Ли Хиён

Настоящий я

ME, ME

나나

Lee Hee-young

이희영

Russian translation rights arranged with Imprima Korea Agency the Republic of Korea and Impressum Literary Agency (Russia)

Copyright © Lee Hee-young(이희영), 2023

All rights reserved.

Original Korean edition published by Changbi Publishers.

© М.А. Горшкова, Д.В. Мавлеева, перевод

© А.С. Гайворонская, иллюстрация на обложке, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Пролог

– Мы умерли?

– Возможно.

– С другой стороны, мы, как и прежде, дышим и даже вон сок пьем.

– Тогда не умерли.

– Но почему нас никто не видит и не слышит?

– Тогда умерли.

– Я же серьезно спрашиваю! Тебя совсем не волнует, что с нами случилось?

– А что толку от твоей суеты?

– Ладно, потом поговорим. Лучше пойдем посмотрим, что за стена отрезала нас от наших тел.

– Так вот же она, стена.

– Ну удружил! И что же теперь делать? У нас всего неделя.

– Когда настанет мой черед, я пойду за Проводником Душ… или как он там себя назвал…

– То есть… ты даже не попытаешься достучаться до своего тела?

Глава 1. Потерянная душа

В шесть утра она проснулась под знакомую мелодию будильника. Я столько раз говорила ей не ставить на него любимую музыку, но все без толку. Спустя десять секунд будильник замолк. Она встала с кровати, потянулась и включила на телефоне тему для медитации. Комната наполнилась шумом воды и пением птиц. Она глубоко вздохнула, села на пол и погрузилась в эту атмосферу. А вот я не могла думать ни о чем, кроме предстоящего экзамена. Спустя пять минут она встала и пошла в ванную. Дверь с шумом захлопнулась. Пока мое тело плескалось за стенкой, я сидела в пустой комнате.

– Ну хорошо, я допускаю, что растяжкой можно заниматься и без души. Но медитировать? – возмутилась я, глядя на жнеца смерти.

И про себя подумала: «Раз уж на нем нет традиционных одеяний, то хоть бы костюм надел, а не эти рваные джинсы и куртку. Но верх черный, значит, не совсем потерял совесть».

– Слушай, жнец смерти… – сказала я человеку, стоявшему у стены напротив.

Его внешность нельзя было назвать обычной: иссиня-бледная кожа, фиолетовые зрачки, кроваво-красные губы. От него веяло пронизывающим холодом. Он недовольно ответил:

– Сколько можно повторять, что я не жнец смерти? Мне казалось, ты сообразительнее, раз так хорошо учишься. А выходит, совершенно не понимаешь, что происходит.

В тот момент мне захотелось как бы случайно наступить ему на ногу, но я тотчас передумала. Чем дольше я пребывала в этой форме, тем меньше времени оставалось на возвращение в собственное тело.

Жнец смерти – или как он себя называл – подошел ко мне и сказал:

– Я Проводник Душ. Если кратко, то мы выслеживаем живые души, а не извещаем людей о смерти, как это делают жнецы.

Его длинные тонкие пальцы ткнули меня в лоб. Я отстранилась. Несмотря на то что разделение души и тела считается смертью, на самом деле все довольно абстрактно. Ведь никто до сих пор научно не доказал существование души.

Дверь в комнату открылась, и внутрь вошла до боли знакомая восемнадцатилетняя школьница. Она села перед зеркалом и начала сушить волосы, напевая себе под нос какие-то песни.

Допустим, душа покидает тело после смерти. Но как она может выйти из тела, которое сейчас на моих глазах сушит волосы, наносит на лицо тоник и лосьон? Получается, жива только моя плоть? Неужели я умерла и теперь останусь невидимой для всех?

– Послушай, жрец или жнец, как там тебя? Разве такое возможно? Это ведь я сейчас сижу перед зеркалом.

У меня на глазах собиралась на учебу Хан Сури, ученица школы для девочек «Роза».

– Сказал же, я не жнец смерти. Значит, ты не умерла. Моя задача – отыскивать души вроде твоей, отделившиеся от тел, – объяснил он, и с его лица исчезла улыбка. – В последний раз говорю: я не жнец смерти, я Проводник Душ.

– Хорошо, хорошо, поняла, Проводник Душ. Но как я… то есть нет – она теперь будет жить?

Невообразимо! Называть себя «она»… Кто еще в мире может наблюдать за собой со стороны?

– Как будет жить… Просто продолжит существовать без души.

– Но как человек может быть без души? – вырвалось у меня.

Проводник лишь пожал плечами и спокойно сказал:

– Таких тел больше, чем ты думаешь.

Я ничего не ответила. Он погрузился в размышления:

– Люди без души, говоришь… Бездушный… Болеть всей душой. Как еще говорят? А… вкладывать душу. Но если душу так легко вложить, может, она вообще не нужна?

Эти выражения я слышала не впервые. Ими часто описывали вовлеченных или, наоборот, отрешенных людей. Говорят, мысли материальны, но я никак не могла поверить, что тело может жить без души. Да и кто в такое поверит?

Я подошла к своему телу. Оно сидело перед зеркалом и собиралось в школу. Попытавшись положить руку на плечо, я лишь наткнулась на невидимую стену и с досады ударила по ней кулаками.

– Дура ты, Хан Сури! Притворяешься умной, оттого и привыкла все делать в одиночку. Почему ты не принимаешь свою душу обратно? Я же прямо здесь, как можно не замечать меня? Времени мало!

Я не могу вернуться в тело, потому что оно отвергает меня. Через три дня я вместе с Проводником покину этот мир, и Хан Сури навсегда лишится своей души. То, что поначалу казалось шуткой или каким-то недоразумением, скоро станет реальностью.

Глядя на свое тело, я сказала Проводнику Душ:

– Сейчас же выйдите из комнаты.

– Что? – переспросил он и заметно помрачнел.

Я повторила:

– Выйдите. Сейчас Сури будет переодеваться.

– А, извини. Ухожу.

Проводник Душ прошел через стену и исчез. Я, сама того не понимая, усмехнулась: «Она хочет есть, хочет посмотреть новый фильм, который вчера появился в прокате. Действительно ли ей подходят обновки?» Одна мысль о том, что я начинаю считать нас разными людьми, ужасала. Говорить о себе в третьем лице! Повернув голову, я взглянула на свое тело, которое надевало школьную форму.

– Да кто же из нас настоящая Хан Сури? Ты или я?

Ответить и правда уже не так просто. Такому меня не учили ни в школе, ни дома, ни на дополнительных курсах. Как же вернуться в тело, которое отвергает собственную душу?..

За дверью послышался голос мамы:

– Сури, пора завтракать.

– Иду.

Сури, у которой осталось лишь тело, причесалась и вышла из комнаты. Даже без души она отлично справлялась. В течение последних трех дней эта девушка все так же вставала утром, делала зарядку, медитировала пять минут, умывалась и завтракала. В школе тоже ничего не изменилось. Сури, как всегда, внимательно слушала учителей, веселилась с друзьями и писала контрольные на отлично. Видя это, я даже начала сомневаться, действительно ли я душа Хан Сури или это какая-то ошибка. С душой или без, у нее, кажется, не было проблем.

– Ну как же так… Я ведь так старалась везде успевать… – сокрушалась я.

На глаза наворачивались слезы. Живи я иначе, может, было бы не так обидно. Мне всегда хотелось интересной жизни, получить хорошее образование. Я гордилась собой. Но, когда вдруг моя душа отделилась от тела, ничего не изменилось. Разве мама с папой не должны были почувствовать неладное, понять, что перед ними не их дочь? Тело Сури тоже не ощутило ничего нового. Душа человека очень похожа на старую шариковую ручку, лежащую в ящике: никто не заметит ее исчезновения. Она всего лишь мусор.

До меня донесся смех Сури и мамы.

– Нет, мама, не смейся. Твоя дочь лишилась души, – пробормотала я, наблюдая из-за приоткрытой двери.

На окнах появился иней. Казалось, скоро выпадет снег. Через три дня Рождество, и я покину этот мир вместе с Проводником Душ. Как будет жить тело Сури? Я стояла одна посреди пустой комнаты.

Я покинула свое тело в прошлое воскресенье. В тот день мы с друзьями договорились встретиться в популярном кафе, где работал один из лучших бариста в мире. Мне повезло, оно находилось в двадцати минутах езды от моего дома. И пусть пришлось бы выстоять часовую очередь – ради фотографии с потрясающим кофейным рисунком на пенке я была готова ждать сколько потребуется.

Изначально я заводила аккаунты в соцсетях, чтобы делиться моментами своей жизни – например, писать о захватывающих фильмах и книгах, выкладывать фотографии из путешествий с семьей. Но однажды мне стало неуютно, я поняла, что меняю свою жизнь ради текстов и картинок в сети: мой образ был слишком надуман, он показывал не только отличницу, но и вымышленную девушку с разными интересами и хобби.

«Год подходит к концу. Я старалась успеть и тут и там, но почему на душе так пусто? Как будто за это время ничего и не произошло».

Я собиралась выйти из дома. Мама сидела на веранде и разговаривала сама с собой. Я никогда не вслушивалась в ее монологи, но отчего-то слова, сказанные в тот день, остались в моей памяти. Вы ведь тоже, бывало, не узнавали знакомый пейзаж? Как и я, не могли заснуть от сказанных кем-то слов? В такие моменты я чувствовала себя опустошенной, словно внутри зияла дыра. Я покачала головой и решила, что сентиментальность во мне проснулась из-за Рождества и окончания года. До того дня я даже представить себе не могла, что случится в следующие полчаса.

Водитель автобуса резко повернул, чтобы не столкнуться с выехавшим из ниоткуда мотоциклистом, и врезался в дерево. Люди в салоне не удержали равновесие, и я вместе со всеми упала на пол. Это последнее, что я помню.

Пришла в сознание только в больнице и сразу же увидела плачущую маму. Рядом с ней стоял отец, от волнения он развязал галстук.

– Мам, все в порядке. Не плачь.

Однако мне ответила не она, а какой-то странный голос:

– Ну и денек сегодня! Ты уже вторая.

Я повернула голову и увидела мужчину. Он прислонился к стене, его лицо скрывал черный капюшон куртки. Незнакомец ухмыльнулся, снял капюшон, и фиолетовые глаза сверкнули под светом больничных ламп.

– Через неделю Рождество. Если будешь хорошо себя вести, получишь подарок. – Его белое как снег лицо приблизилось ко мне. – Давай же, вставай. Твое тело тоже скоро очнется.

В его голосе звучала какая-то непреодолимая сила. Сама того не подозревая, я поднялась на больничной койке. Тело будто стало в разы легче.

– Мама, а кто это?

Она не ответила, лишь смотрела на койку и плакала. «Что-то здесь не так», – пронеслось у меня в голове. Как только я обернулась, дыхание перехватило: на постели, казалось, лежало мое бездыханное тело.

– Что ты там копаешься? Вставай скорее, – приказал голос незнакомца.

Ничего не понимая, я послушалась и, заикаясь от страха, спросила:

– Я… умерла?

В ответ незнакомец лишь пожал плечами.

– Нет, нет! Я всего лишь упала в автобусе. Так не бывает, я не попала под колеса, а всего лишь упала! От такого не умирают.

И вдруг схватила незнакомца за подол куртки. У меня еще так много дел! Умирать, когда тебе всего восемнадцать, несправедливо!

– Я ведь не умерла, да? Что со мной происходит? Ответьте! – Я не отпускала его, из глаз полились слезы.

Отчаяние охватило меня, будто моя жизнь зависела от этого человека.

– Все верно, пока ты не умерла.

Наверняка это ночной кошмар, проснусь – и все вернется на круги своя. Неожиданно сзади послышались всхлипы:

– Сури, ты меня слышишь? Сури, это мама…

Я медленно обернулась. Я, то есть мое тело, проснулась. Незнакомец продолжил:

– Ты не совсем мертва, просто душа отделилась от тела.

Не переставая плакать, мама крепко обняла меня.

Незнакомец выразился не совсем точно: моя душа исчезла, осталось только тело. Я смотрела в пустые глаза тела Сури.

Лучи зимнего солнца озарили весь класс. Кто-то делал пометки в учебнике, кто-то рисовал. Внутри стоял тяжелый, как будто пыльный воздух.

– Проводник Душ, а вы не пытаетесь меня обмануть, чтобы забрать с собой? Как мое тело может отвергать собственную душу и ставить эту невидимую стену?

– Границу.

– Какая разница, стена или граница? – Я недовольно надула губы.

Покачав указательным пальцем, Проводник Душ ответил:

– Это совершенно разные вещи. Стена преграждает дорогу, а понятие границы существует в буддизме.

Я посмотрела на него с непониманием.

– В буддизме границы называют «сима». Они очерчивают пространство, внутри которого не может быть ничего противоречащего учению Будды.

В ответ я лишь хлопала глазами. Со стеной все ясно, однако я никак не могла взять в толк, какое отношение она имеет ко мне.

– И что это значит? Мое тело тоже создало вокруг себя границу?

– Нечего размышлять о том, чего не знаешь… Надо принять, что твое тело отторгает тебя.

– Как такое может быть?.. – вырвалось у меня.

На протяжении восемнадцати лет я была Сури. Я знала себя лучше, чем кто-либо. Как мое тело могло не принять собственную душу?

Я посмотрела на Хан Сури, которая в тот момент что-то писала в тетради.

– Тогда что такое душа?

Хоть душа и покинула тело Сури, ее жизнь не изменилась: она все так же прилежно училась и готовилась к экзаменам, проводила время с друзьями. Видя это, я задавалась вопросом: «Тело все так же выставляет невидимые границы. Насколько тогда мне вообще нужна душа?»

– О чем задумалась? – неопределенно спросил Проводник Душ, будто он спрашивал о существовании Бога или рождении Вселенной.

– Никогда раньше не размышляла о душе. Я знала, что она и есть сама жизнь, ведь только с ней человек может существовать. Но вот я отделилась от тела и теперь не понимаю, насколько душа вообще нужна. Тело отлично справляется и без нее.

Никто в классе не слышал меня с Проводником Душ. Тело Сури тоже. Я стала невидимкой, все вокруг сделалось странным. В то же время мне было одиноко.

Проводник Душ коснулся одного из учеников. Тот вздрогнул, будто по его телу пробежал холодок. Проводник обернулся и с улыбкой сказал мне:

– Душу действительно можно почувствовать: она укрепляет тело.

– Но как заставить тело почувствовать душу? Что мне нужно сделать, чтобы меня наконец заметили?

Вместо того чтобы ответить, Проводник Душ направился к столу учителя, громко и тяжело ступая. Школьники, мимо которых он проходил, ежились от холода. Одни поснимали со спинок стульев куртки и укутались в них, другие проверили, закрыто ли окно в кабинете. Внезапно я задумалась: «Интересно, есть ли души у них? Может быть, кто-то тоже потерял свою и осталось лишь тело?»

– Отопление сломалось, что ли? Да нет вроде бы. Ребята, никто не оставил окно открытым? Почему так резко похолодало? – спросил преподаватель английского языка, оторвавшись от перевода.

Я посмотрела на Проводника Душ, стоявшего рядом с учителем. Хотя никто в классе не мог его видеть и слышать, все чувствовали его леденящее присутствие. Интересно, мы раньше уже встречались, до того, как я отделилась от тела?

– Как будет «душа» по-английски? – спросил Проводник Душ.

– Soul, – не задумываясь, ответила я.

Неужели у меня выработался рефлекс отвечать на все вопросы?

– Poor soul, «бедная душа». Так говорят про несчастных людей.

Проводник Душ коснулся учебника, и порывом ветра перевернуло страницу.

– Search one’s soul – если переводить дословно: «искать душу». Другими словами, изучать себя. Но у этого выражения есть и другое значение.

Мягкая улыбка не сходила с его лица. Он что, собрался учить меня английскому?

– Рефлексия, – продолжил он.

– Рефлексия?

Проводник Душ кивнул, прошел сквозь классную доску и исчез.

То есть слово «рефлексия» означает поиск души? В таком случае как перевести фразу «отказаться от души»?

Школьники хором читали простой диалог из текста, однако я не смогла перевести ни одного предложения. В ушах звенели слова Проводника Душ: «Poor soul». А как иначе назвать меня?

После ужина она полчаса каталась на велосипеде. Это моя старая привычка. Я не любила терять время, поэтому даже во время занятий спортом в моих руках всегда был английский словарик.

Наблюдая за жизнью других людей по их фото и видео в социальных сетях, я не понимала, действительно ли так выглядит чужая повседневность или это лишь наигранная картинка с последующей обработкой. Я думала об этом, потому что сама делала десятки фото ради одного поста в блог. Как только мои душа и тело разделились, я увидела свою жизнь без прикрас. Сначала думала, что смотреть на себя в прямом смысле «со стороны» – абсурд. Затем это чувство сменилось на любопытство, а следом – на непонимание.

Я спросила себя: «Можно ли отредактировать что-то, кроме фотографий?» – и тут же, глядя на свое тело, с сожалением покачала головой.

– Хан Сури, у нас с тобой осталось слишком мало времени, всего три дня. Мне не жить полноценной жизнью, пока не вернусь в твое тело.

Я направилась к ней. Девушка ехала на велосипеде и повторяла английские слова. Но вот опять передо мной возникла граница, которая никак не давала подойти к собственному телу.

– Как ты можешь меня не чувствовать? Нас разлучили, а через три дня я навсегда исчезну. Должно же быть что-то более важное, чем планы на Рождество. Как думаешь, Хан Сури?

– Как бы ты ни старалась, она все равно не услышит.

Голос Проводника Душ застал меня врасплох. Я обернулась:

– Вы могли бы как-то предупреждать, что вернулись?

– Ты просто не слышишь ничего вокруг себя. Или не хочешь слышать.

Я не ответила.

– В этом ты похожа на свое тело.

Я поджала губы и замолчала. Не хочу слышать? Получается, сама себя обманывала? Разум настаивал, что это чушь, но сердце говорило иначе. Раньше мне казалось, что не стоит долго размышлять над собственной жизнью, вместо этого надо много работать и достигать видимых результатов. А об остальном всегда можно позаботиться позже, время для этого всегда нашлось бы.

Забавно вышло. Откуда я собиралась черпать это время? Я легкомысленно относилась к нему, хотя оно мне было неподвластно. То, что мы видим глазами, – лишь часть необъятной Вселенной.

Я взглянула на тело Хан Сури. Я была уверена, что никто не знал ее лучше меня, но три дня назад моя вера пошатнулась. А может, это я сама не хотела услышать Хан Сури? Настоящее предательство оказалось куда более невыносимым, чем я представляла.

Желая покончить со всей этой неразберихой, я еле слышно спросила:

– Можно уйти уже сейчас?

Проводник Душ почесал виски. Он был недоволен.

– Даже самые светлые души ждут неделю, перед тем как отправиться на суд. Твоя ситуация еще сложнее, ведь душа покинет этот мир, а тело останется.

Я кивнула, будто спрашивая: «И что мне делать дальше?»

– Именно поэтому мы даем тебе шанс.

– Шанс вернуться в тело?

– Именно, – ответил Проводник Душ, щелкнув пальцами.

Я тяжело вздохнула. «Что теперь? Разве он не должен рассказать, как добиться этого за три дня?»

– А как дела у Рю? Он уже смог вернуть себе тело?

Проводник Душ покачал головой и сказал:

– Вы с ним совсем разные. Он не хочет обратно.

Три дня назад душу потеряла не только я. В автобусе оказался мой ровесник, который тоже остался по другую сторону границы. Даже не знаю, успокаивала меня эта мысль или нет. Его звали очень необычно – Ын Рю. В отличие от меня, он не желал возвращаться к полноценной жизни и рассуждал так: «А не лучше ли жить без души? Не надо ни о чем задумываться, тело само приспособится к чему угодно. По-моему, не так уж и плохо». Когда он говорил об этом, в его глазах не появилось ни слезинки.

Проводник Душ продолжил:

– Рю считает, что сейчас ему даже лучше.

Я хорошо запомнила встречу с Рю в тот день. После того как моя душа отделилась от тела, я будто осталась на необитаемом острове совершенно одна. Но вдруг увидела еще одного человека, Рю, и побежала ему навстречу. Поверить не могла, что нашла еще кого-то.

К моему удивлению, он был невозмутим и спокойно смотрел на свое тело. Я спросила у него:

– Ты уже видел этого, с фиолетовыми глазами?

– Ты про человека в рваных джинсах?

Благодаря ему я хотя бы убедилась, что не сплю. Но меня все равно мучили вопросы:

– Мы умерли? Или еще живы?

Рю повернулся и посмотрел на меня.

– Кроме нас двоих есть еще кто-то. Человек с фиолетовыми глазами так сказал.

Я промолчала.

– Твое тело уже «проснулось»? Или нет… «отделилось»? Так будет правильнее.

Значит, Рю очнулся раньше меня. Поэтому он так спокоен? Я не могла понять его. Он повернулся и посмотрел на мужчину, который сидел подле его тела. Очевидно, это был его отец.

– Мама сейчас дома. Она очень за тебя переживает, – проговорил мужчина.

Наблюдая за ними со стороны, я спросила:

– Рю, получается, даже твой папа не видит тебя?

Он промолчал. Я вернулась к своей койке, так и не получив ответов. Хоть это наша с Рю первая встреча, она же и последняя. Отныне мне нельзя терять ни минуты на рассуждения.

– Так, Хан Сури, сначала разберись с собой! – сказала я самой себе.

Однако с чего начать? Я повернулась и пригрозила своему телу, которое учило английский:

– Эй, ты хотя бы на слова смотришь?

Мне было не до шуток. Граница между мной и моим телом не сдвинулась ни на шаг.

Глава 2. Брошенная душа

Как ни старайся скрыть эмоции, выражение лица выдавало меня. Я растянул губы в улыбке, притворился, что мне весело. Тот я на семейной фотографии был совсем не похож на меня настоящего.

– Ын Ван, ты где? Эй, слышишь меня?

– Зови сколько влезет, все равно без толку.

По коже пробежали мурашки. Я обернулся: из стены шагнула тень человека. На нем была черная куртка, из-под капюшона, прикрывавшего глаза, виднелась лишь его странная улыбка. Затем показались ярко-фиолетовые глаза. Таких я раньше никогда не встречал, они притягивали своей загадочностью. Я ощущал невероятную силу, некую магию, что способна привлекать человеческие души. Когда я очнулся в больнице, первым меня позвал не отец, а тот незнакомец.

– Ну и работы у меня сегодня, кошмар какой-то! Ын Рю, давай-ка вставай. Скоро очнется и вторая душа.

Я подчинился и поднялся с больничной койки. Тогда-то и увидел на ней второго себя.

– Я что, умер?..

Даже в момент полной растерянности в мыслях возник образ смеющегося Вана, моего младшего брата. «Смогу ли я вновь встретиться с ним?» – пронеслось у меня в голове.

Незнакомец усмехнулся:

– Ты не умер, просто твоя душа отделилась от тела.

В то же мгновение мое тело очнулось. Первым делом оно спросило:

– Мама?

Поняв, что сознание вернулось к сыну, отец облегченно выдохнул. Он выглядел хуже обычного: осунулся, морщины стали заметнее. Я хотел узнать, не закурил ли он снова, но не смог: в форме души я был невидим для отца. Он ответил на вопрос моего тела:

– Мама сейчас дома. Она очень за тебя переживает.

Тело кивнуло. Хоть от меня осталась одна оболочка, никто этого не заметил. Интересно, что почувствовала мама, когда вновь услышала слово «реанимация»? Именно там мама в последний раз видела Вана.

Глядя на свое тело, я подумал: как бы люди жили без души? Скорее всего, жизнь стала бы проще.

– Слушай, парень, не умер ты. Зачем тебе в поминальный зал?

Меня будто резко одернули. Незнакомец повернул голову и начал разглядывать зал с погребальными урнами.

– Извините, а вы…

– Проводник Душ.

Фиолетовые глаза сверкнули. Он объяснил, что ему предписано сопровождать живые души. Если бы не Проводник, который следовал за мной по пятам, я бы давно нашел способ покончить с собой. Я вновь посмотрел сквозь стекло поминального зала – и за ним увидел младшего брата. Тот широко улыбался.

Он родился очень маленьким и умер довольно рано. Прах моего брата покоился в небольшой невзрачной урне. «Ему хорошо в другом мире? – подумал я. – Может, он тоже странствует?»

– Ын Ван, ты меня слышишь? – позвал я брата.

Донесся знакомый смех. Худыми ледяными руками Ван коснулся моего лица и, казалось, вот-вот исчезнет. Он был все таким же: слишком длинные большие пальцы, черные ресницы, прямо как у папы, мамин разрез глаз. В кого же у него такие густые каштановые волосы?

Сейчас брата нет. Все, связанное с ним, теперь в прошлом, его последним пристанищем стала полка поминального зала.

Мимо прошел Проводник Душ, и я почувствовал холод.

– Ты сможешь вернуться сюда позже, – произнес он.

Я искоса взглянул на него и ответил:

– Пожалуйста, позовите его. Если вы можете сопроводить душу в потусторонний мир, то и оттуда вызвать ее не составит труда, я прав?

– Говорил же, я не связан с миром мертвых. Иначе перед собой ты бы увидел явно не меня…

Фиолетовые глаза приблизились к моему лицу, и я вздрогнул.

– Сколько можно повторять? Ты пока не умер. Твое тело продолжает ходить в школу и усердно учиться. А вот тела людей в этом зале, наоборот, погибли.

Проводник подул на ладонь, и воздух замерцал серебряным светом. Это значило, что все души вокруг уже покинули наш мир и никого не осталось.

– Нет… кто-то еще здесь.

Я существую, пусть и невидимый. Уверен, это нас с братом объединяет.

Ван покинул нас прошлой зимой. На ветвях деревьев, где раньше лежал снег, распустились молодые листья и цветы, а потом мир окрасился рыжими красками. Дожди унесли пышность крон, на ветви снова лег снег. За год жизнь нашей семьи не изменилась: в сознании родителей Ван был все еще жив. Вместо того чтобы принять суровую реальность, отец и мать предпочли остаться в прошлом, в дорогих сердцу воспоминаниях.

Я посмотрел на урну, в которой покоился прах младшего брата. Помнится, ростом он не достиг и ста пятидесяти сантиметров и весил меньше сорока килограммов, поэтому никто не верил, что ему уже четырнадцать лет. Как там Ван? Ему не холодно, не страшно? Брат впервые один в пути. Где он сейчас? Ему там не одиноко? С самого детства Ван обожал строить башенки. Их высота росла вместе с ним. Он строил башни из всего, что было под руками: из книг, игральных карт, бумажных стаканчиков, картонных коробок и даже мисок для риса. Брат очень старался, но все его сооружения быстро разваливались. И все-таки он никогда не расстраивался и не плакал, а наоборот, смеялся и хлопал в ладоши, будто только того и ждал.

Мир полон бед и несчастий, они разбросаны кругом, как части разрушенной башни моего брата. Несмотря на это, никто и не подозревает, что однажды сам угодит в капкан судьбы. Мама тоже не могла ожидать такого. Ван родился недоношенным, поэтому всегда был меньше своих сверстников. Он поздно встал на ноги и заговорил, однако родители не придавали этому большого значения. Я на два года старше его, проблем со здоровьем у меня не возникало, и от одногодок я ничем не отличался.

Однажды, не выпуская Вана из своих объятий, наша бабушка сказала:

– Маленькие и слабенькие детки обычно вырастают и становятся самыми крепкими. Рю тоже родился меньше трех кило – и вон смотри, каким сильным вырос. И младшенький таким будет.

Мама кивнула.

На полке книжного шкафа стоял семейный альбом, с фотографий широко улыбался Ван. Любуясь младшим внуком, и бабушка расплывалась в улыбке. Тогда все еще могли радоваться. Никто и не предполагал, что случится вскоре…

– Парень, слушай, я ведь все уже объяснил. Ты хотя бы понимаешь, что у тебя осталось чуть больше четырех дней? Если за это время не сумеешь вернуться в тело, то…

– А что, если я не хочу возвращаться? – перебил я Проводника Душ.

Он потер виски. Похоже, он недоволен моим ответом. Казалось, я поверг его в ступор. Но зачем ему я? Только из-за того, что от меня осталась лишь душа? Мое существо сейчас легче и прозрачнее воздуха – может, и на душе станет легче? Если так, то потеря тела не такой уж печальный исход. По крайней мере, для меня.

– Ты последуешь за мной в другой мир, а тело… – В этот миг в глазах Проводника Душ промелькнула молния. – Оно будет жить дальше. Как реки не меняют течение, как луна, что восходит на небо каждую ночь, так и твое тело продолжит существовать.

«Как реки не меняют течение, как луна, что восходит на небо каждую ночь, так твое тело продолжит существовать»? Может ли быть конец лучше? Ни о чем не придется волноваться. Получается, пока душа не отделилась от собственной плоти, я не мог позволить себе такой жизни? Грустно говорить о подобном в семнадцать лет.

Видя мою задумчивость, Проводник Душ продолжил:

– Каждый человек несет свою ношу, и бремя старца совсем не обязательно будет тяжелее, чем у ребенка. Каждый знает тяжесть только своей ноши.

– Почему вы вдруг заговорили об этом? – недовольно ответил я. Мне показалось, будто он может читать мои мысли.

Проводник Душ улыбнулся:

– Как думаешь, сколько людей живут беззаботно? Есть ли люди, подобные луне и рекам?

Я молчал.

– Мне кажется, есть. Вот они, прямо перед тобой. Все они заснули вечным сном, у них не осталось ни забот, ни проблем. Мир, где живет одно только тело, – мертвая пустыня, расколотая скала.

Проводник окинул взглядом поминальный зал. Семьи усопших приносили к погребальным урнам цветы, фотографии и письма. На полке брата лежал конструктор и игрушки – мамины подарки на случай, если ее младший сын заскучает без родных.

– Мир не всегда добр к людям, но вопреки всему каждый старается найти свое место под солнцем.

– Для того, чтобы жить, – вырвалось у меня.

Я не мог разобраться в чувствах. Конечно, несколько дней назад я отделился от собственного тела и теперь был никому не заметной душой. Тем не менее эта фраза слетела с языка. Я не понимал до конца, что со мной.

– Именно, для того, чтобы жить, – согласился Проводник Душ, глядя мне прямо в глаза. – Усопшие об этом даже мечтать не могут. У них нет формы, в которой они будут бороться за себя и свою судьбу.

– Но я ведь тоже не могу…

– Не говори «не могу». В отличие от них, у тебя все еще есть шанс вернуть свою плоть.

Я поднял взгляд на Проводника.

– Вы сами сказали, ваша цель – выслеживать души, разве не так?

– Ты совершенно прав.

На его лице снова читалось замешательство. Он продолжил:

– В любом случае я не могу самовольно забрать с собой душу, чье тело все еще живо.

– Тогда идите, вы свободны… – бросил я и в то же мгновение почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Время от времени я думал: если бы Ван не отставал от сверстников в развитии, заметили бы родители его болезнь? Поняли бы, что с ним что-то не так, до появления жара и судорог? Нет, конечно нет. Даже если бы они раньше обратились за медицинской помощью, моего брата все равно ничто не спасло бы. Ему дважды делали операцию на головном мозге, но полностью победить болезнь врачам так и не удалось. К счастью, они побороли эпилепсию, и брат больше не мучился.

Люди покорили космос и заглянули в его глубины, однако собственные тела остались для них загадкой. Мой маленький и хрупкий младший брат оказался сложнее бескрайней Вселенной.

Мама поздно узнала, что беременна во второй раз. Узнав о болезни младшего сына, она винила в этом только себя. «Не надо было пить алкоголь», «Могла же одолжить немного другу», «Зачем я так завидовала ее успеху?», «Надо было помочь тому голодному бездомному котенку». Она думала, что все эти незначительные поступки могли изменить судьбу ее ребенка. Отец мыслил так же: «Если бы я раньше бросил курить, если бы лучше следил за здоровьем и следовал врачебным рекомендациям, если бы не придирался к коллеге по любому поводу, мой младший сын родился бы таким же здоровым, как и старший». Оба родителя жили с чувством сожаления о прошлом.

«Ваш сын вряд ли доживет до десяти». Никому не ведомо, что почувствовали родители, когда услышали эти слова, в том числе и мне. Начался обратный отсчет минут жизни брата. В кино бомбу удавалось обезвредить за считаные мгновения до ее взрыва, папа и мама тоже надеялись на такой конец. Они поклялись, что как главный герой предотвратил взрыв, так и они спасут сына от смерти. Такова была их судьба, таким стал смысл их жизни.

Мама думала, что Ван ни о чем не догадывался: он был слишком мал, чтобы понять, насколько короток его век. Но она оказалась не права. Он знал, что его жизнь была подобна шаткому карточному домику, который развалится от одного прикосновения. Ван все прекрасно понимал, но не подавал виду. Каждый в нашей семье играл свою роль.

– Я правда…

– Правда что? – Проводник Душ хотел заставить меня договорить.

Что я хотел сказать?

– …запутался. Я ни жив, ни мертв, ни ранен. Одна только душа покинула тело.

Фиолетовые глаза пристально глядели на меня.

– Ты ранен, очень сильно ранен.

– Но ведь тело отлично справляется и без меня…

– Тебя сейчас никто не видит, верно? Однако ты все равно продолжаешь говорить о жизни и не забываешь об умершем брате. Да, люди тебя не видят, но это не значит, что тебя не существует. То же самое и с ранами: ты сломлен, разбит… и не видишь этого.

Я сглотнул. Проводник щелкнул пальцами и продолжил:

– Не знаю, возможно, ты стал невидимым, чтобы посмотреть на жизнь со стороны.

– А что изменится? Что душа, что тело, если они разбиты и сломлены – итог один.

Проводник протянул мне руки.

– Знаешь, зачем человеку две руки? В одной он держит проблему, в другой – ее решение.

Я потупил взгляд, не желая смотреть ему в глаза. В мраморном полу не оказалось моего отражения. Подумать только, тело и душа отделились друг от друга после небольшой аварии. Кто мог знать?

Раньше я думал: «Чтобы всем в семье было легче, я не должен доставлять проблем». Время шло, меня захлестывало отчаяние. Я не понимал, когда именно это случилось. Одна из моих рук еле удерживала проблему, другая же оставалась пуста.

В случае моей мамы все было совсем иначе: ее решение проблемы казалось ей очевидным. В правой руке – Ван, в левой – вера в лучшее… Мама ухватилась за эту тонкую ниточку, и никакие силы не заставили бы ее отпустить свою надежду.

– Представь, что ты заперт в темной комнате.

– Мне и представлять нечего.

Я ответил с трудом. Мне знакомы эти ощущения.

– Тебе не удается найти дверь. Что ты будешь искать дальше?

– Что я буду искать дальше… Хм…

Проводник Душ медленно покачал головой.

– Дальше ты станешь искать свет.

– Свет?

– Именно. Несмотря на то, что пока ты не нашел выход из комнаты, свет спасет тебя от темноты. В тюремной камере окно размером с ладонь открывает человеческому взору мир шире космоса. Окно – возможность увидеть безграничную Вселенную. Человек способен выстоять даже в самом сложном положении. Тебе необходимо научиться успокаивать сердце, тогда ты полностью овладеешь искусством выживания в этом бескрайнем мире под названием Жизнь.

– А что было светом для моей мамы?..

Проводник Душ пожал плечами, будто все и так понятно. То, что заставило бы ее забыть о темноте вокруг и что было больше, чем вся Вселенная… И тут я вспомнил ее слова: «Рю, не обижай других. Будь добрым мальчиком. Ты со своими школьными друзьями не ссоришься? Если учитель поставит тебе плохую оценку, ничего страшного не произойдет. Ты не должен быть отличником. Я хочу, чтобы мой сын стал человеком с большим и добрым сердцем, чтобы он заботился об окружающих. Не задирай и никогда не обижай ребят, хорошо?»

Светом, который вывел маму из тьмы, было добро. Она творила добро и постоянно улыбалась. Каждый ее день наполняли самые разные события. А улыбаться ее заставлял Ван. Его безмятежная улыбка, неловко протянутые к ней пальчики делали маму самой счастливой. В отличие от сверстников, брат никогда не лгал и не баловался. Для Вана мама была самым важным человеком в жизни, как и для мамы – Ван.

Брат много учился, посещал кружки и секции. Мама делала для него абсолютно все. Чтобы помочь сыну, она читала разные книги о материнстве и, даже будучи очень занятой, находила время послушать лекцию о воспитании детей. Пока Ван занимался в специальной школе, она шла в библиотеку и училась там. Мама запоминала все, что хоть как-то касалось младшего сына. А я… я просто жил… Обо мне всегда говорили одно и то же: «Ну и хорошо». Действительно ли все было «хорошо»? Всякий раз, когда я начинал сомневаться, внутри просыпалось чувство вины.

– Свет для твоей мамы погас? – задал вопрос Проводник Душ.

Я медленно поднял голову.

– Возможно…

– Может быть, вместо луча света ей удалось найти выход из комнаты?

– Вы же сказали, что в комнате нет двери.

Проводник Душ улыбнулся, точно ожидал, что я так отвечу.

– Разве? Я сказал, что «тебе не удается найти дверь», но это не значит, что ее там нет, – сказал он и с безразличием засунул руки в карманы джинсов. – Люди часто совершают одну и ту же ошибку: они судят о вещах, до конца не разобравшись в них. Если в доме человеку померещился призрак – вы точно назовете место домом с привидениями. Если аппетитная на первый взгляд еда оказывается невкусной – люди решат, что их обманули. Если ожидания не оправдываются – чувство такое, будто тебя предали. Все на самом деле иначе, но мы не видим этого.

Мама тоже так считала. Она верила, что если каждый из нас будет жить с открытым и добрым сердцем, то чудо обязательно случится и Ван выздоровеет. Сначала такой сценарий существовал только в ее голове, но со временем он стал реальностью, в том числе и моей. Мама уповала на Небеса, которые исполнили бы ее заветное желание. Проводник Душ прав, мама нашла «выход из комнаты». Чудо произошло: несмотря на прогнозы врачей, Ван прожил четырнадцать лет. Таков был предел маминой мечты, такова была суровая реальность.

– А ты сам не выдавал желаемое за действительное?

Вопрос Проводника Душ вернул меня в настоящее. «Выдавал желаемое за действительное?»

– Я…

– Если нет, можешь не отвечать.

– Извините, но вам надо научиться слушать людей.

– Ты сейчас не человек, а душа.

И без него я прекрасно об этом знал. Я раздраженно взглянул на него, подумав: «Прекратите со мной так говорить».

– Знаешь, люди часто сравнивают переломные периоды жизни с поездом в тоннеле.

– Ну да, внутри ведь темно.

Проводник Душ улыбнулся и спросил:

– А ты проезжал тоннель на поезде?

– Что за глупый вопрос? Конечно.

– И как тебе?

– Если вам так любопытно, сами сядьте в поезд и узнайте. Тем более вокзал совсем рядом.

Он указал рукой на стену и вздохнул:

– Тебе совсем не интересно, как там твоя плоть? Помню, какие-то души днями напролет следовали за телами, другие – напротив, даже видеть их не хотели. Может быть, вместо того, чтобы примкнуть ко вторым, тебе стоит попробовать воссоединиться со своей оболочкой?

У меня вырвался смешок. С кем мне стоило воссоединиться, с самим собой? Я язвительно ответил:

– Получается, мне нужно представиться своему же телу и сказать: «Привет, меня зовут Ын Рю. Не знаю, видишь ты меня или нет, но, вообще-то, ты – это я. В любом случае приятно познакомиться…» Так будет достаточно вежливо?

– Да-да, замечательно получилось!

– Извините, но после того, как меня вышвырнули, мне не до шуток. Как оказалось, сохранять здравомыслие довольно непросто.

Мне хотелось как можно скорее прекратить эти бесполезные разговоры.

– А я и не шучу, вышло очень искренне. Ты хоть раз был добр к самому себе?

Его вопрос прозвучал как-то нелепо, впору бы посмеяться над ним, но сердце отчего-то заныло. Почему?

– И вот еще что… – покачал пальцем Проводник Душ, – тебя не вышвырнули, ты сам отпустил тело.

«Сам отпустил тело»? Как такое возможно, почему именно я?

Проводник Душ безразлично посмотрел на меня и проворчал:

– Вижу, ты пытаешься понять почему. Прошло уже три дня, а ты задумался об этом только сейчас. Поздно спохватился.

Все это звучало так, будто он по-ребячески подшучивал надо мной. Он казался надоедливым соседом, который постоянно совал нос в чужие дела. Но когда сверкнули его фиолетовые глаза, к нему вернулся образ мистического охотника за живыми душами. Сказать, какая из масок настоящая, я не мог.

– Почему вы так уверены, что меня беспокоит судьба моего тела? Оно потеряло душу, и что с того? Я спокоен, три дня назад моя жизнь не разделилась на до и после…

– На до и после, говоришь? Значит, уже бывало что-то подобное?

Проницательности ему не занимать, признаю. Он ловко цеплялся к моим словам и знал, как подловить меня.

– Да… тот случай может показаться безумным.

Он таким и был. Тогда я утратил способность видеть, все вокруг раскачивалось из стороны в сторону, тело не слушалось, точно шло ко дну. С того дня прошел год, но мои воспоминания все еще такие яркие, что кажется, будто все случилось вчера. Чем дольше я думал о тех событиях, тем больше раздражался. Зачем мне эти мучительные воспоминания? Они разрывают мозг ноющей, пульсирующей болью.

– У меня заболела голова… Даже вне тела мигрень не отпускает меня.

Я по привычке надавил на виски, но, как всегда, бесполезно. Подобно кассете, мою память отмотали назад, в прошлое.

Глава 3. Непонятое сердце

Обычно люди думают, что мое имя составлено из двух китайских иероглифов. На самом деле Сури – часть слова «токсури», которое означает «орел». Так назвала меня мама. Она как-то рассказала мне:

– Когда мне приснился тот вещий сон, я еще не знала, что беременна тобой. Во сне мне привиделся большой красивый орел. Он кружил надо мной, сквозь его перья пробивались лучи солнца. Тогда я подумала, что меня ждет удача, и купила лотерейный билет. А вскоре узнала о беременности. Ни секунды не сомневалась, что твое рождение – мой лучший приз.

Не помню, когда мама рассказала эту историю впервые. Она часто вспоминала тот сон, предаваясь грезам о прошлом. Мама говорила о нем, когда я получала приз за участие в олимпиаде по математике в начальной школе, когда взяла второе место на всекорейском детском конкурсе рисунков и даже когда стала заместителем старосты. Она всегда повторяла:

– После того сна я и поняла, что у меня родится такая умная дочка.

Похвалы мамы меня не стесняли, наоборот, ее слова стали для меня опорой. Когда было тяжело, я говорила себе: «Хан Сури, у тебя все получится. Ты лучше всех!»

Я же не голубь и не червяк, я орел, что парит в воздухе над остальными птицами. Изо дня в день я прикладывала много усилий, чтобы стать лучше, со всей серьезностью подходила к принятию решений и планированию.

Каждое утро я медитировала, чтобы весь день сохранять концентрацию, а также занималась спортом, стремясь поддерживать тело в тонусе. Я усердно училась: даже делая упражнения, не выпускала из рук словарик по английскому. Но и занудой, что днями и ночами корпит над учебниками, я не была: слушала корейскую поп-музыку, в выходные ходила в кино. Читала книги, которые все обсуждали, ходила в популярные кафе и ресторанчики. Моя жизнь была похожа на сказку, я старалась как могла, чтобы никто не замечал, каких усилий мне это стоило, чтобы каждый проверил в прописанный мною заранее сюжет. Благодаря этому все больше и больше людей подписывались на меня в социальных сетях и ставили лайки.

Так я стала той, кого одноклассники опасались знакомить со своими родителями или друзьями. А когда это все-таки случалось, я отмахивалась от похвалы старших, но с наслаждением наблюдала за взглядами сверстников, в которых читались ревность и зависть. Я гордилась тем, что летала выше остальных, и думала, что со временем эта дистанция еще увеличится.

– Однако после того, что со мной случилось, все теряло смысл. Взгляните на мой стол: на нем списки дел и планов на ближайшую неделю. Все, что там написано, уже не имеет значения. Как так получилось, что мои тело и душа отделились друг от друга и теперь не могут соединиться? Здесь какая-то ошибка! – раздраженно сказала я.

Сколько бы я ни кричала, мама, которая сидела за столом и резала фрукты, меня не услышит. Даже мое тело, такое же глупое, как я, смотрело запись лекции и совсем не замечало меня.

– Проводник Душ, а у вас есть список?

– Какой список?

Я сдвинула брови.

– Ну, знаете, в фильмах у жнецов смерти обычно есть список, в который вносят имена тех, кому предстоит покинуть мир живых. Бывает, бестолковый жнец забирает с собой не того человека, тем самым переворачивая его жизнь с ног на голову. С вами такое не могло произойти?

В его взгляде читалась жалость. Он ответил:

– У меня есть нечто подобное, но не список. Давай уже закроем эту тему. Сейчас тебя должен волновать не я, а способ обрести себя вновь.

Обрести саму себя? То есть узнать, как вернуться обратно в тело? Уж лучше почитать сложные тексты на английском. Я посмотрела на прислонившегося к стене Проводника Душ.

– Люди часто говорят, что нужно найти себя, – сказал он и подошел ко мне.

– Значит, я потеряла себя еще раньше?

Как-то раз я где-то забыла кошелек, потом транспортную карточку и пропуск в школу. Я сразу заметила пропажу, ведь эти вещи можно увидеть глазами и взять в руки. Душа, в свою очередь, не может похвастаться такими качествами. Моя натянутая улыбка не скрывала тревоги.

– Правильно говорят: после драки кулаками не машут, – пробурчал себе под нос Проводник Душ.

Хоть он и охотился за душами, его взгляд был полон спокойствия. Он напоминал бездомного черного кота, который грелся на осеннем солнышке: такой же гордый и безмятежный, но подходить к нему надо осторожно, чтобы не спугнуть.

– А ты, выходит, не знала, что драка вообще была. – Он сцепил руки за головой и потянулся. – Живые еще и воображают, будто могут попасть в другой мир по ошибке жнеца смерти. Это невозможно. Ошибки можно допускать во всем, кроме вопросов жизни и смерти. Важно понимать, что…

Я решительно подошла к Проводнику Душ и заглянула в его фиолетовые глаза. Я орел, король неба. Нет причин опускать руки, даже если передо мной Проводник, который пришел за моей душой. Это не самое страшное. Никто не знает, что станет с моим телом после того, как я исчезну, именно поэтому я и должна достучаться до себя. Этот высокомерный бездомный кот нисколько не пугает меня. Я боюсь…

– Так что важно понимать? – спросила я замолкшего Проводника Душ.

– Мы не заставляем души покидать живые тела.

Я ничего не ответила, и он добавил:

– Твоя душа сама покинула тело. Можно сказать, это было твое желание.

– Что? Мое желание? Я сама захотела выйти из тела?

Слова Проводника казались полнейшей чушью. До сих пор я думала, что моя жизнь была идеальной: родители гордились мной, а окружающие завидовали. Я строго относилась к себе и была близка к совершенству, по крайней мере в учебе.

– Ну, с этим всем твое тело прекрасно справляется и без души, – безучастно сказал Проводник Душ.

В голове пронеслось: «Он что, читает мои мысли?» В этот момент я заметила, как он приложил руку к наморщенному лбу, будто пытаясь успокоиться.

– Извини. Ты была так погружена в собственные мысли, что я, сам того не желая, настроился на частоту твоей души. Все это время я не читал твои мысли, и не делай такое страшное лицо!

А кто бы не испугался? И все же забавно: таинственное существо, которое выслеживает души, само боится случайно прочитать чужие мысли.

– Сури, ты ведь не распереживалась еще больше? – спросил Проводник.

Его глаза сверкнули фиолетовыми молниями, он ждал ответа.

– Если тело не заметило исчезновения собственной души, значит ли это, что его уже давно терзают переживания?

– Не обязательно.

– Тогда почему тело молчит?

Проводник Душ покачал головой. Я смотрела на свои прозрачные стопы.

Когда-то давно по телевизору я увидела павлина. Мама, которая вместе со мной внимательно разглядывала его хвост, показанный во весь экран, восхищалась:

– Ну какой красавец!

Конечно, он казался мне удивительной, прекрасной птицей. В то же время мне стало жаль его: павлину приходилось мучиться с тяжелым, пышным хвостом.

– Да, красивый. Но мне кажется, с таким хвостом неудобно. Как же он летает?

Древние греки и римляне считали, что красочный узор павлиньего хвоста – это глаза великана по имени Аргус. Хотела бы я такой хвост, чтобы все прохожие восхищались мной! Если бы так было, я…

– Люди – социальные существа, для нас нормально добиваться внимания других. Каждый день я старалась как могла, чтобы меня заметили. Что я сделала не так? – вырвалось у меня.

Чем больше я думала об этом, тем сильнее злилась. Что же я натворила, раз получила такое нелепое наказание?

– Сколько еще повторять? Это не наказание, а выбор твоей души.

– Нет, я бы никогда…

Фиолетовые глаза пронзили меня насквозь. Проводник Душ внимательно наблюдал за мной. Я снова понурила голову.

– …не сделала такой выбор, – продолжила я чуть слышно.

Что же все это значит? Получается, что душа не нужна, тело воспринимает ее как тяжелую ношу. Проводник прав: авария не была случайностью или шуткой Всевышнего. Во всем виновата только я. Потому что в попытках получить желаемое не замечала, как теряла саму себя. Я спросила:

– Если сейчас я и есть сама душа, получается, во мне сосредоточены все переживания и чувства Хан Сури?

Проводник Душ молчал. На самом деле ответ на этот вопрос мог знать лишь один человек. Мое тело отвергало душу, значит, я все еще смотрела на себя с закрытыми глазами. По мне точно пробежали мурашки. Я почувствовала этот холодок, даже несмотря на то, что формально у меня нет тела.

Моя собственная плоть стояла перед мной, но то была уже другая Хан Сури, к которой невозможно даже приблизиться. В тот момент я подумала, что отчасти понимаю причину этого феномена. Я попыталась докричаться до второй себя:

– Эй, Хан Сури!

Тело потянулось. Стрелки часов близились к полуночи. Одноклассники считали Сури необычайно одаренной, однако за этим стоял большой труд: она училась допоздна и смотрела видеолекции по специальной подписке. С каких пор ей стали завидовать? Когда она с упоением начала наблюдать за ревностной реакцией окружающих? Я не могла ответить.

Мой взгляд зацепился за список дел на неделю. В нем были выписаны все слова и идиомы по английскому, которые я должна выучить, страницы учебника, которые надо прочитать, а затем выполнить задания, там даже есть фильмы, запланированные на выходные. Стикеры разных цветов и размеров издалека напоминали граффити. Даже не имея души, мое физическое тело знает, чего хочет, и, вероятно, сможет всего добиться. А что тогда еще нужно?

– Похоже, ты взвалила на себя слишком много, – заключила я.

В этот момент тело взглянуло на меня. Сердце сжалось. Я сделала шаг навстречу и протянула руку, но кончики пальцев снова уперлись в твердую стену – барьер не был снят.

– Эта невидимая стена так просто не исчезнет, верно? – спросила я Проводника, и тот помрачнел.

Надежды на то, что стена пропадет сама собой, рухнули. Я пыталась докричаться, достучаться до своего тела, пыталась переступить через невидимый барьер – все напрасно. Отчаявшись, я собралась помедитировать, но поняла, насколько глупа эта затея, и рассмеялась, а вслед за мной захохотал и Проводник.

– Если мне не удастся вернуться в тело, что будет со мной потом?

Проводник Душ отвернулся, скрестив руки на груди. Время близилось к полуночи, а это значило, что у меня осталось ровно три дня. Прислонившись к стене, он ответил:

– Либо твоя душа навечно исчезнет, либо ты переродишься. Принятие таких решений выходит за рамки моих полномочий, поэтому я не могу сказать, что влияет на судьбы душ. С твоим телом все будет в порядке, оно никуда не денется. Что касается души – ее всегда непросто предавать забвению.

Каково это – быть бездушным телом? Наверное, все чувства внутри него исчезнут. Если тело будет жить без мечты и желаний, получается, оно достигнет нирваны? Теперь подобный исход кажется не таким уж и печальным, как раньше.

– Раньше все было наоборот? – Я не могла понять, про себя это сказала или вслух, но в любом случае Проводник Душ услышал мой вопрос.

Передо мной пронеслись картинки, на них я увидела родственников, которые собрались вместе на большом празднике. Кто-то из них сказал:

– Сури, видела твое новое фото у мамы в профиле, где вы на церемонии награждения. Мы все так тобой гордимся!

Уголки маминых губ поднялись. Я понимала, что все узнают о моих успехах через ее фотографии. И совру, если скажу, что мне комфортно слышать похвалу. Я старалась скрыть свои настоящие эмоции, зная, что комплименты в мой адрес приносят маме радость. Было время, когда меня беспокоило, что фото в ее профиле будут обновляться слишком медленно.

– Я говорила, что моя жизнь разрушена. Но это была только шутка, кто же знал, что слова имеют такую силу? Мне всего восемнадцать, если не вернусь обратно в тело, моя жизнь оборвется. А я ведь так много еще хочу сделать!

Я вспомнила о той жизни своей мечты, жизни, наполненной интересными знакомствами и заслуженными достижениями. А если я отправлюсь в другой мир, то уже не смогу окончить школу. Да какое там «окончить», я ведь еще даже не в выпускном классе!

– Моя жизнь разрушена… – Из глаз покатились слезы.

Глядя на меня, Проводник Душ покачал головой и попытался утешить:

– Всем приходится нелегко. Говоришь, в твои восемнадцать лет жизнь разрушена? Потеря души не бывает случайной.

Видеолекция закончилась. Тело вытянуло руки и хлопнуло в ладоши. Оно сделало наклоны, встряхнуло конечностями и посмотрело в заметки на столе. Я взглянула в свои записи вслед за ним. В этот момент мы в унисон воскликнули:

– Сочинение по литературе!

Естественно, без души плоть начинает о многом забывать. И, к сожалению, эта доля выпала именно сочинению. Тело нахмурилось и начало перебирать кончиками пальцев. Я всегда так делала, когда волновалась. Хан Сури положила руку на лоб.

Наш учитель по корейскому уделял особое внимание списку литературы. Конечно, я знала, что читать книги необходимо, но на это вечно не хватало времени. Поэтому учитель начал заваливать нас контрольными работами, думая, что именно это поможет ему в его благородной миссии.

– Как я могла забыть об этом? Мне нужно сдать сочинение по роману уже завтра!

Тело поднялось с кресла и заходило по комнате. Книга, которую предстояло прочитать, была бестселлером, и довольно объемным: как-никак больше четырехсот страниц – такой можно и прибить в случае опасности. Проблема лишь в том, что я ее так и не купила. Конечно, можно достать и электронный вариант, но ведь за одну ночь мне ее все равно не осилить, а вдобавок еще и это сочинение!

– Моя душа покинула тело, и теперь оно делает ошибки, которых я раньше не допускала. Как же быть? Оставить все как есть? Даже у орлов, царей неба, порой крылья опускаются. Ну не сдам работу вовремя, ничего страшного. Все, конечно, очень удивятся. Хан Сури, что думаешь?

Тело снова село за рабочий стол и вбило в поисковике название книги. На экране высветились различные блоги с рецензиями. Проводник Душ с сарказмом заметил:

– Кажется, твое тело выбрало немного другую тактику.

Естественно, я могла списать, многие мои одноклассники так делали. Каким бы внимательным ни был преподаватель, ему никогда не сопоставить наши работы со всеми публикациями в интернете. Несколько моих книжных рецензий в социальных сетях удостоились самого высокого рейтинга, я гордилась своими текстами и ни разу не позволяла себе пойти по легкому пути. Я бы предпочла не сдать задание, чем получить хорошую оценку за чужую работу.

– Это все из-за меня! Как мое тело будет читать книгу, если душа не на месте? – волновалась я.

Хотя не я одна в этом виновата, тело ведь само отвергает душу, не наоборот. Закончив изучать чужие статьи в интернете, оно наконец открыло текстовый редактор.

– Хан Сури, что ты удумала?

Ее действия ставили меня в тупик. Это что, побочный эффект потери души? Комнату наполнил стук клавиатуры. Дописав сочинение, а точнее скопировав его из интернета, тело улеглось на кровать.

– Не смотрите так, сделайте хоть что-нибудь, – сказала я Проводнику Душ.

Сейчас я что-то вроде призрака. Если б только могла коснуться рюкзака – вытащила бы ноутбук, вынула из него батарею с зарядкой и спрятала их. И заранее стукнула б тело чем-нибудь тяжелым, чтобы оно не узнало о моем плане.

– Извини, но здесь я тоже бессилен, – пожал плечами Проводник Душ. – Вижу, ты не совсем довольна решением твоей оболочки.

«Не совсем довольна»?.. Быть невидимой душой – сущее наказание!

– Я никогда не списывала!

– Так никто об этом не узнает. Ваш учитель корейского не станет проверять все блоги, – сказал Проводник, коснувшись застегнутого на все молнии школьного рюкзака. – Сочинение вышло очень хорошим, никто и не заподозрит, что текст взят из интернета. Получишь за работу хорошую оценку, что еще нужно?

– Если я получу хорошую оценку, как мне потом смотреть в глаза одноклассникам, которые прочитали книгу и сами написали сочинение?

Конечно, я хотела получить высокие баллы. Мысли списать тоже приходили в голову, но я так и не решалась: знала, что потом будет ужасно не по себе.

– Даже если учитель не узнает, я-то знаю! Сама видела, что она все списала.

Я и раньше притворялась, что отличные оценки даются мне легко, но сейчас все стало иначе. Это уже не просто отредактированные для социальных сетей фотографии, это воровство и мошенничество.

– Не хочу так.

Проводник Душ подошел ко мне:

– Верно, ты не хочешь… Этого хочет твое тело, тело Хан Сури, оставшееся без души.

Я взглянула на спящую Сури. Только что она украла чужие тексты, но на лице нет ни тени волнения или стыда.

Притворяться умным и обманывать – совершенно разные вещи. В тот момент я поняла, что происходит с живым телом, когда его покидает душа. Оно нисколько не стесняется своего жульничества – наоборот, только радо решить проблему побыстрее и как можно проще.

Так вот почему тело не пускает меня обратно! – вдруг осознала я.

Чем больше думаю об этом, тем забавнее и нелепее все выглядит. Не ожидала, что настанет такой день, когда буду смеяться не над другими, а над собой.

– Все из-за того, что я не прислушивалась к своим желаниям и пыталась притворяться другим человеком.

Я снова потянулась к школьному рюкзаку, но все еще не могла ничего сделать.

– Если не хочешь, чтобы твоя жизнь походила на пустую красивую картинку из социальных сетей, найди способ вернуться. – Холод, исходящий от Проводника Душ, наполнил комнату.

А вдруг какая-то душа до сих пор не поняла этой истины и обречена скитаться вечно? Я взглянула на свои прозрачные ладони. Собственное тело не подчиняется мне, и чем дальше убегают стрелки часов, тем слабее становлюсь я. Какое же будущее ждет Сури, если она останется без души в мире людей? Никто об этом и не узнает. Даже стоя на краю обрыва, нельзя ощутить ту безысходность, какую чувствует покинутая душа.

– Как вы можете такое говорить? Сами же сказали, что выслеживаете души и сопровождаете их в другой мир. Разве вы не должны мешать мне вернуться к жизни? – спросила я Проводника.

Вместо того чтобы своими глазами наблюдать, какие изменения происходят с моим телом, я бы предпочла уйти с этим надоедой.

Он скрестил руки, закинул ногу на ногу и ответил:

– Как легко душа и тело разделились, так же легко они могут вновь соединиться.

К сожалению, время не на моей стороне. Первым делом надо остановить тело и не позволить ему сдать сочинение, списанное из интернета. Я ходила из одного угла комнаты в другой, словно заключенный в клетке зверь. Если бы мое тело сейчас увидела мама, отчитала бы она его? Крикнула бы: «Чего ты этой пылью дышишь, открой окно!» В этот момент в моей голове промелькнула идея:

– Придумала, – сказала я, хлопнув в ладоши.

Проводник Душ удивленно заморгал, на его лице читался вопрос: «И что же?»

– Мне потребуется ваша помощь.

– Слушай, я ведь тебе уже сказал, что ничем не могу…

– Можете. Только вы сможете мне помочь!

В тот момент улыбалась уже я. Впервые за все это время ухмылка сползла с лица Проводника Душ и сменилась полным недоумением. Настала его очередь мучиться: теперь он потерял контроль над происходящим. Я улыбнулась и посмотрела на спящее тело Сури.

Глава 4. Испуганное сердце

Ван улыбался до последнего вздоха, его лицо на фотографии, окруженной белыми хризантемами, выражало спокойную радость.

– Брат, дай мне вон ту коробку, – однажды попросил он. Эти слова до сих пор стоят у меня в ушах.

Я посмотрел на разбросанные вокруг коробки от сладостей, фруктов и другой еды. Каждая была слишком уж большой для него, но Ван поторапливал:

– Да-да, вон ту коробку.

Я крепко зажмурился.

Несколько учителей подошли выразить соболезнования. Мой классный руководитель, который всегда носил только спортивную форму, сегодня оделся в аккуратный костюм. В нем он выглядел как незнакомец. Его грубая рука, потрепавшая меня по плечу, мрачное выражение лица – все казалось чужим. Но главным незнакомцем на прощании с Ваном был я сам. Обычно перед преподавателем я шутил – правда, не всегда удачно – и улыбался, но сейчас совсем не знал, как себя вести: смеяться, как прежде, делая вид, что ничего не произошло, или рыдать, уткнувшись ему в плечо? Ближе к вечеру пришли ребята из нашей школы. Они не знали, что делать на церемонии, поэтому поклонились всем присутствующим и спешно, словно за ними гнались, покинули ритуальный зал. Один из них мне что-то сказал – сейчас уж и не вспомню, что именно. Спустя несколько дней после похорон брата мама выглядела разбитой, а на осунувшемся лице отца резко обозначились скулы.

Люди, пришедшие в тот день на церемонию прощания с братом, собирались в группы по два-три человека, пили алкоголь, закусывая мясом и рисовыми клецками.

– Знаю, сейчас такое говорить не к месту, но все-таки… мы понимали все с самого начала. Сейчас только и слышно, что «я сожалею», «мне очень жаль». Но давайте начистоту: вы правда думаете, что случилось нечто ужасное? Да знаю я, знаю. Каким родителям не больно хоронить детей? Думаете, у меня, что ли, их нет? Но в любом правиле есть исключения. Отец Вана после целого дня в офисе шел на вторую работу – то в магазин, то в мясной ресторан, и таксовал, бывало. Сколько же денег пришлось на сына потратить? А матери каково приходилось? Дети – это, конечно, хорошо, но у каждого человека должна быть и своя жизнь! Тяжело, когда и днем и ночью нужно заботиться о больном сыне.

– Мне кажется, ты перебрал. Потише давай, мы все-таки не в баре. Я тебя уже понял, с первой рюмки только об этом и говоришь. Давай-ка поднимайся.

– Слушайте, у меня тоже сердце не на месте – как-никак племянник умер! Но, по правде говоря… Да отстань ты наконец от меня! Почему сразу лгу-то? Отвяжись! Не пьян я!

Снова вернулась пульсирующая головная боль: казалось, внутри поселился дятел, который неустанно долбил по черепной коробке. Ни один из подручных способов справиться с болью не сработал. Я поднялся со своего места и медленно отошел в сторону.

Рядом оказался пьяный мужчина – то ли мой дядя, то ли папин знакомый. Я был настолько опустошен, что даже не различал лиц окружающих.

– О, а вот и ты, как вовремя! Старшеклассником скоро будешь, да? Смотри, оправдай мамины и папины… – Голос незнакомца оборвался на полуслове.

Закричала женщина. Люди, забившиеся по углам зала, будто разбросанные носки, подпрыгнули от неожиданности. В следующий момент на полу оказались фрукты, рисовые клецки, мясо, за ними со стола полетела посуда. Кто-то подошел ко мне сзади и схватил за руку. Обернувшись, я увидел отцовские впалые глаза.

– Ты что творишь? – закричал он.

Я перевернул ритуальный столик в надежде избавиться от стука дятла. Что случилось дальше, не помню. Придя в чувство, лишь понял, что меня уже вывели из помещения. Я оказался за домом, вокруг были разбросаны окурки, а прямо передо мной возвышалась груда пластиковых коробок. Отец тяжело вздохнул:

– Это все из-за моего старшего брата, он перебрал с выпивкой. Иди лучше домой, я сам обо всем позабочусь.

Когда Ван был жив, родители всегда говорили, что «сами обо всем позаботятся». Эту фразу отец произнес по привычке – Ван умер, а он, как и прежде, заботился о младшем сыне.

– А как же мама? – спросил я.

– У тебя есть отец, я все улажу. Да и мама сейчас вряд ли пойдет домой. Пока прощание с Ваном…

Я посмотрел на траурную повязку на его костюме. Брат умер, что-то было навсегда разрушено, словно башенка из бумажных стаканчиков.

Отец так и не смог договорить. Я знал, что он собирался сказать: «Пока прощание с Ваном не закончится, мама никуда не уйдет». Ее место – рядом с младшим сыном, отцу нужно позаботиться о них. Домой мне предстояло возвращаться в одиночестве.

– Послушай, ты иди, а мы…

– Ты тоже так думаешь? – спросил я, глядя в сторону. Смотреть в отцовские глаза не было сил.

Я устроил сцену из-за слова, засевшего у меня в голове. Оно вот-вот слетит с уст отца.

– Ты о чем? – переспросил папа.

Я ничего не ответил – казалось, я утратил способность говорить. Отец потрепал меня по плечу и вскоре скрылся за углом. Я отрешенно смотрел на груду пластиковых коробок. Стоял декабрь, близилось Рождество. Выпавший прошлой ночью снег укрыл коробки. Ван не любил холод. Вспомнив, где теперь находилось его тело, я горько усмехнулся. Ему, должно быть, холодно и страшно одному. Интересно, о чем он думает в такой тесноте? А о чем думаю я? В голове снова забила дробь. В воспаленном мозгу промелькнула мысль: «Ван, ты тоже думаешь, что твоя смерть принесла всем облегчение? Ты жил слишком долго, целых четырнадцать лет…»

– Нет, что я несу?! – закричал я и что было силы прижал руки к ушам. Холодает. Снег на коробках скоро покроется коркой льда.

Я никогда не любил смотреть на себя в зеркало и всячески избегал фотокамер. Поэтому у меня не так много фотографий, да и на них я всегда один. Они – единственное, что напоминало о детстве. Я не знал, что заставляло меня улыбаться перед камерой. Ван в каком-то смысле был моей противоположностью: родители его снимали беспрестанно. Каждый прожитый день ребенка, который в любой момент мог их покинуть, родители ценили как настоящее сокровище и не могли позволить себе пропустить ни секунды. Я завидовал искренней улыбке брата, его лицо никогда не омрачали тревоги и переживания. На фотографиях мы были словно две противоположности, и чем старше становились, тем заметнее казалась эта разница. Я не любил смотреть на свои снимки: становилось не по себе. Но сейчас, когда я отделился от плоти, возможно, смог бы взглянуть на себя со стороны… Хотя нет, не смог бы, это похоже на наказание: мое тело уже как ни в чем не бывало общается с друзьями, а я вижу это и глазам своим не верю. И все же это пустяк по сравнению с тем, что теперь мы с ним существуем отдельно друг от друга.

– Ну что, сейчас тебе хватит сил посмотреть на себя? – раздался позади меня голос.

Проводника Душ я никак не ожидал услышать и резко обернулся. Да, он самый, но пугать-то зачем?

– Напугали.

– Тебе говорили, что у тебя вид потерянный?

– Мне больше нечего терять.

Поначалу говорить с ним было неловко, но потом я стал доверять ему. Мой собеседник не человек – это существо выслеживает живые души. Имеет ли значение, что оно думает обо мне? Сначала я боялся его, однако деваться все равно некуда, и со временем я привык к его присутствию. Да и к тому же меня все равно заберут в другой мир, а там я навсегда забуду обо всем. До конца мне оставалось непонятным только одно – цель этого иссиня-бледного существа. Оно хотело помочь мне вернуться к жизни или, наоборот, забрать в мир мертвых?

– Ну что, каково тебе наблюдать за собой в прямом эфире?

– А вам, дядя, самому понравилось смотреть на бездушное тело?

– Я не совсем человек, поэтому не называй меня «дядя». Лучше зови братом. Это больше подходит.

– Брат…

Я ужасно хотел, чтобы кто-то снова так назвал меня. Не братиком, а именно братом. Пусть бы даже мы ругались, дрались по пустякам, но были бы вместе – я и мой младший брат.

– Давайте больше не будем об этом. Кому вообще нужны эти обращения? – попросил я.

Я знал, что меня уже никогда не назовут братом, к чему тогда все это?

– В смысле, «кому нужны»? Мне! – проворчал Проводник Душ, прислонившись к стене школьного коридора.

Прозвенел звонок, и дети высыпали из кабинетов. Я заметил свое тело, рядом с ним были мои друзья.

– Слушай, а в школе ты совсем другой. Оказывается, улыбаться умеешь.

– …В средней школе я улыбался чаще. Потом это стало ненужно.

– С чего вдруг? – спросил Проводник.

Я искоса посмотрел на него, в ответ он присвистнул и сказал:

– Люди такие забавные. Говорят, что на мир нужно смотреть объективно, отделяя действительность от собственных эмоций. Только это ни у кого не получается.

Вдруг кто-то подбежал к Рю. Рассмотрев его повнимательнее, я понял, что это Беруша. Так мы с ребятами звали нашего одногодку, у которого была ужасная привычка брать у других вещи и пользоваться ими, как собственными. Первые несколько секунд он пытался отдышаться, но я уже знал, о чем он спросит:

– Рю, у тебя есть форма на физру?

– Нет, она дома, – ответило мое тело.

Оно не обманывало: спортивный костюм действительно сушился дома.

– Вот блин, в прошлый раз уже отругали, что я без формы, сейчас точно схлопочу… Ну почему сегодня ее ни у кого нет?

– …Да, зная, как ты обращаешься с вещами, кто захочет тебе форму одолжить? Тоже мне… – пробурчал я под нос.

– Может, спросить в другом классе? – предложило мое тело.

Беруша почесал затылок и ответил:

– У них сегодня нет физры. Ну и, даже если попрошу, все равно не помогут. А я знаю, их форма точно лежит в школьных шкафчиках. Какие же они все-таки… Да что случится, если я разок возьму?

– …«Разок возьму»? Ты кому пытаешься лапшу на уши повесить? Ты уже двоим спортивные костюмы порвал, я бы тоже тебе ничего не доверил! – говорил я, кружа вокруг Беруши.

Когда я стал душой, передо мной открылись новые возможности. Никто, кроме Проводника, меня не видел, поэтому я мог как ни в чем не бывало высказывать людям в лицо все, что о них думал.

– Что мне теперь делать? – заныл Беруша и посмотрел на Рю, намекая моему телу попросить у кого-то форму вместо него.

– Я сегодня утром на физре видел старшаков, – ответил Рю.

– Предлагаешь к ним идти? Идеи у тебя – как всегда…

В этот момент позади меня захохотал Проводник Душ, я недовольно обернулся на него.

– Так вот какой Рю на самом деле. Кажется, ты недоволен своим телом.

Рю взбежал по лестнице, оставив Берушу одного. Я провожал самого себя взглядом. И тут по телу пробежал холодок: белая рука коснулась моего плеча.

– Именно поэтому важно смотреть на мир объективно. Теперь ты увидел себя со стороны – что думаешь? Нашел, что искал?

– А что я должен был искать?

– Проблему, твою проблему! – Проводник убрал руку с плеча и повернул мою голову к небу. – Я тебе объяснял: в одной руке человек держит проблему, в другой – решение. Знаешь, в чем тут загвоздка?

Он заложил руки за спину и продолжил:

– Загвоздка в том, что ты даже не знаешь, какую проблему тебе надо решить. И как тогда быть?

– Моя проблема – это…

Меня прервал шум. Это Рю перелетел через лестничный пролет, держа в руке физкультурную форму. Он подошел к Беруше и протянул одежду:

– Это костюм парня на год нас старше. Смотри не порви…

– Да знаю я, знаю, все будет хорошо. Что бы я без тебя делал, Рю! – поблагодарил Беруша и убежал.

Вздохнув, Рю вернулся в кабинет.

– Ты не знаешь или не хочешь знать, что с тобой не так, – сказал Проводник Душ, заглядывая в класс через окно в коридоре. – Я прав?

Затем он повернулся ко мне и подмигнул. Из класса донесся смех учеников – это учитель пытался разрядить обстановку и развеселить их.

– Тебе грустно смотреть на смеющихся одноклассников и учителя? – спросил Проводник Душ.

Удивительно, я только подумал об этом!

– Почему вы спрашиваете?

– Да так, – ответил он и подошел ближе. Ему явно было неловко. – Я настроился на частоту твоей души.

Значит, он читал все мои мысли? Нет, не может быть. Частота души и чтение мыслей – совершенно разные вещи.

– Нет, я читал не все твои мысли. Зачем мне это? – ответил Проводник, снова предвосхищая мой вопрос.

«Ну хорошо, надеюсь, у вас получится прочитать еще кое-что…» – подумал я, не отрывая взгляда от Проводника.

Спустя несколько мгновений он потряс головой и пригрозил:

– Прекрати. Не забывайся, я все еще охотник за душами. Оказывается, ты весьма красноречив, когда дело доходит до бранных слов. Понимаю, ты долго держал чувства в себе и наконец нашел, на кого их вывалить, но дальше я слушать не собираюсь.

Проводник Душ прокашлялся и уже хотел было уйти, но мое «подождите» остановило его.

– Что вы только что имели в виду? – спросил я.

– Беспокоишься, что твоя брань задела меня?

– Нет, я о другом.

Проводник надел черный капюшон.

– Так ты о подавленных эмоциях? Ты знаешь о них лучше, чем кто-либо. Как будет свободная минутка, подумай, какие эмоции ты чувствуешь на самом деле.

Я промолчал.

– Настройся на волну своей души. Хоть я и Проводник, я не могу слышать твое сердце так, как ты.

После этих слов он пошел прочь и скрылся за стеной коридора.

– На волну моей души? – спросил я, но отвечать уже было некому.

Я медленно подошел к кабинету и через окно коридора увидел незнакомого мне Ын Рю. Вот, значит, как я выглядел на уроках, вот каким меня видели окружающие. Самым странным и незнакомым существом в этом мире для меня стал я сам. Это как вплотную разглядывать фотографию: главного различить не получится. Придется сначала отдалиться на пару шагов. Это оказалось не так уж просто. Я с самого начала не хотел быть частью фотоснимка, не хотел смотреть на него. Возможно, я всю жизнь отворачивался. Таким был прежний Ын Рю. Из-за страха стать изгоем он никогда не говорил прямо, что думал.

Я долго глядел себе в спину. В декабре по школьным коридорам гулял прохладный ветер. Откуда-то донесся знакомый голос, я закрыл глаза и попробовал настроиться на волну моей души.

– Думаешь, Рю все еще ревнует к брату?

– Мне кажется, да. Они пока совсем маленькие. Даже если сначала весело играют, все равно что-то не поделят. А Ван такой слабенький, с ним нужно быть очень осторожным: даже легкое прикосновение может напугать его или навредить. Я, сама того не желая, постоянно ругала Рю. А Ван плохо говорит, поэтому мне не остается ничего другого, кроме как оберегать его.

– Все братья и сестры ссорятся и обижаются друг на друга. Как будто ты со своей сестрой всегда умела договариваться! Хотя, конечно, с моими внуками все сложнее.

– Рю старше Вана всего на два года, и ему наверняка неприятно слышать, что он должен уступать младшему. Скорее всего, думает, что я люблю только Вана, поэтому стал себя так вести. Мама, мне очень тяжело. Моим сыновьям ужасно не повезло с матерью…

– Ну что ты, не плачь. Ты хорошая мама, хорошая. Что тебе остается делать? Ты же не можешь бросить своего больного ребенка. А зять мой до сих пор в две смены работает?

– Да, мне очень жаль, что ему приходится работать и днем и ночью, но диагностика сейчас недешевая.

– Не говори «мне очень жаль», он все-таки отец, тебе нужно его поддерживать и подбадривать, – наставляла бабушка и, не услышав ответа, продолжила: – Я пригласила вас к себе не просто так, есть разговор. Я долго размышляла… Рю ведь в следующем году пойдет в школу, да?

Если бы в тот день стояла зима, смог бы я уснуть? Даже в самые жаркие и душные дни мы не включали кондиционер: Ван заболевал даже из-за легкого ветерка. А я, наоборот, плохо переносил жару. Возможно, будь на улице холоднее, я бы не ворочался под тяжелым бабушкиным одеялом и не услышал бы разговор в соседней комнате. Почему тогда было лето? Почему я запомнил их слова? С того дня прошло уже десять лет. Брат, который когда-то хватал и тянул в рот все мои игрушки, покинул этот мир.

После той ночи я сильно изменился. С детства я жил с братом, который очень отличался от других, поэтому мне рано пришлось повзрослеть. Сверстники жили, не зная забот, в то время как на мне всегда лежала ответственность за Вана. Я сам возложил ее на собственные плечи, хотя и не до конца понимаю, что тогда мною двигало. Может, то была естественная реакция? А может, я, как львенок, во всем хотел быть похожим на маму и повторял за ней.

Во втором классе я попросил ее: «Учитель сказал, что завтра мы будем делать поделки с осенними листьями. Мне нужны сами листья, клей для дерева, цветные карандаши или восковые мелки. По пути домой я уже собрал листики, а карандаши у нас есть в классе. Можешь дать мне денег на клей, я завтра утром зайду в магазин?» Для ребенка восьми лет я говорил на удивление четко и по существу. За моими домашними заданиями никто не следил, я всегда все делал сам и старался, чтобы родителям не позвонили из школы, иначе мне бы точно не поздоровилось. Но, несмотря на все мои усилия, маму радовал только Ван. Его несмолкаемый смех вызывал на мамином лице улыбку, а папа всегда с нежностью обнимал его.

Вану не суждено было повзрослеть. Даже если ему просто удавалось ничего не пролить и не рассыпать за столом, родители чуть не плакали от радости. Он дарил им счастье и улыбки, такова была его роль. Я же выполнял иную роль – делать все так, чтобы мама не плакала, а папа не вздыхал. Я хорошо помнил, как мама рыдала на коленях бабушки. Тени их фигур еще долго преследовали меня.

Я больше не дрался с Ваном, даже не толкал его. Если он что-то отбирал у меня – я молчал, если он рушил мои башенки – я терпеливо собирал их заново. Как бы это ни было парадоксально, только так я мог жить вместе с семьей. Иного выхода не существовало.

Однажды друг рассказывал мне и одноклассникам о том, как не любит диснеевские мультфильмы: «Да у них все концовки счастливые, начиная от “Русалочки” и заканчивая “Горбуном из Нотр-Дама”. Если они возьмутся за “Ромео и Джульетту”, зуб даю, прежде чем Ромео примет яд, Джульетта неожиданно проснется и будут они жить долго и счастливо. Но так совсем не интересно. Почему “Русалочка” и “Ромео и Джульетта” считаются шедеврами? Правильно, из-за несчастной любви главных героев. Несмотря на все препятствия, их чувства друг к другу становятся только нежнее. И читатель, зная, как грустно закончится история, воспринимает ее по-особенному. “Диснею” не дано понять и передать это чувство». Он настаивал на том, что будь Андерсен и Гюго сейчас живы, то они бы не дали «Диснею» выпустить мультфильмы со счастливым концом по их произведениям. Одноклассники рассмеялись, я же не заметил в комментариях друга ничего забавного. Я, как никто другой, знал, каково любить, зная о печальной концовке. Я испытывал это чувство каждый день, оно растворялось в маминой улыбке.

Есть только одна причина, объясняющая любовь людей к трагическим концовкам: облегчение. Никто не хотел обращаться пеной морской, быть повешенным или пронзенным в грудь. В этом, я полагаю, люди и видели настоящую любовь. Я не считал ни «Русалочку», ни «Горбуна из Нотр-Дама», ни «Ромео и Джульетту» красивыми историями, в них нет ничего сказочного.

Люди вокруг меня постоянно говорили:

– Какой ты хороший старший брат! Совсем взрослым стал.

– Рю, ты должен помогать маме и играть с младшеньким, хорошо?

– Рю, ты за старшего, присматривай за братом. Обещаешь?

Взрослые часто гладили меня по голове, давали карманные деньги и хлопали по плечу. Каждый раз я кивал и с улыбкой отвечал: «Хорошо». Люди полагали, что их слова вызывали во мне радость, но они ошибались. Они гордились собой и думали, что их похвала и просьбы приятны мне, а на самом деле разбивали мое юное сердце. К Вану они не подходили. Никто не говорил ему: «Не ссорься со старшим братом», «Слушайся маму с папой». Никто не врал ему в лицо, говоря: «Ты очень хороший и взрослый». Такие слова можно сказать кому угодно, но не Вану. Как мне хотелось, чтобы он хоть раз в жизни услышал: «Веди себя хорошо». Как сильно я хотел услышать: «Рю, береги здоровье, удачи тебе».

Когда Вану исполнилось шесть лет, мне было восемь. В этом возрасте дети дерутся, плачут на детской площадке, но никак не защищают своих больных братьев.

– Прости.

– И это все, что ты скажешь? Ты сломал руку моему супермену.

Игрушку сломал не я. Виноват сам хозяин игрушки, он уронил ее. Так получилось, что она упала прямо мне под ноги. Сначала я объяснил мальчику, как все было на самом деле. Мои доводы, как я считал, звучали убедительно. Но правило «кто громче кричит, тот и прав» работало не только в мире взрослых. Когда противник теряется, гнев превращается в истину.

Я решил не отвечать мальчику: хотел разрешить конфликт мирно. Выход был один – попросить прощения. Не потому, что мой противник крупнее меня, и не потому, что у него больше друзей. Я знал, что разбитые носы не входят в наставления мамы, которая надеялась получить для Вана благословение Небес.

– Это был не я. Ты сам сломал, – ответил я обидчику.

Рядом с ним стоял другой мальчик, помладше Вана, хотя выглядел в разы внушительнее.

– Замолчи уже, что ты вообще мог увидеть? – сказал он и ударил моего обидчика по голове.

– Я все расскажу маме. Мама, брат снова меня ударил! – воскликнул мой обидчик и выбежал с детской площадки.

– На первый раз прощаю, – бросил крепкий мальчик и поспешил следом.

После я долгое время наблюдал за ними и уже тогда думал: «А я младшего не бью. Получается, старший брат из меня лучше?» Я не ссорился с Ваном, отдавал ему свои игрушки и сам делал домашнее задание, каким бы сложным оно ни было. Мамины объятия и папина широкая улыбка предназначались только брату, а я по-прежнему должен был оставаться образцовым старшим. Однако все эти воспоминания никак не помогут мне вернуться в свое тело.

Меня пробудил знакомый школьный звонок. Урок закончился, но мое тело этого не поняло, хотя чего еще ожидать от бездушной плоти? Учитель открыл дверь из кабинета, и одноклассники мгновенно выбежали в коридор. Ко мне подошел староста и пригласил вместе пообедать:

– Ын Рю, давай сегодня пойдем не в столовую, а в китайский ресторанчик?

В нашей школе учились и средние, и старшие классы, поэтому многие ученики за несколько лет становились не разлей вода. Так и мы со старостой давно учились вместе. Он всегда был занят дополнительными курсами или занятиями с репетиторами, но в день прощания с Ваном просидел в ритуальном зале до конца церемонии. Перейдя в старшую школу, он смело выдвинул в старосты меня. Одноклассники издевательски спросили его: «А ты что, характеристики читал?» Только я воспринял эти слова всерьез и начал переживать, что меня снова начнут задирать. В ответ староста лишь отшутился: «А откуда вы знаете?» Его слова прозвучали так уверенно, что никто не понял, шутил он или нет. Меня это поразило. Как бы то ни было, старостой все равно выбрали его, и он прекрасно справлялся со своими обязанностями.

– Китайский ресторанчик? – переспросило мое тело.

– Да, открылся один недалеко отсюда. Цены там в два раза ниже, а в столовой сегодня невкусный обед. Так что, идешь? – уговаривал староста, как ребенок.

– Хорошо, идем.

– А ты мировой парень! И выслушать можешь, и сам по себе человек приятный. В столовой наверняка пришлось бы выбрать комплексный обед, никакой свободы! – радостно ответил староста и похлопал меня по плечу.

Мое тело совершенно не изменилось. Я думал, что после потери души какие-то перемены с Рю все-таки произойдут, но он так и остался на все согласным школьником. Я развернулся и вышел из коридора: смотреть на себя со стороны было неприятно. Если бы я знал, что так будет, не стал бы слушаться совета Проводника.

Я вспомнил его слова: «А откуда тебе знать наверняка? Может, ты стал невидимой душой только для того, чтобы лучше разглядеть себя?» Это оказалось не так просто, как я думал. Иначе люди не блуждали бы по дороге жизни в поисках самих себя. Точно так же, как врачи, которые до самого конца не смогли полностью вылечить Вана, люди не могут заглянуть себе в душу. Видимо, поэтому внутренний мир человека называют микрокосмом. Они и правда похожи: не имеют ни начала, ни конца.

Кто-то позвал меня:

– Ын Рю, постой.

Мое тело повернулось и улыбнулось в ответ. Я слишком хорошо знал эту улыбку: губы еле приподняты, в глазах страх. Рю боялся, что к нему подойдут с очередной просьбой, но всячески пытался это скрыть. Когда я разглядел, кто приближался к Рю, настроение испортилось.

– Мое тело снова не откажет…

Я прошел сквозь стены школьного коридора и оказался на улице.

Первый отчет Проводника Душ

Одним словом, хаос. Как вы уже знаете, потерять душу так же просто, как монету в дырявом кармане. Но я не думал, что подобное может произойти с подростками, которые должны работать над своей душой. Хотя я всего лишь бесформенный посланник иного мира, мне поручили решить их проблемы и помочь вернуться к прежней жизни. Честно говоря, хорошего решения я пока не нашел.

Отчет о четырех прошедших днях. Я обнаружил и сопровождал души двух школьников. Сначала они не понимали, что происходит. Хотя какой человек может спокойно принять такие новости? Со временем они начали вникать в происходящее.

Душа Хан Сури думает только о том, что потеряла. Ни на секунду не желает оставлять свое тело и каждый день с новой силой выплескивает накопившийся гнев. Я и подумать не мог, что она так остра на язык.

Душа Ын Рю, наоборот, пытается не замечать утраченное. Ему неприятно находиться рядом со своей плотью, а если он и смотрит на нее, то с таким равнодушием, как если бы смотрел на рекламную листовку, упавшую на край тротуара. Давным-давно я сопровождал семидесятишестилетнего офицера. Ын Рю ведет себя точно так же, хотя ему всего семнадцать.

Сури нетерпелива, Рю же спокоен и невозмутим. То, что души этих противоположностей одновременно покинули тела, крайне необычно. Мне с ними очень тяжело. Если эти две уникальные души не вернутся в свои тела в ближайшие три дня, у меня не останется другого выбора, кроме как проводить их в мир иной.

Если вы вдруг не понимаете значение фразеологизма «набить оскомину», вам точно стоит познакомиться с душой Сури. Конечно, с пессимистичным Рю тоже непросто. Что бы вы ни вообразили себе, итог этой истории вас удивит, так что, пожалуйста, дождитесь концовки. Подросток похож на горящий фитиль бомбы: глядя на него, чувствуешь, как сердце уходит в пятки.

Солнце начинает пробиваться сквозь угрюмые тучи – душа Сури отступила на шаг, а душа Рю, напротив, сделала шаг навстречу. Кажется, они начали понимать, чего лишились, однако исход не предопределен. Неделя – не такой уж большой срок, чтобы вновь обрести себя. Кто-то, даже прожив жизнь, так и не смог этого сделать. В человеческой природе удивительным образом одновременно сочетаются невероятная сложность и простота.

Я изменю подход к душам Сури и Рю. Научившись на чужих ошибках… Хотя нет, мне хотелось бы, чтобы они сами нашли ответ.

Из мира людей,

Проводник Душ

Глава 5. Мои сожаления

Я хотела, чтобы в мой образ верили, чтобы во мне видели талантливую девушку, а не зубрилу, что вечно слушается маму. Я была поглощена этим спектаклем не меньше, чем учебой, чтобы днем было больше времени, ночи напролет сидела за учебниками, а с утра, несмотря на всю усталость, выкладывала фотографию природы с вдохновляющей подписью, например: «На улице все еще холодно, но небо, кажется, уже приветствует весну». Затем со слипающимися от недосыпа глазами шла в школу. Я постоянно чувствовала слабость, как будто медленно уходила на дно, точно брошенный в речку камешек. Но и отказаться от своей роли я не могла и поэтому изо всех сил притворялась жизнерадостной и веселой. Кто же знал, что это могло вызвать проблемы? Мое поведение напоминало уборку перед приходом гостей, когда все сваленные на стул вещи небрежно суешь в комод, чтобы никто не увидел бардака. Так и в жизни всегда есть то, что нужно припрятать.

– Вчера все было хорошо. Что же случилось с тобой за ночь? – нахмурившись, спросила мама и коснулась лба моего тела. – Давай-ка съездим к врачу.

Я села на край своей кровати и недовольно отметила: «Не переживай, все не так серьезно».

– Все не так серьезно, я немного отдохну, и мне сразу полегчает, – ответило мое тело.

Сури начала кашлять. Тело повинуется душе – такова природа человека. Я потянулась к девушке, лежащей в постели без сил.

– Ладно, тогда схожу в аптеку. На обратном пути захвачу кашу, чтобы ты быстрее поправлялась. До этого ты никогда не пропускала занятия в школе. Нет-нет, лежи, я уже предупредила твоего классного руководителя. Отдыхай и поправляйся! – с этими словами мама вышла из комнаты.

Сури тяжело задышала. Конечно, я не хотела заходить так далеко. Мне не удалось вернуться в свое тело, зато оно умудрилась заболеть. Придется пропустить школьные занятия, а ведь я с первого класса и по сей день была на всех уроках. Конечно, в прогуле одного дня нет ничего ужасного, просто не хотелось отходить от привычного мне порядка. Можно ли считать такой день потерянным? Возможно, я пропущу что-то важное в школе, но простуженный ребенок с хлюпающим носом и рюкзаком наперевес – довольно жалкое зрелище. Так что перерыв – это не так уж плохо, тем более из-за болезни. Я почувствовала себя глупо из-за того, что раньше была настолько упрямой.

– Теперь успокоилась? – спросил Проводник Душ, сверля меня взглядом.

Вместо ответа я пожала плечами. Не знаю, могла ли я чувствовать себя спокойно после того, как заставила свою плоть заболеть… С другой стороны, мне действительно стало легче от мысли, что учитель не получит списанное из интернета сочинение. Я должна была все сделать честно. Оценку можно исправить, а вот репутацию – нет.

– Повторю еще раз: ничто не может быть идеально. Чтобы что-то получить, надо что-то отдать, – ответила я ему, поднялась с места и пошла навстречу.

– Здорово придумано, Хан Сури.

– Почему это «придумано»? Я составила целый план.

Проводник неодобрительно покачал головой.

Я затеяла нарочно простудить свое тело и для этого попросила помощи у Проводника. Когда мы были в школе, одноклассники чувствовали его леденящее присутствие, а учитель даже подумал, что в кабинете сломалось отопление, – настолько становилось холодно. Моя просьба его удивила, но отказывать он не стал. Все прошло так, как я задумала: когда Проводник встал рядом с Сури, ее начало знобить.

– Это точно необходимо? Может быть, уже хватит? – волновался он. Я чувствовала, как ему неловко.

– Нет, мое тело очень закаленное, поэтому надо продолжать. Если оно заболеет, то пропустит уроки, чтобы не заразить других.

– М-да, какая душа, такое и тело. Осталось только выяснить, кто из вас главный паразит.

От Проводника исходил настоящий холод. Я смотрела на свое дрожащее тело, и сердце сжималось все сильнее. Мне пришлось прибегнуть к такому изощренному методу, потому что иначе Хан Сури было не остановить.

– Теперь довольна? Чтобы не сдавать списанную работу, ты готова навредить даже собственной физической форме.

Вместо ответа я вздохнула. Став душой, я оказалась в нелепой ситуации: никто, кроме меня, не мог навредить моему телу. Вот такое мрачное положение.

– Иного выбора не было. Если бы меня поймали на обмане, моей репутации пришел бы конец. Учитель мог решить, что и раньше я всегда списывала.

Проводник Душ вздохнул, сложил руки на груди и спросил:

– Так именно поэтому ты пошла на такое? Из-за своего образа? То есть ты не считаешь, что тело поступило неправильно?

– Считаю. Красть чужие тексты нельзя, даже моему телу. Если бы об этом узнали, проблем стало бы еще больше.

Конечно, я не могла допустить обмана. Это было несправедливо по отношению к моим одноклассникам, которые честно выполнили работу. Но, по правде говоря, не меньше этого я боялась испортить репутацию Хан Сури.

– То есть ради этого ты сделала все, чтобы твое тело и пальцем пошевелить не могло?

– А что мне оставалось? Думаете, меня саму такой план устраивает? – ответила я, резко взглянув на Проводника Душ.

Мне ничего в нем не нравилось: он видел все насквозь, но притворялся, что ничего не понимает, давил на слабые места и за злобной улыбкой скрывал истинные намерения. Через несколько дней он отправит меня в иной мир. Как такое возможно? Я встретила свое главное испытание всего в восемнадцать лет. Проводник молчал, поэтому я добавила:

– Вот и меня не устраивает. Я, душа, истязаю свое же тело.

– А раньше тебя это устраивало? – произнес он, наклонив голову, но не дождался ответа и продолжил: – Раньше, когда твои душа и тело были едины.

– А, тогда… ну… даже не знаю…

Он молча смотрел на меня. Его фиолетовые глаза, напоминавшие хрустальные бусины, пронзали меня насквозь. Мне стало страшно.

– Как думаешь, твое тело могло сделать больно душе?

Слова Проводника будто пробудили меня. На мгновение все вокруг замерло. Как только шум исчез, мои мысли и чувства застыли. Навредило ли мое тело душе? Я попыталась это отрицать, но губы почему-то не пошевелились. Я гордилась тем, что всегда холила и любила себя больше, чем кого-либо другого, старалась получить все только лучшее. Да, мне приходилось нелегко, и этот путь занял много времени, но взамен я добилась желаемого. Но навредить своей душе…

– Я никогда не…

– Ну нет так нет, – перебил меня Проводник и посмотрел на спящую Хан Сури. – Думаю, мне лучше отойти от твоего тела. Ему становится все хуже. Все равно в школу оно сегодня точно не пойдет. Что думаешь?

Я молчала.

– В смысле, хочешь сказать, что этого недостаточно? Твое тело тогда совсем сляжет с простудой.

– Слушайте, прекратите уже! – не выдержала я.

Алые губы Проводника расплылись в озорной улыбке.

Считается, что только дети открыто выражают свое недовольство. Даже когда между мной и моими сверстниками разгорался конфликт, я всегда сохраняла спокойствие. Нет, я только притворялась, хотя внутри меня все кипело, а с языка вот-вот готово было сорваться ругательство. Я думала, что так выйду из положения победительницей.

После моего отделения от плоти я поняла одну вещь: когда злишься, можно кричать и ругаться. Захотелось снять с себя маску и изо всех сил ударить противного Проводника Душ по губам.

– Так мне с тобой что, нянчиться придется?

Я посмотрела ему в глаза и, сжав кулаки, ответила:

– Мне прекрасно известно, что если я не могу коснуться тела, то за меня это может сделать кто-то другой.

– Тогда тебе не о чем беспокоиться.

Проводник поднял руки и указал на стену.

– Тебя ведь тоже не радует вид больной Хан Сури? Может, пойти подышать свежим воздухом? – равнодушно произнес он, а затем добавил: – Но если не хочешь, оставайся тут.

Проводник пошел к стене. Я больше не могла смотреть на свою немощную плоть, поэтому решила, что будет лучше присоединиться к нему. Только злонравный Проводник знает, как мне вернуться в тело.

– Идемте вместе, – ответила я и прошла за ним сквозь стену.

Первым, кого я увидела, был Рю, а точнее, его душа. Как и в первую нашу встречу, он оставался невозмутим. Сначала я думала, что мы сможем подружиться: как-никак оба – живые люди. Но я сильно ошибалась. Уж лучше разговаривать со стеной, чем с ним.

Проводник верно отметил – Рю совсем не волновала судьба собственного тела. Почему-то мы нашли его в библиотеке. Со стороны казалось, что он окаменел. Когда мы приблизились, Рю вздрогнул от неожиданности и растерялся. Целый день он следовал за собой, но так и не нашел способа вернуться.

– Что вы здесь делаете? – спросил Рю, пытаясь скрыть смущение.

Хм, вопрос хороший. Пока у меня нет ответа. В какой-то книге я однажды прочитала: для того чтобы решить проблему, отойдите от нее на шаг. Выходит, я здесь, чтобы охладить разум. Но точно не для развлечения – на это у меня не осталось времени.

Я огляделась: как и полагается, в библиотеке меня окружали стеллажи, заставленные книгами. На стене висела картина с морским пейзажем, на подоконниках стояли горшки с цветами. В библиотеке росла такая же пальма, как у нас дома. Мама очень любила это растение и говорила, что оно очищает воздух. Она обычно добавляла, что воздух – самая важная вещь, пусть он и невидим. В те моменты я не слушала ее и думала, что существует нечто поважнее этого невидимого воздуха.

– Зачем мы здесь? Мне что, надо найти книгу о том, как вернуть душу в тело? Даже если я такую и найду, как мне перелистывать страницы? – спросила я и тут же отвернулась.

Мое внимание привлекла женщина, очень похожая на Рю. Перед ней на столе лежала книга, однако вовсе не на нее смотрела женщина. Взгляд ее был абсолютно безжизненным.

Я вспомнила больницу и тот день, когда мы с Рю впервые встретились. Рядом с ним был только отец. Разве мамы не бегут на помощь, стоит только подуть легкому ветерку? Теперь ясно, почему Рю пришел в библиотеку: он беспокоился о матери, на которой и правда лица нет. Я сделала вид, что ничего не заметила, и попыталась сохранить спокойствие. Видно, у Рю была своя непростая история.

– Ну вот, вы сказали, что мы пойдем подышать свежим воздухом. Я думала, мы заберемся на вершину Эвереста или хотя бы Эйфелевой башни, – возмущалась я.

Из нас троих громче всех говорил Проводник, и с того момента, когда мы с Рю очнулись в больнице, он почти не замолкал. Проводник ответил:

– Я думаю, вы неспроста одновременно покинули свои тела. Это судьба. К тому же вы почти одного возраста. Может, попробуете подружиться? Расскажете друг другу все, что выяснили о том, как вернуться.

Я пошла за Проводником лишь ради того, чтобы спокойно разобраться со своими мыслями. Как же я ошиблась! До прихода сюда мне надо было решить всего-то парочку проблем.

– Вижу, тебе удалось выкроить минутку на прогулку? Слышал, дел у тебя всегда невпроворот, – съязвил Рю.

– Я уже говорила, что здесь я не по своей воле. Думаешь, мне нравится компания маменькиного сынка? – огрызнулась я.

– Эй, вы оба… – с этими словами Проводник Душ встал между нами, и его алые губы искривились в злорадной ухмылке. – Что на вас нашло? Вы плывете в одной лодке. Я не раз повторял, что люди – социальные существа. Значит, и их души тоже должны общаться. Вам двоим это так сложно?

Спорить с ним нет смысла. Мы с Рю холодно смотрели друг на друга, никто из нас не горел желанием пойти навстречу. Пожалуйста, просто скажите, как вернуться обратно!

– Полагаю, вы понимаете, что я прав. Извините, мне надо ненадолго уйти, – произнес Проводник.

– Куда вы? – крикнула я.

– Разыскать другую душу. Такой ответ устроит? Думаете, я только и делаю, что ем да веселюсь?

В следующую секунду Проводник растворился за книжными стеллажами, а я подумала, что у каждого в этом мире есть свои обязанности, даже у тех, кто охотится за душами. Эта мысль рассмешила меня. Я обернулась и посмотрела на Рю, затем на женщину за столом. У них совсем разные глаза, нос и губы, но в то же время эти два человека очень напоминают друг друга. Определенно близкие родственники, – мать и сын.

У кого-то завибрировал телефон. Мама Рю поспешно достала из кармана мобильный. Ее пальцы напряженно забегали по клавишам. В какой-то момент она поправила волосы, ненароком показав седые прядки.

– Рю, твоя мама знает, что ты покинул тело? Поэтому она так…

– Она всегда такая. Наверняка сейчас отвечает на сообщение отца. Он пишет ей и звонит по нескольку раз в день.

Она и в библиотеку ходит по привычке? Тогда почему даже книгу не читает? Зачем еще приходить сюда? Мама Рю выглядела так, будто это ее душа покинула тело. Казалось, она вот-вот потеряет сознание. Но здесь судить явно не мне.

– Знаешь, я очень люблю литературу. В школе все считают меня начитанной. Даже в конкурсе рецензий побеждала! – громко заговорила я. Но вот о том, что из-за этого мне пришлось простудить Хан Сури, сказать не получалось.

Мама Рю вдруг поднялась с места и направилась к выходу из читального зала. Отчего-то захотелось подбежать к ней, пусть даже это бесполезно.

– Рю, кажется, твоя мама чем-то расстроена.

– В этой библиотеке мама всегда ждала, когда мой младший брат вернется с занятий.

– Что, у тебя есть брат? А сколько ему лет?

Рю повернулся и посмотрел на меня. Его глаза были так же пусты, как глаза матери. От одного этого взгляда сердце разрывалось. Что же с ним случилось? Отчего-то его мама выглядела как призрак, а он пошел дальше и сам стал им.

– Он на два года меня младше, – ответил Рю.

– Значит, ему сейчас пятнадцать?

– Исполнилось бы пятнадцать.

Услышав его ответ, я замерла. Хоть я и отделилась от тела, смерть все равно казалась мне очень далекой, ведь моя плоть продолжала жить. Одно дело – пожаловаться, что устала так, будто из тебя все соки выжали, и совсем другое – по-настоящему лишиться всех душевных сил. То же самое со смертью: просто говорить о ней и столкнуться самому – совершенно разные вещи. В этот момент я подумала, что не смогу привыкнуть к новой реальности.

Я была единственным ребенком в семье и никогда не теряла близких. Даже представить не могу, каково это – навсегда прощаться с родным братом или сестрой. Теперь понятно, почему мама Рю выглядела такой растерянной: внутри она опустошена больше, чем душа старшего сына. Может быть, он лишился тела из-за незаживающей раны после смерти Вана?

– Извини, я не хотела …

– Зачем ты извиняешься? – пожал плечами Рю.

– Я ничего не знала о тебе и все равно…

Рю перебил меня, не дав договорить:

– Ты пришла в библиотеку, чтобы найти способ вернуться в тело, верно? Так что, остаешься здесь?

Он некоторое время смотрел на меня, затем развернулся и направился к стене.

– Ты куда? Я тут перед тобой искренне извиняюсь, а ты уходишь. – Я не понимала, как с ним вообще говорить. – Прости, что болтаю, не подумав. И что это значит – «остаешься здесь»? Ты что, предлагаешь уйти?

Если бы он хотел побыть в одиночестве, точно не задал бы такой вопрос. Пусть я не умею проделывать всякие фокусы, как Проводник, зато по лицу и поступкам понимаю, что у собеседника на душе.

Вдруг на том месте, где только что стоял Рю, появился маленький ребенок и его мама. Это семья Рю? Мальчик был таким светлым и невинным, что от одного взгляда на него хотелось улыбаться, внутри все потеплело. Не помню даже, когда еще так улыбалась.

Я привыкла притворяться. В ответ на плоские шутки друзей подыгрывала им, чуть ли не сгибаясь пополам от смеха. Глядя на нашу компанию, можно было сказать, что мы прекрасно проводили время. Но когда проходил день этой бессмысленной болтовни и я возвращалась домой, внутри оставалась лишь пустота. Меня везде окружали друзья, социальные сети трещали от хвалебных комментариев, однако с каждым днем я чувствовала себя все более одинокой. Хан Сури, которая везде преуспевала и устремлялась ввысь, подобно орлу, в моменты одиночества превращалась в беспомощного цыпленка. Я слишком боялась, что в одночасье все исчезнет и люди увидят совершенно другую, неидеальную меня, – а в итоге потеряла собственную душу. Я делала что-то не так, но никак не могла понять, что именно. Страх, что мне так и не удастся найти ответ, навалился на мое сердце, как сумерки после заката.

– Да и как в библиотеке найти способ вернуть свое тело, разве есть такие книги? Вот достучусь до себя – и непременно напишу об этом.

Все-таки в форме души было и преимущество: можно кричать в библиотеке. Только мысль об этом не доставляла никакого удовольствия, скорее приносила опустошение. Я пошла к стене, за которой исчез Рю.

На улице мимо меня пробегали, дрожа, люди. Видимо, дул пронизывающий ветер, но я его не чувствовала. Я села на скамейку рядом с Рю. Близилось Рождество, во всем мире будет праздник, однако для нас этот святой день может стать последним. Чем больше думала об этом, тем тяжелее было дышать. Я взглянула на Рю. Сначала мне казалось, что он самый обычный легкомысленный старшеклассник, но теперь вижу, что он намного сложнее и глубже своих сверстников. Как я могла судить других людей, когда сама с собой не в ладу и теперь не могу достучаться до собственного тела? Я не стала задавать вопросов Рю и решила дождаться момента, когда он сам заговорит. Несмотря на то что серьезные проблемы рвали мою душу на части, здравого рассудка я не лишилась. Хватит и потери тела.

– Почему ты пошла за мной? Своих дел нет? – произнес Рю.

От его слов пропасть внутри меня стала еще глубже. Разве я могла сейчас думать о себе?

– За мои восемнадцать лет я ни разу не задумывалась о собственной жизни.

– Звучит так, будто ты махнула на себя рукой.

Нет, что ты, как раз наоборот. Иначе у меня не было бы отличных оценок и замечательных друзей. Конечно, не могу сказать, что это самое важное в моей жизни… У меня снова заболела голова. Казалось, я хожу по бесконечной ленте Мебиуса.

– Почему ты все еще не вернулся в свое тело?

Не знаю, не может Рю вернуться или не хочет, но, судя по словам Проводника, то ему ничто не мешает это сделать, в отличие от меня. Все из-за младшего брата?

– А это так обязательно? Жить без души не так уж и плохо.

– Не говори так! Представь… – Я хотела сказать о его маме, о том, как тяжело ей придется, но передумала, чтобы не ранить его снова. – Представь школу без столовой или бассейн без душевой – одно невозможно без другого. То же самое с телом и душой.

– А Библия говорит, что сравнение – грех, – усмехнулся Рю.

Глядя на повеселевшего Рю, я подумала, что ему точно семнадцать… А он тем временем продолжил:

– Без души тело перестанет думать и жить станет проще. Не так уж и плохо. Люди говорят, что жить надо спокойно, сглаживая все острые углы. А раз так, то зачем вообще душа? Она только мешает.

Душа мешает? Но без нее люди станут настоящими зомби или машинами. Почему Рю считает, что телу без души будет легче?

– Я думаю, намного лучше всегда идти на компромисс с собой и дать душе исчезнуть одновременно с телом, – ответила я.

– Почему ты называешь смерть исчезновением? Так и говори: «умереть». Чего изворачиваться?

Сначала я так и хотела сказать, но в разговоре с Рю аккуратно подбирала слова. Нелогично получается: к душевным страданиям других людей я относилась с осторожностью, боясь неловким словом ранить их, а собственная боль была мне безразлична.

– Хорошо, будем называть вещи своими именами. После смерти у человека не останется переживаний. Честно говоря, не знаю, я ведь не совсем мертва, поэтому не могу, наверное, о таком рассуждать, но…

Я безуспешно старалась сохранять спокойствие. Кажется, я перегнула палку, когда завела разговор о смерти с человеком, потерявшим младшего брата. Но не могла же я его бросить в такой тяжелый момент. Скорее всего, Проводник Душ специально свел нас с Рю. Ну все, в следующий раз он у меня получит!

– Мой брат болел с раннего детства. Врачи говорили, что он не дотянет до десяти лет, а брат прожил до четырнадцати. Я был готов к его смерти, даже если делал вид, что это не так. Я был готов хоть немного, – сказал Рю, глядя в пустоту. – А если тебя так волнуют другие, значит, времени свободного полно?

– Думаешь, я здесь потому, что времени у меня много? Не делай вид, что моя проблема легче твоей!

– О, опять про себя любимую заговорила!

Несмотря на то что общались мы отнюдь не по-дружески, рядом с Рю мне было спокойно. Это потому, что от меня осталась одна душа? Я решила, что могу открыть свои истинные чувства хотя бы раз. К тому же мы и правда плывем в одной лодке.

В словах Рю была доля истины: в форме души нет смысла осторожничать или думать наперед, все равно никто тебя не видит.

– Сама посмотри: наши тела останутся жить в этом мире, а мы исчезнем. И что в этом такого? Ты говоришь, страшно представить тело без души, то есть без возможности мыслить и чувствовать. Но никто об этом не знает, поэтому и не замечает ничего странного. Просто ты думаешь только о себе и делаешь что хочешь.

Это и произошло вчера. Мое тело списало сочинение и спокойно легло спать. Хорошо, что я находилась рядом и сделала все, чтобы мое телесное воплощение не пошло в школу. Но что станет с Хан Сури, когда я отправлюсь в другой мир?

– Мне все равно, я уже…

– Что уже?

Рю перевел взгляд и посмотрел куда-то вдаль, а затем повторил:

– Тебе настолько важно, как после твоего ухода тело продолжит жить, какие оценки оно будет получать, как будет выглядеть?

А может быть по-другому? Судьба Хан Сури касается в том числе и меня.

– Возможно, ты еще не понял, потому что не проводишь так много времени со своим телом, но мое с каждым днем ведет себя все более странно. Оно разрушает все то, чего я добилась.

Пустой взгляд Рю устремился на меня.

– Я не знаю, какие у тебя достижения, но думаю, именно из-за них твое тело хочет, чтобы все наконец исчезло. Ты сама сказала, что оно разрушает твою прежнюю жизнь.

– Но на самом деле…

– Это значит, что прошлое для тебя важнее. И твой образ в глазах других людей, и их оценка. Любому будет тяжело проститься с тем, что дорого. Даже если это они сами.

Я не знала, что ответить, и глупо хлопала глазами. Рю не дал мне и шанса возразить.

– Я бы тоже не захотел принимать такую душу обратно, – добавил Рю.

Мне нечего было сказать.

– Ты совсем себя не жалеешь.

Ветер принес знакомый голос Проводника: «Как думаешь, твое тело могло сделать больно душе?»

Для кого и для чего я жила? Я считала, что хорошо знала себя, но, оказывается, ошибалась. Кто же такая Хан Сури? Что так мучает ее?

Глава 6. Мои печали

В старшей школе я посещал кружок «Рифмоплеты». Его участники приглашали к себе и рассказывали:

– Мы устраиваем встречи с писателями, а осенью проводим поэтические вечера. Тебе такое интересно?

Конечно нет. Мне не нравилась литература, тем более поэзия. Я почесал затылок и ответил:

– Нет, не интересно.

– Тогда, может быть, поэзия…

– По правде говоря, я не собираюсь учиться литературоведению.

В разговоре я был не так прямолинеен, как мои одноклассники.

Откуда-то донесся голос учителя корейского языка:

– Думаю, Рю очень понравится в нашем кружке.

Я искоса посмотрел на него.

Я честно делал все домашние задания, читал главы учебника, не спал на занятиях – просто выглядел немного отстраненно. Думаю, между собой преподаватели говорили обо мне что-то вроде: «Любое задание можно всегда дать Ын Рю, он никогда не откажет». Наверное, поэтому в тот день учитель так настойчиво звал в кружок поэзии:

– Приходи к нам, ты отлично впишешься в коллектив.

Я растерялся, смотреть учителю в глаза было очень тяжело. Он снова заговорил:

– Хорошо, буду с тобой честен.

Его слова тяжелым грузом легли на мои плечи. Пожалуйста, не надо, уж лучше солгите. «Твой собеседник никогда не ответит искренне», – тихо прозвучало в голове.

– Я очень привязался к «Рифмоплетам». Мы с ребятами подружились, вместе издали несколько книг. Пока я работаю в этой школе, хочу сохранить наш маленький мир, – сказал учитель, дотронувшись до моего плеча. – Рю, пожалуйста, запишись к нам, в этом году мы так никого и не дождались.

Я сглотнул, почувствовав, как в горле встал ком. Мне было страшно поднять голову и встретиться с укоризненным взглядом учителя. Все, что я мог делать, – нервно кусать губы. Смотреть на другого человека, тем более взрослого, было так же трудно, как видеть себя в зеркале. Учитель сказал, что их кружок называется «Рифмоплеты». Даже название мне не нравилось.

– Я никогда не писал стихов… – ответил я.

– Ничего страшного! Подожди, сейчас покажу тебе наш сборник за позапрошлый год.

И он раскрыл книгу.

«Я не хочу быть кругом.

Я не хочу сиять.

Буду резким, как угол,

Буду, как камень, затвердевать».

Что ж, часть про камень вполне логична, но как тогда автор может быть кругом? Он с рождения так себя ощущал? Или его углы стерлись со временем?

Произнести слово «нет» я не мог, оно было неподъемным, как камень. В конце концов я внес свое имя в список участников «Рифмоплетов», а вечером рассказал об этом маме.

– Учитель попросил меня записаться в школьный кружок по интересам, – начал я и быстро добавил: – Занятия будут по пятницам, на пятом уроке, поэтому буду возвращаться позже.

Мама, которая до сих пор молча смотрела в окно, повернулась и ответила:

– Ничего, ходи на свои занятия, будем ждать тебя попозже.

Она вновь перевела взгляд на улицу. Ее не волновало, во сколько я возвращался. С друзьями мы могли собраться у кого-то дома и ночь напролет болтать и веселиться. Наверняка можно было пригласить их и к себе в гости, но мне не хватало решительности. Вдруг я вспомнил стихотворение, которое прочитал в сборнике. Я был круглым, гладким камешком, который не причинил бы другим вреда, даже если его сильно сжать.

Маму не интересовало, ни почему я вступил в кружок, ни что нового я узнал там. Я ожидал, что так будет. Ее разум все еще застилал туман. Когда все изменится? Внезапно мне пришла мысль, что это не случится никогда.

Проводник был прав, мне хотелось поделиться с кем-то своими чувствами и переживаниями. Я ощущал это желание каждый миг своей жизни. В голове зазвучал заливистый смех Сури. С ней мы больше не увидимся, я все равно уже решил, что навсегда уйду из этого мира. Казалось, после моего ухода ничего не изменится, поэтому в очередной раз я принял судьбу. Неосознанно я сам загонял себя в угол.

Сури с опаской поглядывала на меня. Знал бы, что так будет, не стал бы рассказывать о Ване. С другой стороны, а о чем еще с ней можно говорить? В любом случае всему скоро наступит конец. Интересно, я смогу увидеться с Ваном? Наверное, это будет не так просто: мое тело все-таки продолжит жить дальше.

Ни брата, ни меня люди не понимали. Они всегда смотрели на Вана с жалостью, а потом таким же взглядом и на меня. Раньше я верил, что, пока ничего не произошло на самом деле, все в порядке.

– Это из-за твоего брата?

Вопрос Сури заставил меня задуматься. Может быть, действительно, из-за смерти Вана мама продолжала терзать себя воспоминаниями? Или это я запутался и поэтому вел себя как дурак? Скорее, и то и другое. Я мог лишь догадываться, о чем все-таки думала мама.

Когда я рассказал Сури о том, что перевернул стол в ритуальном зале, она настолько удивилась, что потеряла дар речи. В ее взгляде читалось непонимание. Я знал, что ту сцену на похоронах устроил я, но в памяти осталась только ноющая боль в голове.

– Рю, да у тебя талант ставить людей в тупик, ничего особенно не говоря, – выпалила она.

Тогда у тебя, Сури, талант заполнять неловкие паузы.

– С того дня прошел уже год. За день до годовщины смерти Вана мама вновь вспомнила о том, что я сделал на похоронах.

– После этого ты потерял связь со своим телом?

Вана не было с нами уже год, но мама продолжала ходить в библиотеку. Она возвращалась домой в то же время, в которое они с братом приходили с занятий. Отец писал и звонил ей по нескольку раз в день. Бывало, я боялся, что мама решится на самое страшное. Она была похожа на стеклянную бутылку, стоявшую на самом краю высокой полки: одно неловкое движение – и она разобьется вдребезги. Одна только мысль об этом мешала мне приблизиться к маме и протянуть руку. Тяжелые воспоминания так давили на нее, что она стала совсем неуклюжей – разучилась обращаться с острыми предметами и постоянно натыкалась на мебель. На все выступающие углы отцу пришлось надеть защитные накладки, хотя он никогда не делал этого, даже когда Ван был жив. Чувство вины и потеря ребенка оставляли на мамином теле все новые красно-синие синяки.

Но время неумолимо бежало вперед, пришла весна, и во дворе расцвела вишня.

– Мам, посмотри, какие цветы красивые!

Она не отвечала.

– Давай выйдем на улицу и сфоткаем их…

Оглянувшись, я увидел, что из ее глаз бегут слезы. Сначала ее плечи слегка подергивались, но вскоре этот беззвучный плач перешел в рыдания. В тот момент я понял, что мама возненавидела цветение вишни: она смотрела на нежно-розовые кроны деревьев и вспоминала Вана, который радовался приходу весны и, совсем как маленький, хлопал в ладоши. Весь телефон был забит фотографиями весенних цветов. Больше их не будет: Ван, который с радостью разглядывал каждый цветочек, уже не с нами.

Только брат мог заставить маму смеяться. Я рассказывал ей смешные истории из школы, переделывал мемы из Сети в более понятные для всех анекдоты – и взамен видел на лице мамы лишь бледную улыбку. Как ни старайся, вернуть ее прежний звонкий смех и искорки в глазах не выходило. «Почему у меня не получается?» – спрашивал себя я. Ответ был один: я не Ван. И, в отличие от него, стану взрослым. Наградой мне всегда служила натянутая улыбка, на которую со временем становилось все труднее и труднее смотреть. Я старался рассмешить ее, а она старалась улыбаться мне. На наших плечах лежал один груз. Я не показывал, как мне было тяжело. Мама поступала так же.

Сури снова вернула меня к недоразумению в ритуальном зале:

– Ты не перевернул бы стол с подношениями без причины. Это ведь так неуважительно по отношению к умершему.

Неуважительно? Возможно… В день прощания с Ваном я потерял над собой контроль: люди притворялись, что хорошо знали нашу семью и понимали мое состояние лучше меня. Мне казалось, что не сделай я этого, то все продолжили бы показывать на меня пальцем и во весь голос осуждать. В итоге я оказался на дне бездны и повесил на себя огромный замок, чтобы никто не сумел заглянуть внутрь. Кроме мамы, никто не смог бы его открыть.

В день, когда моя душа отделилась от тела, мама плохо себя чувствовала. По пути домой я купил для нее кашу. Я прекрасно знал, что с ней: до годовщины смерти Вана оставался день. На столе лежал блокнот, в котором были записаны все любимые блюда младшего брата, и среди них скумбрия и орехи. Ван очень любил рыбу. Интересно, ему с самого рождения нравилась рыба или он со временем просто привык к ней? Скорее второе. Мама часто готовила рыбу и покупала Вану орехи, так как они полезны для развития головного мозга. Мне такая еда совсем не нравилась. Рыба сама по себе противная, а орехи слишком сухие, и после них всегда хочется пить. Интересно, мама знала, что нравилось мне? Смогла бы она исписать моими любимыми блюдами хотя бы страницу? Сомневаюсь. Но почему я веду себя как маленький? Завтра годовщина смерти Вана, не время думать о таких вещах. Я спешно вынул купленную для мамы кашу и переложил ее в красивую тарелку. Еще по дороге я купил розочку и дома поставил ее в узкую, вытянутую вазу.

– Рю, что ты там делаешь? – Мама вышла из своей комнаты, ласково мне улыбаясь.

После смерти Вана они с папой стали разговаривать намного реже. Со мной мама тоже лишь изредка перебрасывалась скупыми фразами. Мы втроем жили под одной крышей, но без брата казались друг другу почти чужими.

В нашем доме появился свод негласных правил, которые мы с отцом поклялись не нарушать. Например, когда по телевизору показывали любимого актера Вана, надо было немедленно переключить канал. Мы больше не ужинали в ресторанчиках рядом с домом, куда раньше ходили вчетвером. Навсегда забыли о доставке пиццы, а папа по дороге домой перестал покупать жаренные во фритюре закуски. Все эти вещи мне очень нравились, но, к сожалению, мои желания не имели значения. Новые правила жизни в семье напоминали домашнее задание: оно было сложным, и его хотелось как можно быстрее доделать. Я верил, что вскоре все изменится и встанет на свои места, но слова мамы все изменили:

– Год назад, в день прощания с Ваном, я была очень занята и не могла уделить тебе время. Ты повел себя очень грубо с дядей. Он так выразился, потому что очень переживал. Как ты мог с ним так некрасиво поступить?

Каша остыла, мама даже не прикоснулась к ней.

– Рю, я просила тебя только об одном – будь хорошим человеком. Тебе не обязательно становиться отличником, просто оставайся добр ко всем и…

Я больше не мог ее слушать, вскочил с места и выбежал из комнаты. Стол зашатался, и ваза разбилась, к ногам мамы упала роза и осколки стекла. Кто же знал, что хрупкой бутылкой на краю полки была не мама, а я сам? За секунду до неизбежного падения я будто беззвучно прокричал маме: «Возьми меня за руку, посмотри в мои глаза!» Что-то словно рвалось из груди, все тело так ослабело, что я еле держался на ногах.

Я просто смотрел на маму, не решаясь спросить ее, сколько еще мне надо жить по новым правилам после смерти брата. Мама в свою очередь никогда не задумывалась, почему за год она так и не смогла отпустить младшего сына. Я вышел из дома. Когда сознание вернулось ко мне, я был уже в больнице.

– Думаешь, ты разозлился, потому что мама вспомнила о том, что ты сделал на похоронах? – спросила Сури.

Я не мог дать ответа.

– Рю, считаешь, ты поэтому и отделился от своего тела? – продолжала Сури.

Я пожал плечами:

– Мне кажется, были и другие причины.

– Значит, все разом навалилось…

Мне захотелось спросить у нее: «А у тебя разве не так?» – но я передумал.

Был конец декабря. Небо затянули серые облака. Снег густо сыпал на землю, и от дыхания людей вокруг плавали облака белого пара. Мы с Сури сидели на скамейке. Новая реальность оказалась понятнее, чем наши скомканные мысли и чувства. Я перестал ощущать собственное тело. Внутри него билось мое сердце, но я больше не понимал его. Что мне мешало?

– Я никогда не считала павлинов красивыми, – произнесла Сури.

– Почему ты вдруг вспомнила про павлинов? – удивился я.

Было неловко разговаривать, не скрывая свои истинные чувства.

– Как думаешь, павлин с раскрытым хвостом красивый? – продолжала Сури.

– Ну да, это его изюминка.

Смех Сури заполнил пустоту вокруг.

– Согласна, без хвоста павлин ничем не лучше воробья или голубя, его не посадишь в клетку и не выставишь напоказ перед восхищенной публикой.

Я не был согласен с Сури и не считал, что павлин в чем-то превосходит воробья или голубя. Но в одном она была права: если бы не хвост, павлин обращал бы на себя гораздо меньше внимания.

Сури молчала, а я долго смотрел куда-то вдаль. Внезапно я, кажется, понял, почему она заговорила о павлинах. Достижения человека ничего не говорят о его жизни и счастье. Если кто-то беспокоится о том, что его ограбят, значит, у него есть что красть. Тем, у кого ничего нет, терять нечего. Сури старалась как можно скорее вернуть себе свое тело. Доказывает ли это ее безусловную любовь к себе?

– Каждый раз, когда я вижу павлиний хвост, начинаю жалеть птицу: ей так тяжело его держать.

– Правда тяжело?

Сури кивнула и ответила:

– Правда, павлинам нелегко приходится.

От ее слов мое сердце сжалось. Казалось, она нащупала еще одно слабое место моей души.

– Возможно, ты права.

Одно время я хотел, чтобы и у меня были проблемы с мелкой моторикой. Мама бы мне улыбалась и ласково на меня смотрела, похвалила бы за то, как аккуратно я очистил рыбу от косточек и положил их на ложку. Хотя кого я пытался обмануть? Это были всего лишь фантазии…

Из этого мира исчезло только тело Вана, но он по-прежнему жил в каждом углу дома, на каждой улице, в сердцах родителей. Я пытался смеяться как Ван, хотел, чтобы мои друзья были похожи на него. Я по-прежнему боялся оказаться покинутым. И винил во всем брата, хотя на самом деле эту боль причинил себе сам. Мысли неизбежно затягивали в прошлое, я проваливался, будто в черную дыру.

– Ты говорил, что душа и тело разделились после аварии.

Слова Сури вернули меня к реальности.

– Как кто-то недавно заметил, все разом навалилось.

– Ты прав. Если бы дело было только в аварии, все пассажиры автобуса, в котором мы ехали, потеряли бы души. А Проводник сказал, что нас было только двое, – заметила Сури.

Она замолчала и вновь погрузилась в размышления.

– Тогда в какой момент тело и душа отреклись друг от друга? Почему барьер не исчезает? У тебя нет никаких идей? – заговорила она.

У меня была догадка. В тот день я разозлился на маму и ушел из дома, ничего ей не сказав. Но если бы из-за этого правда теряли душу, то кругом давно остались бы одни пустые оболочки.

– Мне кажется, я очень устал.

– Из-за мыслей о брате? – аккуратно спросила Сури.

– Из-за всего.

Я тяжело выдохнул. Сури не отрывала от меня взгляда. Встретившись с ней глазами, я снова услышал голоса взрослых: «Рю, твоим родителям сейчас очень нелегко. Ты должен их во всем слушаться», «Твои родители должны через многое пройти, поэтому не создавай им еще проблем и хорошо учись», «Будь терпимее к своему брату и ни о чем не сожалей».

Слушая эти наставления, я либо молчал, либо едва заметно кивал. Люди вокруг раз за разом повторяли, что Вану осталось недолго. Может, я отделился из-за их давления? Нет, сам того не осознавая, я бежал от своих чувств, пряча эти слова глубоко в сердце.

– Наверное, ты уже устал от меня… – вздохнула Сури.

Похоже, она тоже знает, что значит устать от себя. Я посмотрел на свои прозрачные ладони.

– Вместо того чтобы сердить других, я решил, что лучше раздражать себя.

– Да, ты совершенно не умеешь говорить «нет», не можешь сказать, что тебе что-то не нравится.

Я слабо улыбнулся. Я никогда не заглядывал в себя, чтобы понять, чего хочу. Не верилось, что этот самоанализ что-то изменит.

– Знаешь, не мне делать выводы о тебе, но, кажется, я поняла, почему твои тело и душа разделились. Ты сам сказал, что очень устал. Хочешь все навсегда отпустить, я права?

Ее слова пронзили мое сердце. У меня был вопрос, который я очень хотел задать маме, но так и не решился. Я боялся ее ответа, думал, он ни на что не повлияет. И тогда решил запереть этот вопрос в собственном сердце и верить, что со временем он исчезнет, как песчаный остров, унесенный волнами. Но это заблуждение. Есть вещи, над которыми время бессильно, они не тускнеют, а, наоборот, проявляются еще четче. Проводник Душ был прав: я цеплялся за свой вопрос, а нужно отпустить его, иначе он навсегда останется со мной и повиснет тяжелым павлиньим хвостом, о котором говорила Сури.

– Легко рассуждать о чужих проблемах, да? – ответил я.

Она сощурила глаза и цокнула языком:

– Знаешь, Рю, тебя очень точно описывает выражение «не щадит самого себя».

Может, оно и так. Мне казалось, моя ошибка в том, что я не научился говорить людям «нет». Но, похоже, все это время я пытался обезличить себя.

– Я думала, мы с тобой совсем разные, а оказалось, что во многом наши истории похожи.

– Ты и я похожи?

Сури усмехнулась, но улыбка ненадолго задержалась на ее лице. Она продолжила:

– С самого начала я не верила Проводнику, не верила, что моя душа сама решила покинуть тело. Сначала я, как и ты, хотела просто плыть по течению – можно сказать, на какое-то мгновение сдалась. Наверное, именно в этом мы и похожи: мы оба очень устали. Бывает такое – вроде самый обычный день, а ты как будто просыпаешься и спрашиваешь себя: «Что же я делаю?»

Я не ответил.

– В такие моменты понимаешь, что совсем сбился с пути.

Воцарилось молчание, принесшее с собой тревогу. Обычно я внимательно наблюдал за собеседником, пытаясь понять, насколько ему со мной неловко. Я всегда первым нарушал молчание, задавал дежурные вопросы или отпускал неуместные шутки. И был счастлив, когда другие поддерживали разговор. С Сури получалось иначе. Я понял, что даже в тишине можно не чувствовать тревоги.

– А я в тот день ехала в кофейню, – тихо начала Сури.

Когда она говорила о своем прошлом, ее лицо совершенно менялось.

– В кофейню? – переспросил я.

– Да, та кофейня очень известна благодаря ее бариста: он варит один из лучших латте в мире. Я хотела встретиться с подругами, выпить кофе и поболтать. Пока ехала в автобусе и смотрела в окно, я вдруг вспомнила мамин вопрос: «Весь этот год ты усердно училась и много работала над собой, но что ты по-настоящему приобрела?» В любой другой день эти слова никак не тронули бы меня, но тогда прочно засели в голове.

– Ты уже и сама задумывалась об этом, верно?

Она опустила глаза. Я слышал о школе, в которой училась Сури: престижное учебное заведение с блестящей репутацией. Там хочешь не хочешь, а целыми днями будешь сидеть за уроками. Говорили, что участие во внеклассной деятельности так же важно, как успеваемость. Даже удивительно, как человек, которому еле-еле хватает двадцати четырех часов в сутках, успел потерять душу. Хотя не мне судить.

– Наблюдая за моим телом, я обнаружила кое-что интересное.

– И что же это?

Сури выглядела озадаченной. Казалось, она не могла подобрать подходящих слов.

– У Сури улучшились отношения с окружающими. Мое тело, в отличие от меня, ко всем прекрасно относится и не критикует людей за их спинами. Оно обрело равновесие и стало чаще откликаться на чужие просьбы.

Я не хотел перебивать, но не смог удержаться и язвительно заметил:

– Ну, не критиковать других людей за их спинами – это не что-то из ряда вон выходящее…

Я почувствовал, что говорил прямо как моя мама. Сури бросила на меня укоризненный взгляд и ответила:

– Все мы ходим в школу, а после уроков идем на дополнительные занятия. Мы так заняты, что делать ошибки и забывать о чем-то – вполне естественно. Проблемы могут возникнуть у кого угодно, этого не избежать. Но есть один человек, которому я не могу простить ошибки и проблемы, а его хныканье выводит меня из себя. Этот человек ведет себя как маленький ребенок и любит похвастаться перед другими. Противно смотреть. Никто не знает его настоящего – неуклюжего и глупого. Все это время он умело водил окружающих за нос.

Лицо Сури становилось все прозрачнее. Наверное, она плакала.

– А кто этот человек? – спросил я.

Она уставилась на меня:

– Да я это, кто же еще?

Похоже, Сури ненавидела себя так же сильно, как я себя. Хотя еще не понимала этого.

– Чем больше об этом думаю, тем смешнее становится: я ставила себя в жесткие рамки, а к окружающим всегда была лояльна. Я старалась быть идеальной во всем, однако по-прежнему не устраивала себя. Всякий раз, слыша комплименты в свой адрес, начинала переживать, думала, что надо стать еще лучше, добиться большего. Возникал страх, что мои успехи – это просто удача. Что, если так и есть? Если люди увидят настоящую меня, они точно разочаруются, а может, даже освищут. Одна мысль об этом нагоняла ужас.

Я крепко сжал ее руку. Что-то подсказывало мне сделать это. Я был единственным, кто мог ее видеть и чувствовать. Единственным, кто понял бы ее.

– Наверное, поэтому я и потеряла свое тело: взвалила на себя непосильную ношу, от которой оно хотело избавиться.

– Таких людей, как ты, очень много.

Сури посмотрела на меня, будто спрашивая: «Каких это людей?»

– Я имею в виду людей, которым сложно полюбить себя.

– Таких намного больше, чем даже ты думаешь.

– Ага, мы уже знаем двух таких, – заметил я, и мы оба рассмеялись.

Если я вернусь в свое тело теперь, то пойму, как полюбить себя? Смогу найти этот путь и пройти его?

Сури сидела рядом и рассматривала небо над нашими головами. Неожиданно она спросила:

– Я тут задумалась. Если мы все-таки умрем, как будет проходить церемония прощания с нами?

Она на мгновение замолчала, а затем быстро добавила:

– Ой, извини. Я всего лишь хотела представить, как это может выглядеть. Опять не подумала, что говорю. Не пойми меня неправильно, будто смерть для меня – что-то несерьезное.

– А как тут представить? Мы же смотрим на наши тела со стороны.

– Как думаешь, какими нас запомнят?

Если под словом «смерть» понимать смерть тела, то мы все еще живы. Умри я по-настоящему, наверное, уже бы встретился с братом. Тогда и в поминальном зале помимо Проводника я мог бы увидеть души умерших. Но нет, я принял форму отделившейся души, в то время как мое тело продолжает дышать и жить без меня.

– Помнить кого-то и запомнить что-то о человеке – это совершенно разные вещи, – тихо сказала Сури.

Я посмотрел перед собой и погрузился в мысли.

– Думаю, меня запомнят как хорошего старшего брата и как вполне прилежного ученика. Люди будут больше волноваться за моих родителей, которые потеряли двух сыновей, – выпалил я и почувствовал боль в груди.

Трудно представить потерю обоих детей. Мне никогда не приходило в голову, что будет, если вслед за братом я тоже навсегда покину родителей.

Сури кивнула, будто понимая, о чем я размышлял.

– Вот так и нужно прощаться навсегда. Умерший не испытывает боли людей, оставшихся жить дальше. А больше у тебя совсем идей нет? Ты можешь запомниться благодаря вещам, которые любишь, или своим уникальным характером.

Во мне не было ничего уникального. Я неплохо учился в школе и занимался спортом. Мои друзья знали, что я открытый и добрый человек. Учителя видели во мне активного и трудолюбивого школьника, потому что я не умел никому отказывать. Кто-то отмечал мое хорошее чувство юмора, а кто-то, напротив, называл неудачником. Я не выносил тишины и давления со стороны. Может быть, меня запомнят как человека, который не умеет говорить «нет».

– Нет, ничего такого. У меня самая скучная жизнь.

– Какой бездушный ответ!

– Наоборот, ничего душевнее нельзя было сказать.

О чем она? Хочет подробностей? Я жил безрассудно и не заботился даже о себе и своих интересах, поэтому всегда на все соглашался. Я не задумывался, во что меня это превратило. Такую душу действительно можно выкинуть без сожалений.

– Сури, а какой запомнят тебя? – спросил я.

Она прокашлялась, очевидно готовясь к продолжительной тираде, и начала перечислять:

– Меня запомнили бы как Хан Сури, которая выделяется только внешне. Конечно же, люди будут отмечать мои успехи в учебе. Еще я запомнюсь любовью к чтению, умением красиво писать и фотографировать. У меня много подписчиков в социальных сетях, а еще…

В этот момент Сури прервалась и покачала передо мной указательным пальцем.

– Я говорю правду! Мой пост с рецензией собрал кучу лайков. Я довольно популярна.

– Да кто же спорит?

На первый взгляд Сури казалась обычной болтушкой, но на самом деле она много работала над собой. С такими способностями никто не захочет проследовать за Проводником в иной мир. Теперь я понял, почему она продолжает биться за свою жизнь.

– Честно признаться, мне самой неловко говорить об этом, но…

– Вряд ли мы можем узнать друг о друге что-то еще более неловкое.

Все с тем же каменным лицом она продолжила свой список, понизив голос:

– Я запомнюсь как та, кого подруги ни за что не знакомят с родителями.

– А что тут плохого?

– Дурак, почему сразу плохо? – Сури покачала головой. – Все наоборот! Так сложно понять, почему такую, как я, не хотят представлять родителям?

А, кажется, понял! Она хвасталась не краснея. Сомневаюсь, что в реальной жизни я бы с ней познакомился и позвал ее в гости.

– М-да, боюсь представить размеры твоей школьной характеристики!

Я пытался пошутить, но Сури даже не улыбнулась. С ней было очень легко общаться, и я, видимо, потерял бдительность:

– Ты прав. Вместо того чтобы бояться навсегда потерять собственное тело, я переживала, что оно разрушит все, чего я так долго добивалась, и на меня будут показывать пальцем. Вот почему меня так тянуло обратно. Я уже говорила, что постоянно нервничаю. Мой замок из песка могло смыть волной в любой момент.

Люди давно изучают мир под толщей воды и при этом часто не понимают, что происходит внутри них самих. Еще одно подтверждение, что при общении надо всегда быть очень осторожным. Как-никак хитрецы никуда не делись. Люди сами не знают, что у них на душе. Если принять глубину человеческой души за рост, то что может скрываться на глубине меньше ста восьмидесяти сантиметров? Что мы так упорно прячем? Почему так поверхностно к себе относимся?

– Ничего, еще не все потеряно.

Несмотря на мои попытки приободрить Сури, ее лицо так и осталось мрачным.

– Я уже ничего толком не понимаю, пусть все будет так, как будет.

– Пусть так… Пусть у нас все получится.

Я не ожидал оказаться в форме выброшенной из тела души, не мог знать, что нас ждет дальше. В таком случае, может быть, сейчас самое подходящее время для этих слов. Что бы я ни решил, все к лучшему. Даже если это будет наш последний разговор.

– Если мы все-таки вернемся обратно, мы сможем друг друга узнать? – спросила Сури.

Без той аварии я никогда бы не познакомился с ней, а она – со мной. Если я снова окажусь в своем теле, вспомню ли о ней? Почему-то сомневаюсь. Казалось, что я нахожусь во сне, который развеется, стоит только открыть глаза.

Сури мгновенно спросила:

– Давай дадим друг другу обещание?

– Какое?

– Если мы вернемся к прежней жизни, давай встретимся ровно через месяц?

– А у нас получится? Как мы вспомним об этом обещании?

– Либо все, либо ничего. Это как подбросить монетку: шансы выпадения каждой стороны равны. Даже если мы забудем, о чем сегодня говорили, обещание отпечатается в нашем бессознательном.

Меня не очень радовала перспектива получить какой-то отпечаток, но наш случай был исключительным. Слова Сури меня убедили, мы встретились в форме душ, и я не хотел забыть ее.

– Где мы найдем друг друга?

Сури посмотрела в сторону, будто указывая на наше будущее место встречи. Я посмотрел туда же, но увидел только голубое небо, оно было чистым и прозрачным, словно наши души.

– Что находится между нашими домами?

Подумать только, я не знал, как вернуться в тело, а у меня уже назначена встреча через месяц. Чем больше думал о нашем положении, тем нелепее оно мне казалось, но я продолжал искать подходящее место для встречи.

– Как тебе вон то место? – спросил я.

Глаза Сури блеснули:

– Какое?

Перед глазами мелькнул знакомый указатель в парке.

– Знак в парке. Ты, наверное, часто видела его.

Сури повернулась ко мне. Так мы и смотрели друг на друга, пытаясь запомнить наше обещание.

Глава 7. Заветный подарок

После прогула мое тело выглядело опустошенным, словно все было кончено. Оно раздраженно хмурилось на мамины напоминания о контрольных работах за полугодие, но на сообщения друзей, которые справлялись о здоровье, отвечало спокойно. Такой и была прежняя Хан Сури: прятала свои истинные эмоции, чтобы в глазах окружающих выглядеть лучше.

После того как Проводник покинул комнату, внутри стало теплее, и тело быстро восстановило силы. Все контрольные работы и сочинения были сданы, и теперь Сури переживала и без конца отслеживала свои оценки. Видя состояние дочери, мама хотела взбодрить ее и предложила сходить куда-нибудь. Они уже давно не гуляли вместе, к тому же до Рождества оставался один день. Поначалу Сури восприняла эту идею без энтузиазма и неохотно вышла из комнаты. Если бы не простуда, она бы уже договорилась встретиться с друзьями. Я последовала за собственным телом и выплыла из дома.

Я смотрела себе в спину, с каждой секундой осознавая, что все меньше и меньше понимаю себя. Близилось Рождество, радостный праздник, но неполученные итоговые оценки не давали Сури покоя. Эмоции постоянно переплетались и завязывались в тугие узлы. Несмотря на потерю души, мое тело не стало счастливее: оно волновалось об оценках, которые даже не выставили. Сури не знала, что такое отступать, в том числе от своих страхов, и в то же время боялась, что заберется слишком высоко и падать будет слишком больно. Размышляя об этом, я чувствовала себя настоящей дурой.

– Может быть, и нам нарядить елку? Давно мы этого не делали, – спросила она, взяв маму под руку.

– Где же нам ее взять?

В последний раз мы украшали елку на Рождество, когда я училась во втором или третьем классе.

– Раньше я покупала игрушку в магазине напротив школы и наряжала ее, а еще вырезала бумажных Санта-Клаусов.

Хан Сури, ну ты и вспомнила, конечно. Это было так давно!

– Я выбросила все игрушки, но какие-то наверняка еще остались. Чего это ты вдруг заговорила о елке?

– Мама, стиль ретро снова в моде, и все гонятся за вещами той эпохи. Если мы сами украсим елку, получится настоящая атмосфера старого Рождества и фотографии выйдут очень красивыми. А улицы каждый год выглядят одинаково, тут не бывает ничего особенного.

Хан Сури везде хотела выделяться и поэтому пыталась провести Рождество не так, как все. Но в праздники многие люди устраивают посиделки в кафе, делают рождественские фотоснимки и ходят на вечеринки. Создать особенную атмосферу мог каждый. И возвращение ретростиля именно сейчас было главным тому доказательством.

– Мама, пойдем купим праздничную елку. – Перед глазами Сури проносились всевозможные варианты рождественской фотокарточки.

Для чего она стремилась показать людям то, что они и без нее прекрасно видели? Насколько точно опубликованная фотография отражает настоящую меня? Если бы раньше я хоть однажды задумалась о таком, уверена, мое тело не отвергло бы душу.

– Поглядим, кто из нас будет украшать елку в следующем году, – ответила мама.

Мама согласилась, делая вид, что ей не оставили иного выбора. Она очень гордилась дочерью, которая во всем стремилась быть первой. Мы с Хан Сури об этом прекрасно знали.

Тем не менее мама никогда не заставляла меня учиться и говорила, что оценки еще не самое главное. Но какой родитель не будет счастлив услышать о прекрасной успеваемости своего ребенка? Я прикладывала все усилия для того, чтобы соответствовать родительским ожиданиям, и в какой-то момент осознала, что оценки давали мне стимул идти дальше.

– Я учусь в выпускном классе, разве мне не положено зеленое деревце на удачу в экзаменах? Я буду смотреть на него и радоваться.

Ну вы поглядите, мое тело прекрасно знает, куда надавить!

– Теперь что, статус выпускника дает какие-то привилегии?

Хан Сури состроила кислую мину, и в конце концов мама направилась в магазин, ведя под руку повеселевшую дочь.

– А помнишь случай в детском садике прямо перед Рождеством? Тебе тогда было лет шесть.

– Хм, наверное, я забыла об этом еще до того, как ты выкинула старую рождественскую елку. Сколько, говоришь, мне тогда было?

Да, Хан Сури, какими бы далекими ни были воспоминания, они сохранятся на фото и видео. Может, тогда моя душа так же отделилась от тела?

Мама смотрела на небо. Казалось, она пыталась увидеть самые дальние его уголки.

– В тот день в вашу группу должен был прийти Санта-Клаус. Родители за неделю упаковывали подарки своим детям и отдавали воспитателям, чтобы потом вы получили их на празднике.

Я знала, что раньше родители передавали подарки именно так. Думаю, и сейчас есть садики, которые не забыли об этой милой традиции.

– После праздника ты вернулась домой, но в руках у тебя был чужой подарок.

– Как это?

Даже на моем прозрачном лице отчетливо читалось непонимание. Мама улыбнулась и объяснила:

– Твоя коробка и коробка для другого ребенка были похожи по размеру и рисунку на оберточной бумаге, поэтому их случайно перепутали. Ты с детства очень любишь читать и на Рождество хотела получить книгу-раскладушку о жизни насекомых и морских обитателей. Однако в тот день ты пришла домой не с желанной книжкой, а с набором для рисования.

Мама широко улыбнулась. После стольких лет ей было приятно об этом вспоминать.

– Что случилось потом?

– Я позвонила маме того ребенка, и мы поменяли ваши подарки.

– Вот так и рушатся детские мечты, – сказала Хан Сури и надула губы.

– На самом деле я боялась, что ты перестанешь верить в Санту. Но из твоих слов поняла, что зря волновалась. – Мама крепко сжала руку дочери. – В тот день ты сказала: «Мама, даже Санта-Клаус может ошибаться, ничего страшного».

Сури и мама рассмеялись. А вот у меня даже улыбнуться не получалось. Да, каждый может ошибаться. Я забыла ту правду жизни, которую знала еще маленьким ребенком. Мысли совсем перепутались, ноги стали тяжелеть.

На землю опустилась ночь. Завтра я снова увижу Проводника и вместе с ним навсегда покину этот мир.

Зайдя в магазин с рождественскими елками и украшениями, мама взяла в руки стеклянный колокольчик и тихонько позвонила в него:

– Сури, послушай, какой чистый и мелодичный звук. Наверное, это потому, что колокольчик сделан из стекла.

Звук был действительно прекрасным. Однако мое тело резко отвернулось в сторону, будто нашло что-то более интересное – серебряный колокольчик.

– Мама, посмотри какой большой и красивый. Сейчас такие в моде. Они сразу привлекают к себе внимание и отлично смотрятся на фото.

Сури потрясла колокольчиком.

– Почему у него такой глухой звук? Хоть это и елочная игрушка, должен же он как-то звенеть. Давай лучше возьмем звонкий стеклянный колокольчик, – предложила мама.

Сури покачала головой и ответила:

– Я повешу его на рождественскую елку, там его звук совсем не понадобится. Стеклянный колокольчик слишком маленький, на фотографии он потеряется, давай купим серебряный.

Мама пожала плечами, ей было нечего ответить. Я почувствовала разочарование: горько смотреть на свое тело, которое так по-детски спорит из-за какой-то елочной игрушки.

– Хорошо, бери тот, который тебе подойдет… – Голос мамы растворился в воздухе.

Интересно, а какой образ отражает меня лучше всего? Орел с большими крыльями? Сомневаюсь… Люди сами решили, что орлы – цари неба. Но на самом деле птиц не волнует, что о них думают на земле. Так же и я по-своему оценивала комплименты в свой адрес.

Я вздохнула и уже собиралась уйти, как вдруг столкнулась с кем-то. Передо мной возник Проводник Душ, его лицо было скрыто за капюшоном.

– Вот-вот наступит Рождество, ты вроде бы собиралась наряжать елку. Уже передумала?

Похоже, он не понимал, почему я ухожу.

– Вы были правы, – мой голос прозвучал бесконечно печально. – Мне только казалось, что я знаю себя лучше других.

Моя жизнь была насыщенной, я много работала и добилась всего, чего хотела. Любой был бы счастлив и ходил с высоко поднятой головой. Многие мне завидовали. Но эти моменты длились недолго. Казалось, я стояла на краю обрыва: одно неверное движение – и рухну в пропасть. В свои шесть лет я была ребенком с открытым сердцем, который принимал ошибки других, даже Санты. Со временем сердце постепенно закрывалось, и душе стало в нем тесно. Я кивнула и сказала себе: «Вероятно, в этом все и дело… Но как можно было допустить такой исход?» До сих пор я делала вид, что все в порядке, хотя это неправда. Я больше не доверяла себе.

– На самом деле мало кто ладит со своей душой, – ответил Проводник и взглянул на экран, установленный на фасаде небоскреба.

На квадратном дисплее показывали рекламу мобильного телефона: «Еще один шаг вперед, еще одна цифровая революция». Самый банальный слоган. Проводник смотрел на экран, наклонив голову набок, словно любопытный кот.

– Люди такие странные. – Его глаза блестели в свете неоновых вывесок. – Удивительно, образование улучшается, технологии не стоят на месте, а люди все еще теряют души. Видимо, нет никакой корреляции между интеллектом человека и его душой.

Корреляция… Я часто слышала это слово. Оно описывает состояние, когда перемены в одном компоненте неизбежно ведут к изменениям в другом. Значит ли это, что мои убеждения не связаны с убеждениями живой Хан Сури? Как оказалось, выстраивать отношения с миром непросто – никто не знает, как именно это следует делать. Нет таких курсов или лекций, где профессора дали бы точный ответ. Может, их и не должно быть. Все души уникальные, а потому каждая найдет свое решение.

– Что собираешься делать дальше? – спросил Проводник.

Я спокойно улыбнулась и ответила:

– Сегодня сочельник, поэтому буду наслаждаться рождественской атмосферой. Возможно я прикоснусь к ней в последний раз.

– Кто знает? Может быть, Санта-Клаус вручит тебе подарок. – Проводник подмигнул.

Если бы Санта действительно существовал и мог исполнить мое желание, что бы я загадала? Попросила бы вернуть меня обратно в тело? А вдруг, как с теми рождественскими подарками, я окажусь ненастоящей душой Хан Сури? Все-таки раньше моя душа была устойчивее.

– В любом случае желаю тебе счастливого Рождества! – поздравил меня Проводник.

Не понимая, что делаю, я выкрикнула:

– Какая оценка выше, шестьдесят баллов или девяносто?

Кажется, мой вопрос вверг его в ступор. Неудивительно, ведь это никак не связано с темой беседы.

– Ты серьезно не знаешь, что больше?

Нет, мне было важно, в чем между ними разница. Человек склонен заблуждаться, и меня это касается в первую очередь.

– Почему вы не настраиваетесь на мою душу?

Проводник слабо улыбнулся. Это означало только одно: он уже читал мои мысли.

– Ты прекрасно знаешь ответ, зачем спрашивать? – с этими словами Проводник растворился в толпе.

Я еще долго смотрела на свое тело. Эта неделя была самой короткой и одновременно самой длинной в моей жизни, мне о многом пришлось задуматься. Я медленно шла к рождественской елке, что мерцала впереди. Ветер, прилетевший издалека, трепал волосы прохожих. Люди гуляли съежившись – значит, на улице холодно. И все же они улыбались. Я мысленно пожелала каждому из них крепче держать свою душу.

С детства я обожала читать, поэтому правописание давалось мне легко. И пусть ошибок я делала мало, одна запомнилась мне навсегда. Тогда мы учились в первом классе и писали диктант. В четвертом задании нужно было написать название песенки «До-ре-ми», в пятом – словосочетание «мешок с дынями». В правильности последнего я сомневалась. В итоге получила девяносто баллов, и надежды на лучшую оценку рухнули. То был мой первый диктант.

Протягивая мне тетрадь, учительница сказала:

– Сури, вместо слова «дынями» у тебя получилось «днями».

От стыда у меня покраснели уши, и я закрыла тетрадь. Я была зла на себя, ведь до сих пор снова ожидала услышать лишь учительское «Ого, у Сури снова высший балл!». Как я могла перепутать «дыни» и «дни»? Такая нелепая ошибка!

Мне хотелось ударить себя по голове. Тогда я поклялась больше никогда не забывать этого слова и без конца повторяла «мешок с дынями», «ме-шок с ды-ня-ми», «ды-ня-ми».

Узнав о моей досадной ошибке, сосед по парте ухмыльнулся:

– «Мешок с днями»? Хотел бы я иметь такой! Можно было бы на день раньше смотреть новые серии мультиков или праздновать день рождения.

Я заглянула в его тетрадь: за диктант он получил шестьдесят баллов. Тогда я решила: «Вот дурак, получил такую плохую оценку, а еще смеется».

Интересно, где сейчас мой сосед, который хотел иметь мешок с днями? Не знаю, с какой птицей его можно сравнить, но думаю, он все так же свободно парит в воздухе. «Даже если бы я не запомнила, как пишется слово “дыня”, ничего страшного не произошло бы», – подумала я и тут же почувствовала неприятные ощущения в горле, будто его стенки царапала колючка кактуса.

Сури легла спать раньше обычного. Она выглядела уставшей: наверное, все еще не оправилась от простуды. Я села на кровать и посмотрела на свое спящее тело. Человек не может увидеть себя со стороны, он также не может увидеть себя спящим. На свете так много принадлежащих нам вещей, над которыми мы не властны. Например, наше сознание. Иногда люди об этом забывают, намеренно или нет.

– Для того чтобы парить над землей, подойдут любые крылья, их размер не так важен.

Боясь, что меня засмеют, я не пыталась распахнуть крылья. Я была уверена в том, что для этого мои крылья должны стать больше и полностью опериться.

«Наверное, в мире есть люди, которым сложно принять и полюбить себя», – напрашивался вывод. И я в их числе. К сожалению, это понимание пришло слишком поздно… Хотя нет, проблема в другом: я слишком долго обманывала себя.

– У меня не получилось увидеть и почувствовать размах своих крыльев. Хан Сури, извини меня за это, – обратилась я к своему телу.

Барьер не давал мне приблизиться к нему, то была стена, которая с каждым днем, с каждым взглядом прохожих росла все выше и выше. К несчастью, я поняла собственную значимость только сейчас. Мне стало жаль девушку, которая останется жить в обличье моего тела:

– Я была такой глупой. Сури, ты правда очень хорошая!

Завтра за Проводником Душ я отойду в мир иной, возможности вернуться у меня не будет.

Я отпустила себя, у меня так и не получилось воссоединиться с телом, между нами возвышалась непреодолимая стена.

В гостиной мерцала огнями рождественская елка. Она очень напоминала меня: одинокое дерево в темной комнате, и, хотя Хан Сури красиво его украсила, спустя какое-то время оно больше не привлекало внимания. Наверное, окружавшие меня люди были такими же: чего бы я ни добивалась, интерес ко мне быстро угасал. Люди говорили: «Поздравляю» или «Ты молодец», а затем переключались на что-то другое. Каждый раз передо мной с грохотом захлопывалась дверь. Мои ошибки также никого не интересовали. Люди равнодушны друг к другу, поэтому не стоит стараться заинтересовать тех, кому все равно. В дверь моей души должен был постучать кто-то другой.

Я коснулась серебряного колокольчика, который Хан Сури повесила на елку. Рука, подобно голограмме, прошла сквозь него. В памяти всплыла мамина фраза: «Почему у него такой глухой звук? Хоть это и елочная игрушка, должен же он как-то звенеть. Давай лучше возьмем звонкий стеклянный колокольчик!»

Глядя на колокольчик, я тихо произнесла:

– И что же тебе, Хан Сури, делать?

В нем нет моего отражения. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула:

– Не хочу ничего делать …

Впервые в жизни я нашла ответы на все вопросы. Да, время было навсегда упущено, но мне стало спокойнее.

Надеюсь, в следующем году на елке будет висеть маленький, совсем не примечательный, но самый звонкий стеклянный колокольчик. Пусть и в душе Сури звенит чистый колокольчик, пусть она поймет одну истину: можно ничего не делать, можно ошибаться.

Я вновь потянулась к колокольчику, но поняла, что силы покинули меня, руки опустились. Выйдя из комнаты, я почему-то почувствовала сонливость. Где-то внизу промелькнула тень черного капюшона.

– Но ведь двадцать пятое декабря еще не наступило, вы не можете меня… – Прежде чем я договорила, колени подкосились и я упала на пол.

Меня подхватил и обнял Проводник Душ. Как странно: его руки не были ледяными – наоборот, эти объятия согревали.

– Вы меня забираете в другой мир?

На меня будто внезапно навалилась вся усталость, накопившаяся за неделю поисков. Как ни пыталась, я не смогла открыть глаза и медленно погружалась в сон.

– В другой раз. – Голос Проводника удалялся от меня все дальше.

Глава 8. Прощальный подарок

Я сидел на детской площадке перед нашим домом, из окон лился белый свет ламп. Интересно, что сейчас делает мое тело? А папа с мамой? Сейчас не так поздно, вряд ли они спят.

– Сходи и сам посмотри, – предложил Проводник.

Я уже привык к его внезапным появлениям, поэтому спокойно встал со скамейки и пошел вперед, а он добавил мне вслед:

– Отметишь праздник в кругу семьи…

Я обернулся: перед моим лицом сверкнули глаза Проводника, похожие на фиолетовые лампочки.

– Можно попрощаться?

– Что бы ты там ни хотел сказать, об уважении к старшим тебе явно неизвестно: стал душой – и теперь уходишь из жизни раньше родителей.

– Я пойду не к родителям.

– А к кому тогда? – От удивления Проводник воздел руки к небу.

Кроме папы и мамы в нашем доме был еще один человек. Зачем Проводник задает мне вопрос, на который и так знает ответ?

– А как вы сами считаете?

– Мой ответ зависит от того, что ты собираешься сказать на прощание.

Я не знал, как расставаться с самим собой. Вариантов было много: «Береги себя», «Спасибо за все», «Ты отлично со всем справился», «Проведи тут хорошо время без меня», «Там мне будет намного лучше». Чем дольше я выбирал, тем нелепее себя чувствовал.

– Ничего такого.

Проводник Душ погрузился в размышления и вдруг подошел ко мне:

– Идем.

– Куда?

– На станцию.

– Сейчас?

– Сегодня сочельник, нам тоже надо как-то отметить этот праздник.

Мы поднялись на детскую горку. «Там внизу что-то странное», – пронеслось у меня в голове.

– Человеческая жизнь в основном состоит из случайностей. Отчего ты так уверен, что останешься душой?

Мы скатились с горки, хотя скорее это он меня стащил вниз. Я думал, что упаду на землю, но, открыв глаза, понял, что еду в пустом вагоне. Поезд с грохотом мчался вперед.

– Это поезд на тот свет? – спросил я Проводника.

– Нет, туда железную дорогу еще не проложили.

– Но тогда куда поезд…

– Он идет еще дальше.

Мы заехали в тоннель. Вокруг все тотчас потемнело, и откуда ни возьмись показалось солнце, а поезд и тоннель исчезли. Ночь превратилась в день, и голые деревья вновь покрылись листвой.

– Людей вообще ничего не трогает. Раньше, например, было не так жарко, как сейчас. Вот тебе и природные аномалии! – жаловался Проводник, обмахиваясь своей курткой.

Там, куда мы приехали, стояла середина лета. Я медленно огляделся:

– А мы, случайно, не в…

– Ты что, знаешь это место?

В смысле «знаешь»? Я так детально помнил эту местность, что по телу побежали мурашки.

– Ну и где же мы? – шепнул Проводник и подбородком указал вперед. – Может быть, тебе и те люди знакомы?

Я взглянул туда же – от вида давно знакомого многоквартирного дома перехватило дыхание.

Проводник подошел ко мне, ткнул в бок и сказал:

– Слушай, а ты почти не изменился, только вытянулся немного.

Своей большой ладонью он взъерошил мои волосы, но в тот момент я этого совсем не почувствовал. Смешно, но тогда мне показалось, будто моя душа испарилась.

– Бабушка сказала, что сначала обед, а сладости – потом. У нее дома и мороженое есть – твое любимое, виноградное.

Я с изумлением смотрел на трех человек, идущих впереди.

– Сына, вызови лифт, пожалуйста. Ван, что такое? Опять ножки болят? Давай я тебя обниму. Рю, ты чего?

Услышав эти слова, мальчик рванул к дому. То было лето, когда мы с мамой и братом приехали в гости к бабушке. С тех пор прошло больше десяти лет. Семилетним ребенком, несущимся к многоквартирному дому, был я.

– Да, прыти тебе не занимать, – усмехнулся Проводник.

– Мамочка, нажал! – прокричал маленький Рю.

Мама, которая несла Вана на спине, ускорила шаг. Только теперь я понял, куда шел поезд и что произошло в тоннеле.

Она нажала на дверной звонок. Входная дверь распахнулась, и показалось родное лицо.

– Внуки любимые приехали! – обрадовалась бабушка, обнимая Вана.

Мама прошла в гостиную и наконец избавилась от сумки. Я знал, что лежало внутри: сменная одежда брата, его поильник, конструктор и игрушки, жаропонижающее и другие лекарства, уже разложенные в нужных дозировках. В этой сумке заключалась вся тяжесть маминой жизни. Но, даже когда она сбросила этот груз с плеч, легче ей не стало.

– А чем это так вкусно пахнет? Мам, суп очень горячий, у тебя что-то еще есть?

– Нет, больше я ничего не готовила. Добавила в суп женьшеня, а бульон сварила из целой курицы.

Я молча смотрел на бабушку. До смерти Вана я никогда не видел ее слез. Она всегда говорила: «Это все из-за меня, расплачусь перед внучатами, какая из меня бабушка?»

Она всеми силами пыталась приободрить расстроенную и уставшую маму.

– Но как такое возможно? – спросил я.

– Тебе не понравился мой рождественский подарок? – недоуменно ответил Проводник, сложив пальцы в виде знака «мир». – Смотри, тот парень прямо по тонкому льду ходит!

Его взгляд был направлен в сторону кухни, где семилетний Ын Рю тихонько доставал мороженое из морозилки.

– Ын Рю, я же сказала: сначала суп, потом мороженое. Положи на место.

– Нет, я хочу мороженое сейчас!

– Опять ты не слушаешься! – злилась мама.

Рю бросил мороженое и толкнул Вана. Тот упал на пол.

– А вот ему вы все…

Кухню огласил плач: громко разрыдался Рю, которого отругала мама, и вторил ему Ван, обиженный старшим братом. Дети успокоились только после того, как бабушка взяла Вана на руки, а Рю дали мороженое.

– Да, мороженое в такую погоду – самое то. Ван, будешь? – спросила бабушка.

– Когда Рю что-то ест, Ван обязательно просит того же, но с холодным надо быть аккуратнее.

Мама приложила руку к его лбу и тяжело вздохнула, пока маленький Рю наконец-то лакомился мороженым.

Вопреки бабушкиному «я ничего больше и не готовила», стол ломился от блюд. Рядом с мамой, как всегда, сидел Ван, а я – около бабушки. По своему обыкновению, взрослые завели любимые разговоры: кто женился, кто открыл небольшой ресторанчик, кто переехал за границу.

– Раньше от жары можно было спрятаться в тени деревьев, а сейчас даже там спасенья не найдешь! – причитала бабушка.

Она голыми руками разделывала горячую курицу. Ножка досталась маме, но та не спешила притрагиваться к обеду и вместо этого наблюдала за Ваном. По его лицу мама понимала, что тому нужно: проголодался ли он, скучал или засыпал. Рю обедал тушенной в соевом соусе говядиной с рисом, мясными тефтельками и ростками соевых бобов. Глядя на прекрасный аппетит внука, бабушка светилась от счастья.

Мама положила рис в мясной суп и начала кормить Вана:

– Как у нас Рю хорошо обедает! Ван, тебе надо хорошо кушать, тогда и ты вырастешь таким же большим.

Маленький Ын Рю за обе щеки запихивал ложки риса, так что бабушка тоже не сдержалась и похвалила его аппетит:

– Хорошо, что у старшего здоровье отменное. Настоящий мамин помощник растет!

– Опять ты за свое! – вспылила мама. Такое с ней случалось крайне редко.

Маленький Рю от удивления разом проглотил целую ложку риса. А мама продолжала:

– Значит, если Рю у нас хороший сын, то Ван – нет? Я просила тебя так не говорить, младшенький тоже очень хороший, он всех нас радует. Ван – ангельский ребенок.

С этими словами она громко положила ложку на стол. Морщины на бабушкином лице стали глубже.

– Послушай, кто сказал, что Ван плохой? Давай я его покормлю, тебе тоже надо пообедать.

– Мам, мы с тобой постоянно ругаемся. Может быть, мне вообще тогда не приезжать?

– Ты всегда бываешь у меня не в настроении.

Мама чувствовала, что ей было нечем ответить, и она молча переложила куриную ножку из своей тарелки на рис Рю. Бабушка ударила ее по тыльной стороне руки.

– Ешь, прошу тебя. Рю и без твоей порции наестся.

Глаза бабушки, окруженные со всех сторон мелкими морщинками, не отрывались от Вана. К уголкам его рта пристал рис.

– За месяц вы очень похудели, лицо будто в два раза меньше стало, – пробормотала она, вытирая брату рот.

– Правда? Последние несколько дней Ван мучился от диареи. Хорошо, что сейчас ему стало получше, но оправился он не до конца.

– Да при чем тут Ван? Я о тебе говорю, ты вообще в зеркало заглядываешь? Ужас что на лице! В прошлый раз вы с зятем приезжали – от него тоже кожа да кости остались. Сейчас еще жара на улице, не представляю, как он справляется с несколькими рабочими сменами. Давай я настой соберу, ты ему заваришь?

– Да какой настой, мама? Ты прекрасно знаешь, что он не будет это пить.

Ын Рю смотрел на куриную ножку в своей тарелке. Бабушка сказала, что ее должна была съесть мама, поэтому мальчик все никак не мог решить мучительный вопрос: «Если я ее съем, бабушка расстроится?»

– Иди отдыхать, вечером я сама пожарю мяса на ужин, – сказала бабушка.

– Именно поэтому я взяла с собой так много вещей. – Мама устало улыбнулась.

– Я заберу мальчиков спать к себе, ты ляжешь в отдельной комнате.

– Без меня Ван не будет спать. Он с отцом своим не засыпает, как тебе его убаюкать?

– Помню, ты в детстве тоже плохо засыпала. Но ничего, я тогда справлялась, уложу и сейчас, не волнуйся.

– Не выйдет, – на новом месте и тем более без меня Ван точно не заснет.

На этот раз ложку убрала уже бабушка.

– В кои-то веки поспи нормально! С сыном твоим ничего не случится! – Морщинки на ее лице разгладились. – Думаешь, ты тут одна мать? Тебе жалко своего сына, а мне что делать? Мне жалко свою дочь, смотрю на тебя – и сердце разрывается на части! Ты думаешь о своем ребенке, так почему я не могу побеспокоиться о своем?

Бабушка встала со своего места и с грохотом распахнула дверь. Маленький Рю молча отложил ложку. Кажется, есть курицу он передумал. Даже семилетний ребенок заметил, как изменилась атмосфера вокруг. Ван бил ложкой по столу и широко улыбался. Мама, которая в таких случаях останавливала его, в этот раз ничего не сделала и просто продолжила обедать.

В итоге все улеглись в гостиной. Перед сном Ван плакал, но вскоре заснул. Маленькому Рю было очень неудобно, он постоянно ворочался. У бабушки дома не оказалось ни игрушек, ни книг со сказками. В маминой сумке привезли полно вещей, но все они принадлежали Вану, игрушки Рю не влезли. Только благодаря бабушке, которая ласково гладила старшего внука по голове, его глаза стали потихоньку закрываться.

– Я пригласила вас к себе не просто так, есть разговор. Я очень долго размышляла… Рю ведь в следующем году пойдет в школу, да? – спросила бабушка.

– Неужели он так быстро вырос? – Мама повернулась и посмотрела на спящего сына.

В эту секунду я повернул прочь. В любом другом месте было бы лучше, чем здесь.

– Ты куда? – Проводник схватил меня за руку.

– Отпустите. Время еще есть. Какая вам разница, как я его потрачу?

– Все-таки я был прав, у паренька тот еще характер! Вот только что он ворочался с боку на бок, а сейчас как ни в чем не бывало спит сладким сном…

– Нет, он притворяется…

Мне хотелось закричать маме с бабушкой: «Говорите тише!» Если бы я мог, то закрыл бы мальчику уши, повторяя: «Не слушай их, их слова ничего не значат».

– Это я к чему: давай Рю поживет у меня. Сейчас он пойдет в школу, дел будет невпроворот. Придется и с домашним заданием помогать, и по утрам ребенка собирать на занятия. Как ты с этим одна справишься? Зять день и ночь на работе, а ты одна на себе двух сыновей тащишь. Я смотрю на Вана – и сердце разрывается. Давай Рю поживет со мной какое-то время, а вы на выходные можете его забирать домой.

Я смотрел на маленький кулачок Рю, сжимавший кончик одеяла. Мне прекрасно известно, что этот малыш больше всего хотел услышать, но мама не отвечала.

– Прошлое не изменить, на то оно и прошлое, – произнес Проводник Душ.

Из груди по всему телу разливался жар, я никак не мог ни повлиять на те события, ни стереть их из памяти.

– Когда он проснется, никого рядом уже не будет, – грустно ответил я.

На следующее утро маленький Рю проснулся в пустой комнате – мамы и Вана не было. Он побежал на кухню, где кто-то готовил завтрак, и увидел бабушку. Та улыбнулась внуку и сказала:

– Доброе утро, уже встал?

Внезапно Рю начал икать. Стояла середина июля, солнце нещадно палило. Икота гулко отдавалась в груди, где-то под сердцем. Она длилась так долго, что начала болеть голова.

Я снова закрыл глаза. Голоса постепенно затихали.

– Тебе тогда было лет семь, почему ты не заплакал?

Услышав слова Проводника, я тут же очнулся. Мы оказались дома, по обеим сторонам гостиной стояли торшеры. Вдобавок ко многим своим страхам Ван боялся темноты, поэтому даже ночью свет в гостиной не выключался. Так было заведено.

В этом году на окне не светились гирлянды – обычно мама украшала именно его. Рождественской елки у нас никогда не было: Ван, которому с каждым днем становилось все хуже, мог споткнуться и уронить ее на себя. По этой же причине в гостиной не ставили цветочных горшков.

Длинные пальцы Проводника коснулись абажура, и вдруг его глаза четко выделились под капюшоном. Совсем скоро я последую за этим существом в иной мир.

– Решил тогда, что нельзя плакать.

Сегодня я нахожусь в этом доме в последний раз. Думаю, после моего исчезновения атмосфера здесь не изменится. Интересно, мама сможет когда-нибудь снова широко улыбаться?

Я обернулся и посмотрел на кухню: там горел свет. Стеклянная бутылка была разбита, роза исчезла. Что бы мое тело ответило на прощание? Наверное, что-то вроде «Я буду не таким, как ты, обещаю».

– Нет, твое тело не корило бы тебя за прошлые ошибки. Ты вряд ли услышишь от него хоть слово упрека, – заметил Проводник, прочитав мои мысли.

Не верю. Мое тело не могло рассказать маме все то, о чем я так долго умалчивал. Не могло, ведь оно – это все тот же я! От удивления мои глаза широко раскрылись, и Проводник Душ подошел ближе. В свете электрических ламп его лицо странно подергивалось.

– Это не ты, а твое тело. Думаешь, оно не изменилось? Оно отлично приспособилось к твоей повседневной жизни и лишь с одним человеком ведет себя крайне необычно, и этот человек – твоя мама.

О таких переменах говорила Сури?

– И это все? Ну и ладно. Главное, что в школе все как всегда.

Проводник вздохнул и продолжил:

– Ну я же не твое тело, откуда мне знать?

Я резко потер лицо руками, уже ничего не понимая. Мысли роились в голове, и казалось, она вот-вот взорвется. Однако Проводник, по-прежнему холодно улыбаясь, рассуждал:

– Завтра ты отправишься за мной в другой мир. Зачем бояться, что твое тело будет спорить с мамой? Думаешь, оно выведет ее из себя? Тебя это так пугает?

– Нет, просто я…

– Поэтому ты не заплакал? Точнее, не смог. Думал, что мама больше никогда за тобой не вернется. Так забеспокоился, что начал икать, но даже тогда не нашел в себе сил выразить свои истинные чувства. Я прав?

С того дня прошло больше десяти лет, воспоминания о нем были наглухо запечатаны в моем сознании. Зачем Проводник вернул меня туда? Я сжал кулаки.

– Мам, я пришла.

Как только Проводник услышал ее голос, он одобрительно кивнул.

– Вы с братиком уехали три дня назад, – сказал семилетний Ын Рю.

– Да, я здесь, чтобы забрать тебя домой.

– Бабушка против, но ты все равно приехала, чтобы меня…

Проводник душ смотрел на меня, скрестив руки на груди и наклонив голову влево, будто подталкивая меня к какому-то выводу.

– Ну и в чем твоя проблема?

– Ни в чем.

– Тогда почему твое тело выкинуло тебя наружу?

– Откуда мне это знать?

Проводник поднял руки вверх, словно успокаивая меня.

– Не огрызайся, ты не дикий зверь. Сегодня канун Рождества, благословенный день, наполненный любовью. Кто знает, может быть, и душа Ын Рю проникнется этой радостью и добротой…

Мне неизвестно, как выглядит иной мир, но я знаю, что в моем настоящем мире люди так просто не меняют своих решений. Именно поэтому каждый их день тяжел и полон одиночества.

– Ты совсем не изменился. Посмотри, с какой любовью тебя обнимает мама, ты для нее очень дорог. И еще раз повторяю: хватит ругаться в своих мыслях. У тебя так хорошо получается, скажи уже вслух все, что думаешь, – причитал Проводник.

Хорошо, что он мог читать мои мысли. Оказалось, так общаться намного удобнее.

– Никогда не называй себя такими словами, которые не смог бы сказать другому в лицо, – продолжал Проводник.

– Не переживайте, я никогда так не ругал себя.

– Правда? Хочешь сказать, ты никогда ни в чем не винил себя?

Он положил руку на солнечное сплетение и продолжил:

– Я охотник за душами, но не могу вернуть тебя в мир живых исключительно по своему желанию. Если бы мог, то людей в этом шумном и хаотичном мире было бы…

Проводник прервался и откашлялся.

– В любом случае ничто не может изменить человека, кроме него самого. Люди оценивают себя по собственным критериям и зачастую не видят объективной истины. Любят говорить, что недостойны жизни и у них нет права что-либо менять. Но это заблуждение, не стоит ему следовать.

Я услышал грохот: тарелки разбились, еда разлетелась по полу. В день, когда Ван уснул вечным сном, люди шептались: «Ну и хорошо, он прожил достаточно». Они не понимали, что говорили. Казалось, сердце пронзила острая ледяная стрела. Я никогда не смог бы их понять: они не знали настоящего Вана так, как знал его я, его старший брат. Голоса становились громче, мне пришлось закрыть уши. Вспомнилась фраза, которую мне сказали на церемонии прощания: «И тебе будет лучше. Ван целых четырнадцать лет прожил, этого более чем достаточно».

Проводник Душ медленно качал головой.

– Я тебе уже объяснял: мы видим происходящее не таким, каким оно является. Тебе надо понять, что тебя беспокоит: твои чувства или то, что произошло на самом деле. Сначала надо разобраться в этом.

Ван умер – это правда. Я все еще жив – это тоже правда. Все остальное… Да когда, наконец, прекратится эта головная боль?!

По щелчку пальцев в руке Проводника Душ оказалась стеклянная бутылка с железным шариком внутри.

– Рю, как мне вытащить этот шарик?

Размером он был меньше монеты.

– Ход твоих мыслей верен: надо просто наклонить бутылку, тогда шарик выкатится.

Как и сказал Проводник, шарик выкатился из бутылки и упал на пол. Затем тот снова щелкнул пальцами, но теперь в бутылке оказался железный шар размером с бейсбольный мяч.

– А этот мне как вытащить? Тут поможет только рождественское чудо.

– В жизни не бывает чудес, именно поэтому люди им так удивляются, – ответил Проводник, качая головой.

Волшебство не спасет, водой тоже не вытолкнуть железный шар наружу. Остается только одно…

– Молодец, Рю. Нам придется разбить эту бутылку. Все не может быть хорошо всегда. Сейчас тебе нужно вытащить железный шар, однако ты боишься, что сосуд разобьется.

В тот летний день бабушка сказала: «Я присмотрю за Рю». Мама молчала. Страх потерять ее ранил мое сердце. Мне казалось, что в этом виноват я, а не мой болеющий брат.

Низкий голос Проводника Душ вернул меня в чувство:

– День подходит к концу. Ты сказал, что хочешь попрощаться.

Обращаясь ко мне, он повернул голову и указал на знакомого до боли человека.

– Помнится мне, ты не хотел прощаться с родителями.

Я сделал шаг навстречу семилетнему Ын Рю, память о котором осталась жить только на страницах старых семейных альбомов и в рамках на стене.

– Это все из-за меня, – говорил он. – Я толкал Вана, отбирал у него игрушки… Я жаловался маме, говорил, что хотел пить из тех же детских бутылочек, что и брат. Поэтому мама меня…

– Нет, ты неправ! – отрицал я.

Маленький Ын Рю замотал головой.

– Нет-нет, виноват только я. Из-за меня мама плакала, из-за меня папа много работал. – Он посмотрел на меня исподлобья. – …И братик мертв.

– Рю, повторю тебе еще раз: ты ни в чем не виноват.

Его слова разбивали мне сердце.

– Но ты всегда говорил другое!

После недолгого молчания он продолжил:

– Знаю же, что ты меня ненавидишь.

Я притянул к себе ребенка и обнял:

– Нет, не ненавижу и никогда бы не…

«Ради своего же блага не причиняй вреда в первую очередь самому себе». Я забыл такую простую истину.

– Когда ты вырос, то больше не боялся? – спросил семилетний Рю.

Боялся. Мне всегда было страшно, что меня бросят, что останусь совсем один. Я совсем отчаялся и не хотел портить ни с кем отношения, поэтому просто делал то, что говорили другие. Я был похож на львенка, который с больными лапами пытался угнаться за другими львами.

– Ын Рю, почему ты никогда не говорил со мной? – Малыш посмотрел мне в глаза и отпустил мою руку.

Он изо всех сил пытался понять, почему я отверг его. Молчание со временем превратилось в пронзающую головную боль. Ему было всего семь, в этом возрасте дети обычно плачут и жалуются. Он еще слишком мал, чтобы обвинять меня в чем-то.

Теперь вопрос задал я:

– Поэтому ты позволил мне покинуть тело?

Мальчик не отвечал, но и без его слов я понял причину своего изгнания: я больше не мог мириться с ошибками. В этот момент мне захотелось вернуться в свое тело и вновь стать с ним одним целым.

– Мне жаль, что я не принял собственных ошибок, – посетовал я.

Семилетний Рю посмотрел мне в глаза, и в знак примирения я кивнул. Казалось, все проблемы из-за меня: болезнь Вана, мамины слезы, папина усталость. Я винил себя за то, что не мог позаботиться о брате, что был занят уроками или слишком долго гулял с друзьями.

Ван часто болел, поэтому мама постоянно выхаживала его, отцу пришлось работать и днем и ночью, а я был бессилен и только думал: «Если бы Ван исчез, в семье нашлось бы место для меня?» Эти мысли загоняли меня все глубже в одиночество.

– Ын Рю, прежде всего ты должен попросить прощения у самого себя. – Я наклонился и посмотрел в глаза семилетнему мальчику.

Сегодняшний день закончится, и мы расстанемся навсегда.

– Из-за меня тебе было одиноко, прости меня.

Маленький мальчик улыбнулся:

– Значит, тот дяденька сказал правду?

– Да, он сказал правду.

Я нашел решение. Проводник сделал вид, что ничего не понял, и завел руку за спину. Ын Рю щелкнул своими маленькими пальчиками – и в воздухе тут же возникла стеклянная бутылка, а затем полетела вниз и с грохотом разбилась об пол.

– Большой Ын Рю, ты вырос, но совсем не изменился, – подытожил мальчик.

Он совершенно прав.

– Ну нет, знаешь, я еще не вернулся обратно, поэтому… – пытался отнекиваться я.

– Тише, – сказал мальчик и вышел за дверь.

Только в эту секунду я понял, что все это время мы находились в одной комнате с моим телом. Ноги ослабли, и я упал на пол. Слезы, которые раньше удавалось сдерживать, закапали на мои руки.

– Твоя душа от тебя никуда не делась, поэтому ты можешь плакать… – сказал знакомый голос Проводника.

Я смотрел на него, и из глаз моих лились слезы.

– Мне пора уходить?

– Почему ты спрашиваешь об этом меня? – пожал плечами Проводник и тут же исчез.

Только один человек знал ответ на мой вопрос. Я поднялся и направился к своему телу, сидящему за письменным столом. Но даже дотронуться до его плеч не удалось: путь преградила невидимая стена. Видимо, это и был барьер, о котором говорила Сури. Тогда я тихонько провел рукой по стене так, будто она – часть моего тела.

Я не хотел, чтобы со мной обращались плохо, поэтому всегда со всеми соглашался. Собственными руками я удерживал настоящего Рю в этой невидимой клетке.

– Не торопись. Когда мы с тобой снова встретимся, обещаю, я буду прислушиваться к каждому твоему слову.

Стрелка часов перевалила за полночь, настал день, когда я навсегда оставлю свое тело и покину этот мир. Пусть с Ын Рю все будет хорошо! В первый и последний раз я пожелал себе что-то от всего сердца. Если бы знал, что так случится, то совсем по-другому обращался бы с собой. Я взглянул на свое тело, развернулся и вышел. На этом жизнь моей души оборвалась.

Второй отчет Проводника Душ

В мире людей трава прорастает даже в бетонных трещинах – это удивительно! Она прекрасно иллюстрирует настоящую силу жизни, способную пробиться даже в самых неблагоприятных условиях. Край обрыва не обязательно несет опасность: только с него открывается великолепный и всеобъемлющий взгляд на мир.

К сожалению, пока Владыке потустороннего мира не суждено познакомится с Сури и Рю. Эти два ребенка потеряли свои души: у одного была завышенная самооценка, другой никогда никому не отказывал. Окружающие и не догадывались, что у них такие серьезные проблемы. Сури и Рю совсем истерзали свои души, и им потребовалось какое-то время на то, чтобы понять и принять это. В первом отчете я упомянул о том, что семи дней для такой работы над собой недостаточно, барьер между ними и их телами слишком уж велик. С другой стороны, именно души Рю и Сури создали его. Приняв решение, люди пытаются достичь желаемого, и неважно, сколько сил на это придется потратить. Я думаю, в этом и заключается особенность человеческого разума. Вы стоите перед стеной, которую сами построили, и тем не менее не прекращаете попыток ее преодолеть.

Сури постепенно отбросила все условности, за которые раньше упорно держалась, и сегодня она открыта для более значимых достижений. Рю отворил дверь в свой разум и наконец обратил внимание на себя. Эти двое нашли нужные решения: Сури поняла, что не обязана быть первой во всем, а Рю научился отстаивать свою позицию. Но, несмотря на это, я не могу гарантировать, что их души вновь не покинут тела. Надеюсь, что наша встреча состоится очень и очень нескоро.

Как вам уже известно, после воссоединения память души о времени, проведенном вне тела, мгновенно стирается. Прошу позволить мне еще ненадолго встретиться с ними.

От Сури и Рю я часто слышал о ненависти. Это чувство сложно поместить в рамки одного слова, его нельзя понять, ни разу не испытав. Как я уже писал в предыдущем отчете, люди – загадочные создания. Когда эти двое находятся рядом, между ними летают искры. Наверное, это присуще людям. Многие из них пытаются понять себя сквозь призму окружающих. Сури и Рю, кажется, не были исключением.

Сейчас я понимаю, почему моя должность называется «охотник за душами». У оленя, со всех ног бегущего от тигра, такая же мятущаяся душа. Иногда трудности показывают, кто мы есть на самом деле.

Знакомство с ребятами было сложным и утомительным, но каждый из нас о многом узнал. Я вот, например, выписал парочку бранных слов, которыми сейчас пользуются люди. Если вам будет интересно, могу ими поделиться… Вернусь в наш мир после последней встречи с этими двоими. На этом завершаю свой отчет.

Все еще из мира людей,

Проводник Душ

Пора возвращаться

Монета с грохотом упала на тротуар.

– Извините, у вас…

Мужчина в черном капюшоне остановился и развернулся вполоборота. Лица его было не разглядеть, потому что он стоял против солнца. Я сделал шаг навстречу, но он отвернулся и, странно улыбаясь, пошел прочь. Неужели это не его? Я рассмотрел монету: она была совсем маленькой – наверное, номинал небольшой, но с довольно четким изображением двоих детей, смотрящих друг на друга. Должно быть, иностранная. Когда я оторвался от монеты, человек в черной куртке уже исчез.

– На что ты уставился? – догнал меня староста класса.

Мы вместе ходили на дополнительные занятия по математике здесь, неподалеку. Несмотря на то что были каникулы, я обращался к старосте по-прежнему уважительно.

– Да вот, на дороге нашел, владельца нигде не видно.

Староста наклонился и посмотрел на монету:

– Правда? Она больше похожа на игрушку, выбрось ее.

Для игрушки она казалась слишком тяжелой. Монета ярко блестела – возможно, она сделана из настоящего серебра. Более того, изображение детей было тщательно отчеканено. Я решил оставить монету и сунул ее в карман: вдруг она принесет мне удачу?

– На улице холодрыга, чего здесь стоишь? Зайди в здание, где у нас курсы. Если уж и ждать кого-то, то в тепле, – позвал дрожащий с головы до пят староста.

Ночью был сильный снегопад, в город пришли морозы. За один день весь мир стал белоснежным.

– Я здесь, потому что деревья красивые, – ответил я ему.

На голых деревьях распустились снежные цветы. Я даже не понял, в какой момент прогулка превратилась в созерцание природы вокруг. Хотелось сделать несколько снимков, но с приходом старосты момент был упущен.

– Курсы и на каникулах, что ли, работают? Все то и дело говорят, что нам через год выпускаться, от этого как-то не по себе становится, – ворчал староста. – Ын Рю, а ты уже выбрал, куда будешь поступать?

Он подтолкнул меня в бок и все подначивал:

– Неужели правда пойдешь на писателя учиться? Слышал, твои друзья по кружку поэзии тоже выбрали это направление.

– А ты хоть одного из них знаешь?

Староста покачал головой и цокнул языком.

– Тогда почему до сих пор в их кружке? Ради учителя?

Возможно, так оно и было. Если бы не учитель, я бы никогда не записался в школьный кружок поэзии.

– Нет, я хожу на занятия не ради него.

– Тогда зачем?

– Мне нравится читать стихи, от них на душе теплее.

В этот момент рука старосты коснулась моего лба.

– Так, жара нет. Что еще тебя может беспокоить?

Я смахнул его руку.

– А в мире есть хоть один полностью здоровый человек? У людей всегда что-то страдает: либо тело, либо разум.

Я снова посмотрел вверх, на засыпанные снегом ветви. Мне кажется, что холодной зимой все живое внутри сжимается в узелок. А еще у меня тоже, как у деревьев, с течением времени становится все больше годичных колец.

– Ты когда-нибудь проезжал тоннель на поезде? – спросил я старосту.

– Почему ты спрашиваешь? – нахмурился староста.

Сам не знаю. С чего вдруг я заговорил об этом?

– Наверное, нет такого человека, который ни разу не ездил на поезде. В праздники, когда на дорогах огромные пробки, мы с мамой и папой всегда катаемся на них.

– А что ты чувствуешь, когда попадаешь в тоннель?

Староста ответил спокойно, будто примирился с моими сумбурными вопросами:

– Темно, душно. Что еще тут можно сказать?

Вот почему люди часто сравнивают проблемы в жизни с тоннелями: внутри них темно, тесно и душно, оттуда хочется выбраться как можно скорее.

– По-моему, в таком мраке человек способен лучше разглядеть себя. Как думаешь?

– Чего?

– Ну представь: ты едешь в тоннеле и видишь свое отражение в окне поезда.

– Что ты хочешь мне сказать?

Я сам себя не понимал, что-то внутри меня хотело поговорить об этом. Темные и сложные времена, из которых хочется побыстрее вырваться, – именно так можно описать всю свою жизнь. Когда поезд едет в душном и темном тоннеле, в окне я четко вижу свое отражение.

– Ын Рю, что с тобой в последнее время происходит?

Мы со старостой остановились.

– Я определился со специальностью, буду поступать в институт природы и экологии, на кафедру минералогии.

– Совсем спятил! – Старосту крайне удивил мой выбор.

Я засмеялся и пожал плечами. Одноклассник же никак не успокаивался:

– Ты это маме уже говорил? Вот она обрадуется!

– Конечно, обрадуется, это ведь мое желание. Она точно не будет против.

До меня донесся мамин голос, похожий на весенний ветер, он говорил:

– Тогда тебе было семь, я оставила тебя пожить с бабушкой. В ту ночь Ван постоянно просыпался, плакал и жаловался на боли в животе, в стуле оказалась кровь. Наутро я быстро собрала вещи, и мы поехали в больницу. Даже там ему не стало лучше…

«Почему я остался один у бабушки?» – этот вопрос так долго меня мучил. Потом я отпустил эти переживания, но все-таки слишком поздно узнал, что тогда произошло на самом деле.

– Слушай, не говори ерунды, давай лучше сходим на тот фильм?

«Тот фильм»? Я удивленно смотрел на старосту.

– Ну, недавно отправлял тебе трейлер, помнишь? Пойдем посмотрим.

Я нервно сглотнул и вздохнул:

– Ну…

– Что, на сегодня у тебя другие дела есть?

Я изо всех сил старался выдавить из себя улыбку.

– Да нет, такие фильмы мне не очень нравятся. Можно посмотреть что-то другое.

– В новом году ты прямо другой человек. Впервые слышу, чтобы отказал кому-то! Ты куда?

– Не знаю.

– Не знаешь? Что у тебя за секреты? Странный какой-то в последнее время…

Я тоже не понимал, что со мной случилось. Казалось, будто стал совершенно другим человеком. Уверен, со временем это странное чувство пройдет, поэтому незачем торопить события.

Я спросил у старосты:

– Ты сейчас домой?

– Нет, сначала забегу в аптеку, надо купить пробиотиков. Без них после обеда может живот заболеть.

Парень попрощался и ушел.

Иногда человеку кажется, что он совершенно спокоен, хотя на самом деле нет. Это как с усиками муравья: никто не подозревает об их существовании до того момента, как где-нибудь не прочитает об этом. Что теперь думает обо мне староста? Понимать чувства других не так просто, как кажется. Я посмотрел вслед однокласснику и продолжил свой путь.

Интересно, а Ван догадывался о том, что разрушенные вещи можно собрать заново? Жизнь не так прочна, как бетонные здания. Она больше похожа на башенку из коробок, которая теряет устойчивость от одного неверного движения. Ее можно было отстроить еще раз, и раньше Ван постоянно этим занимался. Он просил меня: «Брат, дай мне ту коробку». А когда его башня рушилась, он хлопал в ладоши. Ван знал, что однажды разрушится и наша семья. Ветер доносил тихий голос, он говорил: «Ничего, все будет хорошо. Все можно собрать заново». Холодная зима скоро закончится, за ней придет весна. Пусть любимые цветы Вана вновь расцветут, пусть мама сохранит их в своем сердце.

– Все-таки дойду до парка, – произнес я.

Теперь у меня есть новая деталь для моей башни. Из кармана я достал монетку. Серебряное изображение двух детей, смотревших друг на друга, сверкало в лучах зимнего солнца. Я подбросил монету, она взлетела в воздух и упала на ладонь. Зажав ее в руке, я пошел к станции.

На вид девочке было примерно десять лет или чуть больше. Она заплатила за поездку, села у окна и стала смотреть на дорогу. Никто ее не сопровождал. Я подумала: «Интересно, куда она едет?» Судя по ее напряженному выражению лица, девочка впервые едет в общественном транспорте одна. Почему-то мне стало тревожно.

Некоторое время она повозилась с телефоном, затем помотала головой и снова посмотрела в окно. Ее губы были сжаты, она явно нервничала. Когда автобус подъехал к следующей остановке, у нее зазвонил мобильный телефон. Девочка убрала длинные волосы за уши и провела по экрану пальцем. Я услышала только половину диалога:

– Сейчас остановка «ЖК “Скай”»… Да, помню, мне выходить на «Медицинском центре». Я позвоню, когда встречусь с бабушкой. Да, хорошо.

Девочка еще что-то сказала, а затем положила трубку. Ее ответов мне было достаточно, чтобы восстановить полный разговор. Когда ребенок один едет в автобусе, конечно, ему страшно. Жутко наблюдать, как на соседних полосах едут другие машины.

До «Медицинского центра» всего четыре остановки. Я хотела сказать об этом девочке, но передумала: так ребенок будет напряженно считать в голове, сколько еще нужно проехать.

Чтобы поддержать маленькую незнакомку, я нажала на кнопку «Стоп» вместо нее. Девочку наверняка переполняла гордость оттого, что она сама, как взрослая, добралась на автобусе до нужного места. Источник этого чувства один – это вера в себя. Мои воспоминания не слишком четкие, но я знаю, что тоже испытывала подобное. Папа однажды успел меня сфотографировать в тот момент, когда я успешно выполнила поручение родителей и, широко улыбаясь, держала свою награду – полулитровый стакан молока, словно это был кубок чемпиона. Но я до сих пор помню, как в тот день шла домой и волновалась: «Может, пойти по другой дороге? Вдруг ко мне подойдет кто-то незнакомый? Как страшно, надо спрятаться! Ладошки все потные».

Сейчас эти воспоминания вызывают улыбку, но тогда для пятилетней Хан Сури родительское поручение воспринималось как захватывающее и полное опасностей приключение.

Автобус приехал на мою остановку. То ли это место, где я хочу находиться?

Переходя дорогу, вдалеке я заметила знакомый указатель. Раньше часто видела его из окна автобуса, но никогда не приближалась. Поднялся ледяной ветер, уши сразу замерзли.

Я пошла в сторону парка. Он назывался «Тонсаль». Сначала я думала, что чтение «тон» соотносится с иероглифом «восток», но табличка перед входом разбила мою теорию в пух и прах. Слово «тонсаль» означало «яркий свет восходящего солнца». Интересно, парк получил такое название потому, что солнечные лучи освещают его первым?

– Теперь понятно, почему мне так часто хотелось сюда попасть, – заметила я, улыбаясь.

Но в тот момент, когда собралась войти в него, вдруг врезалась в человека в черном и от неожиданности отшатнулась.

– Извините, – сказала я и слегка поклонилась.

Внимание привлекли его рваные джинсы. Подняв голову, я увидела мужчину в черной куртке. Капюшон был надвинут на глаза, а кожа казалась иссиня-белой.

– Впредь… будьте осторожнее, – сказал незнакомец.

От его голоса стало еще холоднее. Мужчина двинулся своей дорогой, а я смотрела ему вслед до тех пор, пока его спина не скрылась за деревьями. Проводив незнакомца взглядом, я пошла дальше.

– Сегодня похолодало, куда ты в такой мороз? – спросила с утра мама.

Вместо ответа я только ухмыльнулась. Весь день меня не покидало странное чувство. Эмоции переполняли, только непонятно, был ли это страх или томительное ожидание. Я вышла из дома, не представляя себе, куда пойду.

Месяц назад случилась та авария, хотя не стану преувеличивать: на мне даже царапины не осталось. Тем не менее очнулась я в больнице.

Все это заставило меня задуматься о смерти. Вдруг пришло осознание, что она намного ближе, чем кажется. Я не ощущала пустоты, мне не было страшно – скорее наоборот, я почувствовала облегчение.

Если положить зерна в плетенную из бамбука корзинку, внутри останутся только большие, а маленькие провалятся сквозь дырочки. Было бы неплохо смотреть через такую корзинку и на события собственной жизни. Что останется после того, как я пропущу свою жизнь сквозь нее? Исчезнут ли все ненужные заботы и тревоги, которые не дают мне спокойно спать?

Белый пар, который сопровождал каждый мой выдох, казался удивительным. Получается, мое тело настолько теплое? Сама того не понимая, я улыбалась.

– Сури, за последний месяц ты сильно изменилась. Все потому, что выпуск на носу? – интересовалась мама.

Я не совсем понимала ее и переспрашивала: «Мам, что именно во мне поменялось?» Но в ответ получала лишь смущенную улыбку.

Где-то рядом затрещала сорока. Я повернула к ней голову, и птица, сидевшая на ветке, взмыла вверх. Я проводила ее взглядом. Сделали бы крылья меня свободнее? Если вспомнить других птиц – точно нет.

Я добралась до самой глубины парка. В хорошую погоду здесь всегда прогуливалось множество людей, однако сейчас из-за январских морозов вокруг никого не было. Хвойные деревья сохранили свои зеленые кроны, ветви других деревьев украшали снежные цветы. Парк оказался небольшим, обойти его можно даже за полчаса, попутно заглянув в спортивную зону с тренажерами и на площадку для игр с мячом.

Порыв ветра рассыпал по воздуху лепестки снежных цветов.

Я взяла снег с тренажера, тепло моих рук мгновенно превратило его в воду. Внезапно вспомнился диктант, который мы писали еще в первом классе. Тогда я не получила высший балл, потому что вместо словосочетания «мешок с дынями» у меня получился «мешок с днями». Я вспомнила своего соседа по парте, голова которого по форме напоминала очищенный каштан. Увидев, что я написала, он расфантазировался, как бы на самом деле пригодился в жизни мой мешочек с днями. Тогда я разозлилась и подумала, что он надо мной издевался.

А если бы у меня действительно был такой волшебный мешочек? Скорее всего, он работал бы так: радость сегодняшнего дня будет увеличивать удачу послезавтра. Идея казалась детской и даже нелепой, но мне очень хотелось, чтобы мешочек с днями работал именно так.

В мире не все можно увидеть глазами. После автомобильной аварии я стала чаще думать о себе. Если эти мысли и есть последствия аварии, это не так уж и плохо.

– Если бы мама заметила, что я гуляю одна в зимнем парке, она бы точно спросила: «Сури, что-то случилось? На тебе лица нет».

Вдруг донесся какой-то звук: что-то катилось в мою сторону. Я посмотрела вниз и увидела монетку, которая остановилась прямо у ног. Вынув руку из кармана, я подняла ее. Монета, скорее всего, была иностранной: у нее непривычный размер, да и оформление мне незнакомо. При этом она оказалась довольно тяжелой – значит, изготовлена из серебра. Изображение двух детей, смотрящих друг на друга, почему-то заставило меня улыбнуться.

Тут я услышала, как кто-то приближается. «Это точно владелец монеты», – подумала я и подняла глаза на незнакомца. Передо мной стоял школьник моего возраста, он был высоким и стройным. Его темно-карие глаза смотрели то на меня, то на монету в моей ладони. Нашелся же человек, который в такие морозы собрался прогуляться по парку, где и делать нечего. Я невольно улыбнулась.

– Монета, она… – заговорил школьник.

Пар из его рта замысловато рассеивался вокруг. Я вдохнула полной грудью, и мои легкие наполнил холодный январский воздух.

Послесловие автора

Как поется в одной песне, «Моя душа состоит из множества “Я”». Я, которая репетирует, прежде чем позвонить и сделать заказ, и я, без намека на волнение выступающая перед полным зрительным залом. Я, которая собиралась, повзрослев, делать все что захочу, и я взрослая, понявшая, что это невозможно. Я, своей широкой улыбкой озаряющая окружающих, и я, которая по дороге домой чувствует себя неловко. Я, которая не может найти общий язык с людьми, и я, больше всего на свете желающая обрести друзей. Многие мои «Я» сильно изменились и продолжат меняться дальше. Это означает, что человеческое сознание не статично. Одни люди спорят друг с другом, другие – сотрудничают. Я приняла себя разную: ленивую, неуклюжую, застенчивую, грубую и резкую. Только переживая подобный спектр эмоций, человек может обрести собственное «Я».

«Мы сами причиняем себе наибольший вред» – с этой мыслью я создала персонажей Сури и Рю. Во время работы над книгой я часто терялась и размышляла: «В какой момент пора перестать жалеть своего персонажа?» Мне пришлось пройти через суровые и бурные морские воды. Хочу поблагодарить редактора Ким Тоёна. Он стал для меня маяком, который привел мой корабль в порт. Также хотела бы сказать спасибо своей семье за поддержку: когда мне становилось эмоционально тяжело, вы всегда были рядом. От всего сердца кланяюсь каждому читателю.

Если людям дано благословение Бога, я думаю, оно кроется в субъективности счастья. Счастье, которое мы испытываем, совершенно разное. И это замечательно! С этого дня я хочу больше внимания уделять тому, что приносит мне радость. И начать стоит с чашки ароматного кофе.

В последние несколько дней я чувствую нехватку сил. Возможно, к моей отделившейся душе пришел Проводник. Как еще можно объяснить внезапный холод, который ощущается как телом, так и разумом? Возможно, Проводник Душ приходил и к вам. Дорогие читатели, обратите взор внутрь себя и сосредоточьтесь на своем крайне субъективном счастье.

Октябрь 2021 года

Ли Хиён

Content

Ли Хиён
Настоящий я

Пролог

Глава 1. Потерянная душа

Глава 2. Брошенная душа

Глава 3. Непонятое сердце

Глава 4. Испуганное сердце

Первый отчет Проводника Душ

Глава 5. Мои сожаления

Глава 6. Мои печали

Глава 7. Заветный подарок

Глава 8. Прощальный подарок

Второй отчет Проводника Душ

Пора возвращаться

Послесловие автора