхазы бежали, и Адарнасе II, подопечный армян, остался куропалатом Грузии.

Короче, действия Ашота Великого в Грузии были значительными. Перед тем как он вмешался, грузины (не важно, что их правители были из рода Багратидов) отняли у армян Таик, Ашоц и Гардман – три пограничные области, прикрывавшие Армению с северо-запада, севера и северо-востока. Ашот вернул Ашоц и Гардман и в то же время спас законного наследника грузинских Багратидов, этим сделав его своим верным посредником.

Глава 11. Царство Багратидов

Ашот Великий – царь Армении

Ашот Багаранский, князь князей, заслуженно получил прозвище Ашот Великий – Ашот Медз, данное ему потомками. Его современники очень ясно понимали, как он велик, и поэтому именно его сделали царем, когда восстановили древнее армянское царство, которое не существовало уже 455 лет (430–885). Иоанн Католикос пишет: «Ишханы и нахарары, видя блеск славы этого знаменитого князя, единодушно решили провозгласить его царем, чтобы он был выше их. Они сообщили о своем намерении халифу (аль-Мутамиду) через остикана Ису (Ахмеда, сына Иса ибн Шейха), близкого друга Ашота. Иса передал их просьбу халифу, и Ашоту был прислан царский венец. Остикан сам принес ему этот венец и вместе с венцом – царские одежды, подарки, знаки почестей, быстрых скакунов, оружие и украшения, которые поставили и положили перед ним. Вызвали великого патриарха Георга (Георг II из Гарни), чтобы тот дал Ашоту духовное посвящение и молил Господа защитить его. Он помазал Ашота и венчал его как царя народа ашкеназов»[308]. Степанос Орбелян сообщает: «Владетели Сюника Григор-Суфан и Васак-Ишханик[309] договорились с Григором-Дереником, главой семейства Арцруни, и с другими армянскими князьями, чтобы провозгласить Ашота Багратуни царем Армении, предварительно подав просьбу об этом эмиру Ахмеду; это случилось в 334 году по армянскому летоисчислению (т. е. в 884–885 гг. по нашему календарю). Но есть основания считать верной хронологию Самуела Анеци, который указал, что Ашот был коронован в 333 году армянского летоисчисления, то есть между апрелем 885 и апрелем 886 года[310]. Степанос Орбелян добавляет, что при помазании Ашота патриарху Георгу II помогал, среди остальных прелатов, епископ Сюникский Ховханнес. По поводу того, где Ашот был коронован, полагают, что это произошло в Багаране, его резиденции.

Поднося Ашоту царскую корону, багдадский двор признался в своем бессилии. «Халиф был не в состоянии водить Армению на поводке, а потому посчитал ловким ходом польстить ей. Он признал мятежниками арабов, ставших жертвами Ашота Багратуни, а личную победу Ашота – услугой исламу, и, чтобы вознаградить его за эту услугу, исполнил его желание, дав ему корону и титул царя. Кроме того, как мы узнаем позже, «пробуждение Византии при императоре Василии I (867-886) сопровождалось таким ее движением вперед за счет пришедшего в полный упадок арабского халифата, что советники халифа, видимо, посчитали, что поступят мудро, если сделают князя князей своим союзником, а не толкнут его в объятия византийцев. К тому же после решения багдадского двора константинопольский двор не захотел отстать от него, и Василий I тоже прислал Ашоту царскую корону. По словам Киракоса Гандзакеци, «император Василий Македонянин повысил ставку в игре против арабов: он снова вручил Ашоту царскую корону, а патриарх Константинопольский Фотий прислал Ашоту письмо и с ним частицу истинного креста». Иоанн Католикос по этому поводу уверяет, что «император Василий заключил с царем Ашотом договор о дружбе, в котором назвал его своим возлюбленным сыном и заявил, что Армянское царство будет его самым близким союзником во всей империи»[311]. Это был триумф дипломатии Ашота Великого: он сумел получить сан царя сразу от двух соперничавших одна с другой империй – арабы сделали это во вред Византии, а византийцы – во вред арабам. Эта роль государства-буфера между двумя великими державами была самой лучшей гарантией независимости возрожденной Армении.

Ж. Лоран, который старается уменьшить значение коронации, состоявшейся в 885 или 886 году, уверяет, что царская корона, врученная Ашоту, не имела того значения, которое ей приписывали позднейшие армянские историки. Но Иоанн Католикос был современником этого события (он управлял армянской церковью с 897 по 925 г.). Однако, хотя Иоанну иногда случалось преувеличивать подробности, он явно не мог ошибиться, оценивая размер события, в котором участвовал сам. Нет сомнений, что царский сан не делал Ашота Великого абсолютным монархом или даже главой централизованной монархии, похожей на Византийскую империю. Он стал лишь царем феодальной эпохи, и даже еще более «феодальным» царем, чем были в IV веке Аршакиды, потому что со времени падения Аршакидов феодальные династии привыкли не зависеть ни от кого, за исключением чужеземных сюзеренов – Сасанидов или арабов. Например, князья Арцруни, в сущности, считали себя полновластными хозяевами своего Васпуракана. Хотя глава этой семьи, Григор-Дереник, и просил у халифа царскую корону для Ашота Великого (впрочем, тот был его тестем), это, разумеется, не значило, что он собирался отказаться от своей автономии – впрочем, этого не собирались делать и те крупные вассалы, которые на 100 лет позже (в 987 г.) избрали на трон Франции Гуго Капета. Так что царский титул, присвоенный князю князей Армении по инициативе князей Васпуракана и Сюника, действительно был похож на титул короля, который на Западе герцог Франции получил с согласия герцогов Бургундии и Аквитании и графов Шампани, Анжу и Фландрии. И воцарение Ашота Великого, должно быть, поразило современников намного сильнее, чем королевский титул Гуго: Капет был не первым Робертином, призванным на престол, а на Востоке восстановление Армянского царства, исчезнувшего четыре с половиной столетия назад, было действительно необыкновенным событием.

Отметим также, что главную роль в восстановлении армянского государства сыграли личные качества самого Ашота. Из вереницы до странности похожих фигур феодалов, которых летописцы характеризуют стандартными фразами, образ Ашота в хронике его современника Иоанна Католикоса выделяется особенно четко, как настоящий портрет: «Высокого роста, сильный, широкоплечий, он имел черные брови, метку или пятно крови в глазах, схожую с красной точкой в середине большой жемчужины, красивую роскошную бороду. На пирах он не позволял себе лишнего по отношению к богатым людям. Не презирал слабых, а окутывал их покровом своего милосердия и старался облегчить их страдания. Слышали, как однажды он сказал, что никогда не нужно прекращать трудиться на благо человечества». И то, что сделал он, было царским трудом в лучшем смысле этих слов. «Он восстановил порядок во всей подвластной ему стране». Иоанн хвалит его также за работы по восстановлению зданий, разрушенных за 100 лет арабских нашествий, и возрождению больших и малых городов, разоренных захватчиками. Сельская Армения, которой достаточно было короткого покоя, чтобы снова стать процветающей, снова узнала счастливые дни: «Горные местности и теплые долины, цветущие равнины, возделанные поля и овчарни». Ашот также занимался улучшением лугов и виноградников. Армению по-настоящему оставили в покое. Остикана Ахмеда, сына Исы ибн Шейха, который привез Ашоту царскую корону, не должен был заменить другой арабский наместник. Местные арабские эмиры, по-прежнему владевшие Двином и Маназкертом, стали лишь нахарарами-мусульманами и тоже были вассалами нового царства Багратидов.

Своему брату Абасу Ашот Великий дал Карс и пограничную провинцию Гугарк. В 888 году жители Гугарка восстали против Абаса, когда тот находился в Вананде. Ашот отправил своего сына Сембата умиротворять эту область. Сембат успешно выполнил эту задачу и жил в крепости Шамшуилде, иначе Самшвилде, когда известие о смерти отца заставило его вернуться в Багаран.

Вступление на престол Сембата I Мученика (890–914)

Ашот Великий умер от падения в возрасте 71 года, возле скалы Циехе-Абарадж. Он успел наделить бедных милостыней, а церковь дарами и скончался на руках своего друга, патриарха Георга II, который дал ему последнее причастие (890). Он был похоронен «в золотых одеждах, в гробу, который весь сверкал золотом» в склепе своей семьи в своей столице Багаране под жалобные причитания горожан и крестьян, собравшихся проститься с его останками.

Царский сан перешел по наследству к его старшему сыну Сембату, который стал царем Сембатом I, а позже был назван Сембат Мученик. Как мы уже знаем, наследник престола в это время находился в военном походе на армяно-грузинской границе, к северо-востоку от озера Севан, покоряя восставшую пограничную область, которая называлась по-армянски Гугарк, а по-грузински – Сомхет, и занимала долину реки Кциа и долину Бердуджа. Узнав о смерти отца, он вернулся в свое владение Ширакаван (Эразговорк) в Ширакском районе, где принял патриарха Георга, а также куропалата Грузии Адарнасе II из рода Багратидов, принесших ему свои соболезнования. Мы помним, что куропалат дал вассальную присягу Ашоту Великому, который спас его от свержения с престола, поддержав в борьбе против грузинских сторонников Византии и их союзников-абхазов. Теперь Адарнасе в знак признательности приехал, чтобы приветствовать сына своего благодетеля и при необходимости защитить его права. Скажем заранее, что вскоре (примерно в 899 г.) Сембат в ответ на поддержку, оказанную куропалатом, преподнес ему царский венец и титул царя, и так возникло историческое Грузинское царство[312]. Разумеется, Сембат сделал это как глава семейства Багратидов, к которому принадлежал и куропалат. Одновременно куропалат подтвердил, что является вассалом царя Армении. Согласно этой новой иерархии царь Иберии-Грузии стал вторым после царя Армении человеком в Армянском царстве.

Спарапет Абас – соперник Сембата

Мы помним, что Ашот Великий дал звание генералиссимуса (спарапета) своему брату Абасу. Однако Абас – доблестный воин, но неспокойный и честолюбивый человек – был недоволен тем, что находился на вторых ролях. Он решил воспользоваться неопытностью и доверчивостью своего племянника Сембата I и отнять у него царский венец. Вскоре после вступления Сембата на престол Абас повел войска против племянника-царя, рассчитывая захватить его врасплох. Сембат приготовился к обороне, и началась борьба. Тогда вмешался патриарх Георг II и добился соглашения между ними, но вскоре Абас нарушил свои клятвы, и война возобновилась. Правитель Грузии Адарнасе, который казался самой прочной опорой молодого царя, стал жертвой интриг претендента: он приехал в замок города Карса с визитом к Абасу, а тот удержал его там насильно. Царь Сембат явился туда с войсками и начал осаду города. В конце концов у защитников почти не осталось сил. Но Сембат боялся за жизнь Адарнасе, который оставался в руках Абаса и, видимо, по этой причине не спешил отдать приказ о решающем штурме. Наконец Сембат смягчился, тронутый мольбами своего дяди и доводами самого Адарнасе. Абас освободил Адарнасе с условием, что получит помилование от Сембата. Великодушный Сембат, чтобы убедить дядю в своих добрых намерениях, даже отдал тому в заложники одного из своих сыновей. Этот спор о власти продолжался не меньше двух лет.

Так с самого своего рождения молодое Армянское царство, которому и так уже приходилось нелегко из-за привычки армянских феодалов к независимости, было вынуждено бороться еще и с мятежами младших Багратидов, князей из царского семейства, которые первыми подавали остальным феодалам пример неповиновения.

Лишь положив конец мятежу своего дяди Абаса, Сембат I получил от халифа Мутамида и от императора Льва VI официальное признание своего царского титула. Наместник Азербайджана эмир Афшин из рода Саджидов, турок-мамелюк на службе у халифа, прислал Сембату от имени своего повелителя царский венец и с ним почетные одежды, дорогих скакунов, оружие, «полностью покрытое золотом», положенные по дипломатическому протоколу в таких случаях[313]. Церемония прошла под председательством патриарха Георга II в 892 году в церкви Спасителя. Эту церковь «с высоким куполом и стенами из тесаных камней» Сембат только что закончил строить в Ширакаване (Эразгаворке). Абас увидел, что окончательно потерял возможность стать царем, посчитал, что в этом виноват патриарх Георг II, и стал разжигать вражду к патриарху в святом монахе Маштоце из Эхиварда, который вел созерцательную жизнь на островке посреди озера Севан. Но на клеветническое письмо, которое Абас для этого написал Маштоцу, отшельник с негодованием ответил, что по-прежнему во всем согласен с патриархом. Абасу пришлось на коленях просить прощения у Георга.

Сембат I и император Лев VI. Первые трудности с Эмиром Афшином

Теперь Сембат I мог добиться, чтобы его признали владыкой или сюзереном во всех землях, когда-то подчинившихся его отцу. Как мы уже говорили, наместник Азербайджана эмир Афшин дал на это согласие. Но в это же время Сембат подчеркнуто сближался с Византийской империей (893). Он послал к императору Льву VI послов, которые передали от него императору клятву в вассальной верности, а Лев в ответ прислал обычные в таких случаях подарки – «великолепные роскошные вещи, тяжелые от украшений, мантии, одежды, вазы, кубки и пояса, полностью покрытые золотом». «Но намного важней, – продолжает Иоанн Католикос, – было то, что Лев называл его своим любимым сыном и заверял, что является его союзником и другом». Асохик, кстати, отмечает, что Лев VI не забывал об армянском происхождении своего отца Василия I. Это было видно по тому, как он принял таронского князя Ашота, сына Давита-Аркаика, который поселился в Константинополе.

Это плавное движение к союзу с Византией было подсказано ситуацией, сложившейся в мире: при императорах Македонской династии Византия вновь начала расширяться, а упадок арабского халифата становился все заметней. Армии императора Льва VI теперь шли к Карину-Феодосиополю, в настоящее время – Эрзеруму. Однако поворот Сембата в сторону Византии был, разумеется, замечен остиканом Афшином, который, управляя Азербайджаном, следил оттуда за политикой Армении. Поведение Афшина стало угрожающим, и потому Сембат приказал своим нахарарам объединить их войска. Набрав таким образом 30 000 воинов, он повел их к границе Азербайджана и довел до области Радокк (?). Когда две армии, его и Афшина, оказались друг перед другом, армянский монарх послал остикану письмо, в котором оправдывал свое поведение так: он действовал в интересах багдадского двора и вел переговоры с представителями Константинополя для того, чтобы устранить угрозу со стороны Византии. «Я связал себя дружбой с императором лишь для вашей выгоды, потому что эта дружба может понадобиться халифу», – писал он. Затем Сембат дал эмиру очень умный совет: сменить давнюю вражду между арабами и византийцами на тесное торговое сотрудничество, которое обязательно обогатило бы халифат. Кончилось тем, что грозу на этот раз удалось отвести. Сембат и Афшин встретились. «Они подъехали друг к другу на великолепных конях и поднесли друг другу подарки, достойные царей».

Занятие армянами Двина. Вершина царствования Сембата I

Но пока Афшин возвращался в Азербайджан, Сембат на обратном пути в Армению прошел через Двин. Однако мы помним, что этот город, хотя и считался административной столицей Армении, по-прежнему находился под властью эмиров арабов, которые лишь числились представителями халифа. В то время этими эмирами были два брата, Иоанн именует их Мохаммед и Умай. Сембат, которого халиф признал царем Армении, тем самым по арабским законам стал сюзереном этих братьев. Он обвинил их в том, что они неаккуратно уплачивают дань, и хотел войти в Двин, но эмиры закрыли перед ним ворота города. За этим последовал штурм, причинивший городу большой ущерб: там было много «грабежей, разрушений и пожаров». Эмиры устроили ночную вылазку, потерпели поражение, и Сембат захватил их в плен. Он получил с них большой выкуп, а потом в знак своей верности константинопольскому двору отослал их в цепях ко Льву VI.

Что касается судьбы города Двина, текст Иоанна Католикоса в этом случае может показаться неясным, но Асохик написал четко: «Когда Двин восстал, царь атаковал его и захватил в страстную пятницу». Иоанн также подтверждает это: «Достоверно известно, что царь Сембат с этих пор управлял жителями этого города и дал им почувствовать ярмо рабства». Однако эти слова доказывают, что царь заставил древнюю столицу повиноваться ему, но не пытался изменить ее полумусульманский облик, приобретенный за время пребывания под властью арабов. Впрочем, надо признать, что он не мог этого сделать, не нарушая свою формальную верность халифу. А в таком случае против него выступила бы грозная мусульманская коалиция.

Это была вершина царствования Сембата, как справедливо написал Иоанн в главе, посвященной 895 году. «Царь Сембат, простирая свою мощную длань, объехал многие области, которые сумел присоединить, и ему удалось подчинить своей власти их вождей: одних – примирительными словами, других – прекрасными делами. В числе первых были великий куропалат Иберии (Адарнасе II) и все, кто зависел от него. Они пообещали, что будут повиноваться Сембату, и остались связаны с ним изумительной верностью. Других повергло к ногам Сембата превосходство его сил и то, что он очень сурово обходился с дерзкими. Он увеличил и расширил пределы своей власти на север до города Карина (Эрзерума) и от области Кларджет до границы великого моря, до границ Эгирии (Колхиды), до подножия Кавказа, до области Гугарк, до земли цанаров и, наконец, до Аланских Ворот (Дарьяльского ущелья), где взял крепость, которая была там построена. Его верховная власть (как сюзерена. – Авт.) распространялась до реки Куры, до города Тифлиса, она охватывала область Ути до города Хунаракерта, до Тунка (иначе Туса) и до Шамкора. Так Сембат расширил границы своей власти. Он установил повсюду налоги, сборы и дани».

Разумеется, речь шла лишь о принуждении феодальных династий к признанию Сембата I в качестве сюзерена. Второй царь из династии Багратидов даже достоин благодарности потомства за то, что при таких препятствиях смог добиться хотя бы минимального единообразия в административных делах.

Эти годы покоя были временем процветания. Асохик по этому поводу цитирует Книгу Царств: «Каждый отдыхал в тени своей смоковницы». К этому он добавляет: «Крестьянские хозяйства превращались в селения, селения в города благодаря умножению их населения и богатства. Даже пастухи овец и быков носили шелковые рубахи». Это процветание прервала природная катастрофа: в 893 году сильное землетрясение разрушило Двин. «Город был разрушен снизу доверху, все крепостные стены и дворец князей обрушились, как падают камни с высоких гор. Церковь, служившая резиденцией патриарху, была опрокинута». Товма Арцруни пишет о Двине так: «Многолюдный город, окруженный бастионами, которые возвышались над торговой площадью, разбухший и пропитанный всеми видами нечистот». Под этим, несомненно, нужно понимать, что с тех пор, как Двин стал главным городом арабской оккупационной администрации, его население стало смешанным, и даже те из горожан, кто остался христианами, переняли мусульманские нравы. По сведениям из того же источника, при землетрясении погибли 70 000 человек. Патриарх Георг II уцелел в этой катастрофе. Он покинул Двин и переселился в Нор-Кахак (Эчмиадзин), где стал жить «возле большой церкви Святого Григора, построенной достопочтенным Нерсесом II».

Первая война между Сембатом I и Эмиром Афшином

В это время эмир Афшин, пользуясь упадком аббасидского халифата, основал в находившемся под его управлением Азербайджане практически автономное княжество. Но укрепление нового Армянского царства внушало эмиру опасение. Он созвал свои войска и захватил армянские земли возле Нахичевани. Узнав об этом, Сембат I объявил сбор феодальных отрядов, но не успел помешать Афшину, и тот снова занял Двин. Сембат отступил в горные замки и ждал там, пока нахарары приводили ему свои войска. Например, к нему явились многие князья северной части страны (князья Арцруни из Васпуракана, как мы узнаем позже, начинали политику раскола). Местом сбора стал «городок Вадзан у подножия горы Арагац (Алагёз)».

Патриарх Георг II поступил подобно великим епископам нашего раннего Средневековья: он выехал навстречу эмиру как истинный «защитник города». Иоанн Католикос, хорошо знавший этого святого прелата, пишет, что патриарх «надеялся, что ему хватит изворотливости, чтобы смягчить каменное сердце Афшина». И действительно, вначале эмир казался в высшей степени вежливым. Увидев патриарха, он вышел к нему навстречу, принял его с уважением и попросил его пригласить Сембата на дружескую встречу. На самом же деле, по словам Иоанна, эмир хотел заманить Сембата в западню. Патриарх, не догадываясь, какому коварству невольно стал посыльным, передал приглашение царю. Но Сембат разгадал обман и ответил отказом. Когда Георг вернулся в турецкий лагерь, Афшин, считая его виновником своей неудачи, велел надеть на него цепи, а потом повел свою армию по Армении, чтобы внезапно напасть на Сембата. Царь Армении и его войско в это время стояли лагерем в Тохсе, или Дохсе, у подножия Арагаца. Там произошел бой, который Афшин проиграл. Эмир был вынужден отступить и предложить Сембату мир. Сембат, который тоже не желал доводить ситуацию до крайности, послал Афшину ценные подарки. К несчастью, эмир, возвращаясь в Азербайджан, увез с собой патриарха Георга, по-прежнему закованного в цепи. Лишь через два месяца он согласился отпустить его за выкуп. Деньги на этот выкуп собрали нахарары, ишханы и епископы, среди которых был и сам автор летописи, историк Иоанн Католикос.

Хамам, ишхан области Шаке в Агуании, на восточном берегу Куры, был самым усердным. Этот правитель, который незадолго до 893 года, то есть совсем недавно, принял сан царя и которого Иоанн хвалит за благочестие, приехал с запрошенными деньгами к Афшину в Пайтаракан (к месту слияния Аракса и Куры). Патриарх был отдан ему и вернулся в Армению, всеми встречаемый с глубоким почтением (895).

События в Васпуракане: регент Абу-Морван и князь Саргисом-Ашот

После смерти Григора-Дереника Васпураканское княжество семьи Арцруни было разделено между его тремя малолетними сыновьями – Саргисом-Ашотом, Хачик-Гагиком и Гургеном (ок. 886–887)[314]. Саргис-Ашот получил вместе с титулом князя большую часть отцовских земель «до крепости Нахичеван», то есть область Васпуракан к востоку от озера Ван. Хачик-Гагику достался «Рештуник и соседние округа, а также все земли округа Мокк, которыми он смог завладеть», то есть земли к югу от того же озера[315]. И наконец, Гурген получил «земли на востоке Ахбага и всю провинцию Парскахайк (т. е. Персармению), которая окружает его до западной части округа Кордук»[316], то есть область западнее озера Урмия, границы которой острым углом были направлены в сторону Диярбакыра. В этом случае был расчет, что с этой стороны Гурген (или его опекуны) увеличит территорию его действий за счет мусульманских владений. К тому же, как мы уже знаем, регентом княжества до совершеннолетия трех братьев был их родственник Абу-Морван. Кроме того, еще один представитель семьи Арцруни, Гурген, сын Абубелджа из ее боковой ветви, как мы тоже знаем, сумел выкроить себе владение в Андзевацике.

Регент Абу-Морван не мог избежать соблазна стать хозяином Васпуракана, воспользовавшись малолетством трех мальчиков-князей[317]. Для этого ему сначала были нужны васпураканские крепости, например Нкан в округе Торнаван, Котор в «долине Энтзайк» и крепость на Севане, «в овраге Лемба» (иначе Лумб). Чтобы достичь своей цели, Абу-Морван «каждый день раздавал подарки и почести знатным людям, жившим в этих крепостях, и старался привлечь их к себе снисходительностью и любезностью». В конце концов он сумел осуществить часть своих планов с помощью обмена. Он уступил Саргису-Ашоту округ Джахук с крепостью Агарак и получил взамен от него округ Джоваш с крепостью Шамирам и округ Торнаван с неприступной крепостью Нкан, которая господствовала над этой территорией. Этим обменом он, по словам продолжателя Товмы, «обманул Саргиса-Ашота, как ребенка». Чтобы прочнее держать молодого князя в своих руках, регент, несмотря на его юной возраст, женил его на своей дочери, княжне Исете.

Армения около 890 г.

Саргис-Ашот Васпураканский ведет интригу с Эмиром Афшином

Итак, положение в Васпуракане было неспокойным и давало достаточно оснований для тревоги, когда этому княжеству пришлось определять свое место в борьбе, которую вели между собой Сембат I и турок Афшин, эмир Азербайджана. Афшин не забыл выяснить, кто с кем соперничает внутри семьи Арцруни, и сумел сыграть на этих спорах: использовал их, во-первых, для своей выгоды, а во-вторых, чтобы натравить эту семью на молодое царство Багратидов. «Он писал одно письмо за другим князьям Арцруни, в первую очередь молодому князю Саргису-Ашоту и двум его братьям». Саргис-Ашот поддался соблазну и в ответ на приглашение согласился приехать к эмиру, то есть признать себя его вассалом. По мнению Товмы, князь уступил потому, что боялся нового вторжения мусульман. Иоанн считает, что причина была другая: тщеславие Саргиса-Ашота не устояло перед почестями и достойными царя подарками, которыми эмир богато одарил молодого князя. «Отправившись в путь, Саргис-Ашот приехал к Афшину с драгоценными и роскошными подарками. Он затмил великолепием всех остальных нахараров. Втайне он стремился к самым высоким целям. Он желал получить более высокие почести и сан». Это выражение может означать лишь одно: князья Арцруни желали стать царями по примеру Багратидов и хотели, чтобы один из них, молодой Саргис-Ашот, осуществил это желание, добыв себе царский венец; впрочем, они считали, что их род имеет на это право. Разумеется, Афшин умело играл с этими честолюбивыми мечтами: «Он делал вид, что готов исполнить желания Ашота, – пишет Иоанн Католикос, принимавший ближайшее участие в этих событиях, – но, возможно, обещал больше, чем собирался исполнить. Поскольку Ашот очень любил почести, ему подарили великолепные почетные одежды, ведь он отправился в путь лишь ради этого».

Разумеется, у Сембата I могло вызвать лишь опасения и гнев то, что молодой князь так напрашивался в соратники к эмиру Азербайджана. Причем делал это как раз в то время, когда сам Сембат воевал с эмиром, и сразу после того, как почтенный патриарх Георг был завлечен в ловушку, закован в цепи и освобожден лишь за выкуп. Сембат сделал все, чтобы заставить князя Васпураканского сменить политику. Царь писал князю одно письмо за другим, и даже сам приехал к нему, чтобы отговорить. Ашот не принял во внимание его недовольство.

Недовольство царя из рода Багратидов поступком, который он мог считать изменой, наверное, было еще сильней из-за того, что пример Ашота Васпураканского оказался заразительным. Вскоре великий ишхан Сюника тоже приехал к эмиру Афшину и объявил себя его соратником. Впрочем, Иоанн пишет, что «он сразу же раскаялся, что разорвал союз с царем», и попросил, чтобы царь вернул ему свою милость. «Сембат принял его благосклонно, упрекнув так, как упрекают любимого сына, и оказал ему большие почести». На этих примерах мы видим, как трудно было монархам молодого Армянского царства объединять вокруг себя самые сильные из знатнейших феодальных родов против продолжавших угрожать мусульман.

Последний поход сына Абубелджа на Васпуракан. Его смерть

В этих обстоятельствах Сембат I решил наказать виновников раскола – князей Васпураканских, и в первую очередь того, который официально носил княжеский титул, Саргиса-Ашота Арцруни. В борьбе против него и двух его братьев Сембат I обратился за помощью к регенту Абу-Морвану и к Гургену сыну Абубелджа, владетелю Андзевацика. Они, разумеется, не ждали такого предложения. Им, происходившим из младших ветвей своей семьи и когда-то обманутым в своих надеждах родственниками из правящей ветви, Сембат I обещал долгожданный реванш: «По природе и по праву Васпуракан был вашим наследством. Но предки Саргиса-Ашота отняли это наследство у вас. Так идите туда с хорошей армией и верните свои родовые земли!» Обоим претендентам не нужно было повторять дважды. Они ввели свои войска на земли трех братьев и осадили цитадель города Ван, где в отсутствие Саргиса-Ашота жила тогда его жена, княгиня Изета, которая была родной дочерью одного из нападавших, Абу-Морвана: такие сложные переплетения родственных связей между династиями часто встречаются в этой истории. В конце концов крепость, обороной которой руководил феодал из семьи Акеаци (Исе Акеаци), сдалась.

Саргис-Ашот узнал об этом, видимо, еще находясь у эмира Афшина или, по крайней мере, на обратном пути домой. Во всяком случае, он без колебаний попросил помощи у Афшина. Так что он начал отвоевывать свои родовые земли с помощью тюркско-арабских войск, полученных от эмира. И снова был разорван союз между феодалами: регент Абу-Морван вспомнил о долге и вернулся к своим обязанностям при своем воспитаннике и зяте Саргисе-Ашоте. В результате сын Абубелджа, то есть Гурген, владетель Андзевацика, остался один. Несмотря на это, он готовился встретить в бою армию Саргиса-Ашота, надеясь захватить или вернуть Рештуник. Враждующие армии уже стояли одна против другой возле Каркиняна в долине Кухан, но тут Абу-Морван предложил себя в посредники: регент хотел, чтобы силы противников оставались равными, потому что желал обезвредить одного руками другого. В результате сын Абубелджа оставил Саргиса-Ашота владеть Васпураканским княжеством и вернулся в свое собственное владение в область Андзевацик и в свою крепость Кангуар. Там воинственный нрав подтолкнул этого уже старого князя к войне против тоже старого соседа, Мушеха, ишхана области Мокк. Сын Абубелджа убил Мушеха в сражении и, несомненно, замышлял еще какой-то новый план, но упал с коня и умер (ок. 896–897).

Сын Абубелджа – один из самых интересных персонажей армянской истории IX века. Его необыкновенная судьба похожа на роман. Лоран, рассказывавший о его жизни, написал: «Он испытал самые разные повороты судьбы, те, кто был его друзьями, за короткий срок становились ему врагами. Он служил византийцам, которые его баловали, а потом покинули; служил арабам, которые сделали его князем, а потом заточили в тюрьму. Князь князей Армении взял его в плен и выдал арабам, но также сделал его главой Васпуракана и защищал его от Григора-Дереника Арцруни, а потом напал на него вместе с ним же. Ашот Арцруни, князь Васпуракана, преследовал его, изгнал из его земель, потом вернул ему их и относился к нему как к союзнику. Григор-Дереник держал его в плену, отпустил, снова захватил в плен и, наконец, благодаря ему же спасся и женился.

История его заточений тоже подобна роману. Его сажали в тюрьмы арабы, князь Армении и князь Васпуракана, а он убегал удивительными способами. В его побегах были хитрости, переодевания и по меньшей мере один великодушный рыцарский поступок.

Однако Гурген был уравновешенным человеком: он не отдавался первому движению души или необузданным порывам страсти, как очень многие другие феодалы. Два раза он, не давая убить себя в Васпуракане, уходил оттуда, когда сопротивление казалось уже бесполезным, и этим сохранял себе возможность вернуться туда в подходящее время. В те два раза он ездил за необходимой ему поддержкой к грекам, зная, что они желают найти друзей в Армении, и охотно противопоставлял их вмешательство всемогуществу арабов. Он не покинул своих вождей, князей Васпуракана, когда те были у арабов в плену. Потом, когда эти вожди вернулись, он уступил им место, а не пытался оставить их земли себе и отправился искать удачи за пределы их владений. В борьбе против соперников за княжество Васпуракан он был человечным и умелым. Разбив в бою и взяв в плен своего родственника Вагана, он отпустил его с миром, лишь посмеялся над ним. Он не использовал возникавшие возможности отомстить своим родственникам, и в том числе Григору-Деренику Арцруни, за смерть своего отца. Его алчность умела уважать права, его отвага не вырождалась ни в жестокость, ни в зверство.

В общем, его жизнь – прекрасный пример, как в те годы постоянных войн армян против армян и армян против чужеземцев жил младший член великой семьи. Им управляли то жадность и эгоистические интересы, то верность своему семейству и своему народу. Сегодня он был властелином большого княжества, завтра – беглецом или узником; он растрачивал в бесполезной борьбе между знатными семьями силы, которые принесли бы плоды в менее расколотой стране. Часто он был нечестным, неразборчивым в средствах, без стыда переходил из одной партии в другую, но в любом лагере всегда был храбрым. Он был способен как на самые бескорыстные поступки, так и на самые худшие подлости. Короче, это был феодал-авантюрист в полном смысле этого слова, который неплохо выглядел бы среди своих западных современников, грубых франкских феодалов эпохи Каролингов.

Заточение князей Арцруни в тюрьму. Абу-Морван – хозяин Васпуракана

Исчезновение Гургена, сына Абубелджа. упростило запутанную политическую ситуацию в Васпуракане, потому что сыну покойного, Атому, было достаточно его собственного владения – Андзевацика. За право наследовать Васпураканское княжество теперь боролись с одной стороны – Абу-Морван, с другой – три молодых князя – Саргис-Ашот, Хачик-Гагик и Гурген. Разумеется, Абу-Морван вовсе не собирался вернуть им их власть. Мы уже знаем, что Абу-Морван, чтобы прочнее привязать их к себе, выдал свою дочь Исету за старшего из них, Саргиса-Ашота, а потом, боясь, что братья освободятся от его опеки, заманил их всех троих в крепость Котор, или Котороц, и ночью захватил их там в плен. Саргиса-Ашота он заточил в крепости Нкан – в «неприступном Нкане», Хачика-Гагика – в крепости Севан, а Гургена, который был еще ребенком, в крепости Котор или, по словам продолжателя Товмы, в крепости Шамирам в округе Джоваш[318].

Правда, этот переворот, похоже, вызвал всеобщее недовольство. Многие феодалы были верными подданными правящей семьи. Они не одобрили заточение своих молодых законных правителей, уехали из Васпуракана к новому владетелю Андзевацика, князю Атому, сыну того сына Абубелджа, о неожиданной смерти которого мы только что рассказали. «Они удалились к Атому в крепость Кангуар и стали ждать, что будет дальше».

Не трудно догадаться, что за переворотом Абу-Морвана стоял Сембат I. Царь не мог уступить Васпуракан князьям, которые, хотя и были законными его правителями, стали союзниками мусульман против его воли, то есть объединились с ними против него. Поэтому его брат Шапух приехал в Васпуракан. А на чью сторону встанет Шапух, было ясно заранее, так как он был тестем Абу-Морвана. Он просто провозгласил Абу-Морвана князем Васпуракана, оттеснив от власти трех братьев-узников. А вот Атом Андзевацикский, враждовавший с остальными князьями Арцруни, решил быть во всем верным царю Сембату.

Война Сембата I против Эмира Ахмеда

Борьба за наследование Васпуракана имела неожиданные последствия. Когда Абу-Морван узурпировал власть, те васпураканские феодалы, которые оставались до конца верны законным князьям, уехали в мусульманскую страну, а именно в город Амиду (Диярбакыр), к правившему там эмиру-арабу, шейбаниду Ахмеду, сыну Исы ибн Шейха, наместнику области Джезире, и тот принял их наилучшим образом.

Ахмед ибн Иса был очень предприимчивым человеком. В прошлом (в 885–886 гг.) он был в Армении наместником халифа и не отказался от планов завоевать эту страну. Мы скоро узнаем, как этот эмир готовился завладеть пограничной областью Ахдзник, у древних – Арзаненой. Официально она была мусульманской, но ее эмиры в результате своих браков частично уже «снова стали армянами». В это же время его внимание привлекла чисто армянская область Тарон, которая, как уже говорилось, принадлежала одной из ветвей рода Багратидов. Князем Тарона в это время только что стал Гурген (895-897), наследник и племянник предыдущего князя, Багратида Давита-Аркаика (878–895). Эмир Ахмед напал на Гургена, победил его, убил и захватил Тарон (897). После этого эмир осмелился претендовать на всю Армению, напомнив, что когда-то Тарон был ее главенствующей провинцией. Легко понять, что ему показалось ценнейшей поддержкой сотрудничество покинувших родину васпураканцев. «Он собрал их вокруг себя. Ахмед сделал их своими сотрудниками в его замыслах, чтобы самолюбием или приязнью привлечь к себе виднейших людей Армении и этим перевесить (влияние) царя Сембата».

Пока Ахмед старался противопоставить Сембату I союз армянских нахараров, тот сделал в этой партии ход против него – добился поддержки другого эмира-араба, Абуль-Махры, сына Мусы ибн Зорары. Абуль-Махра правил не только областью Ахдзник, у древних – Арзаненой, но и горами Сим, иначе – областью Сасун, горами народа хойтов. Абуль-Махра породнился через брак то ли с Багратидами (с таронской ветвью этого рода)[319], как пишут арабские историки, то ли с родом Арцруни, как написал Иоанн Католикос[320]. Если верить Иоанну, этот эмир даже тайно был христианином. Разумеется, Сембат I, готовясь выступить в поход против Ахмеда ибн Исы, чтобы отвоевать Тарон, рассчитывал на помощь Абуль-Махры, но Ахмед опередил царя – внезапно напал на этого эмира и захватил его в плен, где тот умер.

Все эти провокации подтолкнули Сембата I к войне против эмира Ахмеда за освобождение Тарона. Кроме того, Ашот, наследник Таронского княжества[321], был зятем князя Шапуха, брата Сембата I, и, пользуясь этим семейным союзом, попросил у царя помощи против мусульманина, незаконно захватившего его наследственное владение.

Сембат I собрал войска своих собственных владений и созвал войска тех земель «в Армении, Иберии (Грузии) и у агуан», которые признали его своим сюзереном. К нему присоединился со своими воинами куропалат Грузии Багратид Адарнасе II. Вскоре (в 899 г.) Сембат вознаградит его за верность, присвоив ему титул царя. В результате под началом у армянского монарха оказались 60 000 (по словам Иоанна) или даже 100 000 (по словам Товмы Арцруни) воинов. Он повел эту армию сначала на юг, потом на юго-запад и, пройдя через Аршаруник, затем вдоль озера Ван возле Бзнуника, вошел в восточную часть Тарона. Эмир Ахмед со своим войском направился ему навстречу через западный Тарон.

Положение армии царя не выглядело плохим, пока не случилась неожиданная измена. Его покинул новый князь Васпуракана, тот самый Абу-Морван, который получил свой престол только благодаря поддержке со стороны Багратидов. В то время, когда царь Сембат вел священную войну за возвращение христианам древней армянской провинции Тарон, Абу-Морван тайно вступил в сговор с эмиром Ахмедом против него, а потом, «проявив черное коварство и притворяясь, что исполняет желание царя», направился в сторону Хуэхса, то есть туда, где стояла лагерем армия царя, чтобы шпионить в ней для эмира. Следуя коварным указаниям вассала-изменника, царь повел своих бойцов по непроходимым горным тропам, через засушливые местности, где его воины быстро лишились сил, а конница погибала от жажды. К источнику под названием Тух[322] армия подошла в ужасном состоянии. Именно там его ждал Ахмед (898?)[323]. Эмир ночью, перед рассветом внезапно начал атаку. Царь Сембат на коне объехал ряды своей армии и сумел вернуть воинам мужество. Хотя бой начался в невыгодных для армянской армии условиях, она держалась хорошо, но в этот момент Абу-Морван, тоже явившийся на поле битвы, предательски велел своим бойцам сниматься с места и приказал подать сигнал к отступлению. Его пример увлек остальную армию. Сембат против своего желания был вынужден отойти вместе со всеми; Товма уточняет, что они отступали «по дороге на Хохтск». Мусульмане окружили армянскую пехоту и убили около 5000 солдат[324]. Среди убитых был Ашот, по словам Товмы Арцруни, сын Григора-Суфана II, владетеля области Гелкуни, иначе Западный Сюник; на самом деле, как уточнил Чамчян[325], с которым согласен Броссе, этот Ашот был не сыном, а братом Григора-Суфана[326].

Драмы при Васпураканском дворе. Убийство Абу-Морвана и восстановление на престоле Саргиса-Ашота

Поход Сембата I против мусульман с целью отвоевать у них Тарон не удался по вине Абу-Морвана, князя Васпуракана, а вернее, узурпатора Васпураканского княжества. Сембат отступил в Багреванд, чтобы отдохнуть и дать отдых своей армии. В это время Абу-Морван, виновник поражения, который остановил усиление царской власти, поселился со своим двором в Ване (Доспе) и там «веселился и пировал», как человек, достигший своей цели. Разве он не сумел сначала отнять Васпураканское княжество у своих воспитанников, законных князей, а их отправил в тюрьмы, и сделал все это при поддержке царя Сембата, а потом избавился от царской опеки, устроив так, что эмир Ахмед победил Сембата? Достигнув вершины своих желаний, Абу-Морван решил, что может позволить себе ради заключения союза с васпураканскими сторонниками законной династии освободить хотя бы одного из трех князей-узников, и выпустил из тюрьмы второго из них, Хачика-Гагика, которому было тогда около 15 лет, но оставил его при своем дворе под надзором. Абу-Морван поступил неосторожно. Несмотря на свой юный возраст, Хачик-Гагик сумел договориться с несколькими феодалами, сторонниками законных князей. Его союзники были из семей Аматуни (братья Шапух и Ваган Аматуни) и Вахуни (Абу-Сакр Вахуни). На следующий день после одного из праздников, которые Абу-Морван устраивал в Ване, когда он «в наряде, достойном царя, во время прогулки с великой пышностью ехал на своем муле по дороге в пригороде Вана», Хачик-Гагик и двое из Аматуни кинулись на Абу-Морвана, сбросили его с седла и отрезали ему голову. Эту голову они отвезли сначала в крепость Ашинот, где находился брат Хачик-Гагика Гурген, а потом в крепость Котороц (в округе Андзак), где находился другой его брат, Саргис-Ашот: заговорщики спешили их освободить. Два молодых князя, которые уже начали терять надежду на избавление, в один миг получили обратно свои земли. Старшего, Саргиса-Ашота, все признали князем Васпуракана[327].

Можно было ожидать, что царь Сембат I, которого совсем недавно предал Абу-Морван, одобрит восстановление на престоле Васпуракана законных князей. «Узнав о том, что произошло, он только ответил: „То, что сделано, справедливо“». Царь прислал Саргису-Ашоту знаки княжеского сана, его брату Хачику-Гагику дал титул «полководца Великой Армении», а младшему, Гургену, присвоил сан марзбана. На самом же деле царь, вероятно, был встревожен: новый князь Васпуракана мог упрекнуть его в том, что он в прошлом поощрил или стерпел незаконный захват власти Абу-Морваном. Не покинет ли Саргис-Ашот царя, чтобы отомстить за себя, не перейдет ли он тоже в соратники к эмиру Афшину или эмиру Ахмеду? Сембат поспешил отправить послом в Васпуракан своего брата Давита, чтобы тот убедил нового князя сохранить верность.

Война Эмира Афшина против Сембата I

Ущерб, который эмир Ахмед причинил Сембату I в Южной Армении, придал смелости эмиру Афшину, наместнику Азербайджана, и тот напал на Северную Армению – на владения самого царя. Пройдя через область Ути в Агуании, он попытался заставить Гугарк и Грузию порвать с Сембатом, но их правители остались верны своему сюзерену, царю Армении[328]. Затем Афшин, войдя со своей армией в самое сердце земель рода Багратидов, осадил Карс, где укрылись супруга Сембата, царица Армении[329], многие княгини и монахини соседних монастырей. Наместник Карса, царский управляющий Хасан Кентуни, после яростного сопротивления был вынужден сдать город, но сумел добиться достойных условий сдачи. Согласно им, Афшин позволил свободно выйти из города крестьянам, большинство из которых нашли убежище за стенами Карса, и многим знатным людям. Однако, покидая Карс, эмир увез с собой жену Сембата и сноху, жену его сына Мушеха, а также других важнейших по значению заложников. Он отправил их в Двин, который снова стал оплотом мусульман в Армении, и увез к себе в Азербайджан большую добычу, в том числе похищенную из Карса часть царской казны.

После ухода Афшина царь Сембат вернулся в Карс, где мог лишь подсчитать ущерб, нанесенный эмиром. Конец зимы он провел в крепости Кахцован, или Кахцван (позже Кагзман), в округе Эраскхадзор. Оттуда он связался с Афшином, чтобы добиться освобождения своей супруги и других заложников. Эмир потребовал взамен одну из дочерей Сембата и дочь его брата Саака. В итоге царь послал к Афшину в качестве заложников своих сына и наследника престола Ашота Эрката и племянника Сембата. Кроме того, эмир получил в жены княжну из рода Багратидов, дочь князя Шапуха, самого младшего брата царя. Сам царь хотя и согласился, чтобы эта свадьба была отпразднована с великолепием, но не приехал на нее под предлогом, что у него жар, на самом же деле опасаясь новой западни. Он ограничился тем, что весной прислал к эмиру своего брата, князя Шапуха, чьим зятем Афшин стал. Эмир позволил Шапуху увезти обратно в Армению царицу и пленных княгинь (898–899).

Несмотря на эти соглашения и на семейный союз, который казался их залогом, Сембат I и эмир Азербайджана по-прежнему относились друг к другу с величайшим недоверием. Оба хотели привлечь Грузию в число своих соратников, и это соперничество было не на последнем месте среди причин их вражды. При этом Сембат мог рассчитывать на верность куропалата Грузии Адарнасе II, который, как мы уже знаем, был хозяином юго-западной части грузинских земель. Иоанн Католикос пишет, что «Адарнасе был нерушимо верен своему союзу с царем Сембатом. Он во всем подчинялся желаниям и могуществу царя и повиновался ему с величайшим почтением, как отцу. Поэтому царь его очень любил и доказал эту любовь, надев на голову Адарнасе царский венец во время великолепной церемонии. Сембат сделал Адарнасе царем Иберии и вторым человеком в Армянском царстве. Адарнасе же, получив царский сан, ни в чем не изменился: он по-прежнему подчинялся Сембату и всегда был верен своим обязательствам перед ним» (899).

Разумеется, об этом ничего не сказано в «Грузинской хронике»: ее создатели опасались написать, что цари Грузии получили свой титул из рук царя Армении. Отметим, что Иоанн Католикос, наоборот, настаивает на этой подчиненности. В любом случае Сембат I, делая царем куропалата Грузии своего дальнего родственника, несомненно, хотел окончательно сделать Грузию своей страной-вассалом, по крайней мере в том, что касалось закона и протокольных процедур[330]. Но эта вассализация имела встречное последствие: Адарнасе стал вторым человеком в Армянском царстве. Должен был настать и действительно настал день, когда происхождение грузинской короны было забыто даже в роду самого Адарнасе, и забыто так прочно, что, как только что было сказано, «Грузинская хроника» ни следа его не сохранила.

Но тогда между Сембатом I и Адарнасе II царило полное согласие, которое к тому же было необходимо обоим государям из-за угрозы со стороны мусульман. В то время как Адарнасе в Западной Грузии опирался на поддержку царя Сембата, эмир Афшин господствовал над Восточной Грузией и владел там Тифлисом (который, впрочем, тогда был мусульманским городом). Оттуда Афшин, нарушив прежние соглашения, внезапным ударом захватил Ширак, собственное владение царя Сембата. Царь, застигнутый врасплох этим нарушением перемирия, уехал в Таик, а оттуда в Грузию, к своему другу Адарнасе. Не сумев захватить его в плен, Афшин вернулся в Азербайджан, а в Двине оставил наместником своего сына Дивдада и при нем доверенного евнуха Юсуфа[331]. Эмир по-прежнему удерживал при себе в качестве заложников наследника престола и старшего сына царя Ашота Эрката и многих других князей и княгинь из царского рода, среди которых был малолетний Сембат, сын князя Сахака[332]. Мать молодого Сембата отправилась к грозному эмиру просить, чтобы тот освободил ее сына. «Взяв с собой много драгоценных вещей из золота и серебра, она отправилась в путь и по равнине Шарур доехала до лагеря Афшина. Она поднесла ему богатые дары, а потом, жалуясь и обильно проливая слезы, попросила освободить ее сына Сембата. Она потрясла эмира разрывающим душу зрелищем своей скорби и сумела смягчить его сердце. Он принял ее подарки и вернул ей сына».

А Сембат I покинул свои убежища в Таике и Грузии и на берегах Ахуряна встретился с Юсуфом, евнухом Афшина. Иоанн Католикос сообщает, что эти двое понравились друг другу, добавив, что царь щедро одарил евнуха, что следует понимать как «подкупил». Но Юсуф был добрым лишь в границах собственных владений царя. Вскоре он же со своими отрядами разорил область севордиков, которая находилась в Агуании в провинции Ути, между Шамкором и Гугарком. Нахапет севордиков, князь Георг, сопротивлялся врагу с обычной для этих горцев доблестью, но в итоге потерпел поражение из-за численного превосходства противника, был захвачен в плен и увезен в Пайтаракан, где была ставка Дивдада, сына Афшина. Георг отказался принять ислам и был мученически казнен.

Вскоре евнух, замучивший вождя севордиков, впал в немилость у своего повелителя Афшина. Боясь его гнева, он освободил армянских заложников, а именно: сына Сембата I Ашота Эрката, наследника престола, и невестку Ашота, жену его брата Мушеха, бежал вместе с ними в Армению и вернул их царю целыми и невредимыми. Сембат I был вне себя от радости и щедро одарил евнуха. Но потом Юсуфу пришла на ум неудачная мысль: он уехал жить в Египет, и там мусульмане, считавшие его предателем, убили его.

Эмир Афшин и князья Васпураканские

Так же как на севере царь Армении должен был вести политическую игру с эмиром Афшином и только благодаря своей осмотрительности уходил из-под его ударов, так и князья Арцруни на юге были вынуждены вести себя не менее осторожно. Получив в заложники наследника армянского престола Ашота Эрката, сына Сембата I, эмир Афшин вскоре после этого взялся за Васпуракан. В середине зимы он явился со своими войсками в область Торнаван (где находилась крепость Нкан). Князь Васпуракана Саргис-Ашот, понимая, что не имеет сил для сопротивления, приехал в лагерь мусульман и признал себя вассалом Афшина. Перед уходом Афшин потребовал в заложники братьев князя из семьи Арцруни. Он велел прислать к себе сначала на семь месяцев старшего из них, Хачика-Гагика, а потом на год младшего, Гургена. Гургену поневоле пришлось жить у Афшина в Барде (она же Бардав). В конце концов эмир, желавший получить его земли, стал очень плохо обращаться с ним. Однажды ночью Гурген, понимавший, что ему грозит смерть, сумел бежать вместе со своим товарищем по плену Шапухом Аматуни и, мчась без остановки, добрался до Васпуракана.

Афшин, разгневанный этим побегом, повел свои войска на Ван. Князь Саргис-Ашот и два его брата были не в состоянии сопротивляться ему и отступили «в сторону области Малый Ахбаг, в местность возле крепостей Джахмар и Сринг» – по словам Товмы, «в долину Орсиранк» – по словам его продолжателя. Афшин поставил управлять Ваном одного из своих евнухов, перешедшего в ислам грека Сафи, а другого евнуха поместил в Остане. Армянин-вероотступник Хасан, сын Васака, родственник семьи Арцруни, поступил к нему на службу и выдавал ему тайны сопротивления. Одна из мусульманских армий разместилась в крепости Хамбайразан, в области Мардастан, то есть на восточном берегу озера Ван, между Пергри и Амюком. Все мусульманские отряды брали выкуп с жителей сельской местности и разоряли маленькие города, не имевшие стен, но укрепленные города и крепости сопротивлялись грабителям. Эмир Афшин сам приехал туда и сумел оттеснить князей Арцруни на крайний юг, в Ахбаг. Там он остановился в Адамакерте и выслал вперед авангард во главе с одним из своих ближайших помощников, евнухом Хивором, чтобы добраться до князя Саргиса-Ашота, который надежно укрылся в труднодоступном Какенике. В летописи Товмы есть красочное описание этих зимних боев в ущельях: «Была зима. Три доблестные брата (князь Саргис-Ашот и два его брата, Хачик-Гагик и Гурген) прибыли туда с малой свитой. В голубых лучах рассвета они пошли по вражескому следу и убили немало врагов. Однако их кони устали после долгого перехода и обессилели от ходьбы по глубокому снегу. Неуставшие враги, вооруженные множеством луков и копий, бросились на отряд братьев, захватили в плен нескольких человек, а часть убили. Убитым они отрезали головы, которые насадили на колья у крепостных стен. Пленные были доставлены в Барду, там Афшин посадил их в тюрьму, а потом приказал казнить, изрубив на мелкие куски, чтобы их судьба стала уроком для народа». (Один лишь Ашот Вараджнуни спасся благодаря мольбам княгини Васпураканской Изеты, иначе Седы, супруги Саргиса-Ашота.) Однако продолжатель Товмы пишет, что бой у Какеника, наоборот, закончился отступлением захватчиков.

Затем эмир Афшин, оставив в Васпуракане оккупационную армию, вернулся на север, в Барду, чтобы отомстить за бегство и предательство своего евнуха Юсуфа и за побег наследника армянского престола Ашота Эрката. Он собрал армию для карательного похода против царя Сембата I, но в марте 901 года умер от чумы во время случившейся в Барде эпидемии. Эта смерть спасла царство Багратидов. Сын Афшина Дивдад поспешил вернуться в Азербайджан. А оставленные в Васпуракане оккупационные войска Афшин сам успел отозвать в Барду, чтобы укрепить ими армию, предназначенную для атаки на Сембата. По словам продолжателя Товмы, Хайястан мгновенно стал свободным, «родина-Армения смогла дышать».

Князь Васпураканский Саргис-Ашот после ухода захватчиков объехал все свое княжество, чтобы истребить отставших врагов и вражеских сообщников. Он должен был отомстить вероотступнику Хасану сыну Васака, который был пособником оккупантов, а теперь надежно укрылся в крепости Севан. Была зима. Князь Саргис-Ашот во время похода против Хасана вошел в маленькую долину, которая называлась Овраг Лумба (Форак-Лумба). Ближе к вечеру он из-за времени года встал лагерем в селении Плованк. Хасан, узнав об этом, вышел из крепости Севан во главе отряда пехотинцев, привычных к партизанской войне. Никем не замеченные, они подошли к деревне, где отдыхал князь, и ночью окружили ее. Потом Хасан «с помощью своего копья, ловко, как горная коза», проник через чердак со своими людьми в дом, где находился Саргис-Ашот. Они стали искать князя, чтобы убить его. Но под тяжестью нападавших балки прогнулись, потолок провис, и Хасан оказался один среди охранников князя и был взят ими в плен.

Князю оставалось только добиться сдачи крепости Севан, защитниками которой теперь командовала мать Хасана. Саргис-Ашот велел подвести своего пленника к крепости, чтобы тот приказал гарнизону сдаться, но упрямая вдова ответила отказом. Царь Сембат I выступил в качестве посредника. Он послал под стены крепости Севан патриарха Ховханнеса V, которого мы знаем как историка Иоанна Католикоса, и тот добился соглашения. Вдовствующая владелица крепости согласилась сдать ее в обмен на обещание, что Хасан будет освобожден. Обещание было дано, но не выполнено. Став хозяином Севана, князь Саргис-Ашот, к великому негодованию патриарха, снова взял Хасана под стражу и велел выколоть ему глаза. Несчастный слепец стал монахом и святостью своих последних дней искупил предательства, которые раньше совершил на службе у врага.

Патриархи Маштоц из Эхиварда и Ховханнес V

Упоминание о роли Иоанна Католикоса в этих событиях приводит нас к истории патриархии. Патриарх Георг II из Гарни, который провел на патриаршем престоле 20 лет (878–898), умер, находясь в Васпуракане, и был похоронен в этом княжестве в монастыре Дзорой-Ванк (Салнабад) возле Вана. Царь Сембат I сделал его преемником святого монаха, знаменитого своей аскетической жизнью на островке озера Севан. Этот патриарх Маштоц I из Эхиварда занимал патриарший престол всего семь месяцев. Он был избран в 898 году, а скончался 13 октября 899 года и был похоронен в Гарни (там в 1909 г. Фр. Маклер изучал надпись на его могиле).

Сембат I и армянские прелаты сделали преемником Маштоца его ученика Ховханнеса, уроженца Драшхонакерта возле Двина, который стал патриархом Ховханнесом V. Ему дали прозвище Патмабан, что значит Историк, и он действительно был историком: он тот летописец, которого обычно в библиографиях указывают как Иоанн Католикос, то есть Патриарх Иоанн. Ховханнес V был избран в 899 году и занимал патриарший престол, видимо, до своей смерти в 931 году. Это один из самых привлекательных людей среди действующих лиц армянской истории. Все наши источники содержат похвалы ему за святость его жизни, доброту и мягкость характера. Мы сами, читая его рассказ о прошлом, не можем не изумляться его добросовестности, чуткости, высоте его суждений, умеренности и сдержанности, которые позволили ему не встать на сторону ни одной из партий, его умению чувствовать, в чем состоят национальные интересы, и его таланту государственного деятеля.

Войны Сембата I против Кайситов и Сюника

После спасительной для Армении смерти Афшина, эмира Азербайджанского (в 901 г.), царь Сембат I смог, пользуясь тишиной на этом направлении, вновь подчинить себе эмират Кайситов. Кайситы, арабская династия, поселились к северу от озера Ван и владели там областью Апахуник с городами Маназкертом (иначе Манцикертом), Хелатом, Арджешем и Беркри, иначе Пергри. Этот эмират арабы в IX веке оставили на армянской земле как арьергард при отступлении, когда были вынуждены уйти из Армении после своего великого вторжения. Теперь он со всех сторон был окружен землями христиан. Поскольку эти вассалы-мусульмане отказывались платить Сембату I налог и нести для него военную службу, царь посчитал, что обязан принудить их к этому. Он потребовал и получил войска от всех остальных своих вассалов – «князей армянских, иберийских и агуанских». В числе первых явились Саргис-Ашот, князь Васпуракана, и Григор, князь Мокка и Андзевацика. Армия царя собралась возле Ошагана в области Арагацотн и пошла на Апахуник, где укрепились кайситы, усилившие свое войско большим числом арабских и турецких авантюристов. Однако кайситы опередили армян и внезапно напали на их лагерь. Товма утверждает, что войска царя отступили, но Григор, князь Мокка, и его отряды из Андзевацика устояли и в свою очередь заставили кайситов бежать. По мнению продолжателя Товмы, который в большей мере, чем Товма, был сторонником князей Арцруни, положение тогда спас князь Васпуракана Саргис-Ашот. После этого Сембат I привел армию к столице своих врагов, Маназкерту, и осадил его. Загнанные в угол кайситы стали умолять о милости Саргиса-Ашота, и тот, по словам Товмы, сумел «из милосердия» ослабить гнев царя Сембата. На самом же деле князь Васпуракана, должно быть, совершенно не хотел, чтобы монарх из рода Багратидов стал хозяином Маназкерта. В результате кайситы благодаря его посредничеству получили мир в обмен на неуплаченные налоги, заложников и крепость Эрикан в долине Хахацовит, бывшем владении семьи Гнуни (902). Хотя Товма Арцруни и называет этот итог «славным триумфом», все же жаль, что вмешательство князя Васпураканского помешало царю Сембату I изгнать арабов с такой важной позиции, как Маназкерт.

В следующем, 903 году Сембату I пришлось наказать за неповиновение одного из князей Восточного Сюника. Этот князь тоже носил имя Сембат, его владения находились в Вайоц-Дзоре, он отказывался платить дань и даже перешел в вассалы к эмиру Азербайджана[333]. Царь позвал на помощь против него Саргиса-Ашота, князя Васпураканского, и возле Аракса тот присоединил свои войска к царской армии. Получив это подкрепление, армия царя расположилась на берегах реки на равнине Шарур и оттуда стала угрожать Сюнику. И в этот раз, как в случае с эмиром Маназкерта, князь Васпураканский помог не довести дело до сражения и добился примирения противников. Благодаря его посредничеству Сембат Сюникский снова согласился повиноваться своему тезке-царю и получил прощение. Сембат Сюникский был женат на сестре Саргиса-Ашота, и это, разумеется, помогло князю Васпуракана во время переговоров о примирении. Правда, Сембат Сюникский не рискнул сам приехать к царю, но вместо себя прислал своего брата Саака, который привез тому неуплаченные налоги и вернулся назад со свидетельствами, что царь удовлетворен.

Товма Арцруни объясняет читателю, что именно убедило князей Сюни снова подчиниться: царь Сембат подарил им город и округ Нахичевань. Перевод Броссе в этом месте, по правде говоря, неясен. Читая его, можно подумать, что царь подарил Нахичевань не Сембату Сюни, а Саргису-Ашоту Васпураканскому за услуги, которые тот в предыдущем, 902 году оказал армянам в борьбе против кайситского эмира Маназкерта. Однако сам контекст этого отрывка у Броссе опровергает эту версию. Именно Сембату Сюни царь Сембат I в 902 или 903 году подарил Нахичевань после того, как армянские князья отвоевали этот город у Кайситов.

На самом деле вопрос о принадлежности Нахичевани был сложным. Авторы – сторонники семьи Арцруни пишут, что область Нахичевань, хотя и находилась на левом берегу Аракса, исторически была частью Васпуракана. Товма утверждает, что она была отделена от провинции Васпуракан лишь примерно в 704 году. Иоанн Католикос даже заявляет, что князья Васпуракана, в том числе Ашот Арцруни (ум. в 874), Григор-Дереник (874–886) «и все их предки» владели Нахичеванью, то есть позволяет предположить, что оккупация города Нахичевань эмирами-кайситами, которая закончилась в 902 году, была кратковременной. Сюникские авторы, наоборот, считают Нахичевань исторически сюникской, поскольку это «столица Вайоц-Дзора». В любом из этих случаев интересно, что Саргис-Ашот Васпураканский посредничал между царем Сембатом I и Сембатом Сюни, добиваясь соглашения, в котором главным условием была передача Нахичевани князьям Сюника. Если князь Васпураканский так легко поступился наследственными правами своей семьи, то его преемники, видимо, не столь охотно смирились с этой потерей: мы еще узнаем, как через четыре года или пять лет брат Саргиса-Ашота Хачик-Гагик снова поднял этот вопрос и потребовал, чтобы ему возвратили этот город.

Хачик-Гагик, князь Васпуракана

Князь Васпуракана Саргис-Ашот был уже болен, когда сопровождал царя Сембата I в поход на границу Сюника. Болезнь усилилась, он слег в постель в Нахичевани и умер там, прожив всего 29 лет[334]. Это случилось, по мнению Адонца, в 903 году, а по мнению Дюлорье и Броссе – 13 ноября 904 года. Его брат Хачик-Гагик стал следующим князем Васпуракана и разделил с их третьим братом Гургеном семейные владения. Себе Хачик-Гагик оставил северо-восточные и северо-западные области, а именно: «Джуашрот и Торнаван, Артаз, Мардастан, Дарни, Арберани, Ахандрот, Бариловит, Палуник, Медзнунис, Тосп и Рештуник, Богуник и Гуган Арташесян». Гурген получил юго-восток, а именно: «долину Андзевацика, Корджуник, Кухановит, настоящий Мардастан (?), Арджишаковит, Арнойотн, Большой Ахбаг и Малый Ахбаг, Аке-Тамбер, Тагриан, Эрну и Зареаван». Но тут возникает вопрос: возможно, некоторые из этих областей, например Зареаван (к западу от оз. Урмия), были в руках мусульман, хотя в теории Васпураканское княжество могло требовать их себе?

Хачик-Гагик – любимый герой историка Товмы Арцруни. Товма и его продолжатель долго описывают нам достоинства этого князя (действительно, самого выдающегося в семье Арцруни) в дни мира и в дни войны. Мы читаем о том, как Хачик-Гагик «окружил крепостной стеной холм, где находилась давно ставшая развалинами резиденция князей Рештуника», воздвиг церковь во имя Святого Георгия на скале Амракан, той скале, на которой стоит цитадель Вана, а в самом Ване – другую, получившую название церковь Святого Сиона, построил «над скалой Амракан» дворцы для отдыха, «похожие на город», красоту которых восхваляют перед нами, а также связал Вараг и Ван «подземными водопроводами, которые образовывали канал из тесаных камней». Водопроводы предназначались для снабжения водой этих дворцов для отдыха и, как мы теперь знаем, были не чем иным, как возрожденной древней оросительной системой, созданной царями Урарту. Но пользу от дел молодого князя получил не только Ван и его окрестности. На северо-востоке своих владений, рядом с округом Джуашрот, возле селения Гет Хачик-Гагик возвел на холме, откуда открывался вид на соседнюю местность, «зал для пиров, окруженный многими дворцовыми постройками». «Оттуда открывался вид на равнину, по которой протекал Аракс. По этой равнине скакали стада оленей и кабанов и табуны онагров, на ней были логова львов, и все эти животные умножались в числе ради развлечения охотников у подножия благородной горы Арарат». В селении Маракан на реке Кармир, тоже в Джуашроте, пограничном округе Васпуракана, юго-западнее Джулфы, Хачик-Гагик выстроил крепость, чтобы она останавливала мусульман, вторгавшихся из Азербайджана.

По примеру Хачика-Гагика его младший брат Гурген построил «церковь восхитительной формы» в городе Адамакерт в области Большой Ахбаг, находившейся (об этом напоминает Товма Арцруни) «в самом центре истинных владений княжеской семьи Арцруни».

Одновременно с этими мирными делами Хачик-Гагик должен был бороться против многих мятежников. Одним из них был некий Шапух, сын Маиманка, который «с помощью мерзкой хитрости» завладел крепостью Агарак в округе Джакук, Джагук или Джахук, затем мятеж поднял некто Григор Абу-Хамза, сын Васака, «чьим логовом была крепость Арджудж» и который был тестем Хачика-Гагика. Новый князь заставил обоих мятежников покориться. А младший брат Хачика-Гагика князь Гурген «истребил жителей округа Эли и уничтожил даже память о них». Нам неизвестно, были это непокорные армяне или мусульманский клан, поселившийся среди армян.

Хачик-Гагик, вознаграждая за помощь, «добавил к его доле округ Арнойотн и долину Энцахик до двух крепостей – Сринга и Джахмара». Потом братья стали меняться землями, «чтобы сблизить свои владения и быть в состоянии прийти друг другу на помощь». При этих обменах Хачик-Гагик уступил Гургену «крепость Агарак и округ Джахук, а сам приобрел крепость Зрел и округ Джермадзор, которые были частью территории Мокка»[335]. Сама же область Мокк, видимо, по-прежнему принадлежала младшей ветви Багратидов. Хачик-Гагик попытался завоевать ее, но если и добился успеха, то ненадолго. В летописи Товмы об этом сказано так: «Область Мокк покрыта высокими горами и скалами и поросла лесом, как еж иглами. Кроме того (это было среди зимы), она была вся в сугробах снега и нагромождениях льда. Хачик-Гагик поднялся до самых высоких вершин и топтал их ногами, как единую равнину, а владетели земель и благородные господа, не в силах сопротивляться, убегали вместе с остальным народом и скрывались в своих убежищах и крепостях. Опустошив эту область, он вернулся в округ Эриварк, захватил там крепости Пох и Парон, перешел в долину Аруаник и, покорив господствовашую над ней крепость, стал хозяином этой местности». Как было уже сказано, цари из рода Багратидов, хозяева Северной Армении, позволяли князьям Васпураканским из рода Арцруни действовать в Южной Армении, как те желали.

Захват Хачиком-Гагиком крепости Амюк. Борьба против мусульманских набегов

После походов на «мусульманский островок», уже 130 лет существовавший посреди Васпуракана, на «великолепную и неприступную крепость Амюк», стоявшую на восточном берегу озера Ван, на котором примерно в 770 году поселились арабы из племени османов – в летописи Товмы сказано, что их присутствие там было «словно рана в сердце князей Васпураканских, и эту рану не мог излечить никакой бальзам», – Хачик-Гагик наконец сумел в результате ночной атаки завладеть этой крепостью. Ее жители были убиты, а их вожди сброшены со скалы в озеро. Став хозяином Амюка, Хачик-Гагик окружил крепость новой стеной, которая спускалась с вершины скалы, на которой стоял Амюк, до песчаного берега озера.

Мусульмане не оставили взятие Амюка без ответа. Ни регулярные войска халифата, ни даже регулярная армия эмиров Азербайджана не выступили сразу в поход, но мелкие местные вожди и крестьяне из бассейна Урмии и с армяно-персидской границы, которые исповедовали ислам, взялись за оружие. Версии этих событий, объединенные в летописи Товмы, наложились одна на другую, и в результате получился не слишком ясный рассказ. Впрочем, причина неясности еще и в том, что эти арабо-персидские контратаки имели вид набегов. Первый отмеченный в документах очаг военных действий находился в округе Саламас, иначе Салмас, к северо-западу от озера Урмия в области Зареаван. Хачик-Гагик устроил свою ставку в Мардастане: эта область была центральной, и оттуда было удобно наблюдать за многочисленными дорогами, по которым враг мог вторгнуться в Васпуракан. Однако, читая одну из редакций хроники Товмы, можно предположить, что при одном из набегов враги дошли до подступов к Вану. Там сказано, что навстречу захватчикам выступил со своими войсками васпураканский военачальник Тадеос Акеаци, который в этом рассказе назван наместником Шамирама (иначе Шамирамаберта), то есть Вана. Впрочем, там же сказано, что он был также наместником пограничной провинции Джуаш, иначе Джваш и Джуашрот, на северо-востоке Васпуракана. Тадеос Акеаци обратил врагов в бегство у селения Пайтакштан. Мы не знаем, об этом ли случае рассказывает другой источник, тоже обнаруженный в летописи Товмы; там тоже описана победа Тадеоса Акеаци над мусульманским отрядами, но местом действия назван Герат.

В любом случае первый источник затем сообщает о другом набеге, который организовали крестьяне-мусульмане из Парскахайка; в этом случае так названы земли на армяно-персидской границе возле озера Урмия. Эти мусульмане украдкой добрались до маленького города Витахот в области Мардастан, захватили его и разграбили. Затем они возвратились к себе, но вскоре вернулись в Армению через области Джуаш (иначе Джуашрот) и Торнаван, дошли, грабя окрестности, до Креджуника и Джахука (иначе Джагук) и продолжили там свои грабежи. Товма, рассказывая об этом, упоминает о героизме Шапуха Акеаци (брата Тадеоса), убитого при отражении одного из набегов в селении Люгик области Джуаш (примерно 905 г.)[336]. Тот же источник сообщает, что эти набеги начинались из Зареванда, который находился к северо-западу от Урмии.

Князь Хачик-Гагик поручил своему брату Гургену защищать юго-восточные границы Васпуракана. Гурген устроил свою ставку в Адамакерте, на берегах Большого Заба, в области Ахбаг. Он успешно защищал подступы к Малому Ахбагу, которым по-прежнему угрожал противник, и одерживал победы в Корджайке, пограничной области, где граница или разделительная линия между армянским и мусульманскими землями всегда была достаточно изменчивой. В 906 году Гурген во главе 700 всадников вышел во встречный набег из Ада макерта. Через Вараз-Зареаван они дошли до мест, где собирались мусульманские шайки. Несомненно, эти места находились в той же области Зареаван, к северо-западу от озера Урмия. Вначале этот налет конницы дал блестящие результаты. «Подгоняя своих обессилевших от усталости коней, солдаты Гургена добрались до лагеря мусульман, который не защищали никакие меры предосторожности. Конь марзбана (Гургена) не мог больше идти, но гордо поднял голову, чтобы сражаться с честью. Лагерь был захвачен и разграблен». Но дело пошло плохо. «Кони были измучены усталостью после такого долгого перехода. Всадники тоже были измучены лишением сна, давящим зноем из-за жгучего солнца и терзавшей их жаждой. Когда они отдыхали, ничего не опасаясь, неверные, отчаянно боявшиеся за судьбу своих жен и детей, целой тучей налетели на них с саблями в руках и с яростью, которую невозможно описать словами, и устроили ужасную резню. Были убиты более 500 родовитых армян».

Несмотря на это поражение, князь Хачик-Гагик совершил выдающиеся дела. Не навлекая на себя вражду властей халифата и даже не поссорившись с властями Азербайджанского эмирата, он сумел отвоевать у мусульман важную крепость Амюк. К сожалению, такое необходимое согласие между ним и царем Сембатом I продолжалось недолго. Товма Арцруни, рассказывая в своей летописи об их первых взаимных обидах, разумеется, обвиняет во всем Сембата. По его словам, когда Хачик-Гагик отнял Амю у арабов, Сембат пожелал эту крепость для себя и сумел «намеками и обещаниями» соблазнить Абусакра Вахуни, которого Хачик-Гагик назначил наместником Амюка. По словам того же летописца, Абусакр сдал крепость царю Сембату, а затем тот по очень дорогой цене продал ее обратно Хачику-Гагику, «но с тех пор между ними возникло взаимное недоверие, и больше не было прежней любви друг к другу».

Процветание Армении при Сембате I

Следует отметить, что, хотя Армения в эту эпоху постоянно воевала, даже самый короткий спокойный перерыв между сарацинскими набегами и схватками феодалов сразу приводил к замечательному взлету культуры. Мы уже знаем, какие религиозные и светские здания строились в Южной Армении в годы правления князя Хачика-Гагика Васпураканского. То же происходило в Северной Армении в царствование Сембата I, соперника и современника Хачика-Гагика. Родственники Сембата первыми подали пример меценатства. Его племянник Ашот, сын Шапуха, воздвиг две церкви: одну в Багаране, вторую в Коте, красоту которых хвалит перед своими читателями Ховханнес V, патриарх-летописец. Он рисует перед нами красочную картину этих немногих мирных лет. «Господь, – рассказывает он своей красивой речью, – посещал страну армян. В ней раздавали земли, сажали виноградники, создавали сады из олив и кустов, снова возделывали остававшиеся без обработки поля, срывали плоды со столетних деревьев. В этом году был обильный урожай ячменя и пшеницы, а в дни сбора винограда погреба наполнились вином. Горы вместе с пастухами бычьих стад и овчарами радовались огромному количеству пастбищ и стад. Нахарары, чувствуя себя в безопасности от вражеских грабежей, направили свои заботы на постройку церквей».

Среди армянских князей, которые следовали примеру царя Сембата I, патриарх упоминает Григора-Суфана II. Этот племянник царя был князем Западного Сюника, то есть области Гехаркуник (юго-западное побережье оз. Севан). Владения князя отличались «изумительным плодородием» земли, а он, прекрасно управляя ими, еще больше увеличил процветание своей страны. Мать Григора-Суфана, вдовствующая княгиня Мариам, сестра царя Сембата, еще раньше прославилась тем, что построила (в 874 г.) две церкви в поселении монахов на острове озера Севан, которое тогда было знаменито благодаря святому монаху Маштоцу; одна церковь была во имя Двенадцати Апостолов, другая – во имя Богородицы, а Шоховаге, или Шохаге, основала монастырь и построила церковь, освященную в честь святого Петра для молитв об упокоении души супруга Мариам, Васака-Габура, князя Западного Сюника (скончался в 887 г.). Ее сын, князь Западного Сюника Григор-Суфан II, по примеру матери воздвиг в своей резиденции Кот (иначе Атиеаман), тоже на юго-западном берегу Севана, большую церковь Богородицы. До нас дошла сделанная на этой церкви прекрасная надпись: «Я, Суфан, посредством расходов и труда создал это духовное напоминание вблизи от Христа, в городе Кот, резиденции моих предков. Я, их наследник, вдохновленный волей Бога, построил дом Господу и крышу Богу Иакова, по мольбе Матери Божьей, из отесанных кусков скал. Для службы в этом святом месте покаяния я назначил священников и освободил их от всех налогов и сборов; я выделил им земли и воды. Кроме того, я установил четыре сорокадневные службы, канон из покаянных псалмов и утреннее чтение псалмов ради спасения моей души». Кроме того, Григор-Суфан II воздвиг в Макеноце церковь с куполом во имя Богородицы и построил монастырь, который щедро одарил полями, виноградниками и садами. Его брат Сахак, чей удел тоже находился в Гехаркунике, также велел построить в Норатусе, на западном берегу озера Севан, на расстоянии часа пути к северо-востоку от Гавара, церковь, в которой по своему указанию и был похоронен (ум. в 923 г.). И наконец, брат царя Сембата и княгини Мариам, князь Шапух из рода Багратидов, благодаря стараниям сестры-княгини велел построить не менее великолепное святилище в долине Ваневан, которая теперь называется Ктаноц, к югу от того же озера. Помимо всего этого, князья Сюника и сам царь Сембат I щедро одарили красивую церковь и монастырь в Татеве[337] в области с главным городом Бахк (Шуша), в Сюнике.

Сембат I и положение в Грузии

Мы уже знаем, что куропалат Грузии Адарнасе II из рода Багратидов (881–923) признавал верховенство царя Армении Сембата I, хотя, в сущности, правил только юго-западными областями Грузии, расположенными в верхней части бассейна Куры. Мы также знаем, что Сембат I, вознаграждая его за верность, в 899 году преподнес ему царскую корону. Его соседний князь, Константине (Константин), глава абхазов, который в армянских источниках назван царем Эгера или Иегирии, то есть Мингрелии, в древности Колхиды, не был таким послушным. Примерно в 904 году он попытался установить свою власть над областью Гугарк, жители которой признавали своим сюзереном царя Сембата I. Это означало, что Константин разрывает отношения с Сембатом[338].

Адарнасе II, который был то ли тестем, то ли, что вероятнее, шурином Константина, умолял его отказаться от этого предприятия. Получив отказ, он присоединил свои войска к войскам царя Армении. Тогда Константин запросил мира. Во время начатых переговоров Адарнасе, который был на них посредником, захватил Константина в плен (надо признать, это было не слишком честно) и доставил царю Сембату, который велел заточить пленника в крепость Ани. Согласно некоторым источникам, Сембат тогда думал разместить в Мингрелии гарнизон и таким образом завладеть этой страной. На самом же деле царь обращался со своим пленником мягко и через четыре месяца отпустил его на свободу. Более того, «он одел его в царскую одежду, надел ему на голову золотой венец, украшенный жемчужинами, опоясал золотым поясом, покрытым драгоценными камнями, и вернул его в его государство»[339]. Значит, попытка абхазского князя расширить свои владения за счет земель на армяно-грузинской границе, рядом с Гугарком, сделала его вассалом царя Армении, но позволила получить в качестве вассала царскую корону из рук этого монарха.

Можно представить побуждения, которые руководили Сембатом I. Совсем недавно, пять лет назад, он сделал царем Адарнасе Грузинского. Теперь он так же поступил с Константином Абхазским. Он утверждал свое верховенство над обоими и, имея и того и другого своими вассалами, действительно становился царем царей – шаханшахом Закавказья. В то же время он поддерживал равновесие между грузинским князем и абхазским князем, нейтрализовал одного с помощью другого, противопоставлял одного другому и этим обеспечивал себе господство. Возможно, он даже опасался, что слишком увеличил значение грузинского Багратида, дав ему царский венец, и хотел сдержать Адарнасе, дав такой же титул правителю абхазов.

В любом случае именно так понял его Адарнасе II Грузинский и был очень обижен. Он, разумеется, не мог хорошо отнестись к тому, что Сембат I оказывает наследственным врагам его семьи такие же милости, как ему. Нужно признать, для этого недовольства были основания. Грузинский князь всегда был верным соратником и прекрасным помощником Сембата I и его отца Ашота Великого. Он должен был чувствовать горечь оттого, что Сембат признал равной ему семью правителей Абхазии, которые всегда поддерживали в Закавказье политику Византии во вред интересам Армении. К тому же его могло тревожить, что, сделав абхазов соратниками Армении, Сембат I расширил свое влияние до Черного моря. В результате Адарнасе, до тех пор верный соратник Армянского царства, стал ослаблять свои связи с Арменией.

Эта перемена в его поведении имела очень тяжелые последствия для молодого Армянского царства, когда оно снова должно было бороться против мусульманской угрозы.

Начало деловых отношений Сембата I с Эмиром Юсуфом

После смерти в марте 901 года эмира Афшина из рода Саджидов Армения вздохнула свободно. Тюркский род Саджидов прочно обосновался в Азербайджане и был постоянной угрозой для хайской земли. Сын Афшина Дивдад не унаследовал владения своего отца. Его дядя Юсуф прогнал его из Азербайджана и завладел эмиратом (в августе 901 г.). Для армян новый эмир вскоре стал еще более грозным противником, чем его брат.

Сембат I попытался отвести беду, объявив себя, причем через голову нового эмира, вассалом непосредственно халифа багдадского Муктафи из рода Аббасидов (902). Багдадский двор был в восторге от такого почтения, а поскольку главной заботой двора была борьба против склонности наследственных эмиров превращать свои эмираты в автономии, поступок Сембата встретил самый лучший прием. Царю Армении прислали оттуда положенные по обычаю подарки – «роскошную царскую одежду, венец, золотой пояс, украшенный драгоценными камнями, великолепный меч, коней, проворных, как рыбы, и наряженных в великолепные украшения»; так описывает их Иоанн. Асохик уточняет, что Сембат попросил халифа освободить его от всех вассальных обязательств по отношению к Юсуфу, и халифский двор, который, несомненно, был очень недоволен непослушным эмиром, охотно исполнил эту просьбу. По словам Иоанна Католикоса, Юсуф, в переносном смысле, «загнал в угол» царя Сембата, пригласив его к себе: эмир якобы тоже был должен подписать решение халифа. Из таких поездок армянские правители никогда не возвращались, и каждый предыдущий случай оставил по себе неприятное воспоминание. Поэтому Сембат из осторожности стал выжидать. Разгневанный Юсуф повел свои войска на Армению обычным в этих случаях путем – через Пайтаракан и область Ути (ту, где главный город – Пертав, он же Барда). Оттуда он добрался до округа Ташир, самого важного из округов армяно-грузинской провинции Гугарк, она же Сомхети, на левом берегу Бердуджа, к северу от Лори. Из Ташира он рассчитывал спуститься через Ашоц в долину Акуреана, центр царства Багратидов. Сембат сразу выступил ему навстречу и занял своими отрядами все проходы и ущелья Ашоца.

Нет сомнения, что он закрыл эмиру все пути возле Арагацотна, но Юсуф провел свою армию по другим ущельям, находившимся дальше к западу, и оказался в провинции Ширак, а оттуда вошел в Двин и поселился в этом городе, который, как мы уже знаем, по-прежнему был под властью мусульман, хотя и был окружен армянскими землями. Тогда Сембат I отвел свои войска и разместил их возле Аруджа, в Арагацотне, у подножия горы Арагац (иначе Алагёз). Возможно, за войсками, которые Юсуф отважно повел за собой, не шли основные силы мусульман. И может, многочисленная армия во главе с самим царем внушила ему страх? В любом случае эмир послал к царю ученого-сирийца с предложением заключить мир. Сембат, очень обрадованный, что вторжение быстро заканчивается, ответил ему в том же духе и отправился зимовать в область Аршаруник в окрестности Эразхадзора (зима была очень суровой). Весной он переселился в область Ширак, в свою царскую резиденцию в Эразгаворке, иначе Ширакаване, и там принял послов Юсуфа. «Остикан Юсуф велел приготовить много вьючных животных и коней, наряженных в великолепные украшения, и много золотых или расписанных золотом вещей. Он с великой пышностью послал царю Сембату золотой венец с сапфирами, украшенный жемчугами, топазами и другими драгоценными камнями, а также значительное количество роскошных царских одежд, украшенных золотом и сшитых из ценнейших тканей». Наследник престола Ашот Эркат тоже получил почетные одежды, ценного скакуна и титул ишхана ишханов. «Я сам, который пишет этот рассказ, – сообщает патриарх Ховханнес V, – получил драгоценные одежды и мула в великолепных золотых украшениях». Сембат преподнес в ответ равнозначные дары вежливости – «великолепные одеяния из тканей, окрашенных в ярко-красный цвет, сосуды, музыкальные инструменты, золотые пояса работы умелых мастеров-греков, ткани многих цветов» и т. д. Затем Юсуф вернулся к себе, в Азербайджан (903).

Коротко говоря, кризис закончился компромиссом. Юсуф не смог нанести какой-нибудь урон войскам Сембата и не сумел вырвать у него из рук ни клочка земли, но помешал ему добиться зависимости напрямую от халифа. Прислав Багратиду венец, то есть снова, своей властью короновав его, эмир сумел навязать ему вассальную зависимость от себя. Это был всего лишь протокольный успех, который мог бы что-то значить лишь в той мере, в которой разногласия между армянскими феодалами облегчили бы турку его игру.

Заговор против Сембата I. Разрыв с Адарназе II Грузинским

В 905 году положение стало сложнее: Юсуф восстал против власти халифа Муктафи. Багдадский двор призвал Сембата поддержать халифа в борьбе против эмира. Сембат на всякий случай вооружил свои войска, но посчитал, что должен быть осмотрительным, и успокоил Юсуфа заявлениями о своей верности ему. Вскоре эмир помирился с халифом, и, разумеется, пострадавшей стороной при этом примирении стал Сембат. Царь Армении получил указ уплатить все недоимки по налогам и был вынужден, выполняя его, стараться изо всех сил, а в результате не обошлось без недовольства: армянские феодалы винили его в том, что с них стали брать больше. В частности, нахарары провинции Вананд начали против него заговор. Их предводитель Хасан Хавнуни планировал избавиться от Сембата. По словам Иоанна Католикоса, Хасан надеялся во время беспорядков, которые возникли бы потом, стать верховным наместником всего царства. Царь-куропалат Грузии, Адарнасе II, недовольный Сембатом по уже известным нам причинам, вступил в сговор с Хасаном. Заговорщики обещали ему корону Армении. Один из семьи Хавнуни, то ли тесть, то ли отчим Хасана, получил поручение убить Сембата. Несколько участников заговора отправились ко двору царя Армении, чтобы привести в исполнение свой зловещий план, а остальные вооружились и разъехались по Шираку (907). Пользуясь отсутствием Сембата (который тогда был в Ташире), Хасан сдал царю Адарнасе крепость Ани и царский дворец в Эразгаворке, иначе Ширакаване, где в его руки попала часть казны Багратидов. Но Сембат вовремя получил предупреждение. Он ускользнул от посланных против него убийц и повел войска на Ширак. Верность царю жителей этой провинции, которой Багратиды владели с давних пор, была так сильна, что Хасан и Адарнасе испугались и вернулись в крепости области Таик, забрав с собой богатства, награбленные в Ани и Эразгаворке. Сембат, которого подавляющее большинство его подданных встретили с восторгом и радостью, собрал мощную армию и начал карательный поход против Адарнасе. Но оба правителя, видимо, не стали заходить в этой вражде слишком далеко. Броссе пишет: «Так как пыл армян усиливался, Сембату пришлось самому успокоить их, сказать, что они не должны смешивать невиновных с виноватыми, и потребовать, чтобы ему выдали только зачинщиков мятежа». Адарнасе решил, пользуясь этой доброжелательностью, попросить прощения и явился к Сембату, бросился к его ногам. «Добрый царь обнял его, пообещал забыть прошлое и лишь принял в заложники его старшего сына». А Хасану Хавнуни и остальным предателям Сембат велел выжечь глаза (907).

Васпураканское княжество семьи Арцруни, преобразованное в царство

Пока в Северной Армении происходили все эти события, в Южной Армении Хачик-Гагик Арцруни, князь Васпураканский, ожидал их исхода. Он и царь Сембат I не ладили между собой из-за Нахичевани. Мы уже знаем, что этот город в прошлом зависел от Васпуракана, но царь Сембат I отделил Нахичевань от этого княжества и подарил своему тезке Сембату, князю Восточного Сюника (в 902 г.). Примерно в 907 или 908 году Хачик-Гагик, пользуясь трудным положением царя Сембата, пригласил его к себе, чтобы решить вопрос о Нахичевани, то есть добиться, чтобы царь вернул ему этот город. Сембат I ответил на эту просьбу отказом; тогда Хачик-Гагик стал посредником мусульман, и это был обдуманный выбор. Эмир Юсуф уже какое-то время делал ему предложения, и князь в ответ на них поехал к нему в Азербайджан.

Ничто не могло быть приятнее для эмира, чем это решение. Разрыв между царем-Багратидом из Ширака и князем Арцруни из Васпуракана парализовал силы армян, а это было невероятно выгодно для эмира. Чтобы углубить этот раскол и разделить Армению надвое, Юсуф прислал Хачику-Гагику Васпураканскому царский венец (908).

Товма Арцруни, летописец Васпураканской династии, писавший историю своей собственной семьи, потратил много сил, убеждая, что князь получил этот дар лишь из-за своего врожденного обаяния и приятного впечатления, которое он произвел на Юсуфа своей мудростью. «Увидев цветущую юность Хачика-Гагика, Юсуф был восхищен ослепительной красотой его лица и задал ему серьезные вопросы, которые трудно решить, но князь без колебаний дал на них красноречивые ответы». По словам летописца семейства Арцруни, эмир спрашивал Хачика-Гагика об «истории и границах государств», от ассирийцев и фараонов до индийцев, остался доволен его чувством политики и вручил ему венец. Однако (признаем это) более правдоподобно, что этот экзамен по истории и политике касался в основном борьбы между эмиром Азербайджана и царем Армении и что эмир решил присвоить князю из рода Арцруни царский сан потому, что видел в Хачике-Гагике естественного союзника в борьбе против своего противника. Юсуф хотел создать в Армении династию против династии, царство против царства или, если кому больше нравится, антицаря против царя-Багратида. Акт 908 года не мог иметь другого значения.

Товма Арцруни пытается скрыть эту правду, мучительную для него, ярого патриота: он уверяет, что Хачик-Гагик был коронован лишь после того, как царь Сембат I оказался в плену у мусульман (позже мы узнаем об этом печальном событии), то есть, когда трон Армении был свободен, будто в роду Багратидов уже не было наследника, чтобы его занять. Этот историк пишет: «Видя, что из людей, которые были в состоянии управлять Арменией, остался лишь один Хачик-Гагик, чьи способности он проверил и признал, он надел ему на голову венец из чистого золота, искусно сделанный, украшенный жемчужинами и самоцветами, столь ценными, что я не мог бы назвать их цену; одел его в одежду, вышитую золотом, опоясал его мечом, который весь сверкал от украшений, закаленных в огне, и великолепие которого невозможно вообразить. Он велел усадить его на коня, сбруя которого была великолепна, с цепочками из прекрасного золота, и сверкала, как солнце среди звезд. Справа и слева стояли многочисленные отряды воинов, одетых в железные доспехи. Громкий звон оружия, звуки труб и гулкий рев рогов, пронзительные голоса флейт, гармоничные звуки лир и цимбал впереди и сзади, а вдали оглушительный шум войск из царского лагеря. Вот с какой пышностью он короновал Хачика-Гагика и отдал в его руки всю Армению. Я без колебаний утверждаю, что это помазание в цари было таинственным делом Святого Духа».

Весь вопрос в том, действительно ли, как пишет Товма Арцруни, Юсуф короновал князя Васпураканского лишь после катастрофы, случившейся с Сембатом I, то есть в 914 году, или прав Иоанн Католикос, склонный считать верным второе предположение, и коронация произошла примерно в 908 году. Строго говоря, можно допустить, что воцарение Хачика-Гагика произошло в два этапа: эмир Азербайджана признал его царем в 908 году, а царский венец князь получил от него в 914-м. В любом случае, если, как считал Товма Арцруни, глава семейства Арцруни был назначен царем по особой милости Святого Духа, то и Аллах, как показывает патриарх Ховханнес V, тоже участвовал в этом.

Раздел Армении на северное царство Багратидов и южное царство семьи Арцруни сделал эмира Юсуфа судьей в делах этой страны. Сембат I не осмелился сам приехать к Юсуфу (видимо, опыт подсказывал ему, какие опасности ждут его там) и отправил к нему послом мудрого патриарха Ховханнеса V, знакомого нам историка, который оставил трогательный рассказ о своей поездке (908). Высочайший посол отправился в путь с целым обозом коней и мулов, нагруженных великолепными подарками для грозного эмира. Тот принял патриарха вежливо, но Ховханнес был немного наивен, надеясь, что сможет смягчить его своим красноречием. Вскоре Юсуф стал открыто обращаться с ним как с пленным. «Он запер меня как заложника в мрачном и никому не известном месте, которое окружил охранниками, чтобы мои стоны не вылетали из тюрьмы наружу», – пишет патриарх.

Вторжение эмира Юсуфа в багратидскую Армению

По свидетельству самого патриарха Ховханнеса V, пока его держали в плену, недавно провозглашенный царем правитель Васпуракана Хачик-Гагик во второй раз приехал к эмиру Азербайджана. Из-за желания вернуть Нахичевань от семьи Сюни Хачик-Гагик забыл о долге армянина быть солидарным с армянами и явился просить грозного Юсуфа вмешаться в этот спор на его стороне против армян и их защитника, царя Сембата I.

Этот пагубный поступок стал для Армении началом целого ряда бедствий. Когда наступила весна (это был 909 г.), Юсуф выступил в поход; он вез за собой закованного в цепи патриарха Ховханнеса. В Нахичевани эмир получил известие, что, согласно заключенным ранее соглашениям, Хачик-Гагик и его брат Гурген прибыли со всеми своими войсками, чтобы присоединиться к нему. Мусульманская армия захватила Сюник. Сембат, князь Восточного Сюника, попытался загородить перед ней ущелья, но не смог это сделать. Тогда он отправил свою мать Шушан и жену Софию из рода Арцруни, сестру Хачика-Гагика, в безопасную крепость Ернджак (сейчас Алинджа, находится северо-западнее Нахичевани). Потом Сембат Сюникский сделал неожиданный выбор. Правда, его шурин, «царь» Васпуракана, считал Сюник вражеской землей и вступил в союз против нее с мусульманами, Сембат, изгнанный вторгшимися мусульманами из своего княжества, попросил убежища именно у Хачика-Гагика. И хотя они, должно быть, были озлоблены друг на друга из-за Нахичевани, которая и стала первоначальной причиной этой войны, вряд ли царь Васпуракана отказал ему в гостеприимстве.

Западный Сюник разделил судьбу Восточного. Его князь Григор-Суфан II, племянник царя Армении Сембата I[340], тоже отважно пытался сопротивляться шайкам Юсуфа, но потерпел поражение во время армянского праздника Пасхи того же 909 года[341]. Разочарованный и впавший в уныние князь сдался Юсуфу, который в то время находился в окрестностях Двина. Так Сюник, одни князья которого бежали, а другие покорились, оказался (за исключением нескольких крепостей на скалах) в руках эмира, а Васпуракан открыто был его союзником (909).

Что мог сделать несчастный царь Армении Сембат I, покинутый всеми своими соратниками и прирожденными вассалами? Он прислал Юсуфу огромную военную контрибуцию, но безуспешно: эмир со своей армией продолжал наступать. Тогда Сембат укрылся в убежище. По словам патриарха Ховханнеса, этим убежищем была неприступная крепость Кехарджк, или Гехарджк[342]. Но Асохик, описывая весьма похожий военный поход, сообщает, что Сембат укрылся в селении Одзун, или Оцун, округа Ташир, то есть на юге области Лори, а потом отправился еще дальше, в страну грузин, и по ней проехал тоже далеко – до границы с землями абхазов. Юсуф не мог захватить в плен своего противника в таких «орлиных гнездах» и вернулся в Тифлис, а потом возвратился в Двин, где он по-прежнему держал патриарха Ховханнеса V в тесной темнице. («Меня бросили в темницу, похожую на колодец, – писал позже патриарх-историк. – Мои тюремщики заглушали мои крики и стоны; даже ночью у меня не было покоя ни на мгновение».)

Хуже всего было то, что вновь началась неизлечимая болезнь Армении – ссоры между феодалами, и на сторону эмира становились те, от кого этого не ожидали. Как только в Армении была восстановлена монархия, феодалы так же, как в последние дни династии Аршакидов, стали думать только о том, как избавиться от царской власти, и были готовы ради этого пойти даже на временный союз с врагом их народа и веры. Один из племянников царя Сембата, великий спарапет Ашот (сын его брата Шапуха) приехал в Двин, принес вассальную присягу Юсуфу и привез большие запасы продовольствия. Именно тогда патриарх Ховханнес V наконец смог выйти из мусульманских темниц. Он укрылся вначале у Саака, ишхана агуан, потом у царя-куропалата Грузии Адарнасе II. Оба помогали ему всем, чем могли. Какое-то время патриарх жил под защитой Адарнасе в Гугарке.

В это время Сембат наблюдал за Юсуфом, а тот за ним. Зиму 909/10 года царь Армении провел в Эразгаворке, а эмир – в Двине. Весной Юсуф собрал большую армию, в которой находился не побоявшийся так поступить Хачик-Гагик, с недавних пор царь Васпуракана. Сембат тогда же поручил командовать своей армией двум своим сыновьям, Ашоту Эркату и Мушеху. В округе Ниг, у истоков Раздана, севернее Еревана, оба молодых князя встретились с армией мусульман и васпураканцев, в которой по-прежнему находился царь Хачик-Гагик. Сражение произошло в месте, которое Асохик называет Цкнаваджар, что значит «рыбный рынок». Армия Сембата была разбита. Патриарх Ховханнес считал причиной поражения измену служивших в царской армии горцев-севордиков из провинции Ути. Ашот Эркат и его брат Мушех сначала геройски сражались, а потом прикрывали отступление. Мушех попал в плен (910). Юсуф отравил его ядом и так же уничтожил ишхана Западного Сюника Григора-Суфана II, племянника царя Сембата.

Победа Юсуфа у Цкнаваджара отдала в его руки весь северо-восток Армении. Его воля была теперь законом в Западном Сюнике (области Гехаркуник к юго-западу от оз. Севан) и в армянском округе Гугарк (между северо-западной частью оз. Севан и областью Лори). Степанос Орбелян рассказывает о печальной судьбе сюникских князей, оказавшихся в центре этого бедствия. Мы уже знаем, что князь Западного Сюника Григор-Суфан II, находясь в плену у Юсуфа, был отравлен этим эмиром. Брат Григора-Суфана Васак, тоже находившийся в плену, сумел бежать. «Очаровательный юноша Васак, пробыв в тюрьме больше года из-за того, что не пожелал покориться проклятому Юсуфу, однажды вечером под прикрытием темноты помолился Богу о помощи, перекрестился, а затем, обнажив меч, пустил его в ход против своих тюремщиков и уложил их на пол. После этого он спустился со стены с помощью своих сильных запястий, сел на коня, которого ему приготовили его слуги, и ускакал под крики стражников и перекличку воинов, отправленных в погоню за ним. Во время этой суматохи он вырвался на тропы между виноградниками, свернул с одной дороги на другую и (сбив со следа тех, кто гнался за ним) добрался до своих крепостей», – рассказывает Степанос. Васак, его брат Саак и их мать, вдовствующая княгиня Мириам, сестра царя Армении Сембата I, та благочестивая княгиня, которая, как мы уже знаем, усеяла Западный Сюник монастырями и церквями, укрылись на острове озера Севан, а когда отряды Юсуфа потревожили их и там, перебрались на восточный берег этого озера, в округ Гардман. Там и умерла в изгнании несчастная Мариам, которая своими мудростью и добродетелями заслуживала менее печального конца (ок. 911–912).

В это время Юсуф развивал свой успех: в переводе летописи патриарха Ховханнеса V сказано, что эмир поручил своему новому вассалу Хачику-Гагику, царю Васпуракана, осадить крепость Вагаршапат (Эчмиадзин). Осада закончилась неудачей. Асохик, наоборот, сообщает, что осажденный город в конце концов был захвачен (в период с апреля 910 по апрель 911 г.), но уточняет, что это был не Вагаршапат-Эчмиадзин, а Вагаршакерт, иначе Алашкерт, в Багреванде. Летописец-патриарх, который не так снисходителен к князьям Арцруни, как их родственник Товма, утверждает, что тогда Хачик-Гашгик Васпураканский и его брат Гурген наконец поняли, какое зло причиняло армянской земле их сотрудничество с мусульманами. Отряды Юсуфа действительно жгли Армению и заливали ее кровью. Поэтому оба брата Арцруни начали восстанавливать связи с царем Сембатом I, но еще были не в силах разорвать свой союз с грозным эмиром.

Мученичество Сембата I

Царь Сембат I, окруженный преследователями, укрылся в крепости Капуит, точнее, Капуит-Берд (что значит «Синий замок») возле Эрасхадзора в области Аршаруник[343]. Она считалась неприступной и действительно устояла перед всеми штурмами. В конце концов Сембат, проявив достойное восхищения великодушие, решил положить конец этой бойне и сам отправился к Юсуфу просить его о мире. В этот раз мужество царя произвело впечатление на эмира, и тот позволил и ему, и гарнизону покинуть Капуит с воинскими почестями (913?). Хотя Юсуф, продолжавший вести себя двусмысленно, старался удержать Сембата при себе, царь сумел бежать из мусульманского лагеря и добраться до Ширака. Хачик-Гагик Васпураканский, о котором в летописи сказано, что совесть мучила его все сильней, тоже покинул лагерь эмира – вернулся в свое государство.

К несчастью, Юсуф неохотно, но все же согласился соблюдать клятву, которую дал царю Сембату. Как только тот уехал в Ширак, эмир отправил своих людей искать его. Сембат снова был схвачен и на этот раз закован в цепи. Пока это происходило, эмир отправился осаждать крепость Эренджак (теперь она называется Алинджа) в Сюнике, к северо-западу от Нахичевани. Как помним, именно в этой крепости укрылись несколько княгинь из семьи князей Восточного Сюника, в том числе Шушан, мать Сембата, князя области Вайоц-Дзор, и София, его жена. Юсуф привез несчастного царя Армении к этому городу и приказал пытать его перед крепостной стеной, думая, что это зрелище заставит осажденных сдаться. Но Эренджак продолжал держаться, и тогда эмир подверг Сембата жестоким пыткам, а потом отрубил ему голову. Тело царя было привезено в Двин и выставлено на обозрение на кресте. Сембат, который перенес пытки с достойным восхищения мужеством, заслужил имя, которое дали ему потомки, – Сембат Нахадак, то есть Мученик (914)[344].

Юсуф в своем гневе не ограничился казнью царя. Он начал систематически преследовать народ Хайястана и как этнических армян, и как иноверцев. Христианская вера была равнозначна армянскому происхождению, и солдаты эмира подвергали своих жертв самым жестоким пыткам, добиваясь от них отречения от христианства, чтобы они перестали быть армянами. В перечне армянских мучеников среди имен многих исповедников, которых в то время подвергли пыткам в Двине, сохранились имена святого юноши Микаэла из Гугарка и братьев Гнуни, Гургена и Давита; их память чтят 20 ноября. Защитников Эренджака тоже ждала жестокая смерть. Юсуф, который теперь постоянно жил перед стенами этой крепости, добился, что какой-то предатель открыл ему одни из ворот. Большинство солдат гарнизона и укрывшихся в крепости беженцев были убиты. Сюникские княгини были отправлены в Двин в заточение, где с ними обращались бесчестно, не уважая их высокое звание и несчастье. «В Двине их бросили в тесную темную тюрьму. Это зрелище разрывало сердце: хрупкие изящные женщины царской крови не имели даже чистой воды и сухого хлеба и даже тюфяка, набитого травой, вместо мягкой постели из пуха, покрытого золотой тканью», – писал Орбелян. Одна из них, Шушан, вдовствующая княгиня Восточного Сюника, умерла в темнице. Ее сыновья, князья Сембат и Саак, первый из которых укрывался в Васпуракане, а второй в Гугарке[345], пытались освободить ее, но безуспешно: организованный ими налет не удался. Ее снохи, в том числе княгиня София, жена Сембата, были отправлены в Азербайджан.

Оценка царствования Сембата I

Итак, царствование Сембата I, вместившее в себя 24 года успехов и неудач, закончилось самым худшим бедствием. Когда царь-мученик умер, казалось, все погибло. И это было бы так, если бы за мусульманскими отрядами стояла сильная и прочная власть, такая, какая была у прежних халифов-Аббасидов в начале IX века. Но эмир Юсуф, несмотря на свои победы, был лишь солдатом удачи, и его власть подрывали трудности, с которыми он имел дело в мусульманском мире: Юсуф не ладил с властями халифата и с 912 года находился в состоянии мятежа против правительства халифа Муктадира. К тому же, хотя царь был взят в плен и замучен пытками, армяне по всей стране сопротивлялись мусульманской оккупации. Князь Ашот Эркат, сын царя-мученика, держал в своих руках сельские местности, и партизанская война, которой он управлял из горных крепостей, вскоре закончилась победой над захватчиками. (Как это было, мы узнаем дальше.) И наконец, на юго-востоке хозяин Васпуракана, Хачик-Гагик, чье сближение с Юсуфом сыграло большую роль в бедствиях Багратидов, теперь не был намерен долго оставаться сообщником врага и готовился перейти на сторону сопротивления.

Нужно проявить справедливость к Сембату I и признать, что причиной его несчастий были не его собственные недостатки, а измена его естественных союзников. Хачик-Гагик Васпураканский, его родной племянник, покинул его, чтобы получить из рук Юсуфа царский венец, надеясь, что сан царя уравняет его с Багратидами. Царь-куропалат Грузии, Адарнасе II, хотя происходил из рода Багратидов, хотя его семья и царская семья Армении были близкими союзниками, тоже покинул Сембата из-за ревности к абхазам, потому что Сембат, захватив в плен абхазского князя, вместо того чтобы погубить пленника, великодушно его простил. После долгих счастливых лет, когда Армения, как свидетельствуют летописи, процветала и богатела под мудрым управлением второго царя из рода Багратидов, он погиб, потому что был брошен союзниками и вассалами. Но тому, кто желает быть справедливым, не следует забывать о прекрасных годах этого царствования и помнить лишь о несчастьях, которыми оно закончилось. К тому же сам этот конец – героизм, с которым царь-мученик перенес пытку, – должно быть, осветил венец Багратидов сиянием таким же ярким, как блеск величайших побед. Князья, которые предали несчастного монарха, и первый же Хачик-Гагик Васпураканский поспешили вернуться на сторону армян. Живой Сембат Нахадак не смог бы объединить всех армян вокруг своего трона; мертвый Сембат совершил это чудо. Крест, на котором был выставлен напоказ его обезглавленный труп, закрепил возвышение его династии так же, как царский сан, присвоенный его отцу и ему самому халифами Багдада и эмирами Азербайджана.

А через несколько лет его сын Ашот Эркат отомстил за него, изгнал оккупантов и восстановил независимость Армении.

Восшествие на престол Ашота II Эрката

У Сембата I, царя-мученика, остались два сына – Ашот II и Абас. Ашот II за свою силу получил прозвище Эркат, что значит «железо». Под ним он известен армянским летописцам, а западные историки переводят его как Железный царь или Ашот Железная Рука.

В трагическом положении, в котором оказалась Армения после смерти Сембата I, Ашот II объединил вокруг себя все силы страны. Он объявил себя мстителем за отца и главой сопротивления. Командуя отрядами решительных повстанцев, он организовал беспощадную партизанскую войну против мусульманских войск. Рельеф Армении был удобен для этого: суровые горы, ущелья и расчлененность страны на территории, словно созданные для обороны и засад, облегчали ему задачу. Была организована партизанская война огромного масштаба. Из горных крепостей Железный царь наносил внезапные удары по мусульманским гарнизонам, расставленным в долинах. Патриарх Ховханнес пишет: «Подобно орлу, который, сложив крылья, летит вниз из своего гнезда со всей быстротой своего полета, его меч, раскаленный гневом, обрушивался на захватчиков, которые занимали всю землю нашей страны». Ашот, не давая покоя мусульманским гарнизонам, изматывал их, отрезал от внешнего мира, а потом истреблял один за другим. Так он вместе со своим братом и помощником Абасом освободил области Багреванд, Аршаруник, Ширак и Гугарк. Часть мусульманских войск укрепилась севернее, на армяно-грузинской границе, в округах Ахстев (в области Лори) и Ташир (к северу от Лори). Ашот II нанес им там поражение, отнял у них крепости, которые они занимали, и захваченную ими добычу и истребил их. После этого он отправился к абхазскому князю, который в армянских источниках назван Гургеном. Вероятно, это был Георгий II из «Грузинской хроники», в то время предполагаемый наследник царя Абхазии Константина[346]. Гурген был восхищен доблестью Ашота II и заверил его, что окажет ему помощь. Царь-куропалат Грузии Адарнасе II, чья ссора с Сембатом I причинила так много вреда армянам, тоже сблизился с Ашотом II. Он приехал к Ашоту, возобновил с ним давний союз их семей и короновал Ашота венцом царей Армении (915). Это коронование вовсе не значило, что Армения становилась вассалом Грузии. Мы ведь уже знаем, что именно отец Ашота II, Сембат Мученик, в прошлом (в 899 г.) вручил Адарнасе царский венец. Теперь, в 915 году, постаревший Адарнасе в свою очередь короновал Ашота II как старейшина князей-Багратидов.

Благодаря доблести Железного царя родовые земли царской семьи Багратидов были уже свободны от мусульманских захватчиков. Но они были разорены, а в остальной Армении, главным образом в Сюнике и других северо-восточных провинциях, шайки солдат Юсуфа продолжали грабить и убивать. Патриарх Ховханнес V описывает для своих читателей жалкую кучку беженцев, которые бродили по горам без одежды и еды и погибали там от нищеты, но, если бы они попали в руки эмира, их судьба была бы еще хуже. Абхазы и горцы из Гугарка и Ути пользовались удобным случаем и, ведя боевые действия против мусульман, тоже грабили покинутые городки и селения. Густонаселенные сельские местности, опустевшие из-за бегства крестьян, превращались в невозделанные земли. «Они убили наших земледельцев. Наши опустошенные поля стали засушливыми и голыми», – писал Ховханнес. В результате этого опустошения в Айрарате и нескольких других провинциях начался ужасный голод, от которого они окончательно обезлюдели.

Союз Ашота II с Византией. Его поездка в Константинополь

Несчастья Армении привлекли внимание византийских политиков. Константинопольский патриарх Николай Мистик, определявший судьбу империи во время несовершеннолетия императора Константина Багрянородного, прислал патриарху Ховханнесу V, которого мы знаем как историка Иоанна Католикоса, письмо, которое тот сохранил для нас в своей летописи. Это был 918 год, и Ховханнес, бежавший от мусульманских преследований, жил в гостях у царя-куропалата Грузии Адарнасе II, когда получил этот важный документ. Николай от имени Византийской империи советовал Адарнасе, абхазам и армянам забыть их прежние ссоры («Все удары, которые вы нанесли друг другу», – писал он) и заключить священный союз против эмира Юсуфа и провозглашал создание святой лиги, объединяющей войска всех этих народов и византийские легионы.

Получив эти предложения, Ховханнес V обратился к царю-куропалату Грузии Адарнасе II с просьбой, чтобы тот стал душой этого союза и для этого прекратил давние споры из-за границ как с абхазами (в т. ч. с наследником абхазского престола Гургеном или Георгием), так и с армянами. Затем он приехал в Тарон, правитель которого, Григоригиос из рода Багратидов, был его другом. Находясь там, патриарх стал добиваться прекращения феодальных споров между армянскими ишханами и нахарарами.

Самой срочной задачей было окончательно помирить с Ашотом II Хачика-Гагика, царя Васпуракана. Мы уже знаем, что этот монарх постепенно выходил из посреднических отношений с Юсуфом и все больше отдалялся от эмира. Как раз перед этим Хачик-Гагик, пользуясь предыдущими событиями, вернул себе две провинции, в прошлом принадлежавшие его семье, но недавно ускользнувшие из его рук, – Коговит с его главным городом Дариунком и Артаз с главным городом Маку. Тем самым он восстановил господство правителей Васпуракана до Масиац-отна, к западу от Большого Арарата. Получив от Юсуфа приглашение сотрудничать против царя Ашота II, осторожный князь из рода Арцруни ответил отказом, и, чтобы избежать жестокой кары, он со своими воинами и значительной частью подданных скрылся в горной области Мокк у истоков Тигра, на границе с землями курдов, в неприступные ущелья, куда до него не добрались бы мусульманские отряды[347]. Сембат, великий ишхан Восточного Сюника, присоединился к этому отступлению, подсказанному опытом предыдущих расправ.

В этих обстоятельствах патриарх Ховханнес V ответил на приглашение константинопольского двора важным письмом, которое он сохранил для нас в своей летописи (это был 920 г.). В этом письме, которое было адресовано императору Константину Багрянородному, а фактически предназначалось для его соимператора Романа Лекапена, знаменитый прелат написал, что единственная надежда Армении – помощь Византии. И действительно, именно в это время византийские армии под командованием военачальника, который был как раз армянского происхождения (его звали Иоанн Куркуас, т. е. по-армянски Ховханнес-Гурген), начинали всюду побеждать мусульман и навсегда оттеснять их «от Галиса к Евфрату», как написал продолжатель Феофана. Ховханнес радостно приветствовал это возрождение «римского» величия, надеясь, что оно принесет свободу его родине. «Воздадим благодарение Богу за то, что августейший могущественный император готовит свои войска для помощи нам… Мы покинуты. Нужно, чтобы вы стали мстителем за нас. Нужно, чтобы вы освободили нас…» Красноречиво описав страдания Армении от власти оккупантов или от мусульманских набегов, он называл эту помощь чем-то вроде крестового похода – вмешательством «воина Бога, могущественного императора римлян, коронованного Иисусом Христом». И то, что задумал великий прелат, действительно было крестовым походом, только названия «крестовый поход» еще не существовало. Ведь он просил базилевса ни более ни менее как отвоевать те христианские земли Востока, «которые первыми приняли нашу веру». Он действовал как прежние «защитники городов» и заявлял, что говорит от имени всех Багратидов и остальных армянских правителей. И предлагал от их имени формальное заключение союза с Византией: «Мы ищем союза с римской империей, так как это самый надежный и самый удобный путь для нас. Те, кто его не желает, уходят из паствы Господа. Именно ради этого мы повинуемся вашей воле и всегда будем ей повиноваться».

Византийский двор, должно быть, с огромным удовольствием воспринял это заявление и то, как оно было сформулировано. Приближенные императора сразу же отправили к царю Ашоту II посла Феодора Василика, который «вез с собой много великолепных даров и договор о союзе и дружбе». Феодор вначале отправился в Тарон, к патриарху Ховханнесу V, истинному зачинателю сближения Армении с Византией, а оттуда к Ашоту II. Царь и патриарх были приглашены в Константинополь. Ховханнес, хотя и был твердым сторонником союза, нашел возможность уклониться от поездки. Патриарх опасался, что при императорском дворе его обяжут признать халкидонское учение о Христе. Поэтому он не поехал к Босфору, а переехал в область Терджан, которая, впрочем, находилась близко от границы с Византией, в верховьях Евфрата, западнее Эрзерума. Потом он перебрался еще дальше на запад, в монастырь Гарник в Тордане, в области Даранахик, западнее Эрзинджана.

А вот Ашот II, чья поездка имела только политические цели, спокойно отправился в Константинополь (это был 921 г.). Всюду, где он останавливался на отдых, его принимали с поистине царскими почестями. Прием, которым его встретили в конце пути, отличался высочайшей утонченностью и величайшим великолепием. Ему оказали больше почета, чем знатнейшим князьям. К нему относились как к отпрыску царского рода и принимали почти с таким же великолепием, как самого императора. Ему подарили всевозможные украшения, положенные царям, его осыпали царскими почестями. Император называл его сыном мученика и обращался к нему «мое дорогое дитя». Император велел одеть его в пурпур, подарил ему великолепные одежды, украшенные золотом, и пояса, украшенные драгоценными камнями, усаживал его на быстрых коней, одетых в богатые попоны. И наконец, Ашот получил в подарок много ваз и кубков и много иной посуды из золота и серебра. Всем нахарарам, приехавшим с царем в качестве свиты, тоже щедро были оказаны почести. Им преподнесли крупные суммы денег и относились к ним с положенным почтением все время, пока они находились в Константинополе. Византийские летописцы также подтверждают, что Ашот был принят с великими почестями, и добавляют, что царь изумил придворных, свернув в кольцо железный прут.

За императорской пышностью, которой упивался патриарх-историк, мы угадываем важные переговоры. Несомненно, страх перед византийским вторжением и сама борьба возрождавшегося армянского народа сдерживали мусульман. Кроме того, эмир Юсуф, поднявший мятеж против халифа Муктадира, был схвачен и заключен в тюрьму властями халифата (919-922), но царь Васпуракана Хачик-Гагик напрасно пытался использовать эти благоприятные обстоятельства, чтобы снова начать наступления на северо-востоке своего государства, в пограничных округах Зареванд и Гер (Хой), в направлении Маранда и юго-восточнее Нахичевани. Из не слишком ясного по смыслу текста Ховханнеса можно сделать вывод, что это наступление не только потерпело неудачу, но и вызвало контратаку отрядов Юсуфа, которые дошли до берегов озера Ван и устроили набег на Мардастан и на окрестности самого города Вана. Впрочем, васпураканцы оправились от удара. Они не смогли договориться между собой, чтобы окружить и уничтожить налетчиков Юсуфа, но отбросили их к Салмасу и к округу Гер, то есть в земли северо-западнее озера Урмия, к границе Азербайджана. Кстати, соседи Васпуракана – Атом, ишхан Андзевацика, и Григор, ишхан Мокка, проявили достаточно любви к родине, чтобы помочь Хачику-Гагику в это тяжелое время. Он, как образно сказал Ховханнес, «вышел невредимым из столь глубокой пропасти», но его положение по-прежнему оставалось опасным.

Узнав об этих событиях, Ашот II посчитал, что ему следует вернуться из Константинополя в Армению. Императоры Роман Лекапен и Константин Багрянородный на прощание преподнесли ему, по обычаю, великолепные дары и, что было важнее, дали армию, которая должна была помочь ему умиротворить Армению. Эта демонстрация силы принесла отличные результаты, иначе быть не могло. Патриарх Ховханнес сообщает, что на обратном пути Ашот «установил свою власть во многих местах, которые покорялись добровольно и в большой спешке». Царь встретил сопротивление лишь в небольшом городе Кохб, стоявшем у слияния Ахуряна и Аракса, между Араксом и горой Перхи, в округе Чакатк. «Этот город принудили к повиновению, но за сопротивление отдали в рабство грекам». Это не значит, что в городе был размещен византийский гарнизон; речь идет о том, что его защитники были отданы в рабство византийским чиновникам и военным, которые возвращали Ашота II в его государство. К несчастью, округ Кохб принадлежал двоюродному брату и тезке царя, спарапету Ашоту[348], и случившееся стало причиной новых династических споров в Армении.

Соперничество двух Ашотов

Ашот II Эркат был торжественно введен обратно в свое царство византийской армией, и, по свидетельству патриарха Ховханнеса, народ усердно и спешно приготовил своему царю достойную встречу. Казалось, теперь Железный царь покончил с мятежами феодалов. Но едва он успел поселиться в Эразгаворсе, иначе Эразгаворке (Ширакаване), как вспыхнул новый мятеж, во главе которого встал Ашот Спарапет, двоюродный брат царя, сын его дяди Шапуха.

Ашот Спарапет, титул которого означал «генералиссимус», отличался, по словам патриарха Ховханнеса (который его хорошо знал), большой красотой и был весьма великодушным и щедрым. Очень вероятно, его феодальным владением были земли вокруг городов Багаран и Кохб, к северу и к югу от места слияния Ахуряна и Аракса, поскольку Ховханнес сообщает, что Спарапет построил в этих двух городах великолепные церкви. Так действовал тот удельный принцип, который в феодальной Армении так же, как во Франции той эпохи, при каждой смене поколений еще больше дробил на части владения королевской семьи. К несчастью, хотя Ашот Спарапет с величайшим усердием строил религиозные здания, совесть нисколько не мешала ему заключать союзы с мусульманами. Еще в 909–910 годах, в царствование Сембата Мученика, он без колебаний самостоятельно встретился с эмиром Юсуфом, стал его подданным и прислал ему продовольствие. Став вассалом Юсуфа, он послушно приезжал ко двору эмира в Азербайджан каждый раз, когда получал оттуда вызов. Именно у Юсуфа в Двине Спарапет находился в очередной раз, когда царь Ашот II возвращался из Константинополя во главе византийской армии. Ловкий эмир, чтобы разорвать только что заключенный союз армян и византийцев, который был направлен против всех мусульман и в особенности против него самого, держал у себя под рукой «запасного Багратида» и не упустил представившийся вскоре случай пустить в ход это ценнейшее орудие. Византийский двор теперь сделал Ашота II своим верным союзником. В ответ Юсуф выставил против этого «проримского» царя другого претендента на престол, тоже чистокровного Багратида, который будет всем обязан своим защитникам-мусульманам и даст им любые гарантии. В результате эмир в том же 921 году короновал Спарапета в Двине – «надел на его голову царскую корону и опоясал его мечом», а затем с большой пышностью отправил его обратно на родину, рассчитывая, что скоро начнется жестокая гражданская война между двумя Ашотами.

И действительно, вернувшись к себе, в Кохб и Багаран, Спарапет обнаружил, что там происходила настоящая трагедия. Как мы уже знаем, двоюродный брат Спарапета Ашот II как раз перед его возвращением разграбил Кохб руками своих солдат-византийцев из вспомогательных частей. «Спарапет увидел, что его подданные продаются на рынке, лежат среди мертвых или рассеялись по чужим землям. Его собственный дом был дочиста разграблен царскими войсками или византийцами, и то же стало с его другими, увеселительными дворцами и со всеми его городами». Это зрелище довело до предела гнев «антицаря», и Спарапет поступил, как рассчитывал его покровитель-мусульманин, то есть сразу же начал беспощадную борьбу против своего двоюродного брата и тезки. Однако отклик на его гнев, кажется, был не слишком сильным. Из-за вражды к мусульманам и их союзникам подавляющее большинство армянских князей, видимо, сплотились вокруг Ашота II и остались верны законному царю. Именно тогда Железный царь вызвал к себе Сембата, ишхана Восточного Сюника, и Васака, ишхана Западного Сюника (Гехаркуника)[349]. Можно представить усердие и почести, с которыми он принял их. Однако патриарх Ховханнес V, который печально рассказывает нам об этой нечестивой борьбе, вызвал обоих соперников к себе и благодаря своей настойчивости добился более-менее искреннего согласия между ними. К сожалению, это было лишь перемирие.

Ашот II, пользуясь этой передышкой, отправился в грузинский Гугарк, в верховья реки Кциа, покорять крепость Самшвилде, или Шамшвилде. Предыдущий царь Армении, Сембат Мученик, покорив когда-то эту крепость, вверил ее братьям Васаку и Ашоту Гентуни. Но в пользу гражданским войнам эти два управляющих стали считать себя независимыми, и Ашоту II пришлось вести против них осаду (ок. 921 г.). Братья Гентуни без колебаний обратились за помощью против него не только к своим соседям, горцам-грузинам, но и к эмиру Тифлиса (как мы знаем, этот город по-прежнему находился под властью мусульман). Отряды этих союзников столкнулись с маленькой армией царя возле места под названием Аскурет, внезапно атаковали ее и едва не победили, но она выдержала удар и разгромила противника[350]. Братья Гентуни смирились и получили прощение. Но из мусульман, воевавших в союзе с ними против царя, многие были взяты в плен и сурово наказаны.

Раны, оставленные вторжением Юсуфа, стали постепенно заживать. Люди, которым пришлось бежать с разоренной эмиром родины, постепенно возвращались в свои дома. С 921 года снова жили дома и сюникские князья. Князь Восточного Сюника Сембат, чьим главным владением был Вайоц-Дзор к югу от озера Севан, в беспокойное время, как мы уже знаем, укрывался у своего шурина Хачика-Гагика, царя Васпуракана. Пользуясь отступлением мусульман, он вернулся в свои владения и при этом не забыл нанести визит царю Ашоту II, который принял его очень радушно и «щедро расточал перед ним знаки своего удовольствия». Три брата Сембата – Саак, Бабген, владевший Бахком (Шушой), и Васак – тоже укрывались за пределами своих земель (Саак находился у своего тестя, который был бдеашхом Гугарка). Все трое одновременно вернулись в Сюник по приглашению Ашота II. Вернулись к себе и князья Западного Сюника (Гехаркуника) братья Саак, Ашот и Васак[351]. Этот Васак (которого не следует путать с его родственником и тезкой из Восточного Сюника) сначала не решался приехать к Ашоту II и дать ему вассальную клятву, потому что раньше сотрудничал с «антицарем» Спарапетом. Тем не менее, благодаря патриарху Ховханнесу V, который стал посредником между ними, он тоже приехал ко двору Ашота II, и тот принял его «с искренней сердечностью, как очень дорогого друга» и символически ввел во владение его землями как своего вассала. То есть, несмотря на постоянно готовые вспыхнуть снова споры между феодалами, вид земель, разоренных мусульманскими оккупантами, заставил вождей Армении объединиться. Степанос Орбелян рассказывает о чувствах этих сюникских князей при виде такого множества разрушений, «что их дворцы разрушены, церкви стоят в развалинах, самые большие селения безлюдны, самые лучшие из возделанных земель заброшены, амбары для зерна пусты, в кладовых и погребах все перевернуто». Те сюникские княгини, которые не погибли в плену, были выкуплены, и их возвращение возродило надежду. Все жители Сюника начали мужественно восстанавливать то, что было разрушено при вторжении.

К несчастью, восстановлению Сюника по-прежнему препятствовала «война двух Ашотов» – борьба царя и «антицаря». Спарапет попытался расширить свои владения, захватив земли вокруг Вагаршапата (Эчмиадзина). Ашот II узнал об этих приготовлениях и «однажды утром, на рассвете» атаковал людей Спарапета, нанеся ему крупное поражение. Захватив большую добычу, законный царь триумфально въехал в Вагаршапат и на какое-то время остался жить в нем. Спарапет укрылся в Двине у своих покровителей-мусульман. Неутомимый в своем апостольском усердии патриарх Ховханнес снова побывал у обоих соперников и благодаря своему авторитету обязал их снова заключить перемирие, за которым, к сожалению, вскоре последовали новые военные действия.

Чтобы укрепить свою власть и лишить своего главного соперника поддержки любого возможного «антицаря» Армении, Ашот II сделал решающий шаг. Как бы тяжело ему ни было решиться на это, так как вспоминал о смерти своего отца, но все же поехал в Азербайджан и принес вассальную клятву Юсуфу. Довольный этим эмир признал его царем. «Юсуф прислал ему царский венец, оружие, великолепные одежды и драгоценности, коней, наряженных в украшенные золотом попоны и в золотые же украшения. Ашот был коронован венцом, который тот подарил ему». Юсуф даже дал ему несколько отрядов арабских воинов, чтобы поддержать его права на престол. Ашот II, получив это признание, явился угрожать своему сопернику Спарапету к самым стенам Двина, но тот разгромил его войска под этими стенами, и царю пришлось отложить эту войну на потом. Патриарх Ховханнес V сумел добиться нового перемирия. После этого Ашот II побывал у Гургена (или Георгия), наследника абхазского престола, и тот дал ему большое подкрепление, чтобы устранить ущерб после поражения[352].

Ашот II и армянские феодалы. Завоевание области Ути

Несмотря на поражение под стенами Двина, положение царя Ашота с тех пор, как его признал эмир Юсуф, стало совершенно иным. Его двоюродный брат, «антицарь» Спарапет, лишился покровительства мусульман и потому перестал быть грозным противником. Ашот II теперь смог заняться усмирением других мятежных феодалов. Они не были защищены родством с царской семьей, а потому победить их было легче. Так и во Франции Капетинги в XI–XII веках непрерывно боролись против своих родственников – удельных князей и постоянно вели войны против соседей из крупных или мелких феодальных семей – то графа Анжуйского, то господина де Куси.

Одним из непокорных феодалов, с которыми Железному царю пришлось мериться силой, был Мовсес, ишхан области Ути. В 922 году Ашот II женился на княжне именно из этих мест, дочери Сахака-Севады, ишхана округа Гардман, иначе Гардабан (на восточном побережье оз. Севан), и тот оказал ему помощь[353]. Мовсес, побежденный царской армией, бежал к Сембату, ишхану Восточного Сюника[354]. Оттуда он надеялся бежать к правителю цанаров, суровых горцев-христиан, которые жили на границе Грузии в верхней части долины Алазани, к северо-западу от Кахетии. (Этот правитель так же, как владетель Кахетии, носил наследственный титул «викарный епископ сельских местностей».) Мовсес надеялся, что их отряды спустятся с гор и вернут его в Ути. Эти горцы действительно были грозными воинами; патриарх Ховханнес описывает их как полудиких людей, которые отличались свирепостью, жестокостью и мужеством, никогда не снимали доспехи и для которых война была родной стихией. Но войска Ашота II не ослабли. Сембат, князь Восточного Сюника, не поколебался в своей верности ему. К тому же Ашот II опередил Мовсеса – сам начал контрнаступление. «Ашот сел на коня, догнал Мовсеса, вступил в жестокий бой с воинами, которые сопровождали того, приблизился к самому Мовсесу, у которого на голове был железный шлем, бросился на него, ударил его мечом по голове, разрубив шлем пополам, и сбросил Мовсеса на землю. А потом вернулся обратно, ведя с собой мятежника, который стал его пленником». Именно такими подвигами Железный царь заслужил свое прозвище. Ашот II, уставший от непрерывных восстаний и помнивший, к какому трагическому концу привела мягкость его отца, царя-мученика, решил сделать наказание Мовсеса примером для других и велел выжечь мятежнику глаза. «Так Мовсес получил то, что сам готовил царю», – завершает свой рассказ патриарх Ховханнес (922). Вместо него Ашот II назначил в Ути своего наместника Амрама-Цлика (или -Цулика) (это имя означает «маленький бык»), от которого ожидал большей верности.

Попытка убить Ашота II

Нравы этого общества были необыкновенно суровыми, как и нравы французского общества в ту эпоху. Это было железное общество, и, чтобы его укротить, нужна была железная рука Ашота Эрката. Любое ослабление хватки, любое уменьшение нажима, любой случай излишнего доверия по отношению к кому-либо могли привести царя к гибели. Покарав мятежников из Ути, Ашот II вернулся к себе в Ширак, вызвал туда двух из своих ближайших родственников – своего брата Абаса, которому дал титул ишхан ишханов, и своего тестя Сахака-Севаду, ишхана области Гардман, а также Гургена, иначе Георгия II, ишхана, или царя Абхазии, которому он полностью доверял[355]. А эти три друга царя, опоры его трона, устроили заговор с целью его убить. Сделать это они решили сразу после того, как царь приехал в свой город Эразгаворс, или Эразгаворк (Ширакаван), и были намерены внезапно напасть на царя в его дворце. Но случилось чудо: их замысел был раскрыт за несколько минут до осуществления. Ашот II успел бежать и добраться до провинции Ути, которую он завоевал за несколько предыдущих месяцев и где ему было обеспечено убежище. Он увез с собой в качестве заложника своего малолетнего племянника, сына своего брата Абаса, и этим связал брату руки. Заговорщики, преступные планы которых были разрушены, поневоле ограничились тем, что разграбили Эразгаворк, а потом перессорились между собой и разъехались.

Как и во Франции эпохи Капетингов, худшими врагами монархии были родственники монарха.

Поражение трех заговорщиков заставило менее родовитых феодалов, которые в большей или меньшей степени поддержали их, добиваться царского прощения. Так поступил Васак, князь Западного Сюника (Гехаркуника, области к юго-западу от оз. Севан). Васак был другом «антицаря» Спарапета. К тому же он был зятем другого врага Ашота II – правителя Абхазии Гургена (Георгия II). Тем не менее он, как мы уже знаем, получив разрешение на проезд благодаря посредничеству патриарха Ховханнеса V, приехал к Ашоту и принес ему вассальную клятву. Правда, Ашот, которого не раз выручала недоверчивость, спрашивал себя, не приехал ли Васак тоже, чтобы убить его. Немного позже царь велел арестовать Васака, заточил его в крепости Каиан и освободил только после настойчивых просьб патриарха (ок. 922 г.).

Эти междоусобицы сковывали силы Армении и не давали ей освободиться от последних остатков мусульманского господства. Насколько можно понять из уклончивых фраз патриарха Ховханнеса, Ашот II атаковал мусульманскую крепость Двин, но атака, видимо, по сути дела потерпела неудачу, какой бы урон армяне ни нанесли мусульманам. Князь Сембат, ишхан Восточного Сюника, и его брат Васак тоже безуспешно пытались отвоевать у эмира, владевшего областью Гохтен (юго-восточнее Нахичевани и северо-восточнее Джулфы), крепость Эренджак и одноименный округ, когда-то отнятые у князей Сюни Юсуфом. Армия Сембата, состоявшая из призванных по набору сюникских крестьян, была разбита, а его доблестный брат Васак сброшен с коня и убит (922)[356]. Однако мусульмане значительно ослабли. Девять десятых Армении уже были свободны, и в ней остались только разрозненные эмираты, затерянные среди христианских княжеств. Покончить с ними было бы легко, если бы феодальное устройство общества не препятствовало армянам объединиться.

Война Ашота II против абхазов. Присоединение Гардмана

Одновременно с раздорами в Армении продолжались междоусобицы в Грузии. За древнюю Иберию, известную нам как Грузия, спорили две соперничающие династии – семья царей-куропалатов, имевшая армянское происхождение (мы знаем, что они были младшей ветвью рода Багратидов), наследственными владениями которой были области Кларджет и Колавер и округ Артаган у истоков Куры, и семья абхазских царей, которая владела самой Абхазией, Имеретией и Мингрелией. Царь-куропалат Адарнасе II постоянно соперничал с абхазами. Эти две стороны гораздо больше были заняты наблюдением одна за другой, чем освобождением Тифлиса, который по-прежнему находился под властью эмира-мусульманина. Адарнасе II в принципе имел преимущество – давний союз с армянским царством Багратидов. Мы уже знаем, как дорого заплатил царь Сембат Мученик за то, что на время отказался от этого союза и заключил другой, с абхазами. Ашот II колебался в своем выборе: в начале царствования он вызвал к себе Адарнасе II, чтобы тот его короновал, а ишхан абхазов Гурген, он же Георгий II, стал его другом. Но читатель уже знает, что доверие к Гургену закончилось для Ашота II большим разочарованием: ишхан участвовал в заговоре с целью его убить, и Ашот II отомстил ему, разорив его земли. Вследствие этого Ашот в итоге снова заключил союз с Адарнасе; царь-куропалат в это время был уже очень стар, и ему было все труднее отражать атаки Гургена.

Так образовалось два враждебных союза, в каждый из которых входили армяне и грузины: с одной стороны – царь Армении Ашот II и царь-куропалат Грузии Адарнасе II, а с другой – армянский «антицарь» Ашот Спарапет, брат царя Ашота II Абас и правитель Абхазии Гурген, он же Георгий II.

Война завершилась победой Ашота II и его союзника Адарнасе. Побежденные абхазы бежали в горы, «но армяне и грузины преследовали их, не давая им передышки». Загнанные в тупик, окруженные солдатами союзников, которые осыпали их дождем стрел, оказавшись в отчаянном положении абхазы в конце концов попросили милости у Ашота II и Адарнасе и пообещали больше не вторгаться на земли этих двух царей и возместить в двойном размере причиненный ущерб.

В это время Ашот II узнал, что его собственный тесть Саак-Севада, ишхан областей Гардман и Цорофор (на востоке и на северо-востоке от оз. Севан), захватывает провинцию Ути, недавно завоеванную армией царя. Отложив на время последние действия против абхазов, Ашот II, по совету старика Адарнасе, отправился вместе с ним карать своего тестя. При их приближении Саак-Севада укрылся на севере, в полуармянской и полугрузинской пограничной области Гугарк. Ашот II последовал туда за ним, отвоевал у него обратно крепость Каиан и настиг его в области Ташир, к северу от Лори. Перед сражением он послал к Сааку-Севаде епископа с последним увещеванием и не без волнения напомнил ишхану об их родстве. Тот ответил зятю оскорбительно: «Я дам тебе ответ мечом!» – сообщает патриарх Ховханнес. «Тогда царь показал присутствующим мирный договор, который его противник скрепил клятвой и отметил знаком креста, призвал Небо в свидетели, что Саак-Севада – клятвопреступник, затем прикрепил бумагу с текстом договора к маленькому распятию, которое всегда носил при себе, и дал сигнал начать штурм». Ашот, заставляя армию противника развернуться навстречу одному из отрядов его конницы, одновременно повел остальную часть своей армии в лобовую атаку и первым же ударом разогнал солдат Саака-Севады. Ишхан попал в руки царя. Ховханнес рассказывает, что Железный царь тогда был в большом замешательстве: из страха перед Богом он не решался казнить тестя, но и отпустить его на свободу не мог, потому что тот уже не раз предавал его. В конце концов царь велел выжечь ему глаза, по византийскому обычаю, который был в ходу и у французских Каролингов. Владения побежденного, то есть область Гардман и примыкающие к ней округа, царь просто присоединил к своему государству.

Взятие Ашотом II крепости Самшвилде

К сожалению, такие ужасные примеры были необходимы. Постоянно возникали новые феодальные мятежи, и Ашот II проводил свою жизнь, подавляя их, как во Франции один из Каролингов, его менее удачливый современник. Мы уже знаем, что Ашот простил за первый мятеж Васака Гентуни, державшего от его имени важную крепость Самшвилде, или Шамшвилде, в грузинском Гугарке. Вскоре после событий, о которых только что было рассказано, Васак Гентуни снова взбунтовался: он стал соратником правителя Абхазии Гургена, иначе Георгия II, врага царя.

Во время этого мятежа произошли одна за другой несколько эффектных сцен, интересный рассказ о которых оставил патриарх Ховханнес. «Васак обещал сдать крепость Самшвилде царю Абхазии Гургену, если тот пожелает дать ему другую в своем государстве. Гурген согласился на это и дал письменное обязательство. Тогда Васак поместил в Самшвилде одного из своих родственников, а потом поехал к Гургену, встретился с ним в пути и вместе с ним подъехал к крепости». Но солдаты гарнизона, увидев, что Васак вернулся раньше, чем они ожидали, решили, что это какая-то ловушка. Они отказались впустить Гургена и потребовали, чтобы Васак сначала въехал туда один. Гургена это вывело из себя, и он со своей стороны посчитал, что Васак его обманул. Он потребовал, чтобы гарнизон немедленно сдался, получил отказ и атаковал Самшвилде. В этой опасности осажденные решили обратиться за помощью к царю Ашоту II. Они отправили к нему посланца, и монарх, который был очень рад такому случаю, поспешно явился им на помощь.

Узнав о приближении царской армии, Гурген отказался от своего намерения и уехал, взяв с собой Васака Гентуни. Но теперь, избавившись от опасности, защитники Самшвилде отказались открыть ворота Ашоту II. Гурген, которому эта перемена их настроения послужила уроком, отправил к ним посланца с новыми предложениями. Он обещал, что, если они признают его своим сюзереном, он поможет им прогнать Ашота II от их стен и вернет им в качестве наместника Васака Гентуни, но, если они откажутся, он велит убить Васака. Люди из Самшвилде были очень преданы Васаку и, боясь за его жизнь, заявили, что принимают предложения правителя Абхазии. Они открыли подземный ход перед тремя сотнями отборных солдат, которых прислал Гурген. Но, оказавшись внутри крепости, абхазские воины грубо завладели ею от имени одного Гургена и бросились на солдат гарнизона, которые лишь делали вид, что сопротивляются. Те из гарнизона, кто уцелел после этой бойни, укрылись в цитадели.

После этого между защитниками цитадели и тремя сотнями абхазских воинов, ставших хозяевами нижнего города, начался ожесточенный бой, продолжавшийся и днем и ночью. Наконец абхазы стали так теснить защитников цитадели, что те, не имея другого выхода, снова обратились за помощью к царю Ашоту II, чья армия по-прежнему стояла лагерем на равнине. Они открыли ворота Ашоту, его войска бросились на трехсот абхазов и без труда справились с ними. Поскольку эти свирепые воины, даже связанные, без остановки выкрикивали ругательства в адрес Ашота, Железный царь велел выжечь им глаза и отослал их в таком состоянии обратно в их горы.

Ашот II – царь царей Армении

Так Железный царь благодаря своему упорству укрощал самых непокорных мятежников и приобретал авторитет самодержца в самой неподатливой, самой феодальной и самой склонной к расколам среде, которая когда-либо существовала. Его успех признал преемник Юсуфа, эмир Азербайджана Наср, который в армянских летописях назван также Сюбюком. Хотя этот мусульманский вождь был враждебно настроен к христианам, он признал то, что совершилось, и заключил с Ашотом II мирный договор. По словам Ховханнеса, этот договор был намного прочнее, чем подобные соглашения, когда-то заключенные Юсуфом. Более того, он признал за Ашотом титул «шаханшах», то есть царь царей.

Не все осознают, как велико было значение этого титула. Он соответствовал новому положению дел. Первый царский титул Ашота, полученный им от халифа в 885 или 886 году и тогда же признанный византийским двором, означал главенство нового государя над всеми другими феодальными династиями, которые после упразднения царства Аршакидов разделили между собой территорию Армении. Но этот титул почти сразу был обесценен присвоением царского сана другим армянским и грузинским правителям: Хаман стал царем Агуании в 893 году, куропалат Адарнасе II – царем Иберии, то есть Грузии, в 899-м, Хачик-Гагик Арцруни – царем Вас пуракана в 908-м, претендент на царскую власть Спарапет Ашот из семьи Багратидов был провозглашен царем Армении в 921 году. Рядом с таким множеством корон венец Железного царя немного утратил свою ценность, но снова приобрел прежнюю цену в решающие годы, 922-й и 923-й, когда Ашот II стал носить утвержденный представителем халифа сан царя царей. Теперь все армянские и армяно-грузинские цари по сравнению с ним были лишь второстепенными правителями. С этим титулом, заимствованным у древних персов, он действительно был по отношению к ним в точности тем, кем когда-то был Великий Царь из рода Сасанидов для провинциальных правителей. Благодаря этому протокольному приему престиж царской власти в Армении, на какое-то время сильно подорванный, был официально восстановлен. К тому же за формулировками и протоколами чувствовались крепкий кулак и острый меч Железного царя.

Одним из последствий этой новой ситуации было примирение Ашота II с его двоюродным братом и тезкой Ашотом Спарапетом. Теперь, признанный в качестве шаханшаха, Ашот II благодаря этому титулу мог позволить Спарапету быть провинциальным царем (в Багаране и Кохбе). Вернувшись из Ути в Годайк, он вызвал Спарапета к себе. Тот приехал, и оба на этот раз помирились искренне. Патриарх Ховханнес, прекрасный человек, увидевший, как наконец заключается союз, за который он непрерывно ратовал, не скрывает от читателей своего удовольствия: «Спарапет приехал ко мне и дал слово, что решил отправиться в путь, устранить трудности и заключить со своим двоюродным братом прочный и долгий мир и не оставить в соглашении никаких скрытых ловушек. Шаханшах Ашот, у которого был легкий характер, встретил двоюродного брата словами, которые шли от сердца». Чтобы сделать свой союз более явным, оба правителя вместе поехали к Двину, который официально продолжал считаться столицей Армении, хотя был занят арабским гарнизоном и эмиром-арабом. По словам патриарха, двинские мусульмане «покорились». Это надо понимать не в том смысле, что они сдали свой город шаханшаху Багратиду, а в том, что они признали силу его титула и объявили себя вассалами Ашота II.

Возвышение Ашота II, разумеется, сыграло заметную роль при усмирении провинции Ути, которую царь незадолго до этого присоединил к своему государству, когда посчитал нужным съездить туда для ее осмотра. По словам Ховханнеса, во время этой поездки Ашот II сумел своей справедливостью и добротой, с которой принимал посетителей, привлечь к себе симпатии местного народа.

Ашот II и восстание Амрама-Цулика

Как только Ашот II своими энергичными действиями восстановил авторитет царского сана, новые восстания едва не разрушили его усилия. Амрам-Цулик, один из доверенных людей Ашота II, тот, кого он назначил главой провинции Ути, тоже поднял мятеж, рассчитывая на помощь Гургена, иначе Георгия II, правителя Абхазии. Специалисты по армянской истории и культуре по-разному толкуют то (без сомнения, не очень ясное по смыслу) место в тексте патриарха Ховханнеса, где он пишет об этом восстании. У Сен-Мартена, а точнее, в выпущенном под его именем переводе, где есть очень много смысловых ошибок, Амрам-Цулик, изгнанный из Ути Ашотом II, отправился просить помощи к царю абхазов, и тот предоставил ему все необходимое снаряжение. Турнебиз, как и Броссе, наоборот, считают, что это Ашот II, которого мятеж застал врасплох, рискнул доехать до самой Мингрелии и положиться на великодушие Гургена Абхазского, своего противника до этого времени. В этих трудных обстоятельствах Ашот II проявил такое искусство убеждать, что получил от правителя Абхазии неожиданную помощь. «Гурген принял его очень сердечно, но посчитал, что этого недостаточно, и отдал в его распоряжение всю свою конницу, одетую в железные кирасы, шлемы с султанами из перьев, набедренные доспехи с железной каймой и защитные доспехи на плечах с железными лезвиями, а также имевшую щиты, которые не пробивали острия и зубцы стрел».

Став сильнее с этим подкреплением, Ашот II быстро повел свое войско навстречу Амраму-Цулику и нахарарам, восставшим вместе с наместником. Встреча противников произошла среди леса, на берегах Куры. Считая свою позицию такой выгодной, что атака была бы слишком большим риском, царь поступил неосторожно – ввел свою армию в ущелье. Там ее вскоре окружил противник, и Железный царь оказался в трудном положении. Его воины остались без продовольствия и стали угрожать, что взбунтуются и выдадут его Амраму-Цулику. В этой опасной ситуации Ашот не утратил самообладания. Собрав тех, кто остался ему верен, он усадил этот отряд на лучших коней армии и сам сел на такого же коня. Пользуясь ночной темнотой, он и его спутники прорвали строй противника и галопом домчались до соседней крепости. Враги сразу же осадили ее, но мятежники, видимо, сами поняли, как опасны такие междоусобицы, когда по-прежнему возможно вторжение мусульман. К тому же царь Васпуракана Хачик-Гагик, тоже осознававший это, предложил себя в качестве посредника, и предложение было принято. С его помощью и, несомненно, также благодаря стараниям патриарха Ховханнеса, оставившего рассказ об этих событиях, мир наконец был заключен.

Отметим, стоит обратить внимание, что царь Васпуракана заступился за царя царей из рода Багратидов. Эта помощь доказывает, что, несмотря на главную беду тогдашнего армянского общества – нестабильность отношений между феодалами, угроза катастрофы в конце концов заставила правителей, отвечавших за это общество, постепенно осознать необходимость единства всех армян.

Эмир Наср в Андзевацике, Васпуракане и Сюнике

Мы уже знаем, что Хачик-Гагик Васпураканский в начале своего правления был сторонником сотрудничества с мусульманами. Теперь он полностью излечился от этих заблуждений. Эмир Юсуф, какое-то время бывший в немилости у багдадского двора, теперь (примерно в 923 г.) возвращался в Азербайджан, причем его положение стало прочнее. При его приближении Хачик-Гагик уехал на север своего государства, «в горы Коговита и Дзахкотна, между Араратом и Ала-Дагом, укрылся там в ущельях вместе со своим братом Гургеном, своим дворянским ополчением и своей конницей, и все время был настороже». Его сосед Атом, князь Андзевацика (область возле юго-восточной части оз. Ван), тоже укрылся «в крепости на вершине горы своего княжества», «укрыл в глубоких долинах и в ущельях свои самые ценные вещи и поставил бдительную стражу на холмах».

И все же, когда Юсуф по пути из Багдада в Азербайджан проезжал через Андзевацик, Атом не мог не прислать ему всю неуплаченную дань. В это время армянские князья, хотя по-прежнему формально считались данниками багдадского халифата Аббасидов, платили положенные налоги очень нерегулярно и лишь тогда, когда требовать эти налоги приходила мусульманская армия, способная заставить их подчиниться. Даже Хачик-Гагик Васпураканский должен был уплатить грозному эмиру большую контрибуцию, чтобы долги не взыскали с него силой. Затем Юсуф обычным путем, то есть через Зареванд и область Гер (Хой), доехал до Азербайджана и до Ирак-Аджеми; больше он уже никогда не возвращался на армянскую землю (933–934)[357]. Вместо себя он прислал в Армению эмира Насра, о котором здесь уже было сказано.

Наср, хотя раньше и присвоил Ашоту II титул шаханшаха, был, как оказалось, очень плохо настроен к армянам, особенно к васпураканцам и сюникцам. Позже мы узнаем, как этот эмир несколько дней провел со своим двором в Нахичевани, городе, за который, как нам уже известно, спорили Сюник и Васпуракан, и, кажется, хотел решить этот спор по-своему, начав пропагандировать ислам. Кроме того, Наср сумел с выгодой для себя использовать соперничество трех братьев, правивших в Восточном Сюнике. Старший из них, Сембат, носил титул князя и владел большей частью этой области, западной частью Восточного Сюника, в том числе Вайоц-Дзором[358]. Второй, Саак, владел восточной частью семейного княжества до реки Хакар. Третьему брату, Бабгоену, достался лишь маленький удел – земли вокруг Бахка (Шуши). Ловкий Наср сумел использовать сначала недовольство Бабгена, затем доверчивость Саака и заманил их к себе в Нахичевань, а потом вместе с ними приехал в Двин, где без всяких формальных оснований заточил их в тюрьму, твердо решив освободить лишь за большой выкуп (923).

Неудачные попытки Эмира Насра действовать против Ашота II, патриарха Ховханнеса V и Сембата Сюни

Наср также пытался, но неудачно, захватить в плен патриарха Ховханнеса V и царя Ашота II. Ховханнес укрылся сначала у монахов на островке озера Севан, а потом в маленькой крепости, которую приобрел в Бюракане[359], провинции Арагацотн («Я приобрел ее и украсил многими постройками. Я основал там церковь, великолепные своды которой были сложены из крупных камней; она была украшена рукой живописца. Я велел также построить там монастырь», – пишет он). Но это убежище не было надежным, потому что Наср, после того как ограбил посредством своих солдат монастырь Айри-Ванк, иначе Сурб-Гехард, в окрестностях озера Севан, разграбил и Бюракан. Там в руки его солдат попали много священников, которые были мученически казнены. Ховханнес V был взят в плен в Бюракане, но сумел бежать и попросил гостеприимства у Ашота Спарапета во дворце самого Спарапета, в Багаране (923). В это время перед Насром проводили длинными рядами пленных армян из Бюракана и соседних с Бюраканом городов. Но, то ли внезапно почувствовав порыв великодушия, то ли из-за политического расчета, эмир их освободил (возможно, боялся столкнуться со всеобщим армянским ополчением, которое мог набрать и возглавить Железный царь).

Вскоре после этого (примерно 923–924 гг.) Наср должен был уехать в Азербайджан. Своим представителем в Двине он оставил некоего Бешра. Тот попытался застать врасплох царя Ашота II и захватить его в плен. У царя хватило времени лишь на то, чтобы быстро укрыться в крепости, построенной на одном из островов озера Севан; в ней он был в безопасности от мусульман, которые снова стали совершать набеги на сельские местности. Пока они разоряли соседние области, лучший помощник Ашота, Георг Марзпетуни, организовал против них ряд вылазок и дерзких встречных набегов. В конце концов мусульманской армии удалось дойти до берегов озера Севан и занять подступы к островку, на котором стояла крепость – убежище Ашота. Но в этот момент были подняты паруса на десяти судах, с которых семьдесят опытных лучников под командованием самого царя осыпали нападающих стрелами и заставили их отступить. Вылазка, устроенная Георгом Марзпетуни, довершила поражение мусульман, и те повернули назад, к Двину.

После этой большой тревоги Железный царь вернулся в свои владения, и туда к нему прибыл с визитом патриарх Ховханнес V, как и он, чудом спасшийся от опасности[360]. После этого Ховханнес уехал в Васпуракан, к царю Хачику-Гагику из рода Арцруни. Там он поселился в монастыре Тзоро-Ванк, или Тзорой-Ванк, что значит Монастырь в долине; позже это Салнабад возле Вана (примерно 924 г.). Потом он уехал вместе с Хачиком-Гагиком на остров Ахтамар, который расположен возле юго-восточного берега озера Ван. Так этот остров стал резиденцией патриарха (в 928 г.). Через три года (в 931 г.) знаменитый прелат там скончался.

Степанос Орбелян упоминает еще об одной, последней тревоге, причиной которой стал эмир Наср. Вернувшись из Азербайджана, эмир задумал захватить в плен Сембата, князя Восточного Сюника, как раньше захватил двух его братьев, Саака и Бабгена, а потом все его княжество присоединить к своим владениям. Но его план был раскрыт. Историк Сюника пишет: «Великий и очень мудрый князь Сембат мирно жил в своем уделе Вайоц-Дзор, вовремя узнал о приезде Насра и позаботился об обороне своих крепостей». Сам князь с крупным гарнизоном заперся в своем замке Эхегик и был готов к любому развитию событий. Наср, приехав, увидел эти приготовления, такие мощные меры предосторожности, и понял, что не сможет осуществить свой план. Он тут же изменил свою политику и предложил Сембату дружеское соглашение. Сембат, включившись в эту игру, преподнес ему множество подарков, но потребовал освобождения своих братьев Саака и Бабгена, которые по-прежнему находились в Двине, в тюрьмах эмира. В итоге оба молодых князя смогли заплатить за себя выкуп и вернулись в Сюник. «Это было великой радостью для всех трех братьев и для страны, – заканчивает свой рассказ Степанос Орбелян. – Они жили мирно, строя величественные сооружения и творя добрые дела».

Мирные годы Хачика-Гагика, царя Васпуракана

В то время, когда в Северной Армении царь царей Ашот II из рода Багратидов отстаивал монархическое устройство своего государства в борьбе с восстаниями феодалов, царь Васпуракана Хачик-Гагик вел подобную же борьбу на юго-востоке Армении. В эти годы, но неизвестно, когда именно, Хачик-Гагик лишился своего брата Гургена, который всегда был его верным помощником, и стал наследником всех земель семейства Арцруни[361].

Хачик-Гагик использовал это сравнительно мирное время, чтобы сделать свою страну преуспевающей. В летописи Товмы, для которого этот правитель – любимый герой, сказано, что царь Васпуракана был тогда «другом мира, заботился о процветании Армении и делал ее счастливой, как любящий отец. Ему было недостаточно благочестиво заботиться о нуждах бедняков; он выкупал пленных, спасал неимущих, восстанавливал справедливость для сирот, поддерживал права вдов». Этот автор также хвалит Хачика-Гагика, что тот «щедро тратил свои сокровища, возводя руками ремесленников и художников укрепления на вершинах холмов. Эти неприступные крепости, разбросанные среди его земель, служили укрытиями от захватчиков». В своей летописи Товма, в частности, называет большой заслугой Хачика-Гагика постройку укреплений в городе Остан провинции Рештуник на южном берегу озера Ван, южнее островка Ахтамар. Летописец оставил очаровательное описание этого маленького города: «В какую сторону ни повернешься, местоположение Остана и воздух, которым в нем дышат, прелестны. Город опоясан фруктовыми садами, украшен большим количеством великолепных виноградников, окружен источниками, вода которых вкусна. С южной стороны, возле цитадели, возвышается гора Артос, которая с дней весеннего равноденствия и до осени сохраняет на себе как драгоценности зелень и цветы. Еще там есть груды снега для царей и для всех, кто хочет им воспользоваться. Кроме того, с гор спускаются полноводные ручьи, которые приятно журчат в своих руслах, освежают землю и приносят в озеро Ван мелких рыб – лакомство для народа, источник богатств для царской казны и благосостояния для бедняков. Вершина этого укрепленного места очаровательна. С нее открывается вид на море. Поэтому царь построил там дворцы, коридоры которых красивы сами и еще украшены росписями. Он также воздвиг мощные укрепления с той стороны, которая обращена к морю. На вершине, напротив моря, стоял дворец для собраний, разноцветный и украшенный позолотой, сверкающий как солнце. Своды дверей с восхода до заката смягчали свет солнечных лучей, которые, пройдя над морем, освещали внутренности покоев».

Хачик-Гагик укрепил также остров Ахтамар. «Он стал превращать его в грозную крепость. По его приказу тысячи рабочих и огромное множество народа начали раскалывать огромные утесы и сбрасывать их в глубину волн. Благодаря времени и труду царь наконец смог создать плотину высотой в пять локтей на основе из скальных камней, которая достигала берега через море. На ней он установил отвесную стену длиной в пять стадиев. Эта великолепная стена снабжена высокими башнями и укрывала приятные уединенные уголки с удобными стульями, куда царь любил часто приходить с сыновьями и благородными господами из своей свиты». Еще в летописи сказано, что Хачик-Гагик, продолжая строить стену Ахтамара уже в озере, сумел «замкнуть вместе с островом часть озера» и таким образом создал «порт, в котором стояли множество судов». У подножия возвышенности, которая образует вершину острова Ахтамар, Хачик-Гагик приказал обустроить «увеселительные места, достойные служить для отдыха его величеству». «По соседству со стеной он расчистил ровные проходы и выровнял пригодные для земледелия террасы у края пропастей, поставил там дома для властей, устроил фруктовые сады и цветники из ароматных цветов. Там же посадил группы деревьев; их орошал никогда не пересыхающий ручей, который Бог в своей доброте заставил вырываться на поверхность и течь до самого центра города».

Товма или, вероятнее, продолжатель его летописи завершает этот рассказ полным восхищения красочным описанием царского дворца на Ахтамаре. Это был «квадратный дворец, имевший 40 локтей в ширину и столько же в длину и высоту. Стена была толщиной в три широких шага и представляла собой один цельный блок из извести и камней. Она казалась массой сплавленных вместе свинца и меди. От фундамента до кровли здание дворца поднималось вверх собственными силами, без поддерживающих колонн. Оно поистине было чудом, которое воображение не в силах представить. Там были многочисленные углубления, углы, восхитительные коридоры, купола, прочные, как небо, украшенные, сверкающие от золота. Тот, кто желал полюбоваться на них, должен был сначала снять головной убор и лишь потом, запрокинув голову, мог подробно рассмотреть эту красоту».

Именно там Хачик-Гагик держал свой двор, где были «юные пажи, чьи глаза блестели от веселья, ряды музыкантш, шествия восхитительных девушек». Еще там были «целые полки стражников с обнаженными саблями; борцы, обученные для состязаний; то тут, то там бродили львы и другие свирепые звери и летали стаи птиц, украшенных хохолками».

Кроме того, Хачик-Гагик велел построить на Ахтамаре, под руководством архитектора Мануэла, церковь, восторженное описание которой сохранилось в летописи Товмы. Как раз перед этим царь разрушил до основания восставший против него город Котом в области Ахцник, «на границе Ассирии», и приказал привезти оставшиеся от этого города камни на Ахтамар. Церковь была украшена росписями, изображавшими пророков и апостолов, «каждое изображение соответствовало правилам и было чудесно на взгляд». В других местах были изображены кабаны и львы, быки и медведи, стоящие лицом к лицу. У каждого были характерные черты его породы, и это было приятное зрелище для знающих людей». На своде часовни был изображен сам Хачик-Гагик, «с нимбом и абсолютно похожий». «Он нес в руках план церкви так торжественно, словно золотой сосуд, полный манны».

Искусства не мешали Хачику-Гагику, если было нужно снова браться за оружие и сражаться против мусульман. В конце его царствования отряды дейлемитов пришли грабить окрестности Адамакерта и область Ахбаг, а оттуда, продолжая свои грабежи, вошли в Андзевацик. По приказу Хачика-Гагика васпураканская конница встретила их в этой провинции и оставила от них одни клочья. «Хотя это были отважные и бесстрашные лучники, они пали к ногам армянских коней, как скошенная трава в полях. Около двух тысяч из них были убиты с мечом в руке, их лагерь был захвачен, и пленные христиане после этой славной победы были отосланы каждый в свою страну».

Царь Абас

Царь Ашот II Эркат умер, как сообщает Асохик, в 378 году по армянскому календарю. По нашему летоисчислению этот год продолжался с 8 апреля 929 года по 7 апреля 930-го. Однако большинство историков, и в первую очередь Броссе, указывают, что царь умер в 928 году. Поскольку у него не осталось сыновей, армянские феодалы, по предложению Хачика-Гагика Васпураканского, возвели на трон в качестве царя царей (шаханшаха) Армении брата покойного монарха, князя Абаса[362].

Мы уже знаем, что Абас в качестве князя и царского родственника вел себя далеко не безупречно, с точки зрения своего старшего брата-царя. Когда он сам принял на себя обязанности царя, то проявил себя как прекрасный монарх. К его счастью, его двоюродный брат, «антицарь» Ашот Спарапет, умер в 936 году, не оставив потомства. Абас, видимо, без труда стал его наследником. При помощи доблестного Георга Марзпетуни он освободил Армению от досаждавших ей мусульманских шаек. С другой стороны, он сумел, сочетая дипломатию с военной силой, добиться от эмира, правившего в Двине, освобождения большого количества пленных христиан.

Летопись семейства Арцруни содержит рассказ о последнем набеге мусульман на Армению. Возглавил набег или племянник, или приближенный эмира Азербайджана Юсуфа[363]. Этот мусульманский вождь напал на округ Гохтн, или Гохтен в окрестностях Нахичевани, прошел также через округ Шарур и дошел до Двина. Оттуда он отправил своих чиновников собирать дань в провинцию Айрарат, и притом в округ Арагацотн, в самый центр владений царя Абаса. Если верить этой летописи, единственному источнику наших данных об этом событии, Абас не стал дожидаться своих вассалов, потерпел поражение на равнине Вагаршапата и потерял в бою четыреста своих воинов. Он был бы вынужден отступать до самой Грузии и даже в Грузию, но Хачик-Гагик Васпураканский, которого царь наконец позвал на помощь, разгромил мусульман возле холма Гино, напротив Колодца святого Григория (Хор-Вирап) на левом берегу Аракса, к юго-западу от Двина. Хачик-Гагик даже захватил много пленных и привел их в цепях в Дариун (Баязид) округа Коговит. Но, как отмечает Броссе, рассказ об этом военном походе, к сожалению, есть лишь у Товмы, а он имел привычку уменьшать роль Багратидов в событиях, чтобы лучше выглядела семья Арцруни. Не сделал ли он так и в этот раз? Этого мы не знаем. Что же касается даты, то в летописи сказано, что свидетелем сражения был патриарх Егише, который, как Аарон во время битвы Моисея, протягивал руки к небу в молитвенном жесте. Хачик-Гагик умер около 937 года, а патриарх Егише взошел на патриарший престол примерно в том же году (в 936-м, по словам одних авторов, в 938-м – по мнению других). Значит, набег мусульман должен был случиться примерно в 937 году. В любом случае царствование Абаса было мирным временем, если не считать нескольких подобных набегов, которые были быстро отражены. Тысячи армянских беженцев, укрывшихся в далекой Абхазии, вернулись на родину.

Дереник-Ашот, царь Васпуракана

Пока во владениях царей из семьи Багратидов у подданных Абаса начиналась новая пора процветания, в Васпуракане, наоборот, вот-вот должны были начаться неспокойные времена.

В 937 году умер царь Хачик-Гагик, самый выдающийся человек в своем роду и главный герой летописи семейства Арцруни. Его сменил на престоле его сын Дереник-Ашот, который правил Васпураканом с 937 до 953 года. Однако вскоре после воцарения Дереник-Ашот лишил своей милости доблестного полководца Абулхариба, или Абулгариба, Хавнуни, который был лучшим помощником его отца, и назначил на его место нахарара Саргиса. Оскорбленный Абулхариб обратился за помощью к эмирам-мусульманам, правителям пограничных областей Гер (Хой) и Зареванд (Салмасд), расположенных северо-западнее озера Урмия. Дереник-Ашот во главе своих войск выступил навстречу врагам, но Абулхариб подсказал мусульманам, как застать армян врасплох. «Идите на наш лагерь ночью. Сигналом для вас станет красная одежда, которая будет висеть на моем шатре, высоко на холме», – сообщил он. Поскольку Дереник-Ашот ничего не остерегался и «предавался со своими войсками радостям пиршества», внезапность нападения была полной. Сам Дереник-Ашот был взят в плен и увезен в Гер[364]. Однако высшее духовенство было разгневано таким предательством. Монахи из Варага и других крупных монастырей Васпуракана отлучили Абулхариба от церкви. Он одумался, признал свою ошибку и, решив ее искупить, осведомился о судьбе царя.

То, что он узнал, придало ему смелости: в Хое местный эмир Абул-Хаджи, державший в заточении Дереника-Ашота, снял с узника цепи и позволил ему в любой час дня играть в мяч на городской площади. Абулхариб дал пленнику знать, чтобы тот в определенный день был готов к бегству на лучшем из коней, которые будут в его распоряжении. В назначенный день Абулхариб на таком же хорошем скакуне притаился в садах по соседству с площадью и из этой засады похитил пленного правителя. Мусульмане бросились в погоню за ними, и один преследователь, мамелюк-суданец, едва не догнал царя, но тот повернулся и, по словам Матвея, разрубил противника пополам, как делали герои из «Шах-наме». Абулхариб же погнался за эмиром Абул-Хаджи и едва не взял его в плен. Эмир успел скрыться за стенами Хоя, но армянский герой, тоже как в персидском эпосе, ударил своей булавой по воротам города с такой силой, что она застряла в них[365]. Благодарный Дереник-Ашот вернул Абулхарибу должность генералиссимуса.

К этому же времени (938 и последующие годы) арабские историки Ибн-Мискавайх и Ибн аль-Атир относят похожий набег. Этот поход возглавлял некий Лашкари ибн Марди, приближенный Вушмгира из династии Зияридов, эмира Ирак-Аджеми. Лашкари, которого прогнал Вушмгир, попытался возместить понесенный ущерб, отправившись грабить Завазан, то есть армянские провинции Корджайк и Ахцник. Затем он вошел со своим войском в земли армянского правителя, которого эти летописцы называют Атум, сын Джорджина. То есть это был Атом, сын Гургена, сына Абубелджа. Этот Атом был князем Андзевацика и упомянут в других источниках под 923 годом. В арабской летописи еще сказано, что Атом был родственником Ибн ад-Дайрани, то есть правителя Васпуракана Хачика-Гагика (ум. в 937), сына Григора-Дереника (ум. в 886). Но эти слова написаны позже 938 года, и более вероятно, здесь идет речь о следующем правителе Васпуракана, Деренике-Ашоте (годы правления 937–953), внуке Григора-Дереника. В любом случае Атом притворно предложил Лашкари деньги, чтобы тот ушел из Андзевацика. Лашкари согласился, и тогда Атом устроил засаду на дороге, по которой мусульмане должны были уходить. Его солдаты напали на мусульманский обоз и отняли у противника всю добычу. Сам Лашкари был окружен в одном из ущелий и убит. Помощники побежденного предводителя попытались отомстить за его смерть, но тоже попали в засаду: Атом расставил вдоль их пути на гребнях гор отважных ополченцев. Тропа проходила через ущелье, которое было не больше пяти локтей в ширину. «Слева была гора, справа большая река на дне пропасти, на глубине больше ста локтей». Когда дейлемиты, из которых в основном состояли мусульманские отряды, вошли в это ущелье, на них обрушилась целая лавина камней. Крупные обломки скал давили и сталкивали в пропасть всадников и пехотинцев, коней и верблюдов. По свидетельству процитированных немного раньше арабских летописей, там погибло больше 5000 человек.

Религиозное движение в годы царствования Абаса

Царь Абас не принимал никакого участия в только что описанных васпураканских событиях. Он был слишком занят, обеспечивая рост религиозного и материального процветания своего царства. Он тоже был великим строителем церквей и монастырей и великим покровителем искусств. Этому культурному возрождению косвенным образом способствовало даже имевшее место тогда преследование в греко-православных странах местных армян, оставшихся верными григорианской вере: меры против них были приняты и в Византийской империи при императоре Романе Лекапене (примерно в 936 г.), и в грузинских государствах. Именно в те дни святой священник Ховханнес, изгнанный из страны абхазов, приехал в Аршаруник и основал там монастырь Камртджатзор, или Камрджа-Дзор, монахи которого живут по уставу святого Василия. С тех пор в нем хранится знаменитый крест, к которому ходят на поклонение паломники. В области Ширак был построен монастырь Хоромоц-Ванк (Монастырь греков), основатель которого Ховханнес посвятил свою жизнь благотворительности и даже одежду свою отдавал беднякам. По его примеру монахи из Хоромоц-Ванка «давали в этом монастыре приют прохожим и путникам, и все чужеземцы отдыхали там как в собственном доме». Такое же правило было в монастыре Нарек, который был основан в Рештунике примерно в 935 году; в следующем поколении эту обитель прославил знаменитый Григорий из Нарека, «армянский Пиндар» (951–1003). Асохик упоминает также о существовавшем в эту же эпоху монастыре Хлатзор в Терджене, иначе Дерджане. Этот монастырь был посвящен святому Григорию и прославился благодаря святой жизни нескольких своих настоятелей (это были основатель монастыря Симон, Петрос и Базил). Еще один монах, Мовсес, родом из Тарона, основал монастырь, о котором шла хорошая слава. Эта обитель находилась в Харберде (Харпуте) в области Дзопк. По ее уставу жили и многие другие монастыри. Ему следовали в монастыре Хиндсуц, который был основан святым монахом Саргисом в окрестностях Карина (Эрзерума), и в «великолепном монастыре Капутакар» (это значит «синий утес») в области Аршаруник, а также в обители Депреванк в Шираке и в монастыре Цахац-Кар («скала лоз») в сюникском Вайоц-Дзоре. Реформа, благодаря которой были основаны все эти монастыри, предписывала монахам крайнюю бедность и в некоторых отношениях похожа на францисканскую реформу. Среди монахов, прославивших собой эту эпоху, Асохик упоминает Вардика, настоятеля монастыря Ванг, «святого отца Кармира из области Дзопк и великого философа Ананию из монастыря Нарек».

Как видим, большинство новых религиозных учреждений находились на севере страны, вокруг собственных земель царей-Багратидов. Однако высшая церковная власть после того, как патриарх Ховханнес V Историк укрылся на юге, в Васпураканском царстве семейства Арцруни, там и осталась. Мы уже знаем, что Ховханнес примерно в 924 году поселился в Васпуракане, в монастыре Тзорованк, возле Вана. Его преемник Степанос Рештуни (931–932) переехал на остров Ахтамар, где жили цари Васпуракана и где патриаршему престолу не были опасны набеги мусульман. Следующие главы церкви, Теодорос Рештуни (932–938) и Егише (Елисей) Рештуни (938–943), тоже жили на Ахтамаре. Их преемник Анания из Мокса, иначе Анания Мокаци (943–967), был вынужден изменить мнение об Ахтамаре. Это было время, когда мятеж и предательство Абулхариба Хавнуни привели к сильнейшим беспорядкам внутри Васпуракана и к новым набегам мусульман, спускавшихся из области Гер (Хой). Анания покинул Ахтамар, где жил до этого, и бежал в монастырь Вараг, находившийся к юго-востоку от Вана (948). Это кончилось тем, что позже он вернулся в Северную Армению, в царство Багратидов, и временно поселился там в маленьком городке Аркина на берегу Ахуряна, возле Ани, в области Ширак (959).

Анания был прекрасным главой церкви. По словам преосвященного Орманяна, он отлично вел политические и религиозные дела страны и внес свой вклад в обеспечение относительного спокойствия внутри церкви. Ему пришлось бороться против ереси тондракийцев, духовных наследников павликиан предыдущего века. Тондракийцы, сведения о которых нам оставили Анания Нарекаци[366], Аристакес Ластивертци[367], Григорий Магистрос и Нерсес Шнорали[368], утверждали, что их движение берет начало от мирянина Сембата из Зареавана в Дзахкотне, который стал известен примерно в 840 году и поселился в селении Тондрак области Апахуник (той, где главным городом был Маназкерт)[369]. Позже некоторых из них называли тулайлийцами по названию селения Тулайл в области Мананахи, где их было немало[370]. Похоже, они также называли себя «аревордик» – «сыны солнца», а это указывает, что в их учении, видимо, были манихейские элементы, попавшие в него через посредство павликиан. Еще в 847 году патриарх Ховханнес из Овы отлучил от церкви этих сектантов. Судя по тому, что нам известно о них, они запрещали почитание святых и икон, и вообще все внешние формы культа, отвергали крещение, церковную иерархию, догмат о воплощении и проповедовали полное равенство всех людей. Патриарх Анания из Мокса поручил своему тезке, вардапету Анании из Нарека, опровергнуть учение тондракийцев. Сочинение, написанное этим Ананией (или выпущенное под его именем), было обнаружено Галустом Тер-Мкртчяном и поэтому дошло до нас.

Кроме того, что тондракийцы заблуждались в области догматов и морали, это движение расшатывало армянскую церковную иерархию, и противники армянской культуры в пограничных областях Армении, как явные, так и тайные, не упустили возможность использовать его. Именно поэтому Хакоб, епископ Сюника (918–959), попытался при поддержке Саака, католикоса Агуании, отделиться от армянского патриархата, заявив, что «не полагается, чтобы епископ делал подарки другому епископу (т. е. патриарху)». Такое суждение разрушало любую иерархию и было очень в духе тондракийцев. На самом же деле, как показывает Степанос Орбелян в своей «Истории Сюника», епископ Сюникский пользовался трудностями армянского патриархата (руководство армянской церкви тогда укрывалось в Васпуракане), желая перейти под начало к католикосу Агуании, который был его личным другом[371]. Но патриарх Анания действовал энергично. Он вызвал к себе католикоса Агуании Саака и епископа Сюникского Хакоба. Получив от них отказы, сам приехал в Сюник. Князья Сембат и Джеваншер Сюни (из той ветви рода Сюни, которая правила в Бахке, нынешней Шуше), оробев и смутившись, приняли патриарха с уважением в епископском городе Татев, и епископ Хакоб, лишившись их защиты, должен был покориться. Он простерся перед Ананией и этим признал, по крайней мере пока, главенство армянского патриархата.

Несмотря на эту внешнюю покорность сюникского прелата, обстановка оставалась неудобной и неспокойной. Один из друзей Хакоба, Хосров, епископ Андзевацика, остался раскольником. Но самым важным был вопрос об агуанской церкви. Эта местная церковь, имевшая своих патриархов-католикосов, формально подчинялась армянским патриархам, но ее глава, католикос Агуании Саак, явно вел себя так, словно ни от кого не зависел. Его склонность к такому поведению, видимо, усиливалась тем, что еще в конце IX века (раньше 893 г.) правитель Агуании Хамам стал носить титул царя, тем самым утверждая, что равен царям-Багратидам Армении. Агуанский католикос тоже хотел разговаривать на равных с армянским патриархом.

Видя нежелание агуан подчиниться, Анания из Мокса опять поступил активно. Агуанский патриарх Саак только что умер, его сменил его брат Гагик, который придерживался тех же взглядов (949). Анания запретил агуанам признать Гагика патриархом и согласился посвятить в католикосы лишь одного из кандидатов, Иунана, иначе Ховханнеса. Потом Иунан тоже показался ему недостойным этого сана, и Анания снова приехал в Агуанию, в округ Хачен. Там он был принят правителем Агуании Григором и созвал местный синод в Адахе, или Ардахе[372]. Он низложил Иунана, но отказался вернуть на патриарший престол Гагика, хотя за того заступался Григор. Гагик до самой своей смерти (958), несмотря на ярые угрозы первосвященника, оставался митрополитом Агуании. Видимо, то же произошло в Сюнике, где Васак, князь (потом царь) Восточного Сюника, и Джеваншер, князь Бахка (Шуши), поддержали епископа-раскольника Хакоба, что позволило тому до самой своей кончины (тоже случившейся в 958 г.) оставаться на кафедре в Татеве. Мы еще узнаем, как после исчезновения этих двух мятежников Анания уже в том же 958 году сумел наконец подчинить сюникскую и агуанскую церкви.

Следует вспомнить, что эти вопросы подчиненности церквей имели первостепенную важность для армянского народа. Сюник и Агуания, пограничные области, были обязаны своей культурой армянской цивилизации, которая осуществляла свое влияние главным образом через григорианскую церковь. Стараясь стать автокефальными, христианские общины Сюника и Агуании могли уйти из-под влияния Хайястана и, предоставленные самим себе, оказаться под влиянием Грузии, а значит, под влиянием Византии. Анания из Мокса провел всю жизнь в борьбе против этой опасности.

Царь Абас и абхазы

Царь Абас перенес свою столицу из Ширакавана в Карс. Этот город благодаря своему местоположению был удобен для обороны и потому прекрасно подходил на роль столичного. Царь укрепил его и украсил зданиями, среди которых был великолепный собор, «весь из красивых тесаных камней, хорошо отполированных, украшенный каменными колоннами и круглым куполом, поистине образом неба». Это здание было начато в 930 году, а освящено, вероятнее всего, в 937-м.

Перед самым освящением собора, то есть в 937 году, произошла неожиданная неприятность из-за того, что в подготовку к обряду вмешался абхазский правитель, которого Асохик и Вардан называют «царь Бер». Но в списках царей Абхазии такого имени нет. Царь Абас был женат на дочери царя Абхазии Гургена, иначе Георгия II, а этот Георгий II правил абхазами, видимо, с 921 по 955 год. Эти годы почти совпадают с годами правления царя Абаса: тот, как известно, правил Арменией с 928 по 952 год. Броссе предположил, что Бер в таком случае мог быть только второстепенным, но в какой-то степени автономным абхазским вождем или, если кто-то это предпочитает, полководцем на службе у Георгия II.

В любом случае, по словам Асохика, когда Абас собирался освятить по григорианскому обряду только что достроенный до конца собор в Карсе, на берегах Куры (там находятся ее верховья) появился абхазский правитель Бер во главе мощной армии. Бер приказным тоном велел царю Армении дать указание, чтобы новую церковь освятили по халкидонскому, то есть греческому, обряду, и заявил, что прибыл лично участвовать в этой церемонии, а если ее не будет, «Армения превратится в пустыню». Услышав этот ультиматум, Абас собрал всю армянскую конницу, которая была в его распоряжении, привел ее к Куре и встал лагерем напротив Бера. «Каждый день, – рассказывает Асохик, – обе враждующие армии устраивали налеты на берега Куры с одной и с другой стороны. Однажды абхазский отряд переправился через Куру, дошел до армянского лагеря и ворвался в него. Шум боя долетел до царских ушей. Царь сразу же потребовал подать своего коня, вооружился и, схватив свой обоюдоострый меч, помчался на осаждающих. Он преследовал их до середины реки. Нанося им удары своей могучей рукой, он сбрасывал их с коней и делал воды Куры их могилой. Затем, выбравшись на берег, он звучным голосом призвал на помощь Бога. Северяне (т. е. абхазы) в ужасе бросились бежать. Армяне победоносно преследовали их, рубили их на куски и взяли в плен высокомерного Бера. Он был приведен в Карс. Там царь сказал ему: „Посмотри на эту великолепную церковь, потому что больше ты ее не увидишь!“ – и велел выжечь ему глаза».

X век был одним из железных веков старого мира, и на Западе в то время нравы были не мягче. Не оправдывая жестокость армянского монарха, подражавшего в этом случае обычаям византийского двора, вспомним, что в тот раз речь шла не просто об обряде. Обряд был лишь символом политического подчинения. Позволить вторгшейся абхазской армии провести освящение собора в Карсе по греческим правилам для Армянского царства означало согласиться с потерей своей независимости, отдать другим свою свободу, впустить в свою новую столицу людей из различных народов Кавказа, которые в этом случае так же, как абхазы и грузины, были орудиями имперских стремлений Византии. Спасая Карс, Абас спас Армению.

Следует отметить, что абхазы не покарали Абаса за его поступок. Они добились освобождения Бера за выкуп – «этот человек, чье лицо погрузилось во мрак, был выкуплен своими за деньги» – и заключили с армянами «мирный договор, скрепленный клятвой, по которому между двумя народами больше не должно было быть войн». Это, кстати, подтверждает мнение Броссе, что Бер был лишь второстепенным правителем и действовал без согласия царя Абхазии Георгия II.

В целом царствование Абаса было для Армении временем мира и процветания. Грозный для врагов и умевший заставить их себя уважать (об этом свидетельствует суровый урок, который был дан абхазам) Абас, как отметил Асохик, со своими подданными умел, наоборот, быть мягким. Его могущество и мудрость, с которой он управлял страной, сделали его одним из лучших государей в роду Багратидов. Духовная власть пользовалась не меньшим уважением: ее осуществлял патриарх Анания из Мокса, «глубоко почитаемый за свою святость и любимый своей паствой».

Отступление ислама. Освобождение армяно-византийской границы полководцами-армянами, служившими Византии

Пока в коренной Армении две династии – Багшратиды в северных провинциях и Арцруни в юго-восточных областях, пользуясь упадком аббасидского халифата и его дроблением на части, восстанавливали свою независимость, старинные пограничные области, расположенные между Византией и Арменией, в которых весьма значительную часть населения составляли армяне, были вырваны из рук мусульман блестящим созвездием византийских полководцев, из которых многие были хайского происхождения.

Императорская династия, при которой были отвоеваны эти земли, называлась македонской, но тоже имела армянское происхождение. Ее основатель, энергичный Василий I (867-886), был родом из армянской семьи, которая, возможно, приехала из города Тиль в багратидском княжестве Тарон. Василий I ускорил наступление христиан, завоевав за годы с 871 по 882-й «все пилы». «Пилы» – значит «ворота», речь шла обо всех проходах в горах Тавра и Антитавра, которые действительно были воротами из Каппадокии в Киликию, или евфратскую Армению. Одновременно он наносил решающий удар на востоке Анатолии, в спорной области между Севастией на Галисе и Мелитеной возле Евфрата. Как раз в этой местности находился павликианский анклав Теприке, ставший опорой мусульман. В 872 году Теприке был взят, а правитель павликиан Хризохейр убит, и его голова была послана Василию I. Дальше к югу византийцы в 873 году захватили и разграбили Запетру в верхней части долины Султан-Су и Самосату на Евфрате, но пока не смогли справиться с Мелитеной.

Византийцы окончательно вернули себе горную область Антитавр между Кесарией и Марашем, через которую арабы так часто выходили на анатолийское плато. А захват в 876 году крепости Лулу (Лулуа) в киликийском Тавре открыл путь на Тарс византийским воинским частям, спускавшимся из Гераклеи, или из Тианы. В 895 году арабы превратили некоторые церкви в области Басеан (в византийских списках она называлась Фазеана) в крепости. Император Лев VI послал против них армию, которой командовали Лалакон, стратиг Армениака, а также стратиги Колонеи, провинции Месопотамия и Халдии. Эти полководцы разрушили укрепления новых фортов и восстановили церкви. Их собрат Катакалон во главе другого войскового соединения византийцев разорил арабские кварталы в пригороде Феодосиополя (Карина, Эрзерума).

При императорах Константине Багрянородном и Романе II Лекапене (919–944) доблестный имперский полководец армянского происхождения Иоанн Куркуас (по-армянски Ховханнес Гурген) с 922 по 944 год командовал войсками в Малой Азии. За его подвиги там в войне против арабов продолжатель Феофана прославил его как «второго Траяна». Еще в 921 году Иоанн совершил мощнейший контрнабег против арабских гарнизонов области Басеан. Теперь на месте каждого разрушенного арабского поста он создавал византийское военное поселение. По словам продолжателя, «он вдвое увеличил Романию. Раньше неверные доходили до Галиса, он же расширил границы империи до Тигра и Евфрата». Рядом с Иоанном сражались еще два полководца из его семьи, еще два армянина – его брат Феофил Куркуас и сын Феофила, будущий император Иоанн Цимисхий. Оба отличились своей доблестью, и так же отличился еще один военачальник-армянин Мелиас (по-армянски Млех). Иоанн Куркуас и его брат одержали решающую победу, отвоевав у арабов после семи месяцев осады город Феодосиополь, по-армянски Карин, нынешний Эрзерум, который в прошлом был главным городом римской Армении (о дате его взятия спорят; это может быть либо 928, либо 935 или даже 949 г.), который прямо называет Асохик. Асохик пишет, что город взял доместик Чимшкик (по-гречески Цимисхес), то есть Феофил Цимисхий, отец будущего императора Иоанна Цимисхия. «Пробив в стене пролом и обрушив высокие башни, защищавшие город, он овладел им». Этот же автор добавляет, что именно тогда молодой Иоанн Цимисхий впервые участвовал в бою и отличился доблестью.

Чтобы сделать армян и грузин своими союзниками, константинопольский двор позже (в 978 г.) был должен передать Феодосиополь князю области Таик Давиту Куропалату, полуармянину-полугрузину из рода Багратидов.

Была одержана и еще одна важная победа на пути возвращения прежних территорий: 19 мая 934 года Иоанн Куркуас и Мелиас (Млех) отняли Мелитену (Малатью) у местного эмира. Арабы, жившие в этом городе, были изгнаны оттуда, а сам город разрушен до основания. К востоку от Мелитены, с другой стороны Евфрата, император Роман Лекапен основал крепость Романополь. Однако византийцы столкнулись с серьезным противни ком. Им был эмир Сайф ад-Даула из династии Хамданидов, правивший в Алеппо с 944 по 967 год. Он несколько раз брал верх над византийцами (в 936 и 939 гг.) и организовал поход, во время которого его воины дошли до Колонеи в Понтийской Каппадокии. Но византийцы быстро оправились от удара (в 941–942 гг.) и в свою очередь нанесли несколько ударов в направлении верховьев Тигра и Майяфарикина, в прошлом Мартирополиса[373]. В 944 году Иоанн Куркуас обязал эмира Эдессы передать ему знаменитую реликвию – ткань, на которой отпечаталось лицо Христа.

Незаслуженная опала, в которой оказался Иоанн Куркуас, и падение императора Романа Лекапена, после которого на троне остался только Константин Багрянородный (944), на время замедлили ход войны. Эмир Алеппо, хамданид Сайф ад-Даула, пользуясь этим, нанес византийцам поражение возле Германикеи, иначе Мараша (944). Но византийцы вскоре дали ему ответ под командованием возвращенного Иоанна Куркуаса. А в 949 году Иоанн захватил и разрушил этот город Мараш. Конечно, противник еще не раз контратаковал, устраивая набеги. Во время них хамданидские войска опустошали Каппадокию в феме Ликанд, горную область Цаманд (в Антитавре) и Харсианскую фему. Но, возвращаясь из одного такого набега, эмир Сайф ад-Даула был захвачен врасплох и разгромлен в ущельях византийским военачальником Вардом Фокой (20 ноября 950 г.). Под командованием трех умелых военачальников – Льва Фоки, кубикулария Василия и Иоанна Цимисхия, который, как мы знаем, был армянином по происхождению, византийцы дошли до Амиды (Диярбакыра), Мартирополиса (Майяфарикина), Арзена и Нисиба (957–959). Но и это еще были только контрнабеги, и четыре города, через которые прошли эти войска, после этого остались в составе хамданидского эмирата со столицей в Алеппо. А вот их победа над эмиром Сайф ад-Даулой в Рабанском сражении в октябре – ноябре 958 года окончательно сделала их хозяевами Самосаты.

В 960 году линия арабо-византийская границы, от севера до юга, напоминала пунктир, в котором точками были города, снова ставшие «римскими», – Арсамосата (Шимшат), Романополис, Каркарон (Гаргар), Самосата (Сумайсат), Бехесни, Кокусос (Коксун), Комана и Подандос (Бозанти). Колонейская, Севастийская, Харсианская и Каппадокийская фемы перестали быть пограничными областями. Теперь эту роль стали играть новые фемы, созданные на возвращенных силой оружия землях, – Месопотамская[374], Ханзитская[375], Ликанд[376], «куратория» Мелитена и пограничная область с главным городом Самосатой, не считая управлявшейся наместниками области с главным городом Селевкия (Селефке) в Западной Киликии. После смерти императора Константина Багрянородного (959) «Евфрат снова стал основным в операциях, а Тигр – целью римских легионов», – указывает Рамбо[377].

Этот беглый обзор позволяет сделать вывод, что возвращение силой оружия византийских территорий при македонской династии, на самом деле имевшей армянское происхождение, в большой степени было делом рук полководцев-армян, служивших Византии. Разумеется, эти армяне приняли халкидонскую веру и были из-за ожесточенности богословских споров того времени отвергнуты своими бывшими соотечественниками. И все же остается правдой, что именно полководцы-армяне и солдаты-армяне во многом были истинными героями этой «византийской эпопеи», этого отвоевания «римлянами» прежних территорий, которое все историки прославляют как величайшее событие X века. Армянский народ в течение всего раннего Средневековья делился на две части. Подавляющее большинство армян остались на родной земле; на ней они с помощью стойкости, доблести и ума сопротивлялись исламизации и в конце концов восстановили ее политическую независимость. Но было меньшинство – те, кто жил в пограничных с Арменией областях Византии или переселился туда по разным причинам (в основном убегая от мусульманских преследований). Эти переселенцы были вынуждены принять греческое православие, но сохранили качества, характерные для своего народа, в том числе остались прекрасными воинами. Они сыграли решающую роль в истории Византии. Эти более или менее эллинизированные армяне занимали византийский трон: одним из них был император Василий I, другим (и в еще большей степени армянином) – Иоанн Цимисхий, о царствовании которого мы еще узнаем. Семья Иоанна Гургена, представителями которой после него остались Феофил и сам Иоанн Цимисхий, сделала больше, чем любое другое семейство, для изгнания арабов с верховьев Евфрата. В первую очередь благодаря им снова стали «римскими» старинные христианские земли, которые когда-то, при Юстиниане, были объединены в Третью Армению и Четвертую Армению.

Одним рывком граница «римского» государства оказалась поблизости от независимых армянских государств. И это очень скоро стало серьезной проблемой: как поведет себя Византия, снова ставшая соседкой армянских царств, – поможет им в борьбе против ислама или замедлит, а возможно, остановит их взлет?

Царь Ашот III Милостивый

Царь Армении Абас умер «в преклонном возрасте» примерно в 952 году или, если верить данным Асохика, около 953 года[378]. Его преемником стал его старший сын Ашот III, получивший прозвище Охормадз, что значит Милостивый. Он действительно отличался набожностью и милосердием, и этим напоминает королей Франции Роберта Благочестивого или Людовика Святого. Асохик пишет об этом так: «Ашот управлял Арменией мирно и превзошел всех смирением и милосердием. Он собирал вокруг себя калек, хромых и слепых, усаживал их за свой стол на своих пирах, в шутку называл их князьями и куропалатами и веселился вместе с ними. Их проказа и язвы для него были такими же ценными, как украшения и драгоценные камни. Своими руками он подавал им свой царский кубок, налитый до краев. Он так щедро одаривал нуждающихся, что после его кончины в царской казне не нашли ни одной драхмы. Он дошел даже до того, что ради подарков обирал свой дворец, даря украшения оттуда, сдирая обивку кресел и стульев и ткань, которой были обтянуты стены».

Разумеется, не следует преувеличивать то, что сказано в этом описании. Милостивый царь в случае необходимости умел вести себя по-царски. Когда он взошел на престол, снова началась борьба партий и шайки грабителей начали разорять Армению. Он сделал своим полководцем доблестного воина Кора, или Гора, Марзпетуни, сына Георга Марзпетуни, и благодаря помощи нового военачальника сумел усмирить свою страну.

Христианские общины Сюника и Агуании возвращаются в подчинение Армении

В царствование Ашота III продолжались и завершились успехом старания патриарха Анании из Мокса вернуть Агуанский католикат и Сюникское архиепископство в подчинение Армении.

Мы уже знаем, что в царствование Абаса Анания не смог сломить сопротивление агуанского католикоса Гагика и сюникского архиепископа Хакоба, которые противостояли ему и знали, что их поддерживают местные князья – князь агуан Григор и сюникский князь Джеваншир, владетель Бахка (Шуши). Анания лично приезжал в Сюник улаживать вопрос о религиозном подчинении, но не имел успеха. Епископ Хакоб укрылся в цитадели Бахка под защитой Джеваншера и там дерзко оставлял без внимания яростные угрозы патриарха[379]. Анания поневоле ограничился тем, что отлучил его от церкви на синоде, который созвал в монастыре Татев[380].

Обстановка изменилась, когда не стало обоих прелатов-раскольников: Хакоб Сюникский и Гагик Агуанский умерли в одном и том же году, 958-м, один вскоре после другого. Патриарх Анания сразу приехал в Сюник и созвал в Капане[381] местный синод. Васак, князь (позже царь) Восточного Сюника, и Джеваншер, князь Бахка, которые поддерживали заблуждения Хакоба (Джеваншер за это был отлучен), выехали навстречу Анании, признали свою вину и были прощены. Сюникское духовенство было должно дать обещание в дальнейшем не делать агуанский католикат своей опорой в борьбе против армянской патриархии. В качестве наказания за прошлое Анания лишил сюникских архиепископов части их традиционных привилегий, в частности, права на то, чтобы перед ними несли крест, «драгоценнейший посох», «подушку из золотой ткани» и т. д. Довольный тем, что таким образом вернул сюникскую церковь в подчинение григорианской патриархии, Анания, чтобы скрепить примирение и сделать союз с сюникскими князьями неразрывным, назначил «на кафедру Сюника», то есть сделал архиепископом Сюникским знаменитого Вагана, или Ваганика, из Вагану-Ванка (или Огану-Ванка), родного сына князя Джеваншира Бахкского. Это случилось в 958 году, а в 967-м Ваган стал преемником Анании на престоле патриархов Армении.

Из Сюника Анания приехал в Агуанию. Агуанские владетели, среди которых в «Истории Сюника» отдельно упомянуты Сенекерим, сын Григора, и некий Ишханик сделали то же, что сюникские князья. Они тоже «смиренно признали свои ошибки» и приняли главенство Армянской патриархии. Вернувшись таким образом в лоно армянской церкви, они подчинились Анании, когда тот назначил исполняющим обязанности католикоса монаха Давита из монастыря Хотакерац. Патриарх, видимо, остался доволен Давитом, потому что сразу возвел его в сан митрополита Агуании.

Так закончился церковный раскол, который мог бы, если бы продолжился, иметь крайне неприятные последствия для политических отношений между Арменией и Агуанией[382].

В царствование Ашота III были построены многие знаменитые монастыри, причем два из них возникли на земле севордиков – тех воинственных горцев, которые жили на правом берегу Куры в провинции Ути; с западной стороны их соседями были Шамкор и область Гугарк, а с южной – Арцах. Жена Ашота III, царица Хосровануш, основала в этом краю два монастыря – Хахбат и Санахин, «расположенные один напротив другого» и служившие домом для 500 монахов, живших по уставу святого Василия. По словам Броссе, «наиболее авторитетные авторы считают, что Санахин был построен в 961 году, а Хахбат – в 967-м. Но Санахин существовал и до этого: там есть крест, датированный 951 годом. Значит, при Ашоте III была лишь расширена уже существовавшая обитель»[383]. Дальше мы узнаем, какую большую роль играли эти два центра духовной жизни в истории армянской церкви.

Коронация Ашота III

Есть большой смысл в том, что лишь после этого возвращения Сюника и Агуании в христианскую общину Армении царь Армении Ашот III решил, что ему пришло время короноваться. Помазал его на царство в соборе города Ани патриарх Анания. Эту церемонию описал Матвей Эдесский, и в ней играли важную роль как раз агуанские князья и прелаты, которые недавно вновь присоединились к армянской церкви. «В 961 году, – повествует Матвей, – военачальник армян (Кор, или Гор, Марзпетуни) собрал регулярные войска, в которых насчитывалось 45 000 солдат, чья храбрость была испытана, и отборные части царской армии. Все нахарары Армении приехали к святому патриарху Анании, чтобы договориться с ним о помазании Ашота на царство, потому что этот государь еще не сел на трон Армении и не надел корону на свою голову. Они весьма настойчивыми просьбами пригласили на помазание уважаемого господина Ховханнеса, католикоса агуан, и с ним еще сорок епископов. Они позвали также с почетом, достойным его звания, святого и благочестивого царя этой страны Филиппа, сына Кочазказа, сына Вачакана. В городе Ани, резиденции царя, было устроено большое и величественное собрание. Ашот был коронован, как его предки, и взошел на их трон. Весь народ радовался при виде того, что продолжается жизнь древней монархии, цветение которой видели наши отцы. В это же время была проведена перепись его войск, и оказалось, что их численность достигала 100 000 человек; это были хорошо вооруженные солдаты, уже прославившиеся подвигами. Все властители соседних стран – правители абхазов, греков (Византии), вавилонян (аббасидского халифата) и персов (эмиры из династии Буидов), узнав о возведении Ашота в царский сан, прислали ему заверения в дружбе и добавили к ним ценные подарки в знак почета к царю Армении. После этого царь агуан Филипп и их католикос, господин Ховханнес, а также сопровождавшие их епископы и войска уехали на родину, нагруженные подарками и щедро отмеченные знаками вежливости».

Этот отрывок очень интересен. В нем багратидская Армения при Ашоте III показана как мощная и процветающая страна с армией, которая насчитывала 45 000 человек постоянных войск, а после всеобщего военного набора по случаю коронации увеличилась до 100 000 солдат. Сюникцы и даже агуаны, которые еще вчера так упорно отказывались признавать над собой господство царей-Багратидов и верховную власть Армянской патриархии, теперь приехали ко двору Ашота III, чтобы угодить ему. Если бы мусульмане устроили какую-то новую выходку, их удар быстро был бы отбит. Видимо, это и произошло в 962 году или немного позже. Эмир Хамдун, бывший полководец халифа Моти (946–974), восстал против этого халифа и завладел областью Ахцник, которая находилась на границе Армении и Курдистана; ее соседями с севера были Сасун и Битлис, а с юга – Майяфарикин и Арзен. Матвей Эдесский также сообщает, что сестра этого Хамдуна около 973 года еще владела Амидой (Диярбакыром). Историки задавали себе вопрос, не был ли этот эмир родом из арабской династии Хамданидов, к которой принадлежали два брата-эмира – Насир ад-Даула, тогдашний правитель Мосула (929-968), и Сайф ад-Даула, правивший в Алеппо (944–967). Хамдун из армянских летописей, став хозяином Ахцника, потребовал, чтобы царь Армении Ашот III платил ему дань. «Поскольку Ашот ответил отказом, Хамдун повел против него значительное войско. Узнав об этом, Ашот вышел ему навстречу во главе своих войск, победил Хамдуна, уничтожил большую часть его армии, а его самого взял в плен и убил» (962)[384]. Да, это время было совсем не похоже на дни, когда Афшин или Юсуф устраивали свои часто победоносные и всегда грозные набеги. Самое интересное, что казнь эмира не поссорила царя Армении с халифом. Более того, багдадский двор выразил Ашоту благодарность за нее. Для этого двора Хамдун был мятежником, и халиф послал армянскому царю в знак благодарности богатые подарки, в том числе двойную корону. Одновременно халиф утвердил за Ашотом титул «Шах-и Армен», что значит царь армян[385].

Основание багратидского царства в Карсе

Багратидская Армения под властью выдающегося правителя Ашота III жила в общем и целом мирно и процветала. Но тут феодальные правила снова ослабили восстановленное государство. У Ашота был младший брат Мушех, чье честолюбие могло нарушить покой страны. Чтобы не расстроить согласия с ним, Ашот дал ему в удел город Карс и область Вананд, где этот город был главным, а также присвоил ему титул царя (961, 962).

Новый царь Карса, несомненно, был в подчинении у своего старшего брата, царя царей из Ани. Но все же правда в том, что это дробление земельных владений царей-Багратидов могла лишь ослабить центральную власть армянского государства. Расчленение страны на уделы ради выгоды царских родственников в этом случае имело те же последствия, что во Франции при Капетингах. И действительно, багратидское царство в Карсе просуществовало рядом с багратидским в Ани до византийской аннексии. Васпуракан под властью своих правителей из династии Арцруни уже стал царством (908). Теперь появились цари из младшей ветви Багратидов в Карсе (961), а немного позже по их примеру царями стали князья Сюника (970). Происходило дробление верховной власти и территории Армении как раз в это время, спокойное для христиан благодаря разрушению империи Аббасидов – в то время, которое Армения должна была бы, наоборот, использовать, чтобы сосредоточить свои силы и направить их на достижение достойного ее места среди стран. Историки не упустили случай упрекнуть царя Ашота III, что он, известный своими милосердием и кротостью, слишком сильно проявил эти качества, когда для младшего брата отрезал от своей страны одну из ее лучших провинций вместе с бывшей столицей своего отца. Стоила ли такой жертвы забота о мире и любовь к младшему брату? Но нет сомнения, что винить в случившемся надо в первую очередь феодальные обычаи – операции с уделами, характерные для нравов той эпохи. Эти обычаи в итоге погубили средневековую Армению так же, как едва не погубили королевство Капетингов во времена герцогов Бургундских из рода Валуа.

Разделы в васпураканском семействе

Те же феодальные обычаи привели к такому же дроблению Васпураканского царства семьи Арцруни. Преемником царя Васпуракана Дереника-Ашота (937–953) стал его брат Абусахл-Хамазасп (953–972), при котором васпураканское государство еще оставалось единым. Но после смерти Абусахла-Хамазаспа в 972 году[386] его владения были разделены между его тремя сыновьями, которых звали Ашот-Саак, Гурген-Хачик и Сенекерим-Ховханнес. Старший, Ашот-Саак, получил титул царя (правил в 972–983 гг.) и изначальный Васпуракан – земли к востоку от озера Ван. Гурген-Хачик получил в удел Андзевацик, а Сенекерим-Ховханнес – область Рештуник, находившуюся южнее озера Ван. Впрочем, похоже, Ашот-Саак искусно направлял и твердо держал в руках политику своей семьи. Именно благодаря этому он поддерживал хорошие отношения со своим тезкой, царем Багратидом из Ани Ашотом III Милостивым. Мы еще узнаем, как в 974 году этот царь договорился с Ашотом Милостивым, что они при необходимости будут противостоять любым попыткам византийского императора Иоанна Цимисхия аннексировать армянские земли.

Тем не менее правдой было то, что территория Васпуракана оказалась разделена на части. Лишь по воле случая Ашот-Саак умер бездетным, корона Васпуракана досталась его брату Гургену-Хачику (правил в 983–1003 гг.), а когда Гурген-Хачик умер в 1003 году, его трех малолетних сыновей сверг с престола их дядя Сенекерим-Ховханнес, который в последний раз восстановил единство Васпуракана. Но как во Франции при прямых потомках первых Капетингов и при династии Валуа, если земли снова объединялись выгодным для королевской власти образом, это происходило случайно, когда угасала одна из нескольких ветвей рода, деливших между собой семейную территорию. Правилом же было постепенное дробление царских или королевских владений: в каждом новом поколении новые младшие члены семьи получали новые уделы, пока все государство не распадалось на мелкие клочки.

Восточный Сюник становится царством

Примерно в эти же годы Сембат, князь Восточного Сюника, тоже захотел стать местным царем. Этот правитель, который, по единогласному мнению историков, правил в Татеве с 963 по 997 год, был женат на княжне Шахандухт, дочери Севады, князя Агуании. Он не мог не соблазниться примером своих соседей, начиная с младшего Багратида, ставшего царем в Карсе. Два соседа-мусульманина, а именно – эмир Тавра в Азербайджане и эмир Аррана, которые были дружны с Сембатом, обеспечили ему согласие мусульманских дворов на его новый титул. Степанос Орбелян, заступаясь за Сембата, поясняет, что во время, когда царских титулов стало так много, сюникский князь «вовсе не считал, что совершает серьезный проступок» против государства царей-Багратидов из Ани. Но этот же летописец признает, что Сембат, надев царский венец, «устроил свое царство так, как это делали независимые монархи».

В любом случае «царствование» нового царя Сюника, видимо, было счастливым временем. О его смерти, которая случилась раньше 998 года, Степанос Орбелян пишет, что Сембат «умер на вершине славы, возвеличив себя многими царскими делами, и его останки были торжественно погребены в присутствии собравшегося народа в знаменитом святилище монастыря Татев». Похоже, багратидский двор никак не откликнулся на это. После Сембата его сын Васак был без всяких трудностей «помазан на царство как монарх Сюника и Бахка рукой епископа Сюникского в присутствии многочисленного собрания и толпы благородных господ».

Тем не менее остается правдой, что это возвышение князя Восточного Сюника все-таки было новым посягательством на и так уже сильно ограниченную и разделенную на части власть царей из рода Багратидов.

Религиозные вопросы при Ашоте III. От патриарха Вагана Сюни до Хачика I Аршаруни

В царствование Ашота III религиозные и церковные вопросы играли важную роль.

Мы уже говорили, что предшественник Ашота III, царь Абас, был вынужден отразить попытку абхазского князя Бера освятить по греческому обряду новый собор в Карсе. Захватив Бера в плен, Абас велел выжечь ему глаза, по жестокому обычаю того времени, который, впрочем, был позаимствован у византийского двора. Абхазы из-за своего символа веры были «клиентами» Византии. Такое обращение с их вождем могло быть воспринято греческим миром только как прямое оскорбление православной веры. Армян, живших на византийской территории, стали еще сильней, чем прежде, принуждать к принятию догм православия и православной литургии. «Принимая их в лоно православия, их конфирмовали, а иногда крестили снова», – пишет Турнебиз. Это был почти отказ признавать григорианскую церковь христианской. Те византийские армяне, которые отказывались подчиниться этим требованиям, должны были покинуть империю и искать убежище в Армении. Туда и направился поток армянских беженцев, главным образом – в багратидские провинции Ширак и Вананд.

Армянская церковь, со своей стороны, ответила подобными же встречными мерами. Патриарх Анания велел окрестить заново тех из его паствы, кто был крещен по греческому обряду. Это было то время, когда православный монах Никон, уроженец Понта, писал свой полный жестокой ярости трактат против армянского культа, и, возможно, его поощрял в этом Никифор Фока, будущий император.

Отношения двух церквей были очень напряженными, когда умер патриарх Анания. По свидетельству Асохика, с которым согласен Броссе, эта смерть случилась в 414 году армянского летоисчисления, но Матвей Эдесский, с которым соглашается преосвященный Орманян, указывает, что патриарх умер в 415 году, то есть в 966–967 годах по нашему календарю. Анания был похоронен в монастыре Аркина, своей последней резиденции. Царь Ашот III созвал собор, чтобы начать поиск замены покойному. Происходил собор в Ширакаване, и среди его участников присутствовали католикос Агуании Ховханнес (он был председателем) и Ваган, епископ Сюника, которого называли Ваганик, то есть Маленький Ваган. Этот епископ и был избран. Мы помним, что новый патриарх был сыном сюникского князя Джеваншера, владетеля Бахка (Шуши). Ваган был желанным гостем в доме покойного патриарха Анании, который в 958 году назначил его епископом Сюника. Если верить Матвею Эдесскому (который очень хорошо относился к Вагану), Анания перед смертью каким-то образом указал на Вагана как на своего преемника. Именно в этом смысле надо понимать слова Матвея: «Ваган был возведен в сан патриарха по велению Анании, а также по велению Ховханнеса Агуанского и царя Ашота».

Однако Ваган в какой-то степени чувствовал симпатию к греческому православию и в особенности, как уверяет Степанос Орбелян, к внешним формам православного культа, которые были в ходу в Грузии. Это действительно правда: очень похоже, что Ваган велел привезти в Армению из Грузии иконы греко-православного типа и в какой-то степени симпатизировал халкидонскому учению о Христе. Асохик пишет, что «он не скрывал своего сильного желания объединиться с халкидонцами». Киракос Гандзакеци утверждает, что Ваган «договорился с иберами о единстве символики». А Степанос Орбелян рассказывает, какие чувства вызвало такое поведение: «Он договорился с греками и желает ввести их ересь в нашу церковь» – вот что подозревали все, кричали это царю и добились, что он их услышал. Тогда Ашот III собрал в Ани собор, на котором присутствовали многие епископы и монахи. Асохик перечисляет главных из них: «господин Хачик, епископ Аршаруника (будущий патриарх Хачик I), отец Поликарпос, настоятель монастыря Камртджатцор, отец Саргис, монах из Хоромоц-Ванка, отец Степанос, монах из монастыря на Севане».

Патриарх Ваган решил не появляться перед участниками собора. Он укрылся в Васпуракане, у царя этого государства Абусахла-Хамазаспа. Собор в Ани выбрал на его место монаха Степаноса с Севана, который был возведен католикосом Агуании Ховханнесом в сан патриарха и стал Степаносом III (969).

Армения оказалась разделена чем-то вроде Великого Раскола[387]. В ней были два патриарха – Степанос III, которого признавал на севере царь-Багратид из Ани, и Ваган, которого продолжал признавать на юге царь Васпураканский из рода Арцруни. «С обеих сторон они наполнили Армению отлучениями», – пишет Асохик. Наконец Степанос III поступил решительно. «Собрав большое количество монахов из Тарона, Хаштеанка, Дзопка и Хортзена», он приехал в Васпуракан и стал упрекать Вагана и царя Абусахла-Хамазаспа за их поведение. Но государь из рода Арцруни и прелат, которого он защищал, не дали себя запугать. Они ответили категорическим отказом принимать Степаноса – «не пожелали ни видеть, ни слышать его», затем арестовали его и выслали на остров Ахтамар вместе с двумя его спутниками – вардапетом Моисеем и монахом Бабгеном. Позже они согласились освободить Моисея и Бабгена, но Степаноса отослали в крепость Которк, находившуюся в области Антцахитцор, на границе с пограничной областью Гер (Хой). Вскоре несчастный патриарх там умер (971). Его соперник Ваган, видимо, на какое-то время его пережил; до конца его жизни васпураканская царская семья почитала его, а когда он умер, похоронила его в Дзоро-Ванке рядом с древними патриархами, жившими в Васпуракане.

На место Степаноса армянские прелаты, по крайней мере те, кто подчинялся Багратидам, выбрали патриархом (в 972 г.) Хачика I Аршаруни, племянника Анании из Мокса[388]. Хачик в конце концов сумел привлечь на свою сторону даже васпураканцев и этим восстановил под своим началом единство армянской церкви. Противодействуя уступкам халкидонской точке зрения, которые сделал Ваган, Хачик твердо стоял на традиционных позициях григорианской церкви. До этого в византийских фемах, где была большая доля армянского населения, эти армяне должны были подчиняться местному греческому епископу. Хачик выделил епископов для тех своих единоверцев, которые жили в византийских епархиях. В каждой епархии со смешанным населением назначенный таким образом армянский прелат смог забрать у греческого прелата местных жителей григорианского вероисповедания. Кроме того, Хачик восстановил традицию великих средневековых патриархов, которые прославили Армению как строители. «Он восстановил дворец патриархов в Аркине. В этом же селении построил собор из тесаных камней с часовней, купол над которой был подобен небу. К этому добавил три одинаковые церкви, восхитительные по форме. Он украсил их сверкающими тканями, сотканными из золотых нитей и украшенными пурпурными цветами и золотыми и серебряными предметами, сияющими всем своим великолепием в огнях светильников. Он также приобрел много святых книг», – сообщает Асохик. Затем летописец перечисляет имена святых армянских ученых, процветавших при этом патриархе: вардапет Ховханнес, известный комментатор Священного Писания, который был убит грузинами и похоронен в монастыре Аксигомс возле горы Дзираник в области Басеан; Ховсеп, настоятель монастыря Хентзуц возле Эрзерума; Киракос, «который долго жил в уединении в Техенике в округе Ниг; и, наконец, Саргис, уроженец Агуании, знаменитый своим красноречием. Всех этих монахов Асохик знал лично и рассказывает о них с искренним чувством.

Никифор Фока. Византия возвращает себе земли на подступах к Армении

Пока в независимой Армении, несмотря на ее феодальную раздробленность, происходило это блистательное духовное движение, византийцы отвоевывали свои прежние земли. При императорах Романе II (959–963), Никифоре Фоке (963–969) и Иоанне Цимисхии (969–976) они каждый день все дальше отбрасывали арабов на восток и на юг.

В 962 году Никифор Фока, тогда еще только военачальник, начал отвоевывать Киликию с того, что отнял у эмиров Хамданидов город Аназарбу и крепость Сис. Затем, пройдя через ущелья горного хребта Аманос, что значит Черный[389] (в декабре 962 г.), забрал у Хамданидов города на границе Северной Сирии – Мараш, Дулук, Аинтаб и Менбидж – и отправился грабить одну из хамданидских столиц – большой город Алеппо. Став императором, Никифор Фока завершил завоевание Киликии, захватив Адану (964), Мопсуестию, она же Мамистра и Массиса, позже Мисис (13 июля 965 г.) и Тарсу, откуда Хамданиды были изгнаны навсегда. Киликия, вновь ставшая византийской, была заселена христианами, среди которых армяне вскоре стали значительной частью. В 966 году одна византийская воинская часть совершила поход в земли Хамданидов и там атаковала стены Амиды (Диярбакыра), Дары и Нисиба. В 968 году Никифор Фока разорил на их землях тех же Хамданидов, область вокруг Майяфарикина, потом повел свою конницу в набег по Сирии и дошел до Хомса и Триполи. Его племянник Вард Фока разграбил Маназкерт в области Апахуник, разрушив его стены (968–969). После отъезда Никифора его помощник Михаил Бурцес 29 октября 969 года отнял у арабов большой город Антиохию, и Антиохия оставалась византийской до 1078 года, а теоретически даже до 1085-го. Оттуда тоже выгнали живших там мусульман и заменили их иммигрантами-христианами, в том числе армянами, основавшими там большую колонию.

Снова история Тарона

Византийцы в разгар восстановления своей власти не ограничились тем, что прогнали арабов от восточных и южных границ Армении. Они закрепили за собой место в самой Армении, аннексировав важную область Тарон. Здесь необходимо напомнить прошлое этой области.

Мы уже знаем, что Тарон принадлежал одной из младших ветвей рода Багратидов. Основателем этой ветви был князь князей Багарат Багратуни (830–851). В 851 году Багарат был взят в плен арабами и закончил жизнь в Багдаде. Он оставил трех сыновей – Ашота, Давита-Аркаика, чье второе имя означает «маленький царь», и третьего, малоизвестного сына, которого, как предположил Адонц, звали Торник[390]. Ашот и Давит-Аркаик тоже были увезены в плен в Багдад полководцем халифа Бугой, но в 858 году освобождены и смогли вернуться в Армению. Старший из братьев, Ашот, стал князем Тарона и правил этой областью с 858 и примерно по 878 год. Его отношения с византийцами были прекрасными, о чем свидетельствует титул «куропалат», который он получил то ли от императора Михаила III примерно в 863 году, то ли от Василия I примерно в 871–873 годах. Однако этот князь был вассалом халифа и, как полагалось вассалу, прибыл вместе с другими нахарарами встретить приехавшего нового арабского наместника Мохаммеда ибн Халида в Датуан, или Датван, возле Хелата, на берег озера Ван (примерно 877–878 гг.). Но Мохаммед ибн Халид в своих отношениях с армянскими князьями держался лишь одной политики – ссорить их друг с другом и делал это, пока они его не прогнали. Он сумел поссорить Ашота Таронского с его соседом Григором-Дереником, князем Васпуракана. Григор-Дереник велел схватить Ашота, заточил его в одной из своих крепостей и назначил в Тарон нового князя, которым стал брат самого Ашота, Давит-Аркаик (878). Раньше уже было сказано, что для этой смены правителя была семейная причина: Григор-Дереник обручил с Давитом-Аркаиком свою сестру Мариам.

Согласно датам из летописи Товмы Арцруни, которые уточнил Адонц, Давит-Аркаик правил Тароном с 878 по 895 год. Видимо, годы его правления были очень счастливыми. И Товма, и Иоанн Католикос в один голос называют его «великим правителем» и «маленьким царем» (arqayik). К тому же он правил достаточно долго, чтобы действительно успеть прославиться. Его преемником стал его племянник Гурген, сын Ашота Куропалата, который описан как «отважный человек, известный среди армянских князей» (895–897). Но немного позже Ахмед ибн Иса, эмир Амиды (Диярбакыра), из династии Шейбанидов, захватил Тарон, убил Гургена и завладел этой областью (897). Царь Армении Сембат Мученик встал на защиту своих родственников, Багратидов из младшей ветви рода, и потребовал, чтобы Ахмед вернул Тарон законному наследнику этого княжества Ашоту, сыну Давита-Аркаика. Мы знаем, что это требование было отвергнуто и тогда царь Сембат повел свои войска в Тарон, чтобы изгнать мусульман, но потерпел поражение возле Туха и был вынужден отказаться от своей попытки (898)[391]. Однако вскоре, в том же 898 году, эмир Ахмед ибн Иса умер, и его смерть освободила Тарон. Эта область без боя вернулась в руки местной багратидской династии. Но выгоду от этого получил не законный наследник Ашот, сын Давита-Аркаика. Он был побежден и брошен в тюрьму своим двоюродным братом Крикорикиосом, или Григориком, и тот затем правил Тароном примерно с 898 по 923 год. Царь Сембат Мученик, опасаясь, что Крикорикиос выдаст узника арабам, попросил о дипломатическом вмешательстве в это дело императора Льва VI, который, по словам Асохика, не забывал об армянском происхождении своего македонского семейства и потому был очень милостив к армянским князьям. Лев VI отправил к Крикорикиосу протоспафария Константина, сына Липса.

Эта поездка была очень удачной, но не для несчастного узника, о котором больше ничего не пишут, а для отношений между Крикорикиосом и империей. Князь Тарона даже доверил Константину, когда тот уезжал обратно на Босфор, своего побочного сына Ашота. Лев VI присвоил этому юноше титул протоспафария, щедро одарил его знаками своего внимания и велел тому же Константину отвезти его обратно к отцу. Снова вернувшись в Константинополь, посол на этот раз привез с собой брата Крикорикиоса Апоганема, который тоже был возведен в звание протоспафария и получил множество подарков[392]. Наконец Крикорикиос решился сам приехать в Константинополь. Там он получил звание магистра и был назначен стратигом Тарона. Император Лев VI подарил ему дом, или частный дворец, в столице, а также ежегодную ренту в размере десяти фунтов золота и десяти фунтов серебра. Позже ловкий таронец добился от императора Романа Лекапена разрешения обменять свой константинопольский дворец на поместье в области Келцен (между Экехеацем и Таранахиком)[393]. После этого настала очередь его брата Апоганема снова появиться при дворе. Там он был удостоен звания патрикия и получил в жены дочь посла Константина.

Летописцы изображают Крикорикиоса как великого правителя, благоразумного и весьма проницательного. В самом деле, он сумел установить очень тесные партнерские отношения с Византией и даже стать одним из сановников императорского двора, не отказавшись ради этого от своей независимости. По словам Константина Багрянородного, этот князь придерживался политики равновесия. Провозглашая себя партнером Византийской империи, он в то же время поддерживал вежливые отношения с Багдадским халифатом и не рисковал отвергнуть свою формальную вассальную зависимость от Багдада. Но уже одни знаки милости, которые он получал от константинопольского двора, вызвали зависть у других армянских князей, царя Армении Ашота II Эрката, князя Васпураканского Хачика-Гагика и куропалата Грузии Адарнасе. В результате их протестов император Роман Лекапен уменьшил количество даров и пенсий, которые получал Крикориос. Тем не менее император пригласил в Константинополь молодого Ашота, сына этого князя, и назад в Армению отправил гостя с титулом патрикия Тарона.

После смерти Крикорикиоса Тарон делили между собой или оспаривали друг у друга, с одной стороны, сыновья этого князя, Багарат (в греческих источниках Панкратиос) и Ашот, с другой – его племянники, а именно сыновья его брата Апоганема – Торник (Торникиос), Ваган и Сембат. Торник первым съездил в Константинополь и получил там сан патрикия. Панкратиос тоже приехал к константинопольскому двору, и там император Роман Лекапен тоже возвел его в сан патрикия и дал также титул «стратиг Тарона». Панкратиос получил руку родственницы императора, дочери магистра Феофилакта. Эти два двоюродных брата оспаривали друг у друга то поместье в Келцене, которое император когда-то дал Крикориосу и которое в конце концов было оставлено в пожизненное владение Панкратиосу. Поскольку Панкратиос, у которого, видимо, был сильный характер, все чаще наносил обиды Торнику, Торник попросил императора быть судьей между ними. Но к тому времени, когда в Тарон приехал представитель императора Кринитес, которому было поручено решить их спор, Торник умер, оставив по завещанию свои земли Византийской империи. Крините хотел начать процедуру присоединения Тарона к Византии, но Панкратиос и его брат Ашот обратились к императору Роману Лекапену, и тот согласился оставить им Тарон при условии, что они отдадут империи округ Охнут.

Несомненно, именно Панкратиоса армянские летописцы называют Ибн-Торник (вместо Ибн-Григор?)[394]. Они сообщают, что весной 940 года эмир Сайф ад-Даула из династии Хамданидов, правивший в Алеппо, захватил страну Ибн-Торника, разрушил в ней город Муш и знаменитое святилище, а потом отнял у Ашота, брата Ибн-Торника, «Самасун (Сасун) и Кулб». Впрочем, эти земли были завоеваны на очень короткое время, и их завоевание надо считать лишь обычным набегом.

Итак, Панкратиос упомянут в 935–940 годах. Его брат Ашот управлял после него Тароном с 940 по 966 или 967 год. Император Роман Лекапен (свергнутый в 944 г.) назначил его протоспафарием и претором Тарона[395].

Присоединение Тарона к византийской империи

Итак, Ашот в последний раз объединил в своих руках весь Тарон и умер в 966 или 967 году. Его два сына, Григорий и Панкратиос (Григор и Багарат), оказались не в состоянии защитить свою независимость. В том же 966–967 году, по словам Асохика, когда «Ашот, князь Тарона, умер, византийцы завладели этой страной». Кедрин[396], со своей стороны, сообщает под заголовком «968 год», что братья Григорий и Панкратос уступили Тарон империи и получили в обмен звание патрикиев и плодородные земли. Тарон и Терджен (Дерджан) стали единой византийской административной единицей, которой управлял имперский военный комендант в звании протоспафария. Так Византия укрепилась в самом центре Северной Армении. Впрочем, византийцы нападали на еще живших там мусульман, чтобы оправдаться за то, что завладели этими землями. Мы уже знаем, что в Апахунике продолжал существовать независимый эмират со столицей в Маназкерте. По словам Асохика, позже 968–969 годов византийский полководец Вард Фока, племянник императора Никифора Фоки, во главе сильной армии вошел в Апахуник, осадил Маназкерт и захватил его, разрушив стены.

Князья Тарона, лишившиеся своих владений, получили много почестей от византийского двора, который старался сделать их своими союзниками и ассимилировать их. Старший из двух братьев, Григорий, получил звание магистра. Но их выселение из Тарона все же стало результатом упорного выдавливания. «Это не были случайные уступки, как уверяют нас историки. Никто добровольно не отказывается от своего имущества, тем более князья от земель, которыми их семья владела сотни лет. Правда была проще: это было насилие со стороны империи. Тарон был первой жертвой такой политики. Его наследники, князья Григорий и Багарат, пытались защитить свои права. Не похоже, чтобы они послушно уехали на те имперские земли, которые им дали в виде возмещения. В 975 году Тароном управлял византийский стратиг (некий протоспафарий Лев), но присоединение еще не было завершено». По крайней мере, оставались спорные пункты, например, замок Аидзеац-Берд («Козий замок»), очень важная крепость, которая господствовала над частью Тарона[397]. Несмотря на настойчивые требования византийского военного наместника передать Аидзеац-Берд византийцам, таронцы сумели избежать этого. Мы еще узнаем, как в 975 году император Иоанн Цимисхий, чтобы успокоить умы, отказался приобретать эту крепость и оставил ее прежним владельцам. Добавим также, что таронские братья, хотя и уступили империи право собственности на Тарон, продолжали там жить, и мы еще узнаем, как они в 976 году присоединились к восстанию византийского полководца Варда Склира.

Насильственное присоединение Тарона к империи само по себе имело большое значение: это был первый шаг к уничтожению армянской независимости. Приближение византийских легионов, на которые Армения могла бы надеяться как на союзников в большом общем «крестовом походе» против последних островков ислама на своей территории, вскоре стало угрозой для свободы хайского народа[398].

Иоанн Цимисхий и Ашот III

После Никифора Фоки (ум. 10–11 декабря 969) на престол в Константинополе взошел военачальник армянского происхождения Иоанн Цимисхий. В его царствование другой имперский военачальник-армянин, великий доместик Млех (по-гречески Мелиас), разорил окрестности Эдессы (Орфы) и Нисиба в верхней части Месопотамии, в стране эмиров-Хамданидов[399]. Зимой 972/73 года Млех со своей армией стоял лагерем на юге Армении возле Харпута в округе Ханзит, у древнего Анзитена. Правда, уже весной эмир Мосула, Абу-Таглиб из династии Хамданидов, а точнее, его брат Абул-Касим нанес Млеху поражение под стенами Амиды (Диярбакыра) и захватил самого Млеха в плен (4 июля 973 г.). Но еще через год император Иоанн Цимисхий сам возглавил мощнейшее наступление на Востоке и, как будет подробнее рассказано дальше, в большой степени отомстил за Млеха. Перед этим армянин, ставший императором Востока, появился во главе византийских легионов на границе своей бывшей родины, и тогда армяне от озера Ван до озера Севан очень встревожились по поводу его намерений (974).

Если верить Матвею Эдесскому, перед военным походом Иоанна Цимисхия к армянской границе какое-то время отношения между армянскими князьями и империей были напряженными. Новость, что базилевс готовит поход в эти края, широко распространилась по Армении. Армянские князья, не знавшие, какая судьба их ждет, съехались к царю царей Ашоту III. Его третий сын, князь Гурген, получивший в удел область Ташир с главным городом Лори в провинции Гугарк, поспешил прибыть на съезд[400]. Брат Ашота III Мушех, царь Карса, сам не приехал, но прислал своего сына и наследника Абаса. Прибыл сюникский князь Филипп, владетель Капана в местности с главным городом Бахк (Шуша) в Восточном Сюнике[401]. Ашот-Саак, царь Васпуракана, прислал двух своих братьев – Гургена-Хачика, князя области Андзевацик, и Сенекерима-Ховханнеса, князя области Рештуник. И наконец, на общее собрание приехало много вождей из Санасуна, иначе Сасуна. Эти воинственные горцы жили между Тароном на севере и Майяфарикином на юге и испытывали отвращение к власти византийцев. Местом сбора был округ Харк, расположенный в среднем течении реки Арадзани, она же Мурад-Чай, между Маназкертом и Зернаком, северо-восточнее византийской провинции Тарон. Тот, кто посмотрит на карту Армении, обратит внимание, что округ Харк был очень удачной позицией для армии, которая хотела прикрыть собой сразу Васпуракан и багратидскую Армению от вторжения из Тарона.

По словам Матвея Эдесского, армянская армия, объединившаяся в Харке вокруг царя царей Ашота III, насчитывала 80 000 человек. «Весь армянский народ собрался, вооруженный, в одном месте». Когда послы, которых византийцы прислали для сбора сведений, стали возвращаться, чтобы доложить об этих приготовлениях императору Иоанну Цимисхию, князья-союзники отправили вместе с ними в роли послов двух видных армянских деятелей – Леона Философа, он же Панталеон, и Сембата Торнеци, владетеля округа Джахан, а также нескольких специально выбранных епископов и ученых. В Константинополе Иоанн Цимисхий устроил этим армянским послам самый радушный прием. Этот великий базилевс, несомненно, помнил о своем армянском происхождении и был намерен прекратить все недоразумения и сделать союзником империи доблестный хайский народ. Помощь армян могла быть для него очень важна во время «крестового похода», который он собирался начать против мусульман. Леон получил титулы «рабунапет» (глава ученых) и «философ», а Сембат Торнеци – звания магистра и протоспафария. Хотя Дюлорье ошибался и Сембат не был первым армянином, награжденным титулом «магистр», это все же была одна из величайших почестей[402]. К тому же посольство увенчалось полным успехом: Матвей Эдесский завершает свой рассказ словами: «Они установили мир и союз между императором и Ашотом».

Лишь после заключения этого договора с армянами Иоанн Цимисхий во главе большой византийской армии направился к границам их страны. Пройдя вверх по долине Восточного Евфрата, он вошел в недавно ставшую имперской провинцию Тарон, побывал в ее столице Муше и сделал остановку у стен таронской крепости Аидзеац-Берд, «Козьего замка», уже упоминавшегося здесь. Несмотря на заключенное в Константинополе соглашение, византийцам все время приходилось опасаться стычек с армянами, потому что таронцы, как мы знаем, с трудом терпели свое недавнее присоединение к империи. «В первую же ночь, – пишет Матвей Эдесский, – римской армии доставили много беспокойства пехотинцы из Сасуна».

Нам уже известно, что неприязнь в политике между армянами и византийцами приняла форму богословского расхождения по поводу халкидонского учения о Христе. Армянские правители проявили мудрость и пошли на уместные в этом случае уступки, чтобы империя не объявила им войну, так как ее объявление было бы гибельным для хайской независимости. Матвей Эдесский рассказывает, что армянские вожди и ученые явились в лагерь Иоанна Цимисхия и «вручили ему письмо Вагана, патриарха Армении». Речь идет о бывшем патриархе Вагане Сюникском, который был смещен в 969 году за чрезмерную симпатию к грекам и укрылся в Васпуракане. Эти слова Матвея позволяют сделать вывод, что Ваган был еще жив и продолжал находиться в своем убежище и что армянские князья, зная, что он для византийцев свой человек, попросили его оказать последнюю услугу – написать базилевсу и греческим прелатам письмо, в котором правильность его веры станет доводом в пользу его родины. Можно, но с меньшей вероятностью, предположить и другое: армянские послы после смерти Вагана передали Цимисхию написанное патриархом еще при жизни письмо, в котором Ваган сделал то, к чему, как известно, был склонен, – согласился принять халкидонское учение о Христе. Это письмо должно было произвести желаемое действие на базилевса, но ни к чему не обязывало ни нового патриарха Хачика, ни армянский народ.

В любом случае заступничество подействовало. «Император благосклонно принял это послание и тех, кому было поручено его передать, и подтвердил действие договора о дружбе, заключенного им с армянами». Он лишь потребовал, чтобы войска Ашота III присоединились к его армии в большом походе против арабов, который он собирался начать в Сирии. Ашот III сразу предоставил ему «10 000 воинов-армян, хорошо вооруженных и из числа самых храбрых». Иоанн Цимисхий потребовал также корм и продовольствие, которые Ашот, разумеется, ему предоставил. «После этого император отправил обратно к царю Армении ученого Леона, армянских епископов и вождей, одарив их множеством знаков своей щедрости».

Так повествуют об этих событиях летописцы. По их рассказу можно догадаться, что обстановка тогда сложилась достаточно тревожная. Зачем была нужна всеобщая мобилизация армянских войск, если византийцы не замышляли никаких силовых действий против Хайястана? Зачем понадобились утомительные переговоры, зачем было предъявлять свидетельство патриарха Вагана, если Цимисхий довел свою армию до Тарона, не имея никаких замыслов о насильственном присоединении Армении к Византии? Нам уже известно, с каким трудом объединялись армянские феодалы и как нерегулярно они подчинялись царю царей Багратиду из Ани. Только очень близкая угроза могла заставить их всех, даже Арцруни, правителей Васпуракана, без малейшего ропота объединиться вокруг Ашота III[403]. Правда, их объединения было достаточно, чтобы византийцы сменили агрессивное поведение на мирное и вполне дружелюбное. Это надо запомнить. Кстати, этот случай показывает, чем могла быть Армения все раннее Средневековье, если бы неистребимые разногласия между ее феодалами не лишали ее силы. С другой стороны, нужно учесть и армянское происхождение императора Иоанна Цимисхия. Может, этот армянин, обращенный в православие и ставший наследником цезарей, мечтал присоединить к империи страну, откуда был родом? Или, наоборот, армянская наследственность в последнюю минуту остановила его на пути к разрыву? Может, неосознанная привязанность к родному по крови народу увеличила силу тех советов, которые стало подсказывать базилевсу благоразумие, когда он увидел, что Ашот III и другие армянские правители готовятся к сопротивлению? Результат принес христианскому миру одну лишь пользу: вместо того, чтобы вступить в борьбу с Иоанном Цимисхием, дала ему своих самых доблестных солдат для начинавшегося «византийского крестового похода».

Покидая Армению, Иоанн Цимисхий спустился в Месопотамию, чтобы отомстить за поражение Млеха. Он разграбил и сжег Майяфарикин, захватил Амиду (Диярбакыр), жители которой откупились, и победителем вошел в Нисиб, покинутый жившими там мусульманами. Какое-то время, впрочем недолго, даже думал пойти оттуда на Багдад, пользуясь упадком аббасидского халифата (это был конец царствования халифа Моти). В конце концов вернулся с огромной добычей в Константинополь и там отпраздновал свой триумф. Весной следующего года он вернулся в Азию и отправился из Антиохии завоевывать мусульманскую Сирию. Во главе большой византийской армии он поднялся вверх по долине Оронта, принял изъявление покорности от жителей Хомса, 29 мая 975 года захватил город Балбек и принял изъявление покорности также от эмира Дамаска. Если верить тому, что сказано в письме Иоанна Цимисхия к Ашоту III (о нем пойдет речь дальше), то после этого базилевс-армянин вошел в Гагилею, принял изъявления покорности от Тивериады и Назарета и совершил паломничество на гору Фавор. «Город Тивериаду мы не разграбили, пощадив его, потому что он был родиной святых апостолов. Так же мы поступили с Назаретом, где Дева Мария услышала из уст ангела благую весть. Мы подъехали к горе Фавор и поднялись на нее, где Христос, наш Бог, преобразился». Только необходимость отправиться дальше, чтобы уничтожить Триполи и порты на ливанском побережье, которые оставались под властью арабов, помешала Иоанну Цимисхию пойти освобождать Гроб Господень.

Эти цитаты взяты из письма Иоанна Цимисхия царю Армении Ашоту III, которое приведено в летописи Матвея Эдесского. «Ашот, шахиншах Великой Армении, услышь и узнай о чудесах, которые Бог сотворил ради нас и о наших чудесных победах, которые показывают, как неизмерима божественная доброта. Ярчайшие знаки защиты Он в этом году дал своему народу, и мы желаем сообщить твоей прославленной особе о них, сын наш Ашот, чтобы ты узнал о них и они стали наставлением для тебя, поскольку ты, как христианин и верный друг Нашего Величества, обрадуешься им и восславишь величие Христа, нашего Господа».

Подлинность этого письма оспаривают. Некоторые критики считают его литературным сочинением, таким же, как речи, которые греческие и латинские историки вкладывали в уста своих персонажей. Те строки, где сказано о боевых действиях в Сирии и Ливане, подтверждают Лев Диакон[404] и Яхья Антиохийский[405], но там, где речь идет о Галилее, истина, видимо, сильно преувеличена. Однако Н. Адонц подробнее прочитал этот отрывок и нашел новые доводы в пользу подлинности письма. У этого письма есть приложение, написанное по-армянски. Этот текст был искажен, но Адонц его исправил. Как выяснилось, Иоанн Цимисхий узнал от своего наместника в Тароне и Дерджане («Льва, протоспафария Дерджана, стратига Тарона»), что таронцы еще не передали византийцам крепость Аидзеац и что он написал Льву о своем отказе занимать эту крепость. По этому поводу Адонц замечает, что таронские князья, у которых империя отняла их земли, продолжали по крайней мере до 975 года владеть там несколькими «заповедными» территориями, которые византийцы оставили им.

К письму, адресованному Ашоту III, присоединено другое, которое Иоанн Цимисхий послал армянскому ученому Леону Философу. В нем он приглашал Леона в Константинополь «вместе с Бабом Багратуни из области Андзевацик и протоспафарием Сембатом Торнеци». Император желал, чтобы они «провели беседу с нашими учеными и нашими философами». Речь явно идет о новой попытке византийцев вернуть армянскую церковь в греческое православие. Совещания по этому вопросу продолжались без больших успехов до самой гибели Византии. Матвей фактически подтверждает, что после возвращения Цимисхия на Босфор «наш армянский ученый выдержал в присутствии императора состязания со всеми учеными столицы, остался непобедимым в своих рассуждениях, ответил, ко всеобщему удовлетворению, на все поставленные ему вопросы, был осыпан похвалами и получил от императора в награду очень ценные подарки, а после этого, невероятно довольный этим приемом, вернулся в Армению к знаменитому семейству из Ширака», то есть к царю Ашоту III в Ани.

Царствование Сембата II

После Ашота III следующим царем Армении стал его старший сын Сембат II, который правил в Ани с 977 по 989 год. В самый день смерти Ашота Сембат был коронован в Ани. История дала ему прозвание Тиезеракал, что по-армянски означает «Хозяин мира» или «Покоритель». Несомненно, он был назван так потому, что ему представился случай объединить, по примеру отца, армянских правителей под своим началом против чужеземной угрозы.

По примеру своих предшественников Сембат II остался в истории и как строитель. Город Ани он перестроил. «Он засыпал рвы Ани и построил над ними круговую стену от реки Ахурян до долины, которую называют Цахкотсадзор („долина цветника“). Эту стену он построил из камней, скрепленных известью, а по бокам поставил бастионы и высокие башни. Эта стена, которая была намного выше старой, делая повороты, охватывала собой все пространство города. В ней были ворота из кедра, укрепленные железной обшивкой и большими, прочно вбитыми гвоздями. Он также заложил фундамент великолепной церкви в том же городе Ани под руководством архитектора Трдата, уже построившего церковь в Аркине, в резиденции патриархов». Армянский архитектор Трдат был большим мастером, поэтому именно ему византийцы поручили реставрировать собор Святой Софии в Константинополе, который был частично разрушен землетрясением. Закладки многочисленных построек продолжались в течение всего царствования Сембата II. Двойная стена вокруг Ани и круглые башни по ее бокам были построены за восемь лет. В 989 году, последнем жизни Сембата, был заложен собор, который был достроен в следующее царствование невесткой Сембата, царицей Катрамиде. И тоже в конце царствования Сембата II, в его предпоследнем, 988 году была начата на берегу восточного притока Ахуряна постройка монастыря Мармашен, основанного Ваграмом Пахлавуни. По словам Самуела Анеци, этот монастырь был достроен в 994 году, но более точная дата – 1029 год, она указана в надписи, которую изучал Броссе.

С тех пор Ани состоял из двух частей, заметно отличавшихся одна от другой, – «старого города, окруженного стенами, построенными царем Ашотом, и нового города – расширения, опоясанного двойной стеной во времена царя Сембата. И город не переставал увеличиваться, его население не умещалось в прежних границах и селилось за его стенами, и даже за особой стеной, построенной на расстоянии нескольких сот метров перед внешними стенами».

Недовольство Мушеха, царя Карса, и вмешательство Давита, Куропалата Таика

Сембат II был вынужден бороться со своим дядей Мушехом, царем Карса и Вананда[406]. Асохик рисует образ Мушеха не слишком светлыми красками: «Он не имел в душе никакого страха перед Богом. Он жил с куртизанками, которых богато содержал». Сембат II отнял у него крепость Шатик. Как писал Киракос Гандзакеци, эта крепость находилась в округе Джакатк, но место, где она стояла, ищут также в Шираке, возле Эрасхадзора. Тогда Мушех позвал себе на помощь могущественного северозападного правителя Давита, куропалата Таикского.

Давит, князь Таика, награжденный византийским титулом куропалата, происходил из той ветви семейства Багратидов, которая стала иберийской, то есть грузинской. Жители Таика, как указывал Галуст Тер-Мкртчян Фредерику Маклеру, несомненно, были армянами по происхождению. Если он и не прав, то древнейшие жители этих мест, народ таок (от которого Таик, иначе называемый Тао, и получил свое название), уже давно стали армянами по культуре и обычаям. Но поскольку жители Таика находились под влиянием Византии и так же, как их соседи грузины, приняли халкидонское православие, церковные писатели той эпохи, как армянские, так и византийские, считали их грузинами. О куропалате Давите нам известно, что он был правнуком царя Грузии Адарнасе II из рода Багратидов, правителя Кларджета, Колавера и местности Артахан, о жизни которого мы рассказывали раньше. В грузинской летописи сказано, что Давит был «сыном куропалата Адарнасе и внуком царя-куропалата Сумбата (т. е. Сембата) Багратида», а этот Сембат был сыном царя Адарнасе II и царствовал с 923 по 958 год. Из этого можно сделать вывод, что Адарнасе, отец Давита Таикского, был младшим в роду царей-куропалатов Грузии и получил удел поблизости от Таика. Мы еще узнаем, как Давит потом значительно увеличил этот удел.

Давит Таикский был типичным правителем с армяно-грузинской границы. Как правило, они были армянского происхождения (как раз таким и был Давит). Они отчасти становились грузинами по культуре, по крайней мере исповедовали, как грузины, греческое православие (без этого нельзя было сделать карьеру на византийской службе), но, несмотря на это, душой оставались почти вполне армянами. К тому же Давит, видимо, обладал сильным характером и был, в сущности, хорошим человеком. В «Грузинской хронике» он описан так: «Благочестивый, милостивый к беднякам, сострадательный, незлобивый, щедрый, большой друг монахов, великий строитель церквей, благодетель для всех».

И все же этот Багратид из младшей ветви рода, который исповедовал греческое православие, как и его ставшие грузинами родители, был очень рад стать третейским судьей в споре Багратидов из старшей ветви, оставшихся армянами и григорианцами. Он встал на сторону Мушеха, царя Карса, против Сембата II, царя царей из Ани. «Встав во главе грузинской армии, – рассказывает Асохик, – он повел ее против Сембата и встал лагерем в области Ширак у селения Бавац-Дзор („долина границ“)». Вместе с ним был Мушех, позвавший его на помощь.

Это вторжение заставило Сембата II вернуть Мушеху предмет спора – крепость Шатик. «Тогда был заключен мир, и владениям Сембата не было причинено никакого ущерба, потому что куропалат Давит был человеком справедливым и мирным», – сообщает Асохик. Тем не менее остается правдой то, что любая попытка армянских царей-Багратидов противодействовать удельной системе, без конца разрезавшей на все более мелкие куски их царство, была обречена на неудачу оттого, что соседи (как бы хорошо они лично ни относились к конкретным людям) всегда имели склонность вмешиваться в армянские дела, чтобы помешать объединению армянских земель и сохранить выгодную для них раздробленность сил Армении.

К несчастью, Мушех не ограничился этой успешной обороной. Честолюбивый царь Карса хотел ни больше ни меньше как свергнуть с трона своего племянника, царя царей из Ани. Надеясь на это, он не побоялся попросить помощи у князя-мусульманина, правившего в Двине, которого Асохик называет Абельхадж, то есть носившего имя Абуль-Хаиджа, из династии Мусафиридов, которые правили в Азербайджане и Арране. Абуль-Хаиджа, пользуясь этой просьбой, немного позже устроил набег на Вананд. Во время него сжег знаменитый монастырь Хоромоц (Хоромоц-Ванк) «и велел веревками сорвать крест с купола церкви Шохакат». По мнению Маклера, эта церковь – собор Эчмиадзина[407]. (Это случилось по армянскому календарю в 431 г., который длился с 26 марта 982 по 25 марта 983 г.) Но, к счастью, гроза прошла мимо: после этого налета Абуль-Хаиджа напал на соседнего правителя, мусульманина, как и он сам – на Абу-Дулафа Шейбани, владетеля области Гохтн (иначе Ордубад, к юго-востоку от Нахичевани, на северном берегу Аракса). Абуль-Хаиджа потерпел поражение, был взят в плен и должен был уступить своему победителю все свои владения на армянской земле, прежние и завоеванные, в том числе город Двин.

Правда, мусульманская угроза лишь сменила направление. Примерно в 983 году Абу-Дулаф Шейбани напал на Васпуракан. Царь Васпуракана Ашот-Саак послал против него все свои войска, которыми командовали князь князей Абелхариб, князь Григор и марзбан Тигран. Абелхариб остановился у крепости Бакеар в области Джуаш – пограничной области Васпуракана, которая находилась южнее Аракса и юго-западнее Джулфы, напротив Гохтна. Там на него внезапно напала шейбанидская армия. Солдаты Абу-Дулафа захватили коней армии Абелхариба, и армяне едва успели укрыться в Бакеаре. Противник окружил его плотным кольцом блокады, и Абелхариб согласился на переговоры. Получив заверения, что он и его солдаты смогут уйти свободно, если сдадут оружие, он имел неосторожность поверить в это обещание. Как только васпураканские солдаты были обезоружены, мусульмане бросились на них и всех перерезали. Только вождей – Абелхариба, Григора и Тиграна – пощадили и потом освободили за большой выкуп. (Это случилось в 432 по армянскому календарю, 26 марта 983 – 25 марта 984 г.)

Давит, куропалат Таика, и война двух Вардов

Нам уже известно, что Давит, куропалат Таика, был судьей в споре между царем царей из Ани Сембатом II и Мушехом, царем Карса. Обстоятельства заставили его вмешаться и в гражданские войны внутри Византийской империи. В 976 году византийский военачальник Вард Склир (шурин покойного императора Иоанна Цимисхия), в то время наместник Месопотамской фемы (т. е. местности Варденик севернее Харберда, или Харпута, ныне Элязыга), поднял мятеж против власти молодого императора Василия II. Сначала боевые действия развернулись поблизости от Антитавра, между Киликией и евфратской Арменией, в феме Ликандос. Там Склир нанес поражение сторонникам императора (осенью 976 г.). В этой борьбе армяне почти все сочувствовали Склиру: возможно, они помнили об армянском происхождении Иоанна Цимисхия. В любом случае на сторону Склира встали оба лишенные своих земель князя Тарона, Григор и Панкратиос (Багарат), их родственник Романос, получивший от византийцев титул магистра, и Зафраник, владетель области Мокк (Моксоены). «Таронцы, разумеется, не были довольны своей участью и надеялись благодаря восстанию Склира вернуть себе Тарон», – пишет о них Адонц. И действительно, они отважно мстили за себя. «Григор и Багарат, а также Зафраник сеяли ужас среди греческих войск. Они налетали на них, как бушующий ураган, и каждый раз уничтожали или захватывали в плен много врагов», – написал об этом Асохик[408]. Скилица[409] также упоминает среди военачальников, которые больше остальных помогли Склиру одержать победу при Ликандосе, еще одного, стратига Сахакиоса Брахамиоса, то есть Саак-Вахрама. Его имя указывает на армянское происхождение. Шлюмберже считает, что это был стратиг фемы Ликандос.

Вся Малая Азии до Никеи и сама Никея оказались в руках претендента на престол. Тогда сторонники императора сделали своим главой Варда Фоку, племянника покойного императора Никифора Фоки. Но Вард Фока весной 978 года потерпел от Склира поражение возле Амориона (Хамза-Хаджи) и был вынужден отступить на восток, в окрестности Харсианской фемы, а затем отойти к Севастии (Сивасу). Из Севастии он отправился к куропалату Давиту Таикскому просить его о помощи. Вард Фока в прошлом был стратигом фемы Халдии и тогда подружился с Давитом, и, конечно, Давит не отверг просьбу своего несчастного друга. По словам византийских летописцев Скилицы и Кедрина, Вард Фока сам приехал к Давиту. Но Асохик и «Грузинская хроника» сообщают, что Фока от имени своего повелителя, молодого императора Василия II, поручил знатному грузину Иоанну Торнику поехать к Давиту и попросить у него помощи. Этот Торник назван в летописях иберийцем, то есть грузином, но мог быть и действительно грузином по происхождению, и одним из тех армян, уроженцев Таика или других пограничных с Византией областей, которые приняли греческое православие и за это были отвергнуты бывшими соотечественниками. Он и в самом деле стал православным монахом и жил в одном из монастырей на горе Афон. Согласно «Грузинской хронике», именно туда приехал к нему нарочный от молодого императора Василия II и императрицы-матери Феофано с повелением немедленно ехать в Таик и получить там помощь от куропалата. Составитель «Хроники» вкладывает в уста Василия II такие слова: «Кроме куропалата Давита у нас нет никакой помощи в мире». Давит действительно оказал самый радушный прием послу-монаху, и договор был заключен.

Этот договор был выгоден для Давита. Константинопольский двор в уплату за помощь уступал ему несколько пограничных округов, которые до этого зависели от империи, а именно клисуру (kleisura)[410] Хахтоярич и восточнее его округ Чормаири (по-гречески Тзурмере)[411], город и округ Карин (Эрзерум), область Басеан (по-гречески Фазиане) и находившуюся немного дальше к юго-западу крепость Севук, она же Мардахи, теперь Текман[412]. Византийцы даже пообещали Давиту Таикскому Харк[413] и Апахуник – две области северо-западнее озера Ван, а на этих землях как раз находился эмират, столицей которого был город Маназкерт, стены которого византийцы разрушили за десять лет до этих событий (в 968–969 гг.). Как отмечает Хонигман, Давит в результате становился владельцем обширной территории, границы которой тянулись от Кагдарича на северо-восток через земли вокруг Эрзерума и Текмана до верхнего течения Мурад-Су на юго-востоке (979). «Таким образом, куропалат становился одним из самых могущественных среди правителей Верхней Армении, соседей империи». Однако «Грузинская хроника» уточняет, что эти земли были отданы Давиту Таикскому пожизненно, чем и объясняются события, случившиеся после его смерти. Во всяком случае, Давит, чтобы скрепить этот союз, послал в Константинополь нескольких заложников и среди них юного Евтимия, который позже стал грузинским святым Евтимием Переводчиком.

Давит сдержал данное слово. Он прислал империи 12 000 лучших воинов под командованием Иоанна Торника, который временно сменил рясу из грубой шерстяной ткани на кольчугу. В помощники ему Давит дал вождя Джоджика, имя которого упомянуто в надписи в церкви в Эошке возле нынешней Кизылкилисы к северу от Эрзерума. Благодаря этим подкреплениям имперский военачальник Вард Фока 24 марта 979 года в большом сражении возле Панкалии, восточнее Амориона, разгромил Варда Склира. Конница из Таика с радостью разграбила покинутый лагерь Склира. Окончательно подавив восстание, Торник руками своих солдат разграбил также поместья крупных анатолийских землевладельцев, которые скомпрометировали себя дружбой со Склиром, а потом, везя с собой всю эту добычу и торжествуя победу, вернулся в Таик, где Давид устроил ему великолепный прием. Один из его помощников, Иоане, построил на свою долю добычи часовню в церкви Зарзмы, в округе Коблиан области Ахалцихе, в провинции Самцхе. Броссе в 1847 году обнаружил в этой часовне посвятительную надпись, датированную 1045 годом: «Во имя Бога и благодаря заступничеству Его святой Матери я, Иоане, сын Сулы, построил эту часовню. В то время когда Склир поднял мятеж у греков, куропалат Давит, да возвеличит его Бог, оказал помощь святым базилевсам и послал нас всех в армию. Мы разбили Склира. И я в стране Харсиане, в Сарвенисе построил это здание. И т. д.».

Однако эта гражданская война между христианами имела неприятные последствия для Армении: она придала смелости мусульманам, точнее, одному из них – эмиру Баду, основателю курдской династии Марванидов[414]. Бад захватил армяно-мусульманские города Арджеш (у северо-восточной оконечности оз. Ван) и Хелат, иначе Ахлат (у северо-западной его оконечности), а после 983 года добавил к ним города области Диярбакыр – Амид, Майяфарикин и Насибин, отняв их у эмиров из династии Буидов. Пользуясь гражданской войной у византийцев, он заново отстроил и укрепил разрушенный ими раньше Маназкерт и таким образом восстановил Маназкертский эмират. Но ему было мало этого восстановления. Он отправился на византийскую территорию, чтобы разорять и делать безлюдной провинцию Тарон, и разграбил там город Муш. Как сообщает Асохик, «он устроил ужасную бойню, перерезав священников в церкви Спасителя в Муше, и следы их крови еще видны на стенах». Это вторжение было лишь обычным набегом, но Диярбакыром и областью Апахуник (в которой Маназкерт главный город) Бад продолжал владеть до самой своей смерти, которая случилась в 380 году хиджры, то есть в 990–991 годах. Хонигман отмечает, что в то время Апахуник был богатой областью благодаря тому, что в местных шахтах добывали соду, магнезию и медь.

Младшие ветви: багратидское царство в Ташире

Пока в византийской Армении происходили все эти события, независимая Армения была частично парализована своей раздробленностью.

Царь Ашот III примерно в 980 году дал в удел своему третьему сыну Гургену область Ташир с ее главным городом Лори[415]. Кроме самого Ташира этот удел включал в себя, по свидетельству Вардана, «Тзорогет (чаще пишут Дзорагет. – Пер.) с землей народа севордиков округа Каиен, Каидзон, Хорхоруник и Базкерт, которые грузины называют одним общим именем Сомхет». В 982 году Гурген объявил себя царем (thagavor) своих владений, и его старший брат, царь Сембат II, ничего не сделал, чтобы ему помешать. Похоже, по этому случаю Сембат II приехал в монастырь Санахин, и он действительно тогда повысил его в ранге, сделав епископской резиденцией, чтобы этот монастырь стал главным религиозным центром нового провинциального царства. В одной из его хартий сказано: «Я велел посвятить Эсаие, святого настоятеля этого монастыря, в епископы руками Хачика, великого патриарха армян, и я дал этой епархии всю область Ташир до границ Гугарка, до границ Тифлиса». Этот текст доказывает, что создание нового царства было проявлением ясно выраженного желания сделать армянскими не только политически, но и культурно земли на армяно-грузинской границе. И Гурген действительно делал это: он достроил церковь Астуадзадзин в Санахине и церковь Сурб-Нашан в Хахбате, которые начала строить его мать, царица Хосровануш.

Боковая династия Багратидов, основанная тогда в Гугарке, на армяно-грузинской границе, просуществовала с 982 года до середины XIII века. Правители из этой династии известны как цари корикянов[416], цари ахуанков (т. е. агуан) или цари Тзорогета. Хотя это провинциальное царство иногда расширялось далеко за пределы своей первоначальной территории, как правило, оно занимало только долину реки Дебеды, у русских Каменки.

Гурген умер приблизительно в 989 году и был похоронен в церкви Астуадзазин в Санахине. Его сменил на престоле Ташира его старший сын Давит Анхохин, которому суждено было править с 989 по 1048 год и стать самым великим правителем в этой ветви Багратидов.

Младшие ветви: царство Багратидов в Карсе

В Карсе местный царь, Багратид Мушех, умер в 433 году по армянскому календарю (25 марта 984 – 24 марта 985 г.). Ему наследовал его сын Абас, который царствовал шесть лет (примерно 984–989 г.). До вступления на престол Абас вел себя легкомысленно и беспутно, и те, кто следил за его поведением, опасались, что он никогда не примется за хорошие духовные дела. Но когда он стал царем, оказалось, что он серьезный, ловкий в делах и разумный человек, достойный быть одним из древних мудрецов.

«Он стал другим человеком, – писал о нем Асохик. – Первым его делом стало прекращение разбоя в его владении – области Вананд». По этому поводу Асохик вспоминает слова Моисея Хоренского, что Вананд тогда был родиной убийства и разбоя, а затем пишет: «Во времена Мушеха, отца Абаса, разбойники грабили не только на дорогах и в глухих углах, но и в самом городе (Карсе). По вечерам и все ночи до утра были слышны только крики и вопли обобранных людей.

Абас положил конец этим беспорядкам. Все воры, которых он смог схватить, были казнены, и он не делал различия между великими и малыми, богачами и простолюдинами. Так он сделал свое государство настолько мирным, что каждый, идя куда-либо ночью, был в такой же безопасности, как днем, а по безлюдным местам шел так же спокойно, как шел бы по дворцу».

То есть правление царя Карса было образцовым. «Все, – продолжает Асохик, – делали свою страну процветающей и занимались полезным трудом под руководством власти, правилами которой были справедливость и соблюдение прав». Такие восстанавливающие царствования позволяли Армении процветать, несмотря на борьбу феодалов между собой и угрозу со стороны мусульман.

Армянское упорство продолжало свою работу, несмотря на опасности того времени. Асохик также хвалит Абаса за искреннюю набожность и аскетизм, рассказывая, что царь Карса в постные дни «запрещал по давать к своему столу молочные кушанья и рыбу и ел только хлеб и овощи». Кроме того, Абас основал «ради своего спасения» монастырь Ширим у границы с областью Аршаруник. Первым его настоятелем был святой монах Моисей (скон чавшийся в 1002 г.). Мать Абаса, вдова царя Мушеха, которая происходила из рода Сюни, из княжеской семьи, правившей в области Парисос в Арцахе[417], украсила монастырь Трин-Ванк, в который и удалилась[418].

Стычки с мусульманами

Феодальное дробление христианской Армении, «распыление царства» на уделы многочисленных младших ветвей рода Багратидов могло бы подтолкнуть мусульман к новым вторжениям. Но, к счастью, арабо-персидский мир был не менее раздробленным. В 436 году по армянскому календарю (25 марта 987 – 23 марта 988 г.) эмир Азербайджана Абелхадж, то есть Абул-Хаиджа ибн ар-Раввад, напал на своего давнего врага Абу-Дулафа, эмира области Гохтн (находилась к востоку от Нахичевани), ограбил ее и дошел до Двина, а мы помним, что этот город, находясь посреди христианской Армении, оставался во власти арабов. Абул-Хаиджа заставил жителей Двина признать его их правителем и оттуда, взяв на себя роль прежних арабских наместников времен расцвета халифата, «потребовал с армян дань за прошедшие годы». Царь Армении Сембат II посчитал целесообразным послать ему требуемые недоимки, после чего эмир, то ли довольный тем, что получил, то ли опасавшийся армянской армии, которую мог созвать царь, решил вернуться в Азербайджан.

В 437 году по армянскому календарю (24 марта 988 – 23 марта 989 г.) Абул-Хаиджа напал на Васпуракан. Главой Васпураканского государства тогда был Гурген-Хачик, в прошлом владетель Андзевацика, ставший местным царем в 983 году как наследник своего старшего брата Ашота-Саака. Впрочем, военные действия вел не Гурген-Хачик и даже не эмир Азербайджана. Это делали их вассалы. Один вождь-мусульманин из округа Гер (Хой), находившегося к северо-западу от озера Урмия, возвращаясь домой из Маназкертского эмирата, похитил по пути нескольких христианских детей. «Проезжая через одно селение, он увидел красивых христианских детей, занятых какой-то игрой. Он и его спутники, словно волки, ворующие скот, бросились на них, схватили их и умчались, увозя детей на своих конях. Но армянин благородного происхождения Саргис, который был свидетелем похищения, вскочил в седло и помчался за ними. Догнав их, он со стальным мечом в руке отважно напал на них и разрубил пополам владетеля из Гера, а потом вернул детей в их деревню». Отец убитого обратился к эмиру Абул-Хаидже и обещал уступить ему свои земли, если тот отомстит васпураканцам. Эмир действительно вторгся в Васпуракан. Его армия состояла из трех конных частей, которые должны были двигаться веером и убивать всех на своем пути. Но эмир внезапно умер, не успев осуществить свой замысел. Его смерть спасла Васпуракан. Его сын Мамлан, который наследовал ему как правитель Азербайджана, не смог помешать его давнему сопернику Абу-Дулафу, эмиру Гохтна, отвоевать обратно Двин. Царь Армении Сембат II воспользовался этим ослаблением азербайджанцев. Взяв в посредники армянского патриарха Хачика Аршаруни, он заключил с Мамлуном мирный договор, который принес пользу всей христианской Армении.

Признаки разногласий между императором Василием II и армянами

В Византии была давняя политическая традиция переселять армян с их родины во Фракию или Македонию. Византийские власти получали от этого двойную выгоду: они гасили сопротивление хайского народа в Армении и приобретали отличных воинов для борьбы, которую вели их армии против давления славян на Балканах. Мы знаем, что эти переселения практиковались уже в царствование императора Маврикия. Император Василий II возобновил их, как только покончил с мятежом Варда Склира в 979 году. Асохик упоминает, что в 979–986 годах «Василий хотел перевести в Македонию часть подвластных ему армян, чтобы противопоставить их болгарам и сделать эту страну процветающей. Он переселил туда многих из них». В это же время в Каппадокии, где всегда жило много армян, греческий митрополит Севастии (Сиваса) снова начал беспокоить их придирками к их религии. Асохит утверждает, что главные армянские священники Севастии были закованы в цепи и переданы императору и что их старшина Габриель, «ученый и очень твердый в вере старец», был брошен в тюрьму и умер в ней из-за плохого обращения (435 г. по армянскому календарю, т. е.

25 марта 986 – 24 марта 987 г.). На всей подчиненной этому митрополиту территории армянские религиозные обряды были запрещены. «Армянам, жившим в Севастии, было запрещено собираться вместе по звуку колокола». Запугиванием или соблазнами имперские власти сумели обратить в халкидонское учение нескольких армянских священников и двух армянских епископов – Сиона и Иоанна, из Севастии и из Лариссы.

Греческому епископу Севастии недостаточно было попытки лишить армянские колонии в Каппадокии их национальной природы. Поэтому он направил армянскому патриарху Хачику Аршаруни требование перейти в византийское православие. Хачик ответил длинным письмом, которое Асохик приводит в своей летописи. В нем патриарх очень красноречиво излагает учение григоринской церкви. Тот же Асохик уверяет, что митрополит Севастийский, получив это письмо, «устыдился, но ни в чем не уменьшил своей злобы». Матвей Эдесский считал, что письмо, адресованное Хачику, исходило от Феодора, греческого патриарха Мелитены (Малатьи), а ответ был таким превосходным, что Феодор почувствовал к Хачику величайшее уважение и стал ему близким другом, несмотря на различие в вере.

Мятеж Варда Фоки и последствия этого мятежа в Армении

Тем временем в Византийской империи опять началась гражданская война. Бывший претендент на престол Вард Склир после своего поражения в 979 году укрылся в Багдаде. В 986 году он вернулся оттуда и был провозглашен цезарем мятежников в Малатье. Он попросил о помощи эмира Бада, основателя курдской династии Марванидов. Мы уже знаем, что этот эмир правил в Диярбакыре, в Хелате и в городе Маназкерте области Апахуник. Бад послал к Склиру своего брата Абу-Али с большой армией. Почти сразу после этого Вард Фока, в прошлом верный императору византийский полководец, тоже поднял мятеж в Харсиане, в Каппадокии, и тоже провозгласил себя императором, став вторым антицезарем (15 августа 987 г.). Фока избавился от своего конкурента Склира – предательски захватил его в плен и заточил в крепости Тириайон (Илгин) (12 сентября 987 г.). Мусульманские отряды, до этого служившие Склиру, вернулись на свою родину, грабя и разоряя все на своем пути «от Джайхана (Пирама) до Апахуника». Те армянские земли, которые находились под влиянием Византии, по-прежнему были жертвами византийских гражданских войн.

В это время Вард Фока отправил своего сына Никифора послом к куропалату Давиту Таикскому просить о помощи. Никифору легко удалось заставить куропалата вспомнить о союзе с Вардом в 978–979 годах.

Давит, верный прежнему союзу, но из-за этого нарушивший верность империи, послал Варду Фоке 2000 конных воинов, которыми, по свидетельству Яхьи, командовали «два сына Багарата, владетеля Халдии». Шлюмберже и Хонигман считают, что это были два князя-таронца, сыновья того Багарата, иначе Панкратиоса, у которого византийцы отняли Тарон. Адонц же считает иначе и предполагает, что это были два знатных брата, полуармяне-полугрузины или уроженцы Таика, магистр Чордванел и его брат, племянники того воина-монаха Торника, о чьих подвигах на службе у куропалата Давита и Варда Фоки мы уже упоминали. Кроме того, Адонц пишет, что эта семья грузинских армян (т. е. армянская, но причисленная к грузинам из-за того, что приняла православие), вероятно, через женщин была в родстве с таронскими князьями. В любом случае, несомненно, таронский князь, магистр Григорий, старший из князей, у которых в 968 году был отнят Тарон, встал на сторону империи и, видимо, сыграл решающую роль во всех этих событиях. Когда Вард Фока вел свои войска из Каппадокии на Константинополь, император Василий II поручил этому магистру Григорию высадиться в Требизонде и нанести отвлекающий удар с целью увести мятежников от подступов к столице. Именно для противодействия этому маневру Вард Фока и обратился за помощью к куропалату Давиту и к Чордванелу. Но противник все равно продолжал свой маневр, и Вард Фока, пытавшийся переправиться со своей армией через проливы, был вынужден послать находившиеся в ней грузинские войска отражать удар магистра Григория.

Мятеж, с самого начала парализованный этим разделением армии, был подавлен императором Василием II, и Вард Фока в решающем сражении у Абидоса, на берегу Дарданелл, 13 апреля 989 года погиб[419].

Победа Василия II, великого правителя и сурового государя, ставила в трудное положение князей, помогавших Варду Фоке во время мятежа, в первую очередь Давита Таикского и его неосторожного помощника Чордванела. Пользуясь возникшим беспорядком, Чордванел нанес поражение магистру Григорию Таронскому, стороннику императора, а потом завладел Дерджаном (Дерксеной) и Тароном (мы уже знаем, что с 968 г. область Тарон была частью империи). Василий II послал против него патрикия Иоанна Портиза, который победил его и убил на равнине Багарич (теперь Пекеридж) в Дерджане (439 г. по армянскому календарю, 11 февраля 990 – 11 февраля 991 г.). Давит Таикский понял, что завтра же будет тоже атакован и изгнан из империи. Чтобы получить помилование, он поклялся, что будет подчиняться Василию II, и обещал (что привело к серьезным последствиям) в день своей смерти завещать императору все свое государство. Яхья Антиохийский объясняет это тем, что «Давит был уже в преклонном возрасте и не имел ни потомства, ни назначенного наследника». Итак, правитель Таика объявил, что немедленно посылает в Константинополь своих придворных сановников, чтобы передать эту клятву и предоставить все гарантии будущего перехода Таика под власть империи.

Василий II в тот раз немного блефовал (Шлюмберже считает, что император в тот момент не имел никакого желания начинать опасную войну против жителей Таика). Поэтому владыка империи был в восторге, что добился такого результата одним запугиванием. Он присвоил Давиту желанный для многих сан куропалата – точнее, утвердил за ним этот сан, послав правителю Таика знаки этого звания, а именно положенные куропалату роскошные парадные одежды (примерно 990 г.). Тогда Давиту казалось, что он спасся и сохранил все, но на самом деле его необдуманное обещание сделало будущее армянского народа гораздо тяжелее и повлияло на всю судьбу Армении. В конце концов настал день, когда Византия, с ее склонностью расширяться за счет насильственного присоединения чужих земель, через Таик смогла проникнуть в Армению, страну-крепость, и в результате уничтожила то, что сделали Багратиды для ее возрождения.

Таронские князья, оставшиеся верными императору во время кризиса 987–989 годов, наоборот, были после этого в большой милости у византийцев. Вот только они почти полностью уподобились грекам и были практически потеряны для Армении.

Давит Таикский, Сембат II и наследование абхазского престола

Грузинская земля, в древности называвшаяся Иберия, в то время, о котором здесь идет речь, была разделена на несколько соперничавших между собой государств. Во-первых, существовали цари-куропалаты Грузии, младшая ветвь рода Багратидов. Согласно армянским источникам, родоначальником этой ветви был Васак, сын армянского князя князей Ашота Слепого (ослепленного врагами примерно в 750 г.). Его внук, тоже Ашот и известный как Ашот Куропалат (ум. в 826), женился на грузинской княжне и, очевидно, стал первым грузинским князем из рода Багратидов[420]. Центром владений этой ветви были Кларджет, Колавер и местность Ардаган, однако она постепенно распространяла свою власть на Картли. С этим семейством соперничало семейство царей Абхазии, которые правили также Мингрелией и Имеретией. Грузинские цари Багратиды Баграт I (ок. 826 или 833–876) и Давит (876-881) были вынуждены отдать первенство в Грузии абхазам. Их современник, абхазский царь Георгий I Агцепел[421] (845–877), стал хозяином области Картли, которую жаждали иметь обе семьи. Через 100 лет после него царь Абхазии Георгий II (921-955) посылал свои войска в дальние походы, в Восточную Грузию, и одерживал там победы над викарным епископом сельских местностей Кахетии[422] князем Кюрике II[423]. Но после Георгия II неповиновение удельных князей и феодалов подорвало власть царей в Абхазии. Царь Абхазии Деметре (957–979), сын и второй по счету преемник Георгия, подавил восстание, которое поднял против него его родной брат Тевдос II. Захватив Тевдоса в плен, царь приказал выжечь ему глаза. Однако Тевдос затем правил после него (979–985). Можно предположить, что перенесенная пытка вызвала у нового царя неугасимую ненависть к части знатных людей его страны, поскольку в «Грузинской хронике» сказано, что Тевдос «тиранил своих подданных и изменял установления», то есть подрывал могущество феодального дворянства. Главный из этих феодалов, Иоане Марушисдзе, эристав Картли, обратился за помощью против Тевдоса к Давиту, куропалату Таика.

Давит приехал в Грузию и по соглашению с царем Армении Сембатом II уладил дела этой страны. По просьбе Иоане и других эриставов он заменил Тевдоса II на троне Абхазии князем, который имел самые обоснованные права на два кавказских трона. Этим князем был молодой Баграт, или Багарат III, который по своему отцу Гургену и деду Багарату II Регвану был предполагаемым наследником царства грузинских Багратидов (Кларджета и Картли)[424], а по своей матери Гурандухт, дочери Георгия II Абхазского, а значит, сестре Тевдоса, имел право и на абхазский престол. Давит Таикский к тому же был лично заинтересован в воцарении юного Баграта III, потому что воспитал его при своем дворе, любил как собственного сына и должен был в конце концов сделать своим наследником. Кахетинцы, пытаясь воспользоваться возникшим беспорядком, осадили город Уплисцихе, который тогда был христианской столицей Картли (поскольку Тифлис по-прежнему оставался в руках мусульманского эмира). Давит Таикский одним своим приближением обратил кахетинцев в бегство. Он вернул Уфлисцихе своему протеже Баграту III, принял вассальную клятву эристава Иоане перед Багратом III и установил мир в этой стране (985)[425].

Итак, вмешательство Давита Таикского привело к концентрации власти в Грузии. Абхазией[426] продолжали править Багарат, или Баграт II (958–994), а затем его сын Гурген (994-1008), а юный Багарат, или Баграт III, сын Гургена, правил теперь Абхазией (985). После смерти Гургена (1008) Баграт III должен был надеть на себя сразу два царских венца – стать царем и багратидской Грузии, и Абхазии. Добавим к этому, что «Грузинская хроника» залилась неиссякающим потоком похвал, когда заходит речь об этом юном Багратиде: «Когда он был возведен в царский сан, все подчинились его приказам, потому что он достиг мужского возраста. Целых два года он управлял, организовывал, реформировал, поступая во всем как его дед (по матери) великий Георгий II (Абхазский) и, если мы смеем так сказать, действуя лучше его, потому что во всех вопросах он брал за образец своего воспитателя, великого куропалата Давита».

Здесь уместно также сказать, что Давит Таикский продолжал в моральном отношении быть опекуном своего воспитанника. Это было очень заметно, когда Баграт III захотел покарать картлийского эристава Рада, происходившего из той семьи Липаритов, которая с этих пор стала такой знаменитой[427]. Давит, считавший, что может пострадать из-за самостоятельного решения Баграта, как сказано в «Грузинской хронике», поспешно приехал на место действия, заручившись поддержкой своих союзников, армянских правителей. Странно, что царь багратидской Грузии, Баграт II Регван, завидуя своему внуку, царю Абхазии Баграту III, пошел против него, присоединившись к Давиту Таикскому. Но Баграт III сам явился к куропалату. Благодаря давней любви воспитателя к воспитаннику Баграт без труда развеял подозрения Давита, и тот разрешил молодому царю привести Рада к повиновению.

Так рассказывает об этом «Грузинская хроника». В ней, как обычно, участие в событиях армян упомянуто лишь как что-то второстепенное: армянские князья выступают лишь в скромной роли союзников Давита Таикского. Зато текст Асохика, всегда очень точного, когда дело касается этой эпохи, сообщает, что вмешательство царя Армении Сембата II имело решающее значение. И действительно, Давит и его временный союзник, царь Грузии Баграт II Регван из рода Багратидов, очевидно, находились в достаточно трудном положении за Курой, когда, переправившись через эту реку, обратились за помощью к Сембату II. Сембат вызвал к себе своего брата Гагика (позже ставшего царем Армении Гагиком I), и тот со своими воинами присоединился к нему у селения Дливек. Родственник Сембата Абас, царь Карса, тоже поспешно явился на помощь «со своим легионом, одетым в красное». Прибыли также и войска князей Васпураканских[428], сюникских и агуанских. Короче, против царя абхазов была собрана объединенная армия всех армянских земель, и возглавил ее царь царей из Ани. В «Грузинской хронике» упомянуто, что абхазы сразу запросили мира, но Асохик добавляет, что Давит Таикский потребовал от абхазов в качестве возмещения понесенных им из-за войны убытков крепость Сакурет возле Самшвилде, или Шамшулде, в области Гугарк, а потом подарил эту крепость царю Армении Сембату II, «чтобы засвидетельствовать свою благодарность за помощь» (437 г. по армянскому календарю, 24 марта 988 – 23 марта 989 г.).

При жизни Сембата II крепость Сакурет оставалась в составе Армении. Абхазы вернули ее себе лишь после его смерти.

Смерть Сембата II. Оценка его царствования

Сембат II умер в 438 году по армянскому календарю (24 марта 989 – 23 марта 990 г.). По мнению Асохика, «ему удавалось все и внутри страны, и вне ее, и он пресытился успехами и процветанием». Но этот же летописец упрекает этого царя в греховной гордыне, которая была так велика, что Сембат II в последние дни своей жизни совершил три ошибки. Асохик тут же перечисляет их. Во-первых, из-за пожара, который уничтожил в Ани царские амбары, где хранились запасы пшеницы и кормов на случай плохого урожая, арестовали сумасшедшего, хвалившегося, что он устроил это бедствие. Царь велел бросить хвастуна в огонь и запретил монахам хоронить его пепел, несмотря на их настойчивые просьбы. Вторая ошибка, за которую Асохик упрекает Сембата II, – что царь нарушил свое слово, разорвав союз с эмиром Гохтна, чтобы заключить союз с эмиром Азербайджана Абул-Хаиджой, которого летописец называет Саларом. «Преступая свою клятву, он отдал армянские войска в распоряжение Салара, чтобы помочь тому стать эмиром. И на этом ведущем под уклон пути его удержала лишь боязнь, что его предаст родной брат, Гагик». Третьей ошибкой царя была любовная связь с собственной племянницей (дочерью его сестры).

Нет сомнения, что любовная связь царя была достойна порицания, даже если не принимать во внимание его родство с возлюбленной. Но то, что он жестоко покарал поджигателей, уничтоживших амбары с запасами, вполне можно понять. А что касается разрыва договора с одним соседом-эмиром в пользу другого соседа-эмира, то в дипломатии того времени, бесспорно, можно найти много таких примеров и у мусульман, и у христиан.

На самом деле Сембат II был хорошим царем. Отмеченное Асохиком всеобщее процветание в конце этого царствования во многом было делом его рук. Но не в его власти было сдержать дробление страны на феодальные владения. В первую очередь монарх был не в силах противостоять губительной удельной системе, которая каждый день уменьшала царские владения (слова Асохика о двусмысленном поведении Гагика, брата царя, ярко свидетельствуют, как опасно было такое положение вещей). Но Сембат II, по крайней мере, смог сохранить царскую власть настолько сильной, что каждый раз, когда возникала необходимость, был в состоянии собрать под своим началом войска всех князей и второстепенных царей христианской Армении. Несмотря на малый размер своих собственных земельных владений, он сумел сохранить роль государства как сюзерена и центра и внушить уважение к себе всем остальным армянским правителям, даже тем, кому их владения обеспечивали могущество, равное его собственному. И наконец, его прочный союз с куропалатом Таика Давитом, на три четверти Багратидом с армяно-грузинской границы, превратившимся в грузина, свидетельствует о политическом чутье и мудрости Сембата II. В этом случае заслуга Сембата была еще больше оттого, что Давит, как все нахарары, поселившиеся в бывшей Иберии, был воспитан в греческом православии, которое так не любили и армяне. Сембат II был достаточно умен, чтобы, несмотря на преграду, созданную различием в вере, понять, что его и Давита объединяли общие интересы и на Кавказе, и в борьбе с угрозами, мусульманской и византийской. Пока Сембат был жив, этот союз двух правителей был непобедимым. Именно поэтому император Василий II, хотя был рассержен и на Давита, и на большинство армян за их поведение во время мятежа Варда Фоки, был должен сдержать свой гнев. Но после смерти Сембата II эти «опасности замедленного действия» возникли снова.

Царь Гагик I и царица Катрамиде. Религиозные постройки. Примирение с сюникской церковью

Сразу после смерти Сембата II его брат Гагик был провозглашен царем и стал Гагиком I. Случилось это в Ани, зимой 989/90 года. Гагик I правил долго – тридцать лет (989–1020), и эти годы стали самыми счастливыми для его династии. Асохик пишет: «Он распространил свою власть до границ Вайоц-Дзора (в Сюнике), Хачена (в Агуании, южнее Берды) и Парисоса (в Арцахе)[429] на большее количество крепостей и областей, чем когда-либо имел его брат. При нем никто не мог испугать Армению, и так было до дня, когда я пишу эти воспоминания. Это был человек проницательный, опытный в военном деле и бескорыстно щедрый. Он освободил от налогов многие местности. По воскресеньям он пел псалмы на ночных богослужениях».

Гагик I был женат на княжне по имени Катрамиде, или Кадрамите, дочери Васака, местного царя Восточного Сюника[430]. Именно Катрамиде закончила постройку собора в Ани. Асохик пишет об этом соборе так: «Великолепное здание с высокими сводами, с подобным небу куполом над алтарем», добавляет к этому, что Катрамиде «украсила эту церковь тканями с рисунком в виде пурпурных цветов (эти ткани были затканы золотыми нитями и окрашены во множество оттенков), а также золотыми и серебряными сосудами, которые сверкали ярчайшим блеском. Благодаря этому великолепию святой собор в Ани сиял так же ослепительно, как небесный свод». Надпись, датированная 459 годом армянского календаря (1010), сообщает, что царица Катрамиде завершила постройку здания, начатого ее деверем Сембатом II. Царица добавляет, что она обогатила эту церковь драгоценными украшениями ради своего спасения и спасения ее трех сыновей – Ховханнеса-Сембата, Абаса и Ашота. Также в царствование Гагика I был построен шестигранный храм в Ани (1000) и начато восстановление зданий Хоромоц-Ванка (он же Кошо-Ванк) примерно в 15 километрах к северо-востоку от Ани. Этот древний монастырь (который в конце концов стал своего рода «армянским Сен-Дени» и был усыпальницей царей) был сожжен в 982 году азербайджанским эмиром Абул-Хаиджой. Гагик I в 1019 году построил там церковь Сурб-Григор. А его сын Ховханнес-Сембат в 1035 году пристроил к ней зал jama toun[431].

То, что рядом с царем Гагиком I на троне Армении сидела дочь сюникского царя Катрамиде, помогло решить вопрос с кафедрой сюникских митрополитов. Мы помним, что из-за проступков сюникского митрополита Хакоба патриарх Армении Анания из Мокса примерно в 958 году лишил митрополитов Сюника некоторых из их привилегий и почетных прав, в том числе права приказывать нести перед собой «крест, жезл и подушку». Когда примерно в 1005–1006 году умер епископ Сюника Григор, сюникский двор использовал назначение ему преемника, Ховханнеса, чтобы положить конец этому унизительному запрету. Царь Сюника Васак послал Ховханнеса в Ани «с богатыми дарами и свитой из благородных господ, чтобы тот был посвящен в сан патриархом Армении»[432]. То, что Васак Сюникский был тестем царя Гагика I, значительно облегчило переговоры. «Царю Гагику и царице Катрамиде Васак также прислал подарки, достойные царей, и сообщил в письме, чего требует от патриарха. Благодаря заботам Васака и святой царицы Катрамиде Ховханнес был с великой пышностью посвящен в патриархи. Первосвященник вернул ему, отдав в руки, подлинный крест Сюника с его вышитой золотом повязкой, драгоценный посох и почетную тронную подушку и вернул сюникской кафедре прежний ранг и прежние привилегии. После этого Ховханнес вернулся в Сюник с величайшим почетом, щедро одаренный царем Гагиком и царицей Катрамиде. Когда он вернулся, царь Васак выслал ему навстречу почетный отряд из князей и принял его не менее милостиво», – сообщает Степанос Орбелян. Этот отрывок показывает, что Гагик I умел одним лишь присвоением почетных привилегий поддерживать свой престиж и сохранять свою власть. К тому же прочный союз с патриаршим престолом обеспечивал ему поддержку огромной силы – армянской церкви. Пример религиозных дел в Сюнике только что показал нам, какой мощной опорой церковная власть служила для политической иерархии, согласно которой царь царей господствовал над провинциальными царями.

Давит Анхохин, царь Ташира

Мы помним, что младший брат царей Армении Сембата II и Гагика I князь Гурген примерно в 982 году стал царем области Ташир, она же Лори, расположенной между армянским Гугарком, и грузинским Гугарком и основал в этом краю местную багратидскую династию, которая стала известна под названием Кюрикяны. Гурген, ставший царем Ташира Гургеном I, умер в 989 году, оставив после себя преемника – своего старшего сына Давита, получившего прозвище Анхохин – Безземельный (которое вначале совсем ему не подходило).

Вступая на престол, Давит Анхохин, «нежный царь-юноша, прекрасный как цветок», как называет его Асохик, был еще подростком, но уже великолепно одарен природой. «Статный, отличавшийся изяществом, очень умный, приятный Богу и людям, отважный, он благодаря своей доблести победил всех противников», – пишет тот же Асохик. Историк отец Левонд Мовсесян написал об этом царе так: «Он был самым ярким представителем семьи Кюрикянов и самым доблестным царем на армянской границе в то время». Он сделал свое горное царство оплотом армянской культуры в том краю, «защитив мощными укреплениями Лори на реке Дебеда и еще двенадцать мест». Асохик рассказывает, как Давит стал хозяином большой крепости Шамшулде, или Самшвилде, на реке Кциа в грузинском Гугарке и в этой крепости поселился, а потом завладел городом Дманик возле Тифлиса и даже сделал своим вассалом эмира Тифлисского. Короче, Давит распространил свою власть на Центральную Грузию.

Мусульмане не оставили его действия без ответа. Фадлун, эмир Гандзака (Ганджи, она же Елизаветполь), родом из курдской династии Бану-Шеддад[433], почувствовал себя в опасности и, чтобы опередить Давита Анхохина, напал на него. Но тот блестяще отразил удар, полностью разгромил мусульман, многих из них сбросил «в воды реки (Куры), а остальных убил». Сам эмир с трудом сумел спастись. «Эти победы возвысили имя Давита. Именно в то время он вошел в семью царя Кахетии Кюрике III (1010–1029), женившись на его дочери Зоракерцел».

Усиление Давита Анхохина встревожило другого соседнего владетеля, на этот раз армянина. Это был Деметре, марзбан крепости Гаг возле Лори, в армянском Гугарке. Чтобы получить от грузин помощь против Давита, Деметре без колебаний отрекся от григорианской веры и принял греческое православие. Рассчитывая на поддержку грузинских армий, он в монастыре Хиуне-Ванк (иначе Нюне-Ванк) дал своему сыну титул mamphoul, «царек» (от грузинского memphe, что значит «царь»), то есть фактически объявил его претендентом на сан царя Ташира. Но Давит, хотя и был молод, одолел своих противников. Он изгнал Демере из крепости Гаг и отобрал у него все его наследственные поместья. Побежденному пришлось вести жизнь изгнанника до дня, когда он погиб жалким образом, «а его род был уничтожен».

Расселение армянского народа в Киликии и Антиохии

Патриарх Хачик I Аршаруни умер «после счастливой старости» то ли в 990 году, то ли зимой 992 года[434] и был похоронен в Аркине, в церкви, которую построил он сам. Его правление было поистине выдающимся. Как отмечает преосвященный Орманян, этот патриарх сумел примирить между собой многочисленные армянские государства и в то же время успешно защищал от нападок византийской администрации своих единоверцев, живших на земле империи. И действительно, как сообщает Асохик (и эти слова имеют важнейшее значение), в годы патриаршества Хачика мощный поток армян-иммигрантов изменил состав населения бывших Малой Армении и Киликии и даже северной части Сирии. «В дни патриаршества господина Хачика армянский народ вылетел из своего гнезда и расселился к западу от Армении в таком количестве, что патриарх посвятил епископов для Антиохии Сирийской, Тарса Киликийского и Сулнды (Сувейдия, Селевкия Пиерия?) и для всех этих областей». Из этих строк можно сделать вывод, что иммиграция армян в эти края началась задолго до исхода армян с родины, вызванного завоеванием Армении сельджуками в 1064 году. Армяне переселялись туда с тех пор, как византийцы под командованием Никифора Фоки, Иоанна Цимисхия и им подобных военачальников силой оружия вернули себе Киликию и Северную Сирию. Византийские легионы, завоевывая эти области, в большинстве случаев прогоняли оттуда арабское население, и земли впереди них пустели. Чтобы заселить эти земли христианами, нужно было обращаться именно к армянам. И армяне, деятельные, трудолюбивые, изобретательные, способные легко приспособиться к жизни в этих местах, потому что жили совсем рядом, толпами спешили туда. Так под византийским знаменем, с каждым днем все быстрее, возникала новая Армения. Способность армянского народа расселяться по миру, их умение осваивать новые земли, энергичный характер быстро преобразили эту землю и снова оживили области, которые война сделала безлюдными. Прошло совсем немного лет, и администрация патриарха в Ани поняла, что обязана создать новые епископства в Антиохии и в Тарсе так же, как перед этим сделала во всей Каппадокии (о чем мы уже знаем).

Так возникала Новая Армения – убежище в будущие годы несчастья, когда изначальная Армения была захвачена чужеземцами.

Патриаршество Саргиса из Севана

После смерти патриарха Хачика царь Гагик I созвал собор, в котором участвовали не только прелаты из независимой Армении, но и армянские епископы из Византийской империи: такое важное значение приобрели армянские общины, жившие на земле империи (в Каппадокии, Антитавре, Киликии, Северной Сирии). Председательствовал на соборе Саак, епископ Аршаруника. Участники выбрали на патриарший престол монаха из монастыря Севан (этот монастырь стоял на островке, расположенном у берега оз. Севан). «Там он, согласно желанию своей души, нашел уединенную жизнь и, подобно бдительным бесплотным ангелам, проводил дни и ночи в пении псалмов и непрерывной молитве», – пишет Асохик. Новый глава церкви был возведен на свой престол 2 марта 992 года и стал патриархом Саргисом I. Это был святой, чьи добродетели были хорошо известны царю. «Гагик в молодости во время своей поездки по области Гехам отдал Саргису монастырь Шохакат, чтобы тот поселился в нем (название монастыря означает „место, куда спустился свет“). Позже, став царем, Гагик вернул Саргиса туда, где тот был воспитан, то есть в монастырь Севан, чтобы Саргису поручили управлять этим монастырем». Асохик добавляет к этому, что святой монах был возведен на престол патриархов «нисколько не домогаясь этого и не заявляя о себе как о соискателе». «Не он гнался за честью, а честь за ним. Достигнув славы этого высшего апостольского сана, он сохранил тот же дух смирения, которым был полон до этого, и ничего не изменил в своем образе жизни». Первым, что сделал Саргис в качестве патриарха, был перенос патриаршей кафедры из Аркины в Ани в 992 году.

Император Василий II, армяне и завоевание Болгарии

Сама Армения при мудром правлении царя Гагика I жила мирно, но армянские солдаты в византийских армиях продолжали отличаться на всех полях сражений в Сирии и на Балканах. Император Василий II как раз в те дни вел вторую войну против болгар, которая началась в начале 991 года и продолжалась до начала 995-го. Среди его помощников был магистр Крикорикос, то есть Григорий Таронский, из семьи князей-Багратидов, у которых империя отобрала Тарон[435]. В византийской иерархии Григорий стал магистром и наместником Фессалоники. Вместе с ним служил его сын Ашот, а также еще один армянский владетель – Саак, сын Хабела, князь области Ханзит (у византийцев она называлась Анзитена, или Ханзит). Отняв у болгар город Берое (другое название – Веррия) в Македонии, Василий II поручил Григорию и Сааку управлять этим городом, а сам отправился воевать в Сирию. Пока император отсутствовал, царь Болгарии Самуил вновь начал борьбу и стал угрожать Фессалонике. Григорий блестяще отразил этот удар. Сын Григория Ашот, отправленный на разведку, нанес удар по передовым отрядам противника и прорвал этот заслон, но позволил увлечь себя слишком далеко и был окружен. «Он защищался как лев», но был взят в плен, вместе с ним оказался в плену и Саак Ханзитский. Григорий попытался освободить сына. Несмотря на свой пожилой возраст, князь из Тарона бросился в сражение, но тоже был плотно окружен болгарами и после героической борьбы против целой толпы врагов пал, пронзенный их клинками (995).

Последние годы жизни куропалата Давита Таикского. Маназкерт отвоеван у мусульман

В это время в Армении происходили важные события. Эмир-курд Бад, правитель Маназкерта, Хелата и Майяфарикина и основатель династии Марванидов, которого Асохик обоснованно называет владетелем Апахуника, в 990 году был убит в бою с арабами-хамданидами из Мосула. Давит, куропалат Таика, пользуясь трудным положением нового марванидского эмира Абу-Али аль-Хасана, осадил Маназкерт и захватил его «с помощью оружия и голода», как сказал Асохик (между 992–993 и 994 гг.).

Отметим, эта операция сыграла решающую роль в освобождении Армении. Хотя независимость армянского народа была восстановлена, внутри Армении оставались еще несколько мусульманских анклавов – память о давнем господстве арабов. Мусульманскими были Двин, Хелат и этот самый Маназкерт, который постоянно тревожил христиан. Овладев Маназкертом, великий куропалат проявил себя как достойный представитель рода Багратидов – того рода, который был воплощением христианского сопротивления к югу от Кавказа. Заняв Маназкерт, Давит изгнал оттуда живших там мусульман и заново населил город армянами и грузинами. Это был ценнейший результат армяно-грузинского сотрудничества, которое было так необходимо для борьбы с исламским миром и Византией одновременно.

Падение Маназкерта не осталось без отклика на земле ислама. Соседи-эмиры, и в их числе Мамлан, эмир Азербайджана, направили Давиту Таикскому ультиматум, требуя вернуть этот город. Матвей Эдесский пересказал нам содержание этого весьма угрожающего письма: «О Давит, дряхлый старик! Если ты не пришлешь нам немедленно дань за десять лет и сыновей своих знатных людей в заложники, а также грамоту, в которой письменно признаешь себя нашим рабом, я немедленно пойду против тебя со всеми моими войсками. И кто сможет спасти тебя от моих рук?»

Давит Таикский ответил на требования мусульман решительным отказом. Несмотря на свой пожилой возраст, он, помолившись, созвал своих военачальников, и среди них Матвей Эдесский упоминает трех знаменитых воинов, которых мы позже обнаружим и в византийских армиях, – Ваче, Тевдата, или, вероятнее, Тердата, и Перса (у Кедрина они названы Пакурианос, Певдатос и Персес). Но главным было то обращение Давита за помощью к армянским союзникам. Царь Армении Гагик I, царь Карса Абас и молодой царь Абхазии Баграт, или Багарат III, присоединились к нему и вместе выступили в поход против захватчика. Эмир Мамлан действительно перешел от слов к делу: он ввел свои войска в Армению и, как сообщает Асохик, расположил их лагерем возле Костеанка в области Дзахкотн у подножия Аладага, к северо-востоку от Маназкерта. «Давит и армянские князья, чтобы сразиться с ним, вошли в область Багреванд и сосредоточили большую армию в городе Вагаршакерт. Тогда персы (т. е. азербайджанцы), боясь вступить в бой в строю, ушли прочь маленькими отрядами и ночью, повернув к востоку, подожгли своими факелами всю область Багреванд, множество жилых построек. Затем они вернулись на дорогу, которая вела в их страну». Давит Таикский стал мирно владеть и Багревандом, и Маназкертом[436].

Так рассказывает Асохик, который был современником тех событий, потому что, видимо, писал свою книгу, по приблизительным подсчетам, в период между 990 и 1020 годами. По словам Матвея Эдесского, который, правда, писал намного позже (он умер в 1136 г.), мусульмане отказались от своего замысла лишь после разгрома, который устроил им Кармракел из Месхии, один из приближенных военачальников Давита Таикского. «Дойдя до границы Апахуника, Давит назначил ночным командующим доблестного Кармракела и отдал ему под начало отряд из 700 всадников. Он (Давит) провел ночь в молитве. Незадолго до рассвета появился начальник армии Мамлана с 1000 конных воинов. Между этими двумя отрядами начался бой, хотя еще была ночь. Луна светила ярко. В это время на горы пролился легкий дождь, и они стали сверкать, как пламя пожара. Это зрелище заставило неверных подумать, что там стоит лагерем огромная армия христиан, и они все мгновенно обратились в бегство. Увидев это, Кармракел с мечом в руке помчался по их следам и безжалостно стал истреблять их, рубя, словно густой лес. Он завладел женой Мамлана и его боевым конем и послал их Давиту вместе с радостным известием о своей победе. Давит все еще молился. Он сразу же вместе со всеми своими войсками начал преследовать неверных и завершил их разгром, устроив им большую резню. В его руки попали множество пленных и значительное количество золота и серебра. Мамлан со стыдом вернулся в свое государство».

Броссе не решается примирить эти две версии. На самом же деле часть рассказа Матвея Эдесского описывает не первый этап боевых действий, о котором рассказал Асохик, а их следующий этап. Очень похоже, Матвей перепутал события, соединив две кампании в одну.

После того как вторжение Мамлана закончилось неудачей, куропалат Давит Таикский, развивая полученное преимущество, послал часть своих войск осаждать мусульманский город Хелат у северо-восточной части озера Ван. Но, как сообщает Асохик, большинство в войсках Давита составляли грузины, и они, к несчастью, воспользовались священной войной, чтобы дать волю своей религиозной вражде против армянской церкви. «Эти войска, прибывшие зимой 446 года (зимой 997/98 г.), изводили местных жителей железом и голодом. Стоявшую вне городских стен армянскую церковь, которая стала резиденцией епископа и религиозным центром, а также церкви Святого Креста и Святого Гамалиеля грузинская армия превратила в свои жилища конюшни. Арабы с крепостной стены кричали им: „Так вот что вы, христиане, делаете с христианскими святынями!“» Независимо от этой достойной сожаления вражды между христианами перед лицом врага ясно, что грузинская армия, осаждавшая Хелат, была не очень осторожна. Мумаххид ад-Даула (997–1011), владетель Амида, Майяфарикина и Хелата, пришел снять с этого города осаду. Во время первых стычек «доблестные и умелые лучники из Таика» ранили многих воинов этого эмира, и он должен был отвести свои войска в лагерь. Но на следующую ночь – это была пасхальная ночь 998 года – грузинские войска в панике отступили, а мусульмане преследовали их и убили многих из их числа. Во время этого отступления погиб магистр Багарат, сын Торника Монаха, а князь Бакуран взят в плен.

Мамлан, эмир Азербайджана, пользуясь поражением таикской армии у Хелата, возобновил борьбу против куропалата Давита. По словам Асохика, Мамлан «имел план завоевать Армению и Грузию и разорить Таик, чтобы отомстить за разрушение христианами маназкертской мечети. Выступив в поход из своего города Таврис во главе грозной армии в сторону границ области Гер (Хой), он прошел через Васпуракан и встал лагерем в области Апахуник. Теперь настало время вставить в наш текст рассказ Матвея Эдесского. По его словам, эмир имел до 200 000 воинов, но эта цифра явно преувеличена. Асохик сообщает, что их было лишь 100 000.

Куропалат Давит Таикский был слишком стар, чтобы лично руководить сопротивлением. Он обратился к царю Армении Гагику I и к царю-куропалату Грузии Гургену. Гагик прислал ему 6000 своих лучших воинов под командованием Ваграма, сына Григора Пахлавуни (основателя монастырей Мармашен и Бргнер), магистра Сембата, сына Вахрама, и марзбана Ашота. Войска Абаса, царя Карса (иначе – царя Вананда), тоже присоединились к ним. А царь Грузии Гурген прислал 6000 всадников под командованием князя Перса, сына Джоджика. Войсками же самого Давита Таикского командовал некий Габриел, сын Очопентира. В числе грузинских, или таикских, военачальников назван и Кармракел, герой повествования Матвея Эдесского.

Теперь рассказ продолжает Асохик. Авангард христианской армии расположился на горе Сукав в долине Цорн-Ахтиц и остановил там передовые отряды мусульман, которые пытались проникнуть в Багреванд. Затем на место прибыли основные силы армян и грузин. Они заняли позицию «в Апахунике, напротив армии Мамлана, на высоком плато с крутыми склонами, возле селения Дзумб» в районе города Арджеш, северо-восточнее озера Ван.

Христиане, как повествует Асохик, были испуганы огромным числом мусульманских воинов, рассредоточившихся по равнине, а потому укрывались на скалистом плато, где находился их лагерь, и не решались сойти оттуда, чтобы вступить в неравный бой. Князья, которые командовали христианской армией, молили Бога о помощи. «Они щедро раздавали милостыню в пользу бедных, а духовенство и патриарх (Саргис из Севана) проводили ночи в чтении служб и пении псалмов».

Мусульмане поняли, что армяно-грузинская армия не хочет спускаться на равнину, и, зная о ее численном меньшинстве, решили атаковать. Во вторник 18 октября 998 года, «поднявшись уже на рассвете, они построились полк за полком в боевой порядок на всем пространстве обширной равнины Делмастан, затем подошли к горе, на которой стояли лагерем армяне и грузины». Чтобы заставить противника вступить в бой, мусульмане начали провоцировать христиан множеством вызовов. Но христиане повели себя мудро: армяно-грузинская армия, несмотря на насмешки врагов, не покинула свое природное укрытие – ключевую позицию, на которой она находилась. Лишь несколько воителей по собственному желанию спустились, чтобы, по обыкновению того времени (как раз в те годы была написана «Шах-наме»), вступить в единоборство. Пять из них, грузины, были убиты.

Это стало сигналом к началу общего сражения. «Персы (т. е. азербайджанцы), нарушая свои боевой порядок и ряды, пустили каждый своего коня в галоп и помчались со всех сторон на лагерь христиан грабить и захватывать добычу, словно им оставалось только обобрать мертвых. Во главе армян и грузин не было ни одного государя. Но их главой был Христос, царь всего мира; его они и призывали, все вместе. Быстро надев доспехи и прыгнув в седла, они помчались в бой не в боевом порядке, а становясь на места семьями согласно расположению полков, в которые входили. С кличем, похожим на рычание львов, они бросились в самую гущу персидской армии. Армянские войска бросились на правое крыло грозной персидской армии, и армяне с мечом в руке, снова и снова рубя и пронзая варваров, обратили вражеские полчища в бегство. Знаменитые братья Кармракел из грузинской армии с неодолимой силой бросались на врага, рубя на куски всадников и коней. Войска из Таика двигались вперед… подобно пожару, который загорается в лесах, или мощно летящим орлам, которые сеют смятение среди птичьих стай»[437].

Эмир Мамлан, увидев, что его войска разбиты, бросился бежать; армяно-грузинская конница преследовала его до заката и гналась за ним до ворот мусульманского города Арджеша, где эмир наконец нашел убежище. Его лагерь, казна, кони и драгоценные одежды попали в руки христиан[438].

Смерть куропалата Давита Таикского

Давит Таикский совершил большие дела. Он не смог отнять у мусульман Хелат, зато отвоевал у них более крупный город Маназкерт. Теперь он правил обширной территорией, в которую входили Таик, область с главным городом Карин (Эрзерум), Басеан, Багреванд и Апахуник (Маназкерт). Он был союзником и другом и армянских царей Гагика I из Ани, Абаса из Карса и Давита из Ташира, и грузинских правителей Гургена Грузинского и Баграта III Абхазского. Как старший из них по возрасту, он имел на них влияние, и оно было благотворным, потому что куропалат явно использовал это влияние для поддержания мира и согласия между ними всеми и их единства в борьбе против мусульман. Греческое православие, которое он исповедовал, как все грузинские или ставшие грузинами князья, хотя и был Багратидом, видимо, нисколько не мешало ему жить в согласии с его родственниками из Армении, которые оставались григорианцами. В несчастных случаях при осаде Хелата, о которых было здесь рассказано, он не был виноват, потому что не присутствовал при этом. Нет сомнения, что этот ставший грузином по культуре Багратид никогда не забывал о своем армянском происхождении. Он даже объединил в тесный союз с царем Армении Гагиком I все силы армян и грузин в борьбе против ислама, действуя как моральный глава всех закавказских христиан. Если бы он опирался лишь на себя и на Гагика I, то Хелат и Двин, последние мусульманские анклавы на армянской земле, несомненно, исчезли бы так же, как исчез благодаря ему Маназкертский анклав.

К несчастью, этот мудрый политик, защитник армянского и грузинского христианства, вызывал все больше беспокойства у византийских политиков. Как мы уже знаем, владения куропалата тянулись от Чороха до Маназкерта. Но детей у него не было, и он усыновил царя Абхазии Баграта III. А царь Баграт к тому же должен был впоследствии унаследовать после своего отца Гургена Грузинское царство (и унаследовал в 1008 г.). «Грузинская хроника» описывает, как Давит во всеуслышание провозгласил Баграта своим сыном и наследником, когда возводил его на престол в Абхазии: «Тогда великий Давит собрал всех азнавуров и сказал им: „Это наследник Тао (т. е. Таика), Картли и Абхазии. Он мой сын и ученик, а я его воспитатель и опора. Повинуйтесь ему все!“» Если бы Баграт III однажды объединил под своей властью Абхазию, Грузию и расширенное Давитом Таикское государство, теперь занимавшее немалую часть Армении, перед Византией возникла бы грозная мощь – объединенные силы грузин и значительной части армян. И это могучее объединение к тому же поддержала бы как союзница остальная Армения, в том числе царства Багратидов из Ани и Карса.

Мы уже знаем, что в 990 году Василий II, чтобы помешать такой возможности, стал, угрожая Давиту, требовать, чтобы тот дал формальное обязательство завещать свое государство Византийской империи. Шлюмберже напоминает: не следует также забывать, что в 976 году империя уступила Давиту земли вокруг Карина (Эрзерума) лишь с условием, что после его смерти заберет их обратно.

Но может возникнуть вопрос: был ли константинопольский двор вполне уверен, что эти обещания будут выполнены? Не думал ли Давит освободиться от обязательств, которые он неосторожно дал? Не вернулся ли он к прежнему намерению передать свое наследство Баграту III Абхазскому? Какими бы ни были ответы, известно лишь, что в 1000 году, 31 марта, в день армянской Пасхи Давит трагически умер. Асохик пишет об этом сдержанно, но Матвей Эдесский выражает свои чувства откровеннее. Он пишет так: «Против Давита был составлен мерзкий заговор. Знатные люди, его придворные, подражая Каину, подтолкнули грузинского архиепископа Илариона к осуществлению их преступного замысла. А тот, второй раз распиная Христа, подмешал яд в животворные кровь и тело Христовы и превратил источник спасения в источник смерти. Отслужив человекоубийственную обедню, он вложил в рот святого царя отравленную частицу просфоры и сделал это в присутствии Бога, посреди церкви. Давит сразу заметил это преступление, но промолчал и только принял противоядие, чтобы угасить мучившие его боли. Жестокий Иларион, настойчиво продолжая свой гнусный план, вошел в спальню Давита, когда тот глубоко спал, вынул из-под его головы подушку, положил ее ему на лицо и, с силой надавив на нее, задушил Давита». Аристакес Ластивертци пишет короче и сообщает, что «солдаты из Таика налили в потир смертельный яд и заставили блаженного Давита выпить эту отраву». Но этот историк прибавляет важнейшую подробность: «Так они, устав от Давита и соблазнившись вознаграждениями, которых ждали, поскольку их обещал император, избавились от своего государя». Значит, преступление было совершено по подсказке Василия II. Правда, Матвей из Эдессы добавил к своему рассказу, что позже Василий II велел утопить Илариона и тот был брошен в море с большим камнем на шее и что таким же образом император казнил аристократов-подстрекателей. Но возможно, император просто желал быстро избавиться от сообщников, которые могли слишком много рассказать. В любом случае спешка, с которой Василий II явился завладеть наследством Давита, выглядит нелицеприятно. Хонигман, проницательный судья, убежден, что император был подстрекателем убийц.

Армения примерно в 1000 г.

Смерть Давита Таикского глубоко взволновала армянский народ. «Это был правитель более мягкосердечный и миролюбивый, чем любой другой его современник. Он сохранил мир в Армении и Грузии и сделал их процветающими», – произнес о нем надгробное слово Асохик. И этот летописец, уроженец Тарона, добавляет (правда, немного преувеличивая), что благодаря Давиту все шумы войны затихли, потому что Давит одержал победу над всеми соседними народами и все цари добровольно признали его верховенство. Аристакес Ластивертци тоже описывает его как «сильного государя, благодетеля своей страны, друга бедняков, щедрого и поистине миролюбивого, при котором каждый, как сказано в пророчестве, отдыхал под своей виноградной лозой и под своей оливой».

Аннексия императором Василием II наследства Давита

Василий II ехал зимовать в Тарс, в Киликию, когда узнал («очень быстро», – пишет Шлюмберже, и, кажется, слишком быстро) о смерти куропалата Давита. Хотя император торопился приехать в Таик, он смог это сделать лишь в июне. Боясь, что царь Абхазии Баграт III будет против, император привел с собой многочисленную армию. Когда он проходил мимо Мелитены (Малатьи), там еще раз мог возникнуть вопрос о религии – этот постоянный источник раздражения. Мы уже знаем, что греческий митрополит Севастии как раз перед этим подверг придиркам и даже преследованиям армянских священников на подчиненной ему территории. Духовенство Мелитены, выходя навстречу Василию, ожидало его с тревогой. Но император, не желая начинать поход новыми обидами, «указал, что все религиозные обряды могут исполняться свободно, и разрешил бить в jamahar», то есть било[439], чтобы созывать верующих в церковь.

Покидая Мелитену, Василий II переправился через Евфрат, затем быстро прошел через область Ханзит (где главным городом был Харпут) и область вокруг города Балу. В день Преображения (7 июля 1000 г.) император миновал гору Кохер, позже Корер-Даг, на правом берегу реки Гёник-Су, выше Алекрека, или Алкирака. По словам Асохика, этот горный массив разделяет Хаштеанк, Дзопк и Хордсен. Оттуда он вошел в провинцию Аршамуник и прибыл в один из ее городов, называвшийся Эрез, или Эриза, и стоявший у места впадения в Евфрат реки Гайл, в древности называвшейся Ликос. В Эрезе Василия II посетил, чтобы поклясться ему в верности, самый сильный из местных мусульманских владетелей эмир-марванид Мумаххид ад-Даула Абу-Мансур Саид, правитель Майяфарикина. Василий дал этому курду звание магистра, взял его под свою защиту и поручил имперским войскам Четвертой Армении и Тарона идти на помощь этому новому вассалу империи по любой его просьбе. Продолжая путь, император оказался в горной области Хавчич, у самых истоков Аракса. Туда к нему приехали с визитом царь абхазов Баграт III и отец этого царя Гурген, царь Грузии. Незачем говорить, как велико было значение этого визита: мы уже знаем, что именно Баграта III Давит Таикский назвал своим будущим преемником. Значит, Баграт отказывался предъявлять свои права и признавал Таик частью империи. Разумеется, Василий II принял его с величайшими почестями и дал ему титул куропалата, а его отцу – титул магистра.

В тот день, когда эти два грузинских государя уезжали от Василия II, в лагере императора произошла драка между русскими солдатами его вспомогательных войск и знатными людьми из Таика, бывшими подданными куропалата Давита, приехавшими к императору с визитом. «Один из русских солдат пошел искать корм для своего коня. А один грузин (из Таика) захотел вырвать у него из рук этот корм. Грузины убили русского. Русские (их было 6000) взялись за оружие. Таикцы поступили так же, но были побеждены, и многие из их знатных людей были убиты», – сообщает Асохик. Аристакес Ластивертци уточняет, что убитых было больше тридцати, и оценивает смерть господ из Таика как заслуженное возмездие за участие в отравлении их государя, куропалата Давита. «Правосудие Бога воздало им по их делам. Ни один знатный господин из Таика не спасся. Все они заплатили мгновенной смертью за свое преступление».

Когда Василий II уже готовился продолжить путь, он увидел, что к нему подъезжают прибывшие с визитом молодой царь Карса, или Вананда, Абас, «великолепный всадник, наделенный воинственной красотой», и Сенекерим-Ховханнес, князь Рештуника из рода васпураканских Арцруни. Вскоре к ним присоединился старший брат Сенекерима-Ховханнеса, Гурген-Хачик, владетель Андзевацика и царь Васпуракана. Василий II щедро одарил их почестями и не поскупился на подарки, среди которых были кони, мулы, блестящие одежды и много золота и серебра. «В это же время он написал соседним арабским эмирам письма, в которых запрещал им предпринимать что-либо против Васпуракана, грабить эту страну, уводить ее жителей в плен или силой брать с нее дань», – сообщает Асохик. Значит, византийский завоеватель взял Васпуракан под свою защиту, но одновременно установил над этой страной свой протекторат. Лишь после этого, морально присоединив Васпуракан к империи, он расстался с братьями Арцруни.

После этого Василий II въехал в область Харк, а оттуда добрался до Маназкерта и присоединил этот город к империи (мы помним, что Маназкерт был частью наследства Давита Таикского). Оттуда он через Багреванд добрался до Вагаршакерта, позднее Алашкерта, и разместил свои войска лагерем на равнине рядом с этим городом. Император рассчитывал, что Гагик I, царь Армянского царства со столицей в Ани, приедет туда на встречу с ним, но ждал его напрасно. По словам Асохика, «царь боялся, что умалит себя, выехав навстречу императору». На самом же деле Гагик, вероятно, подозревал, что базилевс замышлял какую-то хитрость, чтобы силой присоединить к империи земли армянских царей. Трагическая смерть куропалата Давита Таикского была далеко не ободряющим примером для царя. Опасаясь отдать себя в руки византийцев и оказаться беспомощным, Гагик I благоразумно укрывался за стенами Ани. Это уклонение от встречи вызвало у Василия гнев, который стал еще сильнее из-за коварства одного армянского князя, нарушившего свой долг, а именно Абусахла, сына сестры Гагика. Гагик, которому сообщили об этом, вскоре послал в поход, чтобы отомстить за себя, своего сына Ховханнеса-Сембата, который со своими солдатами должен был разорить владения Абусахла – области Коговит и Дзахкотн (ок. 1001 г.).

Василий II не пытался силой заставить Гагика I стать его союзником. Император отложил решение этого вопроса и ушел из Вагаршакерта присоединять к империи изначальный Таик. Он побывал в Ухтике, нынешнем Олты, и во всех неприступных высокогорных крепостях этого края. «Там он поместил своих ставленников, а всех остальных знатных людей Таика увез с собой, чтобы переселить их в страну греков», – сообщает Асохик. Примерно в начале весны 1001 года он отправился в обратный путь – через Карин (Эрзерум) и Хахтоярич в Константинополь.

Так все наследство Давита – Таик, область вокруг Эрзерума, Басеан и область Апахуник с ее главным городом Маназкерт – было по-настоящему присоединено к империи. Если добавить к ним Тарон, аннексированный еще в 968 году, то окажется, что вся западная часть Армении превратилась в византийские области во главе с наместниками. Яхья Антиохийский пишет: «В этих новых владениях базилевс везде назначил наместниками, смотрителями замков и должностными лицами греков, своих людей, на которых он мог положиться».

Однако царь Грузии Гурген вернулся недовольным из поездки к Василию II. Он получил только звание магистра, а его сын, Баграт III, царь Абхазии, был возведен в сан куропалата. Несомненно, Броссе был прав, предположив, что Василию II было выгодно в первую очередь польстить Баграту, который мог бы потребовать себе наследство Давита Таикского и этим создать империи большие неприятности. Кроме того, присвоив сыну звание выше, чем отцу, византийцы старались создать между ними недоверие и разрушить единство грузинских сил. В «Грузинской хронике» сказано, что император действительно сделал это, «чтобы создать разлад между отцом и сыном».

Гурген, как только вернулся в свое государство (1001), и в самом деле разорвал отношения с империей. Асохик уверен, что этот царь был просто глупым. И действительно, похоже, Гурген действовал один, не заключив необходимых союзов с соседями. Он захватил Таик и завладел селениями, не имевшими стен, но не смог взять ни крепость Ухтик (Олты), ни другие цитадели. Он со своей армией остановился в долине у селения Мамруан, или Намруан (несомненно, это позже Нариман на р. Олты-Чай), и стал ждать. Узнав об этом, Василий II приказал «префекту каниклиона» повести войска против грузинского монарха. Префект со своей армией встал лагерем в Басеане и оставался там до зимы 1001 года. Он предложил Гургену встретиться, и эта встреча произошла в Басеане, возле «поросшей кедрами горы» под названием Медзобк, в селении, которое по находящейся в нем церкви называется Сурб-Астуадзадзин – «Святая Матерь Божья», на расстоянии 7 километров к северо-востоку от Хасанкале. Царь Грузии и префект заключили мирное соглашение, и царь вернулся в свою страну, отказавшись от своих претензий на Таик[440].

Как Гагик I противодействовал ослаблению царской власти

Возможно, царь Гагик I своим отказом лично приехать к императору Василию II спас независимость Армении. Несмотря на угрозу, которую представляли для него находившиеся рядом византийские армии, он без колебаний карал тех князей, которые предавали его византийцам, и не делал при этом исключения даже для своих родственников. Мы только что узнали об одном таком случае: когда племянник Гагика I Абусахл, владетель областей Коговит и Дзахкотн, явился к Василию II, чтобы настроить императора против дяди-царя, Гагик I разорил владения Абусахла (1001). Другой племянник Гагика, Давит Анхохин, царь Ташира (Лори), по словам Асохика, тоже позволил себе «некоторые притязания на гордость и независимость». Гагик ввел в Ташир свою армию и, «окружив эту область со стороны Шамшулде (Самшвилде) и грузинской равнины, разорил этот край, оставаясь там целых три месяца зимой 450 года (зимой 1001/02 г.)». Затем, пройдя возле крепости Гаг, он вошел в область Ахстев, то есть на землю самого Лори[441]. «Два раза подряд, – продолжает Асохик, – Давит Анхохин пытался отразить наступление Гагика, но все его усилия оказались безуспешны из-за численного превосходства царской армии». Наконец патриарх Саргис из Севана согласился стать посредником. Давит Анхохин объявил, что покоряется царю, своему дяде, и приехал к нему в Ширак, в его резиденцию. «Господин Саргис добился мирного договора между ними, в котором Давит обещал повиноваться царю Гагику, как сын отцу, а Гагик обещал относиться к нему с отцовской любовью».

Еще в одном отрывке из летописи Асохика (правда, его подлинность вызывает сомнение) сказано, что в 452 году армянского летоисчисления (21 марта 1003 – 19 марта 1004 г.) угасла династия правителей Парисоса в области Капан провинции Арцах, в южной части Сюника. Согласно этому тексту, земли этого семейства были разделены между царем Гагиком I и эмиром Фадлуном из династии Бану-Шеддад, правившим в Гяндже. Но Броссе доказал, что страница 48 летописи Асохика, на которой это написано, на самом дела – ошибочная вставка, сделанная намного позже, поскольку, по свидетельству Степаноса Орбеляна, царство Восточный Сюник существовало еще долго после этой даты, и правили в нем цари Васак (примерно 998–1019 гг.), Сембат и Григор (примерно 1019-1084 гг.), Сенекерим-Иоан (ум. примерно в 1105 г.) и Григор II (примерно 1106–1166 гг.)[442].

Асохик – писатель, явно симпатизировавший Багратидам, – в последней главе своего повествования гораздо меньше пишет о васпураканских князьях из династии Арцруни, и заметно, что об их делах ему известно намного меньше. Он лишь сообщает, что в 1003 году скончался царь Васпуракана Гурген-Хачик и Васпураканское царство досталось брату покойного, Сенекериму-Ховханнесу, который уже был князем Рештуника, а всем Васпураканом правил потом, с 1003 до 1021 года. На самом же деле Гурген-Хачик оставил трех сыновей – Дереника, Гагика и Ашота. Поскольку в год смерти своего отца, в 1003 году, они были еще малы, их дядя Сенекерим-Ховханнес завладел их владениями (Андзевациком) и так стал хозяином всего Васпуракана. Но известно, что Дереник позже вернул себе область Андзевацик.

Союз Баграта III грузинского и Гагика I армянского против Эмира Гянджи

Царь Грузии Гурген из рода Багратидов умер в 1008 году, не начав новых военных действий против Византийской империи. Его сын Баграт II, который уже был царем Абхазии, присоединил к своему государству Грузию. Это объединение Грузии и Абхазии сделало Баграта III могущественным государем и обеспечило ему господство над Закавказьем. Несмотря на это, Баграт III тоже ничего не сделал, чтобы вновь вступить в спор из-за Таика с империей, сделавшей его куропалатом. Он повернул свое оружие в другом направлении, а именно – против Давита, викарного епископа сельских местностей Кахетии, то есть ее правителя[443], и на время отвоевал у него область Херет. После смерти Давита (случившейся примерно в 1010 г.) Баграт III напал на его преемника Кюрике III[444], осадил его в крепости Бодшорма, захватил в плен и какое-то время удерживал при своем дворе.

После этого Баграт III, находясь на вершине своего могущества, вернулся к борьбе против мусульман. Фадлун, эмир Гянджи, воспользовался беспорядком, который создали эти войны между грузинскими князьями, и стал грабить Кахет (Кахетию) и Херет. Чтобы его покарать, Баграт III попросил о помощи Гагика I, царя Армении.

Гагик, для которого, видимо, единство христианских правителей в борьбе против ислама было постоянным и неизменным принципом его политики, показал, что очень доволен такой просьбой. Он сразу собрал войска и присоединился с ними к Баграту III «в Зоракерте». Броссе считает, что Зоракерт – искажение слова «Тзорагет», другого названия области Ширак. Оттуда союзники выступили в поход против Фадлуна. «Этот полный высокомерия человек, открытый враг всего христианского, испугался и отступил». Баграт III и Гагик I ввели войска в его владения и осадили там крепость Шамкор, к северо-западу от Гянджи. «Они стали бить из баллист по ее стенам и за несколько дней разрушили ее укрепления. Они собирались ее штурмовать, но тут Фадлун запросил мира. Эмир пообещал служить Баграту до конца жизни, платить ему харадж и лично сражаться против его врагов», – сообщает «Грузинская хроника». Еще раз союз армянского и грузинского Багратидов принес великой хайской династии победу над мусульманским миром.

Баграт III, став царем и Абхазии, и Грузии, а затем временно подчинив себе Кахетию, основал единое историческое Грузинское государство. В Артанудже, в области Кларджет, еще существовала младшая ветвь грузинских Багратидов. Баграт III вызвал к себе двух глав этой семьи, братьев Сембата и Гургена, царей Кларджета, «чтобы те оказали ему почет», арестовал их и заточил в крепость, где они умерли (1011, 1012). Артанудж и Кларджет были присоединены к Грузино-Абхазскому царству.

Император Василий II разрывает отношения с Георгием I грузинским

Баграт III, которого «Грузинская хроника» по праву восхваляет как одного из величайших правителей Грузии, скончался в Панаскерте, «когда его голову украшали красивые седые волосы». В той же «Хронике» сказано, что он умер 7 мая 1014 года, но Аристакес Ластивертци указывает 1015 год. Сын покойного Георгий, иначе Гурген, унаследовал все земли отца и правил ими с 1014 по 1027 год.

В царствование Баграта III Георгий и Византийская империя ладили между собой. Именно поэтому, когда грузинский собор Светицховели мог обрушиться, грузинский патриарх Мелхиседек поехал в Константинополь просить у императора Василия средства на его восстановление. Василий II передал грузинской церкви доходы богатого монастыря в македонской Кастории. Мелхиседек вернулся в грузинскую столицу Мцхету с необходимыми деньгами и сразу же приступил к задуманным строительным работам. «По милости Бога он восстановил город Мцхету, украсил великую апостольскую церковь Светицховели золотыми и серебряными сосудами, а ее алтарь, а также иконостас и двери святилища сделал роскошнее с помощью пластин из тех же металлов, поместил там ковчежцы, украшенные золотом, серебром и драгоценными камнями и т. д.».

Казалось, общность религии должна была поддерживать согласие между Грузией и Византийской империей в политике. Но существовал вопрос о наследовании Таика, и грузины в глубине души никогда не соглашались с византийским решением этого вопроса. При вступлении на престол царя Грузии Георгия I император Василий II, желая быть уверенным, что у царя нет опасных намерений, потребовал от него формального отказа от любых попыток получить земли Таика: «Откажись от наследства куропалата и ограничься собственными владениями». Хонигман, несомненно, прав, считая, что речь в этом случае шла и о тех землях, которые Василий II когда-то передал в пожизненное владение Баграту III, когда присвоил ему сан куропалата, а именно Артаган (Ардаган), Кох и другие земли в Джавахети и Шавшети. Георгий, считавший, что византийцы обманули его отца Баграта III, отняв наследство, на которое он имел право, ответил «нет» со всей грубостью, на которую способна молодость: он не уступит «ни одного дома» на землях, на которые имел право его отец[445]. Опережая противника, Георгий ввел войска на территорию империи и вошел в Таик и Басеан. Тогда (примерно в 1015–1016 гг.) Василий II послал армию против Георгия, но грузины обратили эту армию в бегство возле Ухтика (Охты). Аристакес сообщает, что при этом грузины не причинили городу никакого вреда. Василий II, занятый европейскими делами (он тогда завоевывал Болгарию) должен был отложить на будущее месть за это оскорбление.

Армянская культура при Гагике I

Во всех событиях борьбы грузинских Багратидов против мусульман и в их сопротивлении имперской политике Византии царь Армении Гагик I был их ближайшим союзником. Когда Василий II явился забрать наследство Давита Таикского, на которое рассчитывал грузинский царь Баграт III, Гагик отказался приехать в знак почтения к императору. Когда Баграт III объявил войну эмиру Гянджи, Гагик присоединил свои войска к грузинским. Военное объединение армян и грузин было необходимо, чтобы положить конец намерениям византийцев аннексировать их земли. Но у него было и другое не меньшее достоинство: по словам Аристакеса Ластивертци, «этот сильный и победоносный в сражениях царь» умел «поддерживать мир в своей стране».

Благодаря тому, что годы правления Гагика I были мирными, они стали временем заметного развития культуры. «При нем, – пишет Аристакес, – церковные учреждения были в почете. Познание Господа распространялось по земле, как масса воды по поверхности морей. На патриаршем престоле находился Саргис – человек, который был вскормлен святостью и закончил свои дни после того, как выдержал нелегкую битву».

После этих слов Аристакес приводит очень интересный список главных ученых той эпохи: «В то время процветали вардапеты Саргис, Тигран и Хенош, состоявшие при дворце патриарха, и Самуэл, управлявший монастырем Камертжатзор» (его название означает «Долина мостов», он находился в Аршарунике и был одним из самых знаменитых монастырей Армении, его монахи жили по уставу святого Василия[446]). Мы помним, что Асохик тоже хвалил Самуэла как человека, «имевшего величайший дар в науке о Священном Писании и в музыкальном искусстве». Аристакес упоминает также Ховсепа, настоятеля монастыря Хендзуц, иначе Кармир-Ванк (Красный монастырь) к северо-востоку от Карина-Эрзерума. Тот же Аристакес отдельно упоминает другого современного ему великого армянского историка Степаноса из Тарона, более известного под прозвищем Асохик. Асохик, оставивший нам книгу по всеобщей истории, доведенную до 1004 года, отличался изящным и строгим стилем. По мнению Шлюмберже, точность этого писателя и его забота о верности хронологии и топографии в его сочинении, по меньшей мере там, где он пишет об эпохе Багратидов, резко отличается от туманного стиля очень многих византийских летописцев. Аристакес хвалит также Ховханнеса из Тарона по прозвищу Козерн, автора трактата о хронологии, от которого до нас дошли лишь отрывки, и истории Багратидов, которая, к несчастью, утрачена.

По словам Матвея Эдесского, слава Ховханнеса Козерна и Ховсепа из Хендзуца была так велика, что император Василий II вызвал их в Константинополь для решения одной из важнейших проблем литургического календаря – установления точной даты празднования Пасхи, поскольку греческие ученые оказались не в состоянии ее решить. А так как Ховханнес и Ховсеп отказались ехать, патриарх Саргис из Севана прислал вместо них Самуэла из Камертжатзора, который успешно противостоял всем греческим ученым и «заставил их смутиться» в присутствии Василия.

В заключение упомянем первого среди них – Григория из Нарека (Григора Нарекаци), прозванного так по названию монастыря, гордости Рештуника (951–1003). Дальше еще пойдет речь об этом знаменитом писателе, «армянском Пиндаре», сыне Хосрова, князя Андзевацикского, который в конце своей жизни принял духовный сан и достиг сана епископа этой провинции. Григорий Нарекский начал сочинять в 20 лет, написав комментарий к Песни Песней, а в течение жизни сочинил элегические по настрою духовные стихи, панегирики, гимны, комментарий к Книге Иова – все те произведения, которые сделали его одним из величайших писателей, прославивших армянскую литературу.

Наряду с литературой развивались и другие искусства. Мы уже знаем, что царица Катрамиде, жена Гагика I, в начале его царствования завершила строительство собора в Ани, начатое при Сембате II, и в этой книге уже были упомянуты многочисленные здания, постройка которых приписывается самому Гагику. Кроме того, Гагик I восстановил церковь Святого Григория в Ани, которая обрушилась – несомненно, из-за какого-то землетрясения. Он построил ее снова возле долины Дзахкотсадзор, и, по словам Асохика, построил по плану, срисованному с церкви Просветителя, она же церковь Звартноц, стоявшей на равнине Вагаршапата (равнине Эчмиадзина). «Он сделал ее зданием, вид которого восхитителен, построил из больших тесаных камней, твердых, отполированных молотом с украшенными скульптурами окнами, которые должны были пропускать свет, с тремя большими дверями и куполом, похожим на небесный свод». Раскопки, которые провел ученый Марр, специалист по армянской культуре, позволили обнаружить в Ани эту церковь Гагика I со статуей царя, ее основателя и полностью подтвердили слова Асохика, что планировка и стиль этого здания были такими же, как у церкви Звартноц.

Добавим к этой картине слова продолжателя Товмы Арцруни о постройках, которые основал царь Васпуракана Сенекерим-Ховханнес (1003–1021). Этот автор рассказывает главным образом о великолепном монастыре, который Сенекерим-Ховханнес велел построить в Вараге, чтобы поместить там чудесный крест, который в IV веке принесла на соседнюю гору святая Рипсиме. Этот крест считался святыней-защитницей Васпуракана.

Так долгое (длиной в 29 лет) царствование Гагика I, прославленное этим расцветом искусств и литературы, стало одним из самых славных периодов армянской истории. Дата смерти этого монарха известна не совсем точно. Самуел Анеци указывает, что царь Гагик скончался в 470 году армянской эры, то есть в период между 16 марта 1021 и 15 марта 1022 года. Но Броссе предлагает 1020 год, и эта дата и является общепринятой. Незадолго до кончины царя святой патриарх Саргис из Севана удалился от дел (в 1019 г.) и сам посвятил в сан своего преемника, Петроса I Гетадарца, брата бывшего патриарха Хачика I.

Соперничество царя Ховханнеса-Сембата и князя Ашота Каджа

Гагик I оставил трех сыновей. Старший, Ховханнес-Сембат, стал его преемником на престоле царей Ани. Как король Франции Людовик VI, он был «очень толстым и грузным человеком», но умен. Второй сын Гагика I, Ашот, имел прозвище Кадж, что значит Доблестный. В нем «с хорошим телосложением сочетались буйное мужество и страсть к войне». О третьем сыне, Абасе, Аристакес ничего не пишет. О нем сообщает только Вардан, но о существовании этого Абаса свидетельствует надпись его матери, царицы Катрамиде. По свидетельству Вардана, земли царской семьи еще раз были разделены согласно губительной удельной системе, которая с каждым новым поколением немного уменьшала долю самого государя в землях страны. Ховханнес-Сембат получил вместе с царским венцом Ани и Ширак, монастырь Святого Григория с долиной Ашотцк, или Ашотсек (местность между Шираком и Таширом, около Мармашена, одно время Александрополя), а также Анберд (Бюракан в области Арагадзотн, в 20 км к северу от Эчмиадзина), Каян (крепость в армянском Гугарке, севернее оз. Севан), Кайоцн, Тавуш, и область севордиков (у истоков р. Бердудж, Дебеды, или Борчалы, южнее Лори). «Остальное разделили между Ашотом и Абасом», – сообщает Вардан. Но, видимо, третий царевич, Абас, скончался достаточно быстро, потому что ничем не отметился в истории.

Зато Ашот Кадж своим честолюбием превратил в беспокойные годы все царствование своего брата Ховханнеса-Сембата.

Уже на следующий день после воцарения Ховханнеса-Сембата Ашот Кадж начал с ним спор по поводу раздела наследства. Этот беспокойный младший брат пожаловался, что его удел слишком мал. Нужно было найти третейского судью для решения спора. На эту роль был избран царь объединенных Грузии и Абхазии Георгий I. Он на время восстановил согласие между братьями. «Ховханнесу-Сембату, как старшему, он выделил могущественный город Ани с окружающими его областями, а Ашоту ту часть страны, которая обращена в сторону Грузии и Персии», – сообщает Аристакес. Говоря иначе, похоже, что за царем Ховханнесом-Сембатом был закреплен Ширак, а за князем Ашотом Каджем – армянский Гугарк.

Так написал Аристакес. Рассказ Матвея Эдесского выглядит немного иначе. Этот историк тоже пишет, что Ховханнес-Сембат «был ученым и находчивым, но очень тучным, а Ашоту Каджу достались на долю воинский дух и неодолимое мужество, и он всегда был удачлив в сражениях». Когда Ховханнес-Сембат сел на трон в Ани, «Ашот Кадж со своими войсками стал ездить по этой стране во всех направлениях, грабя ее, и окружил город Ани». Кроме того, честолюбивый младший брат искал союзников вне страны и нашел их: его поддержали правители из рода Арцруни. Их глава Сенекерим-Ховханнес, царь Васпуракана, принял у себя Ашота Каджа и дал ему новые войска[447]. Перед отъездом обратно Ашот Кадж приехал благословить свое оружие в монастырь Святого Креста в Вараге, один из самых знаменитых монастырей Васпуракана. По этому поводу Матвей Эдесский сообщает, что перед этим Ашот ездил в Багдад ко двору халифа и получил от него много золота. Нет никаких сомнений, что политики халифата, хорошо знавшие о беспокойном честолюбии младшего Багратида, задумали воспользоваться этой чертой его характера, чтобы вызвать раздор между армянами и лишить силы Анийское царство. Возможно, Ашот Кадж, поднося в дар 30 000 тахеганов[448] монастырю в Вараге, считал, что за это ему будет прощено грязное золото халифа.

С арабскими деньгами и васпураканскими подкреплениями Ашот Кадж отправился к Ани осаждать своего брата Ховханнеса-Сембата. Матвей Эдесский, продолжая рассказ, сообщает, что, узнав о приближении брата, Ховханнес-Сембат «приказал трубить в трубу войны, но сам оставался неподвижно сидеть на троне». Тучность царя, видимо, была так велика, что делала его инвалидом, и он лично не мог принять никакого участия в войне даже ради спасения своей власти. Однако традиция верности законному царю подействовала, и его повеление было исполнено. «По его сигналу все жители взялись за оружие и в количестве 40 000 пехотинцев и 20 000 всадников выступили против Ашота».

Но доблесть Ашота Каджа делала его непобедимым. Матвей Эдесский приводит нам пример этого. В то время, когда Ашот осаждал Ани, в этом городе жил один грузинский (точнее, абхазский) вождь, присланный к Ховханнесу-Сембату царем Грузии Георгием I. Этот грузин, один из самых знаменитых витязей своей страны, взялся победить Ашота Каджа в единоборстве. «О царь Ховханнес, – предложил он, – пусть мне только покажут Ашота, и я берусь взять его в плен и привести к тебе в цепях». – «Ашот сильный человек, – ответил царь. – Разве ты сможешь привести его ко мне?» – «Я возьму его живым вместе с его конем!» – заявил грузин. «Когда ты увидишь этого львенка, – ответил царь, – ты не будешь его так презирать!» «Когда дело дошло до боя, – продолжает Матвей Эдесский, – грузинский вождь помчался, как орел, искать Ашота, крича изо всех сил: „Ашот, выезжай вперед!“ Тот услышал вызов, разъярился, как леопард, и противники помчались навстречу друг другу. Грузин выставил против Ашота свое копье, но тот, быстрый как молния, пронесся над ним и, ударив грузина мечом по шлему, разрубил противника от головы до ног, хотя тот был защищен железной кольчугой, и тот рухнул на землю во весь рост».

Это единоборство стало началом общего сражения под стенами Ани. Верные царю Ховханнесу-Сембату анийские ополченцы потерпели поражение от солдат Ашота Каджа. Многие беглецы, спасаясь от погони с торчащим из поясницы мечом, не смогли вернуться в город и утонули в реке Ахурян. Однако эта победа не помогла Ашоту Каджу овладеть столицей, и вскоре он снял осаду.

Рассказывая о примирении между царем Ховханнесом-Сембатом и его младшим братом, Матвей Эдесский называет посредником не царя Грузии, а армянского патриарха и пишет: «Через несколько дней Багратиды, Пахлавуни и все остальные знатные господа, которые находились в армии, задумались о заключении мира между Ховханнесом и Ашотом. Патриарх Петрос и нахарары явились к Ашоту и заключили соглашение, скрепленное торжественной клятвой. По этому соглашению Ашот становился царем земель, соседних с областью Ширак, и правителем всей остальной Армении, кроме этой области, а Ховханнес оставался царствовать в городе Ани, и, кроме того, если Ховханнес умрет первым, его брат станет хозяином всего царства. Так в Армении был установлен мир».

Разрыв союза Армении и Грузии

На самом деле это примирение привело к нескольким встречным ударам. По словам Аристакеса, первым воспользовался новой ситуацией Георгий I Грузинский. Под его властью страна грузин, Картли и Абхазия, стала единой (за исключением Кахетии, где по-прежнему правила местная династия викарных епископов сельских местностей, и города Тифлиса, которым также по-прежнему владели эмиры-мусульмане), а багратидская Армения в это время, наоборот, в результате строгого применения удельной системы распадалась на множество маленьких государств, в конце концов ставших незначительными. При таких условиях монарх всей Грузии неизбежно должен был стать суровым третейским судьей в семейных войнах между братьями Багратуни. Приехав судить спор между царем Ховханнесом-Сембатом и Ашотом Каджем (нам уже известно, что именно такова версия Аристакеса), Георгий I сразу увидел перед собой возможность дать Армении почувствовать тяжесть его власти. К нему приехал один армянский владетель, зависевший от Ашота Каджа, и попросил о правосудии. Этот владетель заявил, что Ховханнес-Сембат обманом отнял у него его землю – удел Шатик в области Джакатк. Было ли это нарушением условий раздела, третейским судьей при котором был Георгий? Можно предположить, что да, когда читаешь у Аристакеса, что Георгий «разгневался» и немедленно отправил солдат в погоню за Ховханнесом-Сембатом.

Ховханнес-Сембат не подозревал об этом. После недолгой поездки он короткими переходами возвращался к себе в Ани. «Тучность заставила его остановиться в пути, и он спал, ни о чем не беспокоясь. Солдаты Георгия внезапно напали на него, и он из-за своей тучности не успел сесть на коня». Так Ховханнес-Сембат был захвачен в плен. «Сопровождавшие его князья спаслись бегством. Солдаты Георгия погнались за отставшими и убили многих, кто не успел добраться до ворот Ани».

Согласно другим источникам, Георгий не отдавал приказ в порыве внезапного гнева, а осуществил давно задуманный план. Он велел своим солдатам устроить засаду, дождаться, когда Ховханнес-Сембат выедет из Ани, и захватить армянского царя в плен без боя. «И вот однажды царь, ехавший в свой зимний дворец, был вынужден остановиться в пути. Там грузины внезапно напали на него и захватили его в плен». По словам Чамчяна, толкователя этой версии, нападение, видимо, произошло в 1020 или 1021 году, то есть вскоре после того, как Ховханнес-Сембат взошел на престол. Кстати, это согласуется и с ходом событий, как они описаны у Аристакеса. По его словам, грузины после этой вылазки благодаря внезапности проникли в Ани. «Они ограбили собор, сорвав его украшения, и вырвали гвозди из креста, говоря в знак презрения: „Мы уносим их, чтобы сделать из них подковы для наших коней!“».

Так еще раз проявилась религиозная вражда, разделявшая армян и грузин. Та вражда, которая знакома нам по событиям 943 года, когда абхазский вождь Бер попытался освятить по правилам грузинской религии собор в Карсе. Этот религиозный разбой должен был сильно озлобить армян. По мнению Аристакеса, поражения, которые грузины через несколько лет потерпели от императора Василия II, были небесной карой. Кощунственное воровство грузин, одним из случаев которого был их налет на Анийский собор, уничтожило союз армян и грузин, а этот союз был им необходим для борьбы с имперской политикой Византии.

Царь Ховханнес-Сембат, попавший в руки грузин, был привезен к Георгию I, и тот освободил его, но в обмен на три пограничные крепости.

Так первым результатом вызывающих сожаление ссор внутри семьи Багратидов стало унижение Армении перед ее соседями и ее ослабление. Ашот Кадж и сам пострадал из-за последствий своих поступков. Его собственные вассалы восставали против него так же, как сам он восстал вместе с ними против царя, своего брата. «Неспособный сопротивляться нападениям знатных господ, несправедливо отнимавших у него большие куски его земли», он уехал из Армении к Василию II. «Там он сумел понравиться императору и добился от него поддержки. Во главе византийских войск, предоставленных в его распоряжение, он вернулся в свою страну, завладел многими областями и стал могущественнее, чем любой его предшественник, так что многие знатные господа оставили Ашоту свои наследственные владения и по собственному почину приехали к нему на поклон». Так Ашот Кадж (а ведь он, не забывайте, был лишь незаконным претендентом на престол, а законным государем был царь из Ани, его старший брат Ховханнес-Сембат) сумел укротить феодалов в своих владениях, но, к несчастью, сделал это благодаря поддержке византийских армий, сделав Василия II судьей в своем споре со своими вассалами так же, как раньше сделал грузин судьями в своем споре с Ховханнесом-Сембатом.

Другие летописцы рассказывают о случае, который доказывает, что примирение Ховханнеса-Сембата и его брата Ашота Каджа никогда не было искренним. Ашот, желавший избавиться от брата, пытался завлечь его в западню. Он притворился больным, лег в постель и вызвал к себе Ховханнеса-Сембата, а на дороге, по которой тот должен был ехать, велел выкопать и замаскировать яму, в которую царь обязательно должен был упасть. Ховханнес-Сембат действительно упал в эту яму, но Апират Пахлавуни, знатный господин, которому Ашот велел после этого добить несчастного царя, пожалел того, помог Ховханнесу-Сембату выбраться на свободу и предоставил ему все необходимое, чтобы тот смог вернуться в Ани.

Апират Пахлавуни, хотя и спас тогда царя, все же боялся его гнева, поскольку долгое время был доверенным человеком Ашота Каджа. А поскольку и Ашота он предал, ему оставалось лишь скрыться у мусульман. И он бежал к эмиру Абул-Усвару из курдской династии Бану-Шеддад, эмиру Двина и Гянджи. Эмир сначала принял его радушно, а потом, поверив клевете, приказал его убить. Однако жена Апирата и его дети (сыновья Абелджахап и Васак) уцелели: Сари, приближенный эмира, спас их и сумел доставить в Ани целыми и невредимыми. Царь Ховханнес-Сембат, который не забыл, какую услугу оказал ему когда-то Апират Пахлавуни, проявил свою благодарность ему тем, что передал Абелджахапу и Васаку все земли, которыми тот владел. Позже мы узнаем по рассказу самого знаменитого представителя семейства Пахлавуни, прославленного Григория Магистроса, что владения этой семьи располагались вокруг Беджни, в округе Ниг.

Первый поход императора Василия II в Грузию

Нам уже известно, что в 1015–1016 годах царь Грузии и Абхазии Георгий I напал на границы Византии, захватил Таик и возле города Ухтик (Олты) разбил имперскую армию. В то время император Василий II завоевывал Болгарию. После этого он занялся принуждением к покорности грузинского правителя. Начиная с 467 года по армянскому календарю (17 марта 1018 – 16 марта 1019 г.) император стал восстанавливать Феодосиополь, у армян Карин, теперь Эрзерум. Этот город, в прошлом столица византийской Армении, должен был стать исходным пунктом войны за возвращение империи ее закавказских земель. В феврале – марте 1021 года он повел свою армию из Фригии, где она тогда стояла лагерем, в большой поход по Армении и Грузии. Сначала он направился в Маназкерт, который, напомним, со времени смерти Давита Таикского (с 1000 г.) был византийской крепостью посреди Армении[449]. Оттуда он направился в Феодосиополь проверить, как продвигаются войска, которым было поручено освободить этот город. Аристакес пишет: «Во главе могучей армии он встал лагерем на обширной равнине Карина». Оттуда император, прежде чем начать войну против Георгия I за возвращение Таика, послал ему требование, чтобы тот приехал к нему и оправдался в его присутствии. Георгий, стараясь выиграть время, ответил, что приедет, когда Василий II «прибудет в округ Экехеац или в округ Карин». Император ждал его «на каждом переходе», но приближенные грузинского государя отговорили его от поездки: «Как только ты окажешься перед императором, он или велит тебя убить, или оставит при себе пленником, и ты потеряешь свой трон», – говорили они.

Какое-то время Василий II терпеливо ждал. Но противник отказывался от соглашения. Тогда император ввел войска в Басеан и, чтобы запугать местное население, «приказал разрушить оружием, огнем и рабством крупное селение Окоми (позже Угуми в 6 км к северо-востоку от Хасан-Кале), а также соседние деревни и хутора». Так прекрасная армянская провинция была разорена из-за ссор между византийским императором и царем Грузии, хотя не имела никакого отношения к их вражде.

Из Басеана Василий II с армией вошел в округ Порак провинции Вананд. По словам Хонигмана, император явно пытался обойти с востока очень крутые горные цепи Таика. Георгий I, решив опустошить землю впереди императора, велел сжечь Ухтик (Олты), не пощадив изящные здания этого городка, и приказал своим солдатам унести все богатства его жителей, но не причинять им слишком много вреда. Тактика выжженной земли, которую применяли и византийцы, и грузины, была величайшим несчастьем для цивилизации. Василий II, выведенный из себя, приказал своим войскам идти быстрее. По словам Аристакеса, противники встретились возле озера Пахакацис (позже Чалдыр-Гёль). Эта битва была одним из самых ожесточенных сражений того времени. По сведениям «Грузинской хроники», сначала грузины брали верх, и Василий II стал думать об отступлении, но тут Георгий сам начал отводить назад свои обессилевшие войска. Византийцы собрались с силами, бросились в погоню и взяли реванш. Один из грузинских вождей, доблестный Эрат, сын Липарита, из знаменитой грузинской ветви рода Орбелянов, был убит, а его брат Зуат, иначе Звиад, захвачен в плен. Сражение закончилось почти вничью и ничего не решило. Георгий I укрылся в неприступных крепостях Абхазии, а Василий II, продолжая использовать в войне метод устрашения, в это время руками своих солдат превратил в пустыню двенадцать округов, не оставив в них камня на камне от построек. Хотя в этом случае земли были грузинские, а жившие на них крестьяне халкидонской веры, честный Аристакес не смог скрыть ужас, который вызвала у него такая жестокость. «Император распорядился не щадить ни ребенка, ни взрослого, ни мужчину, ни женщину, не глядя на возраст и пол». Негодующий историк полными огня словами пишет, что дворцы, когда-то построенные ценой больших затрат, теперь стали пеплом, «седые волосы стариков намокли в крови», пишет и о жалкой толпе несчастных, которым византийцы по своему жестокому обычаю выкололи глаза. «Одни грудные дети были грубо вырваны из материнских рук и убиты ударами о камень; другие – пронзены копьями в грудь, и кровь их смешалась с молоком, которое должно было их питать; третьи – брошены посреди перекрестков и умирали под копытами византийских коней… Когда-то процветавший, а теперь ставший безлюдным край превратился в пустыню. А наступала зима…» Это риторические преувеличения? Вовсе нет! Аристакес враждебно относился к грузинскому народу и его вере, так что эти его слова правдивы. Неудивительно, что потом жители Закавказья – и армяне, и грузины – не желали идти под защиту Византии: слишком часто эти «защитники» вели себя так.

После этого Василий II переправился через реку Куру, которую грузины называют Мтквари, в ее верхнем течении и продолжил резать грузин над другом берегу. По свидетельству «Грузинской хроники», он вошел на эти земли уже после разграбления Ухтика (Олты) и довел свою армию до округа Кола, иначе Колавер, который у армян называется Кох (позже Гёлех), южнее Артагана, и сражение, о котором только что шла речь, произошло в тех местах, в Ширимни. Оттуда Василий II направился в Артаган, а Георгий бежал через Нигал по направлению к области Самцхе (земли вокруг города Ахалцихе). Георгий после этого вошел в область Джавахети, Василий II вступил в нее вслед за ним и разорил ее. Тогда Георгий отступил дальше на северо-восток, по направлению к Триалети. Василий II своими военными операциями заставил его действовать энергично, и там Георгий перестроил свою армию, включив в нее подкрепления, присланные жителями Кахетии и Эрети (Херета), а также цанарами и народом шакийцев (Chakiens). Но военачальники Георгия помешали своему молодому и неосторожному царю дать византийцам второе сражение. Из-за наступающей зимы Василий II тоже повернул назад и повел свою армию к берегам Понта через Джавахети и область Артаган. По свидетельству «Грузинской хроники», он учинил в этих провинциях «еще более омерзительные опустошения, чем перед этим», а затем отправился зимовать в Требизонд, в фему Халдии.

Там он с помощью дипломатии добился большего, чем смог добиться силой оружия. Эти успехи императора были достигнуты за счет армянского народа из-за серьезных внутренних трудностей в Хайястане.

Возобновление мусульманских набегов. Смерть Васака Пахлавуни

Пока Василий II зимовал в Требизонде, мусульмане снова стали угрожать восточным границам Армении. По словам Матвея Эдесского, в 1021 году отряды дейлемитов, точнее, воины правителей Азербайджана (эти правители были из рода Музафиридов, который действительно имел дейлемитское происхождение) вошли в Армению и начали разорять округ Ниг (к северу от Еревана) вплоть до подступов к крепости Беджни. Главнокомандующий войсками багратидской Армении Васак вместе со своим сыном (будущим Григорием Магистросом) был на большом пиру, куда съехались многие знатные господа. В разгар празднества прибыл гонец, который сообщил: «Весь округ Ниг стал жертвой врага!» По словам Матвея Эдесского, «отважный Васак, рыча как лев, встал и надел кольчугу. Вслед за ним надели кольчуги семь знатных господ и остальные конники по мере того, как они прибывали. По его примеру вооружилась дворянская дружина, поспешили присоединиться также доблестный и знаменитый Филипп и Чордванел, которые привыкли к победам. К несчастью, Васак не смог сдержать свой пыл и дождаться, пока соберутся все его 5000 воинов. Поскольку его мужество граничило с гордыней, он, словно разъяренный лев, помчался в округ Ниг, взяв с собой лишь 500 человек. Охрану своей семьи и крепости Беджни он поручил своему сыну Григорию (Магистросу)».

Затем следует рассказ о неравном бое, который стал последним боем Васака Пахлавуни. «Прибыв в монастырь, Васак причастился вместе со всеми своими солдатами, а перед этим смиренно исповедовался перед всеми в своих грехах. Дальше по дороге они увидели деревню, всех жителей которой истребили неверные. Те окружили церковь и безжалостно перерезали всех укрывшихся в ней христиан. Увидев это, Васак взревел, как лев, и со своими людьми бросился на неверных. Триста врагов были убиты, остальные бежали и соединились с поспешно подходившими туда основными силами врага. Увидев, как разворачиваются эти бесчисленные отряды, солдаты Васака поняли, что им остается лишь умереть с честью. Как орлы на стаю птиц, бросились они на вражеские ряды».

После этого Матвей Эдесский рассказывает о единоборстве Васака Пахлавуни с мамелюком-суданцем, «которого называли Семь Волков потому, что он один наносил вражеским рядам такой урон, как семь этих зверей наносят овечьему стаду». В тот момент, когда этот чернокожий воин, похожий на разъяренного зверя, мчался на Васака с копьем, направленным так, словно он хотел поднять и увезти противника на лезвии этого оружия, Васак, проскользнув под копье, нанес суданцу своим стальным мечом по шлему такой удар, что разрубил его пополам».

Однако ряды армян редели, и очень быстро. Погиб Эмран, самый доблестный спутник Васака Пахлавуни. Оставшись один среди окруживших его врагов, Васак мечом проложил себе кровавый путь через их ряды и вырвался из окружения. Но, обессилев от усталости, он решил отдохнуть у подножия горы Серкевели («гора айвовых деревьев»), «в тени скал», и тогда какой-то злодей, трусливо воспользовавшись его сном, столкнул его в пропасть.

Появление турок к Васпуракане

Примерно в это же время дейлемиты и, кажется, другие отряды, состоявшие из тюркских воинов, разоряли Васпуракан (1018, 1021). Во всяком случае, Матвей Эдесский отмечает ущерб, причиненный этими первыми набегами, под заголовком «467 год» (17 марта 1018 – 16 марта 1019 г.)[450]. Царь Васпуракана Сенекерим-Ховханнес, узнав о вторжении, послал против тюрков своего старшего сына Давита. «Начался ужасный бой. Армяне впервые увидели турецкую конницу – этих странных на вид людей, вооруженных луками, мужчин, у которых волосы развевались на ветру, как у женщин. Наши воины не привыкли предохраняться от стрел этих иноверцев, но все же бесстрашно бросились на них с одними мечами. А турки пронзили своими стрелами многих армян». Один из васпураканских военачальников, Шапух, который раньше был воспитателем молодого князя Давита, увидел, что тот, не надев доспехи, приготовился вступить в бой там, где толпа сражавшихся была самой плотной, силой заставил его отойти от места сражения. Матвей Эдесский приписывает этому Шапуху такие слова: «Князь, отойди дальше от врагов, потому что многие наши люди были ранены стрелами. Уйдем и наденем доспехи, чтобы надежно защититься от стрел иноверцев». «Но, – продолжает рассказ летописец, – Давит, помнивший о своем высоком звании и гордый, не слушал советов Шапуха и продолжал рваться в бой. Рассерженный этим Шапух бросился на него и сильными ударами кулака по плечам заставил его уйти. Этот Шапух был доблестным воином, а поскольку он ранее был воспитателем Давита, то не боялся его».

Из рассказа Матвея Эдесского можно сделать вывод, что васпураканцы едва не были разгромлены. В пылу боя армия, которой командовал молодой наследник престола Давит, вот-вот должна была попасть в какую-нибудь западню, которую приготовили ей грозные конные лучники турок, но в этот момент мудрость Шапуха, прекратившего сражение, спасла ее. Армия отступила к городу Остану, стоявшему у юго-восточной стороны озера Ван, напротив острова Ахтамар, где находился царь Сенекерим-Ховханнес. У себя, в крепостях области Ван, васпураканцы в тот момент действительно (как отмечает продолжатель Товмы Арцруни) были недоступны для врага: «Они сопротивлялись захватчикам и не позволяли опустошить страну, потому что были хозяевами недостижимой цитадели Вана и неприступной крепости Амюк, которая теряется в облаках и утомляет взгляд. Так они смеялись над вторжениями, которые всегда отражала защита Бога».

На самом же деле царь Сенекерим-Ховханнес, несмотря на риторические заявления продолжателя, полностью осознавал размер опасности, на которую указало первое появление турецких отрядов, и был далек, чтобы отнестись к ней беспечно. Напротив, Матвей Эдесский пишет, что этот царь был сильно встревожен рассказом своего сына Давита и мудрого Шапуха о недавнем сражении. «Этот рассказ опечалил его так, что он перестал есть, глубоко задумался и погрузился в сильнейшую грусть. Он проводил целые ночи без сна, непрерывно изучая времена и слова ясновидцев, оракулов Бога, и слова святых ученых. Он нашел в книгах указание на эпоху, отмеченную вторжением турок, и понял, что уничтожение и конец мира близки и неизбежны».

Передача Васпуракана византийской империи

Итак, в том переломном 1021 году Армении угрожали одновременно с востока новые вторжения мусульман и с запада император Василий II с его политикой аннексий. Мы уже узнаем, что из армянских правителей в самой большой опасности был царь Васпуракана Сенекерим-Ховханнес. Мусульманские отряды, явившиеся из соседнего Азербайджана, как писал продолжатель Товмы Арцруни, «налетали на нас и резали населяющих наши земли христиан… Оставалось надеяться лишь на Бога и греческого императора. Сенекерим-Ховханнес прислушался к настойчивым предложениям византийцев, обещавших ему в обмен на его царство мирную область в Малой Азии. С этой целью он послал в Требизонд к Василию II своего старшего сына Давита вместе с Егише (Елисеем), епископом Рештуника. В последние дни 1021 года было заключено соглашение, которое подписали Сенекерим-Ховханнес и, как представитель андзевацикской ветви семейства Арцруни, его племянник Дереник. Царь Васпуракана немедленно передал все свое государство Византийской империи. В обмен он получил звание магистра и земли от Себастии (Сиваса) до Евфрата, с Себастией, Лариссой (в бассейне верхней части Баликлы, иначе Чармурлу) и Абарой (в бывшей Саргараусене).

Его новое владение почти сразу немного увеличилось. Византийский вельможа Никифор Фока, поднявший мятеж против Василия II, попытался привлечь на свою сторону молодого Давита, сына Сенекерима-Ховханнеса. Но Давит очень скоро вернулся в число сторонников законного императора, захватил Никифора в плен и обезглавил его (примерно 1022 г.). За эту услугу Василий II подарил Давиту еще несколько областей в Каппадокии, а именно земли вокруг Кесарии, Цамандоса (по-армянски Цамандав, у турок – Саманду, или Заманти) и Габадонии (Гаваданек, или Хаватанек, у турок – Девели) вместе с областями, уже уступленными Сенекериму-Ховханнесу, действительно прекрасное владение, значительная часть восточной Каппадокии. Но дальше мы узнаем, что вскоре случилось с этим подарком.

Продолжатель Товмы Арцруни в этом месте летописи пытается нас убедить, что семья Арцруни не была обманута при сделке, когда обменяла свое Васпураканское царство на новые владения в Каппадокии. Если верить ему, то Василий II присоединил Васпуракан к империи лишь из христианского милосердия: «Оставшиеся обломки дома Торгома (библейское название, которым церковные писатели именовали Армению) обратились к греческому императору, и тот, побуждаемый небесным милосердием, сжалился над судьбой их детей. Он позвал их к себе из глубины их государств, принял их при императорском дворе и в обмен на их городки даровал им большие города, обменял их укрепления на неприступные крепости, провинции, деревни, поля и святые монастыри». На самом же деле, как вскоре мы поймем, династия Арцруни отдала в чужие руки свою независимость. Отдав царство, которым Арцруни владели как независимые властители (у них была только достаточно формальная обязанность признавать главенство багратидского царя царей из Ани), отдав свою наследственную землю, где были полными хозяевами, взамен они получили земли, где были только совладельцами и гостями базилевса, а политическая власть принадлежала гражданским, военным и финансовым чиновникам Византии, а религиозная власть оставалась в руках греческой церкви и греческих монахов, непримиримых противников армянской церкви.

Помимо этого, переселение правителей из рода Арцруни в Каппадокию привело к переезду в эту область части населения Васпуракана. По словам продолжателя Товмы Арцруни, за царем Сенекеримом-Ховханнесом, когда тот уезжал из окрестностей Вана в Каппадокию, последовали 14 000 мужчин плюс женщины и дети. Этот летописец добавляет, что они «все стали греческими подданными». Так Васпуракан остался без своей социальной и культурной элиты и был лишен своих национальных политиков. Их утрата позже отдала эту страну беззащитной в руки вторгшихся турок, но и Каппадокию васпураканские иммигранты не смогли сделать полностью армянской: они недостаточно плотно заселили новую территорию[451].

С 1022 года Васпуракан окончательно стал владением Византийской империи, и бывшее царство рода Арцруни превратилось в имперский катепанат Баспракания, или Аспракания. В это время в этой стране было 72 крепости, 4000 деревень (за ее пределами их было всего 400) и 10 городов (по религиозным причинам Сенекерим-Ховханнес добился, что монастыри оставили ему их; всего же их было 75). Ее границы точно установил Хонигман. «С северо-запада с ней граничили области Апахуник (с главным городом Маназкерт) и Харк. Обе они еще в 1000 году были присоединены к Византийской империи. Западная граница шла по берегу озера Ван. Город Остан, на южном берегу того же озера, в области Рештуник еще был частью Васпуракана. На юго-востоке частью Васпуракана оставалась область Андзевацик, расположенная к югу от реки Хайоц-Дзор. Главным населенным пунктом Андзевацика была крепость Кангвар (Кенгевер) на реке Касик-Су, иначе Нордуз-Чай. Долина Заба в его верхнем течении с крепостью Джухмар (теперь Джуламерк) и крепостью Сринг в Малом Ахбаге зависели уже от Горджайка, а не от Васпуракана, но Большой Ахбаг (главные города – Адамакерт, теперь Башкале, и Хошаб) еще зависел от него. На востоке границей Васпуракана была горная цепь. Хой, Саламас и Зараванд принадлежали Азербайджану, а не Васпуракану. Только северо-вос точный округ Васпуракана – область Дшваш, иначе Джвашрот, достигал окрестностей Аракса. Главных городов в Васпуракане было два – Остан в Рештунике и Ван; они и были резиденциями династии Арцруни до отъезда Сенекерима-Ховханнеса.

Добавим к этому вместе с Хонигманом, что византийцы присоединили к своему «катепанату Баспракания» многие из тех городов, которые в прошлом принадлежали эмирам из семейства Бану-Кайс (по-армянски их родовое имя звучало как Кайсик). Например, в Баспраканию были включены Маназкерт, присоединенный к империи раньше, а затем присоединенные позже Арджеш и Беркри. Кстати, скажем здесь заранее, Арджеш и земли вокруг него были отняты у мусульман вторым византийским катепаном Васпуракана Никифором Комненом (примерно 1023–1026 гг.). Беркри же был захвачен в 425 году хиджрами, то есть между 26 ноября 1033 и 15 ноября 1034 г. катепаном Константином Кабазиласом у мусульманского вождя Абул-Хаиджи, который был племянником Вахсудана ибн Мамлана, эмира Азербайджана. Правителем Беркри тогда был назначен доблестный военачальник-армянин Гантзи. В следующем году мусульмане пошли в наступление, захватили город, и Гантзи был убит, но византийцы почти сразу же вернули Беркри себе. Позже мы расскажем об этих событиях, которые упомянули здесь лишь для того, чтобы отметить границы нового византийского катепаната Васпуракан, который, как теперь мы знаем, был больше, чем прежнее царство семьи Арцруни.

Роковое завещание Ховханнеса-Сембата

Итак, мы познакомились с той полной угроз обстановкой, которая привела последнего царя Васпуракана к решению отдать свое царство Византийской империи. Положение царя Армении из Ани Ховханнеса-Сембата было не менее трагическим. Он поддержал царя Грузии Георгия I в борьбе, которую тот вел против Василия II. После бедствий, которые вытерпели из-за этого грузины, царь из Ани мог бояться, что поход, который готовился в Требизонде, будет направлен против него. И потому в начале 1022 года он отправил в этот город к императору Василию II послом патриарха Петроса Гетадарца.

Петрос приехал в Требизонд на праздник Богоявления. В день праздника он участвовал в церемонии освящения воды и, как утверждают летописцы, Бог тогда благословил его чудом, которое смутило греческих священников, а его наделило прозвищем Гетадарц (что в этом случае означает «заставляющий реку течь обратно»[452]). Но документ, который Петрос вез с собой, стал, как коротко и сильно написал Аристакес Ластивертци, «причиной гибели Армении». Царь Ховханнес-Сембат, чтобы отвести беду, которой угрожал ему Василий II, написал императору письмо, в котором объявлял его своим наследником. В этом роковом завещании Ховханнес-Сембат объявлял, что с этих пор владеет городом Ани и своим царством в Шираке лишь пожизненно, от имени императора. У Ховханнеса-Сембата не было сыновей (единственный ребенок, которого он имел, умер в детстве), поэтому формально завещание было законным. Но на самом деле он ограбил своего брата Ашота Каджа, который, конечно, мог воспылать на него обидой, и не одной, но все же имел право когда-нибудь получить после него наследство. И главное – царь ограбил армянский народ, который не мог сомневаться, какая судьба его ждет после присоединения к Византии. Религиозные разногласия неизбежно должны были заставить греческих чиновников и греческое духовенство насильно обращать армян в греческую веру и делать все, чтобы Армения перестала быть армянской. Скилица также упоминает, что патриарх Петрос привез Василию II ключи от города Ани. За это Василий дал Ховханнесу-Сембату сан магистра Византии и присвоил ему (но пожизненно) имперский титул «архонта Ани и Великой Армении».

Должно быть, Василий II был вполне доволен. Только что присоединив к империи Васпуракан, он скоро должен был присоединить к ней и Анийское царство. Удовольствие византийского двора, вероятно, было еще сильнее оттого, что патриарх и духовенство Армении, как казалось придворным, тоже стали союзниками империи. Безымянный армянский автор, современник этих событий, сообщает в своей летописи, что патриарха Петроса в поездке в Требизонд сопровождали 12 епископов, 70 монахов и 2 самых ученых вардапета царства – «ученейший Ховсеп из Хендзуца и непобедимый Ховханнес Козерн из Тарона», а также «300 избранных людей из армии и знати». Вручение заранее составленного завещания Ховханнеса-Сембата таким посольством выглядело как голосование духовенства и феодалов за присоединение к Византии, но подобное мнение было большой ошибкой. Разумеется, Василий II не упустил случая показать армянским прелатам, и в первую очередь Петросу, что он ценит их так же, как греческое духовенство. «Василий, – продолжает аноним, – очень обрадовался, увидев патриарха, поскольку впереди Петроса уже давно летела молва о его добродетели и святости. Петрос действительно был замечательным человеком, имел множество достоинств и обладал даром исцелять больных и изгонять демонов. Вот почему император почтил его больше всех греческих патриархов. Он с явным удовольствием принял подарки, которые привез ему Петрос, и с великолепными почестями принял епископов и знатных господ из его свиты».

Дальше мы узнаем, что царь Ховханнес-Сембат вскоре горько пожалел о роковом завещании, к которому его вынудили, запугав. Все оставшееся время своего царствования он имел лишь одну цель – избавиться от него, так же как впоследствии пытался избавиться от этого обязательства его племянник и наследник. К несчастью, византийские дипломаты неохотно забывали о своих целях. Завещание царя из Ани было решающим юридическим оружием, которое они держали в руках и собирались рано или поздно использовать.

Вторая война Василия II в Грузии

Армянские земли, включенные Василием II в империю – и уже присоединенные, и ожидавшие присоединения, – непрочно держались в составе Византии, пока багратидское царство Грузии и Абхазии, государство Георгия I, находилось с ней в состоянии войны. Поэтому весной 1022 года Василий II начал новый поход против Грузии.

На этот раз он собрал в порту Требизонда флот, чтобы атаковать Абхазию с моря. Царь Георгий делал вид, что готов к примирению, сообщал, что откажется от своих прав на Таик, и даже начал переговоры, чтобы окончательно решить этот спор. Но в это же время Георгий вступил в сговор против Василия II с двумя поднявшими мятеж византийскими полководцами – Никифором Фокой и Ксифием и не только с ними, но и с армянскими правителями, которые были недовольны своими подписанными по необходимости актами об отречении в пользу империи. Таким образом, если верить некоторым летописцам, царь из Ани Ховханнес-Сембат и его брат Ашот Кадж, а также Давит Арцруни, сын бывшего царя Васпуракана Сенекерима-Ховханнеса, довольно секретно стали участниками заговора. Аристакес тоже сообщает, что Сенекерим-Ховханнес был на стороне мятежных византийских полководцев. Георгию заговорщики обещали, что вернут ему все наследство Давита Таикского, в том числе земли вокруг Феодосиополя до Хахтоярича.

Василий II со своей армией явился из Требизонда в Басеан и там расположил ее лагерем. В это время он узнал о мятеже Никифора и Ксифия. Тогда он заперся в крепости Маздат, которую Константин Багрянородный называл Мастатон и которая находилась южнее истоков Аракса, между Феодосиополем-Эрзерумом и Басеаном. Но его враги разорвали союз, и Никифор, оказавшись среди своих офицеров-изменников, был предательски убит. По мнению византийских историков (например, Кедрина), его убил Ксифий, а по словам Аристакеса, это сделал бывший царь Васпуракана Сенекерим-Ховханнес, вернувшийся на сторону законного императора: «Сенекерим отрубил ему голову и велел отнести ее императору». По мнению Матвея Эдесского, молодой князь Давит Арцруни, старший сын Сенекерима-Ховханнеса, приказал своим людям убить Никифора, и сделал это сразу после того, как Никифор устроил ему грубую ссору за то, что Давит собрался снова принять сторону императора.

Избавленный от Никифора и его мятежа Василий II теперь имел лишь одного противника – царя Грузии. Император со своей армией снова поднялся в северо-восточную часть Басеана и там разместил ее лагерем в Салхоре. Тогда же один из сообщников Никифора, патрикий Перс, который был родом из грузинской семьи, служившей империи[453], был казнен византийцами в Хахтояриче. По словам Аристакеса, этот патрикий был наказан смертью за то, что вместе с другими заговорщиками обещал царю Георгию отдать ему Феодосиополь и даже Хахтоярич.

Еще из Салхоры Василий II послал Георгию I ультиматум, требуя, чтобы тот отказался от наследства Давита Таикского, в том числе от «трех крепостей». Какие это крепости, трудно сказать. Хонигман считает, они находились в области Самцхе, название которой на грузинском языке означает как раз «три крепости»[454]. «Откажись, – требовал император, – от того, что не является частью твоих владений, живи мирно в своих собственных землях и не мешай мне продолжать путь в сторону Персии». Георгий отказался смириться, и тогда Василий II послал к нему епископа Вагаршапатского Захарию, прелата грузинского происхождения, который раньше уже был посланцем между ними. Захария наконец добился от Георгия благоприятного ответа, и тот согласился написать, что покоряется, но потом царь передумал и забрал у епископа это письмо. Когда Захария вернулся к Василию II, тот заставил его дорого поплатиться за неуспех посольства. Василий стал расспрашивать епископа, в каком состоянии находится грузинская армия, и прелат неосторожно начал хвалить ее силу: «У Георгия войск больше, чем у любого другого царя, его солдаты крепки телом, отважны и готовы сражаться». Эти слова привели Василия II в ярость. «Ты пришел от мятежников, чтобы запугать меня! – крикнул он, а затем приказал отправить Захарию в Константинополь и на прощание язвительно выдавил ему: – Отдыхай там, пока я не убегу отсюда и не встречусь там с тобой!» Прелат никогда не вернулся в Азию. По приказу Василия Захарии в пути отрезали язык.

В «Грузинской хронике» рассказано, какую двойную игру вел тогда царь Георгий I. «Узнав, что император вошел в Басеан, царь Георгий послал часть войск под командованием эристава Звиада с поручением занять эту область и одновременно вести переговоры о мире. Звиад и занял всю эту сторону [северную часть] Басеана словно для того, чтобы зимовать. А царь следовал за ним с многочисленной армией. Он задумал так: „Если царь хочет мира, пусть он сохраняет мир. Если он хочет боя, будем готовиться к бою“. Но, – сказано дальше в „Грузинской хронике“, – грузинские азнавуры не хотели мира. Они убедили Георгия начать военный поход против Василия II, который ждал их, полагая, что у них мирные намерения».

От Сахоры Василий II отвел войска к Шехпе. Георгий I попытался ввести его в заблуждение, направив к нему послом одного из главных епископов Грузии, чтобы возобновить переговоры. Пока этот прелат усыплял подозрения недоверчивого Василия, грузинская конница напала на византийский лагерь. «Они гнали своих коней галопом, один за другим, не как армия, которая идет в бой, а как люди, которые идут за добычей». Часть византийцев из-за эффекта внезапности отступила, но они быстро пришли в себя и дали грузинам отпор. Василий II, обозленный двуличием врагов, велел прикрепить к острию копья последнее по времени письмо царя Георгия, полное заявлениями о миролюбии и дружбе. Подняв к небу письмо царя и потрясая копьем, он кричал: «Взгляни, Господи Боже, на письмо этих людей и посмотри, что они делают сейчас!» Грузины, наступавшие в беспорядке, были разгромлены по частям еще до того, как их основные силы во главе с самим царем Георгием I смогли хотя бы попытаться исправить положение». «Когда они отважно примчались на своих конях, тяжесть железных доспехов и долгая быстрая скачка истощили их силы, и они пали под ударами совершенно свежих в это время византийцев, которые истребили их неисчислимое множество». Затем русская (вероятно, варяжская. – Пер.) гвардия Василия II пошла в наступление и завершила разгром грузинской армии. С той хладнокровной жестокостью, которую он проявил когда-то при завоевании Болгарии, старый басилевс велел поставить вдоль дороги в качестве вех пирамиды из отрубленных голов.

Георгий I отказался от безнадежной борьбы и, боясь, что византийская армия пойдет за ним до его убежища в Верхней Грузии, попросил мира, принял все условия Василия II и на три года дал ему в заложники своего малолетнего сына, будущего царя Баграта IV, а также уступил много крепостей. Хонигман полагает, что это могли быть крепости, которые Георгий когда-то заставил царя Армении Ховханнеса-Сембата отдать ему, когда захватил его в плен, или укрепленные городки, которые когда-то император отдал в удел грузинскому князю Баграту III, отцу Георгия. С тех пор эти крепости были передовыми постами Византийской империи на армянских и грузинских землях. «Они были разбросаны по территории, которая на севере доходила до северных границ Шавшети, области Ардаган и окрестностей города Ахалкалаки». В областях, присоединенных тогда к империи, было какое-то количество церквей, святых мест, и даже поселков и деревень, которые император по причинам религиозного или личного характера оставил царю Георгию I, как сообщает «Грузинская хроника».

Хонигман отмечает, что с этого времени армянские царства со столицами в Ани и Карсе имели на севере и на западе ближайшей соседкой могущественную Византийскую империю и при этом не были отделены от нее никакой естественной границей.

Осада Хоя Василием II

В начале 1022 года Василий II повел свои войска по Армении из Шехпы к границе Азербайджана, чтобы отомстить азербайджанским мусульманам за их недавние набеги на армянские земли. Одна из его атак была направлена против эмира области Гер, она же Хой, расположенной к северо-востоку от озера Урмия. Этот эмир участвовал в грабительских набегах на Васпуракан в конце царствования Сенекерима-Ховханнеса. Теперь Василий II, ставший наследником царя Васпуракана, был намерен защитить свои новые владения от подобных ударов. Разместив свои войска лагерем на просторной равнине, где стоял город Хой, император приказал срубить окружавшие город деревья и построить целый «артиллерийский парк» баллист, чтобы бить по городским стенам. Но настала очень суровая зима. «Снег продолжал падать и мороз свирепствовал все сильнее, отчего кони и мулы так замерзали, что не могли двигаться. Из-за этого жесткого холода ладони и ступни у пехотинцев отваливались, словно сожженные огнем. Веревки палаток и колышки примерзали к земле, и их невозможно было сдвинуть с места», – писал Аристакес.

Упрямо продолжать осаду Хоя в таких условиях было безумием, и Василий II удовлетворился тем, что эмир объявил себя его вассалом. После этого император увел свои войска по направлению к Васпуракану. Хойские же мусульмане использовали трудности этого отступления, чтобы отнять у византийского арьергарда побольше добычи в виде лошадей, мулов, палаток и предметов снаряжения.

Василий II скончался 15 декабря 1025 года в возрасте семидесяти лет после пятидесятилетнего царствования, решившего судьбу Армении. Имея всесильную власть в великой Византийской империи, он повлиял на судьбу Хайястана. Он насильственно присоединил около трети Армении и подготовил скорое насильственное же присоединение остальной ее части. То есть его царствование было губительным для народа, историю которого мы здесь пишем. Но по крайней мере можно сказать, что он, желая уничтожить ради пользы империи армянскую независимость, старался не оскорблять религиозные чувства армянского народа. Кроме того, похоже, он испытывал дружеские чувства к армянским правителям, которых лишил владений. По словам Матвея Эдесского, Василий II, умирая, просил своего брата и преемника Константина VIII заботиться о князьях Арцруни, сыновьях Сенекерима-Ховханнеса, бывшего царя Васпуракана, имена которых были Давит, Атом, Абусахл и Константин. Матвей Эдесский даже уверяет, что император поручил Константину VIII заботиться обо всей Армении – «просил, чтобы тот обращался с этой страной как любящий отец». И в самом деле, насильственное присоединение армянских государств к Византии было таким болезненным ударом для живших там армян, что они могли терпеть ее власть, лишь бы Византия уважала их культурную автономию и религиозную независимость. К несчастью, именно эти два главных условия стали первыми, которые византийские политики нарушили после смерти Василия II.

Арджеш, Беркри и Эдесса отвоеваны у мусульман

В момент смерти Василия II Византийская империя владела в Армении землями вокруг Феодосиополя (он же Карин и Эрзерум), Басеаном, Тароном, Апахуником и Васпураканом. Добавим к этому земли, недавно завоеванные византийцами на северо-западе, ближе к Кавказу, на армяно-грузинской границе, в областях Колавер, Ардаган и Джавахети. Царь-Багратид из Ани Ховханнес-Сембат (1020–1040), который носил титул царя Армении, но владел лишь Шираком (и еще делил эту область со своим братом Ашотом Каджем), дал обязательство завещать свое государство империи. Полностью независимыми оставались только: 1) царь из Карса, Багратид Абас, владетель Вананда; 2) царь Ташира, или Гугарка (со столицей в Лори), Багратид Давит I Анхохин (989–1046) и 3) царь Сюника (Восточного Сюника) Григор V (1019–1084). Эмиры-мусульмане по-прежнему владели бывшей столицей Армении Двином, а также Арджешем и Беркри у северо-восточной части озера Ван.

Нужно признать, что некоторые из византийских военных наместников недавно присоединенных армянских провинций старались, чтобы армяне забыли горечь этого присоединения, и для этого стремились прогнать мусульман из последних исламских анклавов на армянской земле. Вот почему Никифор Комнин, второй византийский катепан Баспракании (Васпуракана) и очень любимый своими солдатами, захватил Арджеш и окрестные земли (примерно между 1023 и 1026 гг.). Но, на свою беду, вместе с царем Грузии Георгием I затеял интригу против императора Константина VIII. И Константин велел арестовать и ослепить своего полководца (1026).

Другой византийский катепан Васпуракана, Константин Кабасилас, во главе большой армии осадил и затем захватил город Беркри. Это случилось, по свидетельству арабских летописцев, в 425 году хиджры (26 ноября 1033 – 15 ноября 1034 г.). Владетель Беркри эмир Абул-Хаиджа ибн Рабиб ад-Даула, племянник правившего Азербайджаном эмира Вахсудана ибн Мамлана, был не в состоянии защитить город. Кабасилас занял Беркри и оставил там для охраны одно из подразделений своей конницы[455]. Но пока происходили эти события, на его место был назначен другой имперский наместник, армянин Гантзи, который велел отвести своих коней, чтобы восстановить их силы, на откорм в область Ардзак, где для них было много корма. Бывший мусульманский градоначальник Беркри, Хетрик, которого держали в тюрьме в городской цитадели, сумел сообщить пограничным эмирам, что город остался без гарнизона. Они быстро привели к городу свои войска, застали врасплох совершенно не ждавших нападения византийцев, убили многих из них (Аристакес утверждает, что убитых было 24 000, Скилица – что только 6000) и снова стали хозяевами Беркри. От Матвея Эдесского мы знаем, что Гантзи был среди убитых. Конные части, находившиеся на отдыхе в Ардзаке, прибыли слишком поздно. По словам Аристакеса, Хетрик приказал вырыть в земле яму глубиной в рост человека и перерезать горло пленным на ее краю, пока она не наполнится кровью. Когда яма наполнилась, он искупался в этой ужасной ванне из человеческой крови, «чтобы угасить ненасытный гнев в своем сердце».

Скилица рассказывает об этих событиях по-другому. По его словам, византийцы смогли захватить Беркри лишь из-за предательства мусульманского правителя этого замка. Правителя он называет Алим. Алим надеялся, что за это получит звание патрикия, и послал своего сына с просьбой об этом в Константинополь. Когда его надежда не оправдалась, он передумал помогать византийцам и позвал на помощь соседних эмиров. Те внезапным ударом отбили город и перерезали византийский гарнизон.

Какими бы ни были истинные обстоятельства этой катастрофы, император Михаил IV, правивший тогда в Византии (1034–1041), уже в начале следующего года (1034–1035), чтобы отомстить за оскорбление, послал к Беркри новую армию с осадными машинами и баллистами, которые начали разрушать городские стены. Осажденные, не имея надежды, что свои придут к ним на помощь, заявили, что сдадут город, если им позволят уйти живыми. Византийцы приняли их предложение и снова заняли город. По словам Скилицы, Беркри отвоевал обратно патрикий Никита Пегонит[456].

Примерно в это же время доблестный византийский военачальник Георгий Маниак, военный наместник пограничной области Самосаты, воспользовался ссорами между арабскими племенами, жившими в окрестностях Эдессы (она же Орфа) в области Осроена, и внезапным ударом захватил цитадель Эдессы. Там его сразу взяли в осаду эмиры Майяфарикина и Алеппо, но он сумел удержать за собой город (зима 1030/31 г.). Попытка арабского племени нумайритов отбить Эдессу не удалась, причем византийцы в боях против этих арабов все время сохраняли за собой городскую цитадель (1036–1037). Хотя Эдесса находилась не на армянских землях, ее возвращение в руки византийцев имело большое значение для событий, о которых идет речь в этой книге. За то время, пока этот город оставался византийским (1030–1086), в нем поселилась большая община армянских иммигрантов, и ко времени захвата Эдессы турками (1086–1087) большинство ее населения составляли армяне, которые почти сразу прогнали из Эдессы турок и основали новое армянское княжество, преемниками которого потом стали крестоносцы.

Борьба Давита Анхохина, царя Тахира, против мусульман

Арабский мир был в полном упадке, но просыпался, тревожа этим соседей, иранский мир, над частью которого в то время господствовали тюрки-Газневиды, которых вскоре должны были сменить тюрки-сельджуки. В Армении эмир Двина Абул-Усвар (армяне его называли Апу-Свар, а византийские писатели – Аплесфарес) воспользовался исчезновением одних армянских государств и ослаблением других и осмелел. Мы уже знаем, что армянские эмиры роднились через брак со своими соседями-правителями, исповедовавшими христианство. Так поступил и Абул-Усвар: он стал зятем Давида Анхохина, царя из рода Багратидов, правившего областью Ташир, она же армянский Гугарк (со столицей в Лори). Поссорившись с этим своим шурином и получив помощь от иранских тюрков, Абул-Усвар собрал большую армию и вторгся во владения Давита. Он захватил часть принадлежавших Давиту земель к югу от Куры и разорил их так, что это было ужасно. Его люди жгли церкви, разбивали кресты и принуждали местных христиан перейти в ислам. Эмир целый год прожил в этих только что покоренных им областях, а потом начал готовиться к новому походу против Давита, у которого оставались северные крепости.

Давит Анхохин в этом безвыходном положении обратился в Ани, к царю Ховханнесу-Сембату со словами: «Если ты не придешь мне на помощь, я покорюсь Апу-Свару, стану его проводником и принесу опустошение в твою область Ширак». Ховханнес-Сембат сразу послал Давиту Анхохину отряд числом в 3000 солдат. Матвей Эдесский сообщает, что Давит отправил такое же послание «царю Капана», то есть царю Бахка (Восточного Сюника), и тот дал ему тоже 3000 солдат. Кроме того, он обратился с просьбой о помощи к Баграту IV, царю Грузии и Абхазии[457]. Баграту было тогда всего 19 лет, а потому нет сомнения, что не он, а его приближенные прислали царю Давиту 4000 солдат, о которых упоминает Матвей Эдесский. В «Грузинской хронике», где эмир назван именем Падлон, но, очевидно, речь идет об Абул-Усваре, сказано, что на войну против мусульман отправились первый среди грузинской знати Липарит Орбелян и царь Кахетии Кюрике III Великий и что даже Джафар, эмир Тифлиса, присоединился к ним, вступив в союз со своими соседями против своих единоверцев. Сам Давит Анхохин набрал около 10 000 воинов. Одновременно он обратился к достопочтенному Ховсепу, католикосу Агуании, с такими словами: «Неверные, ненавистники христианства, идут походом против нас. Они хотят уничтожить поклонение кресту и опустошить земли Христа. Долг всех христиан выйти навстречу их мечам и умереть за нашего Бога. Соберите армянских епископов, живущих в стране агуан, и поспешите все в наш лагерь, чтобы погибнуть вместе с нами!» Несмотря на свой пожилой возраст, Ховсеп спешно прибыл к нему вместе со своими епископами, священниками и монахами.

Когда Абул-Усвар со своей армией подошел близко, Давит Анхохин со своими 10 000 воинами и 9000 солдатами, присланными его армянскими и грузинскими союзниками, бросился на врага, а монахи, стоявшие в боевом строю на поле битвы, пошли вперед с крестами и Евангелиями в руках и с пением псалмов. На мгновение армяно-грузинская армия исчезла, «как в море», посреди намного превосходившей ее числом мусульманской армии. Потом она словно чудом сумела пробиться сквозь эти полчища. «Неверные повернули назад, и армяне пять дней преследовали их, непрерывно рубя их на куски». Давит Анхохин захватил огромную добычу. Он вернул все свои земли и отблагодарил войска, пришедшие ему на помощь, щедро вознаградив их из этих трофеев (1036).

Патриарх Петрос-Гетадарц и царь Ховханнес-Сембат

Патриарх Петрос I Гетадарц сыграл важную роль в передаче императору Василию II акта, которым царь Ховханнес-Сембат объявил Византийскую империю своей наследницей. Но какую роль он сыграл в составлении этого столь губительного документа? Нет сомнения, что он согласился отвезти акт в Требизонд к Василию II и что по этому поводу византийский двор осыпал его почестями и льстивыми похвалами. Его поступок был резкой и странной противоположностью делам патриархов, его предшественников, которые вдохновляли армян на сопротивление любым захватчикам – персам, мусульманам или византийцам и часто шли в таких случаях на мученичество. Вручив печально знаменитое «завещание Ховханнеса-Сембата» (1022), Петрос, который, возможно, не осмелился вернуться в Армению, поселился в Севастии (Сивасе) у бывшего царя Васпуракана Сенекерима-Ховханнеса, которого византийцы после его отречения поселили в этом городе. В 1025 году Петрос все же решился вернуться в Ани к царю Ховханнесу-Сембату, которому когда-то дал такой плохой совет, но почти сразу вернулся в Севастию, где прожил на этот раз с 1026 по 1029 год. В 1029 году он снова появился в Ани, но армянский народ отнесся к нему с подозрением из-за того, что патриарх долго жил на византийской земле. Поэтому патриарх переехал в монастырь Тзоро-Ванк, иначе Дзорой-Ванк, в Васпуракане, где снова оказался на имперской территории (1030).

Мы не обязаны верить на слово Матвею Эдесскому, который подчеркнуто не замечает в этом случае проблемы с жизнью патриарха в Византии и видит только разногласия по поводу церковного учения: «Господин Петрос покинул свой престол и переехал в Васпуракан из-за некоторых разногласий с царем, нахарарами и военной знатью, закрывшими уши для божественных наставлений. Его отъезд опечалил всю страну».

Примерно в 1034 году царь Ховханнес-Сембат вместе со своими нахарарами позвал Петроса обратно в Ани. По словам Матвея Эдесского, царь дал патриарху всевозможные успокоительные обещания и заверения и даже использовал помощь поручителей, живших в Византии. Но когда Петрос вернулся в Ани, Ховханнес-Сембат велел его арестовать и заточить в крепости Беджни, где продержал патриарха год и пять месяцев[458]. Ховханнес-Сембат вызвал в Ани Диоскороса, настоятеля монастыря Санахин, и тот, «став противником Петроса, принял сан патриарха» (1036). Матвей Эдесский (который, разумеется, судит предвзято) яростно нападает на Диоскороса: «Он, известный своими знаниями, стал предметом насмешек. Он унизил высокие обязанности, которыми был наделен, и никто не хотел принять от него рукоположение. На его посвящении в патриархи не присутствовали ни епископы, ни священники. Но он в гордости своего сердца считал себя законным патриархом и возвел в сан епископа множество недостойных людей».

Хотя Матвей Эдесский тут в какой-то степени пристрастен, нет сомнения, что несчастный Диоскорос был предметом жестоких нападок. «Епископы и ученые богословы Армении отлучили от церкви царя Ховханнеса-Сембата и этих нахараров за нарушение спокойствия в церкви. Под ударом проклятия те захотели вернуть Петроса, но Петрос не уступил их настойчивым просьбам. Тогда царь и знатнейшие господа написали католикосу Агуании, господину Ховсепу, прося его заступиться за них и восстановить Петроса на престоле патриархов Ани». И «почтенный старец Ховсеп» (так его называет Киракос Гандзакеци) приехал в Ани, добился того, что Петроса выпустили из тюрьмы в Беджни, помирил его с царем и в 1038 году даже организовал в Ани большой собор, в котором участвовали епископы, монахи и богословы, а также дворяне и нахарары. Было объявлено, что Диоскорос низложен, а Петрос восстановлен на престоле патриархов. Жители Ани едва не сыграли злую шутку с Диоскоросом: в день Богоявления, во время освящения воды городская чернь бросилась на него и разорвала его покрывало. Несчастный «антипатриарх» в полной растерянности и смущении вернулся в свой монастырь Санахин.

Восшествие на престол Гагика II

Князь Ашот Кадж (Ашот IV), младший брат царя Ховханнеса-Сембата, совместно с ним владевший областью Ширак, которая принадлежала царям-Багратидам на правах поместья, умер в 1039 или 1040 году. Его тело привезли в Ани и похоронили в склепе, где покоились останки древних царей из рода Багратидов. Любопытно, что Ховханнес-Сембат после смерти их общего с Ашотом отца ни разу не позволил Ашоту приехать в Ани: так сильно царь-толстяк боялся энергичного и честолюбивого младшего брата. Несомненно, у этой благоразумной строгости были причины, ведь Ашот Кадж за свою доблесть был очень любим в войсках, и, как уже знаем, младший брат много раз пытался избавиться от старшего с помощью западни или убийства. И все же смерть князя Ашота была несчастьем: он был единственным военным в своей семье, и, как пишет Матвей, «после его смерти войска перестали соблюдать дисциплину и начали чувствовать отвращение к воинскому делу. Они согнули шею под ярмо византийцев».

Вскоре умер и царь Ховханнес-Сембат. Большинство специалистов по Армении считают, что он скончался в 1040 году, другие называют 1041 год[459]. У него не было детей, но его брат Ашот Кадж оставил сына Гагика, которому тогда было около 15 лет. Этот молодой князь по закону должен был унаследовать корону Армении и стать царем Гагиком II. К несчастью, существовало злополучное завещание Ховханнеса-Сембата, и византийцы не упустили случай сослаться на этот документ. Аристакес даже рассказывает, что император Константин VIII (1025–1028), который действительно всегда благоволил к армянам, перед смертью почувствовал угрызения совести относительно завещания Ховханнеса-Сембата и якобы позвал к себе жившего в Константинополе армянского священника Киракоса, поручив ему тайно вернуть царю Армении этот роковой документ. Но Киракос вместо того, чтобы выполнить святой долг, оставил завещание у себя и в конце концов продал его императору Михаилу IV (1034–1041).

Вестис Саргис пытается совершить государственный переворот. Первое нападение византийцев на Ани

О тех событиях, о которые сейчас пойдет речь, сохранилось мало точных сведений. Нет сомнения, что после смерти Ховханнеса-Сембата Михаил IV потребовал, чтобы было исполнено то завещание, которое по роковой неосторожности подписал покойный правитель, то есть чтобы ему отдали Ани и весь остальной Ширак. В это же время один из сановников анийского двора, Саргис, имевший звание вестис, что значит управляющий хозяйством, попытался использовать эту ситуацию, чтобы пробиться в первый ряд знати. Саргис действительно являлся управляющим при покойном царе Ховханнесе-Сембате и происходил из семьи царей Сюника. К несчастью, по натуре он был предателем, что вскоре и проявилось. Во время всеобщего беспорядка и неуверенности, кто унаследует престол, он присвоил себе все деньги, которые были в казне покойного царя, а также завладел многими крепостями и селениями. Он твердо рассчитывал, что останется хозяином всего Ширака и будет в венце или без венца править в Ани.

Но намерениям Саргиса не дал осуществиться другой нахарар из не менее знаменитой семьи Ваграм Пахлавуни, дядя знаменитого государственного деятеля и писателя Григория Магистроса. «Ваграм, человек сильный, знаменитый и отличавшийся своей набожностью, а также его родственники, сыновья и племянники, всего около 30 благородных господ, отказались присоединиться к Саргису. Они призвали на трон Гагика, сына Ашота Каджа. С помощью искусных уловок они ввели Гагика в город Ани» (1040–1041).

Саргис не мог оказать им сопротивления в самом городе Ани и заперся с присвоенными сокровищами в верхней крепости, которая считалась неприступной. Гагик проявил решительность, которой трудно было ждать от такого молодого человека, и храбро отправился к Саргису для переговоров, чтобы убедить его прекратить борьбу. Он постучал в ворота крепости, «один пришел к Саргису и сумел убедить его заманчивыми словами». Правда, успех не был полным: Саргис согласился уйти из Ани, но не отдал ее наследнику престола, и солдаты Саргиса продолжали удерживать цитадель. К тому же он покинул столицу лишь для того, чтобы запереться в крепости Сурб-Мариам, которая у греческих писателей называлась Хагиа-Мария, а теперь называется Сюрмелю и находится на Араксе, к востоку от места впадения в него Ахуряна. Там, по словам Аристакеса, у Саргиса возник преступный замысел: он задумал сдаться византийцам, передать им свои крепости и уехать в империю. Но молодой Гагик снова проявил необыкновенную решительность: он проник в лагерь Саргиса, захватил мятежника в плен и победителем вернулся в свою столицу. «Ему надо было бы лишить мятежника жизни, – продолжает свой рассказ Аристакес, – но он предпочел, как Саул, пощадить этого нового Агага[460]. Вот почему получил в „награду“ то же, что Саул, – жизнь более горькую, чем смерть». Несомненно, этому рассказу следует верить больше (Аристакес ум. позже 1071 г.), чем сообщению Матвея Эдесского (ум. после 1136 г.), что «Гагик, которому помогали его войска, захватил Саргиса в плен и мученически пытал его, пока не заставил, несмотря на упорные отказы, вернуть ему наследство его предков – области, города и сокровища, которые Саргис у него похитил».

Давит Анхохин из боковой ветви рода Багратидов, царь Ташира, иначе армянского Гугарка со столицей в Лори, тоже воспользовался шатким положением Анийского царства и к уже существовавшему хаосу добавил беспорядок, который создал сам. Он захватил Ширак, грабя и сжигая все на своем пути, а после этого вернулся с добычей в свое государство. Как раз перед этим он отличился геройскими подвигами в боях против мусульман, а теперь поступал со своими соотечественниками так же, как эти мусульмане. В конце концов он был вынужден отступить, но отомстил за свое поражение, натравив византийский двор на Гагика II. Матвей Эдесский утверждает, что именно эта месть Давита «погрузила Армению в пучину бедствий».

Но император Михаил IV незадолго до своей смерти отправил из Константинополя в Армению армию (по словам Матвея Эдесского, в ней было 100 000 солдат), которая осадила Ани. «Остатки армянской армии поспешили к генералиссимусу Ваграму Пахлавуни и потребовали, чтобы он повел их в бой против врага, который только что, богохульствуя и ругаясь, принес войну в их жилища. Армянские пехотинцы и конники, числом 30 000, с гневом в сердцах пошли в бой, как разъяренные дикие звери, и направились к воротам Дзахкотс (что значит «Садовые»). Они, как молния, обрушились на византийцев, чьи гордость и чванство не знали предела, заставили их отступить, обратили в бегство и безжалостно истребили. Вода реки Ахурян уносила потоки крови. Армяне, все сильней воодушевляясь от своих боевых криков, приводили в ужас беглецов, и те в отчаянии, бессильные спасти себя, падали под ударами мечей. Этот день стал роковым для византийцев: из каждых 10 000 их солдат остались живы только сто. Даже если автор немного преувеличивает, нельзя сомневаться, что византийцы понесли тяжелое поражение и на этот раз должны были отказаться от мысли захватить Ани. Но положение Армении было таким трудным, что для армян были одинаково опасны и полная победа над византийцами, и отказ от сопротивления Византии. И Ваграм Пахлавуни, который был мудрым политиком, это понимал. Матвей Эдесский пишет: «Великий Ваграм, становясь между сражавшимися, умолял армян щадить побежденных. Но лишь с большим трудом он добился, чтобы те смогли свободной уйти. Так получили пощаду остатки вражеской армии. Византийцы со стыдом вернулись в Константинополь к Михаилу[461].

Венчание Гагика II на царство. Ваграм Пахлавуни – защитник династии Багратидов

Возможно, лишь после этих решающих успехов Гагик II был официально коронован как царь царей Армении (1042?). Матвей Эдесский восхваляет его («этот молодой государь был очень добродетельным человеком и образцом набожности») и сообщает, что «все нахарары прибыли к патриарху Петросу» и «Гагик был помазан как царь Армении по милости Святого Духа и по велению знаменитого князя (Ваграма Пахлавуни), согласно указанию которого патриарх исполнил этот обряд». Какой бы ни была точная дата помазания, ясно, что Гагика II сделали царем по желанию главы семейства Пахлавуни. «Это он поставил Гагика царем над всей Арменией», – прямо пишет Матвей.

После этого Гагик II получил передышку на два года. Из-за дворцовых переворотов византийскому двору было не до предъявления требований по завещанию Ховханнеса-Сембата. Матвей пишет: «Прошли два года, в течение которых Гагик имел успех во всем. Он собрал армию, объехал царство, которое получил от своих отцов (Ширак), подчиняя мятежников и одерживая блестящие победы над врагами. Во главе крупной армии он встал лагерем в провинции Айрарат, чтобы отомстить мусульманам. Со своей стороны могущественный князь Григорий Пахлавуни, сын Васага (т. е. Григорий Магистр, племянник Ваграма Пахлавуни), поставил свой лагерь у Хураздана (позже Занги), недалеко от большой крепости Беджни. Неверные сразу поспешно явились туда, произошли ужасные сражения, но армяне устроили им большую бойню на самих берегах этой реки. Вожди турок были взяты в плен, а остатки их армии вернулись в Персию».

Эпизод из героического сказания: Хачик Глухой и маленький князь

Обратим внимание, что армяне даже не пытались атаковать города, захваченные византийцами, а воевали только против мусульманских отрядов, которые, пользуясь напряжением в отношениях между армянами и Византией, являлись грабить их страну. В этом месте своей летописи Матвей Эдесский коротко рассказывает об одном эпизоде этой борьбы между мусульманскими шайками и армянскими знатными господами. Это событие произошло в области Васпуракан. Она, как мы уже знаем, была насильственно присоединена к Византийской империи, но ее имперские наместники охотно оставляли армян защищаться самостоятельно.

Хотя византийцы, как нам уже известно, лишили царскую семью Васпуракана ее владений и переселили ее в Каппадокию, в город Севастию, многие младшие представители рода Арцруни продолжали жить в своих прежних поместьях. Одним из них был Хачик Глухой. Он остался на своей земле вместе со своим младшим 15-летним сыном Ишханом, которого ласково называли Ишханик, что значит «Маленький князь», а два старших сына Хачика, Хасан и Дженджхук, служили далеко от дома в византийских войсках. Хачик охарактеризован в летописи как «храбрый воин, привыкший, по примеру своих предков, к воинскому делу, чистокровный орел; но он постарел и потому ушел с военной службы». Внезапно он узнал, что мусульманский отряд, вышедший в набег из городов Хой (Гер) и Саламас, которые стояли на границе армянских и азербайджанских земель, к северо-западу от озера Урмия, вторгся в армянский округ Торнаван на северо-востоке Васпуракана. «Хачик горько сожалел, что его рука, ослабшая от возраста, теперь бессильна. Однако он не смог сдержать свой боевой пыл и во главе 70 человек вышел в бой против неверных. Перед этим он запер в доме своего юного сына. Оказавшись рядом с врагами, Хачик увидел их плотно сомкнутый строй. Воодушевляя призывами свое маленькое войско, он бросился на врагов и немало их уложил на землю. Но вдруг увидел своего младшего сына, который сбежал из заперти и теперь мчался в бой. Это зрелище разрывало сердце Хачику, потому что Маленький князь был очень красив, прыгал как львенок и сражался бесстрашно. Хачик кинулся к сыну, схватил его и заставил вернуться домой».

Но рассказ, достойный героического сказания, на этом не кончается. Мальчик снова убежал и вернулся в бой. Неверные заметили его поведение и поняли, что это сын какого-то знаменитого человека. Они окружили его, схватили и убили. «Хачик был свидетелем этого жестокого зрелища. Он задрожал, и меч выпал у него из рук. Неверные бросились на него и тоже его убили. После этого его соратники отступили, и каждый вернулся к себе».

Вскоре в родной край вернулись оба старших сына Хачика. Узнав о смерти отца и брата, они оделись в черное и поклялись отомстить. Для этого им нужно было заманить убийц в свою страну. Хасан встретился с одним жившим на границе курдским вождем и дал ему тысячу тахеканов[462] за то, чтобы тот дал знать жителям Хоя и Саламаса, что округ Торнаван остался без защитников. Как и предвидели оба брата, эта новость побудила тамошних мусульман устроить новый набег: те были рады использовать представившийся случай пограбить армянские земли и поубивать там людей. Хасан устроил засаду. Как только враги появились, он бросился на них «с яростью раненого зверя», крича: «Где тот, кто убил моего отца Хачика?! Пусть он покажется!» Один из грабителей, раб-суданец, силач, принял вызов: «Это я убил храброго Хачика. Вот его боевой конь, его одежда, его знамя и его меч, которые теперь принадлежат мне». Хасан обнажил свой меч и, словно лев, бросился в середину строя неверных. Одним ударом он разрубил пополам убийцу своего отца, забрал коня и знамя и вернулся к своим, не получив ни одной раны. Затем наступила очередь Дженджхука, который вызвал убийцу несчастного Маленького князя и тоже одним ударом разрубил его пополам сверху донизу. «Затем сыновья Хачика, радуясь, вернулись к себе домой и сняли траурную одежду, потому что отомстили за родных».

Эта страница из героического сказания позволяет хорошо представить дух этих давних армянских войн, в которых нахарары умели защищать независимость Хайястана против ислама, если Византия не наносила им удар в спину.

Преступление Константина Мономаха против Армении: Византия обращается за помощью к мусульманам

Тем временем продолжались переговоры между анийским и константинопольским дворами. Несмотря на свою победу на Ахуряне, армяне согласно благоразумным указаниям Ваграма Пахлавуни поддерживали отношения с недавно вступившим на престол императором Константином Мономахом (1042-1064). Гагик II заявил, что готов признать себя вассалом (doulos) императора, но не согласен отказаться от власти и покинуть свое государство. Тогда византийцы подготовили новый военный поход против него. Возглавить его поручили Михаилу Яситесу, архонту Иберии, то есть наместнику имперских владений в Грузии, но он потерпел неудачу из-за действий армянских партизан и сопротивления Гагика II. Пришлось послать ему в качестве подкрепления армию во главе с паракимоменом[463] Николаем, доместиком схолом[464] Востока. При этом императорский двор начал срочно искать себе союзников: видимо, Николай чувствовал, что его сил может не хватить.

И тогда византийцы поступили подло. Константин Мономах написал жестокому эмиру Двина Абул-Усвару из династии Бану-Шеддад письмо с предложением, чтобы он тоже вторгся в Анийское царство со стороны своих владений и нанес Гагику II как можно больше ущерба. Паракимомен Николай подкрепил это письмо обещанием больших даров и высоких должностей. Абул-Усвар заявил, что готов действовать при условии, что имперский двор отдаст ему во владение все земли, которые он, Абул-Усвар, сумеет отвоевать у царя Ани. И случилось неслыханное: «Константин Мономах утвердил это соглашение золотой буллой и скрепил ее большой круглой золотой печатью, которая предназначалась для глав союзных государств».

Это значит, что Византия охотнее была готова отдать Армению мусульманам, чем позволить ей остаться независимой. Это было настоящее предательство интересов христианского мира, а в ту эпоху христианский мир и европейская цивилизация были одно и то же.

Ободренный Абул-Усвар захватил немало крепостей и селений. «Везде он заставлял местных жителей под страхом смерти принять ислам». В это же время (в начале 493 г., который продолжался с 10 марта 1044 по 9 марта 1045 г.) император Константин Мономах прислал паракимомену Николаю подкрепления и поручил ему захватить Ани. Несчастный Гагик II, оказавшийся между двух огней – между объединившимися против него византийцами и мусульманами, – старался вступить в переговоры с Абул-Усваром, чтобы убедить его разорвать союз с Византией. Судя по тому, что пишут греческие авторы, царю частично удалось обезвредить эмира, но его положение по-прежнему оставалось отчаянным, так как со всех сторон его окружали интриги и предательство.

Григорий Магистрос в Опале

Молодой царь Гагик II проявил себя очень мужественным и деятельным. И эти качества ставились ему в еще большую заслугу оттого, что по характеру он не был создан для действия. Киракос Гандзакеци описывает его как очень начитанного человека, «который с детства был увлечен изучением книг и находил в этом удовольствие». Молодому царю удавалось справляться со всеми навалившимися на него трудностями до тех пор, пока он следовал рекомендациям Ваграма Пахлавуни и его знаменитого племянника Григория Магистроса. Но вскоре тот же зловредный Саргис, который за два года до этого пытался отнять у царя трон и которого царь тогда пощадил, снова попал к Гагику в милость и начал давать ему коварные советы. Вначале Саргис стал очернять перед царем Григория Магистроса, а именно оклеветал его, заявив, что тот будто вступил в сговор с Абул-Усваром, эмиром Двина. Можно предположить, Григорий вел с эмиром переговоры, чтобы прекратить грабежи, которыми занимались отряды Абул-Усвара, а Саргис эти необходимые переговоры назвал преступлением.

В результате этой клеветы Григорий был смещен со всех своих должностей и вынужден был уехать в Тарон, в свои поместья, «где пытался утешиться учебой». Затем, в том же 1044 году, «он отправился в Константинополь, где раньше учился и где, поскольку уже давно был там известен как военный, переговорщик, ученый и философ, встретил самый лестный для себя прием при дворе императора Константина Мономаха и у всех знаменитых горожан. За время вынужденного бездействия он перевел на армянский язык многие греческие сочинения и с увлечением, убедительно и красноречиво, стоя на кафедре Святой Софии, публично выступал перед греческими философами, которые почтили его своим восхищением. Константин Мономах был очень милостив к нему. Именно в это время он присвоил Григорию высокий сан магистра. Возможно, Григорий заключил с этим монархом тайный договор о таком желанном для Константина вхождении Армении в состав империи.

Это предположение может быть обоснованным или нет, но нельзя сомневаться, что Гагик II, отправив Григория Магистроса в опалу, совершил большую ошибку. Григорий был хорошо знаком с жизнью византийской знати, был известен в Константинополе и находился в милости у константинопольского двора; уже одно это молодой монарх мог использовать, чтобы сохранить за собой трон в Ани. Но вместо этого, как только Григорий, так позорно изгнанный из Ани, был радушно встречен византийцами, Гагик II стал подозревать его в измене и отправил ему полное упреков письмо. Григорий прислал ответ, в котором утверждал, что ни в чем не виновен, и старался убедить своего молодого и неопытного государя, что если кого-либо и надо обвинять в предательстве, то не его, а как раз вестиса Саргиса.

Гагика II заманивают в Константинополь

Слова Григория были более чем верны: Саргис, дойдя до предела в своем коварстве, убедил Гагика II совершить поступок, который стоил Армении независимости. Матвей Эдесский пишет об этом так: «Гнусный Саргис предложил Константину Мономаху, чтобы тот пригласил царя Гагика к себе в Константинополь, заманив его уверениями в дружбе, и внезапно отнял у него город Ани. Этот совет необыкновенно понравился императору. Он написал Гагику письмо, в котором дал самые торжественные клятвы и настолько забыл всякий стыд, что вместе с этим письмом прислал в знак своей искренности Евангелие и Святой Крест. Так он убедил царя Армении приехать к нему якобы для того, чтобы удовлетворить желание Константина увидеться с царем»[465].

То же рассказывает и Аристакес, которого от этих событий отделяло меньше времени. «Клятвой и крестом Гагика убедили от имени императора, что тот, увидев его, сразу же вернет ему его царство и письменно объявит его навсегда хозяином его страны и его города (Ширака и Ани). Гагик поверил в это, потому что, как сказано в пословице, слова лжецов жирны, как перепелки, и безумец их глотает. Была его доверчивость вызвана верой в клятву и крест или же мирными наклонностями его ума и природной религиозностью? Этого я не знаю. Итак, отдав ключи от Ани патриарху Петросу, он поручил ему общее управление страной, но перед этим заставил его заключить договор, скрепленный торжественными обязательствами. Не слушая советов Ваграма Пахлавуни и других знатных господ, которые сделали его царем, он прислушался к коварным подсказкам Саргиса, покинул свою столицу и отправился в Константинополь, откуда никогда не должен был вернуться, словно рыба, попавшаяся на крючок, или птица, пойманная в западню».

Матвей Эдесский утверждает, что Гагик II в какой-то степени догадывался о западне, которую ему готовили, и сначала в какой-то мере сопротивлялся приглашениям императорского двора и коварным советам Саргиса. «Вначале Гагик отказался, потому что знал, насколько двуличны византийцы. Но предатель Саргис и другие знатные господа, которые были с ним в сговоре, побуждали царя отправиться в эту поездку. «О царь, – говорили они ему, – почему ты не решаешься на это после таких клятв, подтвержденных присылкой Евангелия и Святого Креста? Не бойся ничего с нашей стороны. Мы умрем за тебя, если будет нужно!» Они сделали патриарха Петроса своим поручителем за правдивость их клятв. Они принесли священные и таинственные Тело и Кровь Господа, и, окунув перо в эту животворящую Кровь, патриарх подписал эту клятву.

«Поэтому Гагик отправился в Константинополь. Когда он приехал, все горожане толпой вышли ему навстречу и привели его к императору с великой пышностью и со всеми почестями, положенными Гагику по сану. Какое-то время Мономах оказывал ему величайший почет», – сообщает Матвей. Причиной почета было то, что в Армении имперские войска еще не смогли завладеть городом Ани, и потому императору было нужно пока усыпить подозрения несчастного Багратида.

Захват города Ани византийцами

Мы уже знаем, что Константин Мономах поставил во главе войск, которым было поручено занять Ани, паракимомена Николая, евнуха. По словам Матвея Эдесского, император «хотел отдать Армению этому мужчине-женщине, желая заменить им доблестного Гагика, которого навсегда изгнал с Востока». Но жители Ани отказались сдать византийцам свой город в отсутствие Гагика. «Они настойчиво и решительно требовали к себе своего царя и осыпали проклятиями нападавших. Они устроили вылазку, в которой участвовали все горожане, и у ворот Ани произошло большое сражение. Жители Ани заставили византийцев бежать, преследовали и убивали их и разграбили их лагерь. После этой блестящей победы они вернулись за свои стены, а византийцы в это время со стыдом уходили от города. Паракимомен отвел свои войска на зимние квартиры в Ухтик» (иначе Олты, в Таике).

«Когда армяне, – продолжает Матвей Эдесский, – поняли, что им никогда не вернут их царя и смогли узнать, как нахарары предали его, весь народ пролил слезы. Множество жителей Ани простерлись на земле вокруг могил своих прежних государей и стали горько оплакивать утрату своего главы и уничтожение престола царей их народа. Они рыдали о Гагике и о роде Багратидов и жутко проклинали тех, кто обманул их государя».

Знатные жители Ани, понимая, что византийцы никогда не позволят Гагику вернуться в Армению, предполагали отдать свой город либо Давиту Анхохину, царю Ташира, то есть армянского Гугарка (со столицей Лори), Багратиду из младшей ветви этого рода и доблестному воину, или даже Абул-Усвару из курдской династии Бану-Шеддад, эмиру Двина, женатому на княжне из рода Багратидов, сестре Давита Анхохина. Вот как отчаянно все держались в час величайшего бедствия за древний род Багратуни, который когда-то освободил их страну от власти арабов и без которого совершенно невозможно было представить величие хайского народа. Думали и о том, чтобы отдать Ани Баграту IV, царю Грузии и абхазов. Баграт IV ведь тоже был из боковой ветви семьи Багратидов, хотя эта ветвь уже давно стала иберийской, перейдя в халкидонскую веру, и ее представители чувствовали себя грузинами. Любопытно, однако, что сторонники законной власти в Армении, искавшие подлинного Багратида, не вспомнили о тезке Гагика II – о Гагике-Абасе, царе Карса и Вананда (1020–1064), который имел столько же прав на венец царей Ани, сколько эти трое, и был близким не только родственником Гагика II, но и соседом Ани, что было преимуществом.

В это время патриарх Петрос Гетадарц сказал свое решающее слово. Для него, несомненно, все три претендента на власть над Ани были нежелательны. Абул-Усвар, хоть и женатый на княжне из семьи Багратидов, был фанатичным мусульманином и незадолго до этого ограбил Ташир и насильно обратил его жителей в ислам. Давит Анхохин, хоть и был армянином по происхождению и христианской вере, вел себя ничуть не лучше в Шираке во время своего грабительского похода. Что касается Баграта IV, то хорошо известно, как отвратительна была армянам мысль признать своим царем грузинского правителя. И патриарх Петрос предпочел не соглашаться ни на одного из трех претендентов, а отдать Ани под власть византийцев. По свидетельству Аристакеса, патриарх сообщил византийскому наместнику Самосаты о своем намерении сдать императору армянскую столицу. «Сообщи императору, – заявил Петрос, – что, если он согласится дать нам что-нибудь взамен, я передам ему город Ани и все остальные крепости царства». Можно догадаться, как обрадовался Константин Мономах, узнав об этих предложениях. «В награду он одарил Петроса большими деньгами и назначил управлять городом. Так византийцы стали хозяевами Ани и всей области Ширак».

Это версия Аристакеса, историка, обычно правдивого и искренне любившего свою родину; и нет никаких причин сомневаться в его свидетельстве. Он, как мы видим, выдвигает серьезное обвинение против Петроса, считая, что тот слишком легко (и увы, не без выгоды для себя) согласился с уничтожением армянской независимости. Правда, по другим источникам считается более виновным вестис Саргис, которого Гагик II, уезжая, имел неосторожность назначить своим вторым представителем в Ани на тех же правах, что патриарха. Саргис действительно договаривался с паракимоменом Николаем, чтобы сдать ему Ани. Город был охвачен сильнейшими волнениями. Жители разделились на партии, которые не могли договориться между собой, и Саргис это использовал. По его подсказке сорок виднейших жителей города сошлись на собрание и послали Константину Мономаху в знак подчинения ключи от Ани и сообщили: «Город Ани теперь твой, и все земли к востоку от него тоже» (1045). Впрочем, мы не знаем, какие были отношения между Петросом и Саргисом – объединились эти двое или каждый действовал независимо друг от друга, сдавая столицу византийцам? Киракос Гандзакеци, несомненно, передает дух этого ужасного времени своими словами: что все эти политики, «нападавшие один на другого с помощью создаваемых в глубокой тайне уловок и клеветнических заявлений, имели лишь одну цель – обманывать друг друга и предавать один другого императору. Или же князья думали, как предать мусульманам патриарха, а тот – как ему предать им князей».

Нужно заметить, когда царь был в плену, между князьями не было единства и стране угрожали мусульмане, вхождение в состав Византии многим казалось не лучшим, но неизбежным выходом. Саргис был предателем, Петрос не имел той стойкости, которой отличались прежние патриархи, но Григорий Магистрос, на наш взгляд, был так высок душой, что мы не можем не быть заранее настроены в его пользу. Однако, живя в Константинополе (1045–1046), он уступил императору Константину Мономаху свою крепость Беджни в округе Ниг, стоявшую на реке Хураздан (позже Занги), к северо-востоку от Эхиварда (позже Эгварт) и к северу от Еревана. В обмен на нее император дал ему новые владения в византийской феме Месопотамии (по-армянски Митджагетк) – земли вокруг Вартеника (Барзаниссы у византийцев, Вартаниса у арабов) и титул «дука Месопотамии». Ему также было поручено управлять значительной частью Тарона, Сасуна и Васпуракана. Как мы видим, Византия во всех случаях методично вела одну и ту же политику, начатую еще при Юстиниане. Она лишала армянских владетелей их наследственных земель, присоединяла эти земли к империи, включала их в ее строго централизованное государственное устройство, а их бывшим владельцам возмещало убытки, делая их в других местах империи высокопоставленными византийскими чиновниками, которым давали много земель и почетных званий, но пожизненно и без возможности закрепиться на новом месте.

Отречение царя Гагика II

Что мог сделать в этих обстоятельствах царь Гагик II? Этого несчастного юношу по-прежнему под разными предлогами удерживали в Константинополе в своего рода позолоченной тюрьме, и у него не оставалось больше иллюзий. Пока город Ани сопротивлялся, Гагик мог надеяться, что когда-нибудь он вернется в царство своих предков. Но когда из-за предательства Саргиса и слабохарактерности патриарха Петроса Ани был сдан византийцам, всякое сопротивление, увы, стало бесполезно. «Предатели, скрепившие свою клятву кровью Иисуса Христа, прислали Мономаху все четырнадцать ключей от Ани с письмом, в котором были такие слова: „Ани и весь Восток отдали себя тебе“. Император вызвал Гагика, показал ему ключи от его дворца и его города и письмо, обращенное к нему, и сказал ему: „Ани отдали мне“. Гагик, понявший, что стал жертвой предательства, заплакал и воскликнул: „Пусть Бог рассудит меня с теми, кто меня обманул!“ Затем он сказал Мономаху: „Единственный хозяин и государь Армении – я, и я не отдаю тебе свое царство, потому что ты заманил меня сюда“. Тридцать дней он настаивал на своем отказе, но потом, видя, что у него нет никакого выхода из этого трудного положения, согласился на эту передачу» (1045).

В утешение Константин Мономах дал Гагику II титул магистра, дворец Галане в Константинополе и плодородные земли в Каппадокии, в Харсианской феме и феме Ликандос. Матвей Эдесский указывает, что это были области Калон-Пегат (по-гречески kalon pe’gadin) и Пизу. В сущности, это была смешная и ничтожная компенсация за Армянское царство. Матвей Эдесский печально завершает свой рассказ: «Император больше никогда не позволил Гагику увидеть Ани. Так он присвоил себе наследственные владения царя Армении. Гагик же жил как изгнанник среди коварного народа греков. Куда бы он ни шел, везде его присутствие беспокоило их, вызывая величайший стыд, потому что он появлялся перед их глазами величественный, как следует государю. Он не переставал питать в своем сердце глубокую печаль, вспоминая о престоле его отцов, который он потерял из-за предателей и из-за порочного народа халкидонцев».

Заметим здесь, что в конечном счете переселение армянских правителей в Каппадокию для Византии было не только злым делом, но и нерасчетливым поступком. Армянские правители, которых на первый взгляд ассимилировали, включив в число византийской знати, вели на новой родине прежний образ жизни, говорили на армянском языке, одевались по-армянски и оставались армянами в душе. Они объединялись с другими армянами и вместо того, чтобы эллинизироваться, арменизировали те византийские фемы, куда их выселили.

Правление наместников – Паракимомена Николая и Михаила Яситеса. Разгром византийцев возле Двина

Аннексировав Ани, император Константин Мономах назначил управлять этим городом Михаила Яситеса, своего вестиса и дуку византийской Иберии, то есть грузинских областей, присоединенных к Византии. Яситес опирался на патриарха Петроса, которому византийцы, разумеется, были благодарны за его роль в капитуляции Ани. «Яситес окружил патриарха безмерными почестями и передал управление страной в его руки», – сообщает Аристакес.

Но тут снова стала разгораться война с мусульманами. Мы помним, что Константин Мономах когда-то торжественной «золотой» буллой пообещал эмиру Двина Абул-Усвару за помощь ему против армян все земли Армении, которые тот сможет завоевать. Став хозяином Ани, император потребовал от Абул-Усвара, чтобы тот вернул ему все завоеванные земли, соответствовавшие тому условию. Эмир предъявил ему знаменитую буллу с золотой печатью, но безрезультатно. Паракимомен Николай послал против него армию, значительную часть которой составляли армянские и грузинские отряды, причем грузинами командовал князь Липарит Орбелян. Вся армия в целом находилась под непосредственным командованием вестиса Михаила Яситеса и магистра Константина Алаина. Она направилась к Двину. Завоевание этого оплота мусульман посреди Армении, возвращение христианам этого города, столицы армян, кажется, могло бы в какой-то степени узаконить присоединение Армении к Византии или побудить армян простить это присоединение. В любом случае взятие Двина было единственным извинением за аннексию Армении или, по крайней мере, единственным извинением за эту аннексию. Если бы поход удался, можно было бы сказать, что византийцы насильно присоединили к своей империи Армению, чтобы получить возможность своими превосходящими силами покончить с последними следами давнего господства мусульман. С этой точки зрения Византия оккупировала Армению, чтобы ее освободить.

Но эмир Абул-Усвар был суровым и стойким военным. Не имея возможности сопротивляться на равнине, он заперся в Двине, а перед этим затопил окружавшую этот город сельскую местность. Когда византийцы подошли близко, он спрятал лучников в виноградниках, окружавших городские стены. Византийцы, ничего не опасаясь, подходили к Двину, думая, что войдут в город без боя. Как только они вступили на тропинки, проложенные среди виноградников, с высоты стен зазвучали, давая сигнал, трубы эмира. И лучники тут же изрешетили стрелами византийских солдат, которые запутались в лозах, и их коней, увязших в грязи. Это был разгром. Яситес и Константин Алаин принесли известие о нем паракимомену Николаю, который оставался в Ани (осень 1050 г.). При этом поражении погибли два доблестных армянских вождя – Ваграм Пахлавуни и его сын Григор. Они были убиты в разгар сражения под самыми стенами Двина.

Правление наместника Катакалона Кекавмена. Патриарх Петрос попадает в Опалу

После двинского разгрома Константин Мономах заменил Михаила Яситеса в должности дуки Иберии и наместника Ани на Катакалона Кекавмена, а генералиссимусом вместо паракимомена Николая назначил чиновника арабского происхождения великого этериарха, евнуха Константина.

Смена администраторов изменила и поведение византийской администрации по отношению к патриарху Петросу. Яситес почти молился на него. Катакалон отправил его в опалу. Аристакес пишет об этом так: «Вместо того чтобы щедро оделять патриарха почестями, как делал его предшественник, Катакалон жаловался на него императору и удалил его из Ани, объявив ему, что император назначил ему для проживания Ардзен (у византийцев Артзе, находился на месте позже названного Кара-Арса) поблизости (с севера) от Карина-Эрзерума». Но это был лишь первый шаг: немного позже посланцы Катакалона схватили патриарха и заточили его в крепости Хахтоярич, которая находилась северо-западнее Эрзерума. Даже племянника патриарха Хачика (его будущего преемника) выслали в крепость Сеав-Кар (Черная скала), которая находилась в том же краю. Обоих прелатов продержали в крепостях от Богоявления до Пасхи, а затем отвезли в Константинополь к императору Константину Мономаху.

Так патриарх, чья слабохарактерность отдала Ани в руки византийцев, с горечью увидел, что за услуги ему отплатили самой черной неблагодарностью. Истинному предателю, вестису Саргису, повезло не больше. Он, несомненно, чувствовал, что ему грозит опасность от его прежних друзей византийцев, и, как сказано в «Грузинской хронике», перешел к Баграту IV, царю Грузии и Абхазии, которому сдал девять крепостей, зависевших от Анийского царства, «кроме Анберда»[466].

Два византийских наместника, Катакалон Кекавмен и этериарх Константин, много раз демонстрировали силу империи эмиру Двина. Один такой случай, по словам Матвея Эдесского, произошел зимой 1046/47 года. Византийцы тогда стояли лагерем под стенами этого города, но суровость зимы помешала им действовать. Они вернулись на следующий год (1047-1048), разграбили этот край и увели в плен много мусульман, но не рискнули штурмовать Двин. Они отказались от его осады и ограничились тем, что завладели некоторыми второстепенными крепостями, в прошлом зависевшими от Анийского царства. По словам Скилицы, они тогда захватили крепости: 1) Хагиа-Мария, то есть Сурб-Мариам, или Сурмари, нынешний Сюрмели на Араксе, восточнее места впадения в эту реку Ахуряна; 2) Ампиер, то есть Анберд, нынешний Бюракан в Арагадзотне; 3) Хагиос-Грегориос; это был или Сурб-Григор в Арагадзотне, или Хор-Вирап к югу от Двина; 4) Хели Донион; это, видимо, Дзедзирнак-Берд, цитадель Еревана. Как отмечает Хонигман, восточная граница Византии тогда достигла 44°30′ по Гринвичу.

Эти последние аннексии оказались очень кратковременными: турки-сельджуки уже приближались.

Глава 12. Вторжение сельджуков

Набег Кутлумуша на Васпуракан

Сельджуки – ветвь огузо-туркменского племени, принадлежавшая к центральноазиатским тюркам. Их вождь Тогрилбек, или Тогрул-бек, в 1038–1040 годах отнял у султанов-газневидов Хорасан, то есть Восточную Персию. В последующие годы он стал хозяином персидской провинции Ирак-Аджеми (захватив в 1051 г. Исфаган) и Азербайджана (был признан его сюзереном в Таврисе в 1054 г.), а вскоре после этого вошел в Багдад (1055) и получил от аббасидского халифа благодарность и титул султана (1058). В это же время два члена семьи Тогрулбека, а именно – его родственник со стороны отца Кутулмиш, или, точнее, Кутлумуш[467], и родственник со стороны матери Ибрагим ибн Инал вели войну самостоятельно, идя впереди официально признанных завоевателей-сельджуков.

Матвей Эдесский сообщает, что первое вторжение сельджуков в Армению произошло в 494 году армянского летоисчисления (1045–1046). Сельджукский вождь Кутлумуш, воевавший в верхней части Месопотамии во главе своих отрядов «турок-гузов», потерпел поражение возле Синджара от эмиров Мосула, которые были арабами из племени окайлидов. После этого он проложил путь по направлению к озеру Ван через область Аргана, в которой по пути разграбил города Тулхум и Бахин (иначе Багин). Он вышел на северо-восточный берег этого озера к городу Арджеш и потребовал у Степаноса Лихуда, византийского катепана в Васпуракане, разрешения пройти. Степанос отказался пропустить турок и попытался их остановить, но потерпел полное поражение и попал к ним в плен. По словам Матвея Эдесского, вожди турок увезли Степаноса в Хой, там запытали его до смерти, сняли с его тела кожу, набили ее сеном и повесили это чучело на крепостной стене. Кедрин и Зонар утверждают, что турки продали Степаноса в Таврисе как раба. Приехав к сельджукскому султану Тогрилбеку, Кутлумуш не упустил случай описать ему Васпуракан как богатый и плодородный край, не имеющий военной защиты.

Византийцы распускают армянское ополчение

А император Константин Мономах выбрал именно этот момент, чтобы распустить «армию Иберии», как ее называют византийские летописцы, то есть ополчение армянского народа, которое и тогда еще насчитывало 50 000 человек, а в управлении финансами Армении заменить расходы, необходимые на содержание этих ополченцев, непосильными налогами, которые доставались византийской администрации. Шлюмберже пишет об этом так: «Мономах был настолько безрассуден, что отменил древнее армянское ополчение из закаленных бойцов-крестьян, которые раньше спасали Армению, и заменил „налог кровью“ (воинскую повинность. – Пер.) денежным налогом. Так одним ударом была уничтожена сила, позволявшая Армении сопротивляться врагам Византии. Чтобы защитить эту пограничную землю от турецкого нашествия, пришлось использовать наемные войска. И разумеется, наемники сопротивлялись врагу намного слабее, раз они не сражались, как прежние армянские крестьяне-ополченцы, за свою родину, за своих жен и детей».

Сразу становится видно, что Византия несла огромную ответственность за Армению и, можно так сказать, за весь христианский мир. Адонц хорошо показал, что Византия со времени Юстиниана и до дней Константина Мономаха систематически проводила политику лишения Армении ее армянской сущности. Не сумев этого добиться, Византия, по крайней мере, сумела удалить из Армении (одних принуждением, других лестью, почестями, привлекательностью жизни при константинопольском дворе) правителей из местных династий, местные феодальные семьи, армянскую военную аристократию и, наконец, все политические кадры Армении. Турки, придя в Армению, обнаружили страну, лишенную своих защитников, растерянное общество, обезглавленное утратой своих естественных вождей и своего военного сословия, – страну, где царило запустение. Когда-то они своим неповиновением вызвали упразднение царства Аршакидов, а позже настолько сократили власть и территориальную основу царства Багратидов, что почти уничтожили его. Но при нападении внешнего врага, в борьбе с мусульманскими захватчиками, эти феодалы доблестно исполняли свой долг на поле боя, раз они, несмотря на все вторжения, в конечном счете сохранили независимость Армении. Нанеся по ним удар и лишив их владений, вынудив их уехать из Армении, Византия обрекла ее на захват турками и обрекла себя на гибель. Армения была ее бастионом и передовой крепостью, и, разобрав на части эту крепость из-за ненависти к армянам, империя сама отдала себя в руки врага.

Еще раз процитируем здесь классическую характеристику этой ситуации, ее краткое описание у Рамбо: «До этого времени Армения умела останавливать все вторжения. Стихийные восстания в многочисленных и непохожих одна на другую долинах, внезапные не согласованные между собой вооруженные выступления ишханов были наилучшей тактикой в борьбе с внезапными вторжениями кавказцев, „наездами“ сарацин и неожиданными налетами тюркской конницы. Но все пропало, когда Армения потеряла своих наследственных правителей, ставших стратигами в дальних фемах империи. Теперь, чтобы отразить вторжение, было нужно ждать приказов и подкреплений из Византии. А император узнавал о вторжении, лишь когда вся страна была в огне, и его стратиги являлись на помощь, когда варвары уже успевали вернуться к себе. Армения, когда-то такая бдительная, теперь всегда оказывалась захваченной врасплох».

Вторжение Ибрагима Инала. Уничтожение Ардзена

Центрами сопротивления вторжению сельджуков на новой границе Византии были крепости Васпуракана, на берегах озера Ван, Маназкерт (у византийцев Манцикерте), крепости Таика и город-крепость Ани. Но здесь стоит вспомнить, что внутри Армении продолжали существовать два мусульманских эмирата – Двинский и Хелатский, которые однажды должны были стать очень опасными. Слабость этой границы связывала руки византийским полководцам. «Они пропускали турецкие отряды, когда те поднимались вверх по долине Аракса или шли по Васпуракану на запад, и догадались преградить туркам путь, лишь когда те возвращались с добычей через Басеан или Багреванд», – пишет Хонигман.

Но в 1048 году византийский наместник Ани и Иберии Катакалон Кекавмен позвал на помощь болгарина Аарона, вестиса Васпуракана, и вдвоем они сумели военной хитростью уничтожить турецкую армию на берегах реки Страгны, то есть Большого Заба, которая с этой стороны была границей Васпуракана. Остатки турецких конных отрядов бежали по горам в направлении области, которую армянские и византийские писатели называли Персарменией и которая в ту эпоху называлась Хой. Находилась она северо-западнее озера Урмия и граничила с Азербайджаном.

В 1049 году произошло гораздо более мощное вторжение турок под командованием Ибрагима Инала. Катакалон Кекавмен, который, в отличие от многих никудышных византийских военачальников, действительно был талантливым военным, предложил ответить на это вторжение энергичной контратакой и встречными набегами на мусульманские земли. Но вестис Аарон добился, чтобы было принято другое предложение – обороняться в крепостях. Поэтому византийская армия отошла в Басеан и расположилась там в укрепленном лагере Ордору, иначе Ордру, восточнее Эрзерума. Там она старательно подготовила укрепления к обороне, а перед этим солдаты отвели местных жителей в соседние крепости. Византийские военачальники позвали на помощь главного среди грузинских феодалов – князя Липарита Орбеляна, который в своей стране был так же могуществен, как царь Баграт IV, и этот князь должен был прислать им подкрепление.

Турки в это время прошли через Васпуракан и, вступив в Басеан, дошли до города Вагаршавана. «Оружием, огнем и уводом жителей в рабство они полностью разорили двадцать четыре округа», – сообщает Аристакес. Оттуда они разошлись по области с главным городом Карин (он же Феодосиополь и Эрзерум), дойдя на западе до округа Халдия (по-армянски Халтик), на севере – до Спера (Испира) и до крепостей Таика и Аршаруника, на юге – до Тарона, Хаштеанка и Хордзеана. На северо-востоке они достигли Сюника и вошли в него. Часть жителей северо-запада решили, что смогут укрыться в округе Мананахи (по-гречески Мананалис), то есть на землях вокруг Бизаны, позже Виджана, в высокогорной долине южнее Терджана. Там они собрались в крепости Сембатаи-Берд (что значит «Крепость Сембата»). Турки захватили ее приступом и убили всех беженцев. Оттуда они пошли на город Ардзен, у винантийцев Артзе. Это, несомненно, нынешний Кара-Арс, в 15 км к северо-западу от Эрзерума. Ардзен был городом с развитой торговлей, в нем находились огромные богатства, но при этом у него не было укреплений. Византийский военачальник Катакалон предложил жителям Ардзена укрыться за стенами Феодосиополя-Эрзерума, который находился совсем рядом. Но, уверенные в своей доблести, они отказались уйти. Когда турки подошли к их городу, ардзенцы действительно вышли из него, чтобы отбросить врага. Отброшенные обратно в город, эти герои продолжали сражаться, обороняя каждый дом. Тогда турки подожгли город, он весь сгорел, и почти все горожане погибли. По словам Матвея Эдесского, погибших было 150 000.

Битва у Капутру

После этого турецкая армия, которой по-прежнему командовал Ибрагим Инал, снова повела войну против византийских войск. А те в это время покинули свой укрепленный лагерь Ордору и встали лагерем возле крепости Капутру (на греческом языке Капетру) в области Артджовит, зависевшей от Басеана. Византийские военачальники Катакалон и Аарон не ладили между собой. Катакалон хотел идти на помощь защитникам Ардзена. Аарон, выполнявший приказы двора, не соглашался на этот поход, пока грузинский эристав Липарит Орбелян не приведет свою армию-подкрепление. Грузины пришли, но спасать Ардзен было уже поздно. Если верить Степаносу Орбеляну, Липарит привел с собой 700 знатных воинов, 16 000 собственных солдат и 1000 солдат царя Грузии Баграта IV, а у византийских полководцев было лишь 15 000 солдат, но это соотношение, должно быть, немного преувеличено. В числе византийских военачальников, которые позвали на помощь Липарита с подкреплениями, Матвей Эдесский называет, кроме Катакалона и Аарона, армянского князя Григория Магистроса из рода Пахлавуни.

Когда турки подошли к Капутру (18 сентября 1049 г.), Катакалон предложил воспользоваться беспорядком в рядах врагов, броситься на них и нанести внезапный удар, пока они не успели восстановить силы. Но это была суббота, а суббота у грузин считалась несчастливым днем. И Липарит отказался участвовать в этой операции. Ибрагим Инал, которому промедление противника придало смелости, повел свое войско в атаку. Правым крылом имперской армии командовал Катакалон, левым – Аарон, центром – Липарит.

Сражение началось ближе к вечеру. На флангах Катакалон и Аарон разбили стоявшие напротив них турецкие конные отряды и очень далеко преследовали их среди ночи. А Липарит, когда был убит его племянник Чордванел, захотел отомстить за него туркам и устроил им настоящую бойню. Степанос Орбелян эпическим слогом повествует, как этот князь перед сражением сошел с коня, опустился на колено и перекрестился. «Укрепив себя этим, он сел на своего турецкого жеребца. Закинув за спину свой золотой щит, он потрясал в левой руке гибким дротиком, в правой держа широкую стальную саблю; с бедра у него свисала грозная булава, похожая на молот кузнеца. Он гордо проскакал сквозь ряды сражавшихся от одного конца до другого. Его золотая кираса и шлем сверкали, как солнце. Громкими криками, похожими на рычание льва, он звал врагов на рукопашный бой: „Я – Липарит Абхазский! Идите ко мне, храбрые воины, померяемся силой!“» Аристакес сообщает, что, когда князь в боевом пылу слишком увлекся этим поиском соперника, турки окружили его и подрезали поджилки его коню. Однако Матвей Эдесский и сам Степанос Орбелян утверждают, что коню Липарита подрезали поджилки грузины, предавшие своего князя или завидовавшие ему из-за его большой власти. Липарит упал на землю и был взят турками в плен. Аристакес обвиняет Аарона, а Матвей Эдесский – всех византийцев, что они после этого отступили, предоставив Липарита его печальной судьбе. Скилица, наоборот, утверждает, что Катакалон и Аарон, вернувшись из своей победоносной погони за врагом на флангах, очень удивились, увидев, что Липарит не вернулся, и решили отступить, лишь узнав, что он в плену.

В сущности, византийцы победили. Ибрагим Инал посчитал благоразумным повернуть назад. Он приказал своей коннице мчаться галопом в сторону Кастрокомиона, то есть Окуми, где, видимо, оставил свои вещи[468], а оттуда они ускоренным ходом вернулись в Иран. Там Ибрагим привел своего пленника Липарита Орбеляна к сулудьбетану Тогрул-бегу, и тот, после переговоров о судьбе князя с императором Константином Мономахом, довольно быстро отпустил Липарита на свободу. А имперские военачальники Катакалон и Аарон после ухода турок вернулись каждый в свое наместничество – один в Ани, другой в Васпуракан.

Снова рассказ о дворе князей Арцруни в Севастии

В это время, когда византийские военачальники еще побеждали турок в сражениях между армиями, но были не в силах помешать тем же туркам безнаказанно грабить Армению, константинопольский двор делал все тяжелее жизнь армянских правителей и прелатов, которых он насильно переселил на земли империи.

Мы уже знаем, что еще в 1021 году последний царь Васпуракана Сенекерим-Ховханнес из славной семьи Арцруни был вынужден обменять свое прекрасное наследственное царство на земли в Каппадокии, вокруг Севастии (Сиваса), где он не был независимым хозяином. Сенекерим-Ховханнес умер вскоре после этой «почетной высылки» в 475 году по армянскому календарю (15 марта 1026 – 14 марта 1027 г.). Он пожелал, чтобы его тело отвезли в монастырь Святого Креста в Вараге и похоронили там в склепе его семьи, рядом с останками прежних государей Васпуракана. В этой трогательной верности семейным воспоминаниям видна вся тоска изгнанного правителя по родине и прошлому. Главой семьи Арцруни стал его старший сын Давит, которому было запрещено возвращаться в Васпуракан, и он продолжал жить вместе со своими братьями Атомом и Абусахлом в Каппадокии, в своих владениях, расположенных вокруг городов Севастии, Лариссы и Абары. К этим владениям надо добавить также земли вокруг Кесарии и Цамандоса, которые Давит сам получил от византийцев в 1022 году. Через 10 лет после смерти своего отца Давит тоже умер (1037), оставив в наследство своему брату Атому земли, которые Матвей Эдесский иронически называет «царством его отцов», то есть свои каппадокийские латифундии. Атом же, по словам Матвея Эдесского, «был добродетельным и справедливым правителем, кротким и добрым, был милостив к опечаленным, поддерживал бедных и защищал духовенство, поскольку построил много церквей и монастырей».

На самом деле положение князей Арцруни было очень непрочным, несмотря на то что выделенные им земли были богатыми. Константинопольский двор платил людям из их окружения, чтобы те шпионили за князьями и доносили на них. По словам Матвея Эдесского, примерно в 1040 или 1041 году один из слуг Атома и его младшего брата Абусахла приехал в Константинополь и сообщил императору Михаилу IV, что князья «замысливают восстание, чтобы и создать императору всяческие препятствия и нанести вред». Император прислушался к словам доносчика и послал в Васпуракан начальника своей варяжской гвардии с 15 000 солдат, поручив им арестовать обоих князей и насильно привезти их в Константинополь.

В Севастии у братьев Арцруни жил старик-военачальник Шапух, в прошлом служивший командиром в армии их отца. Эта угроза привела его в ярость. Он предложил Атому и Абусахлу действительно поднять восстание и прогнать византийцев из Севастии. А чтобы доказать, что старость не лишила его сил, он «положил перед своими господами три железные кирасы, одну на другую, и раздробил их на осколки». Но для изгнанников восстание так далеко от их родины и к тому же в этом месте (эта часть Каппадокии была окружена византийскими гарнизонами) было безнадежным делом. Атом и Абусахл успокоили старого воина, поднесли богатые подарки начальнику варяжской гвардии и отправились на Босфор. Дальше Матвей рассказывает, что они, въезжая в Константинополь, пришли на могилу императора Василия II и, проливая слезы, положили на его надгробие указ, которым этот великий император в обмен на передачу Васпуракана гарантировал им возможность мирно владеть их новыми землями. Обращаясь к покойному, они сказали: «Это ты привел нас в страну римлян[469], и вот теперь наша жизнь в опасности. Рассуди нас с нашими обвинителями, отец наш!»

Узнав об этом, Михаил IV посчитал, что его министры на этот раз слишком поторопились, и велел казнить клеветника.

Патриарх Петрос Гетадарц в Константинополе и Васпуракане

Византийский двор, который был так жесток и груб с бывшими правителями Армении, вел себя не менее бесцеремонно с патриархом и его администрацией. Нам уже известно, что в 1045–1046 годах агенты императора Константина Мономаха заточили патриарха Петроса Гетадарца в крепость Хахтоярич, которая находилась к северо-западу от Эрзерума. В 1048 году Мономах, несомненно, понял, что армянские патриархи – это сила, которая может стать ему опорой при угрозе вторжения турок его землям в Армении и всей Малой Азии. Он вызвал Петроса к себе в Константинополь. Но тот по собственному опыту знал, что могут означать приглашения византийцев. Думая, что он может никогда не вернуться на Восток, патриарх перед отъездом назначил своим преемником своего племянника Хачика, будущего патриарха Хачика II. Подобные меры предосторожности он принял и в отношении мира – освященного ароматического масла, которое необходимо для армянского обряда посвящения в духовный сан: он велел спрятать священные сосуды с миром в реке Ахурян, возле ворот Ани.

Приняв эти меры предосторожности, Петрос отправился в Константинополь в сопровождении блестящей свиты, описание которой любезно оставил Матвей Эдесский: 300 благородных господ, состоявших у него на службе, 110 священнослужителей и 200 слуг. В числе этой свиты Матвеем упомянуты «выдающийся из всех вардапет Булхар, знаменитый канцлер Хачатур, несравненный литератор Тадеос, Матеос из монастыря Хахбат, Мехитар из Гнаира, философ Тиранун Капанеци, Вардан из монастыря Санахин» и т. д. Приезд этого блестящего отряда представителей армянской церкви наделал много шума в Константинополе. Народ всегда приходит в восторг от чего-то нового, и жители великой столицы толпой провожали патриарха до ворот собора Святой Софии. Там император Константин IX и византийский патриарх Михаил Керуларий подошли к Петросу Гетадарцу и отвели его в предназначенный ему дворец. На следующее утро Петрос побывал у императора с визитом во Влахернах. Армянскому патриарху пришлось прожить в Константинополе четыре года. По словам Матвея Эдесского, ему в это время «оказывали величайшее почтение, и каждый день он получал все больше уважения и новые почести. Когда он шел к императору, перед ним несли патриарший крест, и владыка империи, увидев его, сразу же простирался на земле у его ног. Когда эти четыре года истекли, император и константинопольский патриарх поднесли ему богатые подарки, одежды из парчи, много золота и серебра. Мономах также присвоил различные знаки отличия и почетные звания знатным господам, служившим у Петроса, а его племянника, господина Ананию, возвел в звание синкелла[470]. Потом он благосклонно отпустил его, нагрузив его знаками своей щедрости».

Мы сразу же улавливаем в этом двойную игру византийских политиков, которые, чтобы сломить сопротивление армян, то преследовали их религиозных лидеров, иногда доходя до их заточения в тюрьму, то льстили им же, чтобы привязать их к себе и «приручить». Но невозможно было сомневаться в цели этой лести. Тон Аристакеса в этом случае гораздо вернее, чем у Матвея Эдесского. Наивный Матвей ослеплен приемами в Священном дворце, Аристакес же понимает, что означают эти приемы. Он пишет: «Император принял патриарха Петроса, много раз засвидетельствовав ему почет и уважение, и назначил ему значительную пенсию. Однако он три года[471] держал его при себе, опасаясь, что Петрос, если ему будет позволено вернуться в Армению, поднимет восстание в городе Ани. Наконец Атом, сын Сенекерима, поручился за него перед императором и увез его в свой город Севастию, где поселил его в монастыре Святого Креста, который он построил для себя и украсил множеством способов. Там Петрос прожил два года и почил в Боге (1054). После него на патриарший престол был возведен его племянник Хачик». Так армянским патриархом стал Хачик II.

Патриарх Хачик II

Но и Хачик II вскоре тоже стал жертвой придирок византийской администрации. Император Константин X Дука (1059–1067) тоже неласково смотрел на моральное влияние армянских патриархов. Он вынудил Хачика II переселиться в Константинополь и туда же перевезти все сокровища патриаршей казны, которые удалось обнаружить и в Севастии, и в Армении. Налоговая служба империи пожелала взимать с Хачика налог, а это сделало бы патриарха подданным империи, понизив его в звании. Когда он отказался платить, заговорили о том, чтобы заменить его на патриаршем престоле кем-нибудь другим, и даже нашлись два кандидата на роль антипатриарха. Через три года оба князя Арцруни из Севастии, Атом и Абусахл, и бывший царь Армении Гагик II сумели освободить Хачика. По словам Сембата Спарапета, им пришлось похитить патриарха из Константинополя силами большого отряда всадников, который отвез его обратно в Малую Азию. По словам же Аристакеса, император Константин Дука увидел, что не может сломить стойкость Хачика, смирился и сам отпустил его, подарив ему два монастыря в области Таранда (Деренде) между Дзамандосом и Мелитеной. В любом случае Тавблур, куда переехал Хачик II, находился в области Албистан, то есть в феме Ликандоса, по соседству с владениями Атома.

Византийский двор, который раньше изгнал из Армении последнего царя Васпуракана и последнего царя царей из Ани, теперь изгонял из нее армянских патриархов, которые могли бы заменить отсутствующих наследственных правителей. Вокруг патриарха, как не раз бывало в истории, мог бы объединиться армянский народ.

Византийские политики упорно и последовательно продолжали то лестью, то угрозами вытеснять армян из Армении.

Волнения в Пагине. Мятеж и смерть Харпика

В этом месте своего рассказа Матвей Эдесский описывает как характерный пример один из случаев придирчивого отношения византийских властей к армянам. Эти события произо шли в округе с главным городом Багин в правление императора Константина Мономаха[472]. Из-за слуха, что местные дворяне думают восстать (по словам Матвея Эдесского, это была клевета), Мономах послал туда оккупационные войска под командованием катепана Пероса. Катепан посчитал необходимым взять под стражу главных среди этих дворян, в том числе четырех братьев – Харпика, Давита, Леона и Константина. Те, кому угрожал арест, договорились укрыться в своих укрепленных замках. Харпик и его три брата заперлись в крепости Аркни (Аргана), которая находилась севернее Тулхума, в бывшей Ингилене. Перос привел свои войска к Аркни и собирался атаковать эту крепость, но посчитал ее неприступной. Тогда он назначил награду за голову Харпика. Предатели отрубили голову несчастному армянскому вождю, когда тот спал, и в ту же ночь принесли ее Перосу, который велел насадить ее на кол и поставить лицом к крепости. На рассвете братья Харпика увидели этот зловещий трофей и вышли из крепости, чтобы отдать Харпику последние почести. «Посыпая свои головы пылью и проливая слезы, они все трое подошли к этим печальным останкам и простерлись перед ними на земле». Перос немедленно взял их в плен и, заковав в цепи, отвез в Константинополь, откуда их сослали на какой-то остров.

Матвей Эдесский, рассказавший об этом случае, хорошо показал ту скрытую войну, которая всюду шла между армянами и византийцами после насильственного присоединения Васпуракана и особенно после такого же присоединения Анийского царства. Очень скоро армяне оказались зажаты между этой закулисной войной, которую коварно вели против них имперские наместники, и вторжением турок, чьи войска потоком хлынули на их землю через Иран – между турками и «их братьями» византийцами, как с горечью пишет Матвей.

Ибрагим Инал грабит Карс

После набега сельджукского вождя Ибрагима Инала турки фактически заключили с Арменией перемирие, которое продолжалось четыре года. Первой жертвой разрыва этого перемирия стал город Карс. Мы помним, что Карс вместе с подчиненной ему провинцией Вананд был отдельным маленьким царством, которым владела младшая ветвь рода Багратидов, и что в это время этим царством правил Гагик-Абас (1029–1064). Гагик-Абас был одним из трех армянских правителей, которых византийцы еще не лишили владений; остальными были царь Сюника Григор V (1019–1084?) и царь Ташира Багра тид Гурген II, он же Кюрике I (1046–1081 или 1048–1089?)[473]. Маленькое по размеру Карсское царство (в него входила одна область Вананд) было важным торговым центром. Торговая жизнь Армении была сосредоточена на трех рынках, и одним из них был рынок Карса (остальные два были в Ардзене и Мелитене). Но в 1054–1055 годах[474] сельджукский вождь Ибрагим Инал, воевавший для себя, потому что поссорился со своим родственником султаном Тогрул-беком, внезапно напал на Карс.

По словам Аристакеса, это случилось в ночь Богоявления. «Хоры священников посреди тесной многолюдной толпы славили этот торжественный день, когда вражеская армия внезапно бросилась на Карс. Из-за того, что в городе не было ночной стражи, неверные вошли в него и стали с мечом в руке безжалостно истреблять всех, кто попадался им навстречу. Мужчины и женщины, старики и дети ради праздника оделись в свои лучшие наряды, и старая часть города была похожа на цветник весной. Но в один миг город наполнился криками и слезами… Богатых торговцев из Карса постигла ужасная смерть». Однако у Ибрагима Инала не было времени на осаду городской цитадели. Приближался со своей армией султан Тогрул-бек, против которого он восстал, поэтому Ибрагим Инал поспешил увести свои войска из завоеванного города. В итоге Карс, разоренный и обезлюдевший, вернулся в руки царя Гагика-Абаса.

Большое вторжение сельджуков во главе с Тогрул-беком. Осада и освобождение Маназкерта

Неожиданная атака Ибрагима Инала на Карс была лишь единичным набегом. Гораздо опасней и тяжелей для Армении стало вторжение в нее сельджуков султана Тогрул-бека во главе с ним самим. Оно произошло в том же 503 году армянского календаря (1054–1055).

Тогрул-бек начал с того, что окружил город Беркри у северо-восточной части озера Ван, а затем взял этот город штурмом и увел его жителей в рабство. Следующим стал город Арджеш. Он тоже был окружен армией Тогрул-бека. Жители Арджеша восемь дней непрерывно отбивали атаки турок, затем капитулировали, и, вероятно, на более удобных для себя условиях, которых добились, уплатив большой выкуп золотом, конями и мулами. Оттуда Тогрул-бек привел свои войска к Маназкерту и осадил этот город, который, как мы уже знаем, был главной крепостью византийцев в этой части Армении. Имперский градоначальник Маназкерта Васил, сын Абукаба (по-гречески Апокаписа), был армянином по отцу и грузином по матери[475]. Этот доблестный солдат и опытный командир сумел вести борьбу в сложившихся обстоятельствах. «Он укрепил город всеми возможными способами. Он завербовал на службу всех горожан, у которых было достаточно мужества, как мужчин, так и женщин. Он обещал каждому из них почести и звания, днем и ночью не переставал ободрять и воодушевлять их. Однако неверные много дней подряд непрерывно атаковали город. Когда они начали вести под стены подкопы, чтобы по ним проникнуть в город, осажденные вырыли встречный подкоп и захватили вражеских саперов в плен».

Тогда Тогрул-бек приказал доставить из Бахеша (Битлиса) огромную баллисту, которая, как говорили, служила когда-то императору Василию II. «Когда это орудие было установлено, весь город ужаснулся. Первыми, кто пострадал от ее удара, были трое часовых. Тем же ударом она отбросила внутрь стен наблюдателя с передового поста. Тогда один священник, вышедший из рядов осажденных, поспешно построил орудие, которое могло бы противостоять этому орудию неверных. Первым же камнем, выпущенным из его устройства, он попал во вражескую баллисту и разбил голову тарана. При виде этого к горожанам вернулось мужество». Но за несколько дней турки починили свою баллисту, и она вновь стала бомбардировать город. Тогда Васил предложил очень большую награду тому, кто подожжет это ужасное устройство. Один франк, то есть, несомненно, наемник-нормандец, вызвался это сделать. «У меня нет ни жены, ни детей. Пойду я!» – сказал он, попросил себе сильного и быстрого коня, надел кирасу, покрыл голову шлемом, взял какое-то письмо и прикрепил его к острию своего копья. На груди он спрятал три кувшина с нефтью. Снарядившись таким образом и имея вид человека, везущего сообщение, он отправился в путь. Попросив христиан молиться за него, он направился прямо в лагерь неверных. Те, увидев письмо, решили, что он везет им послание, и не двинулись с места. Оказавшись напротив баллисты, франк остановился. Враги решили, что он любуется этой грозной машиной. А франк в это время взял один из кувшинов с нефтью и разбил его о баллисту, а затем, быстро объехав вокруг нее, бросил в нее второй и третий кувшины. Баллиста сразу вспыхнула, а франк в это время уже скакал обратно». Франку повезло: он ускакал от погнавшихся за ним врагов и целым и невредимым вернулся в Маназкерт. А турецкая баллиста полностью сгорела.

Тогрул-бек еще какое-то время упорствовал. Он снова приказал вести подкопы под стены. Но неодолимый Васил отражал все удары. Вдохновленные им горожане изготовили железные крючья, которыми утаскивали по одному вражеских саперов. В конце концов султан все же отчаялся и снял осаду. «Чтобы бросить ему вызов, горожане посадили в одну из своих баллист свинью и метнули ее во вражеский лагерь, крича: „Султан, женись на этой свинье, и мы отдадим тебе Маназкерт!“».

Разорение армянских земель Тогрул-беком и Абул-Усваром

Поражение под стенами Маназкерта не обескуражило Тогрул-бека. По словам Аристакеса, из своего лагеря рядом с этим городом султан разослал свои войска по всей Армении. Для этого он разделил их на три колонны: одну отправил на север до крепостей Абхазии, «к горам Пархар» (позже Пархал-Даг) и до Кавказа, вторую – на запад до леса Чанети, то есть до Лазистана, а третью – на юг до гор Симн (Симн-Леарн), то есть до армянского Антитавра. «Всюду на земле страны были видны только трупы. Все жилища были сожжены. Этими способами они разорили наши области не один раз, а три, приходя раз за разом, пока наконец во всей местности не осталось ни одного человека и не было больше слышно ни одного голоса скотины». «Многие армяне укрылись в областях Хордзеан и Хантзет, которые казались лучше укрепленными. Турецкие отряды, посланные на разведку, настигли этих людей в лесах и пещерах и устроили им ужасную бойню. «А в областях Терджан (иначе Дерджан) и Экехеац, – продолжает Аристакес, – враги устроили такую резню, какую не может себе представить ни один человек».

Вторая колонна сельджуков вошла в Таик и достигла реки Чорох. Поднявшись по руслу этой реки, турки устроили набег на область Халдия. Возвращаясь оттуда, нагруженные добычей, они столкнулись с отрядом имперских войск, состоявшим из франков (нормандцев и им подобных). Франки разбили турок в бою, убили их предводителя, отняли у них всю добычу и освободили несчастных пленников-армян.

Третья турецкая колонна атаковала армянское царство со столицей в Карсе, то есть Вананде. Военачальники царя Карса Гаика-Абаса отважно противостояли им, но в конце концов были разбиты и потеряли своих лучших воинов. Один из них, Татул, который тяжело ранил сына одного из турецких вождей, был приведен к султану. Тогрул-бек сказал: «Если этот юноша выздоровеет, я верну тебе свободу, если он умрет, я принесу тебя ему в жертву». Татул ответил: «Если его ранил я, он погибнет!» Раненый действительно умер. Тогда Тогрул-бек приказал казнить Татула, затем велел отрубить ему правую руку и послал ее турецкому вождю, который лишился сына, передав ему: «Твой сын был убит не рукой труса».

Пока эти летучие отряды расходились веером по всей Армении, сам Тогрул-бек, сняв осаду с Маназкерта, ушел в область Туарадзой-Тап, или Дварадзо-Дап, которая находилась на юге Басеана, между верхним течением Аракса, Мурад-Су и Бингёл-Су. Оттуда он и его воины, спустившись на равнину Басеана, дошли до неприступной крепости Авник (по-гречески Абникон, сейчас Дживан-Кале), в которой укрывались «все люди и скот этой местности». Он не осмелился ее атаковать, продолжил путь и добрался до северо-западной границы Басеана возле селения Ду (позже Беюк-Туя), северо-восточнее Эрзерума. «Он негласно, в сопровождении всего нескольких человек, поднялся на высокую крутую скалу, которая господствует над городом Карином (Эрзерумом), и перед его глазами возник этот город, вооруженный всеми средствами обороны. Он долго изучал его, а потом вернулся обратно», – сообщает Аристакес. Скилица пишет только, что в этом направлении султан дошел до крепости Комион, иначе Окомион, позже Огуми, на северо-западе Басеана, восточнее Ду. Поскольку византийские военачальники, которые заперлись в крепостях на границе Таика и Грузии (у византийцев Иберии), видимо, не собирались оттуда выходить, Тогрул-бек вернулся к стенам Маназкерта.

Жители этого города после первой осады решили, что опасность миновала, и разошлись по сельским окрестностям, поскольку наступило время жатвы. Но внезапно Тогрул-бек вернулся, и он жаждал отомстить за свое поражение. В течение месяца турки каждый день по два раза штурмовали город, но императорский наместник Васил, сын Абукаба, и в этот раз руководил обороной с той же неукротимой энергией. На этом месте своего рассказа Аристакес пишет о том, о чем мы недавно узнали от Матвея Эдесского, то есть о баллисте, которую построил и обслуживал священник и которая успешно противостояла турецкой баллисте. «Когда враги клали камень в пращу своей машины и метали его в город, этот священник метал другой камень точно навстречу, этот снаряд сталкивался со снарядом неверных и отбрасывал его обратно к ним». Тогда турки построили катапульту, ужасную машину, для управления которой было нужно, по словам летописца, четыреста человек. Огромные каменные глыбы, которые она метала, проделали глубокие проломы в окружавшей город стене. После этого турки пошли на приступ, но их атака потерпела неудачу. Однако, похоже, Аристакес сложил вместе два рассказа, добавив в повествование о второй осаде те подробности первой осады, о которых сообщил Матвей Эдесский.

В любом случае Тогрул-бек потерял надежду овладеть Маназкертом и повернул назад в Иран. На обратном пути он со своими войсками проходил мимо города Ардзке (по-гречески Артзике) на северном берегу озера Ван. Город был защищен водами озера и мощной крепостью, но турки отыскали брод, вошли в Ардзке и убили тех его жителей, которые не укрывались в крепости. После этого султан ушел с армянской земли. Он не занял своими войсками ни один из захваченных городов, но оставил Армению в развалинах. После его опустошительных набегов в ней уцелели только большие укрепленные города, такие как Маназкерт и Карин-Эрзерум. Они стояли посреди разоренных сельских местностей, остатков сожженных малых городов, у которых не было стен, и полностью обезлюдевших провинций.

Пример сельджуков подтолкнул к нападениям на христиан эмира-курда Абул-Усвара, правителя Двина и Гянджи. Тогда армяне и византийцы смогли оценить величину ошибки, которую они совершили, позволив существовать посреди Армении этому мусульманскому анклаву. Больше ста лет эмиры Двина казались безвредными. Они четко следовали правилам поведения вассалов господствующей христианской власти: раньше были хорошими вассалами великих царей из рода Багратидов, теперь – Византийской империи. Но когда появились сельджуки и с ними возможность мусульманского реванша, Абул-Усвар при первых успехах Тогрул-бека признал его своим сюзереном и во всем стал его союзником против христиан. В 504 году по армянскому летоисчислению (8 марта 1055 – 7 марта 1056 г.) он совершил налет на Ани. При его приближении жители Ширака поспешили в столицу, чтобы укрыться в ней, «но не всем удалось туда войти, потому что время было уже позднее и ворота были закрыты». Всадники эмира, возникнув из сумерек, доскакали до городской стены и устроили ужасную резню в толпе безоружных людей, столпившуюся у ворот, а потом вернулись в Двин с пленными и добычей.

После этого византийское правительство послало против Абул-Усвара «все войска Востока» под командованием евнуха Никифора. По словам Скилицы, Никифор дошел до Гянджи (она же Гандзак) и заставил Абул-Усвара снова стать вассалом империи и отдать племянника в заложники[476]. Но было ясно, что, если сельджуки появятся снова, эмир опять перейдет на сторону своих единоверцев.

Набеги и опустошения

На самом деле византийцы были не в состоянии контролировать Армению и только держали гарнизоны в нескольких сильно укрепленных городах, а всю остальную страну оставляли вторгавшимся захватчикам. Самым худшим было то, что действия захватчиков были даже не завоеванием, при котором соблюдается хотя бы минимум порядка, а случайными набегами безымянных турецких или курдских шаек, целью которых были только грабеж и разрушение. Византийцы показали, что не способны создать годный для эффективной обороны пограничный рубеж, к тому же они разоружили армянские ополчения и выслали из Армении местную военную знать. Теперь Армения была незащищенной страной, отданной на волю любого, кто придет.

Рассказывая о 504 годе армянского летоисчисления (1055-1056), Аристакес упоминает о неожиданном последствии сельджукских вторжений. Имперским наместником Тарона тогда был некто Феодор, сын того вестиса Аарона, болгарина по происхождению, который, как мы знаем, будучи на имперской службе, управлял Васпураканом. К Феодору пришли проситься на службу несколько отрядов турок, недовольных своими властями и, разумеется, порвавших отношения с двором сельджукского султана. Чтобы доказать, что они не лгут, эти турки ограбили мусульман из Хелата и привезли Феодору захваченную добычу. После этого несколько султанских подданных пришли к Феодору и потребовали, чтобы он выдал им перебежчиков. Феодор отказался, тогда сельджуки напали на Феодора и убили его.

Когда наступила зима, те же сельджуки отправились грабить селения округа Харк и в том числе селение Манкангом («Конюшня ребенка»), жителей которого они застали врасплох и уничтожили во время их ночной службы в праздник Богоявления. Захватив много добычи и пленных, они ушли из этого края, но когда переходили по льду реку Арадзани (Мурад-Чай) возле селения, носившего то же название, лед проломился под тяжестью их колонны, и турки утонули вместе со своими пленными и трофеями. Хонигман считает, что этот отряд входил в число войск того турецкого вождя, которого Скилица называет Самух (Самука) и которого султан Тогрул-бек после своего большого похода 1054 года оставил в Армении с 3000 воинами, чтобы он завершил грабеж армянских долин.

Все соседи-грабители, которые были у Армении, – турки, азербайджанцы и курды, – передавали один другому хорошую новость: эта богатая страна, лишенная своих защитников и брошенная своими хозяевами-византийцами, открыта для любого набега. «И летом, и зимой они непрерывно разоряли Армению, – пишет Аристакес, рассказывая о годах правления императрицы Феодоры (1054–1055). – Они посылали во все стороны лазутчиков, и в места, о которых узнавали, что там живут люди, внезапно приходили ночью, заставали жителей врасплох и большинство убивали. Им некого было бояться, и они оставались в каждом селении несколько дней, обшаривая дома и забирая все, что могли забрать. Потом разрушали селение до основания и возвращались в свою землю, везя добычу и ведя пленных».

Этот же автор описывает в качестве примера уничтожение Окоми в Басеане. «Город Окоми был маленьким, но его население было многочисленным и богатым. Неверные приготовились внезапно напасть на него в ночь Богоявления (январь 1055 г.). Но поскольку земля была покрыта толстым слоем льда, ладони и ступни этих зверей в человеческом облике были скованы холодом. При подходе к городу они нашли запасы корма, предназначенные для вьючных животных. Они подожгли этот корм, и пожар осветил всю равнину, как солнце в полдень. Неверные собрались возле огня и согрелись от него вместе со своими лошадьми. Потом, натянув луки и вынув клинки из ножен, бросились на город с саблями в руках так же яростно, как сделали бы это летом, и устроили страшную резню, в которой погибли около 30 000 человек. Из жителей уцелели только те, кто тогда был в отъезде. Неверные оставались в Окоми три дня. Они нагрузили своих быков, ослов и лошадей пшеницей, разными видами зерна и всевозможными богатствами и ушли к себе».

К этим разорениям надо добавить личные действия иностранных наемников, состоявших на службе у империи, но иногда заключавших союз с турками и грабивших вместе с ними. Так поступил в 1057 году наемник-нормандец Эрве, заключивший соглашение с турецким вождем Самухом. Правда, Эрве потом поссорился с турками и заставил Самуха бежать недалеко от Хелата. Немного позже этот авантюрист-нормандец возле Хелата попал в плен к эмиру Диярбакыра Наср ад-Дауле из рода Марванидов.

Грузинское вторжение. Попытка Иване Орбеляна завладеть землями в западной Армении

Во время гражданской войны 1057–1058 годов в Византии Армения была полностью забыта империей. Этим воспользовался грузинский князь Иване, сын Липарита из великой семьи Орбелянов. В Грузии он был почти равен по могуществу самому ее царю Баграту IV, а теперь решил увеличить свои владения за счет Армении. Византийцы отдали ему Эрез в Хаштеанке (у греков Астианене). Во время безвластия в Византии он приехал к крепости Эханц-Берд («Крепость ланей»), которую называли также Охнут, или Эхнут (у византийцев ее название было Олнутин) в верхнем течении Гёинюк-Су между Хордзеанком и Аршаруником. По словам Аристакеса, с помощью хитрости князь Иване стал хозяином этой крепости, а потом отправился в округ Ахори, находившийся между истоками Бингёль-Су и Аракса, и завладел там стоявшей у истоков Аракса крепостью Хавачич, которая у византийцев называлась Хабцицин, а в мусульманских источниках – Хафджидж. По словам Аристакеса, «ее жители вышли к нему навстречу и приняли его как друга». Легко можно представить тревогу и страх этих несчастных местных жителей-армян, которых византийцы сначала из-за своей подозрительности разоружили и лишили воинского сословия, а потом оставили беззащитными перед всеми ужасами сельджукского вторжения. С одной стороны – смерть в турецкой резне, с другой – коварство византийцев. В этом положении грузинский князь, должно быть, показался им спасителем, которого послал сам Бог. Иване приказал арестовать представителя византийского правительства в Хавачиче и окрестностях, посадил его в тюрьму в Охнуте и заставил передать ему казенные деньги, а также лошадей и мулов, предназначенных для войск на смену выбывшим из строя. Оттуда он на высокой скорости повел свой отряд к Карину-Эрзеруму и попытался добиться, чтобы горожане открыли ему ворота, для чего заявил, что он – уполномоченный императора. Каринцы отказались его впустить, и он начал осаду их города. Тогда византийский наместник в Ани Катакалон Кекавмен послал против него одну из своих воинских частей. Иване не решился вступить в бой и ушел, не упустив случай перед этим разграбить земли вокруг Карина. К несчастью, разгневанный своим поражением, он отправил просьбу о помощи к туркам, и это преступное обращение стало толчком к новому вторжению.

Разграбление Блура

Мусульманские отряды быстро собрались к Иване на его призыв. Но их оказалось так много, что он сам испугался. Не имея возможности атаковать Катакалона, надежно укрывшегося за стенами Ани, эти отряды потребовали от Иване землю, которую они могли бы ограбить: «Укажи нам какое-нибудь место, которое мы могли бы разграбить, не отсылай нас обратно с пустыми руками!» Грузинский князь, растерявшийся и потерявший ум от страха, велел показать им дорогу в византийскую фему Халдию, то есть во внутренние земли области с главным городом Требизондом. Там турки, по своему обыкновению истребляя всех жителей, которые попадались им на пути, дошли до Херти, который в византийских источниках называется Хартон, позже Харт и находится в верхнем течении Чороха, к северо-западу от Байбурта, в лесах области Чанет. Потом они вернулись с большим обозом, нагруженным добычей, не забыв перед этим наградить своих грузинских проводников. Вот только они смогли понять, что этот край беззащитен, и вернулись в тех же годах (1057–1058). На этот раз прошли через округ Мананахи (местность с главным городом Бизанд, иначе Виджан, на юге области Дерджан). Там они разделились на две колонны. Одна направилась к Экехеацу и внезапно и без всякого риска среди ночи напала на главный город этой области. Там тоже была ужасная резня. Из Экехеаца турки прошли на земли вокруг Карина и там осадили маленький город Блур (что значит «Холм»), позже Плур, что в 14 км к западу от Эрзерума. Жители Блура очень верили в прочность своих стен, и эта вера была так велика, что в их городе укрылись многие жители Ардзена (Кара-Арса). Но турки взобрались на стену. «От вида сверкающих сабель и свиста тетивы на луках горожане оцепенели, словно их заковали в кандалы. А поскольку там не было ни наместника, ни вождя, чтобы вернуть им веру в себя, все эти люди, не имевшие руководителей, потеряли мужество и разбежались. Неверные мчались за ними следом и резали их, как стадо овец в овчарне. Одним отрубали голову, на других бросались с саблей в руке и пронзали сердце. А тех, кто был слишком толстым, заставляли встать на колени, привязывали их ладони к колышкам, вбитым в землю, и потом, содрав ногтями кожу с одной ладони, начинали тянуть кожу то вперед, то назад, от одной руки до другой, от одного плеча до другого, доходя до конца другой ладони. Потом они срывали ее, резко рванув вниз, и делали из нее тетивы для луков».

По подсчетам Аристакеса, убитых жителей этого края и их несчастных земляков, уведенных в рабство, было 7000. Его рассказ имеет большое значение, потому что еще раз показывает, какое преступление против христианского мира совершили византийцы, вырвав с корнем из армянской земли армянскую военную знать, без которой народ был лишь стадом, заранее обреченным на убой.

В это время другая турецкая колонна, тоже вышедшая из сборного пункта в Мананахи, галопом проскакала через Хордзан, иначе Хордзеанк или Ханзет, и после ночного перехода напала на маленький город Харав, или Хатав, который, по словам Мехитара, находился к западу от Ханзета, на левом берегу Евфрата. Жители этого городка спрятались в окружавших его виноградниках, но турецкие конники устроили там ужасную охоту на людей. «Все грозди винограда были забрызганы кровью». Турки «также уничтожили мечом и огнем соседние селения и деревни, а их жителей увели в рабство, так что там не осталось ни одного живого существа, способного открыть рот и закричать».

Уничтожение Мелитены

Осенью того же несчастливого 1057 года, в первые дни октября, еще одна турецкая армия пересекла всю Армению и в один переход достигла округа Камах, находившегося в верхнем течении Евфрата, между Экехеацем и Даранахиком. Там турки разделились на две колонны. Одна часть их армии пошла по направлению к Колонее, другая направилась к Мелитене (Малатье), передвигаясь, как обычно, по ночам.

Мелитена была одним из самых богатых торговых городов Армении. «Турки уже давно слышали, что этот великолепный город до краев полон золотом, серебром, драгоценными камнями и парчовыми тканями и притом не защищен стенами». Ее гарнизон, состоявший лишь из обычного подразделения византийской конницы, при появлении турок устроил вылазку. Завязался бой, который позволил части жителей спастись бегством, но потом гарнизон сам бежал, оставив остальных жителей туркам. «Тогда, – по словам Матвея Эдесского, – горожане стали разбегаться по равнине и попали в самую середину вражеской армии. Враги остановились от удивления и стали рассматривать эту толпу, многочисленную, как морской песок. Они ничего не смели сделать против нее, пока она не попыталась убежать. А тогда они бросились на нее с саблями в руках и устроили ужасную резню. Когда закончились убийство и грабеж, победитель велел провести перед ним знатных женщин, юнрошей и девушек, которых собирался увести в рабство. Он вывез оттуда неисчислимые сокровища». Турки провели в Мелитене всего три дня, но этого времени им хватило, чтобы разрушить город до основания.

Затем турки двинулись в Экехеац, но армянские горцы собрались в отряды партизан и с луками и стрелами устроили засады. Поскольку наступила зима и толстый слой снега покрыл высокую местность, турки не решились продолжать свой путь. Они зимовали в Экехеаце, но так же, как и в соседних деревнях, совершая злодеяния, описанные Аристакесом.

Когда у турок стало кончаться продовольствие, они перешли в округ Хордзеанк, иначе Хордзенк (Хорзианену) (1058). Поскольку дороги были перекрыты местными жителями из-за страха перед самими же турками и земля еще была покрыта толстым слоем снега, турецкое войско разделилось на два отряда. По пути, который намечала себе армия, первыми шли ненагруженные кони и мулы, за ними – пленные и обоз с вещами. Так турки дошли до границы округа и оказались у селения Морранс. В Моррансе была крепость, и теперь в ней укрывались жители нижней части селения. Турки приготовились к атаке. Их предводитель, «подойдя к крепости, начал звать ее начальника. Сидя на высокой куче ковров, которыми он накрыл снег, и поставив перед собой щит, он кричал наглые и вызывающие слова защитникам, но тут стрела вонзилась ему в горло, и он упал, убитый наповал. Византийские солдаты сразу затрубили в трубы, и турки бежали». Гарнизон крепости снова занял нижнюю часть поселка. Солдаты вошли в брошенный турецкий лагерь и начали собирать там добычу. Но турки думали, что противник преследует их. Обнаружив, что византийский гарнизон не гонится за ними, они повернули обратно и убили всех, кого застали грабившими их лагерь.

Торник Мамиконян. Победа армян у Глакаванка

От Морранса турки направились к Охнуту, но там их догнали ополченцы из Морранса, нанеся серьезное поражение и забрав много пленных и добычи. Уцелевшие после этого турки разрозненными отрядами добрались до Тарона. Там эти турецкие беглецы столкнулись с одним из тех немногих армянских владетелей, которых недоверчивые византийские политики еще не вырвали из родной земли, – с доблестным Торником Мамиконяном, сыном Мушеха Мамиконяна, одним из тех феодалов Тарона и Сасуна (Санасунка), которые были теперь вассалами Византии[477]. Торник набрал армию из воинственных сасунских горцев и во главе ее вышел против захватчиков. Сражение произошло возле монастыря Глакаванк, то есть Монастыря Предтечи, позже Чангли-Килиссе, на северо-западе Тарона. «Это был ужасный день, – пишет Матвей Эдесский. – Две армии яростно бросились друг на друга. Торник, ободряя голосом солдат своего правого фланга, продавил и полностью разгромил левый фланг неверных. Затем, вернувшись, он взглянул в сторону монастыря Глакаванк и воскликнул: «Монастырь Глак и Предтеча, придите мне на помощь и сделайте этот день счастливым для христиан!» Воодушевленные его примером, героические крестьяне из Сасуна, суровые пастухи с гор Симн, разгромили турок, отобрали у них добычу и освободили пленных. Остатки турецкой армии с трудом спасались, а Торник в это время с великой радостью возвращался в Сасун, «благословляя Господа за то, что смог избавить от рабства столько пленных, которых привели из Мелитены».

Разумеется, набеги турок никогда не бывали без ущерба, и Аристакес сообщает, что во время этого набега турки сожгли по пути почтенный монастырь Предтечи, по-армянски Сурб-Карапет, который называли также монастырем Глак (Глакаванк) и монастырем Девяти Родников (Иннакнеаванк), который был славой Тарона. Но пример Торника еще раз доказывает, что везде, где византийцы позволили жить на прежних местах старинным армянским воинским семьям, везде, где эти семьи еще уцелели и могли возглавить и повести в бой крепких хайских крестьян, феодалы и крестьяне вместе обращали турок в бегство. Там, где отступали византийские военачальники и их наемные войска, Мамиконян, который в Европе назывался бы бароном, и сасунские горцы отбили у сельджукских шаек их пленников и усеяли трупами турок ущелья гор Симн и Таронскую равнину. Значит, Армения была готова бороться против турок так, как в прошлом боролась против персов и арабов. Но для этого было нужно, чтобы ее раньше не разоружили византийцы.

Добавим к этому, что в середине V века именно один из семьи Мамиконянов, великий Вардан, начал на поле Авараира восстание против персов, которое привело к признанию Армении автономной. И в самые мрачные дни сельджукского нашествия доблесть другого Мамиконяна осветила последним лучом славы умирающий средневековый Хайястан.

Разграбление Севастии

Византийская военная машина, за которой очень плохо ухаживали после смерти Василия II, дала сбой в годы правления императора Константина X Дуки (1059–1067), которого Скилица обоснованно обвиняет в пренебрежении к ней. В это время турки своими непрерывными набегами превратили в пустыни не только самые плодородные местности Васпуракана и бывшей Армении Багратидов, но и Западную Армению возле Евфрата. Одновременно они начали, проходя через Армению, опустошать Малую Азию.

По словам Матвея Эдесского, в начале 508 года по армянскому календарю (6 марта 1059 – 4 марта 1060 г.) турецкая армия под командованием трех эмиров, одним из которых был Самух, вошла в Каппадокию и направилась к Севастии (Сивасу). Турки желали захватить в плен князей Атома и Абусахла Арцруни, наследников царской семьи Васпуракана. Но Атом и Абусахл, узнав о приближении турок, успели бежать в Габадонию (Матвей Эдесский называет ее Хаватанек, позже – Девели), находившуюся южнее Кесарии.

И вот 4 июля 1059 года турки начали осаду Севастии. Хотя у этого города не было укреплений, они не сразу решились войти в него, «потому что увидели белевшие на горизонте купола церквей и приняли их за вражеские шатры». Потом, узнав, что в Севастии нет гарнизона, они бросились в город и устроили ужасную резню, а оставшихся жителей обратили в рабов. Добыча была крупной. «Количество золота, серебра, драгоценных камней, жемчуга и парчовых тканей, которые они похитили, невозможно подсчитать». Через три дня, завершив свое злое дело, турки подожгли Севастию и ушли.

Резня в округе Багин

В 511 году по армянскому календарю (6 марта 1062 – 5 марта 1063 г.) произошло новое вторжение турок. Их вели три вождя, которых Матвей Эдесский называет Хорасан-Салар, Чемчем и Исули. Турки усеяли пожарами и залили кровью округ Бахин (позже Багин, возле Арганы), а также округа Аркни (Аргана) и Телхум (Тулхум) на юго-западе Армении. «Это был процветающий край, богатый скотом, населенный преуспевающими людьми». Матвей Эдесский пишет, что 5 октября 1062 года произошло одно из самых ужасных истреблений людей, случившихся в то время. Священник Христоп, «увидев это полчище неверных, собрал в церкви жителей своего селения – мужчин, женщин и детей, начал святую литургию и дал им всем причастие. Тем временем неверные окружили церковь, и христиане, приняв участие в святом пиршестве, один за другим выходили навстречу гибели. Когда в живых остались только Христоп и его два сына, эти трое преклонили колени перед Богом и, благословляя его, обменялись прощальными поцелуями, а потом вышли на порог церкви и приняли мученическую смерть».

В конце концов эти жестокости взволновали эмира Амиды в Диярбакыре, Саида ад-Даулу из курдской династии Марванидов. Он заключил с Хорасан-Саларом соглашение, по которому пленных армян стали не убивать, а продавать на рынке Амиды. Но была ли судьба проданных предпочтительнее смерти?

Даватанос и Эрве-нормандец

Известие об этом вторжении, как всегда, дошло до константинопольского двора слишком поздно. Узнав эту новость, император Константин Дука послал на место событий армию под командованием нормандца-наемника Эрве, известного восточным историкам под именем Франкопулос. Центром своих действий Эрве сделал округ Телхум. Там к нему присоединился другой имперский военачальник, Даватанос, или Таваданос, дука Эдессы, который привел ополчения Эдессы, Гаргара и Хисн-Мансура. «Округ Телхум был так ужасно разграблен, что вид этого разорения вызывал слезы у их солдат». Приближение этих войск заставило последние турецкие шайки поспешно покинуть этот край, и это еще раз доказывает, что главной причиной бед Армении была неповоротливость византийской военной системы и недостаток сил у византийских армий.

Даватанос, не желавший возвращаться в Эдессу, не отомстив мусульманам, атаковал Амиду. Местный эмир Саид ад-Даула из рода Марванидов только-только был отравлен горожанами, и Даватанос собирался этим воспользоваться, но горожане подкупили наемника-нормандца Эрве, и тот отказался поддержать атаку. Оставшись в одиночестве, Даватанос совершил удивительные подвиги, но был убит. Его героическая смерть пробудила совесть Эрве, и он, по словам Матвея, отомстил за Даватаноса, устроив бойню мусульманским воинам.

Примерно в это время армянский партизан Эновк тоже начал боевые действия на землях, тяготевших к Амиде. Кажется, он хотел отобрать у курдов армянские стада, купленные теми у турок-грабителей, но потерпел поражение, а его отряды разогнал курдский шейх Халид. Это случилось возле Севеверака, позже Сувайды, юго-восточнее Гаргара. Эрве «Франкопулу» повезло больше: на дороге, которая связывала Амиду и Карин (Эрзерум), он встретил турецкие отряды, которые до этого разграбили Телхум, изрубил этих турок в клочья, убил их эмира Юсуфа, отнял у них добычу и освободил множество пленных.

Поход Алп-Арслана против Грузии

Престол сельджукского султана Тогрул-бека унаследовал его племянник Алп-Арслан (1063–1072), который сразу предпринял большой военный поход в Закавказье (1064).

Выйдя из Маранда в Азербайджане, Алп-Арслан со своей армией переправился по мосту из лодок через Аракс возле Нахичевани. На другом берегу он разделил армию на несколько отрядов. С одним из них он направился в сторону Грузии, другой отряд, где командующим формально числился его сын Мелик-шах, тогда еще ребенок, а на самом деле был знаменитый министр Низам аль-Мольк, ушел атаковать многочисленные византийские крепости, стоявшие на границе.

В «Грузинской хронике» указан маршрут Алп-Арслана. Он пошел на север в сторону Кангарни, то есть армянского Гугарка, бывшей Гогарены. Потом, продолжая двигаться на север, вошел в Триалет, разорил эту область, а оттуда «его передовые отряды за один день добрались до Квелискура». Броссе считает, что Квелискур – это город Квелис-Цихе в Месхети. Затем он прошел через Шавшети и Кларджети, и в результате, описав огромный полукруг по Северной Армении (от северо-востока до северо-запада), оказался перед Панаскертом в северо-западной части Тао, то есть Таика. Его передовые части едва не застали врасплох царя Грузии Баграта IV, и он успел лишь убежать еще дальше на север, в Картли. Турки не стали преследовать его там, а пошли в область Джавахети и в ее северной части напали на не имевший укреплений город Ахалкалаки. Героический гарнизон этого города предпочел погибнуть, но не сдался.

Разграбив Южную Грузию, Алп-Арслан, по какому-то капризу, захотел получить в жены княжну из рода Багратидов, а именно – дочь Кюрике I[478]. Кюрике, по словам Матвея Эдесского, боялся, что его отказ подвергнет Ташир ужасам сельджукского вторжения, и отдал дочь, и, как сказано в том же источнике, в ответ Алп-Арслан «заключил с ним навечно договор о мире и дружбе и, щедро одарив, отправил его обратно в Лори». Согласно «Грузинской хронике», Кюрике сначала ответил отказом, и Алп-Арслан был вынужден просить о поддержке царя Грузии Баграта IV, который был дядей невесты со стороны ее матери[479]. Царь был очень доволен, что такой ценой заключит мир с султаном. В «Хронике» даже сказано, что Кюрике сначала отказался последовать совету Баграта IV. Тогда Баграт послал к нему эристава Вараз-Бакур-Гамрекела, который, переманив на свою сторону свиту и слуг Кюрике, захватил того в плен. Баграт освободил несчастного Кюрике лишь после того, как тот уступил ему пограничную крепость Шамшвилде, или Самшвилде, в грузинском Гугарке, давний предмет спора между грузинами и армянами. В «Хронике» даже сказано, что грузины привезли Кюрике к стенам Самшвилде, привязали к виселице и держали так, пока он не согласился отдать крепость.

Вот какими жалкими территориальными спорами занималась династия грузинских Багратидов в то время, когда большая армия вторгшихся турок грабила Грузию и Армению. Правда, как утверждает «Хроника», Баграт IV поспешил добиться от султана заключения мира, удовлетворив его каприз относительно армянской княжны. Получив свободу действий в этом отношении, он старался возместить за счет царя из Лори тот огромный ущерб, который сам потерпел из-за вторжения сельджуков.

Пока Алп-Арслан водил часть своей армии по Грузии в этом грабительском походе, одна из остальных ее частей под номинальным командованием его малолетнего сына Мелик-шаха, но во главе с министром султана Низам аль-Мольком захватывала византийские крепости и овладела многими из них. В их числе сельджуки захватили Сурмари, иначе Сурб-Мари, теперь Сюрмелю, у византийцев носившую название Хагиа-Мария; мы уже знаем, что эта крепость стояла на Араксе, восточнее места, где в него впадает Ахурян. Онигман обоснованно считает, что турки тогда захватили также Анберд (Бюракан, к северу от Эчмиадзина) и Хагиос-Георгиос (Сурб-Георги-Ванк?). Должно быть, они захватили и Беджни в округе Ниг, севернее Еревана. И наконец, арабские источники сообщают, что турки захватили город Марьям-Нишин; видимо, это был Мармашен в Шираке. Там эти две турецкие армии соединились.

Арабские источники сообщают, что турки завоевали Сипед-Шахр. Это название переводится как Белый город и, возможно, означает грузинский город Тетрис-Цихе, стоявший на армяно-грузинской границе севернее Мармашена, возле одного из истоков Ахуряна. В тех же летописях упомянуто, что турки сожгли Лал; Минорский считает, что это город Алаверди, стоящий у подножия горного массива Лелвар северо-восточнее Лори на реке Бердудж, она же Дебеда и Борчала. Но если это правда, Алп-Арслан к тому времени уже порвал отношения со своим новым тестем Гургеном-Кюрике, царем Ташира, иначе царем Лори.

Захват Ани Алп-Арсланом

После этого Алп-Арслан со всеми турецкими войсками осадил Ани.

Мы уже знаем, что византийцы, завладев этим городом, постепенно вывели из него все армянские войска и заменили их наемниками. Начальниками этого гарнизона были, видимо, два грузина – «Баграт, отец Сембата, и Григорий, сын Пакуриана». Последний был «грузином по происхождению», так называет его Матвей в своем тексте. Хонигман отмечает, что этим «сыном Пакуриана» был Григорий Пакурианос, потомок старинной грузинской семьи, состоявший на службе у византийцев и позже ставший известным как автор типикона[480], который он написал в 1083 году для монастыря Петрицос возле Филиппополя. Григорий Пакурианос до службы в Ани командовал византийским гарнизоном Карса, а позже был дукой Феодосиополя (Эрзерума). Он имел большие владения в области Ширак, где Ани был главным городом, а также в Таике в Чормаири (по-гречески Цурмере), к северо-западу от Эрзерума. От этого наследника семьи военных можно было ждать героической обороны Ани. И действительно, осажденные сначала попытались противостоять Алп-Арслану перед городскими воротами, на открытой местности, но быстро были отброшены внутрь Ани.

Положение было очень тяжелым оттого, что в городе находились тысячи небоеспособных людей – женщин и детей из всего Ширака, которые искали убежища за городскими стенами. «Их было так много, что неверные решили, что внутри стен собралось большинство населения Армении. Город почти весь стоял на крутых склонах, и его окружала своими извивами река Ахурян. Лишь с одной стороны на участке длиной примерно в один полет стрелы город спускался по пологому ровному склону. В этом месте турки обрушили стену при помощи баллисты. Осада продолжалась долго, но они не могли проникнуть в город. Турки, разочарованные неудачей, стали действовать медленнее».

Но, по словам Матвея Эдесского, в это время произошло необъяснимое: два имперских военачальника, Баграт и «Григорий, сын Пакуриана», оставили нижний город на произвол судьбы и ушли во «внутреннюю цитадель» (нерки-берд). Этот поступок еще более необъясним оттого, что, по словам того же Матвея, «в тот самый день султан, его осадные войска и вся его армия были отброшены и имели намерение уйти назад в Персию».

Отступление византийского гарнизона в цитадель, разумеется, вызвало ужасную панику у горожан, оставшихся беззащитными перед турками. «Жители города, видя, что оба префекта укрылись в безопасном месте, разбежались, каждый своим путем. Старшины в слезах прибежали на могилы прежних царей Армении, простерлись ниц на этих могилах и, давая волю своему горю, стали умолять покойных государей: „Встаньте и посмотрите, что стало с этим городом, который когда-то был вашим имуществом!“ Неверные, которые были свидетелями происходившего, сообщили об этом султану, который сначала им не поверил. Заметив, что гарнизон ушел со стен, турки вошли в город. Они отняли маленького мальчика у его матери, привезли его султану и сказали: „Вот ребенок, он из Ани и будет тебе свидетельством того, что этот город наш“».

«Эта новость, – продолжает Матвей Эдесский, – очень удивила Алп-Арслана. „Это их Бог отдал нам этот неприступный город!“ – воскликнул он и сразу поспешил войти в Ани с основной частью. Турки держали по три хорошо отточенных ножа – по одному в каждой руке, а третий в зубах. Они сразу начали неслыханную по жестокости резню. Жители Ани были скошены, как зеленая трава на полях. Самых знаменитых местных армян привели в цепях к султану. Красивые, почтенные и родовитые госпожи были уведены в Персию в качестве рабынь. Множество святых священников погибли в огне. У некоторых из них содрали кожу с тела от ног до головы, их страдания были ужасны. Один из неверных, взобравшись на кровлю собора, сорвал с места и сбросил вниз огромный серебряный крест, возвышавшийся над куполом. Потом, проникнув внутрь купола, он сбросил в церковь хрустальную люстру, которую могущественный царь Сембат (Сембат II) привез[481] из Индии, и она разбилась на тысячу кусков. А серебряный крест, который высотой был в рост человека, неверные увезли и сделали его порогом[482] в мечети Нахичевана, и там он остается до сих пор».

Ани был занят турками на следующий день после праздника Успения в 513 году по армянскому календарю, то есть 16 августа 1064 года.

Взятие турками Карса

Захватив Ани, Алп-Арслан пригласил Гагика-Абаса, царя Карса, то есть области Вананд, приехать к нему и отдать дань уважения.

Гагик-Абас оказался в очень трудном положении. Судьба Ани не оставила ему никаких иллюзий насчет будущей участи Карса. Матвей Эдесский рассказывает: «Поскольку он был догадливым и осторожным правителем, то нашел способ выйти из затруднения. Он оделся в черное, как делают во время траура, и сел на подушку того же цвета. Посланец султана, увидев на царе такой наряд, спросил Гагика, в чем причина этого. Царь ответил: „Я ношу траур по моему другу Тогрул-беку“. Этот ответ очень удивил посланца, и тот рассказал султану, что увидел. Султан был восхищен поступком Гагика и приехал к нему в гости в Карс во главе своих войск, засвидетельствовал ему свою горячую дружбу и большую радость от того, что видит его, и одел его в царские одежды. Гагик устроил пир в честь Алп-Арслана. Мы слышали, что ягненок, который тогда был зажарен, стоил ему тысячу тахеганов. Тогда же Гагик подарил этому правителю стол, стоивший сто тысяч, избежав таким образом угрозу вторжения» (лето 1064 г.).

Были предположения, что спектакль, разыгранный Гагиком-Абасом, вряд ли мог обмануть султана. Но на самом деле Гагик-Абас вполне мог оплакивать кончину Тогрул-бека, потому что тот когда-то его спас. Мы помним, что в 1054-1055 годах, когда турецкий вождь Ибрагим ибн Инал, родственник Тогрул-бека, напал на Карс, захватил нижний город и осаждал цитадель, его обратил в бегство Тогрул, тогда воевавший с ним. Значит, Гагик-Абас мог на законном основании носить траур по покойному султану и пробудить этим рыцарские чувства в Алп-Арслане.

Однако царь Карса был слишком проницательным человеком, чтобы доверять заверениям своего гостя. Как только Алп-Арслан уехал обратно, Гагик-Абас поспешил уступить свой город Карс и свою область Вананд византийцам. Император Константин X Дука дал ему взамен земли в Каппадокии, как в прошлом дали царю Васпуракана, а потом царю Ани. Новыми владениями царя Карса стали земли вокруг города Цамандос, по-армянски Цамендав (позже Саманду или Заманти). Вардан вместе с этим городом упоминает Лариссу, Амасию и Коману. На новом месте Гагик-Абас, грустя в изгнании, старался утешиться учеными занятиями. Именно об этой второй части его жизни Матвей Эдесский пишет, что он «был блестящим ученым и глубоко знал все направления философии и литературы. Он был равен греческим ученым и, приезжая в Константинополь, сидел на кафедре Святой Софии. Отметим, что именно в Цамендав, к Гагику-Абасу, переселился новый армянский патриарх Григор II Векаясер, избранный в 1065 году.

А судьбу Карса и Вананда после их передачи Византии угадать было даже слишком легко. В том же 1064 году сельджуки отняли у Византии и город, и провинцию.

«Так армянский народ был обращен в рабство, – горестно заканчивает свой рассказ Матвей Эдесский. – Вся наша страна была залита кровью. Дом наших отцов был разорен и уничтожен. Он был разобран, и даже его фундамент обвалился. Все надежды на спасение исчезли, наши головы заставили склониться под ярмо неверных и орд, которые явились из дальних стран. Так исполнились по отношению к нам слова пророка Давида: „Без выгоды продал Ты Твой народ“».

Отметим, что даже после уничтожения царства Багратидов со столицей в Карсе еще оставался независимым клочок Армении, не вошедший ни в турецкое, ни в византийское государство. Но это были две пограничные области, о которых завоеватели забыли. Первой из них было царство Багратидов в Ташире, он же армянский Гугарк, со столицей в Лори. В это время там правил Гурген II, иначе Кюрике I (примерно 1046-1081 гг.), который в последний момент спас свою страну от завоевания сельджуками тем, что выдал свою дочь за их султана Алп-Арслана. Вторым уцелевшим армянским государством было Сюникское царство (Восточный Сюник), которым тогда правили два брата – Григор V и Сембат III (примерно 1019–1084 гг.). Григор V женился на княжне Шахандухт, сестре правителя агуан Сенекерима-Хайкяна[483]. Поскольку ни он, ни его брат Сембат не имели детей, они оставили свой престол Сенекериму-Хайкяну (1084–1105), который был вынужден признать себя вассалом турецкого султана Мелик-шаха и этой ценой спасти свою власть.

Но как уже было сказано, это были лишь отдаленные провинции. После уничтожения Анийского, Карсского и Васпураканского царств они начали все больше попадать под влияние соседней Грузии, которая на много столетий стала единственной христианской страной, способной их спасти.

Ослабление и возрождение власти патриархов. Патриархи Хачик II и Григор II

Независимой Армении больше не существовало, и армянские патриархи тоже оказались в изгнании. Патриарх Хачик II, который в 1057 году переехал в Каппадокию и поселился в Тавблуре, там же и умер в 1060 году. «Вынужденный жить среди греков, далеко от родины, он проводил свою жизнь в горькой печали. Много раз ему приходилось терпеть от греков несправедливости и всевозможные неприятности, вызванные ненавистью к его вере. Это его мучительное положение наполняло его душу грустью. Он непрерывно думал, что престол армянских патриархов опрокинут, у семейства Багратидов отнят царский венец, их царство отдано во власть коварным грекам, власть армянских первосвященников, наследство святого Григория Просветителя, ослаблена бедностью. Еще недавно господин Петрос, исполняя те же высокие обязанности, имел в своем распоряжении богатства, подаренные патриархам нашими государями, и владел 500 крупными деревнями, дававшими большой доход. Его власть распространялась на 500 епископов и викарных епископов, под управлением которых находилось 50 епархий. В его дворце жили 12 епископов и 4 ученых, 60 священников и еще 500 монахов и мирян. В патриаршей церкви находились драгоценные вещи, цена которых была огромной. Но это великолепие, доставшееся Петросу от предшественников, потускнело в дни господина Хачика. Эти воспоминания непрерывно занимали его ум и делали его чувствительней к его нынешнему низкому положению, столь противоположному им».

После смерти Хачика II византийские политики с помощью уловок пять лет держали патриарший престол пустым. В 1065 году по настойчивой просьбе княжны Марии, дочери бывшего царя Карса Гагика-Абаса, император Константин X Дука наконец разрешил начать выборы патриарха. Выборщики, собравшиеся в Каппадокии, в городе Цамандос (он же Цамендав), который, как читатель уже знает, принадлежал Гагику-Абасу, по совету того же Гагика-Абаса избрали Вахрама Пахлавуни, сына знаменитого Григория Магистроса. Новый первосвященник взял себе имя Григор II и получил прозвище Векаясер, что значит «друг мучеников», за то, что переводил греческие и сирийские мартирологи[484]. Став патриархом, Григор II поселился в Цамандосе, где продолжал находиться под защитой бывшего царя Карса. Но совершенно ясно, что этот патриарх был избран, как тот, кто больше всех был способен добиться искреннего примирения армян и византийцев. Мы помним, что отец патриарха, Григорий Магистрос, занимал высочайшие должности в византийской администрации, в том числе был «дукой Месопотамии», а сам Григор II до того, как стать патриархом, был преемником отца в этой должности.

И Григор II действительно сделал все для смягчения отношений между византийцами и армянами. А сотрудничество этих народов было необходимо, чтобы наконец остановить турецкое вторжение и спасти христианский мир. О попытках Григория в этом отношении будет рассказано в другом месте книги. Но кроме того, сила его характера, его высокие умственные и моральные качества и святость его жизни вернули сану патриарха духовный блеск, который был вдвойне необходим потому, что после упразднения власти царей и уничтожения независимости армян патриарх был гарантией и символом существования армянского народа. В этом смысле никто не мог быть лучшим выбором, чем этот патриарх. По словам Матвея Эдесского, «Григор превосходил всех знаменитостью происхождения, святостью жизни, прямодушием, блеском своих добродетелей, обширными познаниями в литературе и глубоким знанием Священного Писания. Никто не был лучше подготовлен для того, чтобы прийти на помощь Христовой пастве. Это на него Святой Дух указал как на наследника святого Григория Просветителя, его предка, которому он подражал в кротости и справедливости. Благодаря ему престол нашего Просветителя снова обрел прежнее великолепие».

Гагик II защищает национальную сущность армян от греческой церкви

В Константинополе греческий патриарх Иоанн Ксифилин старался использовать эту ситуацию, чтобы обратить армян в халкидонское православие. Потеря армянами независимости, их уход на земли империи под натиском вторгшихся турок, смятение, которое обязательно должен был вызвать у них такой горестный исход с родины, их расселение по всем землям Восточной Анатолии – все эти обстоятельства казались очень благоприятными для византийской пропаганды. Император Константин X Дука по этому поводу вызвал в Константинополь князей Атома и Абусахла Арцруни. По словам Матвея Эдесского, князья сразу поняли цель базилевса. Однако они покинули свои земли вокруг Севастии и отправились на Босфор, взяв с собой армянского богослова Хакоба Карапнеци. Константин Дука принял их самым лучшим образом, но предложил им и всем сопровождавшим их знатным господам снова окреститься по греко-православному обряду.

Два князя Арцруни прикрылись авторитетом бывшего царя из Ани, Гагика II (который в то время уже жил, как и они, в Каппадокии). Впрочем, он был их близким родственником, так как женился на их племяннице[485]. «Мы ничего не можем решить без Гагика, – ответили они, – потому что он ученый человек и наш государь и зять (в данном случае надо читать „племянник“). Пошли за ним». Этот ответ имеет большой смысл: он свидетельствует, что и в Каппадокии, среди изгнанного народа, лишенные своей земли правители Васпуракана хранили верность бывшему царю царей из Ани. То, что эти изгнанники сохраняли прежнюю феодальную иерархию, доказывает, что армяне не смирились, что они не желали признать совершившееся и так же, как не считали окончательным захват их земли турками, не желали допустить, чтобы их душу захватили византийцы.

Дальше Матвей Эдесский рассказывает, что Константин Дука отказался вызвать Гагика для участия в этом деле, «потому что Гагик был таким же сильным и суровым бойцом в философских спорах, как и непобедимым героем на полях сражений». Это была еще одна попытка разделить армян, противопоставив семью Арцруни, считавшуюся более сговорчивой, Багратидам, которые, как опасались византийцы, не способны пойти на уступки. Но князья Атом и Абусахл Арцруни тайно послали Гагику II в его дворец Калонпегат в Каппадокии письмо с просьбой приехать. В это время Константин Дука старался, чтобы греческие прелаты научили Атома и Абусахла православию. По словам Матвея Эдесского, один из армянских богословов, Хакоб из Санахина, был склонен пойти на некоторые уступки в болезненном вопросе о «двух природах» Христа. Соглашение казалось возможным, но тут в Константинополь внезапно приехал бывший царь Ани Гагик II. Он пожелал, чтобы ему показали предложенное соглашение о единстве, и, по словам Матвея, прочитав его, разорвал при императоре. Матвей уверяет, что Гагик сказал при этом: «Я сам государь и сын государей Армении, и все Армянское царство подчиняется моим приказам. Я хорошо знаю Ветхий и Новый Завет; вся моя страна засвидетельствует правдивость этих моих слов и заявит, что меня считают равным богословам. Сегодня же я обращусь к народу и изложу основные положения нашей национальной веры».

За этим следует изложение армянского учения о Христе, которое свидетельствует, что автор знал сочинения не только греческих отцов церкви, но и неоплатоников, например Порфирия. Доводы, красноречие и высокая культура Гагика II произвели впечатление на греческих богословов и на самого императора Константина Дуку. Матвей Эдесский утверждает, что император в этом случае мужественно принял свою неудачу, поздравил Гагика и отослал обратно в Каппадокию его и Атома и Абусахла Арцруни, как обычно щедро одарив всех троих.

Гагик II и митрополит Кесарийский Маркос

Вернувшись с константинопольского совещания, Гагик был в отчаянии. Византийцы, которые позволили земле Армении попасть в руки турок, теперь плохо скрывали свое желание заставить армянских переселенцев забыть, что они армяне. А раз так, спрашивал он себя, не нужно ли ради спасения его страны начать переговоры с сельджуками? Матвей Эдесский пишет, что Гагик твердо решил больше никогда не приезжать в Константинополь и стал обдумывать возможность признать себя вассалом Алп-Арслана и этим вернуть Армении независимость. Султан обращался к нему с подобными предложениями, и, по словам Матвея Эдесского, «Гагик не ответил на это приглашение лишь потому, что был христианином». Возможно, политика, о которой ненадолго задумался Гагик II, и стала бы в то время спасением для Хайястана. Раз византийцы были бессильны защитить Армению и систематически вели политику на уничтожение армянского самосознания, возможно, было уместно обсудить предложения сельджуков. К тому же турки в ту эпоху были варварами, но сам султан Алп-Арслан показал, что способен на рыцарские поступки. К тому же сельджуки были тогда еще не очень пылкими мусульманами. Они любили грабить и убивать, но пока были не слишком склонны к религиозному фанатизму. Возможно, стоило бы начать по отношению к ним ту политику реализма, которую в VIII и IX веках вели и Багратиды, и даже многие Мамиконяны по отношению к Арабскому халифату. Возможно, этой ценой удалось бы сохранить Армению автономной. Но чувство христианского долга и солидарность с единоверцами не дали Гагику II пойти этим путем. Еще раз Армения принесла себя в жертву ради христианского мира, а этот мир «в лице» Византийской империи не почувствовал к ней за это ни малейшей благодарности.

Гагик II, возвращаясь в Анатолию, был еще больше зол на византийцев, чем до поездки. В Севастии (Сивасе) ему представился случай дать волю этому озлоблению. Маркос, митрополит этого города, был заклятым врагом местных армян. По словам Матвея Эдесского, «у него не только постоянно слетали с языка ругательства и оскорбления в адрес наших соотечественников, но он причинил им и немало неприятностей». Одним из ярких проявлений этих его чувств было то, что он назвал своего пса Арменом (Армянином). Проезжая через Севастию, Гагик II заехал в гости к этому прелату. Маркос, нравился ему этот визит или нет, вышел навстречу Гагику, принял его в своем доме и устроил для него большой пир. В разгар праздника, когда были поданы вина, Гагик словно в шутку сказал митрополиту: «Мне сообщили, что у тебя есть очень красивый пес. Мы очень хотели бы его увидеть». Маркос сделал вид, что не услышал его. «Гагик повторил свою просьбу, и тогда пса позвали, но тот не пришел, потому что при царе никто не решился произнести имя Армен. „Да ладно, позовите его именем, на которое он откликается!“ – сказал Гагик. Опьяневший Маркос позвал: „Армен! Армен!“ Пес тут же, с быстротой льва, одним прыжком оказался перед ними. Гагик, пристально глядя на своего хозяина, спросил; „Значит, этого пса действительно зовут Армен?“ Маркос покраснел и попытался найти объяснение: „Он очень добрый, вот почему мы зовем его Армен“. Гагик воскликнул: „Сейчас мы увидим, кто добрее, армянин или грек!“ Был приготовлен большой мешок, Гагик взглянул на своих слуг, те окружили пса и с большим трудом засадили его в мешок.

Увидев это, Маркос, уверенный, что они хотят унести его собаку, рассердился и стал грубо их ругать. Гагик, презрительно улыбаясь, сделал своим слугам знак рукой. Они сразу окружили митрополита, схватили его и грубо затолкали его в мешок к собаке. „Посмотрим, кто из двоих храбрее!“ – сказал Гагик и велел жестоко бить пса. Тот пришел в ярость, бросился на своего хозяина и стал рвать его зубами. Внутри мешка начался ужасный бой, оттуда доносились громкие вопли и лай. Такой ужасной смертью погиб этот богохульник».

Этот дикий и драматический случай мгновенно напоминает, что тогда был еще варварский XI век, один из самых ужасных в истории Запада, и показывает, до какого отчаяния византийская политика довела армян. Византийцы сначала ограбили их правящие династии, потом отняли у армянского народа независимость, разоружили армянское ополчение накануне вторжения сельджуков и, наконец, отдали Армению турецким захватчикам, при этом систематически преследуя несчастных армянских беженцев в Анатолии.

Разграбление турками земель вокруг Эдессы

Турки-сельджуки с 1064 года владели восточной частью Армении. Им осталось захватить западные армянские области, которые оставались под властью византийцев. С 514 года по армянскому календарю (5 марта 1065 – 4 марта 1066 г.) турецкий вождь, которого Матвей Эдесский называет его титулом «Хорасанг-салар», осадил крепость Телхум (по-арабски Тулхум) в юго-западном углу армянской территории, в бывшей Ингилене, но крепость устояла. Оттуда он отправился в Верхнюю Месопотамию и там атаковал другую имперскую крепость, которая называлась Северак, или Севаверак (Ас-Сувайда); ее гарнизон, состоявший из наемников-франков, тоже отстоял ее. Угнав скот из ее сельских окрестностей, турки отправились грабить земли вокруг Эдессы (она же Орфа) и там захватили маленькую крепость Нешеник; по мнению Чамчяна и Инджиджяна, этот Нешеник – нынешний Эндзели. Наместник императора в Антиохии, доблестный армянин в звании вестис, тогда был в Эдессе[486]. Как только турки захватили Нешеник, этот вестис повел против них своих солдат, но византийский наместник Эдессы Никита Пегонит, завидуя ему, покинул его в разгар похода. В результате вестис после нескольких героических подвигов утратил надежду отвоевать Нешеник и смог только вернуться в находившуюся тогда под его управлением Эдессу и оттуда пожаловаться на Пегонита константинопольскому двору. Так рассказывает Матвей Эдесский об этом случае, который показывает, как сильно вражда византийцев к армянам вредила обороне империи.

В том же году сельджукский Хорасан-салар еще два раза ходил в набег на земли вокруг Эдессы. Гарнизон Эдессы выступил ему навстречу, и противники вступили в бой восточнее этого города, возле Хесоса (он же Аксас и Кисас). Византийцы отступили под натиском турок. Матвей Эдесский рассказывает о героизме армянских пехотинцев, которые одни задерживали врагов при переходе через мост, пока не погибли в неравном бою. Отступление византийской армии прикрывал наемник-франк, который тоже в конце концов был убит. Во всех случаях борьбы, чтобы остановить или хотя бы замедлить движение сельджукских завоевателей по дорогам Малой Азии и византийской Сирии, доблесть армян и франков, состоявших на службе у базилевса, освещала последними лучами славы этот закат империи.

В 515 году по армянскому календарю (5 марта 1066 – 4 марта 1067 г.) турецкий вождь Гюмюштекин разграбил округ Телхум (Тулхум) в Ингилене, а потом явился грабить и провинцию Эдессу. Имперский командир, которого Матвей Эдесский называет Аруанданосом, начальник гарнизона маленького городка-крепости Нисибин-ар-Рум (она же Нсепин и Сибар) на Евфрате, к северу от Эдессы и к северо-востоку от Самосаты, хотел встать на пути турок, но потерпел поражение и попал в плен к Гюмюштекину у стен того же городка Нисибина.

Турецкие завоеватели уже почти дошли до Евфрата.

Последствия падения Ани: вторжение турок в Малую Азию

Роман IV Диоген (1067–1071), император-солдат, попытался улучшить положение Византии, отвоевав у турок Армению.

Туркам к тому времени стало уже мало завоеванных ими армянских земель. Владея Арменией, «страной-крепостью», они теперь совершали походы далеко за ее пределы, до центра Малой Азии. Их передовые части разделялись на автономные отряды, которые проносились по Каппадокии и Фригии. Они разрушали не имевшие стен селения и грабили даже крупные города, которые здесь, очень далеко от прежних границ империи, уже не были защищены укреплениями. В 1067 году турки разграбили Кесарию Каппадокийскую. Как после Ж. Лорана доказал Клод Каэн, это было еще не систематическое завоевание, а грабительские набеги очень подвижных отрядов, убегавших сразу после того, как дело было сделано.

Роман Диоген уже на следующий день после своего вступления на престол начал ряд передвижений войск по восточной части Анатолии. В 1068 году его армия прошла через Севастию, Колонею, Ликандос и Кесарию и закончила путь в Мараше, на границе Сирии и Киликии. В конце того же года он захватил у арабских предводителей Гиерополь (Менбидж) на западном берегу Евфрата и разместил свой гарнизон в Артахе, восточнее Антиохии. Но пока это происходило, турецкие передовые отряды снова появились в Малой Азии и разграбили Неокесарию в Понтийской Каппадокии и Амориум в центре Фригии. Вернувшись в Каппадокию, в окрестности Кесарии, Роман прогнал оттуда турок (1069) и ввел войска в Западную Армению. Но его помощник Филарет, командовавший в Мелитене, потерпел поражение от турок возле этого города. Другие турецкие отряды снова вошли в Малую Азию и разграбили там Икониум (Конью), а ромеи не смогли остановить их на обратном пути. Легко увидеть, что византийцы, позволив турецким захватчикам поселиться в «армянской крепости», оставили без защиты свою собственную территорию.

Захват Алп-Арсланом Маназкерта

И все же до этого времени в Анатолии воевали только разрозненные отряды турок, грабившие по собственному почину и не признанные официально султаном сельджуков Алп-Арсланом. Лишь в 1070 году отношения между Византией и сельджуками были разорваны официально, и поводом для этого стал неожиданный случай. Турецкий вождь Арисиаги[487], зять султана, поссорился с ним и, спасаясь от кары, бежал на территорию Византии. Когда беглец со своими людьми оказался возле Сиваса, на них напали византийцы во главе с военачальником Мануэлом Комнином и потерпели поражение. Но в это время Алп-Арслан послал в погоню за беглецом турецкого военачальника Афшина. Тот потребовал от Романа Диогена выдать Арисиаги. Роман Диоген ответил отказом и взял Арисиаги под свою защиту. Афшин, разоряя земли на своем пути, прошел через Каппадокию до Шонаи во Фригии, бывшего Колоссеса (1070).

Алп-Арслан, посчитавший оказание гостеприимства своему зятю-мятежнику оскорблением лично для себя, решил начать войну. В том же 1070 году он вторгся в византийскую Армению и захватил Маназкерт, один из немногих крупных армянских городов, которыми еще владели византийцы. Матвей Эдесский утверждает, что они оставили этот город без гарнизона, но в это трудно поверить. Алп-Арслан отнял у них и Арджеш, стоящий на берегу озера Ван. Оттуда он повел свои войска на Эдессу. По пути взял штурмом маленький город Телхум (Тулхум) в Ингилене, а также крепости Телтоврав (возле Севаверака) и Ариудзатил (Арсланли в той же местности?). Затем вместе с курдом Абул-Усваром, эмиром Двина, он окружил Эдессу (10 марта 1071 г.).

В это грозное для Эдессы время наместником императора в ней был Василий, которого Матвей Эдесский сначала называет болгарским князем, перешедшим на службу в Византию, и «сыном Алозиана», а позже – сыном армянина Абухаба. Но может, Хонигман не прав, и на самом деле историк пишет о двух людях с именем Василий. Тогда первый из них, Василий-болгарин, управлял Эдессой для византийцев в 1071 году, а второй, Василий-армянин, сын Абухаба, управлял этим же городом с 1077 или 1078 года до своей смерти в 1083 или 1084 году. В любом случае Василий, который управлял Эдессой в 1071 году от имени императора Романа Диогена, защищал этот город так энергично, что ни самые яростные штурмы, ни самые совершенные осадные машины не смогли сломить сопротивление защитников Эдессы. Через 15 дней потерявший надежду Алп-Арслан снял осаду. Но для изготовления фашин и гатей он велел уничтожить сады и вырвать виноградные лозы в окрестностях города. Пригород Эдессы, должно быть, долго восстанавливался после этого опустошения.

Роман Диоген и армянская колония в Севастии

В это же время, весной 1071 года, Роман Диоген вернулся в Азию из Константинополя во главе своих лучших войск. Он повел их прямым путем к Феодосиополю (Эрзеруму), где закончил собирать армию, усилив ее отрядами всех соратников и соседей империи. Кроме греков в ней были русские, аланы, грузины, франки (в основном нормандцы) и даже тюрки, среди которых были хазары, кипчаки (иначе куманы) и гузы из степей к северу от Черного моря, не говоря уже об остатках прежних армянских ополчений, которые так неудачно распустили предшественники Романа. В результате император набрал, по словам Ибн аль-Атира, 200 000 солдат, по словам Имад ад-Дина и аль-Фарики – их было 300 000, а Сибт указывает число 400 000.

Когда император проезжал через Севастию, к нему прибыли приветствовать его князья Атом и Абусахл Арцруни. Было бы очень полезно и важно накануне большой войны между византийцами и турками скрепить объединение христианских сил, как печатью, искренним примирением между византийцами и армянами. А среди армянских правителей, вероятно, именно Атом и Абусахл были лучше всех настроены к Византии. Но севастийские греки, чтобы помешать заключению такого соглашения, постарались испортить мнение императора о братьях Арцруни. «Когда эмир Кетрич (он же Арисиаги) разбил нас в бою, – заявили они, – армяне обошлись с нами более жестоко, чем даже турки». Матвей рассказывает дальше, что Роман Диоген поверил этой клевете «и, произнося угрозы, поклялся, что, вернувшись из похода против турок, уничтожит армянскую религию. Тогда же он приказал своим солдатам разграбить Севастию (т. е. армянскую колонию в Севастии), и те выполнили приказ, добавив к грабежу несколько убийств. Он прогнал от себя Атома и Абусахла и погрузил Севастию в траур».

Из этого текста можно сделать вывод, что армянская колония в Севастии внезапно стала жертвой жестоких репрессий и что семья Арцруни, получившая этот город с тяготевшими к нему землями во владение в обмен на Васпуракан, на время была лишена и этих владений. Правда, сразу нашлись те, кто дал Роману Диогену понять, как неразумно устраивать такую расправу накануне наступления против турок. Бывший царь Анийского царства Гагик II (который снова был в милости у императора, несмотря на убийство митрополита Кесарийского), знатнейшие люди империи и даже турецкий военачальник Кетрич, теперь вождь наемников на службе у Романа Диогена, добились того, что император услышал их успокаивающие слова: «Не слушай этих клеветников. Те армяне, которые не были убиты турками, проявили себя как лучшие вспомогательные войска империи!» «Но, – продолжает Матвей, – хотя эти упреки и смягчили отношение императора к армянскому населению Севастии, он все же поклялся, что, вернувшись после победы над турками, разрушит армянскую церковь. Он, несомненно, обвинял ее в том, что она сохраняет нерушимой душу армянского народа»[488]. Естественно, это не остается без внимания, и григорианские церковники изрыгают против него самые страшные угрозы, предрекая ему судьбу Юлиана Отступника.

Так из-за византийской нетерпимости священнослужители двух христианских церквей обменивались проклятиями в то время, когда солдаты-греки и солдаты-армяне должны были вместе начать решительную борьбу против турок, чтобы попытаться вернуть армянскую землю в христианский мир.

Сражение у Маназкерта

Военные действия начались удачно. Роман Диоген свой авангард, состоявший из франкских соединений, которыми командовал авантюрист-нормандец Руссель де Байоль, и кипчакских отрядов, повел на земли севернее озера Ван, в окрестности Хелата и Маназкерта, потому что возвращение Маназкерта было главной целью этого похода.

Султан Алп-Арслан воевал в Сирии и безуспешно пытался отнять Алеппо у арабской семьи Мирдасидов, когда узнал о приходе византийцев в Армению. С той небольшой частью своих войск, которая находилась с ним, он вернулся на северо-восток через Эдессу, Мосул и Хой. В Мосуле он принял маназкертского кади и других беженцев из Маназкерта, пришедших просить о помощи. Султан сразу выступил навстречу базилевсу с теми войсками, которые смог собрать, а это были 14 000 турок и курдов.

В это время Роман Диоген послал в качестве подкрепления шедшему на Хелат отряду Русселя де Байоля еще один отряд числом в 30 000 человек под командованием грузина Георгия Траханиота. Эти войска подошли к Хелату, когда Маназкерт, осадой которого руководил сам Роман Диоген, уже был готов сдаться. Сельджукский гарнизон сумел убежать. За него расплатились горожане-мусульмане.

К несчастью, Роман Диоген слишком рассредоточил свои войска. Кроме 30 000 человек, отправленных к Хелату, он отослал еще 12 000 солдат на территорию Грузии, в Абхазию, добывать там продовольствие[489]. Нет сомнения, что и в другие местности он послал не менее крупные воинские части, потому что в итоге с ним остались лишь около 100 000 солдат.

Алп-Арслан отправился в область Хой, расположенную северо-западнее озера Урмия, чтобы принимать подкрепления, приходившие к нему из Азербайджана. Оттуда он повел войска на запад и направился к Хелату, несомненно двигаясь вдоль южного берега озера Ван[490]. К этому же городу он послал авангард под командованием своего помощника Сундака (16 августа 1071 г.). Сундак спас Хелат от атаки Траханиота, и тот со своими войсками бежал в сторону Мелитены.

Алп-Арслан, выручив Хелат, повел войска на Маназкерт, а Роман Диоген как раз в это время вел свою армию от Маназкерта к Хелату. Но турецкий султан знал о движении противника, а Роман считал, что султан еще очень далеко. Поэтому авангард византийцев без поддержки остальной армии столкнулся с основными силами турок. Среди византийских предводителей был ранен военачальник Никифор Бриенн[491], убит доблестный командир-армянин Халап, другой командир-армянин Василак, по словам Матвея Эдесского, был также убит, а по словам византийских писателей – взят в плен. Остатки этой части византийской армии отошли назад и присоединились к той основной части имперской армии, которой командовал Роман Диоген.

По словам арабских писателей, Алп-Арслан, перед тем как начать сражение, передал через посланника халифа Роману Диогену предложение заключить мирный договор. Тот ответил отказом, и началась решающая битва. Она произошла, по мнению многих авторов, 19 августа, а по мнению Камаль ад-Дина – 25 августа 1071 года. По словам Матвея Эдесского, это случилось «возле местности Тохотап (иначе Догодап), поблизости от Маназкерта», а по словам аль-Макина, около Аз-Зухры. Роман взял на себя командование центром, а сзади оставил запасное соединение во главе со своим сыном Андроником. Правый фланг, в том числе наемников-узов, или кипчаков, император отдал под командование каппадокийца Алиата, а левый, в том числе печенегов, – под командование Никифора Бриенна. По словам Аристакеса, император восхитился, как доблестно воевали армяне с самого начала похода, то есть наконец оценил их по справедливости. «Увидев, как храбро армяне противостояли турецким лучникам, спокойно подставляя себя под их стрелы, он выразил им дружеские чувства и пообещал такие награды, которые невозможно было дать». Аристакес добавляет, что многие из этих солдат в душе не были на стороне императора, но все же шли на смерть, чтобы оставить после себя в наследство пример верности и мужества».

Несмотря на личную отвагу Романа Диогена, византийцы были полностью разгромлены. Похоже, часть состоявших у них на службе наемников-тюрков (кипчаки, печенеги и др.) послушались голоса крови и в самый разгар сражения перешли на сторону сельджуков. По словам Атталиата, византийский полководец Михаил Дука, командовавший резервами, желая повредить императору, пустил слух о его смерти и этим очень умело дал толчок беспорядочному бегству. Никифор Бриенн и Руссель де Байоль тоже нарушили полученные указания и бежали в сторону фемы Месопотамии. Разумеется, византийцы, чувствуя, что виноваты перед армянами, не упустили случая заподозрить армян, а армяне ожидали измены от наемников-тюрок, часть которых действительно предала византийцев. На самом же деле поражение Романа Диогена объясняется обычной турецкой тактикой: турки притворились, что отступают, увлекли за собой в погоню византийскую армию и привели ее к месту засады. Их соратники, ждавшие там, внезапно вышли из укрытия и решили исход сражения. Именно после этого отряды, из которых состояла очень разнородная армия императора, предположили каждый, что другой его предал, утратили мужество и разбежались. Роман Диоген, проявивший величайшее мужество, попал в плен к Алп-Арслану. Впрочем, султан обращался с ним по-рыцарски вежливо и скоро его освободил.

Последствия маназкертской катастрофы

Разгром византийцев при Маназкерте узаконил завоевание Армении турками. Его последствия стали еще тяжелее из-за войн и безвластия в Византийской империи, причиной которых он стал. Роман Диоген в плену заключил с Алп-Арсланом договор, явно составленный по принципу «оставить все как есть». Основная часть Армении, в том числе Ани, Карс, Васпуракан и Маназкерт, окончательно стала принадлежать туркам, тогда как Византийская империя сохранила пограничные западные области, куда вошел и Феодосиополь-Эрзерум. Но Роман Диоген, отпущенный султаном, был схвачен византийцами и ослеплен, а за империю стали соперничать несколько претендентов, которые без смущения звали турок себе на помощь. Тогда сельджукские отряды стали выезжать за пределы Армении и беспрепятственно рассредоточиваться по Каппадокии и Фригии. Уже в 1073 году сельджуки захватили в плен возле Кесарии Каппадокийской византийского военачальника Исаака Комнена. Император Михаил VII Дука (1071–1078), когда наемник-нормандец Руссель де Байоль поднял во Фригии мятеж, сам позвал против него на помощь турок, а именно обратился за ней к родственнику султана, сельджукскому князю Сулайману ибн Кутлумушу (1074). Следующий император, Никифор III Вотаниат (1078–1081), желавший, чтобы турки поддержали его против другого претендента, поселил их в Никее, посреди Вифинии. Так возник сельджукский султанат в Малой Азии, существовавший с 1081 до 1302 года.

Отметим вместе с Ж. Лораном, что турецкие отряды, мчась без остановки к Мраморному морю, оставили на своем пути незахваченными целые области, в том числе в Каппадокии и Киликии. Возможно, в Каппадокии армянские переселенцы, объединенные вокруг правителей из родов Багратидов и Арцруни, смогли бы сыграть роль крепостной стены и остановить это вторжение. Но византийцы сами постарались разрушить эту стену, причем, кажется, делали это с удовольствием. На одной из страниц своей книги Матвей Эдесский непримиримо осудил Византию за непоправимый вред, который она этим причинила себе, Армении и всему христианскому миру. «Кто смог бы описать, – восклицает он, – несчастья армянского народа, его горести и слезы, все, что ему пришлось выстрадать от турок, этих свирепых зверей-кровопийц, в те времена, когда наше царство утратило своих законных хозяев, отнятых его мнимыми защитниками – греками, бессильным, изнеженным и бесчестным народом?! Они разбросали по миру самых мужественных из детей Армении, оторвав их от родных очагов и от родины. Они разрушили престол царей нашего народа, сломали ту защитную стену, которой были наше доблестное ополчение и наши бесстрашные воины! Эти греки создали себе своего рода известность и славу своим умением быстро убегать, как трусливый пастух, который спасается бегством, увидев волка. Они не имели покоя, пока не опрокинули крепостную стену Армении, камнями которой были груди ее сыновей-героев».

Ошибку, которую византийцы совершили в Армении, они готовились повторить в каппадокийской Новой Армении.

Характер царя Гагика II

Пока были живы в своих новых владениях, в восточной части Каппадокии, на землях вокруг Севастии, Абары, Ликандоса, Лариссы и Кесарии наследники прежних армянских династий – царь-Багратид Гагик II, раньше царствовавший в Ани, его родственник Багратид Гагик-Абас, бывший царь Карса, и два брата из династии Арцруни, Атом и Абусахл, раньше правившие в Васпуракане, – можно было надеяться, что армяне смогут создать себе в этом краю, на разгромленной византийцами и захватчиками-турками местности новую родину. Но этого не желали византийские политики. Можно подумать, византийцы, так же не имевшие сил защитить от турок Каппадокию, как раньше были бессильны защитить от них Армению, всей душой желали разрушить до прихода турок армянскую общину Каппадокии – единственную силу, способную оказать этим туркам сколько-нибудь стойкое сопротивление. Именно тогда и по этой причине византийцы уничтожили царя Гагика II.

Об убийстве Гагика II рассказывают Матвей Эдесский и Киракос Гандзакеци, причем это две разные версии, которые отличаются одна от другой.

У Гагика II были два сына – Ховханнес и Давит. Давит женился на дочери князя Абелгариба из рода Арцруни[492], которому когда-то император Константин Мономах дал в удел город Тарс в Киликии. Но потом Давит поссорился с тестем, и тот заточил его в крепости Бабарон возле Мамистры, она же Мопсуеста (Миссис). Гагик II приехал к Абелгарибу, чтобы уладить это дело, и добился освобождения Давита.

Неизвестно, в который раз Гагик II возвращался из Тарса, когда началась драма, оборвавшая его жизнь, – то ли после этого случая, то ли позже, из другой поездки к тому же Абелгарибу. Матвей Эдесский сообщает только: «Гагик приехал к нему (Абелгарибу) с дружеским визитом в ответ на полученное приглашение. Но в тот раз что-то разрушило эту близкую дружбу. Гагик возвращался из поездки, ворча, и это было похоже на рычание льва, потому что он был высоким и сильным человеком и отличался несгибаемым мужеством. Он схватил главных людей этой местности и увел их, приказав гнать их перед собой закованными в цепи». Мы не знаем, были эти схваченные киликийскими греками или армянами из армянской колонии в Тарсе, которые встали на сторону Абелгариба и которых Гагик II был намерен наказать за это. Если верно второе предположение, то Гагик II и в Малой Азии заставлял своих прежних вассалов-армян, как и он изгнанных с родины, уважать его сан царя царей Армении. Этот крепкий человек, которого и описывают таковым, в Каппадокии чувствовал свое царское величие так же сильно, как когда-то в Ани, и добивался, чтобы все уважали в нем это величие. И действительно, мы недавно уже узнали, что Атом и Абусахл Арцруни, хотя и сами были потомками царей (царей Васпуракана), боялись гнева царя царей Гагика II так, что, несмотря на давление со стороны константинопольского двора, не смели без одобрения Гагика принять никакого решения даже по богословским вопросам[493]. Получается, Гагик II и после переселения армян на новое место крепко держал в своих руках тех соотечественников, которые руководили армянским народом на родине. Братья Арцруни и на своем новом месте проживания, в Севастии или Киликии, повиновались ему так же, как Арцруни всегда повиновались его предкам в Васпуракане, а если они нарушали его приказы, Гагик, уверенный в своих правах сюзерена, без колебаний приезжал к ним, чтобы их наказать.

Убийство Гагика II

Пока в новой каппадокийско-киликийской Армении сохранялся этот каркас прежнего армянского государства, сохранялось и политическое единство Армении, а именно этого не хотелди византийцы. Гагик II, вернувшись из Киликии, приехал со свитой из 1000 человек (эта подробность показывает, что он всегда путешествовал с сопровождением, достойным царя) на равнину Ардзиас, в окрестности крепости, которую Матвей Эдесский называет Кизистара, а это – армянская транскрипция названия Кизистра, Киюстра или Джусаструн в мусульманских документах. Позже – Девели-Карахисар в Каппадокии. Эта крепость принадлежала трем знатным братьям-византийцам, которых Матвей называет «сыновья Мантале (или Мандале)», то есть Панталеона. Гагик II беспечно оставил свое войско у подножия крепостных стен и пошел всего лишь с тремя слугами просить гостеприимства у ее владельцев.

Три брата сразу решили использовать этот случай, чтобы удовлетворить давнюю ненависть византийцев к последнему царю из рода Багратидов. «Они приняли меры предосторожности и спрятали в засаде пятьдесят своих солдат, чтобы застать Гагика врасплох. Когда царь приблизился к крепости, они вышли из ворот будто для того, чтобы оказать ему уважение, и подошли к царю, чтобы простереться перед ним на земле ниц. Увидев их, Гагик предложил им обнять его. Они подошли, обхватили его руками за шею и сбросили с коня. Солдаты, ждавшие в засаде, подбежали, схватили царя и утащили его в крепость, а три его слуги убежали».

Но заговор против Гагика очень возмутил остальных армянских правителей из Каппадокии, которые, как мы уже знаем, продолжали считать себя вассалами Гагика. В течение недели к Кизистре явились со всеми своими войсками спешившие на помощь Гагику его родственник Гагик-Абас, бывший царь Карса, и братья-князья Атом и Абусахл Арцруни. Они начали осаду Кизистры, но крепость стояла на очень выгодном для обороны месте, и они не смогли ее захватить. По словам Матвея Эдесского, именно тогда сыновьям Панталеона был дан коварнейший совет, и дал его Филарет Врахамий (Варажнуни) – человек, который сыграл важную роль в дальнейших событиях. «Как вы посмели покуситься на государя? – спросил Филарет. – Теперь, освободите вы его или оставите здесь, вы погибнете в обоих случаях…»[494] Три брата, византийские дворяне, быстро поняли смысл этих слов. Они задушили Гагика II шнуром и повесили его труп на крепостной стене. Тело царя провисело там, выставленное на обозрение, весь день, после чего братья закопали его у подножия стены. Лишь через шесть месяцев после этого некий Баник, который, по словам Матвея, был родом «из города Гагика», то есть из каппадокийского города Пизу, ночью похитил тело и благочестиво похоронил его. «Семья Гагика и все армяне горько оплакивали его и погребли в его монастыре в Пизу… Так прервался род армянских царей-Багратидов».

Так написал Матвей Эдесский, умерший позже 1136 года. Киракос Гандзакеци, умерший в 1272 году, оставил совсем другую версию этих событий. По его словам, Гагик во время охоты сошел с коня и отдыхал в тени дерева. Его спутники разошлись, преследуя дичь, и с ним остался только мальчик-паж. Проезжавшие мимо греки узнали царя, похитили его и увезли, спящего, в соседнюю крепость. Открыв глаза, Гагик спросил, где он находится. Ему ответили: «Там же, где митрополит Маркос», имея в виду смерть архиепископа Кесарии, который когда-то был посажен в мешок вместе с разъяренным псом. Гагика сбросили со стены, и его кости сломались. Но Киракос добавляет к этому, что мальчик-паж, сопровождавший несчастного царя, смог убежать. Став мужчиной, он отправился искать счастья в горной части Киликии, вблизи крепости Барцерберт. Но он не забыл убийство своего господина и поклялся отомстить за него. Когда греческий епископ во время охоты на куропаток приехал пировать в Барцерберт, бывший паж Гагика II сумел оглушить его и опрокинуть в чан с вином, затем аккуратно задушил епископа и стал хозяином замка, с чего и начал приобретать свои будущие владения. Также Киракос утверждает, что этот бывший паж, мститель за Гагика II, – не кто иной, как Рубен, основатель армянской династии правителей Киликии.

Другие летописцы, в том числе Вардан (ум. в 1271), идут еще дальше и делают Рубена не только последним спутником Гагика и мстителем за царя, но и его родственником, делая основателя династии Рубенидов преемником Багратидов, но ясно, что эти утверждения выдуманы с целью доказать законность династии Рубена.

Что касается датировки убийства Гагика, то оно произошло между 1077 и 1080 годами[495].

Конец рода Багратидов из Ани

Мы уже знаем, что Гагик II имел двух сыновей, Ховханнеса и Давита. Нам известно и о ссоре между Давитом и тестем Давита, князем Абелгарибом из рода Арцруни, владетелем Тарса. Абелгариб заточил своего зятя в крепости Бабарон и освободил только по требованию Гагика II. После смерти Гагика владетель Тарса снова начал замышлять дурное против зятя и в конце концов отравил Давита. Ховханнес, старший сын Гагика II, жил сначала в Грузии, потом в Константинополе. Сын Ховханнеса, Ашот, не желая смириться с тем тусклым существованием, которое вели в изгнании армянские правители, решился на то, о чем ненадолго задумывался когда-то Гагик II: он попытался возродить независимость Армении через сотрудничество с мусульманами. Алп-Арслан, захвативший Ани (в 1064 г.), в 1072 году отдал его в удел Фадлуну, сыну Абул-Усвара из курдской династии Бану-Шеддад, эмира Двина и Гянджи (она же Гандзак и Елизаветполь). Преемником Фадлуна стал его брат Манучехр, который начал восстанавливать разрушенный Ани[496]. Ашот, сын Ховханнеса, последний наследник престола Багратидов, встретился с Манучехром, тот сделал его градоначальником Ани, но несколько приближенных-курдов этого эмира отравили Ашота, позавидовав оказанной ему милости.

Слуги Ашота привезли его тело в Константинополь, но отец Ашота Ховханнес умер, пока они были в пути (примерно 1080 г.)[497]. Да, печальной оказалась судьба последнего из Багратидов: он попытался возродить величие своей семьи, став наместником рода Бану-Шеддад там, где его предки были царями, но не успел.

В том же 1080/81 году в Каппадокии были при неясных обстоятельствах убиты византийцами бывший царь Карса Гагик-Абас и оба князя Арцруни, Атом и Абусахл. Земли, которыми все трое владели в этой провинции, вернулись в состав империи как раз вовремя, чтобы попасть в руки турок.

Злоключения патриаршего престола при Григоре II

Так византийцы постепенно угасили все три армянские династии, которые были изгнаны им в Каппадокию, – великих царей-Багратидов из Ани, царей-Багратидов из Карса и царей из рода Арцруни, правителей Васпуракана. Каппадокийская Новая Армения была разрушена греками за несколько лет или даже месяцев до того, как ее территорию захватили турки. Эти бедствия отразились и на власти патриархов, которую тогда воплощал в себе патриарх Григор II Векаясер, с 1065 года живший «под крылом» изгнанных династий в Цамандосе-Дзаминдаве. Григор устал от такой беспокойной жизни, его сердце разрывалось от горя из-за этого множества разрушений. Поэтому в 1069 году он решил завершить свою жизнь в уединении. Канцлер патриарха Георг из Лори рассказал о его замысле. Царь Гагик II и знатнейшие армянские владетели попытались разубедить патриарха. Не добившись этого, они избрали патриархом, или, вернее, сопатриархом Георгия из Лори, который стал Георгом II (1069).

Георг II жил, как когда-то Хачик II, в Тавблуре, в округе Джахан, поскольку святые места Великой Армении стали недоступны для последователей Просветителя. А Григор II уехал жить отшельником в Сирию, в монастырь Арег в горах Аманос. Позже прелаты поссорились, и Григор, недовольный тем, как его заместитель управлял церковью, отозвал его с должности (1072). Георг уехал в Тарс и вскоре там умер. А Григор II поселился в Евфратской области, в Мутархасуне около Кесуна. По словам Матвея, Григор жил там у некоего «Гагика, сына Гургена», и Дюлорье считает, что этот Гагик был из младшей ветви семьи Арцруни (той, которая владела Андзевациком), а византийцы выселили его наследственных владений и дали земли в этом краю. Но вскоре армяно-греческий вождь Филарет Варажнуни, не сумев сделать Григора II своим послушным орудием, создал ему соперника – антипатриарха Саргиса из Хони, который, видимо, жил в городе Хони (иначе Хуник) в Джахане (1076). Преемником этого Саргиса стал Теодорос Алахосик (1077–1090), тоже полностью верный интересам Филарета. В это время Григор II, пользуясь веротерпимостью нового турецкого султана Мелик-шаха, совершил поездку в Великую Армению и посвятил в епископы Ани своего племянника Барсеха (Василия), который, как и сам Григор, был из знаменитого рода Пахлавуни. Барсех вначале был сопатриархом при дяде (1081–1105), а позже стал его преемником на патриаршем престоле (1105–1113). Стоит отметить, что собор, избравший Барсеха, заседал в монастыре Хахбат, во владениях и по приглашению Кюрике I, иначе Гургена II, царя Ташира (Лори), последнего армянского князя-Багратида. Помазание новому первосвященнику дал католикос Агуании Тер-Сте панос.

Беспокойная жизнь Григора II предвещала новые времена. Тревожные годы правления этого патриарха и в самом деле связывают историю багратидской Армении, конец которой он видел, с историей киликийской Армении. Которая рождалась тогда в разгар крестового похода. Удивительным предтечей этой Новой Армении был противник Григора, Филарет Варажнуни.

Филарет действительно открыл новую страницу в истории Армении[498].

Заключение. Портрет Тиграна

Портрет Тиграна Великого был отчеканен на его тетрадрахмах. И в самом деле, влияние личности Тиграна определило всю историю Армении. Определило не только потому, что он правил обширной империей, но также, причем в большей степени, потому, что этот царь оставил нестираемый отпечаток на всем будущем своего народа. До него казалось, что Армения из-за своей расчлененности на изолированные долины обречена быть страной кланов. Тигран поднял ее на уровень морального единства, и, на какие бы части она ни делилась впоследствии, это единство не исчезло. Эту объединенную им Армению Тигран освободил от притяжения Азии и окончательно сделал ее страной, смотрящей в сторону Запада, – греческой по культуре и в конце концов ставшей союзницей Рима. Армения, конечно, по происхождению была индоевропейской страной. Но именно Тигран закрепил эту ее судьбу, окончательно и навсегда связав Армению с западным миром. После него каждое столетие приносило Армении неизбежные бедствия. В Средние века в ней, как и на Западе, началось феодальное дробление, и в Армении, с ее нагромождением переплетающихся горных хребтов, оно было еще сильнее. Но духовное единство сохранялось, несмотря ни на какие проявления присущего феодальному обществу партикуляризма. В Армении так же, как в средневековой Франции, споры и соперничества феодалов были чем-то кратковременным и преходящим. Осталась сама армянская цивилизация, остались ее соборы и поэты, ее святые и мученики, ее духовная жизнь. Эта духовная жизнь, которую невозможно уничтожить, и есть вся суть Армении.

Сноски

1

Бланшар Рауль (1877–1965) – французский географ, профессор. (Примеч. ред.)

2

Страбон (ок. 64/63 до н. э. – ок. 23/24 н. э.) – античный историк и географ. (Примеч. ред.)

3

То есть при переходе из Имеретии в провинцию Месхети в верхней части бассейна Куры, на границе Армении и Грузии. (Здесь и далее, если не указано иначе, примеч. авт.)

4

Равнина Муш между Хойтом, Сасуном и Тароном.

5

Или Ардзруни (в другой транскрипции). (Примеч. ред.)

6

Бингёль-Даг – название, принятое у турок. Армянские географы называют его Серманц-Леарн, а византийцы называли Серманцу.

7

Нансен Ф. Армения и Ближний Восток. Согласно греческому преданию, Ясон, вождь аргонавтов, пробил Араксу выход к Каспийскому морю (Страбон, I, XI, гл. XIV, § 13).

8

«Анабасис», кн. IV, гл. V, § 25.

9

«Анабасис», I, IV, гл. V, § 25–27.

10

От древнего округа Котайк до Вахчавана и Гохтена, он же Гохтн.

11

Зенги-Чай – тюркское название р. Раздан. (Примеч. пер.)

12

Морганде Жак Жан Мари (1857–1924) – французский инженер, геолог, нумизмат, археолог, вел раскопки в Иране, Закавказье, Египте, Индии и других странах. (Примеч. ред.)

13

Гогарен – в Средние века армянский округ Гугарк у северо-западной оконечности оз. Севан.

14

Страбон, I, XI, гл. XIV, § 4.

15

Чаще летописца называют Лазарь Парпеци. Парпи – название его родного селения. (Примеч. пер.) Лазарь Парпеци – армянский историк V в., написавший продолжение истории Фавстоса Бузанда (Византийского, армянского историка IV в., первым сделавшего попытку периодизации истории Армении) по просьбе князя Вагана Мамиконяна. (Примеч. ред.)

16

Лазарь Парпеци, гл. VI.

17

Иначе Дуин, французы произносят «Девин».

18

Ядрища – камни, от которых откалывали куски – заготовки для изделий. (Примеч. пер.)

19

Калантар А.А. (1859, Эриванская губерния – 1937, Ереван) – исследователь в области животноводства и молочного дела. Основатель Вологодского молочного института, профессор, заслуженный деятель науки и техники РСФСР. (Примеч. ред.)

20

Лалаян Е.А. (1864–1931) – армянский этнограф, археолог, кавказский краевед и фольклорист, член Московского археологического общества. Один из организаторов Армянского этнографического общества. (Примеч. ред.)

21

Ганчар Франц (1893–1968) – австрийский археолог, специалист широкого профиля, автор многих трудов по палеолиту, неолиту, эпохе бронзы и железному веку Евразии. (Примеч. ред.)

22

Тороманян Т.А. (1864–1934) – армянский архитектор и археолог, исследователь истории архитектуры Армении. (Примеч. ред.)

23

Марр Н.Я. (1864–1934) – российский и советский востоковед и кавказовед, филолог, историк, этнограф и археолог. (Примеч. ред.)

24

Доктор Контено (Жорж, 1877–1964, французский археолог, специалист по археологии и истории древнего искусства Передней Азии, профессор. – Ред.), со своей стороны, отмечает, что у хурритского языка больше всего сходных черт с кавказскими языками, например с грузинским; в частности, то, что существительное в родительном падеже, зависящее от другого существительного, принимает окончание того, от которого зависит.

25

Делапорт Луи (1842–1925) – французский исследователь, путешественник и художник. (Примеч. ред.)

26

Адонц Николай Георгиевич (Никогайос Тер-Аветикян, 1871-1942) – армянский византист и арменовед, общественный деятель, историк. (Примеч. ред.)

27

Современное название – Мурат. (Примеч. ред.)

28

Делапорт. Хетты. Напомним, что индоевропейцы, ставшие частью народа хеттов, были не из той ветви индоевропейской семьи, что индоевропейцы, ставшие частью хуррито-митаннийского народа. У первых был язык из группы кентум, куда входят греческий, италийские, кельтские и германские языки; а у вторых – из группы сатем, куда входят индоиранские языки (одним из которых он был), славянские, балтийские, армянский и албанский.

29

О проникновении в доармянскую Армению культа азиатских божеств, например Тарку, и хеттских богов, таких как Тешуба, см.: Адонц. Тарку у древних армян.

30

На самом деле в ассирийских источниках эта страна с IX в. действительно обозначается как Урарту, но сами цари Урарту в своих надписях на ассирийском языке продолжали употреблять его старое название – Наири. А в своих надписях на урартском языке они называют себя царями царства Биаини и владетелями города Тушпа, который тогда был их столицей и позже стал называться Ван. Адонц полагал, что Биаини, «вероятно, было одним из династических имен правителей области вокруг Вана до Шардури I».

31

Сравните высказывания Адонца на эту тему. Вспомним, что ванские надписи были расшифрованы в соответствии с работами Адонца и он был ответственным за эту расшифровку.

32

Моисей Хоренский (Мовсес Хоренаци) (ок. 370–493) – крупнейший армянский историк и агиограф, автор монументальной работы «История Армении», за создание которой, несмотря на существование более ранних исторических трудов на армянском языке, был назван «отцом армянской историографии». (Примеч. ред.)

33

Адонц отметил: «Маназкерт – древний город, расположенный в удачном месте на берегу реки Арсаниас, в центре большого сплетения горных хребтов Сипан, Аладаг и Бингёль, на важном перекрестке путей, идущих со всех сторон – из Вана, Муша, Эрзерума и Еревана. Все это признаки места, подходящего для столицы».

34

На многих стелах есть надписи (в том числе билингвы на урартском и ассирийском языках), где упомянуты имена союзников Ишпуини и его сына Менуа (стелы из Келишина, из Вана, из Казым-Оглы, из Карагундуза, из Аструт-Дарги, из Мушраберда или Мокраберда и т. д.).

35

Надпись из Таштепе на юго-восточной оконечности озера Урмия.

36

См. надписи из Палу у Адонца.

37

Надписи из Язлиташа.

38

Надпись из Джорованка возле Беркри.

39

Надпись из Термерда на востоке области Муш.

40

«Силой Халди (великого бога Урарту) Менуа проложил этот канал, название которого – канал Менуа» (надписи из Катепанца, Артамета, Мценкерта, Ишханигома и др.).

41

Надпись из Беркри.

42

О корне «раз» или «ра» в названиях Эриаки, Эразгаворк, Аракс и др. см. у Н. Марра.

43

Вариант: Мурину, царь Абелиани.

44

Стела из Зугалу на берегу оз. Севан.

45

Надпись из Армавира.

46

Надпись из Таш-Кёрпи у оз. Чалдир.

47

Стела из Вана, 5 г.

48

Надпись из Вана.

49

Стела из Кешиш-Гёля.

50

Надпись из Оджаберда (Кёлаграна) на берегу оз. Севан. Эта надпись высечена на скале, которая выдается в озеро и не доступна с суши. Она была обнаружена в 1862 г. епископом Месропом Смбатяном (Григор Тер-Карапетян, 1833–1911, историк, филолог, палеограф и топограф, крупный религиозный деятель. – Ред.). Позже с нее сделали слепки Никольский и Ивановский, и ее скопировал доктор Вальдемар Белк. В 1926 г. Комитет по археологии советской Армении сделал с нее полный слепок.

51

Современное название – Мурадие. (Примеч. ред.)

52

Маршрут реконструировал Адонц.

53

Стела из Челеби-Баги.

54

Тексты приведены у Адонца.

55

Местоположение территорий указано согласно расчетам Адонца.

56

См. гл. 8 «Армения под властью Сасанидов» (с. 172).

57

См. об этом гл. 4 «Первые века Айястана», разделы «Фрако-фригийское происхождение армянского народа» и «Арменизация Армении» (с. 71–75).

58

О споре по поводу терминов, использованных для описания протокольных отношений Сардури III к Ашшурбанипалу («как сын к отцу»), см. у Адонца.

59

Тагадир – дворянский нахарарский титул в Древней Армении. (Примеч. ред.)

60

Имя Халди сохранялось в классической Армении в таких названиях, как, например, Хахтойарич – «место, где поклоняются Халди».

61

Бронзовый щит, хранящийся в Британском музее, был найден на холме Топрак-Кале к северу от Вана.

62

Хюбшман Генрих (1848–1908) – немецкий филолог, представитель индоевропейской компаративистики младограмматического направления, профессор. Наиболее известен как арменист и иранист. Первым установил, что армянский язык представляет собой отдельную группу в составе индоевропейской семьи, а не один из иранских языков, как считалось ранее. (Примеч. ред.)

63

Мейе Поль-Жюль-Антуан (1866–1936) – французский лингвист, автор трудов по сравнительно-историческому языкознанию, индоевропеистике (в т. ч. индоевропейской метрике), латинскому и греческому языкам, славистике, иранистике, арменистике. (Примеч. ред.)

64

Изоглосса – линия на лингвистической карте, обозначающая границы распространения какого-либо языкового явления. (Примеч. ред.)

65

Албанцы, видимо, потомки древних иллирийцев. Однако Маркварт (Йозеф, 1864–1930, немецкий ученый-востоковед, арменовед, профессор. – Ред.) сближает некоторые армянские слова с немногими дошедшими до нас иллирийскими, например, арм. sevin с иллирийским sybina – «охотничий дротик», которое встречается у Энния (Квинт, 239–169 до н. э., римский поэт, «отец римской литературы», по происхождению грек. – Ред.).

66

Стримон (греч., Струма – болг.) – река в Болгарии и Греции. (Примеч. ред.)

67

Получается, у румын и армян общий этнический субстрат.

68

О фракийском происхождении фригийцев писали Геродот, Страбон и Плиний.

69

О Мидасе (или нескольких Мидасах) в греческих легендах см. у Геродота.

70

Форрер Эмиль (1894-1986) – швейцарский хеттолог и ассириолог, внес большой вклад в дешифровку хеттских клинообразных и иероглифических надписей, занимался историей Хеттского царства и языков хеттов, исследованием документов Богазкёйского архива, а также историей и исторической географией Ассирии 1-го тысячелетия до н. э. (Примеч. ред.)

71

Сведения Страбона.

72

Сведения из ассирийских источников.

73

Вопрос об отношениях между армянским и фригийским языками изучил Х. Педерсен (1867–1953, датский лингвист, внесший значительный вклад в историческую лингвистику, автор работ, посвященных различным языкам, и автор ностратической, греко-армянской и ряда других гипотез. – Ред.) в своем сочинении о группировании индоевропейских наречий. Мейе отметил: «Г-н Педерсен констатирует, что скудные данные, которые у нас есть о фригийском языке, не позволяют даже определить, были в нем гуттуральные согласные латинского типа „кентум“, авестийского типа „сатем“ или он, как тохарский язык, занимал промежуточное положение. То есть не хватает совершенно ясных фактов, чтобы подтвердить или опровергнуть во имя лингвистики свидетельства греческих историков, называвших армян переселенцами-фригийцами. Однако эти свидетельства слишком точны, чтобы не придавать им значения. Г-н Педерсен полагает, что, судя по фактическим данным, фригийский язык скорее относился к группе „сатем“. Правда, те немногие данные, которые у нас есть, плохо согласуются с фактами армянского языка. Но предложенное г-ном Педерсеном сближение фригийского δεως, которое, кажется, действительно означало θεοϊς, с армянским diq, выглядит соблазнительно и было бы выдающимся совпадением. И надо добавить, что νι из знаменитой формулы ιος νι σεμουν напоминает частицу n, которую считают артиклем, но которая часто относится ко всей фразе и является древней частицей. Если признать близкое родство армянского языка с фригийским, то гипотеза, что армянский имперфект berêr произошел от древнего *bheretor, и найдет прочную опору во фригийском слове αδδακετορ, которое равнозначно αδδακετορ» (Мейе). Ср. также труд Бонфанте (Джулиано, 1904–2005, итальянский лингвист, индоевропеист, этрусколог. – Ред.) об армяно-фригийском языковом родстве.

74

Страбон писал: «Саки завладели самым плодородным округом Армении, который в память об этом захвате сохранил название Сакасена» (Страбон, I, XI, гл. 8, § 4). Известно, что «сака» или «ака» – слово, которым скифы называли себя на своем иранском наречии и которым их называли другие индоиранские народы.

75

Мейе вместе с Марквартом считает, что «разрушение государства Урарту и занятие этой страны армянами, т. е. народом, который принес туда индоевропейский язык, носящий название „армянский“, были последствиями расширения Мидийской империи».

76

Деетерс Г. (1892–1961) – немецкий лингвист. (Примеч. ред.)

77

Деетерс Г. Армянский и южнокавказский. Вклад в вопрос языкового смешения. Лейпциг, 1927.

78

Что касается следов в словарном запасе, то известно, что лингвисты имеют привычку считать их чем-то очень маловажным. Например, очевидно, что армянское слово otchkhar, «баран», на самом деле кавказское, и его не смогло вытеснить индоевропейское owis; но Мейе, который первым это признал, отказывается следовать за Марром по этому пути.

79

Маркварт предполагает, что корень этого имени есть в названии древней столицы армянской области Айрарат – Армавира, который у Птолемея упомянут как Армаурия, или Армаурра.

80

В византийской географии Аракс у истоков еще назывался то Эракс, то Фасис. Разумеется, он не имеет ничего общего с колхидским Фасисом. Кстати, отметим, некоторые византийские авторы иногда называли Фасисом Чорох.

Профессор Яков Манандян (1873–1952, армянский историк, академик. – Ред.) считает, что «Ксенофонт и греческие солдаты уходили вдоль Евфрата, чтобы направиться к р. Фасис, не по тому пути, который указывали Киперт (Иоганн Самуил Генрих, 1818–1899, немецкий географ и картограф. – Ред.), Хофмейстер (Куно, 1892–1968, немецкий астроном. – Ред.), Сегл, Леман-Хаупт (Карл Фридрих, 1861–1938, немецкий ассиролог и урартолог, профессор. После научной экспедиции в 1898–1899 гг. в Армению издал полный свод урартских („халдских“) надписей. – Ред.) и др., а по дороге, проходившей мимо современного Диадина и упомянутый Лазарем Парпеци (армянский историк V в., монах, просветитель, первый библиотекарь в Армении. – Ред.) под названием Варшаки-Джермук. Она находится в области Диадин-Багаван, и оттуда по дороге Багауна-Золосерта, мимо современного Кохба, они шли к р. Фасис-Аракс, а потом вдоль Аракса на запад.

81

Арриан Флавий – древнегреческий историк и географ, римский государственный деятель. (Примеч. ред.)

82

Диадохи – полководцы Александра Македонского, после его смерти разделившие его империю в ходе серии войн, длившихся с 323 по 301 г. до н. э. (Примеч. ред.)

83

Оронт из 316 г., несомненно, тот же человек, которого Диодор (Сицилийский, древнегреческий историк и мифограф. – Ред.) в нескольких местах называет Ардоат или Артаонт и чье имя Маркварт исправляет на Аро ант. И все же возникает вопрос: речь идет об одном и том же человеке или Ароант из 302 г. управлял лишь несколькими округами, например Софеной?

84

Селевк I Никатор (букв. Селевк Победитель, ок. 358–281 до н. э.) – бывший телохранитель Александра Македонского, диадох. (Примеч. ред.)

85

Город Зареаван назван в его честь.

86

Мы не считаем, как Теодор Рейнах (1860–1928, французский археолог, математик, историк, гебраист, нумизмат, филолог, музыковед, юрист, адвокат, публицист, редактор, политик, переводчик и общественный деятель. – Ред.), что Страбон в этом случае захотел символически приписать Артаксию и Зариадрису все территориальные приобретения армянского народа, сделанные после эпохи Ксенофонта вождями, чьи имена неизвестны.

87

Страбон сообщает, как называлась столица Софены – Каркатиокерта.

88

Аппиан Александрийский (ок. 95 – после 170) – древнеримский историк греческого происхождения, писавший по-гречески. (Примеч. ред.)

89

Имя Артаксий (Артаксиас) по-гречески или Арташес по-армянски происходит от персидского имени эпохи Ахеменидов Артакшатра, которое мы произносим Артаксеркс. Имя Зариадрис, по-армянски Зарех, находится в родстве с именем Зардушт, иначе Заратуштра. Имя Тигран или Дикран тоже иранское, а Ксенофонт уже утверждает, что так звали одного из армянских царей, и т. д.

90

Льюис Х. Грэй (1905–1965, английский физик. – Ред.) нашел в отрывках одного стихотворения языческой эпохи, которое сохранили Моисей Хоренский и Григор Магистрос (Пахлавуни, ок. 990–1059, армянский государственный деятель, поэт, философ, переводчик и пропагандист античной литературы. – Ред.), имя Арташеса, иначе Артаксия I.

91

Цифры взяты у Люсьена.

92

Левант – общее название стран восточной части Средиземного моря (Сирия, Ливан, Израиль, Иордания, Египет, Турция и др.). Определения слова «Левант» разнятся по странам и эпохам. Левант описывали как «перекресток между Передней Азией, Восточным Средиземноморьем и Северо-Восточной Африкой». (Примеч. ред.)

93

«Так Тигран стал единственным хозяином всей страны» (Страбон, XI, 14, 15). Отметим также, что Тигран, видимо, ввел в Гогарене военное управление для защиты северных границ Армении. По словам Агафангела (Армянского, армянского историка V в., одного из первых по времени исторических писателей Армении. – Ред.), глава этой военной администрации назывался «бдеашк со стороны Маската».

94

Флавий Иосиф (ок. 37 – ок. 100) – еврейский историк, военачальник и политический деятель. (Примеч. ред.)

95

Евтропий Флавий – римский историк и политический деятель. (Примеч. ред.)

96

Живший в XVII в. армянский историк Аракел Тавризский считал, что «Тигранакерт – это Амид».

97

Об иранской этимологии этого титула писали А. Пальяро и Кристенсен.

98

На самом деле при армянском дворе после царствования Тиграна по-прежнему были приняты греческие обычаи, но в армянском языке и армянской литературе греческое влияние стало заметно лишь намного позже, в христианскую эпоху. «Так же, как славянские языки, армянский не заимствовал греческие слова напрямую до тех пор, пока христианская вера не принесла с собой новые слова для обозначения новых понятий» (Мейе. О парфянском влиянии на армянский язык).

99

Эту цифру приводит Мемнон, и Рейнах считает верной ее, а не сильно преувеличенные цифры других античных историков.

100

Каркопино Жером (1881–1970) – французский историк, специализировавшийся в изучении Древнего Рима. (Примеч. ред.)

101

Об этом писали Дион Кассий (между 155 и 164 – 230-е, римский консул и историк греческого происхождения. – Ред.) и Плутарх. Албаны, предки средневековых агуан, были многочисленным народом и жили на землях от Каспийского моря до Иори, позже – Какете. Их территория занимала земли от Дербента до устья Куры и Аракса. В начале Средневековья набеги тюркского народа хазар заставили жителей этого края отступить на юг, и в VI в. патриарх агуанских христиан переселился в Барду.

102

Название Прааспа встречается у Диона, Фраата – у Плутарха. Считалось, что остатки этого города – развалины Тахт-е-Солеймана, но Минорский (Владимир Федорович, 1877–1966, русский востоковед и дипломат, исследователь истории, исторической географии, литературы и культуры Персии и Закавказья, геополитик. – Ред.) установил, что это, несомненно, была Марага.

103

Моммзен Теодор (1817–1903) – немецкий историк, почетный гражданин Рима. (Примеч. ред.)

104

Римский Форум – площадь Древнего Рима, на которой располагались суды, храмы, лавки торговцев, высшие органы власти. (Примеч. ред.)

105

Отметим также, что, если верить «Грузинской хронике», примерно в эту эпоху, при царях Иберии Азорке и Армазеле (87–103?), впервые начинает играть роль в армяно-грузинских конфликтах знаменитая армянская знатная семья Багратидов (Багратуни). В этой летописи упомянут армянский аристократ Сембат, сын Биурата (Сембат Бивритян), который отразил нападение иберов на Армению, а потом сам разорил Иберию. Видимо, этот ранний представитель семьи Багратидов основал город Сембатаван в области Тайк, она же Тао, в прошлом страны народа таоков. По словам Броссе (Марий Иванович, 1802–1880, французский и русский востоковед широкого профиля, наиболее известный как картвеловед и основоположник грузинской археологии. – Ред.), Тайк действительно был первым владением Багратидов.

106

Нас не убедили доводы Моммзена, который считает, что Соэм впервые взошел на трон Армении в 163 г.

107

Бабелон, писавший в 1911 г. об Артаксате, решил, что нахождение в Кайнеполисе подразделения 15-го легиона, стоявшего в Каппадокии, доказывает, что римляне снова аннексировали Армению.

108

Моисей Хоренский добавляет: «Из благородной семьи Сурен»; у Агафангела этой подробности нет.

109

Зонара Иоанн – византийский канонист, историк и церковный писатель XII в. (Примеч. ред.)

110

Готьо Робер (1876–1916) – французский языковед, ученик А. Мейе, занимался сравнительной индоевропеистикой. (Примеч. ред.)

111

Ахуры (на санскрите – асуры) в древнейшем индоиранском мире были богами – хранителями законов и порядка. Мазда означает «мудрый».

112

Об этом писал Моисей Хоренский. Птолемей упоминает Армавир под названием Армаурия.

113

В древнейшем Иране имя этой богини было Ардвисура, а Анахита было ее прозвище.

114

Навасард – 1-й месяц древнеармянского календаря, длившийся с 11 августа по 9 сентября. (Примеч. ред.)

115

Корень этого названия есть в названиях Багаван – «городок Баги» (или Михра), Багаярич – «место поклонения Баге» и т. д.

116

Зеноб Глак (традиционно считается, жил в IV в.) – армянский историк. (Примеч. ред.)

117

Согласно армянскому церковному преданию, позже князь из рода Мамиконян (Григор Мамиконян, правитель Армении с 662 по 685 г.) перенес тело св. Григория в Вагаршапат (Эчмиадзин) то ли из Тордана, то ли из Константинополя. Верхняя челюсть святого была отдана Израилю, епископу Агуании и правителю Агуании Вараз-Тердату, «по настоянию его дяди Джуваншера и его тетки, супруги Григора Мамиконяна».

118

Слово «патриарх» по-армянски – nahapet, имеет иранское происхождение. Первоначально оно, видимо, означало вождя племени, и его можно сблизить с парфянским *nâfapati.

119

Моисей Хоренский добавляет к этому рассказу, что Мамкун, родоначальник этой семьи, по имени которого она названа, приехал «из страны Джен», под которой (без достаточных оснований) понимают Китай или, что вероятнее, Среднюю Азию.

120

По словам Моисея Хоренского, именно тогда город Тиль в провинции Экехеац (Акилизене), в прошлом святое место богини Нане, был подарен патриарху Аристаку, который позже был там похоронен.

121

Вагинак, сын и преемник Андока, видимо, правил Сюником с 316 по 325 г.

122

Удел Бзнуник, владение семьи Бзнуни, находился на западном берегу оз. Ван и занимал земли от Хлата до Битлиса.

123

Об иранском или, скорее, доиранском происхождении названия Двин см. у Минорского.

124

Известно, что греки называли словом Albanoi тот народ, который армяне называли «ахуанк»; позже это слово стали произносить как «агуанк».

125

Орбелян Степанос (ок. 1250–1304) – армянский историк и писатель, один из крупнейших религиозно-политических деятелей средневековой Армении. (Примеч. ред.)

126

Но случалось, князья Сюника, принятые при дворе армянских царей в качестве вассалов, вспоминали, что они раньше были независимыми правителями. Моисей Каланкатуаци (Мовсес Каганкатваци, армянский историк VII в. – Ред.) в «Истории Агуан» и Степан Орбелян в «Истории Сюника» рассказывают, что Андок, когда был принят при дворе царя Персии Шапура, не стал ничего пить и есть, потому что по придворному этикету Сасанидов его поместили всего лишь на 14-ю подушку.

127

Выше говорилось, что она была дочерью Андока (иначе Антока, Антиоха), князя Сюника.

128

Марцеллин Аммиан – древнеримский историк, участвовал в войнах Рима с персами в середине IV в. (Примеч. ред.)

129

Похожие указания есть и у Фавстоса.

130

Примерно в это же время бдеашх Гугарка и вместе с ним владетели округов Дзор и Кохб ушли из-под верховной власти Аршака II и объявили себя вассалами правителей Иверии.

131

Версию Фавстоса повторяет Прокопий.

132

У Аммиана Марцеллина в этом имени описка – Пара вместо Папа.

133

Фавстос называет его Ате, а Моисей Хоренский – Атте.

134

У Товмы Арцруни (армянский историк IX–X вв. – Ред.) есть живописный рассказ об этом: «Меруджан (здесь Мехуджан) не отказывался от мысли стать царем; он собрал много отрядов под бесчисленным количеством знамен, привел их к селению Цирав в округе Багреванд и хотел войти на земли царской резиденции. Смбат из рода Багратидов вывел против него своих воинов под развернутыми стягами, под звуки императорских труб. Его отряды окружили войско Меруджана, чтобы отрезать путь к отступлению. В это время Меруджан стремительно помчался вперед. Храбрый Смбат перерезал коленное сухожилие его одетому в железную броню скакуну, а потом поставил ногу на шею упавшего врага и воскликнул: „Подойди, царь Армении, чтобы я тебя короновал!“ – и надел ему на голову раскаленный железный обруч».

135

Аслан Кеворк – армянский историк XX в. (Примеч. ред.)

136

У Моисея Хоренского есть подробное поэтическое описание атлетических и воинских подвигов Вараздата.

137

Намек на легенду, что Мамиконяны родом из Чена.

138

Стадий – древнегреческая мера длины, равная приблизительно 150–190 м. (Примеч. ред.)

139

Товма Арцруни пишет, что с этими заявлениями царем Вараздатом к Шапуру II был отправлен послом Меруджан Арцруни.

140

Моисей Хоренский уверяет, что Аршак III женился на дочери Бабика, владетеля княжества Сюник.

141

Товма Арцруни пишет, что Аршак III был побежден Хосровом III в бою «возле озера Кегам», т. е. возле оз. Севан.

142

Положение армянских аристократов, даже тех, кто был в милости у своих новых персидских сюзеренов, иногда было очень неудобным, по меньшей мере морально. Вот что написал Товма Арцруни об одном из своих предков: «Васак Арцруни, приехавший к Хосрову (Третьему), был христианином с христианами и персом с персами». Правда, в этом случае речь идет о нахараре, который был особенно горячим сторонником персидской партии – то ли из честолюбия, то ли из желания отомстить за своего предка Меруджана Арцруни. К тому же в этой верности персам он зашел так далеко, что его собственный сын Ахан отрекся от него, а потом просил прощения у св. Саака.

143

Имя Шабит приводит Моисей Хоренский, имя Шабита встречается в «Истории Сюника», там же дальше оно принимает форму Шахита.

144

Корюн – армянский историк V в., ученик Месропа Маштоца. (Примеч. пер.)

145

Не Вавиле, а Раббуле. Этот прелат стал епископом Эдессы после 412 г., а вероятнее, после 414 г., и его имя становится для нас хронологическим указателем.

146

Асохик (Говорун) – прозвище Степаноса Таронеци (Стефана Таронского, т. е. из Тарона), армянского историка рубежа X–XI вв. (Примеч. ред.)

147

Ланглуа Шарль-Виктор (1863–1929) – французский историк и палеограф, специализировавшийся на изучении Средневековья. (Примеч. ред.)

148

Езник был родом из селения Кохб в провинции Тайк, родился ок. 400 г., «Опровержение сект» написал между 445 и 448 гг., позже был епископом провинции Багреванд. Корюн побывал в Константинополе, Иерусалиме и Александрии. Вернувшись из путешествий, был посвящен в сан епископа Гогарены (Гугарка).

149

Дюмезиль Жорж Эдмон (1898–1986) – французский лингвист, мифолог и филолог-компаративист, автор теории трех функций. (Примеч. ред.)

150

Абуладзе И.В. (1901–1968) – грузинский филолог, арменовед, палеограф, лексикограф. (Примеч. ред.)

151

Маклер Фредерик (1869–1938) – французский арменовед, специалист в восточных языках и истории древних цивилизаций.

152

Аттик, преемник св. Иоанна Златоуста, был константинопольским патриархом с 405 по 425 г.

153

Месроп был также гостем Ашуши, бдеашха области Гугарк «и, в частности, Ташира» – местности, где великий ученый проповедовал.

154

Товма Арцруни не остановился перед тем, чтобы обвинить в этой утрате одного из своих предков. Среди главных ответственных за случившееся он упоминает Ваче, владетеля Арцруника. Этот Ваче, чтобы угодить царю Вахраму, организовал замену св. Саака антипатриархом. Правда, в той же главе можно прочитать, как другой представитель этой семьи, Ахан Арцруни, отрекся от мира и стал под руководством св. Саака отшельником в округе Гохтен.

155

Она находилась на армяно-грузинской границе между Шираком на юге и Таширом (Лори) на севере.

156

Елисей Вардапет (Егише, армянский писатель V в., епископ Аматуниев, секретарь Вардана Мамиконяна. – Ред.) официально называет Васака титулом «марзбан».

157

В армянских источниках Михр-Нарсес назван титулом «хазарапет Ворот Ирана», или «хазарапет Ирана и Анирана». Его настоящий персидский титул был «великий управляющий Ирана и Анирана».

158

Дальше из упоминания Лазаря из Парпи нам станет известно, что Вардан Мамиконян во время этих войн доблестно сражался возле Мервируда в Маргиане на глазах самого Йездигерда II.

159

Елисей в этом месте вставляет в свой текст краткое изложение принципов зороастризма согласно учению зерванитов.

160

Он перечисляет только епископов.

161

Этот список одинаков у Елисея и Лазаря. Отметим, что Гадешо (или Катешо) Хорхоруни у Степаноса Орбеляна назван Дадишо.

162

Ашуша недвусмысленно назван в «Житиях армянских святых» бдеашхом Гугарка. По мнению Броссе, это был армянский вождь, правивший частью пограничной провинции Гугарк или всей этой провинцией, которую так часто оспаривали друг у друга грузины и армяне. В «Житиях армянских святых» упомянут еще один «иверский» аристократ, вызванный к персидскому двору, – бдеашх Вазген, чьи земли, как предполагает Броссе, находились не в Грузии, а в областях Арран и Муган (нынешний Карабах). Царем Иверии (Грузии) был тогда Вахтанг I Гургаслан (так у автора, точнее – Горгасали, или Горгасал. – Пер.) (примерно 446–499).

163

«Верховными богами сасанидского пантеона были Зурван, Ормазд, Солнце (Михр, Митра), Огонь (Адхур) и Бедухт (воплощение зороастрийской религии)» (Кристенсен [Артур, 1875–1945, датский востоковед, исследователь истории и литературы древнего и средневекового Ирана и современного иранского языка. – Ред.] «Иран при Сасанидах»).

164

Отметим, до этого Вардан Мамиконян великолепно служил в персидской армии. Лазарь из Парпи упоминает, что царь персов сам был очевидцем доблестных подвигов Вардана в Марвироде. В. Ланглуа решил, что Марвирод – другое название Авараира. Но мы считаем, что на самом деле это был Мерви-Руд в Маргиане и речь шла о войнах, которые Сасаниды вели против кидаритов, иначе неокушан. В этих войнах участвовали и армянские вассалы Сасанидов.

165

Это посольство состояло из нахараров и многих прелатов, а во главе его Васак поставил главу клана Арцруни, Аршавира Арцруни, о чем сообщает Лазарь. Другой представитель этой семьи, Шавасп Арцруни, наоборот, перешел в зороастризм и построил в Арташате храм огня. Он надеялся, персидский двор назначит его царем Армении, но был убит Варданом Мамиконяном в сражении у слияния Аракса и Медзмора. Так, по крайней мере, написал Товма Арцруни, который всегда был склонен преувеличивать и хорошие и дурные дела своей семьи. Однако нет сомнения, что семья Арцруни, со времени упомянутого ранее Меруджана Арцруни, во многом придерживалась персидских обычаев.

166

Елисей по ошибке включил в этот список города Карин (Эрзерум) и Ани (это может быть только Камаха), хотя эти два города находились в византийской Армении.

167

Эта страна называлась Агуан или Агван; по названию (учитывая законы фонетики) и местоположению она соответствует Албании греко-римских авторов.

168

Этот список почти одинаков у Елисея и Лазаря.

169

«Он посеял раздор во всей Армении, разделив брата с братом и сына с отцом», – пишет Елисей.

170

Следует отметить, что ни Елисей, ни Лазарь не упоминают среди предводителей этого национального восстания Вагана Арцруни, чьи подвиги прославляет Товма Арцруни, делая его соперником Вардана Мамиконяна, и настолько сильным, что армянские повстанцы подарили Вагану «бывшую резиденцию царя Тиридата Великого в Гарни» и якобы провозгласили его царем, не вызвав этим зависти к нему у Вардана Мамиконяна. Товма единственный упоминает Вагана Арцруни и среди героев, павших в Авараире. Но мы уже знаем, что этот историк был склонен к преувеличениям, когда речь заходила о его семействе.

171

Дату приводит историк Вардан, и с ней согласен Броссе.

172

Мы уже упоминали о той блестящей роли, которую Товма приписывает Вагану Арцруни, неизвестному более ранним авторам.

173

Эти цифры одинаковы у Елисея и Лазаря. Броссе сокращает цифру 1036 убитых, взятую у Лазаря из Парпи, до 1026.

174

Елисей указывает, откуда родом были эти мученики.

175

Турнебиз (Франсуа, 1856–1926, французский историк, арменовед. – Ред.) в своей «Истории» помещает Ашоца, или Ашоцка, не в Айрарат, а в провинцию Гугарк, но другие специалисты по Армении полагают, что эта область находилась в Айрарате.

176

Сведения о нем можно найти у Кристенсена в книге «Иран при Сасанидах».

177

Бабик приходился братом князю Варазвагану Сюникскому.

178

О золотых рудниках античной Армении и, в частности, о тех из них, которые находились в области Спер, иначе Испир, можно прочитать у Страбона (11, 14).

179

Перед смертью св. Шушаник успела спрятать чудотворный крест св. Нино и отправить его из Мцхеты на свою родину, в область Тарон, в монастырь Святых Апостолов в Лазаруванке. Позже этот знаменитый крест был перевезен в Спер, затем – в крепость Капоит, оттуда – в Хачиванк провинции Вананд, потом – в Дправанк провинции Ширак и, наконец (примерно в 650–660 гг.) на маленький остров Ахтамар посреди оз. Ван.

180

Обычно это прозвание царя произносится Горгасал; Гургаслан – более редкий вариант. (Примеч. пер.)

181

О Вагане Мамиконяне и событиях 484–485 гг. см. у отца Петерса в его книге «Святая Шушаник».

182

Беджни находится в округе Ниг провинции Айрарат.

183

Лазарь из Парпи сообщает, что по пути в Двин он проехал через замок Ани, но неизвестно, идет ли речь о знаменитом городе, который носил это название и в те дни был безвестным селением.

184

Бабген, иначе Бабик, как уже упоминалось, был братом и преемником князя Сюника Варазвагана, умершего вероотступником в 472 г. Сын Варазвагана Гдехон, как и его отец, сторонник персов, оспаривал Сюник у своего дяди.

185

Гдеон, князь Сюникский (ок. 480–487) – сын и преемник Варазвагана и иранофил, как и он.

186

Так полагал Турнебриз. Броссе считал, что упоминание Лазарем в этом месте летописи «равнины Джарман» – это искаженное название округа Гардман, расположенного к востоку от оз. Севан, и искал место битвы в этом направлении.

187

Лазарь сообщает, каким путем шел Зармихр; этот военачальник разместил свои войска в округе Оках, возле селений Гевхик и Вардашен в Таике, на границе с Базеаном.

188

Григор был сыном Васака, героя битвы при Авараире.

189

Себеос – армянский историк VII в. (Примеч. пер.)

190

Орманян Магакия (1841–1918) – армянский религиозный и общественно-политический деятель, арменовед и философ, крупный исследователь истории армянской церкви, константинопольский патриарх Армянской апостольской церкви (1896–1908). (Примеч. ред.)

191

Псевдо-Стилит – историк, чье имя предположительно Иешу Стилит (или Иисус Столпник, автор сирийской хроники, являющейся ценным источником по истории конфликтов Византийской империи и Персии в конце V – начале VI в. – Ред.).

192

Себеос сообщает только, что Вард «вскоре умер».

193

Кеворк Аслан пишет, что Ваган Мамиконян умер в 503 г., и полагает, что Вард был марзбаном в 503–506 гг.

194

Самуел Анеци (из Ани) – армянский историк, ученый и церковный деятель XII в. (Примеч. ред.)

195

По словам Асохика, это продолжалось 11 лет.

196

Прокопий. О персидской войне. Согласно «Грузинской летописи», в Иберии тогда правил царь Бакур II (514–528). Броссе предположил, что «Гургенес» из византийских документов был всего лишь «наместником (по-грузински эриставом) какой-то из провинций, возможно, Сомхет».

197

Об этом сообщает Товма. Бар Хебреус (1225–1286, ассирийский церковный историк. – Ред.) также сообщает, что Бар Саума приезжал в Бет-Нухадру, на границу Армении, но его прогнали оттуда угрозами несколько армянских дворян.

198

Эту дату указывают Асохик и Самуел Анеци, по ее поводу есть замечания у Броссе в «Истории Сюника».

199

Асохик ясно написал: «В этом же году армяне отделились от греческой общины».

200

Вряд ли можно верить утверждению некоторых авторов, что Нерсес II якобы созвал второй Двинский собор «по приказу царя Кавада» для того, «чтобы отделить Армению от греков», как писал Самуел Анеци.

201

Иоанн Католикос (Ованес Драсханакертци, Ованес V или VI, Иоанн VI Католикос, 840/850–929) – армянский католикос (898-929), историк и писатель. (Примеч. ред.)

202

Более распространенный вариант его имени – Хосров Ануширван. (Примеч. пер.)

203

Новеллы – название законов императорских конституций, издававшихся Юстинианом и последующими императорами для пополнения и замены постановлений, содержавшихся в Своде законов. (Примеч. ред.)

204

Некоторые из этих административных границ появились до 536 г.

205

Отмена привилегий нахараров в 536 г. была лишь завершением мер, принятых в 488 и 528 гг.

206

Абхазы примерно в 529 г. приняли христианство.

207

Ауреус, реже аурей – древнеримская золотая монета. (Примеч. пер.)

208

Это вариант имени Гурам. (Примеч. пер.)

209

В этом случае Гуарам правил с 575 по 600 г. Он был Багратидом по отцу, но его мать была из рода Хосроидов, который царствовал в Иберии до Бакура III (557–570). Гуарам правил страной из Мцхеты. Его преемником был его сын Степанос I (600–619). После Степаноса Хосроиды вернулись на трон Иберии: ее царем стал Адарнасе I, сын Бакура III (619–639).

210

Мы называем его так вслед за более поздними историками, которые называют предводителя восстания 571 г. Варданом II, чтобы отличить его от героя Авараира. Мы слишком мало знаем о генеалогии Мамиконянов, чтобы дать им точные номера.

211

Асохик сообщает, что Ховханнес II, родом «из округа Габехян, из селения Сиун-Цехун» провинции Айрарат, был монахом в монастыре Татула (Татло-Ванк), который находился возле Кахзуана, тоже в Айрарате. Он был на патриаршем престоле с 557 по 574 г.

212

Маврикий родился или в Арабисосе (Ярпуз в области Аманос), или в Ошакане, в армянской провинции Арагадзотн.

213

Другая форма его имени – Бахрам Чубин или Чубина. Он был из старинного парфянского рода и, вероятно, потомок царей из семейства Аршакидов. (Примеч. пер.)

214

Более известное произношение его имени – Хосров Парвиз. (Примеч. пер.)

215

Себеос и Асохик сообщают, что обещана была «Армения до Айрарата по линии, проходящей через Двин до Бзнуникского моря (оз. Ван) и до городка Арест (иначе Ареставана)». Несомненно, речь идет об Аресте, который находился возле оз. Ван, в Васпуракане.

216

Иоанн Мамиконян сообщает, что Хусро Абхарвез, возвращаясь в свое государство с византийской территории, послал Мушеха Мамиконяна в Двин наместником Армении и назначил его командующим армянской армией.

217

Георгий Кипрский – византийский географ VII в. (Примеч. ред.)

218

Вам не кажется, что вы слышите предложения, которыми обменивались примерно в 1896 или 1905 г. чиновники турецкого султана и российского царя?

219

Сын Мануэла Багратуни.

220

В армянской транскрипции – Апершахр (у Себеоса).

221

Амударью. (Примеч. пер.)

222

Отметим здесь, что Сембат Багратуни, очевидно, умер в Ктесифоне, осыпанный почестями, но его тело перевезли в Армению, в селение Дариун округа Коговит провинции Айрарат.

223

Похоже, Сембат занимал свои должности до самой своей смерти в 616 или 617 г.

224

Ухтанес Себастаци – армянский историк конца X в., церковно-общественный деятель. (Примеч. ред.)

225

«Это был человек правдивый и справедливый, добродетельного нрава. Он не был заодно со сторонниками Халкидонского собора», – писал Иоанн Католикос.

226

Мы сознательно пишем «антихалкидонской», а не «монофизитской», поскольку армянские отцы церкви прокляли Евтихия так же, как и Халкидонский собор.

227

В тексте Себеоса этот город назван Цхнкерт, однако Маклер считает, что текст, несомненно, искажен. Впрочем, весь этот кусок у Себеоса трудно понять. Летописец рассказывает читателям то о Ангохне возле Арсаниаса, то о Ангхе возле Двина. Маршрут, который он описывает, так же трудно определить.

228

Маклер решил, что Арастиай – это Архесд, или Арест на оз. Ван. Но тогда ход боевых действий совершенно непонятен.

229

По мнению Маркварта, Гандзак, о котором здесь идет речь, это Ганзи Шизаган, т. е. Гандзак в округе Шиз в Азербайджане (не путать с Гандзаком, он же Гянджой, он же позднее Елизаветполь в Армении). Но Минорский в своей работе утверждает, что Гандзак – это Лейлан к югу от Мараги и что Ираклий разрушил великий царский храм огня не там, а дальше к юго-востоку, в городе, который Феофан называет Тебармаис. Минорский полагает, что этот город находился в округе Шиз и что это – Тахти-Солейман. Он также считает, что поход Ираклия был совершен не в 623 г., как полагает Диль, а в 628-м.

230

Себеос в этом случае, вероятно, заменил Шахрвараза на самого царя Хусро. Однако контекст и вывод Асохика убедительно доказывают, что это был Шахрвараз.

231

Сын Гуарама из грузинской ветви Багратидов.

232

Так у грузин назывался наследственный князь крупной области. (Примеч. пер.)

233

Так она называется у Себеоса, а у Асохика – Варасп.

234

По словам Моисея, князь Михр, основатель михраканской династиии в Агуании, был единственным, кто уцелел из семейств князей Будо (Виндое) и Бистама (Вистахма), которые в 590 г. свергли царя Персии Хормизда IV и возвели на престол его сына Хусро Абхарвеза. Хусро позже поссорился с ними и велел их убить. Михр поселился в области Гардман и построил там город Михраван. Он уничтожил 12 местных вождей (все они были из агуанского народа), и агуаны признали его своим повелителем. Его правнук Вардан-Кач Доблестный построил цитадель Гардман.

235

Ее также называли Эхнут, или Эханц. Эта крепость находилась в Тароне и позже называлась Огнут.

236

Еще одно его название – Иннакнеан Ванк (Монастырь Девяти родников). (Название Глакаванк монастырю дано по имени его первого настоятеля Зеноба Глака. Мош Сурб Карапет значит Мушский монастырь Святого Ованнеса Карапета (Иоанна Предтечи). Другое название – Ацеац Драхт – монастырь получил по имени священной рощи, которое переводится как Ясеневый Рай. – Ред.)

237

Подробности рассказа иногда так жестоки, что достойны монгольского сказания. Напр.: «Слуга Вахтанга швырнул в грудь гнавшемуся за ним Сембату голову своего господина и крикнул: „Нате! Сварите ее и съешьте, но горе вам!..“»

238

В западной части Тарона на месте каменного креста (Арцан), о котором пойдет речь немного позже.

239

Он был, по словам Себеоса, «из дома Абрахама», т. е. родственник Абрахама, епископом Рештуника с 594 по 600 г.

240

Г-н Бенвенист указывает, что титул ишхан, означавший начальника местности или армии, тоже имел иранское происхождение. Он сближал это слово с согдийским akhchâvan или khchêvan – «царь». Он установил также иранское происхождение слова sépouh – «знатный», которое он сближает с авестийским visäpouthra – «сын владетельного рода», которое в языке пехлеви приняло форму vispouhr, или vispous. Он также определил иранское происхождение слова «вардапет», означавшего начитанных, просвещенных людей, сблизив его с иранским vardapati, означавшим «практикующий учитель».

241

Летописец Вардан приводил великому Багратиду Ашоту Мсакеру (ум. в 826) его предка Сембата, сына Биурата, который был князем Сембатавана, теперь Беберда (он же Байбурт) в округе Спер.

242

Тер-Мкртчян Галуст (1860–1918) – член монастырской братии Св. Эчмиадзина, видный арменовед, историк, филолог, переводчик и редактор. (Примеч. ред.)

243

В 643 г. император Констант II назначил Теодороса Рештуни главнокомандующим армянскими войсками.

244

«Золотая легенда» – сборник христианских преданий и житий святых, составленный ок. 1260 г. Иаковом Ворагинским, епископом Генуи. Автор сравнивает отрывок из летописи Себеоса с этими легендами.

245

Себеос потом даже назвал его «халкидонцем» в глубине души. Иоанн Католикос же, напротив, писал о нем только в хвалебном тоне («Чистейшей нравственности, вся его жизнь была достойной и похвальной»).

246

Себеос пишет: «Назначенный главнокомандующим войсками Армении в 643 г. Константом II, потом впавший в немилость, Теодорос снова получил эту должность примерно в 646 г. и занимал ее до своей измены в 653-м».

247

Его похоронили в склепе его семьи в Дариунке, округ Коговит, где в то время были резиденция и место погребения семьи Багратуни.

248

Маркварт на основании текстов Себеоса и Левонда считает, что поражение, которое византийский военачальник Прокопий потерпел от арабов, случилось в 651 или 652 г. Но Мюйлдерманс указывает на более позднюю дату – 653 г., когда закончилось трехлетнее перемирие между Константом II и Моавией.

249

Когда Нерсес находился в добровольном изгнании в Таике, его камергер Анастасий из Акори, будущий патриарх, заменял его в Вагаршапате при постройке собора Святого Григория.

250

Вардан упоминает о строительных работах, которые Теодорос Рештуни примерно в это время велел произвести в своей резиденции на островке Ахтамар. Вардан также упоминает, что примерно тогда же знаменитый крест из Дпреванка возле Ани тайно перевезли в монастырь Варджия (Варджини-Ванк) в Джавахете, в Грузии.

251

Согласно хронологии Киракоса Гандзакеци (ок. 1203–1271, армянский историк, древние историки называли его Киракос Вардапет, сам он называл себя Киракос Аревелци, его называли также Гетикци по названию монастыря Нор Гетик. – Ред.), Григор Мамиконян был марзбаном с 659 по 669 г.

252

Большинство исследователей считают Ашота сыном Сембата и внуком Варазтироца. Но по мнению Маркварта, этот князь был из другой ветви Багратидов, сыном другого Сембата, владевшего Дариунком. Этот Сембат приходился сыном Вараз-Сахаку, братом Варазтироца.

253

Броссе считает, что этот князь умер в 687 г.

254

Асохик добавляет, что этот князь Ширака был еще владельцем (в звании, соответствующем графу) поместья Капутру в округе Артджовит (Медвежья долина) провинции Ширак. Маркварт считает, что Нерсех управлял Арменией в период между 689 и 691 гг., но более вероятно, что это было между 690 и 693 гг.

255

Григор Мамиконян был его крестным отцом и дал ему удел Джаг в провинции Котайк.

256

У Асохика в этом месте повествования тоже действует Окба, а не Мохаммед.

257

Иоанн Католикос считает, что этим халифом был Омар II (717-720). Но Асохик и Моисей Каланкатуаци считали, что патриарх обращался к халифу Абд аль-Малику (685–705), и нет сомнений, что они правы.

258

Феофан указал, что эта трагедия произошла в третий год правления Тиберия III, т. е. в 702–703 гг. Левонд отодвигает ее на несколько лет вперед, в 705–706 гг.

259

Это были Константин из Эдессы, Симон из Харрана, Феодор из Германикеи (Мараша), Афанасий из Мартирополиса, иначе Майферката (Майяфарикина) и Симон из Дары.

260

Ашот Багратуни, лишившись глаз, прожил еще около 13 лет. Левонд пишет: «Он умер в старости и был похоронен в Дариунке, на кладбище своей семьи».

261

Тердат I из Отмуса был патриархом с 741 по 764 г., из семьи нахараров провинции Вананд.

262

Нужно отметить, что, хотя князья Мамиконяны ослепили Ашота, отца Сембата, Сембат был женат на княжне из рода Мамиконян, дочери Самвела Мамиконяна.

263

Перечень пострадавших селений свой у каждого летописца. Самуел Анеци писал, что резня (тоже 700 убитых и 1200 пленных) произошла в Кахиуне, Мрене и Талине.

264

Согласно расчетам Дюлорье (Жак-Поль-Франсуа-Эдуард, 1807-1881, французский ориенталист, профессор армянского языка. – Ред.) и Броссе, это сражение произошло в апреле, но Броссе по ошибке отнес его к 760–762 гг.

265

Адонц задает вопрос: когда Багратиды становились вместо Мамиконянов владельцами Тарона, не ускользнула ли от них одна ветвь семьи Мамиконян, укрывшись в неприступных горах Сасуна, и не жила ли она там в безвестности до конца X в.? К этой ветви Мамиконянов могли принадлежать князь Мануэл и его сыновья, князь Басакес (Васак) и его братья, эмигрировавшие в Константинополь при императоре Льве VI (886–912), а до этого, видимо, правившие «на западе Тарона, на берегах р. Арадзани, иначе Арсаниас». Позже читатель узнает о господствовавшем в Сасуне в 1058 г. Торнике, сыне Мушеха, который в том году отразил нападение турок-сельджуков. Григорий Магистрос называет этого Торника князем из рода Мамиконянов. Адонц делает из этого вывод, что семья этого Мушеха происходила от той ветви Мамиконянов, которая укрылась в Сасуне, смогла выжить и владела обширной территорией от Арсамосаты (иначе Ашмушат) до Тарона.

266

Мюйлдерманс замечает: «Перед катастрофой в Нахичевани и Храме один из Багратуни был упомянут как князь Васпуракана, а теперь, как мы видим, этой провинцией владеют Арцруни».

267

Арабские историки не указывают, что семья этого эмира была из племени кайситов (Бану-Кайс), по-армянски Кайсик. Маркварт сделал из этого вывод, что Броссе (в своем переводе книги Степаноса Орбеляна) прочел это имя неверно и читать надо – Таджик. Но Лоран справедливо указывает, что слово «Кайсик» есть у Иоанна Католикоса. Значит, есть основания придерживаться чтения Броссе, тем более арабское племя Кайс существовало и было хорошо известно.

268

Последним в ней был Курдик Мамиконян, владетель Багреванда, который был схвачен и обезглавлен арабами, когда укрывался на византийской территории.

269

Вспомним, что действительно первоначальным уделом семьи Арцруни был Хадамакерт, или Адамакерт, в Ахбаге.

270

Абуль-Аббас Ахмад ибн Исхак аль-Аббаси, известный как аль-Якуби (?–897 или 905) – арабский историк, географ и путешественник. Один из первых представителей прагматического направления в арабской исторической литературе. (Примеч. ред.)

271

Низариты – одно из течений среди мусульман-исмаилитов. (Примеч. пер.)

272

Вариант произношения слова «остикан». (Примеч. пер.)

273

Мюйлдерманс отмечает, что убийство 40 монахов в Багреванде по приказу Язида и убийство у оз. Севан, о котором рассказано раньше, – два разных события.

274

Есай I был сыном нищенки. Родился в селении Ехипатруш округа Ниг провинции Айрарат и до патриаршества был епископом области Гохтен.

275

По словам Орманяна, Степанос I из Двина занимал патриарший престол с 788 по 790 г. Но, возможно, скончался в 791 г. Его сменил Соломон I из Гарни, настоятель монастыря Махеноц в Сюнике (791-792).

276

У Ашота Мсакера также было второе прозвище – Кадж, что значит – доблестный.

277

Это Двуречье между Амударьей и Сырдарьей, по-арабски – Мавераннахр. (Примеч. пер.)

278

Об этом сказано у Вардана, который также рассказывает, что однажды, когда Ашот молился, его окружили враги, но это не помешало ему довести беседу с Богом до конца. Потом он пошел вперед, пронзил клинком насквозь двух вражеских вождей и изрубил на куски около 600 врагов.

279

Товма лишь сообщает, что, вероятно, в 847 г. княгиня Битлиса, которая была сестрой Багарата Багратуни, дочерью Ашота Мсакера, спасла войско побежденного Мусы.

280

Кстати, именно армянский нахарар Сахл, сын Сембата, владетеля Шахеоя, в 837 г. в конце концов захватил Бабека и отдал его эмиру Афшину, командовавшему армией халифа.

281

Кроме Багарата и Сембата Аблабаса, Ашот Мсакер оставил еще трех сыновей – Давита, Саака и Мушеха. Вардан сообщает, что Давит построил Оджберд в Тароне.

282

Ховханнес IV из Овы, или Овахика в округе Котайк или Годайк. был патриархом Армении с 833 по 855 г.

283

Моисей Каланкатуаци сообщает, что этот Атернерсех, иначе Адарназе, был «сыном Сахла». Броссе считает, что этот правитель мог быть агуанским князем, который в большей или меньшей степени стал сюникцем. Лоран же считает Атернерсеха сыном Саака, т. е. чисто сюникского князя из династии правителей Западного Сюника, умершего приблизительно в 825 или 833 г.

284

Бабген – сын князя Восточного Сюника Филиппа.

285

Цанары – горская народность, которая жила в верховьях Терека. (Примеч. пер.)

286

Вот как, по мнению Броссе, выглядит хронология нахождения главных турецко-арабских вождей в Армении этой эпохи: Абу-Саид, ум. в 849 г.; его сын Юсуф I, ум. в 852 г.; Буга, ум. в 865 г.; Абу-Садж Дивдад, сын Юсуфа I, ум. в 879 г.; Афшин, сын Абу-Саджа, ум. в 901 г., и Юсуф II, брат Афшина, ум. в 927 г.

287

Немного позже арабы выслали и дьякона-сирийца Нана, иначе Ноннос (Иоанн) из Нисиба, автора комментария на арабском языке к Евангелию от Иоанна. Этот комментарий, составленный ок. 840 г., Ноннос преподнес Багарату Багратуни, «который хорошо знал этот язык»; затем по просьбе спарапета Сембата Багратуни комментарий был переведен на армянский язык.

288

Вот как Товма Арцруни описывает этих горцев, которые жили в уединении на хуторах, стоявших один от другого на таком отдалении, что разные группы этих людей говорили на сильно отличавшихся диалектах. «Они живут отдельными семьями, которые разделены такими расстояниями, что, если человек громко крикнет, стоя на вершине скалы, он едва добьется, чтобы соседи услышали слабый звук, который покажется им лишь эхом, отразившимся от камней. Из-за удаленности одного жилища от другого и редкости общения друг с другом большинство этих людей забыли родной язык, и для разговора между собой им нужны переводчики. Их плуги – деревянные двузубые вилы. Зимой они привязывают себе под ступни дощечки, на которых ходят по снегу так же легко, как по твердой земле».

289

Броссе не верил, что это возможно, потому что считал, что Большой Ахбаг находился северо-восточнее оз. Ван. Но на самом деле этот округ находился юго-восточнее этого озера, что и подтверждает контекст.

290

Что Григор Мамиконян был в плену и отказался отречься от христианства, сказано у Вардана.

291

Ж. Лоран утверждает, что Сембат помог Юсуфу захватить в плен его брата Багарата, князя Тарона, и подкрепляет свои слова цитатой из Иоанна Католикоса. Но в тексте Иоанна нет ничего подобного.

292

Абу Мусе был сыном Атернерсеха, который к своим родовым владениям в Западном Сюнике добавил завоеванную в 827–829 гг. область в Агуании с главным городом Хачен и называл себя царем агуан.

293

Севордики, что значит «черные нити», жили в провинции Ути, «возле Шамкора и границ Гугарка на западе и Арцаха на юге».

294

Похоже, сын Абубелджа произвел на современников впечатление как сильная личность, хотя он и принадлежал лишь к младшей ветви рода Арцруни. К тому же, как уже нам известно, он был потомком одновременно Арцруни и Мамиконянов. Товма писал: «Знаменитейший Гурген был потомком двух царских родов (так!) – рода Сенкерима и рода Мамкуна. От Сенкерима он происходил по отцу, от Мамкуна – по матери».

295

Захария из Цака (в Котайке) был избран патриархом на конклаве в Эразгаворке в 855 г., а скончался в 877-м.

296

Ховханнес IV ум. в 854 г. и был похоронен в монастыре Макеноц (впоследствии Кызыл-Ванк) в бывшей провинции Гехакуни, на западном берегу оз. Севан.

297

Не следует путать его с тезкой Гургеном Арцруни, братом князя Ашота.

298

Отец Джахапа II был женат на княжне Арусяк из рода Багратидов, т. е. этот эмир по своей матери тоже был Багратидом.

299

Дата, принятая Адонцем.

300

Продолжатель Товмы сообщает, что Григор-Дереник отвоевал у арабов «местность Сига в округе Тосп (Ван) у подножия горы Вараг».

301

То есть к участию в окончательном расколе христианской церкви на православие и католицизм; раскол этот начался с того, что Фотий в 863 г. был отлучен от церкви на Римском соборе; в ответ собор в Константинополе в 867 г. отлучил тогдашнего папу римского Николая. (Примеч. пер.)

302

Халифский двор заменил Мохаммеда в должности наместника на Исхака ибн Кундаджика, который действительно был наместником в Мосуле и Дияр-Рабии, но не имел никакого влияния в Армении.

303

Васак Отступник был женат на сестре Дереника.

304

Флодоард (894–966) – франкский историк и хронист Каролингской эпохи. (Примеч. ред.)

305

Тот же рассказ с небольшими отличиями в подробностях есть у Продолжателя Товмы. Адонц оспаривал указанную Товмой дату смерти Григора-Дереника и считал, что возможны две даты: 883–884 или 886-887 гг., но вторая казалась ему более правдоподобной.

306

Обратите внимание, что один из братьев и сын князя князей носили одно и то же имя – Шапух.

307

Царем абхазов тогда был Адарнасе (879–887), наследовавший своему отцу Иоане. Этого царя не следует путать с грузинским князем Адарнасе II, о котором пойдет речь дальше.

308

Известно, что в Средние века названием упомянутого в Библии народа ашкеназ называли армян.

309

Напомню, Григор-Суфан II был князем Западного Сюника, т. е. области Гехаркуник вокруг оз. Севан (ок. 886–909), а Васак-Ишханик (ок. 849–887) – князем области Вайоц-Дзор в Восточном Сюнике.

310

Кроме того, коронование Ашота I произошло в царствование византийского императора Василия I, который умер 1 марта 886 г.

311

Вардан идет дальше: он уверяет, что император Василий I вспомнил, что он сам родом армянин и даже потомок Аршакидов, и пожелал получить императорскую корону из рук Ашота Великого, а вернее, из рук посланца Ашота Великого.

312

Адарнасе II – куропалат, затем царь Грузии (881–926). Впрочем, Броссе отмечает, что у Адарнасе был сильный соперник в борьбе за власть над Грузией, а именно Багарат, царь абхазов (ок. 887–906).

313

Афшин, сын Абу-Саджа, был одним из главных военачальников-турок при дворе Мутаваккиля, в 890 г. был назначен наместником Азербайджана. Ум. в 901 г. Его брат Юсуф сменил его в должности. Их род, который называют династией Саджидов, управлял Азербайджаном с 890 по 929 г.

314

Саргис-Ашот родился в 877 г., Хачик-Гагик – в 879 г., то есть когда умер их отец, старшему было 9 лет, среднему – 7, а Гургену – 5.

315

Округ Мокк принадлежал князю из младшей ветви рода Багратидов. Лоран полагает, что этим князем был Сембат, брат царя Ашота Великого, т. е. дядя своего тезки царя Сембата.

316

Армянский Кордук – это окрестности горы Джуди и область Хаккари.

317

Возможно, Абу-Морван думал, что царь Багратид в какой-то степени прикроет его своей властью. Регент ведь был женат на княжне из рода Багратидов, дочери князя Шапуха, который был братом Сембата I. Он и в самом деле благодаря этому браку стал племянником Сембата, но ведь малолетние законные князья Саргис-Ашот, Хачик-Гагик и Гурген были детьми другой княжны из рода Багратидов, Софии, родной сестры Сембата.

318

Так у Товмы и его Продолжателя. Иоанн Католикос или, что более вероятно, его переводчик ошибся, написав, что, наоборот, это молодые князья отправили в тюрьму Абу-Морвана.

319

По словам Табари, Ибн аль-Атира и Ибн Халдуна, он был зятем Багарата Таронского.

320

«Он породнился через брак с семьей Арцруни», – сказано у Иоанна. Но Лоран справедливо замечает, что текст Иоанна в этом месте потрепанной рукописи был сильно поврежден, и вместо «Арцруни» могло стоять «Арзен», т. е. могло быть просто сказано, что Абуль-Махра был эмиром Арзена.

321

Ашот был сыном предпоследнего князя Тарона Давита-Аркаика и племянником последнего князя этого княжества Гургена.

322

Такое название указывает Иоанн Католикос, вернее, исправивший его транскрипцию Броссе. Но тот же Броссе в «Истории Сюника» указывает Tough вместо Touh.

323

Броссе в «Истории Сюника» предлагает дату – 896 г. Адонц напоминает, что дату этого сражения указывает только Моисей из Каханкатука. Однако Адонц уточнил, что оно произошло не в 897 г., как по ошибке указал Моисей, а в 898-м.

324

Так у Иоанна; перевод его текста на французский язык очень неполный, и Броссе заполнил эти пропуски в своем переводе летописи Товмы Арцруни. Разумеется, Товма, рассказывая о предательстве князя Васпураканского, старался смягчить правду.

325

Чамчян, или Чамич, Микаэл (1738–1823) – автор «Истории Армении с начала мироздания до года Господня 1784», первого критического исследования истории армянского народа, оказавшего огромное влияние на другие исследования армянской культуры и культуры Востока, считается классическим трудом в этой области. (Примеч. ред.)

326

Тогда он был младшим сыном князя Западного Сюника Васака-Габура, старшим сыном которого был Григор-Суфан II.

327

Товма добавляет, что княгиня Изета (у него названная Седа), жена Саргиса-Ашота и дочь Абу-Морвана, у которой от всего этого душа разрывалась на части, похоронила отца в Дзораванке. Что касается даты убийства Абу-Морвана, то Броссе предлагает 893 г., но, судя по тому, что было сказано выше, в действительности убийство произошло намного позже.

328

Царем Грузии по-прежнему был Адарнасе II.

329

Иоанн сообщает, что она была дочерью царя страны Эгер, или Иегер, т. е. древней Колхиды, нынешней Мингрелии. Броссе задается вопросом: не мог ли ее отцом быть царь абхазов Багарат (Баграт) I (887-906) или царь Грузии Адарнасе II (881–923)?

330

Похоже, его верховенство было признано властителями обеих великих держав – защитниц Армении. «Халиф признал Сембата I царем, и Сембат получил от него символы высшей власти. Под его начало были отданы вся Армении и Грузия. Император Василий I относился к нему с не меньшим почтением», – написал Броссе.

331

Этот евнух, о котором упоминает Иоанн Католикос, видимо, тот человек, которого Товма Арцруни называет Ховсеп, а восточные авторы – Васиф или Юсуф.

332

Иоанн Католикос или переписчик его рукописи называет Саака братом царя Сембата I, в этом случае молодой Сембат был племянником царя. Но Броссе в своей генеалогии Багратидов делает Саака младшим сыном царя, а молодого Сембата – его внуком.

333

Об этом пишет Товма. Мы же вместе с Броссе напомним о князьях Восточного Сюника, сменявших один другого в ту эпоху: князь Васак-Ишханик ум. ок. 887 г., его преемником стал его брат Ашот, скончавшийся, видимо, примерно в 905 или 906 г. У этого Васака было четыре сына: 1. Сембат, о котором здесь идет речь; по словам Степаноса Орбеляна, личными владениями этого князя были «весь Вайоц-Дзор и область Шахапонк, в которой находится Джахук», упоминания о нем в документах датированы 895–936 гг., он женился на княжне Софии, сестре князя Саргиса-Ашота Васпураканского; 2. Саак, за которого выдал замуж свою дочь бдеашх Гугарка; 3. Бабген, который правил в Бахке, и 4. Васак, который ум. примерно в 922 г.

334

Жена Саргиса-Ашота, княгиня Изета, или Седа, похоронила его в монастыре Сурб-Хач, стоявшем в селении Оси области Ахбаг.

335

Джермадзор действительно находится на Ботан-Су, в южной части Мокка. Джахук находился еще южнее, в Гордайке.

336

По мнению Броссе, Джахук находился «на юге провинции Корджайк, по соседству с Васпураканом». Но автор на основании контекста думает, здесь речь идет не о провинции Корджайк, а об округе Корджек, который указан (под названием Горджек) на карте «древней Армении» у Турнебиза в его «Истории… Армении» и находился к западу от Салмаса, между Заревандом и Ахбагом. К тому же Броссе дальше признает, что, по словам Алишана (Гевонд, настоящее имя – Керовбе Алишанян, 1820–1901, крупный армяновед, этнолог, ученый, поэт. – Ред.), «Джахук находится на юго-западе от оз. Урмия, между областями Орсиранк и Тамбер».

337

Церковь в Татеве была перестроена в 895 г. епископом Сюника Ховханнесом III. Ее прекрасное описание есть у Броссе в его книге «Сюник».

338

Отметим: согласно принятой сейчас хронологии, Константин Абхазский правил с 906 по 921 г.

339

Это сообщает Иоанн. Отметим вместе с Броссе, что в «Грузинской летописи» тоже упомянута война «Константина, царя абхазов» против царя Сембата, но не указывается точно ни одной даты.

340

Напомню: Григор-Суфан II был сыном Васака-Габура, князя Западного Сюника, и Мириам, сестры царя Сембата I.

341

Пасха по армянскому календарю в 909 г. пришлась на 16 апреля.

342

Она находилась к юго-западу от оз. Севан рядом с Сюником, и этот выбор трудно понять, потому что Сюник тогда захватил и разорял Юсуф.

343

Надо отметить, что, кроме этой, существовало еще много других крепостей, называвшихся Капуит. Одна из них находилась северо-восточнее Эрзерума, другая – в Сюнике, в Вайоц-Дзоре. Но Иоанн Католикос имел в виду именно «Синий замок» в Аршарунике, потому что упомянул рядом Эрасхадзор.

344

Асохик написал, что мученическая смерть Сембата I произошла в 364 г. по армянскому летоисчислению; этот год продолжался с 12 апреля 915 г. по 10 апреля 916 г. Степанос Орбелян в своей книге «Сюник» указывает 362 г. по армянскому календарю, наш – 913-й. Моисей Каланкатуаци в своей «Истории Агуан» указывает 363 г. – наш 914-й. Чамчян согласен с ним и указывает 16 апреля 914 г., и Броссе следует за ним в своей «Истории Грузии» и в своем переводе книги Самуэла из Ани.

345

Саак был зятем бдеашха Гугарка.

346

Константин царствовал над абхазами с 906 по 921 г. Георгий II, его преемник, видимо, с 921 по 955 г.

347

Об этом сообщает Иоанн, который немного дальше добавляет, что ишхан Мокка Григор и его брат Гурген «приготовили много подарков для царя Хачика-Гагика в трудное для него время, как дань в знак своей покорности».

348

На это указывает контекст у Иоанна.

349

Иоанн Католикос упоминает вслед за «Сембатом, великим ишханом Сюника» «князя Васака, младшего брата ишхана Григора». Речь идет о Григоре-Суфане II (887–909) и его младшем брате Васаке, владением которого был Гехаркуник, т. е. юго-западное побережье оз. Севан.

350

Броссе считал, что Аскурет – это Саркурис на р. Гомарет, о котором упоминает Вахушт в своем сочинении по географии. Левонд Мовсесян считает, что Аскурет – это Асгор возле Ахалцихе.

351

Как мы знаем, этот Васак стал зятем Гургена, иначе Георгия (позже Георгия II), предполагаемого наследника престола Абхазии.

352

Об этом пишет патриарх Ховханнес (Иоанн) в своей летописи. Но Степанос Орбелян сообщает, что до этого Гурген в противостоянии двух Ашотов был на стороне «антицаря», спарапета Ашота, сына Шапуха.

353

Броссе считает, что Ашоту II помог в борьбе против Мовсеса также Фадл II, сын Кюрике I Великого, «викарный епископ сельских местностей» (т. е. правитель) Кахетии.

354

Об этом сообщает Иоанн. Значит, нужно исправить хронологию Стоквиса, согласно которой Сембат, князь Восточного Сюника, ум. в 920 г. И действительно, Броссе в своей родословной князей Сюни указывает, что этот князь (который наследовал престол после своего отца Ашота примерно в 906 г.) упомянут в текстах еще в 936 г.

355

Обратите внимание, что Абас был женат на дочери Гургена, т. е. Георгия II Абхазского. Георгий II сменил на троне Абхазии своего отца Константина, видимо, в 921 г.

356

Броссе отмечает, что, судя по порядку, в котором описывает эти события Степанос Орбелян, сражение, в котором был убит Васак, произошло в 919 г. или даже раньше. Но в своей родословной князей Сюни он указывает, что Васак умер в 922 г.

357

Юсуф скончался в 927 г.

358

Броссе полагал, что к этому времени Сембат мог умереть, но Степанос Орбелян ясно свидетельствует, что этот князь тогда был жив.

359

Бюракан это местность Анберд.

360

После отъезда Ашота II крепость на оз. Севан была захвачена внезапно напавшими мусульманами.

361

По мнению Броссе, основанному на перекрестном анализе текстов Иоанна Католикоса, это случилось после 923 г.

362

Багратиды претендовали на восстановление Армянского царства в духе персидских традиций. Они называли себя шаханшахами, что по-персидски значит царь царей. Один из их титулов в посвятительных надписях – «цари армян и грузин» (цитата из Марра).

363

Как уже упоминалось, Юсуф скончался в 927 г. Его племянник и преемник Абуль-Музаффар погиб в 929 г. После этого эмиратом Саджитов управляли приближенные последних эмиров.

364

Рассказ об этом нападении есть у Матвея Эдесского, но он по ошибке перенес этот случай на 35 лет позже, в годы правления тезки царя Дереника. Уточнил дату Чамчян.

365

Матвей сообщает, что эти боевые подвиги произошли «в армянском округе Джуаш, в селении Паг, или Бак, в Васпуракане».

366

Анания Нарекаци – армянский философ, богослов, писатель, церковный деятель X в. (Примеч. ред.)

367

Аристакес Ластивертци – один из крупнейших армянских историков XI в. (Примеч. ред.)

368

Нерсес IV Шнорали (Благодатный), Нерсес Клаеци (ок. 1102–1173) – армянский католикос (1166–1173), деятель армянской церкви. (Примеч. ред.)

369

В том же Тондраке какое-то время жил другой еретик из той же секты, епископ Хакоб, которого Аристакес Ластивертци называет главным распространителем учения тондракийцев. Хакоб, который «управлял церквями области Харк», какое-то время преподавал в Тондраке, затем укрылся в Хелате, а после этого в Майяфарикине (Неферкерте) у мусульман. Селение Тондрак, очаг ереси, было уничтожено до основания в 1050 г. дукой провинции Месопотамия, византийским армянином Григорием Магистросом.

370

Аристакес рассказывает о том, «как пожар отступничества вспыхнул в местности Мананахи» из-за некоего Кундзика из Шири, или Ширни, получившего покровительство знатного господина Вервера, который принял его учение.

371

Преемником Саака, католикоса Агуании, стал в 947 г. его брат Гагик, тоже личный друг Хакоба Сюникского.

372

Напомним, царство Агуания состояло из бывших армянских провинций Арцах (где находилась местность Хачен) и Ути. Броссе считал, что тогдашний правитель Агуании Григор был тем самым Григором, чья сестра в 922 г. вышла замуж за царя Армении Ашота Эрката.

373

Майяфарикин в 939–940 гг. зависел от Сайф ад-Даулы, эмира Алеппо. Это положение сохранялось и в 949 г.

374

Согласно Хонигману (Эрнест, 1892–1954, бельгийский историк Античности. – Ред.), в Месопотамской феме находились крепости и селения Камаха, Барзанисса (Вартанис, Варденик), Чемешкакаг, Хозанон, Харпезикион, Абдела (Абдали).

375

Согласно Хонигману, в ней находились крепости и селения Харпет (Харпут), Муриник, Дадима Тилион (Ат-Талл), Колхис (иначе Кулкус), Арсамосата (Шимшат) и Романополис.

376

Согласно Хонигману, в ней находились населенные пункты Аромаине (Хосн-аль-Хуманна), Таранта (Таранда, Деренде), Сириха (Кемер), Комана (Шахр), Хонион (Хуну), Арабисос (Ярпуз), Сгенин (Изгин), Сарбапин (Кара-Уюк), Вираншехер, Созопетра (Зибатра), Кокусос (Гексун), Кадисматин (Кертизмен), Плабта (Абулустаин, Албистан) и Алишехер.

377

Рамбо Альфред Никола (1842–1905) – французский историк, педагог и государственный деятель. (Примеч. ред.)

378

Асохик указывает 402 г. по армянскому летоисчислению, а этот год продолжался со 2 апреля 953 г. по 1 апреля 954 г.

379

Об этом писал Степанос Орбелян в «Истории Сюника», а также Киракос из Гандзака, у которого Хакоба защищает «княгиня Сюника». Краткое описание заблуждений Хакоба, взятое у Вардана и Киракоса, есть у Броссе.

380

Об этом пишет Степанос Орбелян. Отметим, что с этого спора внутри церкви начался упадок знаменитого монастыря Татев. Тот же Степанос Орбелян пишет: «Патриарх Анания, разгневанный упрямством епископа Хакоба, который был настоятелем монастыря Татев, прогнал его оттуда с порицанием и оставил монастырь совершенно пустым».

381

Степанос Орбелян называет местность вокруг города Капан 10-м округом Сюника.

382

Вот приведенный Матвеем Эдесским список по порядку, от отца к сыну, князей Агуании, правивших в Капане: Вачакан, Кухаг, он же Кочазказ, Филипп (Филиппе), Тагин-Севада, Сенекерим, Григор, правивший в то время, когда писал Матвей Эдесский (летопись Матвея заканчивается 1136 г.). Степанос Орбелян называет среди агуанских владетелей, приславших в 958 г. патриарху Анании изъявления покорности, «Ишханика, второго Сенекерима, сына Григора, Джеваншера и Гургена». Броссе признается, что не смог расположить этих князей в каком-либо порядке.

383

Броссе в своей книге «Два армянских историка – Киракос из Гандзака и Ухтанес из Урхи» упоминает, что в украшении Санахина и Хахбата участвовал один из сыновей Ашота III, Гурген, князь (позже царь) области Ташир (Лори).

384

Если Хамдун – это князь Насир ад-Даула из династии Хамданидов, эмир Мосула, то эта фраза – явное преувеличение: Насир скончался лишь в 968 г.

385

Об этом пишет Чамчян. Отметим: с 956 по 964 г. хамданид Насир ад-Даула, эмир Мосула, был в состоянии открытого мятежа против халифа Багдадского, точнее, против эмира аль-Омары Муизза ад-Даулы из иранской династии Буидов, который называл себя халифом и управлял Багдадом.

386

Эту дату принял Броссе в своем переводе летописи Товмы Арцруни. Самуел Анеци явно ошибался, указав, что Абусахл-Хамазасп ум. в 977 г.

387

Автор имеет в виду разделение христианства на православие и католичество. (Примеч. пер.)

388

Он был сыном сестры Анании.

389

Нур, или Аманос, Аман – горы Святого Света, горы неверных (имеются в виду армяне с точки зрения мусульман). В Средние века служили границей Сирии и Киликийской Армении, ныне это часть Южной Турции. (Примеч. ред.)

390

Адонц доказал существование у Багарата третьего сына и имел серьезные основания считать, что тот носил имя Торник.

391

Эту дату установил Адонц.

392

Адонц предполагает, что именно Апоганем стал родоначальником армяно-византийского семейства Торник.

393

Это поместье было, видимо, очень большим, и его называли «владение Грегораса», о чем пишет Адонц.

394

Это предположил Маркварт, и Адонц с ним согласился.

395

Адонц напоминает, что Тарон оставался независимым, несмотря на византийские административные звания, которые щедро раздавал его князьям императорский двор, и что текст Константина Багрянородного доказывает это.

396

Кедрин Георгий – византийский монах, историк-хронист рубежа XI–XII вв., автор «Обозрения истории». (Примеч. ред.)

397

Отметим, что Аидзеац-Берд была очень древней крепостью. Уже в начале VII в. она была упомянута Иоанном Мамиконяном в его истории Тарона.

398

Историю Тарона в эпоху Багратидов значительно прояснил Броссе и полностью выяснил Адонц.

399

Разграбление Нисиба Млехом произошло в октябре 972 г.

400

Матвей Эдесский, рассказывая об этом, называет Гургена царем (провинциальным царем), но Гурген получил этот титул только в 982 г.

401

Броссе считает, княжество Капан (Хабанд) и княжество Бахк – одно и то же владение. Он называет город Капан «столицей княжества Бахк».

402

Асохик упоминает под заголовком «998–999 годы» магистра Сембата, сына Вагана.

403

То, что по неизвестным нам причинам Иоанн Цимисхий был недоволен Ашотом III, видно из текста письма, которое базилевс в следующем, 975 г. послал Леону Философу: «Когда ты приехал к нам от имени шаханшаха Ашота, мой духовный сын, ты угасил недовольство, которое он вызывал у нас». Этот текст есть в хронике Матвея Эдесского.

404

Лев Диакон (до 950 – ок. 1000) – византийский писатель, историк. (Примеч. ред.)

405

Яхья Антиохийский (Яхья ибн Са’ид ибн Яхья аль-Антаки, ок. 975–1066) – арабский историк на рубеже X–XI вв. из сирийской Антиохии. (Примеч. ред.)

406

Мушех, брат Ашота III, был багратидским царем Карса с 962 г., ум. в 984 г.

407

Алишан в святой книге «Ширак» считает, что церковь Шохакат – это церковь Хоромоц-Ванка.

408

Романос Таронский был сыном упомянутого под 936–940 гг. таронца Багарата, которого арабы называли Ибн-Торник и о котором уже шла речь раньше. О его роли в боевых действиях во Фригии и Каппадокии в 978 г., когда он командовал легковооруженным авангардом Склира, можно прочесть у Шлюмберже (Леон-Гюстав, 1844–1929, французский историк, археолог, крупный специалист в области нумизматики и византийской сигиллографии. – Ред.).

409

Скилица Иоанн (после 1040 – конец XI – начало XII) – византийский историограф, хронист. (Примеч. ред.)

410

Клисура – отдельно управляемый укрепленный пограничный район. (Примеч. пер.)

411

Клисура Хахтоярич и округ Чормаири находятся северо-западнее Эрзерума. Клисурой называли ущелье севернее Кагдарича возле Ашкалы на Евфрате. Адонц указывает, что название Чормаири значит «лес сухих („чор“) деревьев („маири“)». Об этом писал также Хонигман.

412

Хонигман приводит свидетельство Константина Багрянородного, что в Басеане Аракс раньше был границей между империей и иберийцами.

413

К северу от дороги, которая связывала Маназкерт и Тарон.

414

Его полное имя на арабском языке – Абу-Абдалла аль-Хусайн ибн Даустак аль-Чарбухти.

415

Матвей Эдесский датировал это событие 972 г. Отец Левонд Мовсесян возвращается к первоначальной дате – 980 г.

416

Правильно – цари Кюрикяны, их родовое имя – от Кюрике, другого произношения имени Гурген. (Примеч. пер.)

417

Асохик сообщает, что «она была сестрой Сенекерима и Григора, царей Парисоса». Область Парисос и земля цанаров вместе составляли одну из провинций Сюника.

418

По мнению Инджиджяна (Гукас, в европейских источниках иногда с именем Лука, 1758–1833, армянский историк и географ, член конгрегации мхитаристов. – Ред.), этот монастырь находился в Басеане.

419

В этой битве на стороне императора участвовал отряд численностью в 6000 воинов, присланный на помощь Василию II киевским князем Владимиром Святославичем. Многие исследователи считают, что именно в ответ на эту помощь, по условиям договора, император выдал за Владимира замуж свою сестру Анну. (Примеч. пер.)

420

В грузинских источниках приведена совершенно другая версия происхождения грузинской царской семьи.

421

Агцепский, т. к. до восшествия на престол владел областью Агцепи. (Примеч. пер.)

422

Наследственный титул ее князей.

423

Правил Кахетией с 929 примерно по 976 г.

424

Его дед Багарат, или Баграт II Регван, в то время еще правил этой страной.

425

В другом месте «Грузинской хроники» сказано, что за три года до этих событий, т. е. в 982 г., кахетинцы внезапно напали на город Уплисцихе и захватили там в плен Баграта III, его отца Гургена и мать Баграта Гурандухт. Тогда Давит Таикский организовал свой первый военный поход в Картли, во время которого прогнал кахетинцев, отвоевал Уплисцихе и освободил Гургена, Гурандухт и Баграта III.

426

Очевидно, ошибка у автора, должно быть – «багратидской Грузией». (Примеч. пер.)

427

Рад, эристав эриставов, как сказано в «Хронике», «владел крепостью Атени, всей Картли южнее реки Мткуар, Триалетом, долиной Манглис и Севиретом, и он отказывался подчиниться Баграту».

428

Гургена-Хачика и Сенекерима-Ховханнеса.

429

Речь идет о восточных границах царских владений.

430

Васак был вторым царем Восточного Сюника (998–1019) и унаследовал престол после святого отца Сембата, первого царя Сюника, о котором было рассказано ранее.

431

Зал для встречи священнослужителей (англ.). (Примеч. пер.) Жаматун (арм., буквально – дом церкви) – тип притвора в армянских средневековых церквях. (Примеч. ред.)

432

В то время этим патриархом был Саргис из Севана (992–1019), о чем будет сказано позже.

433

Семейство Банру-Шеддад правило в Карабахе с 951 по 1076 г., а Гянджа была их столицей.

434

Маклер отмечает, что текст Асохика звучит уклончиво и год смерти Хачика не назван прямо. Самуел Анеци предположил, что Хачик скончался в 990–991 г., и указал, что престол патриархов пустовал два года перед вступлением на него Саргиса I. Орманян же считает, что Хачик умер в 992 г.

435

Это был тот самый Григорий, сын Ашота, который вместе со своим братом Багаратом в 967–968 гг. уступил Тарон империи.

436

Область Багреванд находится у истоков Мурад-Су, между Басеаном и Апахуником.

437

Так перевел эти слова Асохика Маклер. Броссе еще раньше перевел этот отрывок, и между их переводами есть разница во многих местах. Например, у Броссе «армяне занимали правое крыло» (христианской армии), а у Маклера «армяне бросились на правое крыло» (вражеской армии), т. е. находились на противоположной стороне.

438

Как видим, именно это сражение в Апахунике Матвей Эдесский спутал с предыдущим боем, произошедшим в Багреванде.

439

Било – доска, заменявшая колокол, по которой ударяли молотком. (Примеч. пер.)

440

Шлюмберже желает исправить в этом случае хронологию Асохика и переносит этот поход в 1022 г., но по недосмотру ошибается. Хонигман указывает, что история Асохика заканчивается 1004–1005 гг. Как же в таком случае Асохик мог знать о событиях, случившихся в 1022 г.?

441

Ахстев, или Ахестев, иначе Ахут, в XI в. был любимой резиденцией царей Лори.

442

Похожую ошибку совершил Вардан, и подобным же образом ошибся Чамчян, написавший, что в 523 = 1074 г. или, согласно более верному чтению, в 543 = 1094 г. тот же самый «Фадлун, эмир Гянджи» приказал убить того же самого сюникского царя Сенекерима-Иоана, правителя Бахка и Капана, и в результате этого убийства род государей Сюника угас. На самом деле этот род царей Восточного Сюника продолжал существовать, хотя и в качестве вассала сельджукских султанов, до 1166 г., о чем будет сказано дальше, когда пойдет речь об этом времени.

443

Давит правил Кахетией с 976 по 1010 г.

444

Кюрике III Великий – правитель Кахетии с 1010 по 1029 г.

445

Свидетельство Аристакеса. Георгий был легкомыслен, как любой молодой человек, но не глуп, каким считает его Шлюмберже. Презрение этого ученого к Георгию объясняется тем, что Шлюмберже неверно прочитал текст Броссе, где речь идет вовсе не о Георгии, а о его деде Баграте II.

446

Мы уже знаем, что монастырь Каметжатзор был основан в X в. монахами-армянами, изгнанными из Мингрелии за отказ принять халкидонские догматы.

447

Шлюмберже ошибался, думая, что за подкреплениями в Васпуракан ездил Ховханнес-Сембат.

448

Тахеганы – золотые и серебряные монеты в Армении того времени. (Примеч. пер.)

449

О проезде Василия II через Маназкерт сообщает Кемаль ад-Дин.

450

Отметим, что эти отряды были не сельджукские и не газневидские, как считают некоторые авторы. Газневиды появились в Ирак-Аджеми лишь в 1027 г., а сельджуки – только в 1036-м. Однако то, что Васак Пахлавуни погиб именно во время набега тюрков, засвидетельствовано в надписи 1029 г.

451

Впрочем, Михаил Сириец (также известный как Михаил Великий, 1126–1199, патриарх Сирийской православной церкви в 1166–1199 гг., автор самой подробной средневековой хроники, написанной на сирийском. – Ред.) написал об этой иммиграции так: «В этом году (1300 г. по сирийскому календарю) началось переселение армян из Великой Армении, вначале в Каппадокию. Дело в том, что император Василий отнял у армян страну царя Сенакериба (т. е. Сенекерима) и дал им взамен Севастию Каппадокийскую. В этой местности их собралось много, и оттуда они расселились по всей Каппадокии, по Киликии и по Сирии». Нет необходимости указывать, как важен этот отрывок. Позже мы вернемся к нему.

452

Так пишут Аристакес и Киракос. Другие авторы объясняют это прозвище тем, что Петрос часто бывал в поездках, во время которых переправлялся через Евфрат. Буквальное значение этого слова – «поворот реки».

453

У Хонигмана есть родословное древо этой семьи, один из представителей которой, Григорий Пакурианос (ум. в 1083), немного позже был имперским наместником Феодосиополя в сане дука. Перс, очевидно, был дядей Григория Пакурианоса.

454

Хонигман считает, что это могли быть крепости Одзрхе, Джуарис-Цихе и Ломсианта, которые все три находились в Самцхе.

455

Так написано у Аристакеса. По словам же Скилицы, византийским военачальником, захватившим Беркри, был патрикий Николай Болгарин по прозвищу Хризелиос.

456

Шлюмберже пишет об этих двух версиях как о двух разных событиях, не связывая одно с другим.

457

Баграт IV (1027–1072) был сыном Георгия I и его преемником в качестве царя Грузии и Абхазии.

458

По словам Вардана – только год.

459

Матвей Эдесский и Сембат Спарапет указывают, что Ашот Кадж ум. в 489 г. по армянскому календарю (11 марта 1040 – 10 марта 1041 г.), а Ховханнес-Сембат – в 490 г. (11 марта 1041 – 10 марта 1042 г.). Вардан считает, что оба ум. в 493 г. (10 марта 1044 – 9 марта 1045 г.). Чамчян полагает, что они ум. в 1039 г. На самом же деле надпись в Круглой церкви, она же церковь Святого Петра в Ани, свидетельствует, что в 490 г. Ховханнес-Сембат был еще жив, но в том же году и умер. По мнению Хонигмана, Ашот Кадж и Ховханнес-Сембат оба ум. в 1041 г.

460

В XI в. до н. э. первый царь народа Израиля Саул одержал блестящую победу над амалекитянами, но вопреки «указу Господа» полностью истребить врагов Божьих он, уничтожив все это семитское племя, пощадил его царя Агага, взяв его в плен. (Примеч. ред.)

461

Значит, по мнению Матвея, сражение произошло в годы правления императора Михаила IV Пафлагонца (1034–1041) или, в крайнем случае, при Михаиле V Калафате (1041–1042).

462

Тахекан – золотая монета Киликийской Армении. (Примеч. пер.)

463

Паракимомен – придворная должность, многие носители которой исполняли обязанности первого министра; обычно ее занимали евнухи. (Примеч. пер.)

464

Доместиксхол – высший командующий войсками целого региона. (Примеч. пер.)

465

Нужно отметить, что Григорий Магистрос приехал в Константинополь уже после того, как Гагик II прибыл туда. Нет никаких сомнений, что Григорий приехал в Константинополь только в 1045 или 1046 г.

466

Анберд, по-гречески Ампиер – это нынешний Бюракан в области Арагадзотн, на расстоянии 20 км к северу от Эчмиадзина.

467

Кстати, византийский историк Кедрин писал это имя – Кутлумус, точно передавая настоящее тюркское произношение.

468

Кстати, это замечание позволяет определить место сражения у Капутру, потому что Окуми находится на западе Басеана.

469

То есть ромеев. Так называли себя греки Восточной Римской (Византийской) империи. (Примеч. пер.)

470

Синкелл – в Византии священник, живущий в одной келье с епископом или патриархом. (Примеч. пер.)

471

Так в оригинале. (Примеч. ред.)

472

Городов с названием Багин, или Пагин, было два: один находился на севере, в округе Пахнатун, возле Мескерта, или Мезгерда, а второй – на юге, в Ингилене, около Аркни, иначе Арганы. Контекст показывает, что речь идет о втором из них.

473

Этот старший сын Давита Анхохина многим историкам известен как Гурген II. Отец Левонд Мовсесян называет его Кюрике I и указывает, что этот царь правил с 1048 по 1089 г. (большинство авторов предпочитают даты 1046–1081 гг.). Этот правитель царствовал в Лори уже при жизни своего отца, а став единственным царем, перенес свою столицу из Шамшулде, или Самшвилде, в свой любимый город Лори.

474

А не в 1049–1050 гг., как считал Скилица и с которым согласен Чамчян.

475

Абукаб, отец Васила, был «хранителем шатра» у знаменитого куропалата Давита, князя Таика.

476

Об этом сказано у Кедрина и у Скилицы. Возможно, об этом же походе идет речь в том отрывке из «Грузинской хроники», который Броссе не сумел датировать и в котором говорится, что царь Грузии Баграт IV помог византийцам против турок в Гяндже.

477

Тарон отделяет от Сасуна горная цепь Симн (Сим-Леарн).

478

Кюрике I, он же Гурген II, был царем Ташира, или армянской Агуании, со столицей в Лори, в 1046–1081 гг., или, по мнению отца Левонда Мовсесяна, с 1048 по 1089 г.

479

По словам Матвея Эдесского, Алп-Арслан просил руки дочери Кюрике. В «Грузинской хронике» невеста названа не дочерью, а племянницей Кюрике. У Вардана она все же дочь Кюрике и одновременно племянница Баграта IV. Мовсесян, чтобы согласовать все эти данные, делает вывод, что жена Кюрике была сестрой Баграта IV.

480

Типикон – богослужебный устав. (Примеч. пер.)

481

То есть велел привезти.

482

То есть прикрепили к порогу, чтобы топтать ногами.

483

Вспомним, что в начале XI в. на престоле Сюника (Восточного Сюника) находился царь Васак (Васак VIII) (примерно 998–1019 гг.). Его дочь Катрамиде стала женой царя Армении Гагика I. Поскольку Васак не имел сыновей, после его смерти на его престол взошел его племянник Григор V, сын его сестры и другого сюникского князя, Ашота.

484

То есть списки мучеников. (Примеч. пер.)

485

На дочери их старшего брата Давита, который к тому времени уже умер.

486

Дюлорье считал, что наместником был Хачадур из Ани, но Ж.Ф. Лоран полагает, что эта гипотеза не подтверждена.

487

Матвей Эдесский называет его Кетрич.

488

Впрочем, можно задать себе вопрос: не связаны ли эти новые угрозы после упомянутого примирения с замыслом историка, готовившего литературные эффекты для рассказа о маназкертской катастрофе?

489

Броссе считает, что император мог таким образом дать почувствовать свою силу царю Грузии и Абхазии Баграту IV, разорвавшему союз с Византией.

490

Каэн, соединив данные о маршрутах, найденные в разных источниках, считает, что он в какой-то момент спустился до Арзена.

491

Иначе Вриенний. (Примеч. пер.)

492

Это был сын Хасана Арцруни.

493

«Мы ничего не можем без Гагика, – заявили Атом и Абусахл императору Константину Мономаху. – Если мы что-нибудь сделаем без него, он велит сжечь нас (как еретиков), когда мы вернемся к себе». Это пишет Матвей Эдесский.

494

О совершенно необычной политике Филарета можно прочитать в моей книге «Левантийская империя». Здесь только отметим, что Филарет организовал также смерть одного из последних независимых армянских князей Торника Сасунского, сохранившего свое княжество (в долине Мурад-Су, между Харпутом и Мушем) автономным под византийским протекторатом. «В борьбе против Торника Филарет потерял Рембо, начальника вспомогательных франкских войск, который встал на его сторону, позже Торник был взят в плен и убит турками, которые прислали его голову Филарету» (примерно 1073–1074 гг., об этом сказано у Матвея).

495

Так у Броссе и у Киракоса, но у того же Броссе в его родословном дереве Багратидов указан 1079 г. как время смерти Гагика II.

496

Это сведения Вардана, которые противоречат родословной семьи Бану-Шеддад.

497

Эту дату приводит Броссе в своем родословном дереве Багратидов.

498

О том, что было дальше, можно узнать из моей книги «Левантийская империя»; она содержит короткий обзор истории армянского государства в Киликии в XII–XIV вв.

Content

Рене Груссе
История древней Армении. От союза племен к могущественному Анийскому царству

Глава 1. География Армении и ее история

Основные особенности географии Армении

Укрепления армянской крепости – горы на северной границе

Укрепления армянской крепости – горы на южной границе

Внутри армянской крепости: вершины

Плоскогорья

Щедрая земля Армении

Хорошие условия для земледелия и пастушеского скотоводства в северных областях

Верхние части южной и восточной котловин

Котловина в среднем течении Аракса

Ванская область

Глава 2. Доисторическая Армения

Неолитические и энеолитические ремесла

Мегалитические монументы на Арагаце

Вишапы и доисторическая ирригация

Металлургические печи. Лелварская группа

Гянджинско-Карабахская группа

Группа озера Севан

Хроника протоистории Армении

Архаичные севанские надписи

Глава 3. Армения до армян

Армения до армян и хурритская гипотеза

Западная Армения по сведениям хеттских источников

Армения в ассирийских источниках: Наири

Основание царства Урарту. Правление Араме

Правление Шардури I

Царствования Ишпуини и Менуа

Царствование Аргишти I

Царствование Шардури II

Царствование Русы I

Царствование Аргишти II

Царствование Русы II

Сардури III и Руса III

Урартская цивилизация

Глава 4. Первые века Айястана

Место армянского языка среди индоевропейских

Фрако-фригийское происхождение армянского народа

Арменизация Армении

Кавказский субстрат в армянском языке

Армения под властью персов

Описание Армении у Ксенофонта

Глава 5. Армения в эллинистическую эпоху. Династия Артаксиадов

Контратаки против македонских завоевателей

Артаксий I, основатель царства Армения

Тигран Великий: армянская империя

Конфликт Тиграна с римлянами

Новый курс Армении: Тигран Великий – союзник римлян

Артавазд III, Красс и Антоний

Последние годы династии Артаксиадов

Глава 6. Римский протекторат и цари Армении из семьи Аршакидов

Частая смена династий. Младшие Аршакиды и младшие принцы Иберии

Договор в Рандее: Армения находит точку равновесия

Траян и римская аннексия

Возвращение к Аршакидской династии и Рандейскому равновесию

Армения при последних Антонинах и при северах

Армения и первые Сасаниды. Воцарение Тиридата III

Парфянское влияние на культуру Армении

Армянское язычество

Глава 7. Аршакиды-христиане

Обращение Армении в христианство

Арамео-парфянский характер первых христианских общин Армении

Тиридат III, Хосров II и феодальная оппозиция

Арменизация северо-восточных провинций Армении Сюник

Тигран VII: разрыв союза царской власти с церковью

Аршак II в армянских преданиях. Святой Нерсес

Аршак II между Римом и Сасанидами

Царь Пап и римский протекторат

Крах царя Папа

Царствование Вараздата

Правление Спарапета Мануэла Мамиконяна

Глава 8. Армения под властью Сасанидов. Эпические подвиги Мамиконянов

Раздел Армении

Царствование Хосрова III

Царствование Врам-Шапуха. Изобретение Месропом Маштоцем армянской письменности

Христианская религия как проводник греческой культуры в Армению

Господство Сасанидов и этапы отмены титула царей Армении

Арташес IV, последний Аршакид. Упразднение сана царей Армении

Вахрам V и попытка присоединить армянских христиан к сирийской церкви

Положение Армении в конце царствования Вахрама V

Йездигерд II. Гонения на армянских христиан

Нахарары между христианской верой и верностью Сасанидам

Преследование зороастрийцами христиан в Армении

Восстание христиан против зороастризма

Вардан Мамиконян – вождь армянского сопротивления

Вардан Мамиконян и Васак Сюникский

Васак Сюникский и проиранская политика

Персидское вторжение 451 года

Битва при Авараире. Героическая смерть Вардана Мамиконяна

Партизанская война армян. Хемаяк Мамиконян

Правление Марзбана Адхур-Хормизда. Падение Васака Сюникского

Мученичество Леонтиан

Армения в царствование Пероза

Восстание Вагана Мамиконяна

Сражение при Акори

Битва при Нерсехапате

Битва при Акесге

Правление Марзбана Шапура из Рея. Ваган Мамиконян и армянское сопротивление

Признание независимости армян. Ваган Мамиконян – Марзбан Армении

Отмена армянской автономии

Разрыв армянской церкви с греческой церковью

Армения в царствование Юстиниана

Восстание Вардана II Мамиконяна

Возвращение византийцев в Персармению при императоре Маврикии

Что Византия вернула себе в Армении по договору 591 года

Мушех Мамиконян между персами и византийцами

Политика императора Маврикия по уничтожению армянского самосознания

Восстания армян против персов и византийцев

Сембат Багратуни часто побеждающий, Марзбан Гиркании

Церковные дела при императоре Маврикии. Двадцать лет раскола (590–610)

Разрыв между армянской и грузинской церквями

Захват византийской Армении Хусро Абхарвезом

Армения и военные походы Ираклия против персов

Исторический роман о провинции Тарон: эпическая повесть о Вагане Волке

Византийская Армения при императоре Ираклии

Армянское феодальное общество в эпоху сасанидов

Глава 9. Армения и господство арабов

Вторжение арабов. Теодорос Рештуни и патриарх Нерсес III

Политика императора Константа II относительно Армении

Поход Константа II в Армению

Теодорос Рештуни и политика сотрудничества с арабами

Период спокойствия. Григор Мамиконян

Восстание армян и грузин в 681 году и вторжение хазар

Армения между Юстинианом II и арабами

Победа армян у Варданакерта

Посмертное посольство патриарха Саака III

Жестокости в Нахичевани. Истребление нахараров

Патриарх Ховханнес III из Одзуна и Маназкертский собор

Солидарность арабов и армян перед лицом хазарской угрозы

Последние Халифы-Омейяды и соперничество между Багратуни и Мамиконянами

Приход к власти династии Аббасидов и его последствия для Армении

Князья Адрзруни – хозяева Васпуракана

Восстание армян 771 года

Сражения у Арджеша и в Багреванде

Территориальные последствия Багревандской битвы

Таджат Андзеваци

Мученичество князей Арцруни (785)

Непосредственное управление арабов в Армении в последние годы VIII века

Глава 10. Княжество Багратидов

Княжение Ашота Мсакера

Начало нового рода князей Сюника

Багарат Таронский и Сембат Аблабас

Раздоры среди мусульман, выгодно использованные армянами

Грузинские Багратиды: куропалат Ашот

Походы византийцев в Армению при императоре Феофиле

Репрессии арабов при Халифе Мутаваккиле

Поход эмира Юсуфа на Васпуракан и Тарон

Военные действия Эмира Буги в Васпуракане

Поход Буги против Эмиров Арзена и Тифлиса. Сопротивление Цанаров

Поход Буги в Агуанию и Сюник

Начало пути «сына Абубелджа»

Как Эмир Буга предал Сембата Аблабаса

Высылка армянских князей в Самарру

Сопротивление армян во время ссылки князей. Гурген, сын Абубелджа, и восстановление Васпуракана

Соперничество в семье князей Васпуракана: Григор-Дереник и сын Абубелджа

Ашот Великий, князь князей

Переход Багреванда из рук Мамиконянов в руки Ашота Великого

Ашот Великий и события в Васпуракане. Женитьба Григора-Дереника на Софии Багратуни

Ашот Великий и род князей Сюни

Ашот Великий и маназкертский эмират

Возвращение изгнанных князей

Сын Абубелджа – новый князь Андзевацика

Возвращение и последние годы жизни Ашота Васпураканского

Предложения Фотия и собор в Ширакаване

Ашот Великий и арабо-армянские феодалы

Последние авантюры и смерть Григора-Дереника, князя Васпураканского

Гагик Абу-Морван, регент Васпуракана

Политика Ашота Великого в Сюнике и Агуании

Политика Ашота Великого в Грузии

Глава 11. Царство Багратидов

Ашот Великий – царь Армении

Вступление на престол Сембата I Мученика (890–914)

Спарапет Абас – соперник Сембата

Сембат I и император Лев VI. Первые трудности с Эмиром Афшином

Занятие армянами Двина. Вершина царствования Сембата I

Первая война между Сембатом I и Эмиром Афшином

События в Васпуракане: регент Абу-Морван и князь Саргисом-Ашот

Саргис-Ашот Васпураканский ведет интригу с Эмиром Афшином

Последний поход сына Абубелджа на Васпуракан. Его смерть

Заточение князей Арцруни в тюрьму. Абу-Морван – хозяин Васпуракана

Война Сембата I против Эмира Ахмеда

Драмы при Васпураканском дворе. Убийство Абу-Морвана и восстановление на престоле Саргиса-Ашота

Война Эмира Афшина против Сембата I

Эмир Афшин и князья Васпураканские

Патриархи Маштоц из Эхиварда и Ховханнес V

Войны Сембата I против Кайситов и Сюника

Хачик-Гагик, князь Васпуракана

Захват Хачиком-Гагиком крепости Амюк. Борьба против мусульманских набегов

Процветание Армении при Сембате I

Сембат I и положение в Грузии

Начало деловых отношений Сембата I с Эмиром Юсуфом

Заговор против Сембата I. Разрыв с Адарназе II Грузинским

Васпураканское княжество семьи Арцруни, преобразованное в царство

Вторжение эмира Юсуфа в багратидскую Армению

Мученичество Сембата I

Оценка царствования Сембата I

Восшествие на престол Ашота II Эрката

Союз Ашота II с Византией. Его поездка в Константинополь

Соперничество двух Ашотов

Ашот II и армянские феодалы. Завоевание области Ути

Попытка убить Ашота II

Война Ашота II против абхазов. Присоединение Гардмана

Взятие Ашотом II крепости Самшвилде

Ашот II – царь царей Армении

Ашот II и восстание Амрама-Цулика

Эмир Наср в Андзевацике, Васпуракане и Сюнике

Неудачные попытки Эмира Насра действовать против Ашота II, патриарха Ховханнеса V и Сембата Сюни

Мирные годы Хачика-Гагика, царя Васпуракана

Царь Абас

Дереник-Ашот, царь Васпуракана

Религиозное движение в годы царствования Абаса

Царь Абас и абхазы

Отступление ислама. Освобождение армяно-византийской границы полководцами-армянами, служившими Византии

Царь Ашот III Милостивый

Христианские общины Сюника и Агуании возвращаются в подчинение Армении

Коронация Ашота III

Основание багратидского царства в Карсе

Разделы в васпураканском семействе

Восточный Сюник становится царством

Религиозные вопросы при Ашоте III. От патриарха Вагана Сюни до Хачика I Аршаруни

Никифор Фока. Византия возвращает себе земли на подступах к Армении

Снова история Тарона

Присоединение Тарона к византийской империи

Иоанн Цимисхий и Ашот III

Царствование Сембата II

Недовольство Мушеха, царя Карса, и вмешательство Давита, Куропалата Таика

Давит, куропалат Таика, и война двух Вардов

Младшие ветви: багратидское царство в Ташире

Младшие ветви: царство Багратидов в Карсе

Стычки с мусульманами

Признаки разногласий между императором Василием II и армянами

Мятеж Варда Фоки и последствия этого мятежа в Армении

Давит Таикский, Сембат II и наследование абхазского престола

Смерть Сембата II. Оценка его царствования

Царь Гагик I и царица Катрамиде. Религиозные постройки. Примирение с сюникской церковью

Давит Анхохин, царь Ташира

Расселение армянского народа в Киликии и Антиохии

Патриаршество Саргиса из Севана

Император Василий II, армяне и завоевание Болгарии

Последние годы жизни куропалата Давита Таикского. Маназкерт отвоеван у мусульман

Смерть куропалата Давита Таикского

Аннексия императором Василием II наследства Давита

Как Гагик I противодействовал ослаблению царской власти

Союз Баграта III грузинского и Гагика I армянского против Эмира Гянджи

Император Василий II разрывает отношения с Георгием I грузинским

Армянская культура при Гагике I

Соперничество царя Ховханнеса-Сембата и князя Ашота Каджа

Разрыв союза Армении и Грузии

Первый поход императора Василия II в Грузию

Возобновление мусульманских набегов. Смерть Васака Пахлавуни

Появление турок к Васпуракане

Передача Васпуракана византийской империи

Роковое завещание Ховханнеса-Сембата

Вторая война Василия II в Грузии

Осада Хоя Василием II

Арджеш, Беркри и Эдесса отвоеваны у мусульман

Борьба Давита Анхохина, царя Тахира, против мусульман

Патриарх Петрос-Гетадарц и царь Ховханнес-Сембат

Восшествие на престол Гагика II

Вестис Саргис пытается совершить государственный переворот. Первое нападение византийцев на Ани

Венчание Гагика II на царство. Ваграм Пахлавуни – защитник династии Багратидов

Эпизод из героического сказания: Хачик Глухой и маленький князь

Преступление Константина Мономаха против Армении: Византия обращается за помощью к мусульманам

Григорий Магистрос в Опале

Гагика II заманивают в Константинополь

Захват города Ани византийцами

Отречение царя Гагика II

Правление наместников – Паракимомена Николая и Михаила Яситеса. Разгром византийцев возле Двина

Правление наместника Катакалона Кекавмена. Патриарх Петрос попадает в Опалу

Глава 12. Вторжение сельджуков

Набег Кутлумуша на Васпуракан

Византийцы распускают армянское ополчение

Вторжение Ибрагима Инала. Уничтожение Ардзена

Битва у Капутру

Снова рассказ о дворе князей Арцруни в Севастии

Патриарх Петрос Гетадарц в Константинополе и Васпуракане

Патриарх Хачик II

Волнения в Пагине. Мятеж и смерть Харпика

Ибрагим Инал грабит Карс

Большое вторжение сельджуков во главе с Тогрул-беком. Осада и освобождение Маназкерта

Разорение армянских земель Тогрул-беком и Абул-Усваром

Набеги и опустошения

Грузинское вторжение. Попытка Иване Орбеляна завладеть землями в западной Армении

Разграбление Блура

Уничтожение Мелитены

Торник Мамиконян. Победа армян у Глакаванка

Разграбление Севастии

Резня в округе Багин

Даватанос и Эрве-нормандец

Поход Алп-Арслана против Грузии

Захват Ани Алп-Арсланом

Взятие турками Карса

Ослабление и возрождение власти патриархов. Патриархи Хачик II и Григор II

Гагик II защищает национальную сущность армян от греческой церкви

Гагик II и митрополит Кесарийский Маркос

Разграбление турками земель вокруг Эдессы

Последствия падения Ани: вторжение турок в Малую Азию

Захват Алп-Арсланом Маназкерта

Роман Диоген и армянская колония в Севастии

Сражение у Маназкерта

Последствия маназкертской катастрофы

Характер царя Гагика II

Убийство Гагика II

Конец рода Багратидов из Ани

Злоключения патриаршего престола при Григоре II

Заключение. Портрет Тиграна

Сноски