Дай Бинго

Стратегический диалог. Мемуары дипломата

B&R Book Program

© ООО «Международная издательская компания «Шанс», перевод, оформление, 2022

© ООО «Народное издательство», 2022

Все права защищены.

От автора

С той минуты, как стрелки часов истории человечества указали на XXI век, на нашей планете с населением в семь миллиардов человек с удвоенной силой начали происходить небывалые перемены – всесторонние, значительные, глубочайшие. Мир вступил в новую эпоху великих изменений, великих революций, великого передела. Социалистический Китай, где проживает одна пятая населения земного шара, вступил на путь национального возрождения, а в его отношениях со внешним миром произошел коренной поворот. Сосредоточившись на глобальном прогрессе, перспективах человечества и ситуации в собственных странах, международное сообщество задумалось: а какое значение имеет подъем Китая, как правильно развивать и поддерживать отношения с ним? И хотя коммуникационные технологии сегодня достигли небывалого уровня, в новых обстоятельствах прямой диалог человека с человеком, государства с государством, а особенно державы с державой, – лицом к лицу, сердцем к сердцу, глаза в глаза – стал важен и нужен как никогда прежде.

Более десяти лет назад китайские лидеры задумались о комплексной оценке ситуации в мире, о создании успешного государственного курса, о принятии решений, исходя из реального положения дел. Оказавшись в авангарде исторического процесса, они своевременно вершили большую политику: вступали в стратегический диалог с великими державами, вели честное и открытое взаимодействие и идеологический обмен по таким важнейшим, а главное, масштабным, стратегическим и ориентированным на будущее вопросам, как мировая обстановка, тенденции в развитии Китая, двусторонние и международные отношения, а также перспективы человечества, мировой общественный порядок и глобальное управление.

Рукопись предисловия автора

Они обсуждали, как верно оценивать происходящие в мире перемены и развитие государств, как адаптироваться к изменениям в идеологии, мышлении, политических установках, политическом курсе и моделях поведения, как укрепить доверие и ускорить расширение сотрудничества, совместно построить новую систему международных отношений, способствовать защите интересов людей и созданию «сообщества единой судьбы», защитить планету, наш общий дом. В деле формирования мирного, благополучного, процветающего и гармоничного общества ответственность лежит на каждой стране, но бремя, падающее на плечи великих держав, тяжелее прочих. Когда империи соблюдают основные принципы международных отношений и руководствуются добродетелью во взаимодействии друг с другом и с более слабыми государствами, то для любой проблемы поддержания глобального порядка и управления им всегда найдется свое решение.

Почти целое десятилетие – с 2003 по 2010 год – китайская рабочая делегация под моим руководством вела стратегический диалог с крупными странами и межгосударственными объединениями: США, Россией, Японией, Францией, Великобританией, Евросоюзом. Это было богатое по содержанию, гибкое по форме и, конечно, эффективное общение, с нужным масштабом и глубиной. В этот период мы неоднократно встречались с первыми лицами государств и главами правительств. В атмосфере взаимного уважения и абсолютного миролюбия мы обменивались мнениями, но это были не пустые разговоры, оторванные от реальности. Стороны всегда старались найти и приумножить точки соприкосновения, но вместе с тем не отрицали имеющиеся противоречия, разногласия и конфликты. Все руководители государств высоко ценят такую форму диалога. Сам диалог, безусловно, не является панацеей, но производимый им положительный эффект затрагивает множество областей: он приносит ощутимые результаты и влияет на дальнейший ход развития событий, от чего выигрывают как отдельные страны, так и весь мир в целом.

За это время мир пережил несколько локальных войн, обострений обстановки в горячих точках и финансовых кризисов, однако Китай не упустил возможностей для развития: по совокупному объему экономики он перегнал даже таких гигантов, как Франция, Великобритания, Германия, Япония. Китайская экономическая система вышла на второе место в мире, совокупная мощь государства, его международный статус и авторитет заметно повысились, отношения с крупными государствами получили устойчивое развитие, окружающая обстановка обрела стабильность. В приоритет вышли суверенитет Китая, его безопасность и развитие, а во внешней среде появились более комфортные условия для национального прогресса.

Вот в такой переломный момент, когда в мире и внутри страны происходили грандиозные перемены, Китай сумел сохранить уверенность в своих силах, хладнокровие и решительность, взял верный стратегический курс и перехватил инициативу. В условиях глобального мира и стабильности он последовательно и масштабно приступил к процессу возрождения китайской нации. В каком-то смысле этот процесс неотделим от того самого успешно состоявшегося стратегического диалога и от эффективного взаимодействия его стран-участниц по вопросам стратегических намерений. Некоторые считают, что это вполне достойно называться великой китайской инновацией и китайским секретом успеха в начале XXI века.

Со времени провозглашения политики реформ и открытости прошло чуть более тридцати лет[1]. Наша развивающаяся социалистическая держава только учится общаться с внешним миром. Как правильно оценить глобальные перемены и трезво определить свое место в мире, как применить научный подход к планированию и реализовать мирное развитие на практике, как грамотно вести общение с другими странами и разрешать международные конфликты, как осуществлять дипломатию великой державы с китайской спецификой – стратегический диалог длиной в десять лет дал нам уникальную возможность для глубокого осмысления, изучения и понимания этих вопросов.

Это время стало шансом научиться новому, поразмыслить, стать лучше и для меня лично. Оно помогло мне глубже понять мир, Китай, страны, с представителями которых я вел диалог, завести дружбу с прекрасными стратегами, а главное, разобраться, как Китай, быстроразвивающаяся страна с огромным населением и обширнейшей территорией, должен взаимодействовать с миром и устанавливать контакты с другими странами. А это, в свою очередь, будет способствовать делу возрождения китайской нации, послужит благополучию всего человечества.

Данная книга – беглый взгляд на десять лет стратегического диалога вперемешку с моими личными чувствами и мыслями. Здесь также будет немного рассказано о ранних годах моей жизни, а особенно о влиянии Нового Китая на мое воспитание и взросление. Мой опыт по работе с Советским Союзом и период внешнеполитической деятельности в Международном отделе ЦК КПК сыграли свою роль в моем успешном руководстве стратегическим диалогом и выполнении очень непростых поручений. Ведь каждый новый диалог – это не столько физическое или интеллектуальное испытание, сколько вызов способностям и воле.

Радостно сознавать, что сегодня, когда эти мемуары уже опубликованы, работа Министерства иностранных дел вышла на новые рубежи. С уверенностью заявляю, что будущая деятельность ведомства представляется мне еще более успешной. Никто не безгрешен, и я со своей книгой – не исключение, а потому прошу читателя не стесняться и высказывать свои замечания.

Глава первая

Я вышел из Великих гор

НАША МЕСТНОСТЬ НАЗЫВАЕТСЯ ЮНЬНАНЬ-ГУЙЧЖОУСКИМ НАГОРЬЕМ. ТАМ ВЫСОКИЕ ГОРЫ И ГУСТЫЕ ЛЕСА, И ПОЧТИ ВЕЗДЕ БЕЗЛЮДНО. ИЗВИЛИСТЫЕ ДОРОЖКИ ПЕТЛЯЮТ МЕЖ ГОР-УЗЕНЬКИЕ ТРОПИНКИ, КРАЯ КОТОРЫХ ЗАРОСЛИ БУРНОЙ ПОЛЫНЬЮ. МОЖНО ДОЛГО ИДТИ ПО ДОРОГЕ И НЕ ВСТРЕТИТЬ НА ПУТИ НИ ЕДИНОЙ ДУШИ.

16 марта 2013 года в 16.08 я вышел из своего рабочего кабинета в резиденции «Чжуннаньхай», поставив точку в своей почти полувековой дипломатической карьере, и стал пенсионером. А 27 марта я вернулся на родную землю, которая взрастила меня и с которой я простился много лет назад. Именно из этих Великих гор я вышел в возрасте восемнадцати лет, потом добрался до Пекина, чтобы когда-нибудь шагнуть за пределы Китая. Я побывал во многих странах мира, я любовался красотами нашей планеты. Все страны хороши по-своему – и большие, и маленькие, и бедные, и богатые, и могущественные, и слабые, но для меня Родина всегда оставалась самой прекрасной, самой близкой моему сердцу.

Лю Бовэнь (советник основателя династии Мин Чжу Юаньчжана) как-то писал: «К югу от Янцзы текут сотни рек, в Гуйчжоу и Юньнане высятся тысячи гор». Именно среди этих «тысяч гор» я и родился в марте 1941 года на горе Шамушань в маленькой горной деревушке Дуймацунь уезда Иньцзян[2] провинции Гуйчжоу. Недалеко оттуда расположена буддийская святыня, горы Фаньцзиншань: в ясную погоду можно увидеть их блестящие пики. Фаньцзиншань покрыты девственным лесом, который простирается на пятьсот с лишним квадратных километров, – настоящее зеленое сокровище, которое мы вряд ли встретим где-либо еще в этих широтах.

Иньцзян считается старым революционным районом, где высоко ценятся традиции освободительного движения. Он также широко известен как родина каллиграфии, здесь родились несколько великих мастеров этого искусства. Например, табличка с названием на воротах парка Ихэюань в Пекине – это произведение иньцзянского каллиграфа Янь Иньляна. Уже несколько веков в нашем уезде стоит павильон Вэньчана, названный в честь мифического покровителя просвещения.

Иньцзян расположен в отдаленном от цивилизации уголке Китая, но когда-то здесь проходил важный торговый путь: отсюда китайские чай, шелк и фарфор отправлялись в страны Южной Азии. В пятидесятые годы первый премьер-министр Индии Джавахарлал Неру в своем разговоре с Чжоу Эньлаем[3] вспоминал, как в юности он вместе с индийским торговым караваном приезжал в древний городок неподалеку от наших мест.

Моя родная деревня (гора Шамушань, деревня Дуймацунь уезда Иньцзян провинции Гуйчжоу)

Встреча со старшим поколением родной деревни по возвращении домой после выхода на пенсию. Март 2013 г.

Отец и мать

Предки рода Дай происходят из района Цзиань провинции Цзянси. Они перебрались в Гуйчжоу где-то в конце эпохи Мин и смешались с местным населением.

Моего деда звали Дай Жугуй. Он был добрым человеком, на моей памяти дед ни разу не выходил из себя и не сердился. Бабушка носила фамилию Жэнь и не имела имени, поэтому ее называли Дай Жэныпи («Дай по фамилии Жэнь»). К пятидесяти годам она совсем ослепла. Дед с бабушкой ушли из жизни в возрасте чуть более шестидесяти лет.

Моего отца звали Дай Хэндэ. Он носил второе имя Цзиньсю и был старшим сыном в семье Дай. Говорили, что только один Дай из поколения моих прадедов получил степень сюцая[4], а после него все были сплошь простые земледельцы. Когда отцу исполнилось восемнадцать лет, дед затеял раздел имущества, но семья продолжала жить вместе. Старый дом семьи Дай представлял собой деревянное строение из трех крыльев: мы жили в восточном крыле, дед – в западном, а посередине нас разделял зал. На верхнем этаже жил еще прадедушка, так что под одной крышей проживали четыре поколения.

Отец какое-то время брал частные уроки, и в нашей деревне все считали его ученым. Сначала мы арендовали чужую землю для посевов. Потом отец стал ходить в окрестные уездные городки и продавать поваренную соль и холстину, зарабатывая на разнице в цене. В гуйчжоуских поселках тогда орудовали разбойники: многие мелкие лавочники подвергались набегам и часто возвращались домой в одном исподнем, успев ухватить с собой только палку коромысла. Отцу повезло, ему не довелось встретиться с грабителями. Еще до освобождения Китая[5]своим упорным и тяжким трудом он все-таки сумел заработать на несколько участков земли. Один из них был достаточно крупным, и когда после 1949 года общество стали делить на классы, нас причислили к крестьянам-середнякам. Теперь мы кормились из двух корзин[6].

Мое детство было тяжелым. Когда я закончил среднюю школу, отец продал одну из наших свиней, чтобы дать мне возможность продолжить обучение. Он говорил: «Маленький мой, если ты согласен хорошенько попотеть и выучиться, то я горы сверну, чтобы дать тебе все это. Но уж если ты с учебой не справишься, меня винить не надо». Думаю, что, не будь у меня такой отцовской поддержки, я бы вряд ли доучился в старшей школе. Отец был очень сильным человеком, насколько я помню, он плакал всего однажды. Возможно, тогда его кто-то сильно оскорбил.

Отец всегда требовал от нас очень многого и в учебе, и в труде. Обычно после ужина он слушал наше чтение наизусть, а если мы что-то забывали, отвешивал затрещины или вообще выставлял на улицу. Мне было всего пять лет, когда отец отправил меня работать в поле. В свой первый день голенький я вместе со взрослыми высаживал рисовые ростки. Иногда, когда приходила страдная пора, отец еще затемно вытаскивал меня и моего старшего брата из кроватей, и мы шли за ним обрабатывать землю. Втроем мы еще час или два трудились под звездами, пока наконец не рассветало. Летом мы, не разгибаясь, пололи сорняки на рисовых полях, а потом со спины облезала обожженная солнцем кожа. В осенние и зимние месяцы мы с братом собирали хворост на всю семью. Все эти пережитые тягости крестьянской жизни приучили меня к изнурительному труду. Отец любил выпить на ярмарках, а потом пьяный возвращался домой и срывался на всех. Однажды, придя домой после работы, я стал просить его пить поменьше, но он не пожелал меня слушать и тут же вспылил: «Старик хочет выпить – тебе-то какое дело!» И все-таки, пусть отец порой и кричал на нас, в обычное время он был очень заботлив. Ребенком я часто болел, и он всегда просыпался затемно, чтобы приготовить для меня лекарство. Его суетящийся силуэт в лучах рассветного солнца стал самым ярким воспоминанием моего детства.

Отец Дай Хэндэ и мать Лю Чэнсян. 1974 г.

С матерью на площади Тяньаньмэнь в Пекине. 1972 г.

Мою мать звали Лю Чэнсян. Она была отменной швеей, вся моя школьная одежда была соткана и сшита мамиными руками. Отец с матерью были одногодками, а дома их семей отстояли друг от друга всего на шесть-семь ли[7]. У родителей матери финансовое положение было попрочнее, чем в семье Дай. Мама вспоминала, как в год их свадьбы через уезд Иньцзян проходила Красная армия, направлявшаяся в Великий поход. Они разбили в деревушке лагерь, а проходя мимо наших дверей, говорили: «Земляки, не бойтесь!» Иньцзян стал местом соединения Второй и Шестой армий. В 1979 году уездное правительство поставило памятник в честь этого события.

Мама была очень трудолюбива, следила за чистотой и прекрасно готовила. Я и сейчас могу почувствовать на языке вкус тех лет, такой же яркий, как мои чувства к маме. Она была прелестной женщиной с забинтованными ножками и кротким нравом, вот только не знала грамоту и не получила хорошего воспитания. Внешностью и характером я пошел в нее, тогда как брат был больше похож на отца. В моих детских воспоминаниях родители не покладая рук трудятся с утра до вечера. Мы уже ложились спать, а мать все продолжала возиться с тканями, да отец во дворе косил траву для свиней. Проснувшись утром, мы обнаруживали, что они уже встали и принялись за работу. Помню, как мама сидела за станком и вертела челнок: от усталости у нее слипались глаза и голова клонилась книзу, как у курочки, клюющей зерно. Каждый вечер я погружался в сон под мерное жужжание этого станка. Когда я учился в шестом классе начальной школы, то каждую неделю возвращался домой, и я отчетливо помню, как мама в ночи вылавливала вошек с моей одежды, обдавала ее кипятком, сушила на бамбуковой жаровне и снова отправляла меня учиться.

Помимо меня в семье были еще старший брат, два младших брата и две маленькие сестренки. Поскольку мальчиков хватало, меня чуть было не отдали живущей по соседству тетке. Отец даже успел согласиться, что я должен расти в той семье и продолжать их род, но я заупрямился намертво. Сейчас всех наших младшеньких уже нет в живых, остались только мы со старшим братом.

Самый младший из нас всю жизнь занимался земледелием. Однажды случился пожар, который постепенно охватил деревню и уничтожил все дома. Эта участь не миновала и наше старое жилище. После пожара братишка повсюду искал ненужные кирпичи и стаскивал их в кучу, чтобы построить новый дом. Наверное, он тогда и надорвался, да к тому же часто выпивал местный самогон – сжег себе желудок и заболел раком. Я повез его на лечение в Пекин и принялся искать деньги на операцию, но врач сказал, что уже поздно, ничем помочь нельзя. Мне оставалось только в слезах везти брата домой. После возвращения он мучился от нестерпимой боли и утопился, не сказав никому ни слова. На момент смерти ему было всего сорок лет. Его жена вышла замуж второй раз, а дети остались на воспитание старшему брату, сестренкам и мне.

Второй младший брат окончил среднюю школу и остался в деревне, где стал преподавать в местной школе. Он был хорошим учителем и приятным человеком. Как-то он подхватил воспаление легких, но не долечился и поспешил выйти на работу. В результате его болезнь обострилась и переросла в туберкулез. Обеспокоенный отец принялся водить его по врачам, но все было безрезультатно. Когда брат умер, проводить его в последний путь пришли несколько сотен человек, и все они говорили, что он был прекрасным человеком, каких мало на этом свете.

Старшая из моих сестер осталась без образования, наверное, потому что тогда больше ценились мальчики, а девочками пренебрегали. В трудные времена, когда еды не хватало, она думала прежде всего об отце и матери и всегда припасала для них что-нибудь съестное. В конце концов у нее начался гепатит, который быстро прогрессировал в цирроз печени. Сестра умерла, еле успев справить свое тридцатилетие. На тот момент я уже работал в Пекине. Вернувшись домой, я пошел на могилу сестренки и горько расплакался. Родители здравствуют, а сестры и двух братьев уже нет с нами… Где это видано, чтобы родители хоронили своих детей!

У второй сестры судьба сложилась чуть менее печально: недавно она умерла от рака в возрасте пятидесяти восьми лет. Перед смертью она работала медсестрой в уездной больнице.

Старший брат родился раньше меня на три года. После образования Китайской Народной Республики, когда в нашем уезде впервые появилась средняя школа, он был в числе первых записавшихся. Закончив обучение, брат сначала какое-то время занимался преподаванием в деревушке в десяти с лишним километрах от нашего дома, а потом присоединился к гидротехнической рабочей бригаде. Тогда ему было всего пятнадцать лет. Затем он поступил в Гуйянское училище водного хозяйства и, отучившись, решил поступать в университет, но я разделял то же стремление, а наша семья не потянула бы сразу двух студентов. Ему оставалось довольствоваться спецкурсом. До самой пенсии брат проработал техником гидроэлектрических систем.

В моем детстве об электрическом освещении не было и речи, да что там, в доме не нашлось бы даже керосинки. По вечерам мы читали при свете масляной лампы: обдирали лучину, обнажая ее мягкий стержень, погружали фитиль в плошку с тунговым маслом и поджигали его. Это был по-настоящему тихий огонек… Как ни странно, при таком тусклом свете я отнюдь не стал близоруким, зрение начало постепенно падать только после того, как я поступил в университет. Думаю, это было связано с недостаточным питанием: мое обучение пришлось на те самые три года стихийных бедствий – Великий китайский голод (1959–1961).

После учебы мы с братом уже не могли трудиться в поле с родителями, но они никогда не жаловались. Да и потом, когда мы вышли на работу, если им случалось заболеть, они старались не упоминать об этом, чтобы лишний раз не беспокоить нас. Однажды отец тяжело заболел и чуть не умер, но даже тогда он молчал до последнего, не хотел отвлекать меня от службы. Покинув отчий дом в стремлении к знаниям в 1959 году, я очень редко приезжал повидать родителей. Я был у них как-то в 1974-м и потом в 1989-м, но в прошедшие между ними пятнадцать лет домой не возвращался. Сначала просто не было денег на эту поездку, а потом из-за рабочих хлопот не оставалось времени. К счастью, родители мыслили прогрессивно и хорошо понимали характер моей работы.

Фото в традиционной одежде родного края – национальном костюме народности туцзя

Отец скончался в 1990 году, мать – в 1991-м. Оба раза я не успел на их похороны, о чем страшно сожалею. Когда весть о смерти отца дошла до посольства КНР в Венгрии, моя супруга молчала об этом целую неделю. Я чувствовал, что она что-то недоговаривает, и наконец она сдалась под натиском моих вопросов. Я долго скорбел, но взял себя в руки и отправился заниматься текущей работой. Быть дипломатом – это особая миссия, и многим моим коллегам тоже случалось оказаться в подобной ситуации. Нельзя одновременно быть почтительным сыном и достойным гражданином своей страны – тут уж ничего не поделаешь. В свой последний приезд к родителям я был поражен тем, как они состарились, и решил остаться подольше, чтобы позаботиться о них. Я пробыл дома четыре дня. Отец хотел, чтобы я сходил с ним посмотреть на могилу, которую он для себя выбрал, но я не пошел, решил, что еще успеется. Родители умерли друг за другом, и их похоронили рядом. Могила находится наверху, на склоне горной долины, откуда открывается прекрасный вид на окрестные просторы. Еще в детстве мы знали, что это волшебное место: ведь даже в разгар зимы там никогда не лежал снег, и никто не мог объяснить почему. Наверное, отец выбрал это место, потому что боялся замерзнуть и решил, что там им будет потеплее.

На бесконечной дороге знаний

Осенью 1952 года я поступил на обучение в полную начальную школу поселка Баньси, который находился в пятнадцати ли от нас.

В те времена пятый класс начальной школы и выше назывались высшей ступенью, а все до четвертого класса включительно – малой. Если в школе вели занятия для пятых и шестых классов, то она считалась полной, если нет – малой начальной. В нашей деревне только три человека отучились в школе, и то всего три года, поэтому получили только малый начальный уровень образования. Я помню, как мы пришли записываться в школу, и я сказал, что хочу ходить в пятый класс. Как назло, пятого класса в том году не было, только шестой. Брали туда по результатам вступительного экзамена, который мы и пошли втроем сдавать. Успешно сдали двое, и я был одним из них.

Сейчас я понимаю, что смог сразу поступить в шестой класс полной начальной школы во многом благодаря тому, что достаточно рано освоил грамоту. Как-то раз во время уборки я случайно наткнулся на книги, по которым занимался в домашней школе. В период «культурной революции»[8] все они были причислены к категории «четырех пережитков»[9], и если бы мой отец, рискуя жизнью, не спрятал их у себя, они давно бы превратились в пепел в руках цзаофаней[10]. Ему удалось спасти пять или шесть книг из домашней школы: «Да сюэ» («Великое учение»), «Чжун юн» («Срединное и неизменное»), «Лунь юй» («Суждения и беседы»), «Мэн-цзы» и что-то еще. Они были скреплены прошивкой, их титульные листы потемнели от времени.

Глядя на эти книги, я невольно вспоминаю, как учился в домашней школе. Рядом с нами жил мой дядя (младший брат деда), который занимался преподаванием. Не имея собственных внуков, он очень любил нас с братьями. Однажды, когда он отправлял меня на занятия, я закапризничал, потому что не хотел идти. Тогда дядя схватил меня за ухо и силком притащил в класс.

Я был совсем маленьким, когда стал ходить в домашнюю школу, и наставники не требовали от меня понимать содержание книг, нужно было просто учить их наизусть. На моих учебных пособиях остались красные пометки, а в конце стояла печать: «Дай Бинго изучил и освоил в таком-то месяце такого-то года». «Изучил и освоил», видимо, значит, что я их вызубрил.

Среди четырех отцовских книг, что я изучил, сохранился и листок со стихотворением, которое я написал примерно в девять лет:

Небесное облако белой точкой

Мечется между западом и востоком.

Косые лучи сквозь тумана клочья

Бьют из-за синей горы бесконечным потоком.

Мое счастье, что я так рано оказался в домашней школе и освоил основы филологии. Иначе мне бы никак не удалось поступить на высшую ступень.

Уже с начальных классов мое образование было достаточно традиционным. Тогда особое значение придавалось формированию правильных политических и моральных взглядов у юного поколения. Поэтому на каникулах мы каждую неделю приходили в школу на день пионера. Я даже оформил подписку на журнал «Хун линцзинь» («Красный галстук») и регулярно просматривал его. Первой прочитанной мной книгой стала «Лю Хулань», за ней последовали «Горы Цзяншань длиной в три тысячи ли», «Дун Цуньжуй», «Хуан Цзигуан»[11] и прочие. Наш классный руководитель начальной школы, которому сейчас уже перевалило за девяносто лет, вспоминает случай, как однажды во время уборки я нашел три цзяо[12] и отдал их учителям.

Хотя начальные школы горных районов Гуйчжоу не взаимодействовали с Советским Союзом напрямую, наша тогдашняя жизнь несла в себе отпечаток советского строя. Можно сказать, что все мое поколение выросло в атмосфере дружбы Китая и СССР. С первых классов наше образование и воспитание было пропитано идеями этих добрососедских отношений. С девяти до восемнадцати лет каждый человек переживает важнейший период формирования мировоззрения и личных ценностей, значительное влияние на наше взросление оказали знания, полученные и в начальной, и в старшей школе, а также царившая в обществе атмосфера советско-китайской дружбы.

В первых классах учителя часто отправляли нас на ярмарку распространять важнейшую идею: «Мы освободились – создан Новый Китай!» Советский Союз выступал в роли нашего старшего товарища, его настоящее было нашим будущим. Мы верили, что в Китае тоже скоро будут тракторы, в каждой деревне! Мы заживем счастливо: электричество и телефон – в каждый дом! Всем по рюмке водки, чашке риса и куску мяса! В общем, нас ожидала сладкая жизнь. Я ясно помню зиму, когда я перешел на последнюю ступень начальной школы. Тогда шли сильные снегопады. Учителя отправили ребят постарше по деревням пропагандировать советско-китайскую дружбу. Валил снег, и на горных дорожках было скользко, мы топтали горные хребты босыми ногами, но все были страшно довольны. Позднее я вступил в школьную Ассоциацию советско-китайской дружбы, мне выдали членский билет и прикололи нагрудный значок, на который я никак не мог нарадоваться. Однажды, еще в начальной школе, я даже написал эссе-оду Сталину, что-то вроде стихотворения, а строчки расположил лесенкой в стиле Маяковского. Понимаете, насколько любили Союз и советских людей в Китае?! Насколько тесны были советско-китайские отношения!

Иосиф Сталин ушел из жизни 5 марта 1953 года. Я тогда гостил в городе у тетки и развлекался игрой на эрху. У меня только-только начало получаться, как к нам ворвался районный чиновник. Он строго отчитал меня: «Такой час, а ты вздумал на эрху бренчать! Ты вообще знаешь, что товарищ Сталин скончался?!» В те времена китайское общество относилось к Советскому Союзу и его руководителям с огромным уважением, а Сталин в глазах китайцев был практически богом. Играть на музыкальном инструменте в день его смерти считалось чрезвычайно легкомысленным занятием и серьезным проступком.

Когда я окончил начальную школу, пришла пора обеспечивать себя самому. На первой ступени средней школы сводить концы с концами по-прежнему было непросто. Учителя стали собирать по четыре юаня в месяц на питание, а тех, кто не сдавал, переставали кормить. В особо трудных случаях школа могла добавить один-два юаня, но никогда не покрывала эти расходы полностью. Однажды меня вдруг перестали кормить, и пришлось с пустым животом идти сорок с лишним километров по горам до дома. Увидев мать, я зарылся ей в колени и заплакал. Она тут же нашла, где взять в долг, чтобы я смог сдать деньги на питание.

Окончив первую ступень средней школы, я встал перед дилеммой: идти на высшую ступень или получать педагогическое образование. Я и не мечтал заняться дипломатией, в будущем хотел стать простым учителем. Поэтому выбор пал на педагогический курс. Педагогов тогда обучали бесплатно, а по окончании курса еще и распределяли на работу, так можно было пораньше начать зарабатывать и кормить семью. Отец специально обратился с этой просьбой к моему классному руководителю, но тот уперся намертво: заявил, что я еще слишком маленький, и, никого не спросив, записал меня на высшую ступень. Я успешно сдал экзамены, но обучение проходил уже не в нашем уезде. Тогда на девять уездов, относившихся к району Тунжэнь провинции Гуйчжоу, было всего три средних школы с высшей ступенью. В нашем уезде Иньцзян такой школы не было, и часть поступивших отправили учиться в уезд Сунтао – за целых триста ли от дома.

Новое здание начальной школы Дуймаси. Старое здание тех лет не сохранилось

Учиться так далеко от дома оказалось очень трудно. Я мог позволить себе вернуться домой только один раз за семестр. В первые годы после становления Нового Китая во многих районах еще не успели проложить государственные дороги, да и о транспорте речи не шло. Путь от школы до дома приходилось преодолевать пешком и, как правило, босиком. Я шел по три с лишним дня, по вечерам останавливаясь на постоялых дворах, чтобы дать отдых ногам.

Наша местность называется Юньнань-Гуйчжоуским нагорьем. Там высокие горы и густые леса, и почти везде безлюдно. Извилистые дорожки петляют меж гор – узенькие тропинки, края которых заросли бурной полынью. Можно долго идти по дороге и не встретить на пути ни единой души. Это было настоящее испытание, путешествие за три-девять земель. Недавно я ездил домой на машине и специально проехался от деревни до уезда Сунтао, на что ушло больше трех часов. Даже сейчас, передвигаясь по трассе, приходится тратить так много времени, а ведь раньше не было ничего и похожего на дорогу! Я ехал в машине, смотрел на проплывающую за окном картину и молча размышлял: вот она, эта дорога, которую за три года и шесть семестров учебы на высшей ступени средней школы я полностью прошел шесть раз! Как-то раз мы отправились домой на каникулы, и по пути я вдруг побелел и покрылся испариной. Ребятам, которые шли вместе со мной, пришлось по очереди тащить меня на спине – так мы преодолели несколько десятков ли по горам. Такие вот невзгоды и тягости нам приходилось преодолевать. Современным детям подобное и не снилось. С самых малых лет мы помногу ходили босиком по горным тропинкам, отчего пальцы на ногах стали кривыми.

На высшей ступени в программе появился иностранный язык, то есть русский. Однако наши уроки не соответствовали никаким стандартам, и мы выходили весьма посредственными знатоками. По слухам, наш учитель вернулся из Синьцзяна, где получил только базовые знания. На уроках он любил поболтать о том о сем, потрепаться на отвлеченные темы – ничего путного. Только в конце второго семестра второго класса высшей ступени школа все-таки получила для нас преподавательницу, которая только-только выпустилась из Гуйянского педагогического института. Ее звали Чэнь Тинхуа, родом она была из Чэнду. С тех пор мы, можно сказать, встали на правильный путь в изучении русского языка.

После окончания средней школы нужно было выбрать специальность и подать заявление на обучение в вузе. Я смутно представлял себе, что же делать дальше, и заполнил заявление в Сычуаньский университет на факультет иностранных языков по специальности «Русский язык и литература». Кажется, это было мое третье заявление. Мы заполняли заявления самостоятельно – некому было помочь нам с выбором, даже родителей рядом не было. А если бы и были, как крестьяне могли принять такое решение за нас?

Когда закончились вступительные экзамены, я, будучи уверенным, что не смогу поступить, сразу же уехал домой и принялся за работу. Как-то раз, пропалывая сорняки, я захотел пить, набрал воды из горного источника и подхватил дизентерию. Постоянный полевой труд и расстроенный желудок истощили меня так, что я даже забыл, что вообще собирался куда-то поступать.

Выпускник высшей ступени средней школы. 1959 г.

С одноклассниками по начальной ступени средней школы в уезде Иньцзян. 1980-е гг.

Однажды во время очередной прополки я распрямился, чтобы перевести дыхание, и вдруг подумал, что результаты экзаменов уже наверняка известны. Тогда я попросил младшего брата: «Когда поедешь в город на ярмарку, посмотри, пожалуйста, не пришел ли приказ о зачислении». Сельская система социального обслуживания была еще совсем не развита: почтовые отделения на местах не утруждали себя доставкой писем и газет. Если кому-нибудь приходило письмо, его бросали в общий ящик, висевший на наружной стене почты, так что любой мог свободно подойти и забрать что хотел. Добравшись до города, братишка тут же увидел мое извещение. Кстати, это служит очередным доказательством честного нрава местных жителей: бог знает сколько дней там провалялось это письмо, но никто его не тронул.

Приказ о зачислении в Сычуаньский университет привел меня в глубочайший восторг. Уже потом я узнал, что стал единственным учеником сунтаоской средней школы, поступившим в университет другой провинции в 1959 году. Сычуаньский университет тогда входил в число немногих ключевых университетов страны. Однако трудности тоже были: чтобы уехать в Чэнду учиться, требовались средства – по моим примерным подсчетам, больше сорока юаней, а таких денег у моей семьи не было.

Получив заветное письмо, я тем же вечером помчался занимать повсюду деньги. Родные тоже подсуетились, но наскребли всего двенадцать юаней. Мой дядя работал в городе, в снабженческо-сбытовом кооперативе, и имел с этого какой-то небольшой доход: он дал мне несколько пачек талонов на питание и немного юаней, но этого по-прежнему было слишком мало. Я отправился в районную администрацию и получил ответ: «Никто тебя не просил поступать в такую даль!»

Тогда я решил вернуться в школу и придумать какой-то выход из положения. Мне, парнишке семнадцати-восемнадцати лет, маленького роста да еще и довольно робкому, было страшновато одному идти больше трехсот ли по горным тропам. Кроме того, я как раз переболел дизентерией и был еще очень слаб. С каждым шагом свернутое за спиной одеяло все сильнее давило на плечи. Тем не менее за первый день я босыми ногами отшагал сто двадцать ли – даже не знаю, откуда силы взялись. А на другой день я поднялся среди ночи и прошел еще несколько десятков ли по темноте вместе с крестьянами, которые шли отдавать налог с зерна. Подняв голову, я наблюдал за луной в небесах: мы шли, и она двигалась с нами, такая настоящая и в то же время такая далекая.

Вот уж не ожидал, что, преодолев трехдневный путь до школы, я услышу от завуча ту же самую фразу: «А зачем надо было поступать в такую даль?» От этих слов у меня из глаз градом полились слезы. Ничего не ответив, я развернулся и ушел. Понятно, что и у школы тогда не было средств! Сорок юаней – немалая сумма, даже по меркам учебного заведения.

Я отправился просить помощи в отдел образования и культуры бюро комиссаров уезда Тунжэнь. Между Сунтао и Тунжэнем уже пустили транспорт, но мне не хотелось тратиться на дорогу, и я продолжил свое пешее путешествие – туда и обратно опять вышло больше трехсот ли. На счастье, эта прогулка оказалась не напрасной: бюро выделило мне пятнадцать юаней. Я был счастлив получить такое сокровище, но денег все равно не хватало, и я отправил домой телеграмму, попросив родных во что бы то ни стало раздобыть для меня еще немного. Уж не знаю, что придумали отец с братом, но им удалось кое-что достать. Новости о том, что я мечусь повсюду в поисках денег на оплату обучения, через моих одноклассников дошла и до преподавательницы русского языка Чэнь Тинхуа, которая поручила передать мне двадцать юаней. В то время она только начала работать, получая в месяц тридцать с небольшим юаней, так что для нее это была очень серьезная трата. Этот поступок я запомнил на всю жизнь. Учительница Чэнь говорит, что я потом вернул ей эти деньги, но это уже не отложилось в моей памяти. Когда ее перевели работать в Чэнду, она часто приглашала меня к себе в гости. Я невероятно ценю сложившиеся между нами теплые отношения учителя и ученика.

Поиск средств отнял у меня много времени, и когда нужная сумма была наконец собрана, в Сычуаньском университете уже начались занятия, а потому я спешно отправился в Чэнду. Однако в те времена выбраться из Гуйчжоуских гор было непросто: сначала на автомобиле через горы Сюшань до рек Цяньцзян и Пэншуй, а потом на деревянной лодке, курсирующей по реке Уцзян. По реке тогда ходили два вида судов: один – обычная открытая лодка из дерева, на веслах сидел простой люд, и она тащилась очень медленно, и второй, который называли цихуацзы, что значит «движимый паром», – это был быстрый пароход. Я добрался до причала слишком поздно: пароход только что отплыл, а следующий рейс был только через пять-десять дней. Оставалась обычная деревянная лодка. Мы спускались по реке целых два с половиной дня, пока наконец не прибыли в Фулин. Уцзян здесь впадала в Янцзы, и, сев в Фулине на большой паром компании «Минь-шэн», можно было подняться по течению и добраться до Чунцина. И вот я, мальчонка, выросший в горной гуйчжоуской деревне, который никогда не проделывал такой долгий путь, постигаю окружающий мир, кажущийся мне таким незнакомым. Стоит лишь закрыть глаза, и из глубин памяти тут же появляется паром «Миньшэн»: он издает протяжный гудок и движется вперед по бесконечной реке Янцзы.

Как только паром причалил к чунцинскому порту Чаотяньмэнь, я стремглав бросился на вокзал Сайюаньба покупать железнодорожные билеты до Чэнду. Направление Чунцин – Чэнду было тогда единственным в юго-западном регионе, и движение по нему пустили меньше десяти лет назад. Я встал в очередь за билетом, но, как назло, когда подошел мой черед, касса закрылась. Разнервничавшись, я вытянул руку, перегородил билетерше проход и принялся умолять ее сжалиться надо мной, но девушка была непреклонна. Я просидел в зале ожидания всю ночь и добрался до Чэнду только на следующий день, на девятый день учебного года в Сычуаньском университете. Все учителя и однокурсники уже решили, что Дай Бинго не собирается учиться. Несмотря на невзгоды моего пути и опоздание на учебу, я все же попал в университетские круги, о которых раньше не мог мечтать даже во сне. С тех пор моя жизнь изменилась навсегда.

В Сычуаньском университете

Сычуаньский университет был старейшим учебным заведением, воспитавшим немало известных людей: Чжу Дэ, Го Можо, Ба Цзиня, Тун Дичжоу, Чжоу Жучана, Бянь Чжилиня, Фэи Юланя, Чжу Гуан-цяня и многих других. После становления Нового Китая в стране насчитывалось всего семь ключевых университетов, они управлялись Министерством образования напрямую. Сычуаньский университет был единственным ключевым университетом общего образования на весь юго-западный регион. Факультет иностранных языков входил в число самых первых учрежденных университетом факультетов. В 1959 году на моем потоке впервые открылся набор на специальность «Русский язык и литература», набрались две группы примерно по двадцать человек. Студенческая жизнь оказалась непростой: уже на второй день учебы мы писали диктант, где я набрал всего два балла (из пяти). Это был незачет, что меня сильно расстроило.

Я стал одним из студентов Сычуаньского университета, а из обуви у меня были одни лишь матерчатые туфли, вручную сшитые мамой. Летом я решил их не трогать – боялся, что к зиме они совсем износятся, и потому частенько разгуливал босиком. Моя одежда тоже была сделана из маминого холста. Поскольку зимы в Чэнду темные и холодные, я, не выдержав морозов, отправился в лавку старьевщика и купил себе ватник, чтобы не мерзнуть. В группе нашелся добросердечный человек, который пожертвовал мне еще одну куртку. Никогда в жизни я не забуду этого студенческого единения душ.

Обычно на инязе преподавали специалисты из Советского Союза, но наше обучение, как назло, пришлось на период ухудшения советско-китайских отношений. Все советские преподаватели уехали, и с нами занимались китайские учителя, многие из которых были студентами, только что распределенными из Пекина. Однако с некоторыми советскими преподавателями мы поддерживали связь по переписке. Иногда они вкладывали в свои письма фотографии. Жаль, что впоследствии все эти письма потерялись. Поступив в университет, я по-настоящему почувствовал разлад в отношениях Китая и Советского Союза. Еще одним неожиданным поворотом стал экономический кризис, начавшийся в стране в это время, из-за чего поесть мяса было затруднительно.

Университетские годы навсегда останутся в моей памяти. Для нас, студентов со сложными семейными обстоятельствами, государство практически полностью брало на себя вопрос питания, а со стипендии можно было сэкономить еще немного денег на покупку словарей и учебных материалов. Я тогда очень любил читать и целыми днями носил с собой холщовый рюкзак: куда притащу его – там и сяду за книгу. После 1959 года экономическая ситуация в стране ухудшилась, многие мои одногруппники постоянно ходили голодными, у кого-то даже начались отеки. Только семь человек чувствовали себя как ни в чем не бывало, и я в том числе. Возможно, так сложилось из-за того, что я не вышел ростом, или потому что мне требовалось совсем мало энергии. Чтобы как-то бороться с проблемой, университет придумал «противоотечное средство»: всех загоняли в просторную парилку, где коптились лекарственные травы. Одним из ярчайших впечатлений этого непростого времени стало также распределение пайков в столовой. Это была почетная и священная миссия, выполнявшаяся студентами по очереди. Миска риса выдавалась на восемь человек, и при разделе требовалась особая аккуратность. Всегда находился тот, кто набирал себе порцию побольше или соскребал снизу лишнее. Еда тогда была на вес золота: каждая рисинка имела значение!

Этот период стал тяжелым испытанием воли и характера. Некоторые студенты не выдерживали голода и просто возвращались домой. За пять лет учебы я ездил в свою деревню всего один раз: поездка обходилась слишком дорого, я бы не потянул больше. Когда я подошел к порогу родительского дома, мама увидела меня, тощего и пожелтевшего, и оцепенела, она еле меня узнала, так сильно я изменился.

Это были летние каникулы 1962 года. Условия жизни в деревне тогда стали понемногу улучшаться. Меня принялись угощать всем самым вкусным, что только нашлось дома. Я целыми днями ел до отвала и спал, спал и ел – кончилось тем, что за полмесяца я набрал шесть килограммов! Когда пришло время возвращаться в университет, отец проводил меня до уездного города Сынань в сорока километрах от дома и посадил на машину. С собой он дал мне мешок жареного гороха и несколько маленьких стеклянных бутылок, наполненных белоснежным свиным салом. Это было что-то невероятное! Я брал в университетской столовой миску обжигающего риса, размешивал с ложечкой жира и посыпал солью… Аромат сводил с ума! Нынешней молодежи чужды подобные радости, а тогда для счастья было достаточно всего несколько бутылочек свиного жира.

Обязательным условием обучения в университете была работа на производстве: примерно по одному месяцу за семестр. Особенно активным считался период летнего сбора урожая, тогда нас отправляли в деревни на окраинах Чэнду жать пшеницу. Факультет иностранных языков даже устроил соревнование, чтобы узнать, кто жнет быстрее и больше остальных. Я вырос в деревне и был привычен к крестьянскому труду больше городских ребят. Мы вставали ни свет ни заря, перекусывали и отправлялись работать. На обед не прерывались, потому что еду нам привозили прямо в поле, так что мы трудились до самой темноты. Без воли и физической силы с такой изнуряющей работой было не справиться. Я уставал так, что не мог разогнуть ноги и поясницу. Сейчас я понимаю, что именно благодаря этой закалке в юношеском возрасте на протяжении последующей жизни все задачи, которые требовали от меня усилий духа и тела, казались пустяковыми. Ну подумайте, если я справился с такими трудностями, чего мне еще бояться?

Во время учебы в Сычуаньском университете. 1964 г.

Переписанный кистью отрывок из дневника Лэй Фэна – подарок моему однокурснику. 1964 г.

Когда мы учились в университете, Мао Цзэдун[13] призвал всех подражать примеру Лэй Фэна[14]. Мы, будучи студентами, с радостью откликнулись на этот призыв. Наша группа даже поставила поучительную пьесу о Лэй Фэне на русском языке. Пару лет назад один мой однокурсник прислал мне отрывок из дневника Лэй Фэна, который я переписал для него в 1964 году, и теперь я бережно храню его. Вот что там было написано: «Ах, молодость… Ты вечная радость! Но истинная молодость принадлежит тем, кто вечно стремится вперед и вверх, кто забывает себя в вечном труде, кто вечно помнит о скромности».

Студенческие годы пролетели незаметно. На четвертом курсе нужно было писать курсовую, и я перевел произведение киргизского писателя Чингиза Айтматова[15]. Темой дипломной работы на пятом курсе я выбрал «Гуманизм Л. Н. Толстого». Вообще в нашем инязе огромное внимание уделялось именно литературе: проводились даже лекции по истории западной литературы, чтению литературных произведений и риторике. Мне это казалось очень увлекательным. За время обучения я воспитал в себе привычку читать газету «Жэньминь жибао» и журнал «Хунци» и тщательно разбирать передовицы. Также я не пропускал ни одного тематического выпуска ежедневной газеты «Сычуань жибао», посвященного искусству или международным отношениям.

В 1960-1970-е годы во всех школах, вузах и государственных органах огромное внимание уделялось воспитанию и образованию детей из рабочих и крестьянских семей, они пользовались политическим доверием. В то время по всей стране не нашлось бы ни одного по-настоящему зажиточного региона, и я, деревенский мальчик из гуйчжоуских гор, чувствовал, что не так уж сильно отличаюсь от городских жителей. Сейчас обстановка кардинально изменилась: университеты набирают абитуриентов, государственные органы – выпускников, но среди них встречается все меньше детей крестьян и рабочих, не так ли? Занимая должность секретаря партийного комитета Министерства иностранных дел, я специально обращал внимание на происхождение наших сотрудников и кадровую структуру ведомства, а также запрашивал у заместителя министра, отвечавшего за управление персоналом, сведения о том, какие регионы и социальные слои представляют сотрудники министерства. На мой взгляд, это вопрос из области не просто техники, а высокой политики.

Однажды, выступая с речью на заседании Госсовета, посвященном реформе образования, я отметил, что в лучших учебных заведениях, где воспитываются политические лидеры Китая, таких как Университет Цинхуа или Пекинский университет, необходимо выстроить сбалансированную систему набора абитуриентов: важно, чтобы там учились представители всех регионов и социальных классов, поэтому необходимо выделить часть мест для бедных западных областей и детей из малообеспеченных семей рабочих и крестьян. Ведь от того, кто будет возглавлять нашу огромную державу и управлять ей, зависит путь Китая и его судьба. Как потом говорили, руководители министерств и ведомств сочли мое замечание разумным и передали его Министерству образования. Сейчас вузы Проекта 2П[16] постепенно увеличивают квоту мест для абитуриентов из малообеспеченных крестьянских семей.

Поступление в институт. Поездка «в низы»

Перед самым выпуском руководство Сычуаньского университета предложило мне и еще нескольким студентам, хорошо проявившим себя в различных областях, сдать экзамены в магистратуру Института иностранных дел. Я тогда собирался остаться в университете и стать преподавателем, но раз уж появилось такое предложение, пошел поступать, хотя не ожидал, что и правда поступлю. Туда набрали пятьдесят бакалавров из одиннадцати ключевых вузов Китая: Пекинского, Народного, Пекинского педагогического, Нанькайского, Цзилиньского, Уханьского, Чжуншаньского, Фуданьского и Сычуаньского университетов, Пекинского и Сианьского институтов иностранных языков. Я слышал, что экзамен пошли сдавать больше тысячи человек со всей страны. Нас всех оценивали по единой шкале, потом отбирали пятьдесят лучших, изучали дело каждого (нет ли политических или семейных проблем), а если он не подходил, добирали на его место следующего в очереди. Среди поступивших пятидесяти студентов не было ни одного «богатенького сынка», у всех были самые обычные родители. Пятнадцать человек окончили университет по специальности «Русский язык», и большинство из них происходили из крестьянских семей. Некоторые ребята впоследствии заняли руководящие посты в дипломатическом аппарате.

В те времена поступить в Институт иностранных дел значило войти в круги МИДа. Мы пользовались всеми привилегиями магистрантов: получали ежемесячную стипендию в сорок два юаня и выплату на учебники и газеты. В Пекине я почувствовал, что условия моей жизни разом изменились в лучшую сторону После приезда в столицу мои пожелтевшие от скудного питания волосы снова почернели. Я впервые попал в столицу и пребывал в приятном возбуждении, все было для меня в новинку. Выйдя из здания Пекинского вокзала, я подозвал велорикшу. Сзади к повозке крепился кузов, куда я поставил взятый из Чэнду бамбуковый короб. Стояла ясная погода, рикша вез меня через площадь Тяньаньмэнь к институту, чтобы я мог доложить о себе, – эта поездка навсегда останется в моей памяти.

Вскоре после начала учебы, в один из дней 1965 года, сверху заявили: прекращайте учить язык, который вы учите, и принимайтесь за «четыре чистки»[17]. Так нас распределили в местечко близ города Вэнь-цзя в уезде Люян провинции Хунань, чтобы мы осуществляли «четыре чистки». Министерство иностранных дел выслало немало людей: меня с товарищами Тан Цзясюанем, Ли Фэнлинем, Чжан Дэгуаном и другими и еще кое-кого из Кабинета переводов, который тогда назывался «переводческим отрядом». Нашей группой командовал товарищ Цун Вэньцзы. Помню, до женитьбы я частенько заходил к нему домой пообедать.

Больше полугода мы проводили «чистку» в Хунане при полном отсутствии каких-либо удобств. По распоряжению свыше нас селили в самые бедные семьи; объедать этих людей категорически запрещалось. Мы питались, жили и трудились вместе с крестьянами, спали все вместе на одной циновке, и даже в лютые зимние морозы как обычно шли в поле работать. За те несколько месяцев я успел сменить три семьи, и все они жили в жутких условиях. Выйдя на пенсию, я поехал в ту самую деревню и пригласил знакомых мне по прошлым временам крестьян на обед. Кто-то вспомнил, как однажды принес Сяо Даю четыре яйца, но тот наотрез отказался есть. Тогда все называли меня Сяо Дай, то есть «маленький Дай».

Хотя с основания КНР прошло уже больше пятнадцати лет, хунаньские деревни по-прежнему оставались бедными. Даже мне, мальчишке, вышедшему из гуйчжоуских гор, это казалось удивительным.

По вечерам мы засиживались на собраниях до глубокой ночи, затем в полной темноте шли ночевать в свои временные крестьянские жилища. Этот опыт работы и ведения быта среди крестьян Хунаня помог мне по-настоящему, со всех сторон увидеть реальную жизнь страны и людей, он укрепил мою привязанность к трудовому народу и закалил навыки общественной деятельности. Впоследствии, уже занимая должность секретаря партийного комитета МИДа, каждый год вместе с чиновниками государственного аппарата я непременно участвовал в специальной поездке по бедным регионам, чтобы изучить обстановку в стране. Мы, дипломаты, обязаны четко знать и понимать собственную страну и свой народ, чтобы всегда помнить, кому мы служим и за что боремся.

После доброго полугода «четырех чисток» в марте или апреле 1966 года мы вернулись в Пекин. Назревала «культурная революция», в пекинских политических кругах царила напряженная обстановка, на «Деревушку в три двора» уже покатилась волна критики[18]. К маю нас вернули в Пекинский институт иностранных языков в качестве членов рабочей бригады. Бригаду возглавлял замминистра иностранных дел и ветеран Великого похода Лю Синьцюань. Всего спустя месяц после основания рабочей бригады в нашем институте, то есть в середине или конце июня, ЦК КПК запустил критику «буржуазного реакционного курса» и потребовал вывести отовсюду рабочие бригады. Маршал Чэнь И тогда по совместительству занимал должность министра иностранных дел. Он сказал: «Уходите да поторапливайтесь!», и мы в спешке ретировались.

Помню, как на следующий день после упразднения бригад маршал Чэнь созвал всех нас в небольшом зале резиденции Чжуннаньхай.

Именно тогда я впервые увидел Чэнь И. Больше всего мне запомнилось, как он воодушевленно заявил что-то вроде:

Сотни раз я видел

Бури и шторма.

Разве испугают

Бриз или волна?

Вот в каком настроении он пребывал, ему было что сказать о «культурной революции». После этого меня направили работать координатором «восьми главных институтов»[19], но вскоре в верхах решили, что подобная деятельность также относится к «буржуазному реакционному курсу», так что всех координаторов прогнали. Тогда я окончательно вернулся в МИД и попал в отдел по работе с Советским Союзом департамента Европы и СССР.

В немилости

Итак, в 1966 году я официально стал работать в департаменте по делам Европы и СССР (ДЕС) Министерства иностранных дел Китая. Мой департамент был самым старым подразделением министерства и занимался по большей части взаимодействием с Советским Союзом и социалистическими странами Восточной Европы. Первым пост директора департамента получил У Сюцянь. Я начал карьеру в ДЕСе с простого сотрудника и прошел путь до заместителя главы отдела, затем главы отдела, заместителя директора департамента и наконец директора ДЕСа. В советско-китайских отношениях тогда наступил период охлаждения, и мы были отнюдь не в почете. В марте 1969 года произошел конфликт на острове Даманском, и меня отправили на службу в китайское посольство в СССР. Китай и Союз тогда находились на грани войны, мы практически слышали звон скрещенных мечей. Меня терзали большие сомнения, потому что сложно было предугадать развитие событий. Если две державы и впрямь сойдутся в схватке, то я окажусь заложником в чужой стране. Перед отъездом я специально привез отца в Пекин на несколько дней и поделился своими опасениями, что эта поездка не сулит ничего хорошего. Отец меня выслушал, но никак не показал свою тревогу. Мне действительно потребовалось определенное мужество, чтобы собраться и отправиться в Москву.

Приехав в Советский Союз, я с удивлением обнаружил, что ситуация там кардинально отличается от тех настроений, что ощущались в Китае: не было никаких признаков надвигающейся войны. Однако советско-китайские отношения все же претерпели серьезные изменения. Улицу Дружбы перед посольством перекрыли барьерами, пешеходное движение по ней было запрещено. Многие мои коллеги, тоже служившие в Москве, считали, что нужно сообщить в Китай о реальном положении дел в СССР, объяснить соотечественникам, что Союз вовсе не планирует ни с кем воевать. Но некоторые посольские не поддержали это намерение, назвав его «проблемой понимания сути социалистического империализма», п сентября 1969 года председатель Совета министров СССР Алексей Косыгин, возвращаясь из Вьетнама на родину с погребальной церемонии Хо Ши Мина, провел встречу с премьер-министром Китая Чжоу Эньлаем в пекинском аэропорту. Два премьера выразили взаимное согласие с тем, что их странам не стоит вступать в войну из-за пограничных проблем, их следует устранять путем переговоров, а также решили вновь обменяться послами и возобновить торговые отношения. Им удалось вовремя предотвратить сползание КНР и СССР к открытому военному конфликту. 20 октября 1969 года в Пекине состоялись переговоры по пограничным вопросам на уровне заместителей министров иностранных дел, где обсуждались события последних девяти лет. И хотя ни к каким конкретным результатам эта встреча не привела, переговорный процесс все же был запущен, и напряженность в отношениях двух стран стала постепенно спадать.

В китайском посольстве тогда работало больше тридцати человек, и почти все – холостяки и одиночки. Несмотря на неблагоприятную политическую обстановку в стране, коллектив сложился очень дружный. Те, кто знал русский язык, постоянно общались с советскими людьми, узнавали их нравы и быт. Если кто-нибудь выходил на улицу, к нему тут же в качестве сопровождения присоединялся советский агент службы безопасности. Мы познакомились со многими из них. Стоило заблудиться в городе, как они тут же указывали верное направление. Как-то раз мне довелось сопровождать советника Ван Цзиньциня в его поездках в Хабаровск по реке Амур, на озеро Байкал и в черноморский город Сочи. В итоге пара моих очков навсегда осталась на дне Черного моря. Я довольно неуклюж, но для работы все-таки выучился водить машину. Однажды во время уроков вождения я нажал педаль газа вместо тормоза и въехал в дерево на обочине, переломив его. Это стало любимой байкой всех посольских, учившихся водить.

Новогодняя ночь 1972 года[20].

В общежитии посольства Китая в СССР

На Красной площади в Москве в период работы в Советском Союзе. 1972 г.

В 1973 году подошел к концу срок моей службы в посольстве. За это время я ездил домой один раз. Помню, что в ту секунду, когда поезд пересек китайскую границу, из глаз у меня хлынули слезы – я наконец-то вернулся на Родину! А потом проводник принес вкуснейшую саньсяньмянь — лапшу с тофу, креветками и морскими огурцами. Это было незабываемо! Снова оказавшись в Китае, я стал работать в Школе кадров 7 мая при МИДе[21]. Я водил тележку на ручном управлении. Однажды она перевернулась – хорошо, что я успел выскочить, иначе бы остался не мертвым, так калекой. И именно там я первый и единственный раз в жизни заколол свинью. Для этого нужна физическая сила – потом у меня еще долго ныло запястье.

Отработав год с небольшим, я вернулся в ДЕС. Тогда началось ухудшение китайско-американских отношений, а взаимодействие с Советским Союзом еще не наладилось, хотя стороны теперь оставляли себе пространство для дипломатического маневра, избегая категоричных высказываний и решительных действий. Все русскоговорящие специалисты отдела сидели на скамье запасных. После моего возвращения в Пекин товарища Ань Чжиюаня, поверенного в делах посольства в СССР, перевели на должность директора департамента международных организаций (ДМО), и он хотел взять меня с собой. Однако начальник отдела кадров Ван Минею, который когда-то служил заместителем директора ДЕСа, стал настаивать, чтобы я остался. После этого меня еще несколько раз уговаривали перейти в ДМО. В тот период Новый Китай восстановил свой законный статус в ООН, и работы в ДМО было по горло, но я все-таки отказался. Переходить в новую сферу, неважно какую, означает приниматься за работу с нуля, а я предпочел сидеть в запасном составе до конца игры.

Тем временем сотрудники департамента по делам Европы и СССР не теряли времени даром. Попав на скамью запасных, мы принялись разбирать документы: создали архив документов, касающихся советско-китайских отношений, и тщательно изучили несколько важных вех во взаимодействии двух стран. Изучение мы начали с поездки заместителя председателя Совета министров СССР и члена Политбюро ЦК ВКП (б) Анастаса Микояна в поселок Сибайпо по приказу Сталина в феврале 1949 года, а затем взялись за визиты Лю Шаоци и Мао Цзэдуна в Советский Союз, подписание Договора о дружбе, союзе и взаимной помощи[22], события Корейской войны, возврат Порт-Артура и строительство станции длинноволновой связи. У меня до сих пор сохранились хроники советско-китайских отношений 1950-1980-х годов, кропотливо составленные вручную моими коллегами из службы по делам СССР. Огромный объем собранных нами материалов мы передали на рассмотрение высшему руководству ЦК. Эти ценные сведения стали громадным подспорьем в моей дальнейшей дипломатической работе с Россией.

Глава вторая

От любви до ненависти

ТРЕУГОЛЬНИК ОТНОШЕНИЙ «КИТАЙ-США – СССР» ОКАЗАЛСЯ ОЧЕНЬ ЗАПУТАННЫМ ЯВЛЕНИЕМ: ЕГО УЧАСТНИКИ СДЕРЖИВАЛИ ДРУГ ДРУГА, НО ПРИ ЭТОМ ЯВЛЯЛИСЬ ВЗАИМОЗАВИСИМЫМИ. ЕСЛИ В СОВЕТСКО-КИТАЙСКИХ ОТНОШЕНИЯХ ПРОИСХОДИЛА МАЛЕЙШАЯ ПЕРЕМЕНА, АМЕРИКА ТУТ ЖЕ ПЫТАЛАСЬ ВМЕШАТЬСЯ И СВЯЗАТЬ НАМ РУКИ. ПОЭТОМУ ВОПРОС ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СССР И КИТАЯ ПРЕВРАТИЛСЯ В ОЧЕНЬ ЩЕПЕТИЛЬНУЮ ТЕМУ: НЕ БУДУЧИ УЛАЖЕННЫМ, ОН МОГ ПОВЛИЯТЬ НА МЕСТО КИТАЯ В МИРОВОЙ ДИПЛОМАТИИ.

Вся моя жизнь связана с Советским Союзом и Россией. Я пережил, на своем опыте прочувствовал все подъемы и спады в отношениях наших стран. Поступив на службу в МИД, я долгое время работал с СССР. Покинув пост посла в Венгрии и вернувшись на родину, я занимал должности помощника министра и заместителя министра по делам России и стран Восточной Европы, а затем был переведен в Отдел международных связей ЦК КПК. Оглядываясь на сорокалетний период советско-китайских отношений, мы можем сделать важные выводы, по-прежнему полезные для дипломатической работы в настоящее время.

Обратный ход

Советско-китайские отношения можно условно разделить на четыре периода по десять лет: медовый месяц (1949–1959), дискуссия (1959–1969), противостояние (1969–1979) и переговоры (1979–1989).

В 1949 году образовалась Китайская Народная Республика, но страна находилась в бедственном положении. Перед Коммунистической партией встал вопрос, требующий немедленного ответа: каким государством станет Новый Китай? Тщательно изучив историю китайских революций и оценив текущую международную обстановку, КПК приняла решение примкнуть к СССР и социалистическому блоку, а советская модель развития стала образцом для подражания.

Прежде всего, не подлежит сомнению тот факт, что СССР оказал неоценимую помощь в разработке плана первой пятилетки и сыграл большую роль в формировании индустриальной базы Китая. Кроме того, Советский Союз активно выступал за восстановление законных прав Китая в ООН и объединения Тайваня с материковой частью, что имело колоссальное политическое значение для молодой республики. СССР стал старшим наставником Китая, который грезил вырасти в такую же сильную социалистическую страну, зажить в достатке, как и советский народ. В то время все – мода, музыка, театр, литература, кино – формировалось под влиянием Советского Союза, он наложил свой отпечаток на все сферы общественной жизни. Главы двух стран постоянно обменивались визитами, а наши народы связывала тесная дружба.

Однако после смерти Сталина к власти пришел Хрущев, который внес свои изменения во внутри- и внешнеполитический курс страны. У СССР и Китая появились серьезные расхождения в теоретических и практических вопросах, что постепенно стало известно общественности. Из двух побратимов государства превратились в публично скандалящих противников, и такой роковой поворот стал сильным ударом по китайскому обществу С ухудшением двусторонних отношений стал меняться и образ Советского Союза в глазах китайских граждан.

Из сферы идеологии взаимные противоречия перетекли в область национальной безопасности. 2 марта 1969 года на острове Даманском произошло вооруженное столкновение пограничных войск СССР и Китая. 5 марта в Китай по специальной правительственной линии поступил звонок из Советского Союза с требованием переговорить с премьер-министром Чжоу Эньлаем или министром иностранных дел Чэнь И, но оператор с китайской стороны отказался устанавливать соединение. 15 марта произошло новое боестолкновение на острове Даманском. Советское военное командование отправило туда огромное количество бронетехники, танков и вооруженных солдат, которые направили артиллерийский огонь вглубь китайского фронта. Пограничные войска Китая сумели отразить три яростные атаки советских бойцов и защитить свою территорию[23]. 21 марта советская сторона заявила, что председатель Совета министров СССР Алексей Косыгин требует вступить в телефонные переговоры с Мао Цзэдуном или Чжоу Эньлаем, на что оператор дал повторный отказ. Впоследствии Мао Цзэдун с осуждением говорил: «Звонили мне, так почему вы дали отказ, даже не доложив об этом?»

Вечером того же дня временный поверенный в делах посольства СССР в Китае настоял на немедленной встрече с заместителем директора департамента СССР и Европы МИД и вновь потребовал организовать телефонный разговор с руководством страны. Китай ответил на это меморандумом: «В условиях сложившейся ситуации телефонный разговор считаем неуместным. Если советской стороне есть что сказать, воспользуйтесь для этого дипломатическими каналами». Тогда же Мао Цзэдун заговорил о необходимости готовиться к дипломатическим переговорам. Получив послание, Советский Союз предложил возобновить переговоры по пограничным вопросам. В последней декаде марта Председатель Мао вновь заявил: «Нужно готовиться к дипломатическим переговорам – вижу, что время пришло».

13 августа 1969 года произошел новый вооруженный конфликт – у речки Теректы (Кусак)[24]. Мы боялись, что дело зашло слишком далеко, чтобы разрешиться мирно. В стране готовились к самому худшему.

Но, как уже отмечалось выше, п сентября прошла встреча Алексея Косыгина и Чжоу Эньлая, 20 октября – переговоры на уровне заместителей министров иностранных дел.

Стоит отметить, что как только появилась информация о прошедших переговорах, США немедленно захотели возобновить китайско-американские переговоры на уровне послов. Это доказывает, что треугольник «Китай – США – СССР» существовал, а потепление в советско-китайских отношениях вызывало у Штатов беспокойство. В США беспокоились, что, возобновив дружеское взаимодействие, Китай и Советский Союз выступят против Америки единым фронтом. Посол США в Польше сумел перехватить китайского дипломата на выставке моды в Варшаве и выразил надежду на встречу с китайским поверенным в делах – только так удалось установить двустороннее взаимодействие на уровне послов[25]. Улучшение китайско-американских отношений стало одним из важнейших событий на международной арене за период «холодной войны».

По мнению Китая, условия для улучшения китайско-американских отношений были созданы кажущейся угрозой возвышения СССР. Мао Цзэдун ратовал за нормализацию сотрудничества с США из стратегических соображений, а возобновленные переговоры на уровне послов и последовавшая за этим «пинг-понговая дипломатия»[26] были лишь прелюдией к основной стратегии. Замысел председателя Мао состоял в том, чтобы создать в мире «одну единую линию, одно большое поле»[27], то есть объединить США, Японию и Западную Европу, а также многочисленные страны Азии, Африки и Латинской Америки в противостоянии верховенству Советского Союза и защите безопасности Китая, а Штаты с радостью ухватились за эту возможность.

СССР прекрасно понимал, какой вес Китай имеет в советско-американском противостоянии. Для советского руководства была крайне неприятна сама мысль о потенциальном улучшении отношений между США и КНР, и потому оно неоднократно выражало надежду на проведение советско-китайской встречи на высшем уровне. Мы не давали положительного ответа, но и не отвергали возможность благоприятного развития событий. В июне 1970 года член ЦК Коммунистической партии и заместитель председателя Государственного совета Румынии Эмиль Боднараш поехал в Китай с визитом. Советское руководство поручило ему выразить Мао Цзэдуну надежду на прекращение полемики и улучшение отношений. Председатель Мао ответил: «Можем сократить советско-китайскую полемику еще на тысячу лет» и попросил передать привет Косыгину[28]. Проезжая через Москву, Боднараш передал председателю Совета министров слова Мао Цзэдуна. Услышав это, Косыгин улыбнулся и выразил свою благодарность, добавив, что знает, как ответить председателю. Косыгин считался одним из советских руководителей, которые придерживались умеренных взглядов относительно Китая, но попали под давление Хрущева.

Уже после смещения Хрущева (1964) в высших кругах СССР зазвучали идеи о нормализации отношений с КНР. Во времена советско-китайского раскола Советский Союз придерживался весьма неоднозначной позиции. С одной стороны, он оказывал на Китай сильнейшее политическое, военное и экономическое давление, с другой – боялся оттолкнуть в лагерь США и Запада. СССР волновали взаимоотношения Китая с Западом и особенно назревающая «оттепель» между Китаем и Штатами, которая могла бы нанести ему серьезный ущерб. Помню, как еще в период моей работы в советском посольстве МИД СССР внезапно потребовал встречи с нашим руководством. Они не сказали, в чем дело, но дали понять, что это не терпит отлагательства. Из посольства ответили: «Поверенного в делах нет на месте». Советская сторона опять попросила: дайте нам любого дипломатического сотрудника, главное, чтобы он с нами встретился. Советское руководство почувствовало, что в китайско-американских отношениях грядет прорыв. На самом деле развитие отношений между Китаем и странами Запада никогда не оставляло СССР равнодушным. Даже в Яньаньский период в Москве с недоверием относились к наблюдательному посту армии США в Яньани – беспокоились, что мы «якшаемся» с Западом[29].

Во второй половине 1970 года началось улучшение советско-китайских отношений. В октябре 1970 года в должность вступил новый посол СССР в Китае Василий Толстиков. В ноябре ветеран Великого похода и заместитель министра иностранных дел посол Лю Синьцюань отправился в Москву, чтобы принять полномочия. От общения на уровне поверенных стороны перешли на уровень послов.

21 февраля 1972 года, после того как Китай с визитом посетил президент Никсон и был запущен процесс нормализации китайско-американских отношений, Советский Союз почувствовал себя неуютно. Штаты превратились в главных инициаторов, определяющих взаимодействие между Китаем и СССР. 20 марта 1972 года Брежнев выступил с речью на XV съезде профсоюзов СССР, где подчеркнул готовность развивать советско-китайские отношения на основе пяти принципов мирного сосуществования, хотя до этого Советский Союз категорически отказывался их признавать.

В отношениях с СССР Мао Цзэдун всегда оценивал общую обстановку со стратегической точки зрения, в нужный момент добавляя или понижая давление. Оглядываясь на историю противостояния двух стран, прежде всего важно уяснить для себя, как Мао Цзэдун, Дэн Сяопин и другие пролетарские революционеры видели будущее советско-китайских отношений, как определяли и выдерживали меру своего воздействия.

14 июня 1973 года, накануне своего визита в США, Брежнев предложил Китаю заключить пакт о взаимном ненападении и провести по этому вопросу переговоры на высшем уровне, но Мао Цзэдун не дал определенного ответа. К концу года Китай выдвинул два условия: Советский Союз должен, во-первых, вывести войска из Монголии до линии, на которой они находились при Хрущеве, и, во-вторых, признать свои ошибки, начиная с Бухарестского совещания[30].

В марте 1974 года советский вертолет сбился с курса и вторгся в пределы китайского Синьцзяна, где был перехвачен нашей разведывательной авиацией. В декабре 1974 года глава отдела МИД СССР по делам Китая на частных переговорах призвал китайскую сторону вернуть летный экипаж. Получив от посольства докладную телеграмму, председатель Мао велел Министерству иностранных дел проработать возможность освобождения людей. В МИДе связались с соответствующими структурами, изучили вопрос и дали такую рекомендацию: действовать как при контакте с воздушным судном разведки, то есть членов экипажа депортировать, а вертолет изъять. Мао Цзэдун ознакомился с содержанием дела и вынес решение: «Эти трое невиновны – вина лежит на высшем руководстве. Не хватило топлива, сбились с курса, заблудились. Перед отъездом сводите их на обед и отправляйте с миром на родину».

В канун нового 1976 года Китай уведомил СССР, что после расследования версия о сбившемся с курса вертолете была признана достоверной и экипаж может быть свободен, воздушное судно также будет возвращено. Даже в условиях нараставшего конфликта следовало проявлять стратегическую гибкость, чтобы не доводить напряжение до предела.

В январе 1975 года Мао Цзэдун, говоря о попытках СССР оценить вероятность проведения переговоров на высшем уровне, заявил, что последнее слово еще не было сказано и при необходимости можно все переиграть.

В конце 1970-х годов Советский Союз продолжал сигнализировать о своей надежде на улучшение отношений, однако условия для такой смены курса пока что не складывались. 18 января 1976 года министр обороны Георгий Гречко передал своему китайскому коллеге Е Цзя-ньину сообщение, выразив желание вернуть советско-китайские отношения в состояние, в котором они пребывали до 1959 года. В сентябре 1976-го из жизни ушел Мао Цзэдун. В СССР этот момент сочли удачным для восстановления сотрудничества: Москва по собственной инициативе прекратила антикитайскую пропаганду, а Леонид Брежнев отправил китайской стороне телеграмму с соболезнованиями.

В апреле 1977 года во время инспекционной поездки по трем провинциям Северо-Западного Китая Хуа Гофэн[31] подчеркнул, что «самозабвенный запал советских ревизионистов еще не погас» и необходимо вести подготовку к войне. В августе того же года состоялся XI съезд КПК, где Хуа Гофэн в своем докладе заявил: «СССР и США – это очаги новой мировой войны, причем особенную опасность представляет собой социал-империализм». Так Америка впервые «уступила СССР первенство» в наших речах о противоборстве гегемонии. Тогда считалось, что Советский Союз по-прежнему представляет для нас главную угрозу.

После смерти председателя Мао Советский Союз в целом продолжал сочетать в своем подходе военное давление и политические методы. 24 февраля 1978 года Президиум Верховного совета СССР направил Постоянному комитету ВСНП предложение опубликовать совместное коммюнике о принципах взаимоотношений двух стран и провести по этому вопросу переговоры на высоком уровне, но Китай не дал своего согласия. В это же время стремительное развитие в лучшую сторону получили отношения Китая со Штатами, Японией и другими странами Запада. В августе 1978 года Китай и Япония подписали договор о мире и дружбе, который содержал положения о борьбе с гегемонией. В декабре Китай достиг договоренности с США об установлении отношений начиная с I января следующего года. Военно-политическая картина на Дальнем Востоке приобрела новый облик. Впоследствии представители СССР заявляли нам: «Вы не просто говорили о борьбе с гегемонией – вы предпринимали активные действия, заставив нас почувствовать себя в осаде. В такой ситуации нам пришлось сделать соответствующие выводы и подыскать правильный подход».

В январе 1979 года Дэн Сяопин приехал в США и стал первым китайским руководителем, посетившим Америку. 3 апреля Китай уведомил советскую сторону о том, что не собирается продлевать договор о дружбе, союзе и взаимной помощи, и предложил провести переговоры об улучшении советско-китайских отношений с последующим обменом меморандумами. Таким образом, с юридической точки зрения союз между СССР и Китаем был расторгнут.

Оказавшись на политическом поле, где противодействовали два полюса, СССР и США, Китай продолжил оппонировать Союзу и налаживать отношения с Америкой, что стало объективным шансом установить связь с западными странами. Советский Союз беспокоило улучшение наших отношений с Западом: он неоднократно выражал надежду на проведение встреч на высшем уровне, но мы не торопились дать положительный ответ, хотя и не исключали такой вариант развития событий. Что планировал сделать Мао Цзэдун, навсегда останется тайной, однако очевидным было то, что, если Китай хочет пойти по пути сотрудничества с Америкой и Западом, он должен дать им небольшую фору в этой геополитической партии, пробудить еще больший интерес к Китаю. Необходимо выработать общий план и учесть все факторы, чтобы поймать тот самый момент, додержать горшочек на огне, не оставив отношения с Западом «полусырыми», в этом и состоит искусство дипломатии.

Без всяких сомнений, налаживая связи с Западом, требовалось с предельной точностью подойти к отношениям с Советским Союзом. О какой стратегической безопасности можно говорить, когда чужая армия теснит наши северные границы, а над горизонтом постоянно сгущаются тучи? Поэтому уже с 1970-х годов Китай, работая над нормализацией взаимодействия с США и ключевыми западными странами, одновременно обдумывал, как наладить связи с СССР. Однако по причинам различного характера стороны приступили к соответствующим дипломатическим переговорам только в 1979 году. В 1980-е годы мы поменяли концепцию «одной единой линии» и выдвинули постулат «не заключать союзы». Китай развивал отношения с двумя фронтами одновременно, но не впутывал в эти дела стратегию. Только тогда в отношениях между СССР и КНР действительно наметилась тенденция к разрядке.

В сентябре 1979 года ветеран Великого похода и бывалый генерал Ван Юпин, занимавший пост заместителя министра иностранных дел, в качестве главы китайской делегации повез нас в Москву на первый тур переговоров о нормализации отношений, основным предметом которых был вывод советских войск из Монголии. Переговоры продолжались два с половиной месяца, но не принесли никаких результатов. Мы ставили всего два условия: Советский Союз выводит свою армию с территории МНР, а Вьетнам выводит войска из Камбоджи. Но сразу же после этого, в декабре 1979 года, советские войска вошли в Афганистан, и второй тур переговоров, назначенный на начало 1980 года в Пекине, не состоялся. Тогда к уже выдвинутым условиям добавилось третье: широко известное устранение «третьего препятствия», то есть вывод войск СССР из Афганистана.

Помню, что на переговоры в Москву мы летели на советском Ил-62. Не прошло и часа после взлета, как в одном из двигателей произошла поломка. Нам пришлось вернуться в аэропорт Шоуду («Столица») и поменять самолет.

Вот такой был исторический период: между компартиями и правительствами двух стран постоянно возникали все новые противоречия, отношения все время ухудшались, пока наконец не достигли точки невозврата. Это был сложный этап, когда смешались старые и новые разногласия отчасти по вине Советского Союза, отчасти из-за того, что наша оценка внутренней ситуации в СССР оказалась неверна: насчет советских ревизионистов, восстановления капиталистического строя и остального. Кроме того, сильно сказывалось влияние «культурной революции». Но, так или иначе, наша борьба за независимость и суверенитет страны, сопротивление контролю и угрозе со стороны СССР были необходимы. Без этой битвы, этой большой игры невозможно представить формирование независимой, собственной дипломатической линии Китая, да и наше место на международной арене было бы совсем иным. Впоследствии как советские, так и китайские руководители признавали, что обе стороны несут ответственность за этот этап, но этот печальный опыт помог им стать умнее. С точки зрения дипломатической теории с китайской спецификой упомянутый период требует тщательного изучения – это важно для понимания процессов формирования и развития стратегических идей в дипломатии современного Китая.

Лед тронулся

В 1979 году, когда начались переговоры о нормализации отношений, мы практически нигде не пересекались с советскими людьми: были только один самолет, один поезд да одно посольство. Самолет и поезд совершали движения по одному рейсу в неделю вне зависимости от количества пассажиров. Иногда могло ехать всего три-четыре человека. Видимо, это был «политический транспорт». В посольстве работало еще около тридцати с лишним человек, а всей работой заправлял поверенный. В Советском Союзе тогда не было ни одного китайского студента.

По мере нормализации отношений между Китаем и западными странами, сгруппированными вокруг Америки, положение Советского Союза в мире становилось все более изолированным. Его отчужденность на международной арене особенно проявилась после ввода войск в Афганистан, между тем как потребность в улучшении взаимодействия с Китаем только увеличилась. 24 марта 1982 года Брежнев выступил с речью в Ташкенте, выразив надежду на восстановление дружбы. Его выступление заключало две важные идеи: он, во-первых, открыто признавал существование социалистического строя в КНР, а во-вторых, подтверждал поддержку в отношении прав Китая на Тайвань. Применив комплексный подход, Китай вынес свою оценку данного выступления и отреагировал соответствующим образом. 26 марта 1982 года, то есть спустя два дня после речи Брежнева, МИД КНР провел первую со времени образования республики пресс-конференцию, на которой глава отдела информации Цянь Цичэнь выступил в качестве спикера с заявлением: «Мы не оставили без внимания ташкентскую речь генерального секретаря Брежнева от 24 марта о советско-китайских отношениях. Мы категорически отрицаем озвученные им выпады в сторону Китая. Как в отношениях с СССР, так и в международных делах мы придаем значение реальным действиям Советского Союза». Такой ответ означал, что Китай немного скорректировал свою позицию по отношению к СССР. С другой стороны, хотя КНР и США установили официальные отношения, активные прения по поводу тайваньского вопроса по-прежнему продолжались. В совместном китайско-американском коммюнике, составленном на переговорах, США пошли на попятную касательно Тайваня, мгновенно вернув в двусторонние отношения былую напряженность. Это стало еще одним стимулом улучшения взаимодействия между Китаем и СССР.

После III пленума ЦК 11-го созыва центр тяжести в государственной деятельности сместился в область строительства экономики. Во внешнеполитической деятельности тоже произошли определенные изменения: в частности, началась глубокая проработка дипломатического курса «одной единой линии». В 1979 году в Пекине состоялось пятое заседание китайских дипломатических представителей за рубежом. На заседании товарищ Ху Яобан выступил с речью, где подчеркнул: следует изучить мнение о том, что «советский ревизионизм является очагом мировой войны, а самозабвенный запал советских ревизионистов еще не погас», стоит поразмыслить над тем, в действительности ли СССР придерживается ревизионистских взглядов. Хуань Сян, Ли Иминь, другие ораторы тоже высказали свое видение проблемы. Все понимали, что если в отношении давнего и напряженного противостояния двух соседствующих держав ничего не предпринять, это пагубно скажется на национальной безопасности и проведении четырех модернизаций[32]. Разумным будет отдалиться от США и начать постепенное сближение с Союзом, прийти к консенсусу между партиями. Таким образом, если при Мао Цзэдуне Китай и СССР сделали шаг от горячей любви к ледяной ненависти, то период правления Дэн Сяопина, напротив, ознаменовал собой потепление и таяние льдов. И конечно, наблюдая за процессом нормализации отношений КНР со странами Запада, Советский Союз никогда не оставлял попыток восстановления советско-китайской дружбы. Увидев такую активную инициативу, второе поколение партийных руководителей во главе с товарищем Дэн Сяопином верно оценило текущую обстановку и выбрало самый подходящий момент для действия.

13 июля 1982 года, накануне совместной публикации «Коммюнике 17 августа», посол США в Китае встретился с Чжоу Эньлаем и предложил решение вопроса о поставках оружия Тайваню. Штаты делали небольшую уступку: в предложении шла речь о постепенном снижении объемов продаж, однако не содержалось никаких гарантий, что к какому-то определенному сроку эти поставки полностью прекратятся. 14 июля Дэн Сяопин собрал у себя дома старое поколение партийных руководителей и высшее звено МИДа для обсуждения китайско-американских отношений. По его мнению, переговоры с США по данному вопросу на этом можно было завершить. А представители ЦК вынесли на повестку проблему улучшения отношений с СССР. Дэн Сяопин сказал, что Китаю необходимо наладить контакты как с одной, так и с другой державой. Конечно, Китай мог бы связаться с Советским Союзом и сделать какой-нибудь красивый жест в интересах развития двусторонних отношений, но следовало придерживаться принципов: от СССР ждали активных действий. Товарищ Дэн отметил, что устранить хотя бы одно из имеющихся трех препятствий (вывод советских войск из Афганистана, уход от китайской границы и с территории Монголии и воздействие на Вьетнам в вопросе вывода войск из Камбоджи) уже было бы достаточно. В частности, решенный вопрос с вьетнамскими войсками в Камбодже мог бы стать стартовой точкой для восстановления добрососедских отношений. Но, безусловно, самым основным считался вопрос с северными границами Китая, который представлял наибольшую опасность для страны. На совещании было принято решение отправить в СССР опытного дипломата, которым стал директор департамента Европы и СССР Юй Хунлян.

Юй Хунлян отправлялся в Москву с сообщением, суть которого заключалась в следующем: китайская сторона прежде всего признавала позитивную роль речи Брежнева в Ташкенте, выражала желание сесть и спокойно обсудить сложившуюся ситуацию на совещании, чтобы устранить ключевые препятствия, мешающие развитию отношений двух стран, и, разрешив несколько критически важных вопросов, стимулировать нормализацию и развитие связей во всех остальных областях. Начать предлагалось с вопроса о воздействии СССР на Вьетнам. Формальной целью поездки была проверка работы посольств в Москве и Варшаве. Варшаву сюда добавили для прикрытия, потому что не хотели, чтобы весь мир подумал, что мы первые обратились к СССР с просьбой наладить отношения или что две державы опять что-то затевают.

io августа 1982 года Юй Хунлян во главе делегации секретно выехал в Москву. По прибытии он пригласил заместителя министра иностранных дел Леонида Ильичева на ужин, где передал ему свое послание. Ильичев, будто бы не поняв, в чем состоит его смысл, дал ответ в стандартных дипломатических формулировках. Однако присутствовавший на встрече заведующий i-го Дальневосточного отдела МИД Михаил Капица[33] догадался, что это значит. Он сказал: «Это интересно, мы подумаем и дадим ответ», а также задал встречный вопрос: что значит «совещание», о котором говорится в приглашении? Оно состоится лишь после того, как СССР предпримет какие-то действия, или этот вопрос будет обсуждаться только на совещании? Советские представители решили, что не имеют полномочий принимать настолько важные решения, и сообщили о произошедшем в Политбюро и высшему руководству.

Когда 18 августа Юй Хунлян вернулся из Варшавы в Москву и вновь встретился с Ильичевым, все прошло совершенно по-другому. На этот раз заместитель министра иностранных дел устраивал банкет для китайской делегации. Он заявил, что Советский Союз заинтересован в предложении Китая и даст свой ответ после некоторых размышлений, однако надеется, что и китайская сторона, в свою очередь, проявит интерес к их мнению. Ильичев снова повторил предложение советской стороны, подчеркнув, что нельзя вести разговор о суверенитете другой страны за ее спиной. Судя по всему, обе стороны надеялись на улучшение отношений и верили, что на совещании удастся достичь положительных результатов. Замминистра коснулся таких тем, как время и формат совещания, а также уточнил, будут ли обсуждаться еще какие-либо вопросы. Ильичев также предложил сначала организовать совещание на уровне специальных представителей, а затем уже перейти к переговорам на государственном уровне.

20 августа, то есть через три дня после публикации китайско-американского совместного «Коммюнике 17 августа», первый заместитель министра иностранных дел Виктор Мальцев провел срочную встречу с временным поверенным посольства Китая в СССР, где дал официальный ответ на наше устное сообщение, заявив, что советская сторона готова «в любое время, в любом месте и на любом уровне обсудить советско-китайские двусторонние отношения с целью устранить препятствия их нормализации». Касательно вопроса о третьей стране, Советский Союз согласился обсудить его при условии, что интересы этой страны не будут ущемлены. Отсюда видно, как активно СССР включился в диалог после выхода коммюнике. В результате обе стороны согласились сделать основной целью совещания проблему устранения препятствий и нормализацию отношений.

31 августа Китай ответил на согласие Советского Союза и предложил провести в Пекине внутреннее совещание специальных представителей на уровне заместителей министров иностранных дел в первую декаду октября. 4 сентября СССР заявил о готовности начать совещание 5 октября. 8 сентября на встрече с бывшим президентом США Ричардом Никсоном Дэн Сяопин отметил, что политика Китая в отношении СССР остается неизменной: мы по-прежнему считали его страной «социалистического империализма». Конечно же, мы хотели установить контакты как с Соединенными Штатами, так и с Советским Союзом.

В октябре 1982 года в Пекине началось советско-китайское совещание между специальными представителями сторон (уровня заместителей министров иностранных дел). От Советского Союза на совещании присутствовал замминистра Леонид Ильичев, Китай представлял замминистра Цянь Цичэнь. В общей сложности состоялось шесть встреч, которые больше напоминали пробные стычки на передовой – стороны слишком далеко отстояли друг от друга во взглядах, и существенных результатов совещание не принесло. Однако стало понятно, что переговоры о нормализации советско-китайских отношений официально восстановлены. Встречи проложили канал для взаимного обмена мнениями и сыграли важную роль в процессе налаживания контактов. «Застывшие» отношения Китая и СССР – противостояние, полное отсутствие диалога и взаимодействия – наконец сдвинулись с мертвой точки. Я тогда был заместителем главы переговорного кабинета, можно считать, заместителем главы отдела, и в основном составлял справочные материалы для переговоров, еще иногда помогал с переводом, так что мне посчастливилось присутствовать на этом важнейшем историческом событии.

Вскоре после возобновления переговоров, а именно в ноябре 1982 года, скончался Леонид Брежнев, и китайская сторона отправила министра иностранных дел Хуан Хуа на похороны. Тогда произошла его встреча с главой МИД СССР Андреем Громыко – первый официальный контакт министров иностранных дел Китая и Советского Союза за последние двадцать лет.

Со смертью Брежнева реализация дипломатического курса СССР относительно Китая не остановилась: его преемник Юрий Андропов тоже придерживался положительных взглядов на советско-китайское сотрудничество. Две его важнейшие заслуги состоят в следующем: во-первых, состоялась встреча министров иностранных дел двух стран на заседании Генассамблеи ООН, а во-вторых, Советский Союз выдвинул предложение о визите в Китай первого заместителя председателя Совета министров Ивана Архипова. Архипов посетил КНР в конце 1984 года – он был старым другом китайского народа, и мы встретили его с большим почтением. Пробыв у власти совсем недолго, Андропов ушел из жизни. Следующим генсеком стал Константин Черненко, который тоже ратовал за улучшение советско-китайских отношений, но, к всеобщей скорби, и он вскоре скончался. Когда два вышеупомянутых лидера находились у власти, переговоры между Китаем и СССР продолжались, а экономическое сотрудничество начало восстанавливаться, однако в сфере политики и безопасности прогресса по-прежнему не наблюдалось.

Как-то раз в 1983 году – я тогда уже занимал пост главы отдела по делам СССР – директор ДЕСа Ма Сюйшэн вызвал меня в коридор и сказал, что меня в составе рабочей группы отправляют в Аньхой налаживать партийную структуру. Это было так неожиданно, что я спросил, приказ ли это или он хочет услышать мое мнение. Товарищ Ма ответил, что решение уже принято. Тогда я еще предложил снять с меня полномочия главы отдела, так как не знал, как сложится жизнь – возможно, пришлось бы менять род деятельности. Но в отделе кадров МИДа сказали, что пост остается за мной. Всего дважды мне доводилось участвовать в работе на местах: один раз – во время «четырех чисток» в уезде Люян провинции Хунань в 1965 году, и другой – вот в этой партийной поездке в Аньхой. В середине 1980-х годов в партийном аппарате прорастали зерна коррупции. Постоянно работая с жалобами сотрудников низшего звена и простого народа в Аньхое, я почувствовал, что дурные нравы внутри партии приобретают все больший масштаб. В тот период я осознал чрезвычайную важность дела партийного строительства и приобрел редкий опыт социальной практики и партийной закалки, который часто пригождался мне в жизни.

Советско-китайские отношения на пути к нормализации

В начале 1985 года я вернулся из Аньхоя и вновь занялся делами МИДа уже на посту заместителя директора департамента Европы и СССР – теперь в нашей структуре я занимал руководящую должность. В отношениях между Китаем и Советским Союзом наметились новые тенденции. В марте 1985 года генеральным секретарем ЦК КПСС стал Михаил Сергеевич Горбачев. Во внутренней политике он взял курс на так называемые «гласность» и «демократизацию», заявив о построении «гуманного, демократического социализма», а во внешней политике принялся налаживать сотрудничество с США и Китаем и готовить почву для вывода войск из Афганистана. На пленуме ЦК, где Горбачев был избран генсеком, он заявил: СССР надеется, что «отношения с Китайской Народной Республикой смогут значительно улучшиться» и «при обоюдном желании нет ничего невозможного».

Проницательный Дэн Сяопин вовремя ухватился за это новое веяние. В марте того же года Китай отправил вице-премьера Ли Пэна в Москву для участия в похоронах Черненко. В составе делегации его сопровождали министр иностранных дел Цянь Цичэнь, посол Ли Цзэ-ван и я. На траурной церемонии китайская сторона уже не упоминала «социалистический империализм» применительно к Советскому Союзу. Ли Пэн сказал Горбачеву, что Китай и Советский Союз – это две соседствующие державы, а улучшение отношений между двумя социалистическими странами невероятно важно, и пожелал СССР больших успехов в деле строительства социализма. Горбачев, в свою очередь, ответил, что улучшение советско-китайских отношений не должно ограничиваться экономической сферой, необходимо обсуждать политику и повышать уровень диалога. Этот разговор лицом к лицу дал обеим сторонам почувствовать взаимную надежду на прогресс в отношениях.

Китай придавал огромное значение этой встрече лидеров двух стран. На обратном пути товарищ вице-премьер приказал нам сдать ему отчет до выхода из самолета, чтобы он сразу отправился в ЦК доложить о поездке. Пришлось выпить чашку крепкого кофе, но задача была выполнена вовремя. Когда я пересаживался в машину после приземления, меня вывернуло наизнанку из-за нескольких бессонных ночей и переутомления.

9 октября 1985 года президент Румынии Николае Чаушеску приехал в Китай с визитом. Дэн Сяопин передал через него сообщение для советского генсека: «Если мы с СССР достигнем взаимопонимания и Советский Союз обратится к Вьетнаму с требованием вывести войска из Камбоджи, и они будут выведены, то я готов встретиться с Михаилом Горбачевым. И хотя моя историческая миссия по посещению зарубежных стран уже завершена, ради такого случая я могу сделать исключение». Завершив переговоры с Чаушеску, товарищ Дэн объявил присутствовавшим: «Сегодня я пошел с крупной карты».

Отправленный им пробный сигнал вызвал активный отклик в СССР. 13 декабря 1985 года Горбачев захотел встретиться с проезжавшим через Москву Ли Пэном. Он сказал китайскому вице-премьеру, что Чаушеску передал ему сообщение, и Советский Союз предлагает провести двусторонние переговоры на высшем уровне и восстановить отношения двух партий.

Именно в этот момент произошел инцидент с захватом советского самолета. 19 декабря 1985 года пассажирский самолет Ан-24 компании «Аэрофлот» (Якутское управление гражданской авиации) был захвачен вторым пилотом Шамилем Гаджи-оглы Алимурадовым и совершил вынужденную посадку на рисовом поле округа Цицикар китайской провинции Хэйлунцзян. Дело сразу же было передано в ведение Министерства общественной безопасности. Поздним вечером 19 числа мне позвонили из министерства с приказом немедленно уладить данный инцидент. Я тут же вскочил с кровати, помчался в аэропорт и вылетел специальным рейсом на место происшествия. Спецбортом я летел впервые – это был военный самолет, в нем отсутствовали скамейки. Вместе со мной летели сотрудники Министерства общественной безопасности и Управления гражданской авиации. Говорят, что от ЦК специально назначили опытного человека, который держал события под контролем.

Мы долетели до Харбина, оттуда на вертолете добрались до Цицикара и потом еще ехали на машине до поля в уезде Ганьнань. Шамиль Алимурадов, угонщик самолета, кажется, принадлежал к одному из национальных меньшинств Средней Азии[34]. Когда они пролетали над Ганьнанем, кончилось топливо, и пришлось садиться прямо на рисовом поле. Стояла суровая зима, мороз был невероятный. Хотя если бы все это случилось летом, то самолет, уткнувшись в рыхлую землю, наверняка бы взорвался. А так поверхность заледенела и промерзла насквозь, благодаря чему они приземлились практически без повреждений.

Руководитель консульского отдела посольства СССР в Китае тоже прибыл на место происшествия. Мы часто контактировали и хорошо друг друга знали. Пассажиры самолета сперва не хотели покидать его – настаивали, что не могут сойти без приказа из Москвы. Моей первостепенной задачей было уговорить людей выйти, чтобы они не замерзли с наступлением темноты, но никакие уговоры не помогали. Тогда мы обратились к советскому руководителю из посольства и сказали, что Москва дала распоряжение всем пассажирам немедленно покинуть борт. Он не поверил: заявил, что никаких распоряжений не поступало. Я отозвал его в сторонку и без тени улыбки объяснил: «Скоро стемнеет, а тут так много твоих соотечественников; если кто-нибудь замерзнет насмерть – отвечать будешь ты». После долгих колебаний он ответил: «Дружище Дай, так как мы давно знакомы и уже стали хорошими приятелями, в этот раз я тебя послушаю».

Стоило советскому консулу вступить в диалог, как все пассажиры тут же вышли из самолета. Мы спешно перевезли их на машине в Цицикар, разместили в гостинице и накормили. В ту ночь мы не спали ни минуты. Тогда средства связи были еще слабо развиты, и быстро связаться с Пекином составляло серьезную проблему. Приехав в Цицикар, мы запросили у администрации Хэйлунцзяна вертолет, чтобы переправить советских граждан в Пекин, где Советский Союз мог бы забрать их на следующий день. Ответственный сотрудник из Хэйлунцзяна сказал, что это невозможно. Я был всего лишь заместителем директора департамента, то есть занимал пост, гораздо меньший его по значимости, но меня все же отправили от ЦК, поэтому я достаточно бесцеремонно заявил: «Прошу прощения, но у меня распоряжение ЦК. Возможно – значит делайте, невозможно – значит надо придумать способ». В итоге они все сделали, и советские граждане на вертолетах были доставлены в Харбин.

Когда эти несколько десятков человек наконец попали в Харбин, мы сразу же устроили для них приветственную встречу, раздали всем по пуховику и гидравлическому термосу китайского производства. Сейчас эти вещи кажутся вполне обычными, но тогда они были бесценным сокровищем и чрезвычайно обрадовали советских людей. Затем СССР прислал за ними специальный борт. Установить же меру наказания для угонщика были уполномочены китайские судебные органы.

Тот факт, что в период, когда Советский Союз и Китай еще не наладили отношения в полном объеме, Китай с пониманием отнесся к произошедшему инциденту, пассажиры и экипаж благополучно вернулись домой, и даже был возвращен захваченный самолет, должным образом оценили в СССР. Это происшествие стало значительным стимулом к разрядке советско-китайских отношений.

Тогда я впервые самостоятельно взял в свои руки процесс решения чувствительного дипломатического вопроса. Это был невероятно ценный опыт, а бессонные сорок восемь часов вкупе с отсутствием связи с Пекином стали непростым испытанием моих умений и физических возможностей.

28 июля 1986 года Горбачев выступил с речью во Владивостоке. Он заострил свое внимание на советско-китайских отношениях, сделав три заявления: во-первых, сообщил, что Советский Союз выведет войска из Афганистана и с территории Монголии; во-вторых, открыто объявил о согласии с предложением провести государственную границу по середине главного фарватера реки Амур; в-третьих, выразил уважение и понимание относительно внутриполитического курса КНР. Горбачев особо отметил, что «мы соседи, у нас самая протяженная сухопутная граница, и уже поэтому нам, детям и внукам нашим предопределено жить рядом отныне и во веки веков»[35]. Он также отметил, что Советский Союз хотел бы развивать сотрудничество с Китаем во всех областях.

Речь Горбачева во Владивостоке имела огромное значение для советско-китайских отношений: СССР впервые ослабил хватку в вопросе трех препятствий, а тональность сменилась на более благожелательную по сравнению с выступлениями советского руководства начиная с 1960-х годов. Можно назвать четыре причины такой перемены: во-первых, новый лидер Советского Союза изменил внешнеполитический курс, сделав упор на улучшение отношений с Китаем. Во-вторых, Китай с начала и до конца придерживался принципиальной позиции касательно устранения трех препятствий, чем дал СССР почувствовать, что без каких-либо действий по их ликвидации желанной нормализации сотрудничества достичь не удастся. В-третьих, запущенный после III пленума ЦК КПК 11-го созыва масштабный курс реформ и открытости с упором на строительство экономики оказался очень интересен для Советского Союза. И наконец, независимая дипломатическая позиция Китая в построении связей внутри треугольника КНР – СССР – США тоже оказала положительное влияние на мнение Советского Союза о Китае.

Мир замер в ожидании, гадая, как же поведет себя Китай после упомянутой речи. Зарубежные СМИ писали, что сейчас людей интересует не столько само выступление Горбачева, сколько реакция Китая на эти слова. 13 августа 1986 года министр иностранных дел КНР У Сюэ-цзянь встретился с временным поверенным в делах посольства СССР в Китае и выразил позицию китайской стороны, а именно: призвал к осторожности; подчеркнул, что Советский Союз сделал недостаточно решительный шаг и до устранения препятствий советско-китайским отношениям по-прежнему далеко, причем особенное недовольство Китая вызывает уход от вопроса о выводе вьетнамских войск из Камбоджи; и наконец предложил возобновить двусторонние переговоры по пограничным вопросам. Таким удачным маневром Китаю удалось отбить брошенную Горбачевым подачу на советскую половину поля. Обе стороны продемонстрировали отличную реакцию, снискав поддержку на международной арене.

На экскурсии в доме-музее В. И. Ленина во время визита замминистра иностранных дел КНР Цянь Цичэня в СССР в период советско-китайских переговоров по пограничным вопросам. 22 февраля 1987 г.

К лету 1986 года Китай и Советский Союз достигли взаимопонимания практически по всем вопросам, за исключением вьетнамских войск в Камбодже. Стремясь расставить все точки над «и», товарищ Дэн Сяопин продолжал вести дипломатическую игру. 9 сентября 1986 года заместитель председателя Совета министров СССР Николай Талызин посетил Китай с визитом. Накануне его приезда была опубликована речь Дэн Сяопина о советско-китайских отношениях, в которой отмечалось, что присутствие вьетнамских войск в Камбодже является основным препятствием для улучшения двусторонних отношений, и если Советский Союз поторопит Вьетнам, то товарищ Дэн лично готов приехать куда угодно, чтобы встретиться с Горбачевым. По сути, Китай обнародовал содержание сообщения, переданного Михаилу Горбачеву через Чаушеску в октябре 1985 года. Советский Союз не дал на это официального ответа, но заявил, что его позиция по этому вопросу всем давно известна.

24 сентября 1986 года министры иностранных дел двух стран провели встречу во время заседания Генассамблеи ООН, где было достигнуто соглашение о возобновлении пограничных переговоров на уровне заместителей министров иностранных дел. Я тоже присутствовал на встрече – это была моя первая поездка в Америку. Тогда наши министры иностранных дел еще не могли обмениваться визитами, и оставалось встречаться только на таких мероприятиях. Еще в сентябре 1985 года Китай и Советский Союз достигли принципиального соглашения, договорившись, что время взаимного обмена будет установлено тогда, когда обе стороны сочтут условия подходящими. Однако по проблеме вьетнамских войск СССР продолжал придерживаться позиции непричинения ущерба третьему государству, заявляя, что «по крайней мере, на настоящем этапе мы с Китаем не нашли общий язык по этому вопросу».

Несмотря на нерешенную проблему с Камбоджей, работа по устранению остальных двух препятствий уже началась. 7 ноября 1986 года на приеме по случаю годовщины Октябрьской революции Горбачев обратился к послу КНР в СССР Ли Цзэвану со словами: «Я думаю, что, как бы то ни было, нам все-таки нужно двигаться вперед. Нам всем есть о чем подумать». 15 января 1987 года Советский Союз объявил, что с апреля по июнь из Монголии будут выведены одна мотострелковая дивизия и некоторые другие части. Всего планировалось вывести более десяти тысяч человек, что составляло примерно одну пятую общей численности группировки вооруженных сил СССР в МНР[36].

С 9 по 23 февраля 1987 года заместители министров иностранных дел двух государств Цянь Цичэнь и Игорь Рогачев провели в Москве первый тур переговоров по пограничному вопросу Это были третьи подобные переговоры между СССР и Китаем с момента основания Китайской Народной Республики. Второй тур состоялся в Пекине с 7 по 21 августа, он прошел в достаточно приятной атмосфере, а сторонам даже удалось достичь некоторых соглашений.

Вместе с тем Советский Союз понемногу переставал упорствовать в вопросе о вьетнамских войсках. 13 мая 1987 года Рогачев выступил с заявлением по итогам десятого советско-китайского политического заседания, сообщив, что Советский Союз «готов приложить все возможные усилия для урегулирования ситуации в Камбодже». 23 мая, отвечая на вопросы журналиста итальянской коммунистической газеты «Унита», Михаил Горбачев сосредоточился на описании своего нового мышления в дипломатии. В числе прочего он впервые упомянул о камбоджийском вопросе как об условии нормализации советско-китайских отношений и заявил, что обе стороны должны решить эту проблему, причем это возможно осуществить только по политическим каналам.

16 ноября 1987 года на встрече с делегацией Социалистической партии Японии во главе с Такако Дои Дэн Сяопин вновь заявил, что как только СССР предпримет что-либо по камбоджийскому вопросу, он будет готов приехать в любую точку Советского Союза на встречу с Горбачевым. 27 числа Михаил Сергеевич, проводя встречу с президентом Замбии Кеннетом Каундой, подчеркнул, что беседа товарища Дэна с Такако Дои не прошла для него незамеченной, и он сам готов встретиться с Дэн Сяопином в Пекине, Москве или любом другом месте, и китайской стороне нет необходимости устанавливать для этого необходимые условия. Это был первый публичный ответ Горбачева касательно встречи первых лиц СССР и Китая.

25 марта 1988 года начался I съезд ВСНП 7-го созыва. Товарищ Ли Пэн от лица Государственного совета Китая выступил с правительственным докладом и, говоря о дипломатической работе, заявил:

«В последние пять лет мы настойчиво вели мирную дипломатическую политику независимого государства. Вместе с тем, исходя из перемен в развитии международных отношений и потребностей модернизации социализма в Китае, мы корректировали конкретные направления нашей политики, что привело нас к значительным успехам на поприще дипломатической работы и открыло новые перспективы». Здесь чувствовалась и уверенность в том, что советско-китайские отношения движутся к нормализации.

С 13 по 20 июня 1988 года в Москве прошла двенадцатая советско-китайская политическая встреча на уровне заместителей министров иностранных дел. После ее завершения было объявлено, что дополнительных встреч не будет. За прошедшие двенадцать совещаний заместители министров уже решили большую часть проблем нормализации двусторонних отношений – созданный механизм выполнил свою миссию, и стороны договорились заменить его специальными встречами на уровне заместителей министров иностранных дел, посвященными камбоджийскому вопросу. Первая такая встреча состоялась в 1988 году в Пекине при участии Тянь Цэнпэя и Игоря Рогачева. Она длилась с 27 августа по I сентября и оказалась очень результативной.

I сентября 1988 года руководитель советской делегации и заместитель министра иностранных дел СССР Игорь Рогачев выступил с речью, заявив: Советский Союз надеется, что «в будущем году Вьетнам полностью выведет свои войска из Камбоджи – это действие без сомнения окажет положительное влияние на отношения между Китаем и СССР». 16 сентября Горбачев произнес речь в Красноярске, где отметил, что Советский Союз готов немедленно приступить к подготовке встречи первых лиц Китая и СССР, а недавние переговоры заместителей министров иностранных дел расширили взаимопонимание сторон по камбоджийскому вопросу. Вскоре после этого Китай подтвердил обмен визитами на уровне министров иностранных дел.

Визит М. С. Горбачева в Китай

Основательно прощупав почву, Китай и СССР наконец пришли к консенсусу касательно целей и начального этапа нормализации двусторонних отношений, и процесс вступил в активную фазу.

С I по з декабря 1988 года министр иностранных дел Цянь Цичэнь находился в Москве для подготовки встречи глав двух государств. Его приезд – первый визит главы китайского МИДа в Советский Союз после более чем тридцатилетнего перерыва – окончательно растопил лед советско-китайских отношений. Мы с Ли Чжаосином сопровождали министра в этой поездке. На переговорах министры согласовали время вывода вьетнамских войск из Камбоджи. Встретившись с Цянь Цичэнем, Горбачев сказал, что надеется приехать в Пекин с визитом. Министр Цянь, в свою очередь, передал генеральному секретарю приглашение китайской стороны посетить Китай в 1989 году. Таким образом, время проведения встречи было назначено на первую половину 1989 года.

2 февраля 1989 года в Китай приехал министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе. Это был ответный шаг на поездку Цянь Цичэня, целью которого была подготовка визита Горбачева в Китай, причем шаг скорее показательный, но очень важный для еще не состоявшейся официальной нормализации отношений.

Наличие вьетнамского контингента в Камбодже являлось одним из главных препятствий двустороннего сотрудничества. Еще в Пекине Китай и СССР договорились, что пункт об обязательном выводе вьетнамских войск войдет в совместное коммюнике. По прибытии в Китай Шеварднадзе сразу же вылетел в Шанхай, чтобы на следующий день встретиться с Дэн Сяопином. Однако ночью советское руководство внезапно отказалось от своих слов, отрицая достигнутую ранее договоренность. На часах было два или три часа ночи, и мы с Тянь Цзэнпэем не спали – как тут уснешь?! Мы решили дождаться, когда рассветет, и доложить о произошедшем Цянь Цичэню, чтобы попытаться переубедить Советский Союз.

В пять или шесть часов утра забрезжил рассвет, и мы связались с Цянь Цичэнем. От удивления у него даже изменился голос. Вывод вьетнамских войск являлся ключевым вопросом для обсуждения на встрече лидеров, и все было уже подготовлено к визиту Горбачева. Если Советский Союз вдруг пойдет на попятную, наладить отношения уже вряд ли удастся.

Министр велел нам срочно связаться с советской делегацией. Примерно в семь часов утра Тянь Цзэнпэй в сопровождении нескольких человек, включая меня, встретился с Рогачевым, высказал ему свое крайнее негодование и, задыхаясь, удалился. Заместители министров даже не пожали друг другу руки. Мы тоже, не стесняясь в выражениях, объявили, что, если Советский Союз не одумается, визит Горбачева в Китай не состоится.

Эдуард Шеварднадзе был министром иностранных дел сверхдержавы и, вне всяких сомнений, фигурой исключительной. Впоследствии его даже прозвали «серебряным лисом». В тот раз он действительно решил схитрить и пойти на рискованное предприятие: заставить китайскую сторону принять свои условия, выдвинув их в последнюю секунду. Однако, увидев, что Китай твердо стоит на своем и этот маневр не увенчался успехом, он решил изменить стратегию.

В восемь утра на совместном завтраке китайской и советской делегаций Шеварднадзе принялся разыгрывать спектакль прямо в присутствии Цянь Цичэня и представителей обеих сторон. Он сделал вид, будто бы очень зол на Рогачева и спросил последнего, как такое могло произойти и почему вопрос до сих пор не улажен. Между тем все присутствующие прекрасно понимали, что это изначально было закулисными интригами Шеварднадзе и, обвиняя Рогачева, он бросает самому себе спасательный круг.

Итак, в первом раунде советская тактика показала себя безрезультатной. Опасаясь, что Шеварднадзе начнет выдвигать свои требования Дэн Сяопину, мы с Тянь Цзэнпэем первыми приехали к товарищу Дэну доложить о случившемся и попросили его при обсуждении визита Горбачева сказать, что стороны еще ведут переговоры и окончательное решение пока не принято.

На встрече с Дэн Сяопином Шеварнадзе действительно попытался выйти сухим из воды, он думал, что товарищ Дэн сделает нужные выводы, не разобравшись в сути вопроса. Следуя логике Шеварднадзе, от китайского руководителя требовалось только подтвердить визит Горбачева, а дальше уж Советскому Союзу можно будет писать в совместном коммюнике все что вздумается. Однако Дэн Сяопин повел себя еще более хитроумно, чем мы ожидали. Он спокойно произнес: «Я слышал, что вы еще думаете над визитом Михаила Сергеевича, – ну так продолжайте думать».

Таким образом, встреча Шеварднадзе с товарищем Дэном состоялась, но визит Горбачева в Китай так и не был назначен. Во второй половине дня обе делегации возвращались в Пекин одним рейсом – по дороге обсуждение продолжилось, но никаких решений не последовало.

Вечером Шеварднадзе уезжал с визитом в Пакистан. Цянь Цичэнь приехал в аэропорт проводить его. Прощаясь в VIP-зале, китайский министр произнес достаточно жесткую фразу: «Нормализация советско-китайских отношений еще не состоялась. Если вы продолжите вести себя в том же духе – говорить одно, а делать другое, как мы будем дальше взаимодействовать?»

Шеварднадзе ответил: «Хорошо, тогда пусть два директора департаментов остаются и продолжают переговоры». И директор первого департамента Азии МИД СССР остался в Пекине, чтобы вести со мной диалог. Он хотел встретиться тем же вечером, но я отказался. На самом деле, я умышленно задерживал его и, кроме того, после всех этих пертурбаций ощущал страшную усталость. На второй день мы продолжили переговоры и уже днем достигли соглашения. Советский представитель сказал, что ему нужно отчитаться Шеварднадзе, на тот момент уже прибывшему в Пакистан. Я со своей стороны тоже доложил о результатах министру Цяню. В одиннадцать часов вечера мы провели еще одну встречу, где советская сторона подтвердила согласие Шеварднадзе. Когда вопрос о совместном коммюнике был наконец решен, у меня будто камень с души свалился.

Помню, что те переговоры мы вели в приемной старого здания МИДа на улице Дунсыдацзе. После встречи я поспешил передать новости агентству «Синьхуа» и только после того, как собственными глазами увидел телеграмму, смог пойти домой. Это был последний день старого года по лунному календарю. Когда я выходил из здания МИДа, повсюду слышался треск хлопушек, провожающих старый год, а небо расцвечивали праздничные фейерверки.

В мае 1989 года генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Сергеевич Горбачев совершил исторический визит в Китай, открыв новую главу советско-китайских отношений, переход к их нормализации. Дэн Сяопин лично принял решение: утвердить целью визита встречу глав Китая и СССР. При этом тщательно была продумана даже такая деталь, как при встрече «только пожать руки, без объятий». 16 мая, встретившись с Горбачевым, Дэн Сяопин сказал: «Об исторических долгах поговорили – пункт вычеркнут, что является одним из достижений этой встречи. Стороны поговорили – вопрос закрыт, прошлому пришел конец. Теперь наши страны тесно взаимодействуют. С нормализацией отношений наше взаимодействие будет значительно углубляться и расширяться. И относительно развития взаимодействия у меня есть одно важное предложение: меньше слов, больше дела». Китайский руководитель пригласил Михаила Сергеевича на банкет в узком кругу и во время ужина в Доме народных собраний поставил на стол китайскую водку маотай.

Обе стороны с огромным вниманием следили за этим визитом, признавая его важным политическим шагом. Во время обсуждения совместного заявления советская сторона выразила желание включить в него пункт о «новом мышлении» Горбачева. Но китайские коллеги не поддержали такое предложение, сочтя, что лучше об этом не упоминать: если СССР скажет о «новом мышлении», то и нам придется что-то сказать со своей стороны.

Встреча первых лиц двух стран ознаменовала собой нормализацию советско-китайских отношений. Как подытожил это событие Дэн Сяопин, «покончили с прошлым и открыли дорогу в будущее».

Оглядываясь на пройденный путь

Какие выводы могу сделать лично я, оглядываясь на сорок лет перипетий в советско-китайских отношениях?

Во-первых, Советский Союз самым значительным образом повлиял на китайскую революцию и строительство Нового Китая. Мы часто произносим фразу «Волна Октябрьской революции донесла марксизм-ленинизм до Китая», обсуждая историю партии и современность нашей страны. Это лишь подтверждает, что Советский Союз действительно был державой, оказавшей самое глубокое влияние на новую и новейшую историю Китая. Рост и развитие Коммунистической партии Китая, трансформация новой демократической революции в социалистическую и все поиски на пути строительства социализма с китайской спецификой словно тысячами невидимых нитей связаны с историей развития отношений двух партий, двух стран.

С победой китайской революции советско-китайские отношения от так называемого «медового месяца» постепенно дошли до этапа взаимного противостояния и даже вооруженных столкновений. В Советском Союзе к власти пришел Хрущев, который выступил с критикой Сталина и в корне изменил внутри- и внешнеполитический курс СССР, что привело к существенным расхождениям двух партий во взглядах на внутреннюю политику соседей и на такие основополагающие вопросы, как революция, война и мир. В то же время китайский лидер Мао Цзэдун, очевидно, считал, что в СССР началось ревизионистское движение, угрожающее революции, и опасался, что эти веяния проникнут в Китай и там появится свой Хрущев. Восстания в польской Познани и в Венгрии (1956) и дальнейшее ухудшение советско-китайских отношений только усилили беспокойство председателя, что сформировало предпосылки для зарождения политических движений в Китае. Можно сказать, что наша внутриполитическая обстановка оказалась тесно связана с процессами, происходящими внутри Советского Союза, в международном коммунистическом движении, в социалистическом лагере и в отношениях между СССР и КНР.

Во-вторых, глубочайшее влияние на международные отношения после Второй мировой войны оказала Корейская война. Никогда больше в период советско-китайского «медового месяца» СССР и КНР не демонстрировали такого слаженного сотрудничества, как в этом военном конфликте. Сражаясь на стороне Северной Кореи, они полностью изменили расстановку сил на Корейском полуострове, отбросили силы ООН во главе с США к югу от 38-й параллели и добились подписания «Корейского соглашения о перемирии». Эта война сплотила Советский Союз и Китай, повысила международный авторитет социалистического лагеря и определила судьбу Корейского полуострова и Дальневосточного региона на следующие несколько десятков лет. Сложившаяся тогда картина практически без изменений сохраняется вплоть до наших дней, когда холодная война уже завершена. Корейская война еще сильнее сблизила СССР и Китай, еще четче обозначила границу между социалистическим и капиталистическим блоками.

После этого военного конфликта страны Запада ошибочно предположили, что две коммунистические державы поддержат военную инициативу Ким Ир Сена, что повлечет за собой расширение социалистического лагеря на Востоке по принципу домино, и твердо вознамерились не допустить этого. Именно по данной причине реформы США в оккупированной после войны Японии оказались «сыроватыми». В своем стремлении противостоять коммунизму США и Запад перетянули Японию на свою сторону и постарались превратить в свой плацдарм в регионе, в силу, направленную против Китая, СССР и Северной Кореи. Не до конца истребленный дух японского милитаризма нашел для себя «укромный уголок». Очевидно, что послевоенная картина мира оказалась тесно связана с советско-китайскими отношениями и балансом политических сил на международной арене.

В-третьих, отношения между КПСС и КПК поначалу не были такими уж благоприятными. Еще в 1920-е годы Мао Цзэдун настаивал, что при осуществлении национальной революции следует исходить из китайских реалий и двигаться по собственному пути. Однако спокойно проследовать по этому пути не удалось, потому что вмешался Советский Союз. Что в первую, что во вторую гражданскую войну в Китае РКП (б) – ВКП (б) навязывала КПК собственное мнение относительно перспектив и судеб нашей страны, нарушая интересы китайской нации и отступаясь от китайских реалий, чем сильно осложнила ход революции. В каком-то смысле взгляды Мао Цзэдуна сформировались именно под влиянием союзов и конфликтов между двумя партиями.

Во время Второй мировой войны сопротивление фашистской агрессии далось Китаю дорогой ценой. Он принес немыслимые жертвы, однако СССР, США и Великобритания за его спиной заключили Ялтинское соглашение, серьезно нарушив интересы Китая. После войны Чан Кайши отправил Сун Цзывэня и Цзян Цзинго в Москву к Сталину для продления старого советско-китайского договора о дружбе и союзе, и СССР преследовал свои собственные интересы на северо-востоке Китая.

Советский Союз боялся, что Мао Цзэдун станет китайским Тито, и относился к КПК с большим недоверием. Мы хотели освободить свою страну, довести революцию до конца, но СССР исходил из собственных геополитических интересов и надеялся, что, когда Янцзы разделит страну между КПК и Гоминьданом, обеспечив таким образом сферу влияния в Китае как для СССР, так и для США, он получит свою долю. Подобные планы выводили Мао Цзэдуна из себя.

Чего Советский Союз не ожидал, так это того, что Компартия Китая так быстро захватит политическую власть во всей стране. В июле 1949 года ЦК КПК отправил Лю Шаоци с тайным визитом в СССР, чтобы поделиться соображениями касательно внутренней обстановки в Китае, формата построения нового государства и внешнеполитического курса, а также заручиться поддержкой советского руководства. Тогда Советский Союз, полностью разделяющий стремление создать Новый Китай, поумерил свой пыл. На переговорах Сталин обратился к Лю Шаоци со словами: «Ведь ВКП (б) вмешивалась в деятельность КПК, мешала ходу китайской революции, не так ли?» Иосиф Виссарионович также открыто заявил: «Я вижу, что иногда мы, не понимая реальной ситуации, создавали для вас препятствия». Когда по возвращении в Пекин эти слова были переданы Мао Цзэдуну, председатель был очень впечатлен. Он увидел, что Сталин признал свои ошибки, то есть, можно считать, принес свои извинения.

Хотя в душе Мао Цзэдуна еще оставалась злость на Советский Союз, он проникся к нему уважением. Но впоследствии между Китаем и Советским Союзом произошел разлад из-за того, что СССР решил оказать давление на КНР. Советскому руководству казалось, что таким образом можно заставить Китай следовать своей воле, и отношения между государствами наладятся. Однако председатель Мао был человеком с твердым характером и глубоким чувством национального достоинства, он любил независимость и никому не позволил бы помыкать собой.

После образования Китайской Народной Республики Советский Союз и Китай, не имеющие опыта в решении ряда вопросов, например, каким образом ликвидировать противоречия между патриотизмом и интернационализмом или как организовать отношения между странами социалистического блока, попали в ловушку под названием «идеология превыше всего». Любой идеологический конфликт тут же переходил в сферу международных отношений и выливался в противостояние государств. Мы извлекли из этого ценный урок и после утверждения курса реформ и открытости выдвинули концепцию «не проводить границы, руководствуясь идеологией», которая повела китайскую дипломатическую деятельность по совершенно новому пути.

В-четвертых, во всем следует придерживаться диалектического подхода. Советско-китайская конфронтация создала Китаю необходимые условия для осуществления стратегически важных изменений. Объективно говоря, ухудшение отношений с Советским Союзом открыло нам дверь на Запад. А уже наладив взаимодействие с Западом, мы вновь восстановили сотрудничество с СССР. После 1982 года обе стороны скорректировали свой политический курс. Китай отказался от идеи «мерить мир по Советскому Союзу»[37], отошел от выдвинутой в 1970-е годы концепции «одной единой линии» и примкнул к сбалансированному «треугольнику». КНР начала придерживаться независимой и мирной дипломатической политики, развивать отношения с США на основе «пяти принципов мирного сосуществования»[38] и налаживать взаимодействие с СССР. Тот факт, что Китай избегал вступления в коалицию или в стратегические отношения с двумя вышеупомянутыми державами, обеспечил ему достаточно свободное и выгодное положение на международной арене. Мы получили стратегическую свободу, а китайская дипломатия стала более зрелой, законченной и соответствующей действительности.

Такая позиция Китая была, в частности, обусловлена объективными условиями. Страна в то время не обладала значительной мощью и не могла тягаться с такими гигантами, как Соединенные Штаты или Советский Союз. Последние считали друг друга главными конкурентами и не рассматривали Китай как равного себе соперника. Они боролись за Китай, но ими руководила надежда пополнить собственные силы китайскими в этой взаимной схватке, завладеть новыми рычагами воздействия на оппонента.

Треугольник отношений «Китай – США – СССР» оказался очень запутанным явлением: его участники сдерживали друг друга, но при этом являлись взаимозависимыми. Если в советско-китайских отношениях происходила малейшая перемена, Америка тут же пыталась вмешаться и связать нам руки. Поэтому вопрос взаимодействия СССР и Китая превратился в очень щепетильную тему: не будучи улаженным, он мог повлиять на место Китая в мировой дипломатии. Дэн Сяопин тогда не раз говорил, что нужно действовать осторожно, и многократно делал важные указания на этот счет, чем проявил свое мастерство в умении держать ритм и дожидаться нужного момента в отношениях с великими державами.

В-пятых, с началом политики реформ и открытости мы нормализовали отношения с Советским Союзом и создали новую модель китайской дипломатии. Объективно говоря, Горбачев и остальные советские руководители той эпохи активно ратовали за нормализацию двусторонних отношений. Если бы взаимодействие не наладилось тогда, то не факт, что это удалось бы осуществить позднее. Так что эту нормализацию можно считать крупной дипломатической победой Китая, общей дипломатической победой Китая и Советского Союза, заложившей основу для развития двусторонних отношений и добавившей последние штрихи в картину внешних связей двух стран.

Налаженные советско-китайские отношения привнесли в международную дипломатию новую модель взаимодействия, которую впоследствии стали описывать как «отношения без формирования альянсов, без противостояния и без воздействия на третьи страны»: она строилась на пяти принципах мирного сосуществования. Китай и Советский Союз уже пережили этап противостояния, извлекли урок из прошлых ошибок и поумнели. Они четко уяснили, что нельзя, как раньше, все мерить идеологической линейкой.

«Пьешь воду – помни об источнике»: не будь Мао Цзэдуна, Чжоу Эньлая, Дэн Сяопина и других революционеров старшего поколения и мастеров дипломатии, заранее подготовивших почву для будущих преобразований, нам, их потомкам, ни за что бы не удалось так быстро «оживить» китайскую игру на дипломатической арене. Оглядываясь назад, невозможно не восхититься их расчетливостью и исключительным талантом решать сложнейшие дипломатические задачи. Именно благодаря им, расчистившим поле для китайско-американского сотрудничества, мы смогли достаточно успешно провести курс реформ и открытости. Именно они, своевременно наладившие китайско-советские отношения, обеспечили взаимное доверие и взаимную поддержку между Россией и Китаем, которые мы наблюдаем сегодня. И конечно, им мы обязаны нашими отношениями со странами Запада и со множеством развивающихся стран, наконец обретшими прочный фундамент.

Вручение верительной грамоты в Будапеште Матьяшу Сюрёшу, исполняющему обязанности президента, в период моей службы послом КНР в Венгрии. Ноябрь 1989 г.

Мы вершим дипломатию, стоя на плечах предыдущих поколений, которые сформировали базовую сеть внешних связей, чтобы мы смогли завоевать еще больший авторитет на международной арене, создать тот недосягаемый дипломатический облик, который Китай имеет сегодня, реализовать реформы и открыть Китай миру. В этом смысле я полностью поддерживаю идеи генерального секретаря Си Цзиньпина, которые тот высказал в свой блистательной речи о внешних связях до и после политики реформ и открытости. Он отметил: «Несмотря на большие различия в ведущей идеологии, политической линии и реальных действиях по строительству социализма, между этими двумя историческими периодами нет ни раскола, ни противоречий. Нельзя отрицать период до начала курса реформ и открытости, обращаясь к периоду после него, равно как и невозможно отрицать период после курса реформ и открытости, ссылаясь на период до». Шестидесятилетняя бурная история китайской дипломатии – вот истинное и непосредственное проявление того, о чем говорил генеральный секретарь.

Чему нас научил распад Советского Союза

В 1973 году я вернулся на родину, покинув свой пост в советском посольстве, и с тех пор меня больше не отправляли за границу на постоянную службу Как-то раз министерство собиралось меня распределить за рубеж, но в итоге я все же никуда не поехал. Вплоть до 1989 года я постоянно работал в напряженном темпе, из-за чего подорвал здоровье. Многие мои коллеги обращались к министру Цянь Цичэню с просьбой отпустить меня, но министр отвечал: пусть сначала Горбачев закончит свой визит, тогда и Дай Бинго тоже может уезжать.

В июне 1989 года я занял пост посла КНР в Венгрии, так завершились мои двадцать три года работы в департаменте Европы и Советского Союза. С 1989 по 1991 год я работал в посольстве в Будапеште, и моя деятельность никак не была связана с СССР.

Находясь в Венгрии, я узнал о том, что сплоченность советского общества и государства заметно снизилась, хотя, как казалось, до полного краха еще далеко. Вот уж не ожидал, что СССР действительно развалится, притом бесповоротно и окончательно.

Прошло уже больше двадцати лет[39] с падения КПСС, с развала Советского Союза. Такая большая партия, такое огромное государство – как их история могла вот так прекратиться? Наша партия тоже большая, наша страна тоже огромная, так какой урок мы должны отсюда извлечь? Боюсь, что мы пока недостаточно глубоко изучили этот вопрос, а сам я могу сделать лишь несколько следующих выводов, хотя и весьма поверхностных.

На мой взгляд, распад СССР произошел в результате переплетения многих факторов – политики и экономики, внутреннего и внешнего курсов, истории и реальности. Противоречия и вопросы, копившиеся на протяжении нескольких десятилетий правления советской компартии, наконец сдетонировали. КПСС действительно руководила первым в мире социалистическим государством: в условиях непростой ситуации как внутри страны, так и на международной арене она размышляла, как построить социализм, и применяла теоретические разработки на практике, в чем достигла немалых успехов. Однако корень проблемы крылся внутри самой партии, а именно в высшем ее руководстве, в ее генеральных секретарях. Эти люди, управлявшие строительством социализма в СССР, не обладали идеологической стойкостью и трезвостью, им недоставало стратегического терпения. Ни в теории, ни на практике они не изучили и не осознали того, как правильно и полноценно руководить своей социалистической страной.

Придя к власти, Горбачев выдвинул совершенно абсурдную теорию, заявив, что простой социализм никуда не годится, что нужно строить так называемый «гуманный демократический социализм». Начав с «гласности» и «демократизации», он по собственной инициативе лишил партию места у руля и за несколько коротких лет превратил могущественный Советский Союз в растрескавшийся сосуд, который с грохотом развалился на черепки. Партийный лидер может допускать разного рода ошибки, но чтобы всего за пять-шесть лет довести огромное государство до такого состояния… Что именно послужило тому причиной – на этот вопрос ответит только время.

Партия – это руководящее ядро. Главный урок, которому нас учит распад Советского Союза, заключается в том, что партия непременно должна осуществлять внутреннее управление, притом осуществлять его тщательно. На одном из заседаний в 2012 году я отметил в своем выступлении, что необходимо прилагать огромные усилия для осуществления управления партией, особенно когда членов Центрального комитета насчитывается несколько сотен. Также нужно следить за Политбюро и Постоянным комитетом – люди, работающие там, должны думать в первую очередь о народе. Нельзя допускать, чтобы изменники, отступники и коррупционеры проникали в ряды высшего руководства, нужно избавить себя от страшной угрозы быть разрушенными собственным верховным лидером, подобно Советскому Союзу. Вот в чем залог безопасности политики и политической власти, и пути решения именно этой проблемы следует изучать с различных сторон, вплоть до обновления всей системы.

Второй урок, который мы должны извлечь из того, что произошло с СССР: надо упорствовать в осуществлении курса реформ и открытости, придерживаться широких взглядов на мир и развивать производительные силы – и одновременно прислушиваться к руководителям Коммунистической партии и четко придерживаться социалистического пути. Нельзя оставаться в прошлом, но не следует полностью переходить на западную парадигму развития. Оценивая длительный исторический период, можно заметить, что советские лидеры всегда придерживались консервативных взглядов, а затем из одной крайности кинулись в другую – от полного отрицания западной парадигмы развития к ускоренной вестернизации. В народном сознании образовалась пропасть, в политической сфере наметился кризис – вопрос встал ребром. Неверный выбор направления, неверный выбор пути – и все кончено. Без курса реформ и открытости Китай наверняка бы оказался в тупике. Вместе с тем мы должны придерживаться основной партийной линии, обеспечивая ее вековую неизменность. Товарищ Дэн Сяопин очень трезво смотрел на этот вопрос, неустанно повторяя, что наряду с осуществлением курса реформ и открытости надо придерживаться четырех основных принципов[40] и в особенности прислушиваться к руководителям Коммунистической партии и четко придерживаться социалистического пути. Без этих условий в партии и в стране возникнут огромные проблемы, а мечта о возрождении китайской нации лопнет, как мыльный пузырь.

Так как же правильно осуществлять реформы и открытость? Чего мы должны твердо придерживаться, чему можем поучиться у других, во что верить, что отвергать, что совершенствовать, что улучшать и что обновлять – я считаю, что эти вопросы не должны оставаться для нас неразрешимой головоломкой, необходимо иметь обо всем ясное представление. Консервативное мышление – плохо, но и бездумно отталкивать от себя партию и социализм тоже нельзя. Дэн Сяопин говорил, что на укрепление и развитие социализма требуются десятилетия, века, усилия десятков поколений.

Не только человек должен знать самого себя, для государства это тоже важно. Мы сами должны объективно и трезво оценить совокупную мощь нашей страны. По показателю ВВП Китай уже вышел на второе место в мире, но совокупная мощь не равняется одному ВВП. Этот показатель означает лишь то, что китайская экономика нарастила «жир», и сейчас ей нужно укрепить еще и «мышцы». Не надо себя недооценивать, но не стоит и преувеличивать собственные заслуги. Курс реформ и открытости привел к ошеломительным результатам, были достигнуты блестящие успехи, однако Китай не сможет выйти в мировой авангард только за счет ВВП: нужно повышать качество экономики и постоянно совершенствовать социалистический строй.

Третий урок, который мы должны вынести: не заниматься экспансией, не становиться узурпатором, а уверенно двигаться по пути мирного развития. Китай – это древнее государство с пятитысячелетней историей, и нам удалось сохранить такую обширную территорию до сегодняшнего дня, ведь наши предки не стремились к бесконечной экспансии и гегемонии. Если бы они, дрожа от жадности, мечтали о создании империи, простирающейся на всю Европу, Азию и Африку, Китай наверняка давно бы лопнул по швам. История гласит, что все великие империи мира терпели крах, и после развала они становились даже меньше, чем были изначально. Мао Цзэдун, Дэн Сяопин и другие руководители неоднократно подчеркивали, что Китай никогда не будет гегемоном – вот основополагающий принцип нашей политики, которого мы всегда должны придерживаться.

В погоне за мировым первенством Советский Союз принялся мериться государственной и военной мощью с Америкой. Он затеял пограничный конфликт с Китаем, ввел войска в Афганистан, поддержал вторгшийся в Камбоджу Вьетнам, расположил своих солдат в Монголии, надеясь зажать Китай с севера и юга, но в результате только нажил себе врагов, окруживших его со всех сторон. Советский Союз потратил огромные физические и финансовые ресурсы, вложил немало сил туда, куда не следовало. Например, при вводе войск в Афганистан было мобилизовано полтора миллиона солдат, погибло пятьдесят тысяч человек[41]. При этом национальный дух был подорван, а народное доверие – потеряно.

Китай не желает быть гегемоном и выступает против гегемонии других государств. В международных отношениях мы всегда твердили о пяти принципах мирного существования и придерживались их, уважали окружающих и взаимодействовали с ними на равных. А в период, когда страна постепенно начала набирать силу, мы стали еще более осторожными, никогда не забывая о равноправии и взаимном уважении.

В 2010 году я посетил Африку с визитом. На встрече со мной президент Алжира Абдельазиз Бутефлика произнес фразу, которая произвела на меня глубокое впечатление. Он сказал, что и самые маленькие страны мира имеют собственную ценность, собственное достоинство.

А значит, чем меньше и слабее государство, тем больше мы должны их уважать, тем больше должны помогать им ощутить собственное достоинство – в противном случае мы лишимся народного доверия. В благополучные годы мы должны помогать своим бедным собратьям, а не проживать жизнь без забот. Помню, Дэн Сяопин однажды сказал, что как только мы достигнем определенного уровня развития, мы примемся помогать бедным странам, чтобы вытащить их из нищеты. Таким образом, важно придерживаться добрых традиций и устоев: растущая мощь государства не дает ему права ставить себя выше других, смотреть на мир свысока и кичиться собственной силой.

В-четвертых, власть должна непременно заручиться народным доверием, завоевать признание и любовь народа. Важно заложить и воспитать традицию взаимодействия с людьми, а не пресекать связи с обществом и массами, чтобы две стороны были нужны друг другу как воздух, чтобы мы стали частями единого целого. Надо создавать народную власть, власть, которая будет существовать для народа и любить этот народ, служить народу, а народ будет в свою очередь ценить и беречь эту власть. После распада СССР советские руководители прочувствовали значение этой истины на себе. Мы должны не просто обучать партийных деятелей и кадровых работников, но и посвятить всех себя своему народу, заниматься просвещением широких масс, делить со своей родиной ее радости и горести, работать совместно с местными народными правительствами – ведь мы плывем в одной лодке и вместе строим наше светлое будущее.

В Новом Китае мы построили народную власть. Два величайших достижения – курс реформ и открытости и социализм с китайской спецификой – принесли китайскому обществу огромную пользу. Нам нужно старательно выстраивать честный диалог с народными массами, чтобы не только дать толчок к их развитию, но и позволить им осознать, что вся эта польза невозможна без власти самого народа. Такая власть существует ради служения ему, ради защиты его интересов. Внимание и любовь к народу – это внимание и любовь к людям. Нельзя отрицать, что и наши партийные лидеры не идеальны, а кого-то, хотя таких встречается крайне мало, можно даже обвинить в коррупции, однако партия твердо держит антикоррупционный курс и неустанно избавляется от коррупционных элементов, чтобы сама суть народной власти оставалась неизменной, тем самым обеспечивая постоянное движение КПК к ее главной цели – беззаветному служению своему народу.

И еще одна важная вещь, которой нас учит распад Советского Союза и уход КПСС с исторической сцены, – коммунистическая партия у власти должна всегда сохранять ясность теоретических взглядов и не терять бдительность. После Октябрьской революции в СССР удалось успешно построить основы социализма, однако у партии отсутствовало так необходимое тогда теоретическое и практическое понимание важнейших вопросов: что есть социализм, как его построить, какой должна быть партия и как ее создать, как наладить взаимодействие с внешним миром. Социализм и коммунизм представлялись ей очень простыми явлениями. В 1936 году Сталин объявил, что строительство социализма в Советском Союзе завершено, а в 1939 году было объявлено о начале постепенного перехода к коммунизму. В 1958 году Хрущев пошел еще дальше, заявив: «И это не далекое будущее, а завтрашний день – коммунистическое общество». В 1961 году на XXII съезде КПСС была принята Третья Программа партии, в которой провозглашалось, что материально-техническая база коммунизма должна быть создана в течение двух десятилетий (то есть к 1980 году). Поколение за поколением советские руководители закрывали глаза на сохранявшийся риск утраты партией ее руководящей роли, полной потери контроля над обществом, распада Советского Союза, и потому, конечно же, не задумывались, как все это предотвратить. Это был очень болезненный опыт. Боюсь, что сегодня Коммунистической партии Китая, строящей социализм на протяжении уже почти семидесяти лет, необходимо ясно осознавать, что Великий поход только начался, а Китай все еще является развивающейся страной, которая еще долго будет находиться на первом этапе развития социализма. Важно всегда сохранять предельную бдительность в политической деятельности, никогда не торопить события и не позволять малейшим успехам вскружить себе голову. Потеряв рассудок и забыв о предосторожностях, мы разделим участь Советского Союза.

Разумеется, я не говорю, что нельзя верить в будущее, – у нас есть все основания иметь «три уверенности в себе»[42]. Однако эти уверенности должны строиться на надежном фундаменте из всеобщих практических усилий по управлению собственными делами. Да, это правда, что после образования КНР, а в особенности с началом осуществления курса реформ и открытости Китай поразил весь мир, совершив колоссальный скачок в развитии. Наша страна открыла свой собственный путь – социализм с китайской спецификой. Но это отнюдь не означает, что теперь можно почивать на лаврах или бездействовать, довольствуясь достигнутыми результатами, – мы должны неустанно продолжать поиски, постоянно совершенствуя себя. И вот когда наша партия сумеет обеспечить правильное внутреннее управление, когда мы обретем сильные партию, государство, народ и армию и внесем достаточный вклад в международную деятельность, так что другие не осмелятся или не найдут сил и средств, чтобы пошатнуть нас, – вот тогда настанет всеобщее благоденствие, исчезнет угроза «цветных революций», отступит тень трагедии Советского Союза. Я считаю, что китайские партийные деятели должны и даже обязаны повести народ по пути полноценного управления партией и своим государством согласно требованиям сегодняшнего дня, чтобы прийти в светлое, стабильное и спокойное «завтра».

Глава третья. Особая миссия

УЖ НЕ ЗНАЮ, КАК ДОЛГО МЫ ТЕРЗАЕМ ЭТОТ ТАЙВАНЬСКИЙ ВОПРОС. ВСЕ, НАВЕРНОЕ, УЖЕ СЫТЫ ИМ ПО ГОРЛО… МНЕ ПРИСВОИЛИ ЗВАНИЕ СПЕЦИАЛЬНОГО ПОСЛАННИКА, НО ЧТО УЖ ТАКОГО ОСОБЕННОГО Я МОГУ СКАЗАТЬ ЛЮДЯМ?

В августе 1995 года из МИДа меня перевели в отдел международных связей ЦК КПК заниматься внешними отношениями партии. В марте 2003 года я получил приказ возвращаться в МИД, на этот раз на должность секретаря партийного комитета и заместителя министра иностранных дел. Для меня это стало большой неожиданностью, но я с радостью занял новый пост, возглавив работу по текущим вопросам. Это была серьезная ответственность, и я стремился оправдать возложенные на меня ожидания. Дипломатической задачей номер один оказался тайваньский вопрос. Для его решения меня уполномочили стать специальным посланником китайского правительства: взяв на себя особую миссию, я метался между США, Германией, Францией, Россией и Японией. Мне удалось переубедить политиков, ратующих за независимость Тайваня, и тем самым открыть новую, совершенно исключительную страницу в летописи моей дипломатической деятельности.

Вашингтонский экспресс

Размышления перед отъездом

20 марта 2004 года на Тайване проходили президентские выборы. На пост главы региона претендовали Чэнь Шуйбянь и Люй Сюлянь от Большой зеленой коалиции против Лянь Чжаня и Сун Чуюя от Большой синей коалиции[43]. Стороны, примерно равные по силе, активно вели предвыборную борьбу. Опрос общественного мнения показал, что шансы Большой синей коалиции на победу чуть выше, чем у соперника. В стремлении перетянуть одеяло на себя Чэнь Шуйбянь впал в крайности: Большая зеленая коалиция организовала массовый митинг невиданного доселе масштаба в память годовщины Инцидента 228[44], а сам кандидат заявил о намерении приурочить к выборам «референдум»[45]. Сторонники независимости Тайваня бесновались, весь регион потрясли внутренние беспорядки.

Надо сказать, что перед самыми выборами Тайвань отправил своих представителей в несколько крупных государств. Это случилось внезапно – Тайвань объявил о своем решении только в конце февраля.

Чтобы показать реальное значение «референдума», запланированного тайваньскими властями для продвижения идей независимости, и обозначить тяжелейшие последствия, к которым могла привести напряженная обстановка на острове, я в качестве специального посланника правительства КНР совершил несколько визитов: в Германию, Францию, Японию, Россию, а самое главное – в США, рассказав правительству каждой страны о китайской политике в отношении Тайваня. Мы рассчитывали на поддержку этих пяти стран, которая позволит создать на международной арене определенный фон и поможет задавить движение за независимость.

Я начал поездку с США 5 марта 2004 года и вернулся в Китай только 18-го, после визита в Россию. За тринадцать дней пришлось проделать путь длиной в 26000 километров. В общей сложности за всю поездку состоялось двадцать девять встреч и переговоров с участием правительственных чиновников, членов парламентов, видных политиков прошлых лет и известных ученых. Правительства всех пяти стран выступили против так называемого тайваньского «всенародного голосования» и принялись в различных формах выражать несогласие с «независимостью Тайваня». Вслед за крупными державами прочие страны мира тоже так или иначе заявили о своем несогласии. Общественное мнение на международной арене сложилось в нашу пользу, противодействуя сепаратистским идеям Чэнь Шуйбяня о независимости.

Накануне отъезда я в одиночестве сидел в своем мидовском кабинете и размышлял: вот поеду я, но что говорить? Уж не знаю, как долго мы терзаем этот тайваньский вопрос. Все, наверное, уже сыты им по горло. Кроме того, я всегда следил за развитием событий как простой обыватель и нельзя сказать, что посвятил достаточно времени изучению проблемы. Мне присвоили звание специального посланника, но что уж такого особенного я могу сказать людям? Так с чего же начать встречу? О чем говорить? Я мерил шагами пустую комнату и все спрашивал себя: «Как ведет себя специальный посланник? Какова его “особая” миссия? А если ее нет, зачем вообще ехать?»

Коллеги подготовили для меня тезисы: это было уже что-то, но проблемы все же не решало. Нам следовало составить программу диалога с каждой отдельной страной, опираясь на ее индивидуальные особенности, но при этом сделать особый упор на Америку. Я думал, что мир не стоит месте, и необходимо постоянно выдвигать новые вопросы по мере развития ситуации. Пока у нас имелась лишь пара шаблонных фраз на общие темы. Для более конкретной беседы требовались хотя бы два-три упоминания актуальной проблематики или мимолетная отсылка к новому сознанию – диалог тут же принял бы совершенно иной оборот. Перед каждой встречей я лично составлял план разговора, прописывал все моменты, которые собирался проговорить. Так, для встречи с госсекретарем США Колином Пауэллом я сперва наметил четыре или пять основных идей, а затем сократил их количество до трех: тематика беседы наметилась более четко.

Не будем расплачиваться за грехи Чэнь Шуйбяня

В воскресенье 7 марта, долетев до Нью-Йорка, мы немного отдохнули, а затем сели на поезд до Вашингтона. Когда состав прибыл в пункт назначения, уже стемнело. Улицы столицы США были залиты искусственным светом. Мы не стали давать себе передышку и с головой погрузились в подготовку. По моей просьбе на утро следующего дня посольство согласовало встречу с крупными политическими деятелями прошлых лет и конгрессменами. Эти люди хорошо представляли себе политику Штатов в отношении Китая и, кроме того, придерживались взглядов, популярных среди широких слоев населения. Таким образом, мы не просто делали свою работу, но и прощупывали настроение американской стороны, так сказать, «разогревались».

Тем утром я завтракал с бывшим советником президента США по национальной безопасности Сэмюелом Бергером и бывшим помощником торгового представителя США Джеффри Бейдером. Мы говорили о Тайване, а точнее, я слушал, что говорят они. Бергер призывал нас продолжить давление на Чэнь Шуйбяня, чтобы не дать ему сумасбродствовать следующие четыре года после выборов. Также он советовал обратиться к первым лицам США с настойчивой просьбой: недвусмысленно дать понять Чэнь Шуйбяню, что если он продолжит в том же духе, то пусть сам и отвечает за свои действия, США не будут расхлебывать последствия его политики.

Я спросил: «В настоящий момент у Чэнь Шуйбяня уже готов график тайваньского “освобождения”, он решительно настроен бороться за независимость. Мы считаем, что для США настало время ясно выразить свою позицию и тем самым остановить поползновения на Тайване. А как вы считаете, Америка может это сделать?»

Бергер ответил, что Америка все еще на кое-что способна. К сожалению, не все так однозначно в администрации президента Буша. В декабре 2003 года во время визита премьер-министра Китая Вэнь Цзябао в США Джордж Буш высказался по тайваньскому вопросу в более категоричных – по сравнению со своими предшественниками – формулировках[46]. Они и сами не ожидали услышать от него такие слова.

Я снова задал вопрос: «Но почему же это не испугало Чэнь Шуйбяня?»

Бывший советник ответил, что одной из причин является отсутствие единства в «сигналах», подаваемых Тайваню американскими чиновниками. Позиция, которую президент Буш высказал в прошлом декабре, не является какой-то временной мерой – это результат вдумчивой работы высших руководителей страны, подтверждающий, что президент осознал, какую опасность несет обстановка в Тайваньском проливе. Джордж Буш не любит говорить на языке дипломатии. Он высказался столь недвусмысленно с целью удержать Чэнь Шуйбяня от погони за независимостью. Тем не менее некоторые представители Белого дома благоволят Тайваню и преследуют свои корыстные цели. Они говорят только то, что другая сторона хочет услышать, чем нивелируют эффект от официальной речи президента.

Бергер объяснил, что тайваньцы переоценивают желание США что-либо для них делать. Если в Тайваньском проливе начнутся военные действия, никто не выйдет победителем, однако это серьезно скажется как на отношениях между Китаем и Америкой, так и между двумя берегами. Тайвань имеет немало сторонников в рядах Конгресса. Но с началом войны сложно будет предсказать, какие шаги предпримет действующий президент Соединенных Штатов. Ясно только одно: лично Джордж Буш сделает все, чтобы избежать эскалации конфликта.

Сэмюел Бергер также порекомендовал мне встретиться с советником президента по национальной безопасности Кондолизой Райс, чтобы заручиться положительной оценкой позиции президента и с ее помощью приструнить чиновников американской администрации на всех уровнях. Джеффри Бейдер добавил: «Обязательно скажите г-же Райс, что Тайвань, по всей видимости, неверно оценивает ситуацию. Надо донести до них, что не следует переходить черту».

После завтрака я встретился со политологом Збигневом Бжезинским. Тематика разговора получилась обширной: мы обсудили китайско-американские отношения, тайваньский вопрос, ядерную проблему на Корейском полуострове, отношения США с Европой, а также наши взгляды на расстановку мировых сил в XXI веке. Когда-то Бжезинский принимал непосредственное участие в разработке политического курса США, к тому же был ученым, поэтому, объяснив ему позицию Китая, я внимательно выслушал все, что он мог мне рассказать.

Когда разговор коснулся Тайваня, я сказал: «Это самый важный и самый чувствительный вопрос за всю историю китайско-американских отношений. Если мы позволим Чэнь Шуйбяню и дальше бесчинствовать, прокладывая путь к независимости Тайваня, то для отношений двух держав это, несомненно, превратится в бомбу замедленного действия».

Бжезинский ответил: «Во всем мире изменить ситуацию на Тайване способны лишь Китай и Америка. Тайваньские власти прекрасно понимают, что США не поддерживают их стремление к независимости и выступают против одностороннего влияния на обстановку в Тайваньском проливе».

Я произнес: «Надеюсь, что Китай и США совместно приложат усилия, чтобы обезвредить эту бомбу и перекрыть путь к независимости Тайваня».

Бжезинский сказал: «Наилучший выход из ситуации, которая сейчас сложилась в Тайваньском проливе, – сохранять спокойствие и терпение. Чэнь Шуйбянь и его сторонники только и мечтают спровоцировать конфликт между Китаем и Штатами. Поэтому наши страны не должны допустить это ненужный конфликт, затеваемый с целью политической выгоды. В Штатах всегда были те, кто считал Китай угрозой для Америки, и, если поступить неразумно, они начнут кричать на каждом углу о Китае коммунистическом, угрожающем Китаю демократическому. Хочу подчеркнуть, что такие высказывания могут взбудоражить американскую общественность – Китаю следует быть настороже».

Я задал вопрос: «А каким вы видите будущее нашего мира?» По его мнению, к 2025 году важную роль на международной арене будут играть США, Китай, Евросоюз, Япония и Индия. Затем мы заговорили об отношениях Америки с Европой. Бжезинский сказал: «Штаты никак не обойдутся без поддержки со стороны Европы. Сегодня Америка уже учится тому, как взаимодействовать с ней».

Разговор с Бжезинским прошел, на мой взгляд, замечательно. Он тоже пребывал в прекрасном расположении духа и, провожая меня, заявил: «Это была очень продуктивная беседа. Времени нам не хватило. Давайте при следующей встрече вместе пообедаем – я угощаю».

Преградим путь к независимости Тайваня

Первым чиновником, с которым я встретился 8 марта, был помощник государственного секретаря США Джеймс Келли. Я сразу же объяснил: «Ц, ель нашей поездки – честно и основательно обсудить с Америкой важнейшие вопросы двусторонних отношений, в частности, тайваньский вопрос. Хочу сразу предупредить вас: я приехал не чтобы вести переговоры или устраивать скандал».

В Вашингтоне на встрече с бывшим советником президента США по национальной безопасности Сэмюелом Бергером. 8 марта 2004 г.

Рукопожатие со Збигневом Бжезинским на концерте в резиденции посла Ян Цзечи. 18 июля 2003 г.

Я сделал вывод, что в разговоре с американцами главное – это откровенность. Я высказал им наше видение и задал определенные вопросы. Такая стратегия их не отпугнула, и американская сторона охотно вступила в честную беседу. Это было совсем не похоже на то, как мы обычно обсуждали тайваньский вопрос. Вот так прямо я и объяснил им, как мы относимся к фигуре Чэнь Шуйбяня, как видим его движение за независимость. Конечно, нельзя было сказать им только это – они вряд ли бы стали слушать. Кроме того, они и так хорошо понимали, что собой представляет Чэнь Шуйбянь, но мне хотелось во что бы то ни стало раскрыть этот вопрос с новой стороны.

Далее я отметил, что коль скоро Чэнь Шуйбянь решил добиться независимости и даже расписал все по датам, Китаю и Америке следует хорошенько подумать, как можно прервать этот процесс и не дать тайваньскому вопросу повлиять на китайско-американские отношения. США должны недвусмысленно дать Тайваню понять: движение к независимости – это тупик, дорога, ведущая в никуда. Я подчеркнул, что 9 декабря президент Буш выступил с прекрасной речью, однако нельзя допустить разногласий в Белом доме. В противном случае тайваньские борцы за независимость не придадут ей должного значения.

«Масштаб сепаратистского движения Чэнь Шуйбяня непрерывно растет, – подчеркнул я. – Независимость Тайваня уже стала для нас реальной угрозой. Надеемся, что вы продолжите идти по дороге, проложенной президентом, и открыто выскажетесь против референдума и идей независимости. Иными словами, Америке нельзя и дальше путать сепаратистов, вводить их в заблуждение. Нужно решительно преградить Тайваню путь к независимости».

«Преградить Тайваню путь к независимости» – такого Китай еще не говорил, это совсем новая формулировка. До периода реформ и открытости китайцы практически не общались с иностранцами, и потому то, как именно с ними нужно разговаривать, нам в деталях объяснял премьер-министр Чжоу Эньлай. Сейчас ситуация изменилась: никто не мог заранее подобрать для тебя нужные слова. Оставалось лишь набраться смелости и озвучить необходимое.

Я обратился к Келли: «Мы просим Штаты открыто заявить о своем протесте. В противном случае тайваньские сепаратисты решат, что вы поддержите и стерпите любые их действия, и примутся чинить произвол. Оба берега пролива населены китайцами, и больше всего нам хочется разрешить тайваньский вопрос мирным способом. Однако если Тайвань начнет отделяться, то у нас не останется пространства для дискуссии». Тем самым я хотел подчеркнуть, что и нас можно довести до крайности. А когда предел окажется пройден – пути назад уже не будет.

Затем я продолжил: «Тайваньский вопрос – это не проблема демократии, не конфликт социалистического и капиталистического режимов. Это вопрос государственных и национальных интересов Китая. Даже те, у кого есть претензии к китайскому правительству, по большей части выступают за объединение Тайваня с материковым Китаем. Надеюсь, что Штаты не отнесутся к этому вопросу как к идеологической проблеме».

Мое обращение к Келли было долгим, я говорил открыто, он же просто выразил принципиальную позицию. Я знал, что сперва ему нужно отчитаться перед руководством.

Во второй половине дня состоялась моя встреча с лидером демократического меньшинства и одной из ключевых фигур в Сенате США Томасом Дэшлом. Я рассказал сенатору о сущности тайваньского вопроса и объяснил его остроту: если сейчас не остановить Чэнь Шуйбяня, стремящегося узаконить независимость Тайваня под видом референдума, то последствия будут катастрофическими. Затем я произнес: «Обе американские партии уже долгое время придерживаются одних и тех же взглядов на политику “одного Китая”. Я надеюсь, что в этот решающий момент вы сможете воспользоваться своим авторитетом и не позволить Сенату ни предложить, ни принять какой-либо проект в защиту тайваньской независимости, пресечете их намерение подписать совместное письмо в поддержку референдума».

Сенатор Дэшл ответил: «В настоящий момент обе партии уже осознали, насколько чувствителен и важен этот вопрос. Поэтому, даже если кто-то предложит такой проект, уверен, что Сенат его не одобрит». Мне показалось, что он настроен конструктивно.

Вечером того же дня в дело вступил посол Ян Цзечи. Он пригласил на ужин бывшего заместителя госсекретаря США Арнольда Кантера и бывшего посла США в Китае Стэплтона Роя[47]. Я тоже присутствовал на встрече. Оба приглашенных хорошо разбирались в тайваньском вопросе и, в частности, в политике Штатов относительно Тайваня и могли раскрыть нам позицию Америки с новой стороны. Я обратился к ним с такими словами: «Тайваньский вопрос постоянно вносит сумбур в китайско-американские отношения – обе стороны потратили на него немало сил. Сейчас Чэнь Шуйбянь практически в открытую ведет Тайвань к независимости, что грозит и Китаю, и Штатам невообразимыми последствиями. Мы считаем, что Америка тоже должна каким-то образом преградить Тайваню путь к независимости».

Стэплтон Рой ответил: «В Штатах действительно есть люди, небезразличные к Тайваню, однако Джордж Буш выразился отнюдь не двусмысленно. Возможности Чэнь Шуйбяня не безграничны – тут он ничего не сможет поделать».

Я спросил: «Сможете ли вы повлиять на ситуацию, чтобы она развивалась в направлении, обозначенном в президентской речи?»

Бывший посол отозвался: «США неоднократно предупреждали тайваньские власти. Мое личное мнение таково: хотя Чэнь Шуйбянь прикидывается, что не услышал американскую позицию, в Большой зеленой коалиции прекрасно понимают, что выпад Джорджа Буша направлен против их лидера. И несмотря на то, что Чэнь продолжает самовольничать со своим референдумом, ему все-таки пришлось изменить повестку дня. Уверен, что Штаты способны обуздать Тайвань. Однако если Чэнь станет прикрываться “демократией”, Америке будет сложно его контролировать».

Он также добавил: «Чэнь Шуйбянь заявил, что поправки к Конституции не затронут острые вопросы, но нельзя исключать, что он не откажется от своих слов в последнюю секунду, – вот реальная проблема, которая стоит перед нами».

Я сказал: «Со своими сепаратистскими поползновениями Чэнь Шуйбянь уже одной ногой переступил черту Если Тайвань объявит о своей независимости, то как поступит Америка?»

Рой ответил: «Американские руководители хорошо осведомлены о пределах терпения Китая, они придумают, как не дать Чэню пересечь опасную черту Политика Штатов – избегать и активно сопротивляться возникновению нового военного конфликта на Тайване. Я убежден, что, если Китай и Америка здраво организуют двусторонние отношения, Тайвань вряд ли сумеет спровоцировать кризис. Стоит правительству США выразить резкий протест и дополнительно укрепить отношения с Китаем, у ситуации в Тайваньском проливе не будет шансов выйти из-под контроля».

Тут в беседу вступил Кантер: «В этом смысле Америка тоже не всемогуща. Тактика Чэнь Шуйбяня такова: он безостановочно провоцирует континентальный Китай и одновременно подтягивает к себе Штаты, пытаясь вынудить китайцев принять радикальные меры и вызвать у Америки ответную реакцию. Тогда весь мир решит, что Штаты на стороне Тайваня. Пусть США продолжают активно возражать против тайваньской независимости: они заставят Чэнь Шуйбяня понять, что ему не удастся сбить Америку с толку, да и Китай не попадется на эту удочку».

Я ответил: «Сейчас самое главное – ясно дать понять сепаратистам, что у них не выйдет сбить с толку США. Уверен, Америка на это способна».

Беседа с Пауэллом

Утром 9 марта я встретился с госсекретарем США Колином Пауэллом. Я долго ломал голову, как лучше выстроить беседу, чтобы прийти к желаемому результату, и в конце концов решил говорить прямо: не скандалить, не вести переговоры, а общаться откровенно, чтобы расширить рамки встречи, насколько это было возможно.

Я обратился к Пауэллу: «Мой визит в Вашингтон вызван желанием прийти ко взаимному доверию и обменяться взглядами на серьезные проблемы, которые тревожат как Китай, так и Америку, в частности, на тайваньский вопрос. Моя цель – поспособствовать продолжительной стабильности и здоровому развитию китайско-американских отношений. Господин госсекретарь недавно упомянул, что сегодня отношения двух стран пребывают в наилучшем состоянии за последние тридцать лет. Это далось нам нелегко: здесь есть и ваша личная заслуга. Обеим сторонам следует ценить это по достоинству».

Я продолжал: «Некоторые считают, что с распадом Советского Союза у Китая и США стало меньше общих интересов или же их не стало вообще. Однако на самом деле наших общих интересов не просто не стало меньше – напротив, они непрестанно множатся. Нам не следует пренебрегать открывающимися возможностями, надо их использовать и работать для расширения двусторонней выгоды. Мнение о том, что Китай придет на смену СССР и составит оппозицию Штатам, в корне неверно». В конце я без обиняков заявил: «Коммунистическая партия Китая – не КПСС, а Китай – не СССР. Мы строим социализм, отличный от советского».

Чтобы помочь собеседнику более четко разграничить Китай и Союз, я в общих чертах рассказал ему о концепции «тройного представительства»[48] в надежде рассеять сомнения. Пояснил, что, во-первых, Китай ни коем случае не борется ни с кем за господство; во-вторых, Китай даже не стремится к этому; в-третьих, традиции такой политики напрочь отсутствуют в истории Китая.

Я сказал, что КПК следует теории Дэн Сяопина и идее «тройного представительства», чтобы непременно решить все проблемы своего более чем миллиардного населения и дать народу возможность жить счастливо. Поэтому мы искренне желаем развивать с США долгосрочные и стабильные дружеские отношения на базе взаимного уважения и равенства.

Пауэлл ответил: «Штаты не считают, что Китай борется за мировое господство или стремится подмять под себя Восточную Азию».

Кивнув головой, я продолжил: «В развитии китайско-американских отношений нужно по возможности избегать ненужных хлопот. Мы должны и имеем возможность предпринять меры по тайваньскому вопросу. Обе стороны поддерживают политику “одного Китая”, и разрешение противоречий вокруг Тайваня в этом духе будет соответствовать нашим общим интересам».

Пауэлл выразил свое согласие. Во время беседы он отлучался для телефонного звонка Игорю Иванову. Иванова тогда только перевели с должности министра иностранных дел Российской Федерации на пост секретаря Совета безопасности. Поговорив с ним, Пауэлл вернулся к нашей беседе. Я продолжил, озвучив четыре пункта.

Во-первых, тайваньский вопрос на сегодняшний день является очень сложной, критически важной и чувствительной проблемой. Необходимо полностью осознать вред и опасность независимости Тайваня, чтобы предотвратить эскалацию конфликта и не потерять контроль над ситуацией.

Во-вторых, Чэнь Шуйбянь – человек непредсказуемый, с замашками авантюриста. Он вбил себе в голову идею независимости Тайваня и действует по-своему. В последнее время он продвигает свой референдум и даже составил график «освобождения». Если пойти у него на поводу, то последствия будут невообразимы: непременно окажутся затронуты интересы Китая и США, пошатнутся мир и стабильность в Азиатско-Тихоокеанском регионе, а может, и во всем мире. Есть мнение, что у Чэнь Шуйбяня ничего не получится, либо же Тайвань объявит о своей независимости, но не будет признан международным сообществом. Такая позиция таит в себе большую опасность и может оказаться губительной, поскольку лишь воодушевит Чэня и его соратников на более активные действия.

В-третьих, в отношении тайваньского вопроса Китай придерживается курса на мирное объединение и политики «одна страна – две системы». Китайское правительство готово приложить все моральные и физические силы для мирного объединения родины. Все только выиграют, если проблема решится мирным путем. «Китаец не поднимет руку на китайца» – вот наш девиз. Если ситуация на Тайване станет критической и какой-нибудь сумасшедший решит изолировать регион, то один миллиард триста миллионов китайцев скажут «нет». Позиция государства и народа в этом вопросе очевидна: мы будем твердо стоять на своем и не позволим Тайваню отделиться от родной земли.

Я закончил свою речь так: «9 декабря 2003 года Джордж Буш ясно выразил свое мнение по тайваньскому вопросу. Он выразил неприятие действий тайваньских лидеров, нацеленных на изменение положения региона в одностороннем порядке. И вы, господин госсекретарь, и ваш заместитель Ричард Армитидж тоже недвусмысленно высказывались по поводу тайваньского референдума и прочих событий. Однако в последнее время некоторые чиновники проталкивают в публичных выступлениях свое личное мнение, которое идет вразрез с посылом президента, чем вводят Тайвань в заблуждение. Вам всем следует придерживаться слов Джорджа Буша и не допускать разногласий. Нельзя, чтобы один говорил одно, другой – другое, кто во что горазд».

На этом моменте Пауэлл спросил, могу ли я привести конкретные примеры. Переходить на личности было неловко, и я только посоветовал им изучить этот вопрос. Впоследствии мне стало известно, что они действительно занялись упомянутой проблемой.

Пауэлл сказал: «Следуя положениям трех совместных коммюнике[49] и Закона об отношениях с Тайванем[50], Соединенные Штаты поддерживают политику “одного Китая”. Мы не одобряем стремление Тайваня к независимости, не одобряем референдум. Чьи-либо высказывания, которые противоречат словам президента, моим словам или г-на Армитиджа, не выражают позицию американского правительства по тайваньскому вопросу». Он обязался повторно заявить тайваньским властям об официальной позиции Штатов, чтобы не давать никому напрасную надежду.

И мы перешли к обсуждению ситуации вокруг Гонконга и проблемы прав человека, а также ядерной проблемы Корейского полуострова. Беседа продолжалась полтора часа. После встречи я пообщался со своими коллегами: они пришли к выводу, что это было весьма значимое мероприятие, однако переживали, не выдвинул ли я Пауэллу завышенные требования.

Через месяц с лишним после возвращения в Пекин я получил письмо от нового главы отдела политического планирования Госдепа США Митчелла Рейсса, где он писал о той беседе как о «чрезвычайно значимой». В письме говорилось, что наше обсуждение тайваньского вопроса и ядерной проблемы в будущем окажет положительное влияние на всестороннее сотрудничество между США и Китаем. (Уже позже я вспомнил, что во время встречи с Пауэллом Рейсс сидел в заднем ряду: он внимательно слушал и все полтора часа делал заметки.)

Мед и уксус

Во второй половине дня прошла моя встреча с заместителем государственного секретаря Соединенных Штатов Ричардом Армитиджем. Первым делом я сказал: «Утром мы с секретарем Пауэллом провели очень продуктивную беседу. Вы важная фигура в Госдепартаменте, и мне хотелось бы услышать ваше мнение». Армитидж ответил: «Во время недавнего визита в Пекин я уже высказался насчет референдума. Сегодня госсекретарь тоже ясно дал понять, что он думает. На этом публичные заявления со стороны США закончены. Позиция Штатов отражена в речи Джорджа Буша от 9 декабря 2003 года». Затем он повторил вопрос, который утром мне задавал Пауэлл: «Слова каких именно американских чиновников противоречат тому, что сказал президент?»

Я ответил: «В ряде случаев ваши люди говорили, что США не поддерживают и не отрицают проведение референдума: об этом передавалось в СМИ. Такие высказывания дают Чэнь Шуйбяню основание не прислушиваться к выступлениям американских лидеров и высокопоставленных лиц». Армитидж отозвался: «Тайваньские власти могут не придавать значение словам госсекретаря или моим словам, но они обязаны серьезно отнестись к речи американского президента. Джордж Буш неоднократно повторял, что США не одобряют никакие действия, направленные на изменение статуса Тайваня. Что же касается их выборов, то вне зависимости от результатов наша политика останется неизменной».

Я объяснил ему, что поведение Чэнь Шуйбяня говорит о том, что это опасный, непредсказуемый и ненадежный человек. Он уже составил «график» отделения Тайваня. Если мы сейчас закроем глаза на его безрассудство, то в свое время Америка столкнется с серьезными последствиями. Думаю, что такие слова не могли не заставить Армитиджа задуматься, и я не ошибся. Он подтвердил: «Если это действительно случится, и США, и Китаю не избежать больших проблем».

Я сказал: «Мы делаем все возможное для осуществления мирного объединения. Не найдется никого, кто хотел бы решить вопрос мирным путем сильнее нас». Армитидж перебил меня: «Если Тайвань провозгласит независимость, это приведет к катастрофическим последствиям и, возможно, кончится тем, что китаец поднимет руку на китайца. Поэтому Америка всегда ясно заявляла, что не примет никакого одностороннего вмешательства в ситуацию».

Я пояснил: «На сегодняшний день обстановка на Тайване стала крайне непростой. Надеюсь, что Штаты будут действовать строго в соответствии с декабрьским выступлением Джорджа Буша и проконтролируют своих чиновников, чтобы не снижать авторитетность и силу воздействия его слов. Вместе с тем мы рассчитываем, что исполнительная власть сумеет убедить Конгресс не принимать никакие законопроекты, не составлять коллективные письма или иными путями поддерживать тайваньский референдум». Армитидж ответил: «Господин Дай, я прошу вас передать следующую информацию: Америка выбирает принцип сдерживания. После 20 марта мы не будем “мутить воду” и придумывать альтернативные толкования словам президента».

В тот день я также встретился с председателем сенатского Комитета по международным отношениям Джозефом Байденом, председателем Комитета по иностранным делам по азиатскому направлению Палаты представителей Джимом Личем, заместителем министра обороны США Полом Вулфовицем и советником президента США по национальной безопасности Кондолизой Райс.

Работать на Государственный совет и общаться с американскими чиновниками – разные вещи: сухими фактами здесь не ограничишься. Поэтому, обсуждая с Байденом китайско-американские отношения, я старался затронуть как можно более широкий спектр вопросов: «Хотя социальный строй наших стран различен, у нас объективно существует немало точек соприкосновения. Китай и США – две влиятельные мировые державы, и развитие двусторонних отношений способствует защите и продвижению стабильности, процветания и прогресса как в региональном, так и в глобальном масштабе. Со своей стороны, мы активно занимаемся строительством социализма с китайской спецификой, придерживаясь пути мирного развития. Таким образом, развитие Китая не несет никакой угрозы Америке. Обе державы должны относиться друг к другу с уважением, на равных. Иными словами, на основе пяти принципов мирного сосуществования вы строите свой капитализм с американской спецификой, а мы строим свой социализм с китайской спецификой».

В нашей беседе я подчеркнул: «Социализм, который строит Коммунистическая партия Китая, – это социализм ради мира во всем мире, ради ускорения общественного развития. Мы не кусаемся и не стремимся насадить свою идеологию и социальный строй. Мы уважаем глобальный плюрализм. Реализуя курс реформ и открытости, мы охотно учимся на чужом опыте и перенимаем лучшие цивилизационные достижения разных стран мира, включая и США, чтобы непрестанно совершенствовать и развивать собственную материальную, духовную и политическую культуры. Девиз китайского социализма: “Человек превыше всего”. Он создан, чтобы уважать и защищать права человека, делать все ради народного счастья. Существование и развитие такого социализма способствует интересам и американского народа, и народов всего мира. Я надеюсь, что в Америке понимание и видение Китая будет меняться в соответствии с современными реалиями». Я говорил и внимательно наблюдал за Байденом, мне показалось, что слова достигли своей цели.

Затем я перешел к тайваньскому вопросу: раскрыл Байдену суть намерений Чэнь Шуйбяня и объяснил, что защита стабильного положения Тайваня и мирное объединение Китая не просто являются общим желанием всего китайского народа, но и отвечают интересам Штатов. Я обратился к нему с просьбой повлиять на Конгресс его авторитетом: не дать конгрессменам предложить или принять какой-либо проект, подписать совместное письмо в поддержку так называемого «референдума». Позиция Байдена была ясна: он поддерживал концепцию «одного Китая» и положения трех коммюнике, а также возражал против провозглашения независимости на Тайване или даже стремления к нему.

Пол Вулфовиц был одним из самых убежденных представителей консервативного лагеря. Мы разговаривали в Пентагоне, и это оказалась самая непринужденная беседа за весь день. До этого я никогда не встречался с ним и теперь мучился двумя вопросами по поводу предстоящего диалога: что можно обсудить с этим известным консерватором и к чему мы можем прийти? Увидев Вулфовица, я тут же обратился к нему: «Кажется, мы раньше встречались. Смотрите, да мы же практически одного роста». Мы сразу почувствовали себя более непринужденно. После взаимного обмена любезностями я сказал: «У вас смех совсем не как у убежденного консерватора, хотя все вокруг говорят, что вы сторонник жесткой политики». Он заулыбался и ответил: «Ну так идите и опровергните эти слухи». Такое шутливое начало мгновенно разрядило обстановку.

Затем мы перешли к делу, и вот какой у нас состоялся диалог.

– Китай не собирается соперничать с США за мировое господство, – заверил я собеседника. – Я хотел бы узнать ваше мнение как стратега о текущей стратегической обстановке в мире и особенно о ситуации в Тайваньском проливе.

– В Пекине всегда считали, что США используют Тайвань, чтобы сдерживать Китай. Однако Америка видит это совсем не так и отнюдь не имеет таких намерений, – принялся разъяснять Вулфовиц. – Тайвань не является «непотопляемым авианосцем» Штатов, Америка не пытается сдерживать Китай. США будут рады единству двух берегов, конечно, при условии, что это будет достигнуто мирными методами.

Решение тайваньского вопроса избавит Америку от жутчайшей головной боли по поводу Восточноазиатского региона. А если Китай откажется от идеи осуществить объединение силой, процесс наверняка пойдет гораздо быстрее. Рыночные и экономические возможности Китая неизбежно приведут Тайвань к решению о единстве. В английском языке есть пословица: «На мед поймаешь больше мух, чем на уксус». Вам нужно поставить побольше приманок.

– Никто в целом мире не стремится к мирному объединению сильнее Китая. Больше всего нам бы не хотелось решать тайваньский вопрос немирными методами. Вы говорите, что Китаю надо лишь отказаться от применения силы, и вопрос решится сам собой. Однако я полагаю, что мы сможем полноценно реализовать курс мирного объединения, только если Тайвань не будет стремиться к независимости, а страны мира перестанут поддерживать это стремление. Уровень жизни простого народе в Китае пока еще низкий, и нам надо вкладывать все силы в строительство [социализма]. Вы только что сказали, что США, мечтающие блокировать Китай, – это устаревшая концепция. Я тоже считаю такое видение устаревшим. В отношениях с Америкой Китай стремится к мирному сосуществованию, взаимному уважению и равенству. Блокировать вам надо бен Ладена и прочих террористов.

Убежден, что найдутся китайские исследователи, которых удивит ваше желание увидеть мирное объединение Китая. Им кажется, что Америке не нужен единый Китай, что вы используете тайваньский вопрос, чтобы сдерживать наше развитие. Лично я считаю, что такой метод не принесет Штатам никакой выгоды. Мирное объединение двух берегов не только избавит Америку от головной боли, но и снимет напряжение в китайско-американских отношениях – у нас откроется второе дыхание для более эффективного и быстрого развития. Что же касается уксуса, мне думается, что мы и так предлагаем Тайваню слишком много меда.

– Но уксус вы все же держите в руках.

– Если мухи не будут кусаться, пить кровь и бороться за независимость, то и уксус не понадобится.

– Но уксуса становится все больше…

– Главное, чтобы они не боролись за независимость, а внешние силы не поставляли им вооружение, не поддерживали бы тайваньский сепаратизм. Мы каждый год все «заливаем медом», и, если они перестанут стремиться к отделению и примут принцип «одного Китая», им же будет больше пользы. Будущее Тайваня – на материковом Китае, в единстве с ним.

– Если не считать насильственное объединение, то в остальном наши взгляды сходятся. Мирное разрешение тайваньского вопроса отвечает интересам США.

– На Тайване у некоторых сложилось ошибочное представление. Они тешат себя иллюзиями, что Штаты поддержат их при любом раскладе. Например, даже если Тайвань начнет отделяться, вы и, в частности, ваша армия, все равно их поддержите. Вам нужно развеять это заблуждение.

– Мы неоднократно заявляли, что США выступают против одностороннего вмешательства в ситуацию. Китай и Америка придерживаются единого мнения по большинству вопросов, а разногласия давайте обсудим как-нибудь в другой раз.

Встреча с Вулфовицем продолжалась всего полчаса, но мы беседовали без умолку, иногда лишь намекая на истинный смысл наших слов. Это был очень интересный разговор. Когда мы вышли из переговорной, Ян Цзечи отметил: «Каждое слово из вашей сегодняшней беседы – на вес золота. Все прошло замечательно».

На встрече с советником президента США по национальной безопасности Кондолизой Райс я первым делом объяснил:

– По поручению председателя Ху Цзиньтао и китайского правительства я приехал провести честную и дружескую беседу по ключевым проблемам, существующим в отношениях между Китаем и Соединенными Штатами, можно сказать, открыть свою душу. Моя цель – поспособствовать здоровому, устойчивому и продолжительному развитию двусторонних отношений в новом веке. Это выгодно как для народов двух стран, так и для мирового сообщества с точки зрения глобальной стабильности и развития, защиты мира во всем мире. Ху Цзиньтао, премьер-министр Вэнь Цзябао и другие китайские руководители наравне с Джорджем Бушем, госсекретарем Пауэллом и вами лично приложили немало усилий для того, чтобы дать нашим отношениям новый толчок к развитию. Мы будем рады видеть вас в Китае с визитом. Сейчас же я здесь, чтобы передать президенту Бушу сообщение от председателя Ху Цзиньтао, а точнее – выразить нашу позицию насчет таких вопросов, как китайско-американские отношения, Тайвань и ядерная проблема Корейского полуострова, и надеюсь привлечь к ним внимание США.

– На сегодняшний день отношения двух стран действительно пребывают в наилучшем состоянии за всю их историю, – подтвердила Райс и вновь выразила позицию Штатов по тайваньскому вопросу: – Америка будет взаимодействовать с Тайванем, чтобы ясно дать понять свою приверженность курсу «одного Китая» и потребовать достойного отношения к текущей ситуации. Китай может быть спокоен на этот счет.

– Китай высоко ценит и одобряет позицию, выраженную Джорджем Бушем 9 декабря 2003 года. Хорошо бы Америка озаботилась тем, как поддержать авторитет выступления президента, не допустить появления альтернативных мнений, не подать тайваньским сепаратистам напрасных надежд.

– Этот непростой вопрос должен быть решен мирными средствами. Никто не может вмешиваться в ситуацию в одностороннем порядке. Мы уже ясно выразили свою позицию и будем продолжать это делать дальше. Закон об отношениях с Тайванем предписывает нам определенные обязательства. Если Китай сможет сократить масштаб военных приготовлений, представляющих для Тайваня угрозу, то это пойдет на пользу делу, – заявила Кондолиза Райс.

– Мы одобряем речь президента в поддержку курса «одного Китая», против тайваньской независимости и попыток тайваньских властей изменить статус Тайваня в одностороннем порядке. Наши ракеты находятся в боевой готовности с целью не допустить отделения Тайваня, защитить государственный суверенитет, ради мирного разрешения тайваньского вопроса. Это долг китайского правительства перед своим миллиардным населением, куда также входят и наши соотечественники, проживающие на Тайване, – ответил я.

После этих слов мы перешли к обсуждению ядерной проблемы Корейского полуострова.

Диалог между Китаем и Штатами возможен

За время моего визита в США в общей сложности состоялось одиннадцать официальных бесед и встреч. Я виделся с важнейшими фигурами Конгресса, Белого дома, Государственного департамента и Министерства обороны США, с политиками предыдущих поколений и с известными учеными. Таким образом, удалось охватить все основные сферы. Было очевиден большой интерес, который Америка проявила к нашему диалогу: на сцену вышли и Колин Пауэлл, и Кондолиза Райс, и Сэмюел Бергер. Американцы ценят свое время и обычно сразу переходят к делу. Нам потребовалось умение четко выражать свои мысли, чтобы сразу вызвать интерес собеседника и привлечь его внимание.

Подводя итоги, можно сказать, что ЦК выбрал весьма подходящий момент для моей поездки. Проделанная работа возымела очевидный эффект и серьезно повлияла как на настроения в международных кругах, так и на внутриполитическую обстановку на самом Тайване. В отношении США нам открылись моменты, которые мы изначально понимали не до конца, недостаточно глубоко. Конечно, в общении всегда участвуют две стороны, и благодаря этим продуктивным встречам в отношении Соединенных Штатов к Китаю тоже произошли позитивные изменения.

Обменявшись мнениями, США и Китай смогли по-новому оценить насущность и опасность тайваньского вопроса. Америка осознала, что нельзя позволять Чэнь Шуйбяню творить все что ему заблагорассудится, его поведение слишком опасно. Кроме того, США увидели, что Чэнь Шуйбянь весьма ненадежный человек. Теперь они гораздо лучше понимали, что именно он собой представляет.

В Соединенных Штатах заключили, что в отношении тайваньского вопроса нельзя проявлять небрежность. Во-первых, неизвестно, каким будет следующий шаг Чэнь Шуйбяня; во-вторых, они поняли, что мы уже все просчитали. Мы неоднократно напоминали, что и в Корейскую войну тоже предупреждали их заранее: «Америка, вы перегибаете палку, вы перешли черту». Тогда они предпочли остаться глухими и неверно оценили обстановку. Последствия были катастрофическими.

Уже долгое время некоторые представители как США, так и самого Тайваня считали, что мы там на материке «шутки шутим». Сейчас Америка стала относиться к этому вопросу более серьезно и поняла, что наши слова – не пустая болтовня.

Китай обсуждает с США тайваньский вопрос уже несколько десятилетий, и вот сейчас мы не просто выдвинули свои требования или попросили выразить свое мнение в обычном формате, а коснулись самой сути проблемы, а именно – предупредили, что нельзя давать дорогу тайваньской независимости, малейший шаг вперед приведет к лобовому столкновению.

Мы привыкли заявлять, что в мире существует только один Китай, а Тайвань – это его часть, и Америке не следует подавать сторонникам тайваньской независимости ложные сигналы. Теперь нашей задачей стало ясно продемонстрировать Штатам насущность и безотлагательность этой проблемы, помочь им разглядеть ее исключительную важность и узнать, как конкретно они собираются действовать. Если продолжать закрывать на это глаза и не предпринимать никаких мер, то есть вероятность, что Тайвань в скором времени действительно получит свою так называемую «независимость». И что тогда будет делать Америка? Неужели захочет ввязаться в войну с Китаем?

По существу, вопрос заключался в следующем: США ратуют за независимый Тайвань или за собственные государственные интересы? Штаты и правда желают скрестить оружие с нашей ядерной державой ради жалкой горстки тайваньских сепаратистов? Мне это казалось маловероятным. Американцы не хотят войны и, уж конечно, не хотят проливать кровь в противостоянии с Китаем во имя тайваньской независимости. Столкновение крупных держав с ядерным запасом – это не просто страшное бедствие для народов двух стран, это катастрофа глобального масштаба!

Выбранное мной выражение «преградить путь к независимому Тайваню» было новой формулировкой, которая в целом соответствовала политике ЦК КПК. Такими словами мы побуждали Америку серьезно задуматься над проблемой, делая ее главной составляющей двусторонней беседы. До 20 марта оставалось совсем мало времени, и требовалось понять, что еще мы сможем услышать от Штатов. Ожидания оправдались: после моего отъезда из США Пауэлл, Армитидж и Райс выступили с публичными заявлениями, и даже пресс-секретарь Конгресса выразил точку зрения, которая соответствовала общему вектору.

Состоявшийся диалог подарил мне очень важный опыт: в тот момент, когда перед Китаем и Америкой встает очень деликатная и животрепещущая проблема, нужно сесть и спокойно все обсудить, с искренней готовностью открыться для более глубокого взаимодействия, и это поможет найти вариант ее решения, приемлемый для обеих сторон. В наше время, в условиях постоянного изменения международной расстановки сил перед нашими державами по-прежнему стоит множество непростых задач, которые нам предстоит решать сообща. Тайваньский вопрос как раз был одной из таких задач, но именно он стал триггером, заставившим и китайских, и американских ученых применить стратегическое мышление, дал нам почувствовать острую необходимость углубления диалога. Если Китай и США действительно смогут развить такой диалог стратегического характера, это станет большим прорывом в дипломатической практике и во всей системе в целом.

Штаты были главным пунктом программы моих визитов по пяти странам. Я повидался со множеством лиц: встречи шли одна за другой. Пообщавшись с Кондолизой Райс, я поспешил в аэропорт Вашингтона, откуда трансатлантическим рейсом вылетел прямо в Германию.

Германия и Франция: «Мы против независимости Тайваня»

Поездка в Германию прошла успешно. В истории этой страны были и расколы, и объединения, немецкий народ имел горький опыт развала своего государства. ФРГ уже осуществила мирное объединение, и ее мнение по тайваньскому вопросу, высказанное международному сообществу, имело бы серьезный политический вес на международной арене. В этом отношении к немцам нельзя было придраться: уже несколько десятилетий они твердо поддерживали курс «одного Китая» и отрицали независимость Тайваня. Я ехал в Берлин в надежде, что Германия открыто выскажется против запланированного тайваньскими властями референдума.

Во второй половине дня п марта я встретился с канцлером ФРГ Герхардом Шрёдером. Он сам заговорил о том, что Германия поддерживает политику «одного Китая» и выступает против любых действий, способствующих эскалации и так напряженной ситуации в тайваньском регионе, включая референдум. Канцлер пообещал не отправлять телеграмму с поздравлениями после президентских выборов на Тайване и не посылать германских представителей для участия в церемонии инаугурации. В конце своей речи господин Шрёдер сказал, что даст распоряжение МИДу ФРГ завтра же (12 марта) выступить с публичным заявлением.

Так и произошло. 12 марта на федеральной пресс-конференции официальный представитель правительства ФРГ открыто выразил позицию кабинета министров по тайваньскому вопросу. В числе прочего он отметил: канцлер Германии гарантирует, что правительство будет четко придерживаться курса «одного Китая» и возражать против любых шагов, направленных на изменение ситуации в одностороннем порядке. Гораздо больше германские власти ждут прекращения действий по проведению референдума и прочих шагов, потенциально способных усугубить конфликт. Господин канцлер также подчеркивает, что надеется на решение всех противоречий между двумя берегами Тайваньского пролива мирными средствами.

Во время моего визита случился небольшой инцидент, ю марта после обеда состоялась моя встреча с Клаусом Шариотом. Я был специальным посланником китайского правительства, а он занимал пост статс-секретаря МИД ФРГ. Спустя час беседы у Шариота вдруг появилось срочное дело, ему понадобилось отлучиться, и он обратился ко мне с вопросом, как лучше поступить. Мне показалось, что с точки зрения дипломатического этикета это не совсем уместно. Шариот сказал: «У меня есть помощник, уполномоченный МИД по делам Азии. Его должность достаточно низкая – она соответствует лишь заместителю директора департамента, но он очень хорошо знаком с положением дел по нашему вопросу. Однако если вы сочтете его неподходящим собеседником, давайте подберем другое время для встречи». Я ответил: «Все в порядке. Я продолжу беседу с вашим уполномоченным». На мой взгляд, в тот момент не стоило мудрствовать с паритетом и статусами – так легко было упустить возможность для работы.

Уполномоченного по делам Азии звали Кристиан Хаусведдель. Меня очень впечатлил его прямодушный и деловой подход. Хаусведдель сам заговорил с нами о тайваньской проблеме, о снятии Евросоюзом эмбарго на продажу оружия Китаю и о визите премьер-министра Вэнь Цзябао в ФРГ. Все это относилось к направлению, которым занимался Хаусведдель. Он затронул немало вопросов. Тогда стороны еще не планировали делать никаких совместных заявлений, и Хаусведдель первым высказал поддержку идеи о совместном заявлении по Тайваню, а также порекомендовал мне упомянуть об этом в предстоящей беседе с канцлером Шрёдером.

На другой день, стоило мне коснуться этой темы, Герхард Шрёдер тут же выразил свое согласие. Таким образом, встреча с уполномоченным Хаусведделем превзошла все мои ожидания в хорошем смысле. Мы решили множество насущных вопросов, а я приобрел нового друга.

Пожимаем руки с канцлером Германии Герхардом Шрёдером, п марта 2004 г.

Мы прибыли в Париж 12 марта. В этот раз на мне лежала двойная ответственность – я посещал Францию как специальный посланник китайского правительства и как китайский координатор франко-китайской военно-стратегической группы. Моей основной задачей было обсудить тайваньский вопрос и передать президенту Франции Жаку Шираку приглашение посетить КНР с визитом. Между Китаем и Францией существует аппарат военно-стратегического диалога, и тогда я занимал пост его координатора с китайской стороны. Так что мне часто доводилось общаться с французами, и мы с французскими коллегами хорошо знали друг друга.

По прибытии я сперва встретился с представителем президента Ширака и французским координатором военно-стратегической группы Тьерри Дана. Я сообщил собеседнику: ФРГ собирается выступить с публичным заявлением по тайваньскому вопросу, и проект заявления уже находится у меня; надеюсь, что и вы проявите инициативу и поспособствуете тому, чтобы соответствующая позиция была высказана от лица остальных стран Евросоюза. Тьерри Дана ответил, что, когда председатель Ху Цзиньтао находился во Франции с визитом, Франция уже самым недвусмысленным образом выразила свою позицию, показав пример прочим членам Евросоюза. А позиция ее очень проста: во-первых, действовать в соответствии с интересами Франции, а во-вторых, активно откликаться на требования китайской стороны.

Моя встреча с Жаком Шираком состоялась 13 марта. Я передал ему письмо председателя Ху Цзиньтао и отметил, что этот визит служит сразу двум миссиям. Прежде всего, по поручению председателя я хотел бы лично поблагодарить его и все французское правительство за огромную поддержку, оказываемую Китаю в великом деле объединения страны. Сейчас для сложной и очень чувствительной ситуации в Тайваньском проливе наступил решающий момент, и твердое плечо Франции, в частности, в противодействии стремлению к независимости Тайваня под знаменем референдума, является важнейшим политическим подспорьем для КНР. Китайская сторона выражает глубокое восхищение и благодарность. Кроме того, опять же по указанию председателя, я прибыл пригласить господина президента в начале октября 2004 года посетить Китай с визитом.

На встрече Жак Ширак дважды отмечал, что четкая позиция Франции по вопросу тайваньской независимости и их референдума не изменится. Он сказал, что в мире существует лишь один Китай, а тайваньский вопрос обусловлен историческими причинами. Франция всегда поддерживала идею «одной страны и двух систем», и нет никаких оснований отказываться от этого убеждения. Вместе с тем надо помнить, что международная обстановка в современном мире крайне неустойчива. Всем заинтересованным сторонам следует по возможности поддерживать стабильность в регионе Тайваньского пролива и избегать любых односторонних действий, которые могут привести к обострению и ухудшению ситуации. Проведение референдума усугубит конфликт, что отнюдь не благоприятствует стабильности. Он придерживался активной позиции по тайваньскому вопросу и был готов продолжать работу с другими странами. Президент также положительно отреагировал на приглашение посетить Китай. По окончании встречи он проводил нас до самого выхода.

Япония не поддержит идею независимости Тайваня

Сразу после посещения Европы мы отправились в Японию. Сначала мы планировали в первую очередь посетить Россию, но там только что прошли выборы, и российская сторона перенесла время визита. Поэтому мы поехали в Японию, а Россию оставили на потом. После обеда 14 марта я прибыл в Токио, где встретился с министром иностранных дел Японии Ёрико Кавагути.

Я сказал: «В этот особый, чрезвычайно важный момент я приехал по указанию председателя Ху Цзиньтао и китайского правительства, чтобы провести открытый и углубленный обмен мнениями по тайваньскому вопросу, исходя из общего состояния китайско-японских отношений в XXI веке и соображений поддержания мира и стабильности в Тайваньском проливе и всем регионе. Надеюсь, что нам удастся поспособствовать более здоровому и устойчивому развитию отношений двух наших стран».

Уточнив цель своего визита, я тут же познакомил госпожу министра с мнением Китая по ситуации в Тайваньском проливе и пояснил суть действий Чэнь Шуйбяня, что он прикрывается «референдумом» для получения независимости региона. Я сообщил Ёрико Кавагути, что, если так будет продолжаться и дальше, это неизбежно приведет к обострению текущего положения дел, что нанесет тяжкий вред интересам всего международного сообщества, включая Японию.

«Перед тем как приехать в Японию, я уже посетил США, Германию и Францию; в беседах с тамошними политиками упор делался именно на тайваньский вопрос. ФРГ и Франция ясно высказались против независимости Тайваня и референдума, направленного на изменение статуса региона. Соединенные Штаты, в свою очередь, продемонстрировали свою приверженность принципам, провозглашенным президентом в выступлении от 9 декабря. Они высказались против изменения статуса за счет референдума и изъявили намерение пресечь действия части американских чиновников. Надеюсь, что Япония присоединится к Европе и Америке и тоже предпримет шаги, чтобы обуздать тайваньских сепаратистов во главе с Чэнь Шуйбянем. Уверен, что это в ваших силах».

«Японское правительство продолжит действовать в рамках позиции, обозначенной в совместном японо-китайском заявлении. Мы не поддерживаем формулировки “два Китая” и “один Китай, один Тайвань”, не поддерживаем также независимость Тайваня. Мы надеемся, что два берега в ближайшее время возобновят диалог и попытаются найти мирный путь разрешения конфликта», – ее тон не допускал возражений, она будто бы читала заготовленный текст. Я понял, что мне нужно развивать беседу.

«Китай надеется на то, что Япония, во-первых, подобно другим соседям Китая, на основании текущего положения дел публично заявит о том, что Тайвань – это часть Китая, выскажется за мирное объединение нашей страны и против сепаратистских действий, направленных на развал Китая, в частности, против этого референдума. Во-вторых, что Япония проявит осмотрительность во всем, что связано с тайваньским вопросом, и проконтролирует общественное мнение, чтобы не дать тайваньским сепаратистам пищи для политической спекуляции. В-третьих, что после выборов Япония не будет от лица правительства или какой-либо политической партии посылать поздравительные телеграммы, делать заявления или отправлять своих представителей для публичного поздравления и участия в церемонии инаугурации, и во всех ситуациях будет руководствоваться принципом “одного Китая”».

Это были весьма конкретные требования, но я ждал, пока госпожа Кавагути четко выскажет свое мнение, чтобы не оставлять никаких неясных моментов.

На встрече с министром иностранных дел Японии Ёрико Кавагути. 14 марта 2004 г.

Она ответила: «Японское правительство уже выразило тайваньским властям свою озабоченность. Мы потребовали, чтобы в решении всех вопросов они проявляли осторожность и руководствовались соображениями поддержания стабильности в Тайваньском проливе. Надеемся, что Китай займет мирную позицию и не будет применять силу».

Госпожа Кавагути продолжала старательно уходить от прямого ответа. Но потом она, видимо, решила, что совсем никак не отреагировать на мою просьбу тоже будет неправильно, и произнесла: «Япония будет внимательно наблюдать за изменением ситуации в Тайваньском проливе, чтобы в нужный момент предпринять необходимые шаги».

Позиция госпожи министра оказалась недостаточно активной, недостаточно деятельной.

14 марта генеральный секретарь кабинета министров Японии Ясуо Фукуда устроил для меня небольшой банкет. Господин Фукуда был лидером китаеведов в рядах либерально-демократической партии, он всегда придерживался активной позиции в отношении Китая, и наша беседа получилась более глубокой по содержанию.

– Моему приезду сюда предшествовали визиты в США, Германию и Францию. Все три страны выразили понимание и поддержку в отношении позиции китайского правительства, а также проявили активность со своей стороны. Япония – это ближайший сосед Китая, и мы надеемся, что вы своевременно и недвусмысленно дадите тайваньским лидерам понять, что в текущих условиях вы придерживаетесь курса «одного Китая» и выступаете против независимости Тайваня, а также поддерживаете мирное объединение Китая, – сказал я.

– Япония внимательно следит за развитием ситуации на Тайване. Мы уже высказывали им свою позицию касательно референдума Чэнь Шуйбяня и говорили, что их намерение провести референдум накаляет отношения между двумя берегами. Япония проявляет обеспокоенность в отношении мира и стабильности в Тайваньском проливе. Такова основная позиция японского правительства по тайваньскому вопросу на настоящий момент, и она останется неизменной. В этом деле нельзя проявлять чрезмерную обеспокоенность. Слишком сильное давление вызовет у другой стороны желание действовать прямо противоположным образом. Если в текущем положении Япония будет слишком часто выражать собственное мнение, она может задеть чувства тайваньского народа, что пойдет только на пользу Чэнь Шуйбяню.

– А если не уделить должного внимания, Чэнь Шуйбянь может расценить это превратно и полезть на рожон. Ввиду вашего исторического прошлого на Тайване некоторые питают иллюзии и надежды в отношении Японии. Именно поэтому вам следует высказаться однозначно. Таким должен быть ваш вклад в мир и стабильность в регионе.

– Если Тайвань и питает какие-то иллюзии, в один прекрасный день им суждено развеяться. Большая часть населения Японии активно сотрудничает с материковым Китаем в торгово-экономической сфере, и они не захотят терять великое в погоне за малым. Позиция Японии по тайваньскому вопросу не может быть поводом для вашего беспокойства. Надеюсь, что вы сохраните хладнокровие и проявите сдержанность, чтобы наконец осуществить мирное объединение.

– В мире не найдется никого, кто желал бы мирного объединения больше нас. Мы выступаем против независимости Тайваня именно потому, что хотим избежать войны. Япония расположена в Восточной Азии, и защита стабильности в Тайваньском проливе тоже отвечает вашим ключевым интересам. В свете вышесказанного мы надеемся, что вы предпримете активные и конструктивные шаги в отношении тайваньского вопроса. – Я также добавил: – На только что состоявшейся встрече с министром Кавагути она лишь сказала, что не поддерживает независимость Тайваня, но при этом неоднократно подчеркнула, что возражает против применения силы Китаем. Мне это было непонятно. На данном этапе вопрос заключался не в нашем желании прибегнуть к оружию, а в провокационном поведении Чэнь Шуйбяня, который продвигается все дальше на пути к расколу государства. В этом отношении Японии важно занять правильную позицию.

Ясуо Фукуда заявил, что придает большое значение беспокойству Китая. Он распорядится, чтобы МИД внимательно следил за развитием ситуации и при необходимости своевременно предпринял меры, например, выступил с заявлением в поддержку разрешения конфликта между двумя берегами путем диалога. В то же время он отметил, что Япония больше не будет поднимать тему насилия со стороны Китая. По сравнению с министром Кавагути генеральный секретарь занимал более активную позицию, да и сама беседа прошла в более доверительной атмосфере.

15 марта было очень насыщенным – в этот день состоялось сразу несколько встреч. В частности, я участвовал в банкете по приглашению отставного лидера Демократической партии Наото Кана, лидера правящей партии «Новая Комэйто» Такэнори Кандзаки, заместителя министра иностранных дел Юкио Такеучи и первого заместителя министра иностранных дел Ичиро Айсавы. Однако главным событием дня стала моя беседа с премьер-министром Дзюнъитиро Коидзуми.

При встрече премьер-министр Коидзуми обратился ко мне: «Я знаю, что Китай обеспокоен тайваньским вопросом, и прекрасно понимаю, что вы работаете над его мирным разрешением. Надеюсь, что этот вопрос получится решить мирно». Я сказал: «Мы высоко ценим активную позицию японского правительства, высказанную 29 декабря прошлого года, когда тайваньские власти запланировали проведение референдума[51]. Мы верим, что вы продолжите твердо придерживаться той же политики». Коидзуми ответил: «Я всегда настаивал на том, что для Японии развитие Китая – не угроза, а возможность, и изменяющаяся ситуация подтверждает мою точку зрения. В прошлом году товарооборот между Японией и Китаем продолжил стремительно расти, а сотрудничество и взаимодействие двух стран непрерывно расширяются». Я отметил: «Китайские руководители придают огромное значение связям с Японией. Я верю, что совместными усилиями в XXI веке двусторонние отношения будут развиваться еще более успешно, – и добавил: – Если бы вы не ездили туда[52], отношения двух стран были бы еще лучше». Он сразу понял, о чем я говорю, но ничего не ответил. Эта встреча прошла как бы впопыхах: господин премьер-министр как раз заседал в парламенте и в перерыве вышел, чтобы принять меня. По тайваньскому вопросу он сказал всего пару слов, но его позиция была достаточно активной.

Всего в Японии состоялось девять встреч. И хотя японская сторона не слишком стремилась повлиять на положение дел в целом, они четко выразили свое мнение, а значит, мы достигли своей цели.

Россия настроена положительно

В России, последней остановке в моей поездке по пяти странам, я встретил очень активную заинтересованность.

17 марта состоялась моя первая встреча – с секретарем Совета безопасности РФ Игорем Ивановым, который ранее занимал пост министра иностранных дел. Я обратился к нему:

– Для меня большая честь быть первым иностранным представителем, которого вы принимаете в новой должности. Одной из задач моего визита является обмен мнениями с российской стороной по тайваньскому вопросу.

– Мне известно, что вы приехали главным образом обсудить Тайвань.

– Мы благодарны за то, что вы всегда поддерживаете Китай в этом вопросе, особенно в такой значимый момент. Ваш МИД уже давно выступил с заявлением, а Владимир Путин в беседе с Ху Цзиньтао еще раз подтвердил неизменность своей позиции. Мы надеемся, что Россия будет и впредь стоять на стороне китайского правительства. А мы со своей стороны продолжим оказывать вам поддержку в вопросах, связанных с государственным единством и территориальной целостностью России, а также по чеченскому вопросу.

Иванов немедленно отозвался:

– Вам хорошо известна позиция России по этому вопросу: она вошла в содержание Российско-китайского договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве[53], а также была подтверждена Владимиром Путиным в беседе глав государств. Надеемся, что стороны будут вести такое же тесное взаимодействие по вопросам, связанным с Тайванем и тайваньским референдумом, какое ведется в аппарате шестисторонних переговоров.

Обсуждение тайваньского вопроса прошло хорошо – у нас не было противоречий. Владимира Путина только что переизбрали на второй срок, и я попросил Иванова передать господину президенту поздравления китайского руководства по этому поводу.

Иванов сказал мне, что Джордж Буш как-то интересовался у Путина, как тому удалось получить более семидесяти процентов голосов. Пользуясь случаем, я тоже задал вопрос:

– На ваш взгляд, в чем причина такого высокого уровня поддержки Путина на вторых выборах?

– В предвыборный период Владимир Владимирович не устраивал масштабные собрания и не публиковал пространные заявления. Он опирался исключительно на реальные результаты своей работы за последние четыре года. Россия продолжит проводить экономические реформы, чтобы достичь поставленной цели – за десятилетие удвоить валовой национальный продукт[54]. От этого выиграет каждый житель нашей страны.

– За четыре года на посту президента Путин смог принести своему государству и народу реальную пользу. Управлять такой огромной страной поистине непросто. Мы уверены, что второй срок станет новой эпохой богатства и процветания для всей России.

После этого я поинтересовался, как он расценивает мнение, сложившееся о России в других государствах, и, в частности, взгляды Збигнева Бжезинского. Иванов ответил:

– Я уже неоднократно отмечал высказывания, которые исходят от Бжезинского. Будучи еще на посту министра иностранных дел, я как-то даже хотел написать статью с опровержением его точки зрения. Но потом решил, что это бессмысленно. Знания этого человека о России устарели на двадцать-тридцать лет, он мыслит понятиями прошлого. Для сравнения: Брент Скоукрофт сумел увидеть изменения в развитии нашей страны. Кроме того, в мире всегда будут люди, не желающие быть свидетелями того, как развиваются Россия и Китай.

И он вновь заговорил о противодействии унилатерализму и о государственном развитии России, упомянув, что целью дипломатической политики России является создание благоприятной внешней среды для внутренних реформ. По поводу российско-китайских отношений Иванов высказался так: «В будущем мы хотели бы расширять торгово-экономическое сотрудничество наших стран, особенно это касается энергетики».

Во второй половине дня 18 марта я встретился с новым министром иностранных дел РФ Сергеем Лавровым. Появившись, он сразу сказал: «Владимир Владимирович приносит свои извинения, что не может принять специального посланника Китая. Он занимается реорганизацией правительства после выборов и потому поручил мне встретиться с вами». Я поблагодарил его, передал сообщение для президента Путина от Ху Цзиньтао, а также выразил искреннюю благодарность за поддержку Китая в тайваньском вопросе.

Он сказал:

– Ситуация на Тайване вызывает беспокойство. Референдум, который собираются проводить их лидеры, – это чистой воды провокация, цель которой – обострить конфликт. Россия не поддерживает референдум и считает его не просто ненужным, но и ошибочным. Наша позиция по этому вопросу останется неизменной.

Договорив, он особо отметил:

– Владимир Владимирович поручил мне передать вам: все, что я только что произнес, отражает его позицию.

– Я приму во внимание, что все ваши слова, произнесенные на сегодняшней встрече, являются мнением президента Путина. Я запишу их как точку зрения Владимира Владимировича и отчитаюсь перед председателем Ху Цзиньтао и китайским правительством, – ответил я.

Таким образом, обсуждение тайваньского вопроса не отняло у нас много времени.

Дружеское рукопожатие с министром иностранных дел Сергеем Лавровым.

18 марта 2004 г.

После этого мы заговорили о сотрудничестве наших стран по международным вопросам и ядерной проблеме Корейского полуострова. Касательно Ирака Лавров сказал: «США ждут, что 30 июня Ирак откажется от суверенитета. После этого в Штатах пройдут выборы, на которых Буш сможет наплести своим избирателям о решенном иракском вопросе, а разгребать весь этот бардак он предоставит ООН. Вместе с тем выводить войска они оттуда не собираются».

Он добавил: «В вопросе о переходе суверенной власти важно прояснить, в чьи именно руки она попадет после 30 июня. Сначала надо найти решение, приемлемое для всех заинтересованных сторон. Только тогда можно будет проводить конференцию по восстановлению Ирака с участием всех иракских партий, соседних государств и стран – постоянных членов Совбеза ООН и организовывать выборы в соответствии с Конституцией Ирака».

На этом задачу моей поездки по пяти странам можно было считать выполненной. Я участвовал в кругосветной дипломатической миссии. За этот короткий период состоялось 29 встреч и переговоров, из них одиннадцать имели место в США и девять – в Японии. Все пять держав мыслили в верном направлении относительно тайваньского вопроса. Они задали нужный тон настроениям на международной арене и повели за собой другие страны, чтобы обуздать движение за независимость Тайваня, заставить Чэнь Шуйбяня «сложить оружие». Обсуждать тайваньский вопрос методом челночной дипломатии[55] было для нас новинкой, свежим решением, которое принесло неплохие плоды.

Снова в Америку

Весна, лето и осень пролетели незаметно, наступила зима. В конце 2004 года я снова отправился в США как специальный посланник китайского правительства с письмом от председателя Ху Цзиньтао. В первый президентский срок Джорджа Буша-младшего китайско-американские отношения подверглись серьезным испытаниям. Столкновение наших самолетов[56] привело к их серьезному охлаждению, но после 11 сентября Китай и Америка усилили сотрудничество в сфере борьбы с терроризмом, и атмосфера немного разрядилась. Однако в 2003 году, когда срок первого президентства Буша уже близился к концу, США, невзирая на протесты Китая, разрешили Чэнь Шуйбяню и Люй Сюлянь транзитную остановку в США, поддержали членство Тайваня в ВОЗ и продолжили развивать программу поставок Тайваню подводных лодок и прочих передовых вооружений. Это создало серьезные препятствия для сближения Китая и Америки. Именно поэтому целью моего визита стало урегулирование тайваньского вопроса и, в частности, вопроса о поставках вооружений тайваньским властям, а также подготовка почвы для дальнейшего ведения китайско-американского стратегического диалога.

Кажется, это было I ноября, когда я сопровождал У Банго, председателя Постоянного комитета ВСНП, в поездке в Африку. В десять часов раздался звонок от министра иностранных дел Ли Чжаосина, который сообщил, что наверху решили опять отправить меня в Штаты в качестве специального посланника. Мне поручалось все продумать и понять, есть ли какие-то спорные моменты, а также приветствовались любые предложения. Я коротко ответил: «Принято».

Делегация У Банго вернулась в Пекин только 9 ноября, и до моего отъезда оставалось совсем немного времени. На тот момент в моем напряженном графике было очень много дел, тоже требовавших внимания. Менее чем за двадцать дней я набросал общую канву беседы касательно целей моего визита: китайско-американских отношений, тайваньского вопроса и стратегического диалога двух стран. Проект документа, переданный на согласование руководству, был утвержден. Полномочия дипломатов не безграничны, но в подобных обстоятельствах чрезмерной осмотрительностью и шаблонным мышлением ничего хорошего не добьешься, тогда как верность духу партии и собственный оригинальный подход могут оказаться очень эффективными.

28 ноября, в воскресное утро премьер Госсовета Вэнь Цзябао улетал в Вьентьян на заседания ACEAH+i и АСЕАН+3[57]. Я прибыл в аэропорт проводить его. Стоя у трапа, премьер Вэнь крепко сжал мою руку и сказал: «Когда поедешь, постарайся провести побольше встреч и найти побольше новых друзей». После чего спецборт премьер-министра взлетел, и я уехал.

Объять необъятное за обеденным столом

28 ноября по местному времени я приземлился в Нью-Йорке. На следующий день Национальный комитет по американо-китайским отношениям устроил обед в мою честь. С американской стороны присутствовали шесть специалистов и ученых – президент комитета Джон Холден, вице-президент Ян Беррис, бывший посол США в Китае Уинстон Лорд, бывший посол в Корее Дональд Грегг, почетный член организации «Азиатское общество» Николас Платт и профессор Принстонского университета Томас Кристенсен, – которые когда-то работали в правительственных структурах. Мы расселись по обе стороны длинного стола и беседовали больше двух часов.

Беседа шла в формате «вопрос – ответ». В основном спрашивали они, хотя и я тоже задал несколько вопросов. Я говорил прямо, не читал заготовленные ответы. Тематика получилась широкой, мы постарались объять необъятное: затронули тайваньский вопрос, китайско-американские отношения, актуальные международные темы, японский вопрос и многое другое.

Отнюдь не все присутствовавшие на встрече осознавали значимость тайваньского вопроса для отношений наших стран. Часть специалистов, в том числе бывший посол Уинстон Лорд, считала, что даже если Тайвань отвоюет себе независимость, мало кто из стран мира признает ее, а значит, большой проблемы в этом нет. Профессор Томас Кристенсен даже поинтересовался, не задумывались ли мы о создании «конфедерации», в рамках которой материковый Китай и Тайвань будут разделять суверенитет. Я ответил, что никогда в своей истории Китай не вступал ни в какие конфедерации, а наш национальный суверенитет неделим. Тогда он и сам почувствовал, что задал не совсем уместный вопрос. Кристенсен поспешил объясниться, сказал, что относится ко мне с большим уважением и совершенно не хотел обидеть меня. Я ответил, что все в порядке.

Конечно, были и те, кто переживал, что тайваньский вопрос выйдет из-под контроля и произойдет катастрофа. Джон Холден признал: «Мне казалось, что Чэнь Шуйбянь не будет стремиться к независимости, но оказалось, что вы были правы. Но как же не дать им “сойти с рельсов”, повлиять на американо-китайские отношения?» Пользуясь случаем, я подхватил затронутую им тему и задал вопрос, который потом неоднократно повторял: «Если Тайвань “сойдет с рельсов” и случится беда, как поведут себя Штаты?» Я чувствовал, что важно дать американским специалистам понять актуальность тайваньского вопроса и помочь им осознать, что этот вызов США и Китай должны принять сообща.

Когда мы подняли японский вопрос, Уинстон Лорд заметил, что Дзюнъитиро Коидзуми не следовало бы посещать храм Ясукуни[58]. По его мнению, Японии надо разобраться со своим историческим прошлым. Я спросил, как он расценивает текущую ситуацию на международной арене, какие возможности открываются перед Америкой, какие для нее существуют вызовы и как правильно на них отреагировать. Лорд счел мой вопрос интересным и выразил надежду, что сможет задать его высшему руководству по возвращении в Вашингтон. Он полагал, что Штаты имеют плохой имидж: «Если бы в мире было всего 20 % тех, кто выступает против Америки или не любит ее, в этом не было бы ничего страшного. Но сейчас в мире таких людей насчитывается 8о%, и это уже очень плохо». Он отметил, что противники Штатов найдутся всегда: «Даже если сама мать Тереза станет президентом США, четверть населения планеты все равно не будет любить Америку. Но пропорция, которую мы имеем на сегодняшний день, просто ужасает».

Обед прошел в непринужденной обстановке. Американская сторона активно участвовала в беседе, дав мне возможность услышать ее точку зрения, а мы, в свою очередь, смогли подсказать им, «куда дует ветер». Впоследствии наш генеральный консул в Нью-Йорке товарищ Лю Бивэй сообщил мне, что, по мнению американцев, общение между представителями двух стран редко бывает таким откровенным и открытым. Это были не просто ученые, потому что после встречи они докладывали обо всем в Вашингтон. (Надо учесть, что примерно половину расходов Национального комитета по американо-китайским отношениям покрывает Конгресс США.) Позже китайское консульство в Нью-Йорке получило электронные письма от Холдена, Лорда, Грегга, Платта и остальных, в которых они писали, что наша встреча оказалась чрезвычайно полезной и плодотворной. Профессор Кристенсен отмечал, что беседа со специальным посланником Дай Бинго произвела на него глубокое впечатление. Это был полезный опыт, и профессору удалось сделать немало выводов лично для себя, особенно касательно последнего вопроса, затронутого китайским послом: что для Америки станет главным стратегическим вызовом в ближайшие четыре года? Кристенсен считал, что вопрос поставлен просто блестяще.

Вопрос в лоб

Встреча с заместителем государственного секретаря США Ричардом Армитиджем была назначена на три часа того же дня. Она состоялась в здании Конгресса и длилась примерно полтора часа. Это были официальные переговоры, где мы всесторонне обсудили китайско-американские отношения, тайваньский вопрос и ядерную проблему Корейского полуострова, подвели итоги прошедших четырех лет сотрудничества Китая и Соединенных Штатов, а также выразили свои взгляды на то, как правильно себя повести и какие действия предпринять в предстоящее четырехлетие. В стремлении расширить область двустороннего сотрудничества я начал с тем, представляющих взаимный интерес, и заговорил о сотрудничестве наших стран, постаравшись найти точки соприкосновения.

Когда речь зашла о тайваньском вопросе, я сказал, что в последнее время американское руководство заговорило по-новому[59]. Это обнадеживает, и хочется знать, будут ли подобные высказывания исходить от еще более авторитетного и вышестоящего источника? Армитидж ответил, что пока Соединенные Штаты готовы разговаривать только на этом уровне. Я сказал: «Отмечу, что вы употребили слово “пока”».

По завершении встречи Армитидж заявил, что состоявшая беседа стала для него лучшим опытом общения с китайскими чиновниками за последние двадцать лет. Особенно ему понравилось мое суждение о том, что необходимо «оценивать ситуацию в целом и рассматривать китайско-американские отношения в контексте Азии и всего мира».

Я встретился с советником президента США по национальной безопасности Кондолизой Райс I декабря в 17.30. Мы беседовали больше часа, обсудив тайваньский вопрос, а также затронув стратегический диалог, обмен визитами глав государств и ядерную проблему Корейского полуострова. Госпожа Райс заявила, что обе стороны должны всеми силами способствовать развитию американо-китайских отношений и выводить их на новый, более высокий уровень. Она поддержала идею о взаимных визитах руководителей наших стран, но не смогла подтвердить график визитов Джорджа Буша на будущий год.

У меня было письмо к Джоржу Бушу, собственноручно написанное Ху Цзиньтао, и изначально я планировал передать его лично, если выдастся возможность встретиться с самим президентом или его заместителем Ричардом Чейни. Однако после разговора с Райс я поменял свое решение и обратился к ней: «Вне зависимости от того, примет ли меня господин президент, я хочу передать адресованное Джорджу Бушу письмо от председателя через вас сегодня. Вот, возьмите».

Кондолиза Райс ответила: «Сегодня вечером у президента назначено заседание. Уверена, что после у него будет возможность пообщаться с вами. Но я передам ему ваше приветствие». Встреча прошла в приятной обстановке: мы говорили начистоту. Перед прощанием я подарил госпоже советнику китайский чайный сервиз из керамики, чем очень ее обрадовал.

В общей сложности я виделся с Кондолизой Райс трижды, и, по моему впечатлению, в этот раз она проявила наибольшее терпение. Советник внимательно меня слушала, не торопилась и не вела себя так, как будто ей хочется поскорее закончить. В тот день ее слова звучали тепло, а позиция не была такой жесткой. Я сказал: «Ваша кандидатура заявлена на пост государственного секретаря. Вас ждет большое будущее. Если поедете в Китай, будьте уверены, что вас там примут очень радушно. Особенно счастливы будут наши женщины. Вот, например, моя супруга вас просто обожает». 7 декабря, перед моим возвращением в Китай, я попросил провожавших меня американских представителей передать привет госпоже Райс, на что они ответили: «Ей очень приятно, что она так нравится вашей супруге».

Клубок запутывается

Уже после моей встречи с Райс руководитель азиатского отдела Совета национальной безопасности США Майкл Грин за чашкой чая шепнул директору департамента по делам Америки и Океании МИД КНР Хэ Яфэю, что в преддверии Рождества правительство США собирается дать Конгрессу отмашку на запуск программы по поставкам вооружений Тайваню. Вернувшись, Хэ Яфэй немедленно доложил об этом мне. Тогда Грин сказал, что предупредить Китай об этом решении его надоумили вышестоящие чины, добавив: «Не пытайтесь спасти положение». По его словам, Штаты нашли компромиссный вариант. Им известно, что Китай переживает, как бы американские поставки не сочли содействием движению за независимость. В свое время США по своим каналам передадут Тайваню сообщение следующего содержания: «Тайваньские власти не должны расценивать поставки вооружений как поддержку независимого Тайваня и использовать это в свою пользу. В противном случае Штаты дадут на это публичный ответ». Следовательно, Америка уже давно вынашивала этот план, продуманный до малейших деталей.

Мы узнали об этом утром 2 декабря. Поразмыслив, я решил на предстоящих встречах с Пауэллом, Дональдом Рамсфелдом и бывшим президентом Джорджем Бушем-старшим воспользоваться случаем и поговорить с ними тет-а-тет. Моей главной целью было обсудить вопрос поставок. Мне показалось, что коснуться этой темы в коротком приватном разговоре будет гораздо эффективнее, чем затрагивать ее при всех за столом переговоров.

На тот момент Пауэлл находился с визитом на Гаити, и встретиться с ним, как планировалось изначально, не получалось. Во время последней встречи с Армитиджем, I декабря, я выразил надежду, что смогу увидеться с Пауэллом хотя бы на пять минут. Госсекретарь вскоре должен был сложить свои полномочия, но так как в Китае придается большое значение дружеским связям и деловому этикету, мы считаем важным общаться и с политиками в отставке. Кроме того, Пауэлл являлся одним из чиновников высшего звена, благоволившим развитию американо-китайских отношений. Армитидж сказал, что сегодня по возвращении госсекретаря он доложит ему мое пожелание. Вечером Колин Пауэлл дал свое согласие. Мы встретились 2 декабря после обеда и проговорили больше двадцати минут. Я поприветствовал Пауэлла и выразил признательность за его вклад, сказав: «Китайский народ навсегда запомнит работу, которую вы проделали во имя китайско-американских отношений и, в частности, недавно произнесенную вами речь». Я не уточнил, какую именно речь я имею в виду, но он, конечно же, все понял.

Пауэлл пребывал в прекрасном расположении духа и заявил, что они с супругой собираются снова поехать в Китай. Я ответил, что мы всегда им рады. Господин госсекретарь только что побывал с визитом на Гаити, где дал высокую оценку миротворческим отрядам, отправленным туда Китаем, отметив, что они хорошо подготовлены и оснащены всем необходимым. Некоторые представители США волновались, что этими отрядами Китай пытается утихомирить американскую «вотчину», но слова Пауэлла узаконили наши миротворческие операции.

Когда мы делали совместную фотографию, Пауэлл приобнял меня. Он произнес прочувствованную речь о своих дружеских чувствах к Китаю. Встреча получилась совсем короткой, что называется, «пересеклись со старым другом». Тайваньский вопрос я обсуждал с Пауэллом с глазу на глаз. Он заявил, что услышал позицию КНР, а также обстоятельно изложил свое мнение.

Госсекретарь сказал, что, согласно Закону об отношениях с Тайванем, США несут обязательства по поставкам оружия. Однако он отметил четыре момента: «Во-первых, мы будем тщательно все соразмерять, чтобы эти действия не навредили стабильности наших отношений. Во-вторых, я понимаю, что вопрос является очень чувствительным для китайского правительства и китайского народа. В-третьих, мы учтем это, когда будем решать, какие именно вооружения пойдут на поставку. В-четвертых, я понимаю ваше беспокойство и сообщу о нем Кондолизе Райс».

Рамсфелд и мычание коров

После этого я поехал в Пентагон на встречу с министром обороны США Дональдом Рамсфелдом. Присутствовали все его помощники, кроме Пола Вулфовица. Сотрудники службы безопасности проявили большую бдительность: собрали подарки, которые мы принесли с собой, и сообщили, что они пройдут проверку, после чего их непременно вручат Рамсфелду до окончания встречи. Фотографировать в Пентагоне нам не разрешили.

Принимая меня, Рамсфелд держался очень свободно. На его лице сияла улыбка, а когда все расселись, он даже отпустил пару шуток, чем очень разрядил обстановку. В посольстве мне рассказали, что в министерстве обороны Рамсфелд отличался самым внушительным послужным списком. У господина министра был плотный график, и в нем не всегда находилось время даже приезжавшим к нему коллегам из других стран. Со мной Рамсфелд встречался четыре раза. Конкретно эта встреча продолжалась больше часа.

Стоит отметить, что наша встреча в начале года произвела глубокое впечатление на господина министра. Когда он приехал в Китай, я устроил банкет в его честь. На сей раз мы обсуждали то, как Соединенные Штаты планируют решать иракский вопрос, а также их внешнюю политику. Когда речь зашла о последнем, я сказал, что хотел бы с глазу на глазу переговорить с ним по одному делу. Рамсфелд согласился и повел меня в свой кабинет.

Кабинет министра оказался длинным, гораздо больше моего. Когда мы вошли, я обнаружил, что нигде нет стульев или табуретов – он работал стоя. Стол представлял собой огромную наклонную плоскость. Стоило выдвинуть ящики, как, подобно музыкальной шкатулке, начинал играть военный марш. Еще там была занятная вещица: сожмешь ее – и раздается мычание.

Беседую с министром обороны США Дональдом Рамсфелдом в его кабинете в Пентагоне. 2 декабря 2004 г.

Рамсфелд рассказал, что вырос на пастбище[60]. Когда министр чувствует усталость от работы, он выдвигает ящики, слушает свою музыкальную шкатулку, а затем запускает мычание коров и переносится на далекие луга. Стресс тут же испаряется. У него была еще одна особенность – он никогда не пользовался ручкой, чтобы издать директиву. Для этого он надиктовывал текст на магнитофон, отдавал его секретарю на расшифровку – и готово. Говорили, что он крайне редко пускает кого-нибудь в кабинет. Рядом с рабочим столом министра стоял круглый стол. Он спросил, как будем беседовать: стоя или сидя? Я ответил, что, по его примеру, побеседуем стоя.

В кабинете оставались только трое – он, я и переводчик. Пользуясь случаем, я поднял вопрос о поставках вооружений Тайваню, подчеркнул его значимость и попросил министра обратить на него внимание. Все, что случилось потом, подтверждает: эта встреча принесла большие плоды.

С визитом к Бушу-старшему

Мы приехали в Хьюстон 4 декабря. По нашей просьбе принимающая сторона организовала для всей делегации экскурсию в Космический центр. Мы заходили в космический корабль, а мне даже удалось пообщаться с китайскими астронавтами, которые в тот момент находились на космической станции. Мы также сходили на баскетбольный матч с участием Яо Мина[61] и смогли почувствовать азарт, с которым американцы смотрят баскетбол. Я сфотографировался с Яо Мином, на фотографии мы пожимали друг другу руки, но выглядело это как будто взрослый ведет за собой ребенка. Тогда я еще подумал, что кадр получился забавный, и, если отправить его на фотовыставку, он наверняка что-нибудь выиграет!

В полдень 5 декабря я осматривал библиотеку Джорджа Герберта Уокера Буша. Она была создана благодаря собранным пожертвованиям в сумме восьмидесяти миллионов долларов. В библиотеке был устроен маленький китайский уголок в память о 1970-х годах, когда Буш занимал пост главы американского бюро по связям с КНР. Оформление уголка повторяло дизайн китайского сада, имелась даже небольшая арка в китайском стиле.

В библиотеке висела громадная картина маслом, изображавшая сцену принятия решения в Белом доме накануне войны в Персидском заливе в 1990 году. Здесь были Буш-старший, Чейни, Бейкер, Скоукрофт и Пауэлл. Чейни сидел в углу с листом бумаги в руке, Буш разговаривал со Скоукрофтом, а Пауэлл стоял поодаль и глядел в сторону.

Автор неоднократно встречался с бывшим президентом США Джорджем Бушем-старшим. Встреча с Бушем в его фамильном поместье Уокер-пойнт (штат Мэн) в период четвертого стратегического диалога между Китаем и США. Середина июня 2007 г.

Я задал вопрос сопровождавшему нас во время осмотра чиновнику, кто тогда принял окончательное решение. Он ответил: «Конечно же, президент». Я спросил: «А кто был фигурой номер два?» Он сказал: «Бейкер». Я продолжил: «А что тогда думал Пауэлл?» Он отозвался: «Пауэлл тогда не настаивал на войне. Он выступал за применение экономических санкций. На картине видно, что он стоит в стороне, сложив руки. Выражение его лица как будто говорит: “Решайте сами”».

Еще одна картина изображала двух президентов: отца и сына. В истории США дважды случалось так, что на посту президента оказывался сначала отец, а потом сын, но только у Бушей отец еще был жив, когда сын пришел к власти. Буш-старший рассказывал: «Сын как-то сказал мне: “Люди считают, что мы с тобой очень похожи, но рот у меня все-таки мамин”… Барбара имела на Джорджа самое большое влияние». В одном из интервью Барбара Буш говорила, что из всех стран она больше всего любит Китай, потому что в период, когда Буш-старший занимал должность главы бюро по связям с КНР, они проводили много времени вместе. Она считала Китай волшебной страной с дружелюбным народом.

Утром 6 декабря состоялась моя встреча с Джорджем Гербертом Уокером Бушем. Мы выехали в девять утра и в десять прибыли в хьюстонский кабинет Буша-старшего. Господин Буш сам предложил сфотографироваться с каждым из нас по отдельности. На момент встречи он был простужен, и, выйдя нам навстречу, сказал с гнусавым оттенком голоса из-за заложенности носа: «Вчера играл в теннис с чемпионкой США, а потом еще ездили охотиться на уток с Бейкером-старшим, и я простыл». Он обратился ко мне: «Простуда довольно сильная, но я навряд ли вас заражу». И добавил: «Не буду подходить к вам слишком близко». Я ответил: «Если прокипятить вашу кока-колу с имбирем, получится отличное средство от простуды». Затем мы сели и запечатлели наше рукопожатие на фотографии. Снимок тут же проявили, и по окончании встречи Буш подарил его мне со своим автографом.

Прежде всего я передал Бушу приветствия китайского руководства и еще раз поздравил его сына с переизбранием на второй срок. Затем я рассказал ему о всех трех своих визитах в США. Буш отметил: «Господин специальный посланник, вы пользуетесь большим доверием председателя Ху Цзиньтао, и вас направили сюда не просто так. Америке стоит обратить внимание на ваш авторитет и статус».

Он с воодушевлением отнесся к идее встречи первых лиц наших стран. Буш пригласил Ху Цзиньтао посетить США грядущим летом и сказал, что во время его визита они с сыном хотят повезти председателя в штат Мэн и пожить денек в своем доме на побережье. Джордж-младший очень любит свою кроуфордскую ферму в Техасе, но летом там слишком жарко.

Американская сторона уже обдумала место для этой встречи: планировалось провести ее в формате свободной беседы-прогулки по Кэмп-Дэвиду. Лично мне показалась интересной идея со штатом Мэн.

Дружеское рукопожатие с бывшим президентом США Джорджем Бушем-старшим. Фотография с автографом Буша

На ферму в Кроуфорд Буш-старший, скорее всего, ехать не захочет, но зато непременно поедет в Мэн, и это положительно скажется на атмосфере встречи.

После этого мы заговорили о японском вопросе. Я сказал, что вчера мне посчастливилось осмотреть его библиотеку и узнать о великих делах и редчайшем опыте, в частности, о его героических подвигах во время Второй мировой войны. Если бы тогда он попал в руки японцев, Америка лишилась бы сразу двух президентов.

Буш ответил: «Очень рад, что вы осмотрели мою библиотеку. Во Вторую мировую японцы продемонстрировали страшную жестокость: доходило до того, что даже ели печень военнопленных. Тяжелые беды они принесли и китайскому народу, взять их бесчинства в Нанкине и других городах». Я сказал: «Именно поэтому китайский народ настроен категорически против того, чтобы премьер-министр Коидзуми посещал храм Якусуни». Буш отозвался: «Наверное, на то были какие-то внутриполитические причины, но поступать так было неправильно».

Но вернемся к сути дела: я встретился с Бушем-старшим, чтобы поговорить о тайваньском вопросе. Не успел я и слова сказать, как Буш сам спросил, что именно представляет собой план поставок вооружений. Я дал ему разъяснения и отметил: «Сейчас для Америки наступил критический момент для принятия решения. Надеюсь, что вы внесете свой вклад в китайско-американские отношения и обеспечите их положительное, прогрессивное развитие на ближайшие четыре года». Буш тихонько покачал головой: «Я не вмешиваюсь в дела своего сына. Я лишь преданный отец, который его поддерживает. Пришел его черед командовать парадом». Он подчеркнул: «Лично я согласен с вашими суждениями по вопросу поставок вооружений. Для Китая это действительно очень важный вопрос. Боюсь, что реализация Америкой этого плана создаст большие проблемы для взаимодействия двух стран». В ходе этой беседы у меня создалось впечатление, что вопрос поставок вооружений все-таки может быть урегулирован.

Мы проговорили час с четвертью. Беседа прошла в приятной обстановке, а по ее завершении Буш проводил нас до вестибюля. Прощаясь, он сообщил, что в Соединенных Штатах строится новый авианосец, который назовут «Джордж Буш». Его введут в эксплуатацию в 2008 году[62]. Буш сказал, что тогда они с сыном поплывут на нем в Китай смотреть Олимпийские игры. Это была многозначительная реплика. Я полушутя отозвался: «Отлично! Приезжайте, и вместе отметим объединение Тайваня с материком». Он ответил: «Это ваша задача». Я сказал: «Однако потребуются также усилия с вашей стороны».

Через десять дней после встречи с Бушем-старшим, 16 декабря, посол Ян Цзечи встретился со Скоукрофтом. Последний рассказал послу, что, завершив нашу беседу, господин Буш-старший сам позвонил ему и сообщил, что встреча со специальным посланником Дай Бинго прошла успешно. Стороны обменялись мнениями по множеству вопросов, представляющих взаимный интерес. Буш сказал, что лично он придает большое значение позиции, высказанной мной касательно поставок Тайваню передовых вооружений. Он полностью осознает деликатность этого вопроса, и ему понятна глубокая озабоченность Китая.

Скоукрофт заявил, что на данный момент в американском правительстве действительно есть люди, продвигающие план таких поставок. Решение по ним было принято президентом Джорджем Бушем-младшим в 2001 году после столкновения самолетов. Однако жизнь не стоит на месте: после этого инцидента конфликт был улажен, и в своем развитии китайско-американские отношения по-прежнему демонстрируют положительную тенденцию. Это подтверждало, что Буш-старший принял точку зрения, высказанную мной на встрече по некоторым вопросам.

Первая встреча со Стивеном Хэдли

Еще находясь в Хьюстоне, я получил из Китая указание вернуться в Вашингтон, чтобы вести переговоры по новому плану поставок вооружений. Поэтому, закончив свою беседу с Бушем-старшим, я поспешил в аэропорт. В Вашингтоне вел переговоры в суровом тоне, однако не позволял себе грубостей. Пауэлл отсутствовал, и США повторно устроили мне встречу с Армитиджем. Тот попытался уклониться от договоренности, ссылаясь на недостаток времени, но я ответил, что меня устроит даже четверть часа. В итоге наша встреча длилась двадцать минут. Он сказал, что в курсе ситуации, и говорить тут нечего. Тогда я произнес небольшую речь, а он вкратце высказал свое мнение.

7 декабря я встретился со Стивеном Хэдли, назначенным на пост советника по национальной безопасности президента США, чтобы отдельно обсудить вопрос поставок. Кондолиза Райс должна была присоединиться к нашей беседе, но изначально запланированные полчаса затянулись на полтора, а у госпожи Райс были другие дела, и она не успела появиться, поэтому мы так и не увиделись. Я решил, что одного Хэдли будет достаточно – ведь сразу после приезда встретиться с ним мне не удалось. Еще Буш-старший советовал мне серьезно подумать о том, чтобы пообщаться с Хэдли.

Беседа с советником прошла в более серьезной, чем обычно, обстановке, хотя и завершилась выражением взаимных надежд на дальнейшее развитие китайско-американских отношений. Мы соблюдали деловой этикет, но в ходе разговора возникали противоречия, а мягкие выражения скрывали за собой жесткие намерения. В ответ на одну из реплик собеседника я возразил: «Весь мир знает, что Тайвань – китайская провинция. Это не американский протекторат и уж тем более не один из ваших штатов. “Коммюнике 17 августа” опубликовано целых двадцать два года назад, так когда же вы прекратите поставлять Тайваню оружие? Может, нужно подождать еще двести двадцать лет? Мы в Китае никак не можем понять, зачем вы пытаетесь за счет Тайваня как-то сдерживать нас, тормозить наше развитие!»

Хэдли решил, что таким высказыванием я хотел задеть его, и объяснился: «Штаты надеются на дальнейшую положительную динамику в китайско-американских отношениях. У нас нет умысла использовать Тайвань, чтобы задержать ваше развитие».

Я ответил: «Вы только что произнесли очень важную вещь. Я передам своему руководству, что Америка не имеет умысла использовать Тайвань, чтобы задержать наше развитие». Затем я обратился к нему: «Я хотел бы сказать вам несколько слов наедине. Мы с вами оба занимаемся дипломатией и оба прекрасно понимаем, насколько китайско-американские отношения важны как для самих держав, так и для всего мира. Мы должны подойти к решению вопроса о поставках вооружений с четким осознанием политической ответственности, исключительным умом и высочайшим дипломатическим мастерством, чтобы способствовать непрерывному прогрессу во взаимоотношениях Китая и США и, в частности, подготовить благодатную почву для их развития в ближайшие четыре года, пока идет второй срок президентства Джорджа Буша».

Я высказался достаточно определенно и выразил советнику надежду, что он подумает над тем, что я не смог сказать напрямую.

На встрече с Хэдли мы затронули несколько тем. Во-первых, я попросил его сообщить президенту Бушу, что мы успешно пообщались с его отцом, и передать через него слова благодарности Бушу-старшему, проявив таким образом свои дружеские намерения. Во-вторых, речь зашла о письме. Ранее я передавал президенту письмо от Ху Цзиньтао через Кондолизу Райс и просил посла Ян Цзечи передать американской стороне, что мы надеемся получить ответ на него прежде, чем закончится мой визит. Американцы ответили, что постараются. Однако с тех пор как я отдал письмо, никакой ответной реакции не последовало.

Я обратился к Хэдли: «Насколько я знаю, вы собираетесь дать ответное письмо. Я буду очень благодарен, если успею забрать его. Уже завтра я покидаю США и передам ваш ответ, как только спущусь с трапа самолета». Я не оставил ему возможности для отказа и вынудил ответить на наше письмо во что бы то ни стало.

Хэдли сказал, что спросит об этом, а после сообщил: «Президент Буш сейчас за границей, письмо еще не подписано». Я ответил: «Тогда будем на связи».

Армитидж имел в виду, что президент хотел сперва выслушать все доклады и только потом поставить подпись. Судя по всему, они отнеслись к этому очень серьезно. На другой день Армитидж передал мне письмо. Ответ нас удовлетворил: он содержал достаточно активную позицию. Предыдущие два визита были достаточно короткими, и мы не получали ответных писем. На сей раз визит получился долгим, и не дать ответ было бы странно.

Когда я раздал последние инструкции, в Вашингтоне было уже двадцать минут первого. Я быстро перекусил и помчался в аэропорт. Изначально мы собирались отправиться в Вест-Кост, чтобы встретиться с бывшим госсекретарем Джорджем Шульцем, хотелось встретиться еще с несколькими политиками, но все эти планы пришлось отменить.

Так завершился мой визит в США. Работа была очень изнурительной: иногда казалось, что еще чуть-чуть – и не удержишься на ногах, но сила воли не давала упасть. Мои коллеги тоже работали на пределе возможностей.

В этой поездке, посвященной вопросу поставок вооружений на Тайвань, я не стал изобретать велосипед, но определенную смекалку все же проявил, по-новому подойдя к формату разговора и изложения мысли. Прежде всего я подчеркивал, что Закон об отношениях с Тайванем от 1979 года был принят, когда у власти находился сын Чан Кайши Цзян Цзинго. В те годы Тайвань признавал единство Китая. Сейчас все изменилось: они хотят независимости, которую не одобряют Соединенные Штаты. Так что этот закон несколько устарел. Во-вторых, вот уже больше двадцати лет, как Китай с Америкой подписали «Коммюнике 17 августа», и Штаты поступают неправильно, пустив в ход свой «закон». В-третьих, решение о поставках вооружений было принято сгоряча в апреле 2001 года, через десять дней после столкновения наших самолетов. В состоянии аффекта люди часто действуют неразумно. Столкновение осталось в прошлом, китайско-американские отношения получили существенное развитие. Америке следует учесть новые обстоятельства.

23 декабря 2004 года спикер Конгресса США заявил, что «Закон об отношениях с Тайванем» не обязывает Штаты участвовать в обороне Тайваня. Это значило, что позиция Америки по тайваньскому вопросу сдвинулась в нашу пользу. Значит, моя поездка не прошла впустую, а план поставок вооружений, о котором сообщил Грин, отложили в долгий ящик.

Глава четвертая

Стратегический диалог

САМОЙ ВОЛНУЮЩЕЙ ТЕМОЙ XXI ВЕКА, СВОЕОБРАЗНОЙ «ЗАГАДКОЙ СФИНКСА», СТАЛ ВОПРОС: СМОГУТ ЛИ КИТАЙ И США ВЫЙТИ ИЗ ПОРОЧНОГО КРУГА НЕИЗБЕЖНЫХ КОНФЛИКТОВ МЕЖДУ СТАРЫМИ И НОВЫМИ ДЕРЖАВАМИ, ЧТОБЫ СТУПИТЬ НА ПУТЬ ОТНОШЕНИЙ НОВОГО ТИПА-МИРНОГО СОСУЩЕСТВОВАНИЯ ДЕРЖАВЫ СОСТОЯВШЕЙСЯ И ДЕРЖАВЫ РАЗВИВАЮЩЕЙСЯ. ПО СВОЕМУ ЗНАЧЕНИЮ И ВЛИЯНИЮ НА МИР ОН НИКАК НЕ УСТУПАЛ ВИЗИТУ ПРЕЗИДЕНТА НИКСОНА В КИТАЙ СОРОК ЛЕТ НАЗАД.

В усадьбе Анненберга (штат Калифорния) 7 и 8 июня 2013 года состоялась историческая встреча председателя Китайской Народной Республики Си Цзиньпина и президента Соединенных Штатов Америки Барака Обамы. Визит прошел в умиротворенной и неформальной обстановке: не было торжественной церемонии приветствия, не звучали салютные залпы, никто не повязывал галстуки. Тем не менее это был знаковый момент в истории китайско-американских отношений. Время общения первых лиц превысило восемь часов, беседа сосредоточилась вокруг темы совместного строительства нового типа отношений крупных держав: Си Цзиньпин и Барак Обама провели честный и углубленный обмен мнениями по ключевым глобальным и региональным проблемам, а также вопросам, представляющим взаимный интерес, и достигли ряда важных договоренностей.

Суть отношений нового типа заключалась в «отсутствии конфликтов и конфронтаций, взаимном уважении, сотрудничестве и взаимовыгоде». Оглядываясь назад, я вспоминаю, как с 2005 по 2008 год я неоднократно председательствовал на китайско-американском стратегическом диалоге, а впоследствии мы с вице-премьером Госсовета товарищем Ван Цишанем выступали председателями стратегического и экономического отделов диалога. Механизм диалога имел огромное значение для повышения взаимного стратегического доверия между Китаем и Америкой, ускорения развития двусторонних отношений и сыграл важную роль в поиске пути для мирного сосуществования нарождающейся и состоявшейся держав.

В нужное время в нужном месте

Вопрос отношений между США и Китаем не был мне чужд и до начала нашего стратегического диалога. Впервые я ступил на американскую землю в 1986 году, когда поехал в Нью-Йорк на встречу министров иностранных дел КНР и СССР. На тот момент наша страна только-только начала осуществлять курс реформ и открытости, и я четко ощущал колоссальную разницу в развитии Китая и Соединенных Штатов. Китаю пришлось бросить все силы на подъем экономики, чтобы постепенно сузить эту пропасть. Я как-то интересовался у китайских дипломатов, которые работали в Америке, как Штатам за двести лет удалось достичь таких высот в развитии, какие мы наблюдаем сегодня? Кроме насильственной экспансии и покушений на чужое, могла ли эта страна похвастаться особыми качествами или сильными сторонами? Впоследствии, уже находясь на службе в отделе международных связей ЦК КПК, я просил своих коллег изучить этот вопрос. Мне всегда казалось, что любой опыт других стран (неважно каких), который мог быть полезен для развития нашей страны и управления ею, непременно нужно изучать и заимствовать. Что же касается китайско-американских отношений, то этот вопрос всегда находился в поле моего зрения с тех самых пор, как в шестидесятые годы я принялся изучать взаимодействие Китая с Советским Союзом. Для того чтобы разбираться в китайско-советских (китайско-российских) отношениях, необходимо понимать, каковы отношения каждой из этих стран с Соединенными Штатами. Когда в 1972 году Ричард Никсон посетил КНР с визитом, меня специально отправили из Москвы в Берлин понаблюдать за реакцией стран Запада. Поступив на службу в отдел международных связей, я начал общаться с американцами напрямую. Темы наших бесед множились день ото дня, в числе прочего мы обсуждали и диалог между Коммунистической партией Китая и двумя американскими партиями. Я говорил им: чтобы понять Китай, нужно понимать КПК, хотите иметь отношения с Китаем – нужно иметь отношения с компартией. Мало-помалу Соединенные Штаты смирились и завязали диалог с КПК.

В начале нового века ускорилось формирование полюсов влияния на международной арене, а в расстановке мировых сил и отношениях Китая с внешним миром стали происходить глубокие изменения. После победы над эпидемией атипичной пневмонии в 2003 году Китай продемонстрировал положительные тенденции развития. У Штатов и остальных членов международного сообщества, наблюдающих стремительный подъем Китая, так или иначе зародились опасения: они не понимали, в каком направлении движется эта огромная страна с населением в 1,3 миллиарда человек. Бывший торговый представитель и бывший заместитель государственного секретаря США Роберт Зеллик как-то сказал, что в XXI веке Америка стоит перед лицом двух стратегических вызовов: первый – это исламский экстремизм, второй – китайский вопрос. Да и нас самих очень заботил вопрос, как американцы относятся к Китаю, как будут с ним взаимодействовать.

Ранее мне уже доводилось председательствовать на консультациях франко-китайской рабочей группы по военным и стратегическим вопросам, а также на китайско-японском стратегическом диалоге, так что опыт у меня имелся. После 2003 года я трижды посещал Штаты в качестве специального посланника китайского правительства, главным образом чтобы обсудить корейскую ядерную программу и тайваньский вопрос. Эти проблемы всегда приносили Китаю и Америке головную боль, но в процессе диалога и общения наши страны обнаружили, что взять их под контроль будет выгодно обеим сторонам – это было громадное поле для кооперации. Создание механизма китайско-американского стратегического диалога, вполне вероятно, поможет в поисках нового пути сотрудничества и взаимного выигрыша для двух держав в новый исторический период. Это не только сыграет на руку Китаю и США, но и будет иметь огромное стратегическое значение для поддержания глобального мира и стабильности.

ЦК партии проявил особую дальновидность и дал МИДу указание на основании меняющейся ситуации изучить, как более эффективно укреплять и продвигать китайско-американские отношения, а также провести новые теоретические и практические изыскания. Нам был нужен стратегический диалог между Китаем и США, и он появился.

Весной 2004 года во время визита в США я встречался со Збигневом Бжезинским, расспрашивал его о взглядах Америки на Китай и прощупывал почву для создания механизма двустороннего стратегического диалога. Тогда Бжезинский сказал, что в отношении международной стратегии и Штаты, и Китай надеются, что им удастся поддерживать стабильную обстановку в мире на протяжении долгого времени. Если у Америки будет возможность сохранять мировое лидерство и собственное благополучие, это обеспечит Китаю все условия для дальнейшего мирного развития. Во имя этого чрезвычайно существенного общего интереса стороны и должны укреплять сотрудничество. Бжезинский рассказал, что сейчас в Штатах главенствует следующая точка зрения: развитие Китая принесет стабильность и процветание всему миру, успех Китая отвечает интересам Америки. Он подчеркнул, что КНР впечатляюще проявляет себя в экономическом развитии, реализует добрососедскую дипломатическую политику и поддерживает хорошие отношения с пограничными странами, уже став центром всей Азии. Вместе с тем Китай не просто не позволяет внутренним беспорядкам затронуть другие страны, но и способствует экономическому росту последних, являя собой привлекательную модель развития для развивающихся государств Африки и Латинской Америки. Именно поэтому Китай выступает основополагающим фактором поддержания стабильности международной обстановки. Выслушав его, я решил, что наши страны придерживаются единого мнения по поводу проведения двустороннего стратегического диалога и располагают большим пространством для общения в области стратегии.

В ноябре 2004 года состоялась двенадцатая неформальная встреча лидеров экономик форума АТЭС. На встрече Ху Цзиньтао предложил Джорджу Бушу назначить чиновников на уровне министров для регулярного общения и взаимодействия с Китаем по важным стратегическим и политическим вопросам. Президент Буш принял предложение китайской стороны. В конце ноября я вновь отправился в США в качестве специального посланника китайского правительства, чтобы приступить к непосредственной реализации договоренности глав государств и приготовиться к началу китайско-американского стратегического диалога.

Первой моей остановкой стал Нью-Йорк. Вечером 29 ноября я пригласил в китайское генеральное консульство Генри Киссинджера. Мне хотелось услышать его мнение о создании механизма диалога между двумя странами. Киссинджер сказал, что он сам уже давно предлагает создать этот механизм и считает его чрезвычайно важным. Прежде всего это подразумевает встречи первых лиц. Он предлагал ежегодно выделять один или два дня, помимо неофициальной встречи лидеров АТЭС, чтобы главы наших государств могли лично обсудить ситуацию в мире. Киссинджер также заявил, что стороны могут непосредственно взаимодействовать через уполномоченных лиц. Он пояснил, что, учитывая особенности политического строя США, если мы хотим, чтобы наш стратегический диалог дал положительные результаты, необходимо отделить его от традиционных дипломатических каналов. Темы диалога он предложил разделить на две группы: срочные вопросы, требующие немедленного решения, например, ядерная проблема Корейского полуострова или иранская ядерная программа; важные вопросы, по которым главам государств необходимо знать точку зрения другой стороны, – в их отношении можно вести открытый обмен мнениями, чтобы собеседники услышали и поняли друг друга. И если что-то вдруг случится, для сторон это не будет неожиданностью. Киссинджер отметил, что президент Буш уже принял решение развивать дружественные отношения с Китаем и как-то при личной встрече сказал ему, что надеется установить такие же тесные отношения с главой КНР, какие сложились в свое время у самого Киссинджера с Чжоу Эньлаем. Услышанное только подкрепило мою уверенность, я почувствовал, что взгляды бывшего госсекретаря во многом перекликаются с позицией китайской стороны.

2 декабря 2004 г. состоялась моя встреча с бывшим советником президента США по национальной безопасности Брентом Скоукрофтом, где стороны обсудили создание механизма стратегического диалога. На фото: наша повторная встреча в декабре 2008 г.

2 декабря я ужинал в Вашингтоне с бывшим советником президента США по национальной безопасности Брентом Скоукрофтом. Мы провели широкий обмен мнениями касательно китайско-американских отношений, обсудили создание механизма диалога между нашими странами и достигли некоторых важных договоренностей. Когда мы закончили, Скоукрофт пожал мне руку и сказал: «Сегодня состоялась великолепная беседа».

Днем ранее я встретился с Кондолизой Райс. Мы разговаривали больше часа. Райс заявила, что Китай и Америка должны всемерно способствовать поступательному развитию двусторонних отношений и поднимать их на новую высоту. Когда Райс упомянула, что поддерживает решение о налаживании стратегического диалога, два человека, стоявшие у нее за спиной, шепнули госпоже советнику, что необходимо изучить вопрос о том, можно ли использовать понятие «стратегический диалог» в отношении внешних связей США. Она ответила, что по конкретным вопросам мы будем обмениваться мнениями лишь после консультаций. Тем не менее чувствовалось, что она выступает за упомянутый диалог. Поначалу американцы относились к стратегическому диалогу с Китаем с большой опаской, ведь они считают, что формат стратегического диалога используется только с ближайшими союзниками. Поэтому они упорно хотели переименовать механизм в «глобальный диалог», «всесторонний диалог» или «регулярные переговоры на высшем уровне». Мы придерживались прагматичного подхода и не хотели ссориться по пустякам. Стороны договорились, что каждый будет использовать свою формулировку: Китай по-прежнему настаивал на «стратегическом диалоге», а Штаты выбрали «китайско-американский диалог на высшем уровне».

Накануне открытия двустороннего диалога мы уже «сверили часы» с советником Райс и тремя авторитетными фигурами из американских аналитических центров и приготовились к дальнейшей работе.

Сопредседателями стратегического диалога выступили заместители министров иностранных дел двух стран. Впоследствии мы с Робертом Зелликом председательствовали на первом и втором раундах диалога, а Джон Негропонте стал моим сопредседателем в четвертом, пятом и шестом раундах. Третий раунд прошел под председательством заместителя министра иностранных дел КНР Ян Цзечи и заместителя Государственного секретаря США Николаса Бёрнса. После начала диалога американская сторона перестала так щепетильно относиться к его названию и стала пользоваться нашим вариантом.

Вести диалог со Штатами оказалось непростой задачей: неизбежно приходилось затрагивать очень чувствительные вопросы. По некоторым из них ЦК КПК обозначил общие принципы, но что именно говорить, как именно реализовывать – приходилось решать и «творить» нам самим. Это был сложный процесс. Что интересно, доклад, составленный по итогам совещаний, выглядел совсем незамысловато – многое просто не попадало на бумагу.

Несмотря на то что за прошедшие несколько десятков лет Китай и США много раз открыто взаимодействовали на самом высоком уровне, осмелюсь утверждать, что наше систематическое, честное и вдумчивое общение на дипломатическом уровне и в рабочем порядке началось именно со стратегического диалога. Поначалу Америка хотела обсуждать только конкретные вопросы. Я же настаивал на том, что при ведении стратегического диалога нужно делать акцент на идеологической и идейной составляющей, чтобы дать нашим странам возможность полноценно обсудить вопросы общего политического курса. Если стороны сумеют достичь консенсуса и потом воплотят эти договоренности каждый в своей политике, то нашу цель можно будет считать достигнутой.

Знакомство с Робертом Зелликом

1 августа 2005 года на первом раунде китайско-американского стратегического диалога в Пекине моим партнером стал Роберт Зеллик, заместитель государственного секретаря США, ответственный за текущие дела Конгресса. Он в первый раз оказался в Пекине, прежде мы с ним никогда не встречались. Мне показалось, что Зеллик недостаточно подготовился в идеологическом плане и не ожидал, что общение двух сторон пойдет настолько успешно. Ближе к полудню, когда пора было заканчивать переговоры, он заявил, что необходимо продолжить обсуждение, так как осталось еще много неохваченных вопросов. В обеденный перерыв мы продолжили беседу прямо за обеденным столом, а после обеда разговаривали еще до семи часов вечера. Под конец Зеллик встал и заявил: «Мы еще не все вопросы обсудили. Скорее приезжайте в Вашингтон, и мы продолжим».

Как и предполагалось изначально, в разговоре с Зелликом я по возможности избегал конкретики и главным образом старался дать ему общее представление о намерениях китайской стороны – идти по пути мирного развития, – приводил реальные факты для опровержения теории «китайской угрозы» и приглашал собеседника объективно взглянуть на современный Китай. В то же время я потратил достаточно много времени, чтобы изложить основные взгляды китайской стороны на США и наши размышления относительно их политического курса. Я подчеркивал, что у Китая и Соединенных Штатов объективно много общих интересов, и развитие отношений конструктивного сотрудничества чрезвычайно важно для обеих сторон.

Пожимаем руки с заместителем государственного секретаря США Робертом Зелликом перед началом диалога, 1 августа 2005 г.

Я сказал Зеллику: «Еще многие годы целые поколения или даже десятки поколений китайцев будут решать важнейшую задачу по достижению мирного развития страны. Это означает, что мы стремимся к гармонии и развитию во внутренней политике, к миру, и сотрудничеству во внешней. Вот тот курс, от которого мы не отклонимся ни через сто, ни через тысячу лет». По существу, это означает следующее: наш курс – это развитие с помощью отнюдь не воинственных, агрессивных, экспансионистских или грабительских, а мирных методов, за счет самостоятельного непрерывного преобразования и совершенствования своей системы, посредством тяжелой борьбы, собственными силами населения Китая. Через устойчивое дружеское сосуществование, равное и взаимовыгодное сотрудничество со странами всего мира (и Америкой в том числе) возможно реализовывать вышеуказанные цели, позволить сильному китайскому народу, составляющему одну пятую всего человечества, распрощаться с бедностью, зажить благополучной жизнью, сделать Китай страной, где все будут существовать и трудиться в мире и спокойствии, находиться в мире и согласии, быть политически, материально и духовно грамотными, где человек и природа будут развиваться гармонично, чтобы стать самым ответственным, самым просвещенным и самым законопослушным членом «глобальной деревни», жителями которой мы все являемся.

Я продолжал: «Дорожить миром – вот ключевая составляющая традиционной китайской культуры. В Китае исторически не принято быть узурпатором и вести внешнюю экспансию. Лидеры нашей коммунистической партии мыслят трезво: они ни в коем случае не втянут партию и народ в гонку вооружений – в тот тупиковый путь, которым пошел Советский Союз. Вся наша партия и весь наш народ очень четко осознают, что единственно верной дорогой в будущее является мирное развитие. Китай сегодняшнего дня – это не Германия начала XX века и не СССР времен холодной войны. Развиваться и процветать вместе с народами мира – вот к чему мы стремимся, а вовсе не к собственному развитию за счет ущемления чужих интересов. Подобные действия не получат народной поддержки и не приведут к успеху».

Я отметил, что наш курс развития китайско-американских отношений остается неизменным уже долгие годы, и мы понимаем его как совместное развитие, уважение интересов другой стороны и диалог на равных. Китай – не разрушитель, а конструктивный созидатель международного порядка, соответствующего требованиям эпохи. Мирное развитие Китая представляет для США прекрасную возможность, но отнюдь не вызов и не угрозу. У Китая и Америки появляется все больше общих интересов, все шире становится пространство для их сотрудничества. Мы надеемся, что Америка проявит дальновидность и взглянет на Китай с современных позиций, с учетом стратегии и будущих перспектив.

Я подчеркнул, что Соединенным Штатам следует не бояться мирного развития Китая, а приветствовать его, не препятствовать, а способствовать, не сдерживать, а поддерживать. Нужно понимать и уважать ту должную и разумную озабоченность своими интересами, которую Китай проявляет в этом процессе. В XXI веке для китайско-американских отношений нет ничего хуже, чем видеть в другой стороне угрозу и неприятеля: отсюда взаимные подозрения, бесконечная взаимная борьба, взаимное истощение, а выгоду из противостояния двух стран извлекают лишь третьи стороны. И нет ничего лучше, чем видеть в другом партнера, делать все возможное для расширения взаимопонимания и развития сотрудничества, строить долгосрочные, стабильные и здоровые отношения нового типа, способные к устойчивому развитию.

Касательно высказываний некоторых американских граждан о том, что Китай собирается лишить США влияния в Азии, я заявил, что это, несомненно, какая-то маниакальная выдумка. У Китая нет никакого желания, необходимости и возможностей для вытеснения Америки из Азиатского региона. Все как раз наоборот: разумное присутствие Штатов в Азии отвечает интересам двусторонних отношений.

Помимо этого, во время диалога мы с Зелликом провели углубленный обмен мнениями по азиатско-тихоокеанскому курсу Китая, ядерной проблеме Корейского полуострова, безопасности в Восточной Азии, трехсторонним отношениям КНР, США и Японии и тайваньскому вопросу. Относительно нашего курса в АТР я отметил, что Китай придерживается политики добрососедских отношений. Мы не планируем превращаться в азиатского гегемона или какого-то монополиста. В азиатском регионе у Китая и Америки еще больше общих интересов, а пространство для их сотрудничества постоянно растет. Азия может стать значимой площадкой для нашего взаимодействия в самых различных областях. Дойдя до трехсторонних отношений Китая, США и Японии, я подчеркнул, что задача первостепенной важности для Японии – подстроиться под изменения в развитии ситуации, тщательно разобраться с историческими вопросами и занять правильную позицию по Тайваню. Это не только будет выгодно для китайско-японских отношений, но и принесет пользу самой Японии и всем странам Азии. Можно рассмотреть возможность проведения трехсторонних переговоров, чтобы выяснить, как наладить трехсторонние отношения, выстроить их должным образом и добиться благотворного взаимодействия.

Я особо подчеркнул, что с основания Китайской Народной Республики прошло всего пятьдесят пять лет, а курс реформ и открытости принят меньше тридцати лет назад, и мы еще только учимся тому, как общаться с внешним миром.

Роберт Зеллик сказал, что американская дипломатия прагматична: Соединенные Штаты в полной мере уважают международный авторитет Китая и его интересы, и у США не сложилось впечатления, что многосторонняя дипломатическая деятельность Китая несет в себе угрозу. США отметили особое положение КНР в Азиатском регионе. Но в то же время и Америка является частью механизма азиатско-тихоокеанского сотрудничества в сфере безопасности и экономики. США никоим образом не собираются «сдерживать Китай» или возвращаться к дележу мира в духе XIX столетия. Их цель – помочь Китаю встроиться в модель мирового устройства. Америка и Китай имеют общие интересы на международной арене, и нужно выяснить, как сторонам нести ответственность вместе и как делить ее. Конечно же, наши взгляды могут не совпадать – это неизбежно, даже между самыми близкими партнерами порой возникают прения, вплоть до противостояния. Наш открытый и прозрачный диалог помогает сторонам эффективнее решать такие разногласия.

На пресс-конференции после завершения диалога Зеллик объявил, что этот раунд был «чрезвычайно полезен» и «стороны согласились провести в этом году еще один раунд, в Вашингтоне». Учитывая непростое состояние китайско-американских отношений, на тот момент мы ограничились одним коротким сообщением. Уже позже мы узнали, что американская сторона осталась очень довольна первым стратегическим диалогом – по их мнению, удалось достичь предварительных результатов. Я слышал, что Роберт Зеллик лично возглавил работу по подготовке внутреннего отчета, провел углубленный анализ обстановки, при которой состоялся наш стратегический диалог, а также дал рекомендации по планированию американо-китайских отношений, о чем напрямую доложил президенту Джорджу Бушу.

Накануне второго раунда китайско-американского стратегического диалога я присутствовал на обеде у Генри Киссинджера в Нью-Йорке, где у нас с ним состоялась продолжительная беседа. 6 декабря 2005 г.

Первый раунд диалога стал для Зеллика поводом взглянуть на китайско-американские отношения по-новому. Через месяц с лишним после завершения диалога, а именно 21 сентября того же года, Зеллик выступил в Национальном комитете по американо-китайским отношениям. В своем выступлении он подтвердил, что у Китая и Америки действительно есть общие интересы. Китайские руководители убеждены, что результатами курса реформ и открытости китайский народ обязан своим широким и глубоким связям с современным миром. Задача номер один, стоящая перед лидерами Китая, – это развитие и модернизация страны, они нуждаются в благоприятной международной обстановке, за счет которой можно будет решить проблемы внутреннего развития и реформ. Безусловно, Китай надеется заручиться должным уважением в международном сообществе, ему хочется, чтобы другие страны разделяли его взгляды и интересы, и он совсем не горит желанием конфликтовать с Америкой. Соединенные Штаты должны настоять на том, чтобы Китай стал «ответственным акционером» на международной арене. Речь Зеллика несла очень значимый посыл: было ясно, что США взглянули на китайско-американские отношения нового века под новым углом.

Вскоре после первого раунда диалога прошел V пленум ЦК КПК 16-го созыва, где состоялось рассмотрение и утверждение программы государственного развития на одиннадцатую пятилетку, определившей вектор развития государства. В то же время слова Зеллика о том, что Китай должен стать «ответственным акционером», вызвали масштабный отклик в международном сообществе. В каком направлении движется Китай? Как урегулировать китайско-американские отношения в XXI веке? Какое влияние китайско-американский диалог окажет на мировую политическую и экономическую деятельность? Все это стало объектом пристального внимания стран мира.

«Ответственный акционер»

В результате активных стараний Роберта Зеллика с 7 по 8 декабря 2005 года, через сто дней после первого раунда, в Вашингтоне состоялся второй китайско-американский стратегический диалог.

Накануне второго раунда я присутствовал на обеде у Генри Киссинджера в Нью-Йорке, где мы продолжили обмениваться мнениями по вопросу о том, как Китаю и Америке следует воспринимать друг друга. Тогда Киссинджер произнес фразу, которая произвела на меня глубочайшее впечатление. Он сказал, что ключевым моментом китайско-американских отношений является решение вопроса о том, как Соединенные Штаты воспринимают Китай – как потенциального партнера или потенциального соперника. Киссинджер сокрушенно вздохнул: если наши страны начнут холодную войну, победителя не будет, да и для всего мира это будет большим несчастьем.

Я обратился к Киссинджеру: «Вы первопроходец на пути китайско-американских отношений, вы лучше всех осознаете их важность. Отношения двух стран на протяжении десятков лет сильно менялись, и к сегодняшнему дню их развитие принесло нашим народам колоссальную пользу, но путь был непростым. Китай и США должны прилагать совместные усилия для защиты, поддержания и развития наших отношений. Мы не хотим и не имеем возможности начинать холодную войну с Америкой. Китайские руководители и правительство КНР всецело намерены развивать взаимовыгодные отношения конструктивного сотрудничества. Если США с искренними помыслами примутся развивать двусторонние отношения вместе с Китаем, то пользу, которую это принесет двум народам в будущем, невозможно будет переоценить. А если Америка сочтет Китай своим соперником и потенциальным врагом и начнет против него холодную войну, никакой пользы не будет».

Я повторил Киссинджеру тезис о том, что «Китай – это не Советский Союз», который уже приводил Зеллику во время первого раунда стратегического диалога. Я оперировал фактами, и он согласился с моей точкой зрения. Я вновь подчеркнул, что китайско-американские отношения отличаются от отношений США с СССР, а нынешняя эпоха отнюдь не похожа на времена противостояния Соединенных Штатов и Советского Союза в борьбе за господство в период холодной войны. Китай – это не Советский Союз, а КПК – не КПСС. Пытаться путем новой холодной войны вестернизировать и раздробить Китай – значит лелеять несбыточные надежды. Предположим самый худший вариант: если в Китае все-таки начнутся беспорядки, то Соединенные Штаты тоже не избегнут потрясений. Только совместное развитие отношений конструктивного сотрудничества принесет выгоду как обеим сторонам, так и всему миру.

После обеда у Киссинджера я вновь встретился с Брентом Скоукрофтом. Он сам заговорил о том, что китайско-американский стратегический диалог – это очень ответственное мероприятие, чрезвычайно значимое для обоих государств. Доверительное общение между Китаем и Соединенными Штатами поможет устранить недопонимание между сторонами. Если рассуждать с точки зрения интересов и стремлений каждой из стран, то ни у одной из них нет причин отказываться от такого сотрудничества. Политические амбиции и милитаристские надежды, которые питал Советский Союз, могли сбыться только при условии ущемления интересов Америки и других государств, но в ситуации между США и Китаем такого нет и в помине.

Я сказал Скоукрофту, что если наши американские друзья тщательнее изучат историю, традиции и культуру Китая, теорию и практику неустанного осуществления курса реформ и открытости, то им станет очевидно, что Китай и Советский Союз совершенно разные. Такое сравнение поможет Соединенным Штатам избавиться от ненужных сомнений. Давайте посмотрим на обе мировые войны взглядом историка – они были начаты на внутренней кухне капиталистических стран, это не война социалистических режимов. Я подчеркнул, что у Китая и США есть все основания стать примером равноправного сотрудничества и мирного сосуществования стран с разным государственным строем.

В 10.007 декабря мы с Зелликом вошли в зал Джефферсона Конгресса США. Зал был битком набит журналистами, вспышки фотоаппаратов слепили глаза, а поспешное хлопанье дверей сливалось в единый гул. Из толпы раздался громкий голос китайского корреспондента: «Министр Дай!» Я обернулся, он громко спросил, когда же я отвечу на речь Зеллика об «ответственных акционерах». Я коротко ответил на ходу: «Мы поговорим об этом сегодня».

В своей речи я свел воедино особенности актуальной международной обстановки и идеи V пленума ЦК КПК 16-го созыва, более подробно описал дипломатическую концепцию пути мирного развития, заострил внимание на генеральном курсе Компартии Китая «всецело сосредоточиться на строительстве и развитии», а также тщательно проанализировал общие интересы Китая иАмерики, подчеркнул, что сторонам нужно и впредь преумножать свои точки соприкосновения, эффективно решать конфликты и всесторонне способствовать переходу к отношениям конструктивного сотрудничества в XXI веке.

Я начал с анализа изменений международной обстановки и отметил, что Соединенным Штатам следует быть более открытыми к новым идеям. Я сказал, что яркую особенность состояния международной обстановки, в которое она пришла на сегодняшний день, можно описать китайским словом бянь — «меняться», поскольку изменения произошли колоссальные. Они затрагивают как минимум три пункта. Во-первых, изменились ли на сегодняшний день общие для Китая и Америки враги и вызовы? Изменились. В период Второй мировой войны нашим общим врагом в Азии был японский милитаризм, в 1970-1980-е годы мы вместе встали перед угрозой советской экспансии. Сегодня общими угрозами для Китая и США являются терроризм, распространение оружия массового поражения, транснациональная преступность, природные катаклизмы, пандемии и другие вызовы. Во-вторых, разделен ли по-прежнему мир на два полюса между лидерами противостоящих блоков – США и СССР? Нет. Мир больше не биполярен, и противостояния между двумя мощными политическими, экономическими и военными блоками больше не существует. Тот, кто вдруг захочет сформировать такой блок, навряд ли преуспеет.

Возросла потребность крупных держав во взаимной координации и сотрудничестве. Новые обстоятельства, проблемы и вызовы, возникающие в процессе глобализации, таковы, что ни одно государство не способно справиться с ними в одиночку. Именно поэтому активизация диалога и координации между державами постепенно становится объективной необходимостью как на региональном, так и на глобальном уровне. В-третьих, верят ли люди в единственно правильную модель развития какой-либо цивилизации или страны? Не верят. Это теоретическое и практическое заблуждение относительно того, что существует какая-то модель, которая подходит всем и каждому, уже не работает. Таким образом, со времен холодной войны в международной обстановке произошли глубокие изменения. Нельзя оценивать изменившийся мир категориями и понятиями прошлого: нужно идти в ногу со временем, учиться анализировать и решать новые вопросы и принимать новые вызовы с помощью новой идеологии и нового подхода.

Я говорил, что Америке следует оценивать направление стратегии Китая в позитивном ключе. Китай и США должны быть не врагами, а партнерами в обширных областях, и являть собой образец долгосрочного мирного сосуществования и равноправного сотрудничества между державами с разным строем. Сегодняшний день – это не эпоха советско-американского противостояния и борьбы за авторитарную власть, а время экономической глобализации и усиленного развития регионального сотрудничества, время стремления и активного движения стран к миру, развитию и сотрудничеству, совместного преодоления общих угроз всему человечеству, время, когда взаимопроникновение интересов Китая и Америки становится глубже с каждым днем.

Китай не станет применять былые курс и методы Советского Союза для противостояния США, а Америке, в свою очередь, не следует взаимодействовать с Китаем по той же модели и теми же способами, которые она применяла для СССР. Сторонам нельзя тратить силы на бесконечное обдумывание того, как сдержать противника, как ослабить и раздробить его. Лучше подумать над тем, как усилить сотрудничество, как расширить поле общих интересов.

Во время диалога я попросил Роберта Зеллика пояснить значение выражения «ответственные акционеры». Он ответил мне, что такая формулировка подразумевает не просто наличие у Китая и Соединенных Штатов общих интересов – это также значит, что китайско-американские отношения выходят за рамки двусторонних: они могут рассматриваться в контексте глобальной стратегии и внести свой вклад в поддержание и совершенствование системы международных сил. Он употребил понятие «ответственный акционер» в попытке помочь американским гражданам взглянуть на сегодняшний Китай под новым углом зрения, заставить их задуматься, могут ли Америка и Китай вести сотрудничество в условиях современной международной обстановки и как им это сделать.

Предложив концепцию «ответственных акционеров» после китайско-американского диалога, Роберт Зеллик подтвердил, что США признают Китай важным членом системы международных сил, сложившейся на сегодняшний день, и больше не считают его «государством-изгоем», противопоставленным международному сообществу. Это оказало огромное положительное влияние на весь дальнейший процесс обсуждения строительства отношений между державами нового типа. Однако такая концепция исходила именно от американцев.

Я обратился к Зеллику с такими словами: «“Ответственные акционеры” – это ваше изобретение. На мой взгляд, лучше подойдет слово “партнер”. Ведь все страны, неважно – большие или маленькие, бедные или богатые, слабые или сильные, являются равными партнерами. Если же говорить о роли Китая в системе международных отношений, то прежде всего он является частью мира, членом большой международной семьи, а не пребывает где-то вне ее. В своем развитии Китай неотделим от мира, а мировое развитие немыслимо без Китая. Китай – не “дармоед”, а ответственный участник системы международных сил. В этой системе он имеет свою выгоду, но также и создает ее, участвует в ее строительстве и вносит свой вклад. Во-вторых, действующая международная система имеет свои изъяны. Нужно идти в ногу со временем, проводить реформы, делать ее более справедливой и разумной, чтобы каждый член международной семьи получал свою выгоду В-третьих, принимая на себя ответственность на международном уровне, Китай всегда придерживается собственных принципов. Мы выбираем свою позицию и свой курс, исходя из того, что является правильным в каждой конкретной ситуации, и несем ответственность как перед китайским народом, так и перед населением всего мира. Для нас интересы Америки никогда не будут единственным мерилом того, что истинно, а что ложно. В-четвертых, Китай и Америка – это страны с разным государственным строем, и они должны уважать друг друга. Мы можем в различных формах и по различным каналам обмениваться опытом и идеями по решению собственных внутренних проблем. В-пятых, движение по пути мирного развития дает китайскому народу, составляющему одну пятую населения всего мира, возможность зажить хорошей жизнью, а это окажет колоссальную помощь всему человечеству. Соединенные Штаты вполне могут, руководствуясь общими интересами и взаимной ответственностью, создать условия для мирного развития Китая, стать тем, кто включится в этот процесс, ускорит и поддержит его, а не останется в стороне критиковать и препятствовать ему».

В заключение я особо подчеркнул, что Соединенные Штаты извлекут большую пользу, которую невозможно переоценить, если используют предоставившуюся возможность и примутся развивать долгосрочные, стабильные и здоровые отношения и вести постоянное конструктивное сотрудничество с Китаем. При этом будет большой исторической ошибкой выбрать неправильный курс, то есть счесть Китай врагом и круглыми сутками ломать голову над тем, как «вестернизировать» и раздробить его, или начать подозревать китайское государство во всех смертных грехах, осуществляя по отношению к нему политику «волка в овечьей шкуре» (как говорят в Китае, «прятать кулак под толстой ватной рукавицей»).

Мистер Зеллик был большим знатоком истории. В тот раз он организовал для нас экскурсию в библиотеку Франклина Рузвельта, которая находилась в Гайд-парке штата Нью-Йорк. Утром 10-го числа с неба повалили крупные хлопья снега, и в гражданских аэропортах восточной части Америки отменили все рейсы. Зеллик отыскал малый военный самолет и лично сопровождал нас в полете. По пути мы поговорили о японском вопросе. Когда самолет приземлился, мы еще полчаса ехали на автомобиле. Занятно, что как только наш кортеж прибыл в библиотеку, небо посветлело и вышло солнце.

Невзирая на снегопад, во время второго раунда китайско-американского стратегического диалога мы в сопровождении постоянного заместителя госсекретаря США Роберта Зеллика посетили библиотеку Ф. Д. Рузвельта, го декабря 2005 г.

Когда мы вошли в библиотеку, Зеллик повел нас посмотреть на схематичный рисунок «Четыре полицейских» – президент Рузвельт собственноручно сделал его во время участия в Тегеранской конференции. В видении Рузвельта ООН занимала ключевое место в системе международных сил послевоенного мира. Совет Безопасности ООН должен был назначить четырех «полицейских», которые бы отвечали за поддержание мирового порядка. Это нынешние постоянные члены Совбеза: США, Великобритания, СССР и Китай. Франция тогда еще не входила в их число. Зеллик специально отвел нас взглянуть на этот набросок.

Каким образом стратегический диалог переместился в библиотеку Рузвельта? Был ли в этом особый смысл? Международные СМИ терялись в догадках. Особенно сильно по этому поводу переживали японские журналисты, они без конца названивали в Конгресс и посольство Китая в США и спрашивали, что же там происходит. Наша экскурсия активно освещалась в СМИ и стала горячей темой для обсуждения у всех журналистов.

Зеллик ограничился кратким напоминанием того, что «Рузвельт был одним из основателей послевоенной международной системы». Однако, общаясь с журналистами, пресс-секретарь Госдепартамента США Адам Эрели заявил, что американские и китайские коллеги могут, пользуясь случаем, «непосредственно окунуться в атмосферу накануне завершения Второй мировой войны, когда лидеры союзных государств, и Франклин Рузвельт в их числе, вершили историю, создавая глобальную систему политики, экономики и безопасности. США стремятся совместно с Китаем укреплять существующую международную систему и усиливать сотрудничество взаимовыгодными методами». Было очевидно: Зеллик поступил так с целью подчеркнуть, что Китай и Америка сражались плечом к плечу во время Второй мировой войны, показать, что оба государства были создателями послевоенной международной системы и теперь должны вместе принять на себя ответственность по защите современной системы.

Во время этого диалога мы достаточно открыто говорили о том, что Китай является ответственным участником международной системы, который строит ее и вносит свой вклад, а также свободно обсуждали с американскими коллегами связанные с этой системой вопросы. Раньше такого не происходило никогда. До того мы редко произносили словосочетание «международная система».

Важно отметить еще один момент. Во время этого диалога Зеллик, фигура номер два в американском Конгрессе, не только потратил два полных дня на переговоры с нами, но и задействовал военные структуры, чтобы организовать специальный рейс и отвезти нас на экскурсию в библиотеку под сильнейшим снегопадом. В общей сложности время нашего общения с ним при различных обстоятельствах превысило двадцать часов – настоящая редкость для китайско-американского взаимодействия на высшем уровне.

После завершения диалога Зеллик заявил, что этот раунд оказался очень конструктивным. Стороны уяснили для себя, что через честное и откровенное обсуждение общих вызовов и проблем с видом на будущее, не избегая также обсуждения существующих конфликтов, можно эффективнее способствовать развитию общих интересов, лучше решать двусторонние противоречия. Он подчеркнул, что для Китая и США очень важно использовать любые площадки и контакты для осуществления сотрудничества и необходимо продолжать это делать.

Через месяц после проведения второго раунда китайско-американского стратегического диалога Зеллик посетил Китай с визитом. В Пекине он отметил, что состоялось уже два раунда двустороннего диалога, и оба они оказались очень эффективными: мы с ним успешно пообщались, стороны провели открытый и углубленный обмен мнениями по американо-китайским отношениям и вопросам, представляющим взаимный интерес, а также коснулись более сложных тем, включая дипломатическую концепцию и идеологию сторон. По его мнению, американско-китайский стратегический диалог был стратегическим диалогом в полном смысле слова.

Роберт Зеллик – невероятно умный и способный человек. Впоследствии он стал главой Всемирного банка. Мы вели с ним сотрудничество как хорошие друзья – двусторонний диалог помог нам выстроить добрые личные отношения. После этого он многократно бывал в Китае, и практически каждый раз ему удавалось встретиться и поговорить со мной. Зеллик как-то упоминал, что китайско-американский стратегический диалог стал вершиной его дипломатической карьеры.

Радость, подаренная фотоснимком

Третий раунд китайско-американского стратегического диалога состоялся 8 ноября 2006 года в Пекине под председательством замминистра иностранных дел Ян Цзечи и заместителя госсекретаря США по вопросам политики Николаса Бернса. Предметом основного внимания сторон стали такие вопросы, как китайско-американские отношения и ядерная проблема Корейского полуострова.

Третьего марта 2007 года Джон Негропонте, только что занявший пост заместителя госсекретаря, приехал в Китай с визитом, чтобы познакомиться с текущей обстановкой. Негропонте происходил из богатой семьи – его отец был греческим судовладельцем. Выпускник Йельского университета, он дважды занимал должность постоянного представителя США при ООН, восемь раз назначался послом и как-то раз сопровождал Киссинджера в поездке в Китай. После смены власти в Ираке возглавил диппредставительство США в Багдаде. Позже Негропонте переведен на должность директора Национальной разведки и главного советника президента по разведывательным вопросам: в его обязанности входило координировать все американские разведывательные структуры. Буш неспроста решил заменить им Роберта Зеллика.

Нашу встречу можно было считать вступлением к новому раунду стратегического диалога. Негропонте вспоминал, как в июне 1972 года он сопровождал Киссинджера – тогда он посетил Китай впервые. Он восхищался большими переменами, произошедшими в Китае, и отмечал, что китайская экономика развивается с небывалой силой, как и китайско-американские отношения. Негропонте сказал, что отношения двух стран постоянно укрепляются: еще никогда прежде они не демонстрировали таких устойчивых тенденций к развитию. Китай и США – партнеры, и они должны быть честны друг с другом, а также прилагать все возможные усилия, чтобы вместе успешно противостоять различным вызовам. Китайско-американские отношения имеют огромную ценность, их просто необходимо тщательно взращивать и развивать, и значимость нашей работы будет только повышаться.

Я сказал ему, что китайско-американское конструктивное сотрудничество досталось нам нелегко: для этого потребовались серьезные усилия нескольких поколений руководителей обеих стран. Мы должны всеми способами поддерживать и развивать китайско-американские отношения. При этом ключевым моментом является то, как мы относимся друг к другу, насколько знаем друг друга, как выстроим стратегическое доверие. Сейчас в мире бытует мнение о китайской угрозе, хотя на мой взгляд, следует, напротив, говорить о «китайском шансе», то есть о значении Китая для всего мира и о возможностях, которые он предоставляет различным странам. Тот, кто использует такую возможность и начнет сотрудничество с нашей страной, тот и получит выгоду. Я рассказал Негропонте об огромных переменах, которые произошли в Китае за последние тридцать пять лет, и подчеркнул, что на сегодняшний день Китай по-прежнему остается развивающейся страной в полном смысле этого слова, страной, которая упорно осуществляет курс реформ и открытости и активно участвует в процессе глобализации экономики, страной, которая горячо любит мир и стремится к миру и развитию, страной, которая работает над строительством и укреплением демократии и правового строя, страной, которая держит свое слово, уважает порядок и несет ответственность. Мы участники и строители системы международных сил, и мы твердо желаем соединить основные интересы китайского народа с общими интересами всего мира и дать возможность странам мира выиграть от развития Китая.

В тот день мы с Негропонте приняли участие в рабочем ужине, на котором обменялись мнениями по механизму стратегического диалога.

Я подчеркнул, что на основании фактов можно заключить: китайско-американский диалог – это важный канал усиления стратегического доверия между нашими странами, который играет позитивную роль в развитии двусторонних отношений конструктивного сотрудничества, и он просто обязан продолжаться. Наш диалог отличается от аппаратов двустороннего диалога других стран: в основном на нем обсуждаются масштабные, глобальные вопросы стратегического характера, а не решение конкретных проблем. Мы могли бы реализовывать решения, по которым стороны пришли к консенсусу на диалоге, способствуя развитию двусторонних связей.

В результате определенных приготовлений успешно состоялся четвертый раунд диалога, который вели я и Джон Негропонте. Он прошел в Вашингтоне 20 и 21 июня 2007 года. Важно отметить, что в декабре 2006 года Китай и Америка учредили еще одну структуру взаимодействия – китайско-американский стратегическо-экономический диалог, по большей части посвященный экономическим вопросам. Как уже позднее сказал мне Зеллик, это он предложил запустить такой диалог тогдашнему министру финансов Генри Полсону. За месяц до четвертого раунда стратегического диалога, где председателями выступили я и Негропонте, в Вашингтоне под председательством вице-премьера У И и Полсона состоялся второй раунд стратегическо-экономического диалога. Таким образом, мы с Негропонте могли сосредоточиться на открытом и глубоком обсуждении стратегических, глубинных и долгосрочных вопросов, касающихся отношений наших стран.

Но как же с самых первых минут создать нужную атмосферу? Прежде всего мы отыскали фотографию с визита Киссинджера в Китай в сопровождении Негропонте – на снимке он как раз пожимал руку Чжоу Эньлаю. Снимок нашелся после долгих розысков в фотоархиве агентства «Синьхуа». В тот год ему было всего тридцать лет, и у него была черная шевелюра, а сейчас уже появилась лысина. Мы увеличили снимок и специально вставили его в рамку. Перед началом встречи я разжег любопытство Негропонте, сказав, что приготовил ему особый подарок, и предложил угадать, что именно. Он, конечно, терялся в догадках, и тут мы внезапно достали рамку. Глаза Негропонте заблестели.

Пожимаем руки и фотографируемся на память с заместителем госсекретаря Джоном Негропонте перед началом четвертого раунда китайско-американского стратегического диалога. 20 июня 2007 г. На снимке стоит подпись Негропонте от 17 июля 2007 г.

Ужасно обрадованный, он поднял фотографию и громогласно произнес: «Объявляю этот раунд стратегического диалога успешным!»

Я начал новый раунд диалога с того, что в общих чертах описал основные особенности китайско-американских отношений. Во-первых, несмотря на различия в идеологии и социальном строе, общие интересы всегда были связующей нитью двустороннего взаимодействия и движущей силой развития наших отношений. Именно общие интересы позволили двум странам, когда-то смотревшим друг на друга враждебно, пойти одной дорогой, именно благодаря общим интересам китайско-американским отношениям раз за разом удавалось преодолевать трудности и даже кризисы, и, конечно, именно наши общие интересы непрерывно обогащают содержание двусторонних связей и укрепляют их фундамент. Во-вторых, Китаю и США всегда хотелось получше узнать друг друга, а понимание важности китайско-американских отношений для каждой из стран постоянно усиливалось. В-третьих, тайваньский вопрос всегда занимал центральное место в двусторонних отношениях. Он является самым важным и самым острым вопросом наших отношений. Из более чем полувековой истории их развития ясно следует, что все основные перипетии были связаны именно с тайваньским вопросом. Факты свидетельствуют, что, хотя содержание китайско-американских отношений не ограничивается тайваньским вопросом, он все же отражается и сказывается на их общем состоянии. В-четвертых, народы наших стран всегда питали друг к другу искреннюю симпатию. Ежегодно более двух миллионов человек ездят из Китая в Штаты и из Штатов в Китай – это более пяти тысяч в день, около восьмидесяти тысяч китайских студентов получают образование в Америке, а почти триста тысяч китайских учеников проходили обучение в США. Китай, в свою очередь, тоже становится одной из самых популярных азиатских стран для обучения американских студентов.

Далее я озвучил несколько предложений по развитию китайско-американских отношений. Во-первых, мы должны продолжать рассматривать и налаживать наши отношения с точки зрения стратегической перспективы, при этом под «стратегической перспективой» здесь подразумеваются два момента. С одной стороны, это значит, что китайско-американские отношения носят глобальный стратегический характер, и сторонам необходимо развивать эту связь мирового масштаба и вести стратегическое сотрудничество. С другой стороны, имеется в виду, что стороны пришли к стратегическому консенсусу в отношении общих тенденций мирового развития, и это является движущей и живительной силой взаимовыгодного сотрудничества. Во-вторых, нужно крепко держаться за наши общие интересы и непрерывно углублять их. В-третьих, оценивать действия и стратегические намерения партнера следует с рациональной, объективной и миролюбивой точки зрения. В-четвертых, нам следует в полной мере проявлять заботу и беспокойство о важнейших коренных интересах партнера. В-пятых, сторонам надо понимать и уважать выбор другой стороной своего политического строя и придерживаться принципа взаимного невмешательства. В-шестых, мы должны усиливать гарантии механизма честного, глубокого и оперативного общения и сотрудничества, формировать позитивное общественное мнение и социальную базу.

Большое внимание на этом раунде диалога было уделено тому, как помочь Америке яснее осознать пагубность «достижения независимости Тайваня правовыми методами». На тот момент Чэнь Шуйбянь занимался организацией референдума о вступлении в ООН[63], то есть по сути добивался независимости, что, само собой, встретило решительные возражения с нашей стороны. Я сказал Негропонте, что важнейшая стратегическая задача для наших стран, требующая постоянного внимания, – прилагать все усилия, чтобы не допустить переворота и отделения Тайваня. В этом деле любая мелочь имеет значение, и попустительское отношение здесь неприемлемо. Китай и США должны предотвратить возможную катастрофу и предпринять более настойчивые, решительные и эффективные меры, чтобы окончательно преградить Тайваню путь к независимости и сообща защитить как мир и стабильность в Тайваньском проливе, так и китайско-американские отношения в целом.

Негропонте вновь подтвердил позицию американской стороны по этому вопросу. Он сказал, что отметил озабоченность и беспокойство Китая. США только что открыто заявили о том, что выступают против референдума о вступлении Тайваня в ООН, и будут внимательно следить за развитием событий на Тайване. Негропонте добавил, что Америке совсем не хотелось бы увидеть, что положение дел стало непоправимым.

На диалоге я также встретился с госсекретарем Кондолизой Райс и советником по национальной безопасности президента США Стивеном Хедли и смог пообщаться с представителями различных политических кругов Америки. Этот раунд оказался очень успешным. За время моего визита американская сторона три раза подряд выступала с открытым и недвусмысленным заявлением о том, что не поддерживает проведение тайваньского референдума. Такие действия объективно оказали сдерживающее воздействие на Тайвань.

Как и в предыдущие несколько раз, в период четвертого раунда китайско-американского стратегического диалога я снова встретился с Генри Киссинджером и Збигневом Бжезинским. Встреча с Киссинджером прошла 18 июня в Нью-Йорке. Он сказал, что сейчас обстановка на международной арене претерпевает самые серьезные изменения за последнее столетие, а фокус внимания перемещается в Азиатско-Тихоокеанский регион. США ведут очень продуктивное сотрудничество с Китаем во многих областях, а за счет изменения общей ситуации их двусторонние отношения приобретают особенно важное значение.

Я сказал, что главной характеристикой ситуации в мире на сегодняшний день является все большее количество общих проблем, с которыми сталкиваются многие страны. Все мы плывем в одной лодке, и нам необходимо действовать сообща. Встав перед лицом новых вызовов, послевоенная система международных отношений оказалась неспособной подстроиться под изменения в структуре мировой политики и экономики: ее требуется соответствующим образом отрегулировать, усовершенствовать и доработать. При этом ее нельзя ломать, пытаясь начать все с чистого листа. Китай с прискорбием отмечает появление настораживающих тенденций. Некоторые страны лелеют надежду решить все проблемы путем создания «идеологического союза». Это не только противоречит современным веяниям, но и представляется совершенно нереалистичным.

Киссинджер сказал, что перестройка международной системы по идеологическому признаку нереализуема в нынешних условиях. В Штатах действительно есть те, кто хочет создать в Азии некий «альянс ценностей»: этот термин звучит красиво и кажется осмысленным, но на деле ему недостает стратегической составляющей, и Киссинджер его не поддерживает. По-настоящему эффективная система международных отношений должна строиться на основе общих интересов, а не на идеологии. Америке и Китаю особенно важно четко определить общие интересы и вместе реагировать на глобальные вызовы.

19 июня в Вашингтоне я встретился со Збигневом Бжезинским. По его мнению, Америке следует разобраться с рядом насущных проблем на Ближнем Востоке, включая немедленное прекращение войны в Ираке и вывод воинского контингента, а также осуществлять более грамотное посредничество между Израилем и Палестиной и дальнейшее продвижение мирного процесса в ближневосточном регионе. Кроме того, США нужно подойти с более серьезных и прагматичных позиций к переговорам с Ираном. Для Америки очень важно напрямую помочь народам, оказавшимся в неблагоприятной политической и экономической ситуации, добиться общественной справедливости, важно повысить степень внимания к таким глобальным проблемам, как изменение климата и нераспространение ядерного оружия.

Я подчеркнул, что Америке нужно придерживаться более рациональной внешней политики, и сказал, что США – это страна с наивысшей способностью к адаптации, которая может непрерывно корректировать свой курс, основываясь на изменениях в ситуации. Я отметил, что во время широких общественных дискуссий по текущему внешнеполитическому курсу в США многие выступают за то, чтобы Америка больше прислушивалась к другим и не навязывала свое влияние. Но я не мог не выразить надежду на то, что в будущем Америка внесет еще больший вклад в мирное мировое развитие.

После окончания четвертого раунда диалога Збигнев Бжезинский, принимая приглашение посетить Китай с визитом, упомянул, что американо-китайские отношения по-прежнему остаются важнейшими двусторонними отношениями в мире, а современные США и Китай совсем не похожи на Великобританию и Германию в 1914 году. Конфликт между Китаем и Америкой не является неизбежным. Чтобы не допустить появления различных рисков, сторонам следует и впредь тесно взаимодействовать, вести регулярные всесторонние консультации. В ответ на намеренные провокационные действия людей, руководствующихся своими скрытыми мотивами, нужно по возможности сохранять самообладание. Вернувшись в США, Бжезинский сообщил сотрудникам посольства КНР: он ясно ощутил, что Китай стремится включиться в систему международных отношений, он выступает за реформы, а не за разрушение существующей системы, и демонстрирует стратегическую мудрость и рациональность. Будучи влиятельной мировой державой, Китай берет на себя ответственность, соразмерную его реальной мощи.

В каком-то смысле мои беседы с Киссинджером, Бжезинским и остальными тоже стали существенной частью стратегического диалога. Для меня это оказалось очень интересным.

Действовать открыто, а не сговариваться «втихую»

Спустя полгода состоялся пятый раунд китайско-американского стратегического диалога. Он прошел в Гуйяне 17 и 18 января 2008 года. Гуйян – это красивейший город с прекрасной экологией: ежегодно там проводится международный форум «Экологическая цивилизация». Абсолютное большинство моих партнеров по диалогу уже бывали здесь прежде. Девяностолетний Киссинджер приехал с детьми и внуками: они отлично провели время, сам он даже пил водку мао-тай. Я пригласил Негропонте посетить мою родину – Гуйчжоу. Мое предложение имело вполне конкретную цель – помочь американцам почувствовать, что Китай еще долгое время будет развивающейся страной, ему предстоит длительный путь модернизации.

Я сказал Негропонте, что китайский народ любит мирную жизнь и стремится жить стабильно и счастливо. Китай – это страна, которая очень благожелательно настроена по отношению к внешнему миру и Америке в том числе, страна, которая несет ответственность за свои действия. Мы не строим тайные заговоры, а действуем открыто во имя мирного развития. Стратегические намерения Китая абсолютно прозрачны и понятны с первого взгляда – на этот счет американские коллеги могут не беспокоиться. Китай и США должны усердно развивать отношения конструктивного сотрудничества, быть друзьями и партнерами, а не противниками и врагами. Мы надеемся, что Америка наладит отношения с Китаем в XXI веке на основе принципов взаимного уважения и равенства.

Встреча с госсекретарем США Кондолизой Райс. 13 декабря 2008 г.

Я также рассказал Негропонте о ходе только что открывшегося XVII съезда КПК, особо подчеркнув, что в мире произошли и продолжают происходить глубокие перемены, и каждая страна должна быть открытой к новым идеям, идти в ногу со временем и адаптироваться к мировым изменениям.

Негропонте сказал, что, хотя Соединенные Штаты и Китай не являются союзниками в строгом смысле слова, им действительно следует развивать партнерские отношения и стремиться к эффективному сотрудничеству в самых различных областях. Американское правительство видит, что первоочередной целью китайского руководства является улучшение жизни народа, и полностью разделяет ее. Штаты считают Китай другом, а не потенциальным врагом, и хотят и дальше способствовать прогрессу двусторонних отношений. К участию в этом раунде диалога были привлечены представители военных структур обеих стран – подобное происходило впервые.

Во всем мире Генри Киссинджера, первого признанного посланника Соединенных Штатов, перед которым открылись двери Нового Китая, называли «американцем, лучше всего понимающим Китай», и я при любой возможности всегда был готов выслушать его мнение. После завершения пятого раунда я встречался с ним дважды – в августе и в октябре 2008 года. Киссинджер сказал, что тот, кто попытается помешать развитию Китая или затормозить его, поступит очень неблагоразумно. Большое внимание он уделил интересам США и КНР в Азии. Я сообщил ему, что Китай ни при каких обстоятельствах не станет азиатским гегемоном. У нас нет намерений прогнать Штаты из Азии или сформировать в этом регионе антиамериканский блок. Как раз наоборот, в Азии существует множество направлений, по которым Китай и США могли бы вести сотрудничество. Киссинджер выразил полное согласие с моей точкой зрения.

Не «расталкивать», а «подталкивать»

С 10 по 16 декабря 2008 года я в статусе постоянного члена Государственного совета посетил США с рабочим визитом и провел шестой раунд стратегического диалога. Моим напарником, как и прежде, был заместитель государственного секретаря США Джон Негропонте. Накануне тридцатилетней годовщины установления дипломатических отношений между Соединенными Штатами и Китаем наши страны оказались в совершенно особых условиях с точки зрения политики, экономики и безопасности. Прежде всего, главой тайваньского региона был избран Ма Инцзю, и вопрос о независимости Тайваня теперь стоял куда менее остро. Во-вторых, в Америке наступил сильнейший со времен Великой депрессии 1930-х годов экономический кризис. Вместе с тем китайская экономика продолжала демонстрировать уверенный рост. В-третьих, Барак Обама стал первым темнокожим президентом Соединенных Штатов и вот-вот должен был въехать в Белый дом. Скажется ли смена американского правительства на механизме китайско-американского стратегического диалога, который создавался сторонами с таким трудом и терпением?

Шестой раунд китайско-американского стратегического диалога в Вашингтоне. Пожимаю руку заместителю госсекретаря США Джону Негропонте перед началом диалога. 15 декабря 2008 г.

В ноябре 2008 года я сопровождал председателя Ху Цзиньтао во время его поездки в Вашингтон на саммите G20[64], и в этот период мне удалось принять участие в рабочем ужине с Негропонте. Я выразил ему надежду на то, что в ближайшие два месяца наши страны обеспечат удачный финиш китайско-американских отношений при правительстве Буша, передадут эстафетную палочку новому правительству и позволят ему взять хороший старт. Негропонте ответил, что американская сторона гарантирует свое полное содействие для успешного осуществления этого перехода и ухода от любых неожиданных поворотов. Сейчас новая эпоха: время ценится дорого, и никто не может позволить себе растрачивать его впустую. Перед тем как проститься, я подчеркнул: мы надеемся, что новое правительство США сможет унаследовать два механизма нашего взаимодействия – стратегическо-экономический диалог и стратегический диалог – и продолжить их функционирование, и что обе стороны совместно проведут памятные мероприятия в честь тридцатилетия установления дипломатических отношений, дабы создать для двусторонних отношений еще более благоприятный фон.

В ЦК КПК решили, что, хотя я и так был постоянным членом Госсовета, меня нужно оставить в роли организатора двустороннего стратегического диалога с китайской стороны. Тот факт, что накануне тридцатилетней годовщины установления дипотношений и перед самой сменой американского правительства я поехал в Вашингтон для проведения диалога и рабочего визита, доказывал, что Китай высоко ставит искренность нашего взаимодействия, а также подтверждал, что мы чрезвычайно ценим уже сложившуюся в формате диалога благоприятную основу и надеемся на успешное завершение трансформации китайско-американских отношений в новых условиях. Мои многократные заявления о том, что Китай и Америка должны не отталкивать, а подталкивать друг друга, привлекли большое внимание всех участников диалога.

Я сказал Негропонте, что в мировой истории и, в частности, в истории отношений крупных государств нет другого примера отношений между великими державами с разным социальным строем, которые бы получили такое масштабное и глубокое развитие, как это случилось между Китаем и США. Оглядываясь на перипетии тридцати прошедших лет, можно отметить несколько важнейших изменений. Во-первых, непрерывно обогащается качественное содержание стратегической базы китайско-американских отношений. От совместной стратегии устрашения для противостояния Советскому Союзу к совместной борьбе со всевозможными глобальными вызовами, благополучию «ответственных акционеров»: это значит, что мы уже стали «ответственными акционерами», которые подталкивают друг друга на общем пути. Во-вторых, связывающая нас нить общих интересов с каждым днем становится все прочнее и толще. В результате образуется система, взаимовыгодная для всех ее участников. В-третьих, Китай и США все отчетливее осознают важность стабильного развития двусторонних отношений. Можно сказать, что перед нашими странами открывается уникальная с исторической точки зрения долгосрочная возможность для более масштабного и качественного развития. Если следующие тридцать лет стороны будут использовать предоставленные шансы, уверенно следовать курсу конструктивного сотрудничества, старательно углублять диалог, усиливать взаимодействие, укреплять взаимное доверие, расширять сотрудничество и успешно решать конфликты и острые вопросы, то развитие наших отношений будет здоровым и стабильным.

Обратившись к процессу развития китайско-американских отношений за восемь лет президентства Буша, я заострил внимание на следующих выводах, которые мы могли бы сделать.

Во-первых, необходимо всегда оценивать и налаживать китайско-американские отношения с точки зрения долговременной стратегической перспективы. Китай – самая крупная из развивающихся стран, а США – из развитых. Как члены международной системы они несут на своих плечах большую ответственность. Сегодня, в условиях глобализации экономики, интересы сторон становятся взаимосвязанными и неотделимыми друг от друга: от мира они обе выгадают, от войны – проиграют. Поставив во главу угла благополучие наших народов и долгосрочные интересы народов мира, сосредоточившись на глобальной ситуации, мы должны встать повыше и взглянуть подальше. Когда двусторонние отношения улучшаются и развиваются, надо сохранять трезвость ума и не останавливаться на достигнутом, стремиться к лучшему результату. Встретившись с трудностями и разочарованиями, следует невозмутимо и хладнокровно устранять препятствия, твердо держаться курса общих интересов и конструктивного сотрудничества, не отвлекаться на разовые помехи и поддерживать непрерывное движение вперед.

Во-вторых, нужно придерживаться заветов трех китайско-американских коммюнике и проявить благоразумие в решении тайваньского вопроса. Хотя содержание китайско-американских отношений не ограничивается тайваньским вопросом, он все же отражается на их общем состоянии. В двусторонних отношениях это самый важный и самый чувствительный вопрос. Если он решится надлежащим образом, то эти отношения получат устойчивое развитие. В противном случае ситуация может измениться коренным образом, от чего пострадают как мир и стабильность в Тайваньском проливе, так и общие интересы Китая и Америки.

В-третьих, следует постоянно усиливать степень взаимопонимания и доверия, старательно добиваться взаимного уважения и стремиться к единству при существующих различиях. История, культуры и ценности наших стран не одинаковы, и мы просто не можем всегда сходиться во мнениях. У Китая есть свои внутренние особенности, у Америки – свои, а потому нельзя бездумно перенимать чужой опыт. В построении двусторонних отношений и решении некоторых международных вопросов мы должны ставить себя на место другого, входить в положение партнера и не только беспокоиться о своих интересах, но и уважать заботы другой стороны и считаться с ними, в особенности там, где это касается коренных интересов. Надо упорно искать и преумножать точки соприкосновения, стремиться к результатам, выгодным для обоих.

Я особо подчеркнул, что сейчас перед нами стоит важный насущный вопрос: как дать китайско-американским отношениям хороший старт после вступления в должность новоизбранного президента Барака Обамы и как обеспечить их более эффективное развитие в ближайшие четыре года и в дальнейшем. Лично мне важными представлялись следующие задачи: во-первых, активизировать диалог на высшем уровне, постоянно усиливать стратегическое доверие. Во-вторых, благоразумно решить тайваньский вопрос, защитить мир и стабильность в Тайваньском проливе. В-третьих, поддерживать взаимовыгодное сотрудничество между нашими странами с перспективами развития и при условии открытости к новым идеям, неустанно искать точки соприкосновения наших интересов, обеспечить корабль китайско-американских отношений дополнительными двигателями и балансирами. В-четвертых, усилить взаимодействие и регуляторные меры по важным международным и региональным вопросам. В-пятых, надлежащим образом решать конфликты и чувствительные вопросы. В-шестых, углублять связи на уровне народов наших стран. Представители как китайской, так и американской наций – это люди широких взглядов, которые горячо любят мир и придерживаются позитивного мышления. Они должны относиться друг к другу с уважением, учиться друг у друга, жить в дружбе и двигаться вперед вместе.

Негропонте заявил, что нынешний раунд диалога выпал на тридцатилетнюю годовщину установления американо-китайских отношений, и это имеет особый смысл. За тридцать лет были достигнуты огромные успехи. Негропонте сказал, что его профессиональная дипломатическая карьера началась в 1960 году, и он своими глазами наблюдал значительный прогресс в отношениях двух стран за минувшие сорок восемь лет. В 1972 году он сопровождал Киссинджера во время его визита в Китай, и с той поры Китай и Америка наконец-то распахнули двери навстречу друг другу. Тогда взаимодействие велось из стратегических соображений: нужно было реагировать на общие угрозы. С 1972 года в мире произошли грандиозные перемены. Сегодня общие интересы США и Китая множатся день ото дня, а их сотрудничество стало возможным в самых разных областях. Джордж Буш оставляет свой пост, но испытывает глубочайшую гордость за значительное развитие китайско-американских отношений в годы его президентства и считает это важнейшим дипломатическим наследием, которое он оставляет в качестве сорок третьего президента США. Уже после завершения диалога Негропонте прислал мне благодарственное письмо: «Общение, которое мы с вами ведем через механизм диалога, имеет огромную ценность и очень вдохновляет. Я непременно буду рекомендовать продолжать ведение диалога».

11 декабря я выступал с речью[65] на торжественном банкете в честь тридцатилетия установления китайско-американских дипломатических отношений в Брукингском институте. Обратившись к истории двусторонних отношений и проанализировав текущую ситуацию на международной арене, я особо подчеркнул, что по прошествии тридцати лет развития китайско-американские отношения стоят на пороге нового исторического этапа. У наших стран есть много общих интересов и пространство для сотрудничества. Мы имеем все основания и просто обязаны совместно способствовать тому, чтобы за следующие тридцать лет и даже больше китайско-американские отношения получили более масштабное и эффективное развитие, принесли народам двух стран еще больше пользы, сделали человечество счастливее. Я также отметил, что за тридцать непростых лет Китай добился результатов, впечатливших весь мир. А после состоявшихся в этом году Олимпийских игр в Пекине международное сообщество обратило на Китай еще большее внимание: теперь ему хочется разгадать его долгосрочные намерения и основной курс. Китайцы не строят планы «по-тихому» – они договариваются открыто. В нас нет коварства, а есть только доброжелательность. А наши открытые планы очень просты. Это всего одно слово – развитие.

В своей речи я также упомянул, что из пятидесяти двух моих одноклассников половины уже нет с нами, а из шести братьев и сестер трое живших в деревне тоже ушли из жизни раньше меня, а все почему? Потому что мы до сих являемся развивающейся страной, и Китаю еще только предстоит пройти долгий путь к настоящему процветанию и могуществу. На дороге в тысячи ли сделано всего несколько шагов! Именно поэтому китайская мечта – не о господстве и не о том, чтобы стать империей.

Выступаю с речью на торжественном банкете в честь тридцатилетия установления китайско-американских дипломатических отношений в Брукингском институте 11 декабря 2008 г.

Американская сторона живо откликнулась на мое выступление. Старший директор Совета национальной безопасности Белого дома по странам Азии Деннис Уайлдер сказал, что то, как я простыми и душевными словами описал стратегические намерения Китая и особо подчеркнул, что Китай не вынашивает тайные планы о господстве, а только лишь стремится к открытому союзу с целью развития, звучит очень убедительно и будет понятным для американцев. Политолог Бонни Глейзер отметила, что пример из моего личного опыта, жизни моей семьи и одноклассников дает новое видение того, что Китай все еще является развивающейся страной, и заставляет взглянуть на ситуацию в ином свете.

После нескольких дней напряженной работы к моменту своего выступления я был вымотан до предела и еле держался на ногах. Мне удалось перевести дыхание, пока сказанное переводили на другие языки, и только так я сумел продолжить.

Во время своего визита в США ю декабря я встретился с Киссинджером. Киссинджер сказал, что, когда к власти в Америке приходит новая администрация, поначалу в ее политике по отношению к Китаю всегда происходят некоторые подвижки по сравнению с прежним курсом, но в итоге все возвращается на круги своя. Каждые десять лет в китайско-американских отношениях происходит значительный прогрессивный сдвиг. Он выразил уверенность, что следующее американское правительство продолжит курс на сближение и сотрудничество с Китаем. Я выразил надежду на то, что, когда новая администрация приступит к работе, развитие китайско-американских отношений успешно продолжится.

Я спросил у Киссинджера, верно ли, что Америка уже определилась с тем, как относиться к Китаю и взаимодействовать с ним. Киссинджер ответил, что пока нельзя этого сказать. В США все еще немало тех, кому Китай представляется Германией 1890-х годов, кто видит в нем потенциальную угрозу Америке и считает, что столкновение между Соединенными Штатами и Китаем неизбежно. Если это столкновение произойдет, то пострадают обе стороны. Киссинджер верил в китайско-американские отношения, и в Штатах его точка зрения превалировала – ее придерживались практически все, кто занимался изучением двусторонних отношений наших стран.

Я подчеркнул, что мы действительно переживаем период грандиозных изменений. Китай и все страны мира стоят перед множеством общих проблем и вызовов. Фактически мы сидим в одной лодке, и нам нужно быть партнерами, которые действуют сообща, а не противниками, которые борются друг против друга.

Через двадцать дней после завершения этого раунда диалога Джон Негропонте специально приехал в Китай для участия в торжественных мероприятиях по случаю тридцатилетия китайско-американских дипломатических отношений. 7 января 2009 года я встретился с ним и пригласил его на ужин. Негропонте сказал, что очень рад отмечать годовщину двусторонних отношений в Китае в такой особенный момент. Днем он присутствовал на китайско-американском дружественном матче по пинг-понгу. Молодые и уже бывалые спортсмены Китая и Америки играли на одном поле, напомнив всем о «пинг-понговой дипломатии»[66] тридцатилетней давности.

На состоявшейся чуть позже пресс-конференции Негропонте обратился к журналистам: «Для решения вопросов, занимающих как США, так и Китай, будь то вопросы международной экономики или вопросы региональной и глобальной безопасности, мы создали механизм активного диалога, который показал себя очень неплохо. Диалог помог нам достичь важных результатов во многих областях. Надеюсь, что такой формат продолжит свое существование и после того, как администрация Джорджа Буша сдаст бразды правления».

Рождественские огни

Улеглись волнения после президентских выборов в США 2008 года. Сменились администрация, люди, партия. Будущее механизма китайско-американского стратегического диалога оставалось неясным. В феврале 2009 года, когда команда Барака Обамы только приступила к работе, Томас Донилон, который тогда занимал пост советника президента США по национальной безопасности, обратился к послу Китая в США Чжоу Вэньчуну с предложением создать механизм стратегического и экономического диалога между Китаем и США, то есть объединить в одно целое две отдельные структуры высшего уровня, которые ранее курировали Генри Полсон и Джон Негропонте. Через месяц с лишним Ху Цзиньтао и Обама присутствовали на лондонском саммите G20. Главы двух государств приняли совместное решение о создании механизма стратегического и экономического диалога между Китаем и США, который должен был ежегодно по очереди проводиться китайской и американской сторонами.

Стратегический и экономический диалог (СЭД) стал структурой двустороннего диалога и сотрудничества самого высокого уровня, привлекшей к участию максимальное число государственных органов и охватившей самый широкий круг вопросов. С июля 2009 по май 2012 года результатом первых четырех раундов диалога, в которых я принимал участие в качестве председателя, стали 342 конкретных решения, было выпущено два совместных пресс-релиза. Механизм оказался совершенно незаменим для укрепления доверия и устранения сомнений между сторонами, расширения сотрудничества, осуществления контроля над конфликтами и развития китайско-американских отношений. Создание между двумя столь авторитетными на мировой арене державами диалога такого уровня и с такой широкой тематикой, да еще и принесшего такие богатые плоды, не только было абсолютно беспрецендент-ным явлением в истории отношений Китая и США, но и практически не встречалось при взаимодействии Штатов с их союзниками.

Диалог функционировал по схеме «один механизм, два диалога» и подразделялся на экономический и стратегический. На первых четырех раундах спецпредставитель председателя Ху Цзиньтао вице-премьер Ван Цишань и спецпредставитель Барака Обамы министр финансов Тимоти Гайтнер вели экономическую часть, а я в качестве спецпредставителя председателя КНР и спецпредставитель Обамы госсекретарь Хиллари Клинтон – стратегическую.

Хиллари Клинтон, моя напарница по диалогу, родилась в 1947 году в Чикаго. Она окончила женский колледж Уэллсли и юридический факультет Йельского университета, получив степень доктора права. Уже в возрасте двадцати шести лет она была принята в состав группы юридических консультантов юридического комитета Палаты представителей США и стала самым молодым адвокатом в комиссии Конгресса по расследованию Уотергейтского скандала[67], закончившегося отставкой Ричарда Никсона. В 1979 году о ней вновь заговорили как о первой женщине – партнере юридической фирмы “Rose Law Firm”. Хиллари дважды, в 1988 и 1991 годах, попадала в список «Сто самых влиятельных адвокатов Америки». В 2000 году Клинтон избралась сенатором от штата Нью-Йорк и заняла пост председателя комитета по координации и руководству Демократической партии в Сенате США, а в 2006 была переизбрана и продолжила занимать эту должность. В 2008 году она участвовала в праймериз как кандидат на пост президента от Демократической партии и стала первой женщиной, баллотировавшейся в президенты США. Вне всяких сомнений, Хиллари Клинтон была совершенно исключительной и очень влиятельной фигурой на политической арене современной Америки.

21 января 2009 года я встретился с госпожой государственным советником, приехавшей в Китай с визитом, в государственной резиденции «Дяоюйтай». Я сказал: «Для своего первого визита в должности вы выбрали Азию, выбрали Китай. В этом решении чувствуется стратегический подход».

Клинтон ответила, что у наших стран широкие перспективы сотрудничества в самых различных областях, и его усиление будет выгодно не только Китаю и Америке, но и всему миру – таковы намерения Барака Обамы и ее личные намерения.

Я сказал, что в конце 2008 и начале 2009 года в Пекине и Вашингтоне прошли торжественные мероприятия, посвященные тридцатилетию установления двусторонних дипломатических отношений. Атмосфера на пекинском вечере была особенно оживленной: присутствовали представители различных кругов, внесшие значительный вклад в развитие наших отношений. В числе гостей с американской стороны были бывший президент Джимми Картер, Генри Киссинджер, Збигнев Бжезинский, генерал Брент Скоукрофт, а также бывшие послы США в Китае Дж. Стэплтон Рой, Джеймс Сэссер и Уинстон Лорд. Киссинджер тогда отметил, что огромное количество китайских и американских представителей как одна команда вместе трудятся во имя продвижения двусторонних отношений – такого не встретишь в отношениях США ни с какой другой страной.

Я обратился к Хиллари Клинтон: «В современном мире происходят сложные и глубокие перемены, а все страны становятся ближе. Во время своего визита в США в декабре прошлого года я уже упоминал, как, выступая недавно с речью в “Азиатском обществе”, вы тоже отметили, что Китай и Америка плывут в одной лодке и стоят перед множеством общих проблем и вызовов; нам остается лишь помогать друг другу и сосуществовать мирно. Я объяснял многим своим американским друзьям: похоже, что в условиях грандиозных перемен все страны мира должны быть открытыми к новым идеям. Как высказывался президент Обама по поводу США и Китая, в XXI веке не существует двусторонних отношений, более важных, чем американо-китайские. А раз так, то мы несем ответственность за их более эффективное развитие. Мы стремимся прилагать общие усилия для углубления, расширения и улучшения китайско-американских отношений в будущие тридцать лет.

Мы возлагаем большие надежды на администрацию Обамы и на вас лично по вопросам взаимодействия с Китаем. Уверен, что при Бараке Обаме в китайско-американских отношениях будет достигнут еще больший прогресс. Я хочу верить, что эти отношения станут его блестящим политическим достижением».

Госпожа Клинтон ответила, что полностью поддерживает изложенную мной точку зрения и тоже питает большие надежды. Господин президент и она лично очень позитивно настроены на этот счет.

Я сказал, что китайско-американское сотрудничество имеет огромный потенциал. Стороны должны не только постоянно расширять контакты и сотрудничество по различным направлениям, но и усиленно вести консультационную и координационную работу по важным международным и региональным вопросам, вместе отвечать глобальным вызовам, расширять сферу общих интересов.

Хиллари Клинтон вновь повторила то, что она уже произносила недавно в «Азиатском обществе»: американо-китайские отношения взаимозависимы, а интересы сторон сплетены воедино. Она не считает, что успех Китая может привести к конфликту с Америкой. Соединенные Штаты с воодушевлением ждут сотрудничества с Китаем по таким вопросам, как экономический кризис, запуск восстановления мировой экономики, климатические изменения, альтернативные источники энергии, предотвращение распространения оружия массового поражения.

Тогда Клинтон впервые посетила Китай в статусе госсекретаря, и это была наша с ней первая встреча. Только увидев ее, я тут же сделал ей комплимент, сказав, что она выглядит гораздо моложе и красивее, чем на телеэкране. Она наверняка думала, что партийные чиновники говорят только на серьезные темы, и, конечно, не ожидала, что я скажу что-то подобное. Она ответила мне: «Думаю, мы с вами сработаемся».

Такое начало разговора возымело свой эффект. Позже старший директор Совета национальной безопасности Белого дома по странам Азии Джеффри Бейдер сказал мне: «Знаете, госпожа Клинтон очень утомилась после долгого перелета, но, когда вы сделали ей комплимент, она просто расцвела. Как будто на рождественской елочке вдруг зажглись праздничные огни».

Фотография внучки

Первый раунд СЭДа состоялся в Вашингтоне 27 и 28 июля по местному времени. Глобальный финансовый кризис тогда продолжал усугубляться, удар пришелся по всем экономическим субъектам, мировая экономика пришла в упадок, и в системе международных отношений и расстановке международных сил начались ускоренные преобразования и изменения. Придя к власти, администрация Обамы полностью пересмотрела внешнеполитический курс США: предложила руководствоваться в дипломатии политикой «умной силы», выступила за создание «многопартнерского мира» и обратила особое внимание на координацию и сотрудничество между крупными державами. Переходный период китайско-американских отношений после смены правительства США прошел гладко: стороны единогласно договорились общими усилиями строить «активные и всесторонние отношения сотрудничества в XXI веке».

Первые лица Китая и Штатов высоко оценили первый раунд диалога. Председатель Ху Цзиньтао передал приветственное слово для церемонии открытия и устное сообщение лично для Барака Обамы. Обама же выступил с речью на самой церемонии, а также встретился с вице-премьером Ван Цишанем и мной в Овальном кабинете Белого дома. Как с китайской, так и с американской стороны для участия в диалоге было направлено более двадцати высокопоставленных чиновников.

Первые переговоры в рамках стратегической секции первого раунда стратегического и экономического диалога проходили в Государственном департаменте США.

Мы с Хиллари Клинтон вместе председательствовали на этих переговорах. 27 июля 2009 г.

С Хиллари Клинтон у меня состоялось пять деловых встреч различного характера. Я также принял участие в организованных ею камерном ужине, официальном вечере и рабочем обеде. Мы провели открытый и глубокий диалог по представлявшим общий интерес вопросам двусторонних отношений, острым международным и региональным проблемам, глобальным вопросам. Я изложил принципиальную позицию китайской стороны и нашу главную заботу: способствовать формированию у новых руководителей Соединенных Штатов правильного взгляда на развитие Китая и китайско-американские отношения, заручиться должным уважением к коренным китайским интересам. После переговоров стороны выступили с совместным пресс-релизом.

На первых же переговорах по широкому кругу вопросов я сразу перешел к сути дела и сказал, что с начала XXI века до сегодняшнего дня прошло всего девять лет, но все уже успели почувствовать, что новый век совсем не похож на прошлый. Сейчас мы словно живем в «глобальной деревне»: глобальные вызовы, на которые нужно отвечать сообща, с каждым днем становятся все многочисленнее и разнообразнее. Мы должны создать процветающий, стабильный и безопасный мир. Еще более далекоидущей целью является совместное содействие формированию общества всеобщего благоденствия и процветания, где будет царить вечный мир, а отнюдь не общества, где все ссорятся и ругаются, где людям не хватает пропитания, где нет спокойствия, или общества пристрастности и несправедливости. И в создании такого общества нужно опираться на тесное сотрудничество между Китаем и США.

Я особо подчеркнул, что Китай всегда будет неуклонно следовать пути мирного развития, вне зависимости от степени этого развития, – свою силу мы будем направлять на служение мирным целям. Наш курс ясен, наша решимость прочна, наши намерения прозрачны, и мы не собираемся вступать ни в какие тайные сговоры. Прежде всего, Китай исторически никогда не стремился к экспансии, его внешнеполитическая стратегия и политика всегда были мирными и скромными и защищали лишь принадлежащую нам землю и наши собственные интересы. Кроме того, за тридцать лет проведения курса реформ и открытости Китай добивался развития полностью за счет преобразований и расширения связей, собственной мудрости и прилежания, построения равноправного и взаимовыгодного сотрудничества со странами мира и Америкой в том числе. Далее, китайский социализм отличается от советского, КПК не похожа на КПСС, и мы развиваемся по совершенно иной модели. Наш социализм отличается ярко выраженной китайской спецификой – это всеобъемлющий и всеохватывающий социализм, который функционирует, чтобы выстроить гармоничное общество внутри Китая и помочь создать гармоничный мир за его пределами. Наконец, основная стратегическая цель Китая – это создание среднезажиточного общества для населения в 1,3 миллиарда человек. Несколько или даже десятки будущих поколений будут стремиться к гармонии и развитию внутри страны, к миру и процветанию вовне. Такова наша долгосрочная и неизменная политика.

Клинтон отметила, что новое американское правительство придает большое значение китайско-американским отношениям и делает все возможное для развития «активных и всесторонних отношений сотрудничества в XXI веке». Конечно, в истории и взглядах наших стран существуют различия, и сходиться во мнениях по всем вопросам просто невозможно. Однако стороны должны честно и откровенно обсуждать разногласия, чтобы усиливать взаимопонимание. Она повторила, что США уважают суверенитет и территориальную целостность Китая, не поддерживают никакие необоснованные нападки на его территориальную целостность и выступают против любых действий, направленных на раскол Китая. Им не хотелось бы быть свидетелями внутренних противоречий и конфликтов, подрывающих авторитет китайского правительства.

29 июля на обеде в рамках стратегического и экономического диалога я представил американской стороне позицию Китая относительно территориальных споров в Южно-Китайском море. Я сказал: «Мир и стабильность в Южно-Китайском море отвечают общим интересам Китая и стран АТР, а также интересам Соединенных Штатов. Это весьма чувствительный вопрос. Мы надеемся, что американская сторона проявит должное уважение к озабоченности Китая проблемой Южно-Китайского моря и нашей заинтересованности в ней и займет нейтральную позицию». Заместитель госсекретаря США Джеймс Штейнберг заявил, что США сохраняют нейтралитет по этому вопросу и надеются, что конфликт будет решен силами стран этого региона.

Мы с госсекретарем США Хиллари Клинтон общаемся с журналистами по итогам первой беседы на стратегической секции первого раунда стратегического и экономического диалога между Китаем и США. 27 июля 2009 г.

Внучка, которой только исполнился месяц. Автор отдал эту фотографию Хиллари Клинтон, чтобы напомнить ей: мы работаем ради мирного, благополучного и счастливого будущего наших детей

Как раз тогда стало известно, что Барак Обама планирует встретиться с Далай-ламой. На диалоге я обсудил это с Хиллари Клинтон отдельно: попросил ее уделить вопросу должное внимание и, по возможности, дать нам положительный ответ до моего отъезда в Китай. Вопрос обсуждался без шума, но на откровенной основе, благодаря чему и был урегулирован. Встреча Обамы с Далай-ламой не состоялась, и визит президента США в Китай прошел успешно.

Помню, как на пресс-конференции по окончании диалога я вновь подчеркнул важность уважения коренных интересов партнера для здорового развития китайско-американских отношений. Я сказал, что для обеспечения долгосрочного, здорового и устойчивого прогресса чрезвычайно важно понимать и уважать друг друга и поддерживать другую сторону в ее защите своих коренных интересов. Если говорить о том, что беспокоит Китай больше всего, то в первую очередь это защита государственного строя и поддержание национальной безопасности, во-вторых, защита государственного суверенитета и территориальной целостности, и в-третьих, поддержание устойчивого развития китайской экономики. Тогда я впервые перечислил, что входит в наши коренные интересы, и тем самым вызвал широкие дискуссии и привлек большое внимание как в самом Китае, так и в остальных странах мира. На пресс-конференции Хиллари Клинтон дала высокую оценку состоявшемуся диалогу, описав его как «беспрецедентный в истории американо-китайских отношений».

Соединенные Штаты придавали этому диалогу огромное значение. Барак Обама в шутку говорил, что в своих выступлениях обе стороны использовали много китайских устойчивых выражений – чэнъюев, как будто участвовали в конкурсе на знание фразеологизмов китайского языка. К каждому автомобилю, предоставленному нашей делегации, американцы приставили по одному полицейскому и координатору. Кроме того, были выделены патрульные самолеты и дозорные суда. Мы были очень впечатлены такой организацией.

Хиллари Клинтон потратила много сил на подготовку этого раунда. Узнав, что у меня аллергия и, когда я участвую в банкете, на столах не должно быть живых цветов, она очень тщательно все продумала, и банкетные столы были украшены невероятной красоты сухоцветами. Композиции были составлены с большим мастерством и вполне могли быть названы произведениями искусства. Кроме того, играть на банкете пригласили оркестр, а по прибытии нас приветствовал почетный караул – крайне редко бывают такие приемы.

Я подумал, что как мать ее занимает все, что связано с детьми, и перед отъездом специально захватил с собой фотографию свой новорожденной внучки. На банкете я и показал снимок Клинтон. Она была очень растрогана. Я сказал, что мы должны держать фотографии детей на своем рабочем месте: пусть они постоянно напоминают нам, что мы обязаны строить добрые китайско-американские отношения ради их благополучного и счастливого будущего, ради мирного неба над их головой. Она закивала головой, полностью соглашаясь со мной.

На церемонии закрытия госсекретарь Клинтон упомянула этот случай. Она сказала: «Мы с членом Госсовета Дай Бинго обсуждали наши семьи. Господин Дай сообщил, что у него только что родилась внучка. Мы почувствовали, что все, что мы сейчас делаем, делается ради наших потомков, наших детей и внуков. Мы все должны поставить рамки с фотографиями детей на наши рабочие столы: пусть они всегда напоминают нам, что на нас лежит большая ответственность, и заставляют периодически спрашивать у себя, какое будущее мы хотим построить для народов двух наших стран и для людей всего мира».

На первом раунде СЭДа Штаты прямо заявили, что американо-китайские отношения являются важнейшими двусторонними отношениями в мире. Поначалу мы решили, что американцы просто забыли добавить «одни из», но потом они специально отметили, что нет на свете двусторонних отношений важнее, чем между США и Китаем. Как мне известно, похожего мнения придерживалась и Кондолиза Райс.

Охладить – легко, отогреть – трудно

Второй раунд стратегического и экономического диалога между Китаем и США прошел в Пекине 24 и 25 мая 2010 года. 2010 год был особым: Всемирный банк реформировал порядок распределения права голоса, а в Международном валютном фонде были перераспределены страновые квоты. Одновременно с этим продолжил усугубляться европейский долговой кризис, а китайская экономика мчалась вперед во весь опор, что вызывало многочисленные дискуссии. Западные мыслители взялись за переосмысление капитализма, «Капитал» Маркса снова стал бестселлером, и к китайской модели развития стали относиться серьезно.

В этот период китайско-американским отношениям пришлось столкнуться с некоторыми трудностями. Прежде всего, в Америке пошли разговоры о том, что Барак Обама, посещая Китай с визитом в ноябре 2009 года и участвуя в Конференции по изменению климата в Копенгагене в декабре, был обижен китайцами, которые стали вести себя заносчиво, и в двустороннем сотрудничестве наши страны «хорошо начали, да плохо закончат». Кроме того, большой ажиотаж вызвала предложенная американцами концепция «Большой двойки» (G2), то есть «осуществление глобального управления совместно Китаем и США». Свое мнение я высказывал еще до первого раунда СЭДа, когда Киссинджер приезжал обсуждать этот вопрос в Китай. Я подчеркнул, что китайско-американские отношения чрезвычайно важны: как говорил Обама, это самые важные двусторонние отношения в мире. Мы должны прилагать все возможные усилия, чтобы вместе строить отношения активного и всестороннего сотрудничества в XXI веке. Вместе с тем Китай и Соединенные Штаты не должны и не могут распоряжаться делами стран мира. Во время визита президента США в Китай в ноябре 2009 года китайское руководство заявило, что не поддерживает концепцию G2. Тогда же появился неологизм «Кимерика» – его изобрел профессор Гарвардского университета Нил Фергюсон. В Америке оно завоевало большую популярность, но среди китайцев как-то не прижилось.

Кроме того, курс американской администрации по отношению к Китаю начал демонстрировать негативные тенденции: во-первых, было объявлено о масштабных поставках оружия Тайваню; во-вторых, в один и тот же день состоялись официальные встречи Барака Обамы и Хиллари Клинтон с Далай-ламой[68]; в-третьих, вразнобой посыпались предположения относительно курса китайского юаня. Тогда же Обама предложил провести в Вашингтоне саммит по ядерной безопасности и пригласил на него председателя Ху Цзиньтао. Церемония открытия саммита была назначена на 13 апреля, однако до нас дошли слухи, что 15-го министр финансов США опубликует доклад по проблеме курса китайской валюты, в котором Китай будет причислен к «странам – манипуляторам валютным курсом». Поэтому китайской стороне надо хорошенько подумать, поедет ли председатель Ху Цзиньтао на это мероприятие.

Тщательно оценив ситуацию, мы пришли к выводу, что в китайско-американских отношениях регулярно приходится сталкиваться с какими-либо препятствиями. Ничего необычного тут нет, это абсолютно нормально. Чтобы наладить их сейчас, нужно придерживаться своих принципов и сохранять хладнокровие. Охладить отношения между государствами обычно очень просто, зато чтобы «отогреть» их, приходится потрудиться. Поэтому, если уж китайско-американские отношения остыли, сторонам надо подбросить дров в очаг и вернуть им былую теплоту.

Для этого мы принялись по всевозможным каналам активно налаживать глубокое и открытое взаимодействие с Америкой, постарались устранить все препятствия для поездки Ху Цзиньтао в Вашингтон с целью принять участие в саммите, встретиться с президентом Обамой и стабилизировать общее состояние двусторонних отношений. Вот при таких обстоятельствах состоялся второй раунд стратегического и экономического диалога между Китаем и США.

На церемонии открытия второго раунда Ху Цзиньтао выступил с речью: «Всегда помня, что мы должны подталкивать друг друга на общем пути, мы вместе справляемся с международным экономическим кризисом, доселе невиданным в истории, координируем свою макроэкономическую политику, способствуем получению положительных результатов на экономическом саммите глав стран G20, вносим значительный вклад в возрождение мировой экономики». Он особо отметил: «Полноценное общение – это главнейшая основа развития сотрудничества. Никакие коммуникационные технологии будущего не заменят живой разговор лицом к лицу». США направили для участия очень большую делегацию в двести с лишним человек, включая восемнадцать чиновников администрации.

Принимая участие в диалоге с госпожой Хиллари Клинтон, я дал углубленное описание идеи суверенного и независимого пути мирного развития Китая, а также подробно объяснил, как США сформировать корректный и объективный взгляд на наше развитие. Я сказал, что, хотя Китай достиг значительных успехов в этом отношении, он все еще остается развивающейся страной. Национальные особенности страны не дают нам иного выбора, кроме как сосредоточить свою энергию на продолжительном строительстве, всецело посвятить себя цели развития. Движение по пути мирного развития – наш долгосрочный стратегический выбор. Если мы хотим сделать свою страну по-настоящему развитой, дать народу возможность жить счастливой жизнью, то нам предстоит долгая дорога. Китайская нация испокон веков почитает завет «дорожить миром». «Сильная страна – непременно узурпатор» – такая логика противоречит нашей истории и культуре, идет вразрез с нашими устремлениями. История китайской цивилизации насчитывает пять тысяч лет, и в ней было немало сильных династий, но мы никогда не злоупотребляли своей силой и не вмешивались в дела других государств. Со времен Опиумных войн, когда Китай терпел неравноправные договоры, навязанные сильнейшими державами, мы прекрасно понимаем суть пословицы «Не делай другому того, чего не желаешь себе». Мы никогда не пойдем давно протоптанной дорогой западного империализма и не ступим на путь экспансии, проложенный Советским Союзом.

Я также сказал, что развитие Китая открывает для США новые возможности и отнюдь не несет угрозы. Наша страна является выгодоприобретателем в современной международной системе, и у нас нет никакого желания ставить ей вызовы и подрывать ее существование. Мы хотим двигаться вместе с другими государствами – и Соединенными Штатами в том числе – и, сохраняя базовую стабильность существующей системы, медленно, но верно осуществлять ее преобразование, помогать ей адаптироваться к текущей международной ситуации, лучше отвечать различным глобальным вызовам, приносить еще больше пользы миру, стабильности и развитию мирового сообщества. На международной арене Китай – не страна, которая создает проблемы и доставляет неудобства, а государство, которое всеми силами старается решать проблемы и играть созидательную роль. От сотрудничества с Китаем Америка может получить дополнительный стимул к развитию.

Я еще раз объяснил Клинтон, что входит в коренные интересы Китая. Я сказал ей, что, будучи суверенным государством, Китай имеет на международной арене основные права, гарантированные международным правом. Из них самыми важными являются следующие: во-первых, государственный суверенитет, независимость и территориальная целостность, на которые нельзя посягать; во-вторых, государственный строй и стабильность политической власти, которые нельзя подрывать; в-третьих, базовые гарантии устойчивого социально-экономического развития, которых государство не может быть лишено. Если резюмировать, то эти интересы сводятся к суверенитету, безопасности и развитию. Они представляют собой самые базовые гарантии существования и развития суверенного государства и его интересы, не нарочито преувеличенные, а ключевые в самом строгом смысле слова. И в вопросе отстаивания этих интересов мы настроены принципиально – никакого пространства для компромисса или уступок здесь быть не может.

Высказываясь по поводу китайско-американских отношений, я заявил, что они должны строиться на базе общих интересов. Нужно отказаться от концепции игры с нулевой суммой, не вступать в противостояние, не участвовать в блоках и союзах, не стремиться исключить других участников, не направлять свое сотрудничество против какого-либо третьего государства. Это отношения, в которых мы вместе отвечаем различным глобальным и региональным вызовам, поддерживаем и стимулируем мир и развитие во всем мире, дарим счастье народам двух наших стран и людям всего мира, а не отношения конкурентов и не война не на жизнь, а на смерть. Это отношения долгосрочной стабильности, в которых мы мыслим глобально и смотрим на ситуацию в полном масштабе, подстраиваемся под веяния времени, делаем двустороннее взаимодействие более содержательным, твердо придерживаемся взятого курса, не отвлекаемся на сиюминутные факторы и способны выдержать проверку временем и историей, а не хрупкие отношения, застопорившиеся на одном месте или подверженные постоянным колебаниям. Это отношения мирного сосуществования, которые стоят выше различий в идеологии и социальном устройстве и характеризуются открытым общением, стремлением к единству при сохранении различий, невмешательством во внутренние дела партнера, объективным и рациональным взглядом на стратегические намерения другой стороны, уважением и беспокойством о взаимных коренных интересах и заботах, а также успешным урегулированием противоречий и разногласий, а не отношения взаимного предотвращения и сдерживания. Это отношения взаимной выгоды, построенные на основе взаимозависимости и переплетения интересов, где стороны трудятся ради их преумножения, ведут масштабное и всеохватывающее взаимовыгодное сотрудничество и выигрывают от совместного развития, а не вредят другому ради личной выгоды.

Клинтон ответила, что необходимо усиливать стабильность американо-китайских отношений. В каждой из наших стран есть те, кто хотел бы повернуть время вспять, но мы должны помешать таким людям и не позволить им разрушить двусторонее сотрудничество во всех важнейших областях. Каждая из наших стран имеет свою историю, свою культуру и свой опыт, и мы не можем считать себя истиной в последней инстанции и навязывать свою точку зрения другому. Нужно усердно усиливать взаимодействие и обмен, непрестанно укреплять понимание и доверие между нашими политиками, учеными и народами. После этого стало окончательно ясно, как важно продолжать вести двусторонний стратегический и экономический диалог!

На наших переговорах мы также высказались по поводу таких глобальных регулярных механизмов, как, например, «Большая двадцатка». Мы заявили, что институционализация саммита G20 является большим шагом на пути преобразования международной системы и интенсификации мер по упорядочению глобальной экономики. В данный момент «Большая двадцатка» из механизма кризисного реагирования превращается в механизм повседневного управления. Обе стороны должны предпринимать совместные действия для усиления роли G20 в международных экономических и финансовых процессах. Что касается реформ Совета безопасности ООН, то в обозримом будущем эта ключевая структура представляется нам совершенно незаменимой в вопросах поддержания международного мира и безопасности. Китай и США должны активно поддерживать его реформы и участвовать в них, проявляя себя как ответственные державы, но при этом не превышать нужную меру и действовать с осторожностью; повышать представленность в Совбезе развивающихся стран и особенно стран Африки так, чтобы это не отразилось на авторитете и эффективности всего механизма, гарантируя его способность к оперативному реагированию; способствовать результативности реформ, но в то же время поддерживать сплоченность государств – членов Совета, постоянно расширять взаимопонимание и препятствовать принудительной реализации не до конца продуманных реформ.

Вот так, при достаточно непростых обстоятельствах, мы завершили второй раунд стратегического и экономического диалога: он принес позитивные результаты и сыграл положительную роль в ускорении дальнейшего развития наших двусторонних отношений.

Приезжайте в Санья

Через пять месяцев после второго раунда СЭДа мы с Хиллари Клинтон провели встречу в узком кругу Мы договаривались, что, помимо ежегодного официального диалога, мы будем также устраивать камерные неофициальные встречи. В августе 2010 года заместитель государственного секретаря США Курт Кэмпбелл посетил посла КНР в США Чжан Есуя и сообщил, что на октябрь у Клинтон запланирован визит по шести крупным странам Азии. Когда она будет участвовать в саммите стран Восточной Азии в Ханое, ей хотелось бы втайне от журналистов провести с членом Госсовета Дай Бинго встречу в узком кругу, чтобы обменяться мнениями по таким вопросам, как визит председателя Ху Цзиньтао в США, саммит глав государств G20 и ситуация на Корейском полуострове. После консультаций с американской стороной местом встречи был выбран город Санья провинции Хайнань, а датой – 31 октября. После саммита стран Восточной Азии Клинтон задержалась в Санья во время пересадки, мы успели встретиться, и она полетела до следующего места назначения.

Мы решили, что инициатива американской стороны провести камерную встречу может стать хорошей отправной точкой и ее надо поддержать. Изначально для встречи был забронирован отель «Ритц Карлтон» в Санья. Никто не ожидал, что самолет госсекретаря Клинтон задержится и прилетит в аэропорт «Феникс» уже после восьми часов вечера, так что не останется времени ехать в город. Тогда мы расставили столы прямо в VIP-зале аэропорта, и стороны провели переговоры там.

Неофициальная встреча с представителями США в рамках стратегического и экономического договора проходила впервые и требовала большой подготовки. Вплоть до самой встречи с Клинтон я продолжал размышлять, о чем именно с ней говорить и как это сделать. Когда переговоры начались, я сказал: «Надеюсь, что на сегодняшней встрече будет побольше душевной теплоты и поменьше дипломатического протокола. Предоставляю первое слово вам».

Клинтон высказалась по широкому кругу вопросов, включая и предстоящий визит Ху Цзиньтао в США, тогда как основная идея моего выступления была по-прежнему связана с ключевым вопросом: как Соединенным Штатам следует правильно воспринимать развитие Китая. Я говорил, что Америка не должна относиться к стратегическим намерениям Китая с постоянным подозрением и переживать, что когда-нибудь Китай заменит собой США и будет господствовать в мире. Чтобы мои слова не прозвучали резко, я добавил: «Надеюсь, что Америка не будет неверно судить и о себе самой – не нужно принижать свои достоинства, надо верить в себя. Лично я не одобряю теорию “упадка Америки”. Китай никогда не относился к США как к упадочному государству». Услышав это, Клинтон живо откликнулась, отметив, что полностью разделяет мою точку зрения. Я почувствовал, что мои слова, по всей видимости, попали в цель и отчасти развеяли их сомнения по отношению к Китаю.

В конце встречи у нас произошел бурный спор по вопросу прав человека. Я без церемоний прямо заявил Клинтон, что то, какие ценности вы исповедуете у себя в Америке и как относитесь к правам человека, – это ваше личное дело, и нас оно не касается. Вместе с тем то, какие ценности мы исповедуем у себя в Китае и как относимся к правам человека, – это уже наше личное дело, которое не касается вас. Вы строите свой капитализм с американской спецификой, мы строим свой социализм с китайской спецификой, и никто никому не мешает.

Но спор спором, а диалог диалогом. Если тон разговора становился слишком агрессивным, мы всегда могли сменить тему и поговорить о чем-то менее насущном. Как-то раз речь зашла о здоровом образе жизни. Я рассказал, что каждый день вот уже почти двадцать лет делаю гимнастику по собственной методике. Хиллари сказала, что ежедневно по тридцать минут практикует глубокое дыхание.

Когда переговоры в VIP-зале аэропорта закончились, госпожа Клинтон, не дав себе передышки, сразу же улетела в Камбоджу. В Пномпене самолет приземлился уже утром следующего дня.

По поводу оценки переговоров в Санья американской стороной Курт Кэмпбелл высказался на встрече с послом Чжан Есуем в июне 2011 года: «На встрече госсекретаря Клинтон с членом Госсовета Дай Бинго в октябре 2010 года в Санья стороны обменялись очень ценными мнениями по ряду вопросов, представляющих взаимный интерес. Общение оказалось очень плодотворным».

Из «теории упадка» в «симфонию развития»

Третий раунд китайско-американского стратегического и экономического диалога прошел в столице США Вашингтоне 9-10 мая 2011 года. Перед диалогом в «Уолл стрит джорнэл» вышла моя статья под заголовком «Мирное развитие Китая выгодно для Америки», в которой я в спокойных тонах описал наш путь мирного развития. Статья привлекла внимание американских журналистов и представителей ученых кругов, ее многократно перепечатывали. Отклик в целом был получен положительный. В своем интервью для СМИ советник президента США по национальной безопасности Томас Донилон отдельно высказался по моей статье, сказав: «Из статьи Дай Бинго понятно, что Китай искренне желает поддерживать сотрудничество с Америкой, строить отношения активного и конструктивного сотрудничества». По приезде в Соединенные Штаты я встретился с американскими чиновниками и специалистами, которые лично дали моей работе положительную оценку. Говорили, что эта статья, вышедшая в момент, когда в китайско-американских отношениях появились «посторонние примеси», сыграла роль «фильтра» и устранила лишнее.

В ходе этого раунда диалога нам все же пришлось столкнуться с вопросом, пришла ли Америка в упадок. Ничего странного тут не было, весь мир тогда обсуждал эту тему. Американцы очень переживали, их задевали такие разговоры. Мы постарались по возможности устранить сомнения партнера и немного успокоить его. Выступая, я выражался в довольно мягкой и душевной манере. Я говорил: «За двадцать лет с окончания холодной войны вы участвовали в стольких сражениях и потратили столько денег! А сколько вам пришлось потратить на войну в Ираке и в Афганистане!» Эти слова встретили отклик в их сердцах.

Я сообщил Клинтон, что, по моим общим оценкам, Америка не пришла в упадок. «Теория об упадке», на которую так упирают некоторые американцы, на самом деле является «симфонией развития». На протяжении относительно долгого времени США по-прежнему остаются сильнейшей страной мира, не имеющей себе равных. Китай является для них полезным партнером, на которого можно положиться. Мы не будем занимать ваше место или соперничать с вами из-за денег.

Уже после, давая интервью журналистам, Хиллари Клинтон высоко оценила этот раунд диалога. Она сказала: «Мы с членом Государственного совета Дай Бинго провели очень интересный диалог. Мы говорили очень откровенно: он объяснил мне, почему Китаю не следует бояться Америки, и также рассказал, почему Америка не должна бояться Китая. Я полностью разделяю его мнение. Мы обсудили существующие различия в нашем экономическом и политическом строе и вместе пришли к выводу, что нужно обеспечить взаимное принятие сторонами таких различий».

На этом раунде нам удалось успешно запустить в рамках СЭДа первый диалог по стратегической безопасности, а также объявить о проведении китайско-американских консультаций по делам АТР.

Во время третьего раунда я встречался с советником президента США по национальной безопасности Томасом Донилоном. На встрече, продлившейся больше часа, мы сделали упор на несколько вопросов. Я сказал, что Китай высоко ценит тот факт, что США уважают китайский суверенитет и территориальную целостность и не стремятся сдерживать нашу страну. Мы надеемся, что Америка будет сохранять стабильность в этом вопросе и не станет вводить Китай в заблуждение своими заявлениями. Китайский народ очень трепетно относится к вопросам, которые затрагивают национальный суверенитет, независимость и развитие. Нам хотелось бы, чтобы Соединенные Штаты непременно придавали этому большое значение и действовали сообразно своим словам. Донилон напомнил: президент Обама многократно подтверждал, что Америка будет только рада сильному, процветающему, успешному и влиятельному на международной арене Китаю. Он лично считает, что тут надо добавить еще одно слово: Америка будет рада стабильному Китаю. Донилон также уточнил, что это не просто громкий лозунг, а стратегия и политический курс США. На моей памяти прилагательное «стабильный» было тогда добавлено американской стороной впервые.

Мы с Донилоном также затронули вопрос ослабления ограничений на ввоз высоких технологий в Китай со стороны Америки. Я подчеркнул, что это одновременно относится и к экономике, и к политике и влияет на образ США в глазах китайского населения. Американская сторона уже высказывалась положительно по этому вопросу, однако пока что это было сказано, но не сделано. Мы надеемся, что Соединенные Штаты сдержат свое слово и как можно скорее перейдут к реальным шагам. Особое внимание я заострил на тайваньском вопросе, выразив надежду, что Америка не будет планировать масштабные поставки вооружений Тайваню. Я особо отметил, что ситуация на Тайване и отношения между двумя берегами Тайваньского пролива ни в коем случае не должны вернуться в былое состояние. В противном случае это нанесет тяжелейший урон китайско-американским отношениям. Кроме того, Донилон и я обменялись мнениями по проблеме Корейского полуострова, ситуации на Ближнем Востоке и контртеррористическим мерам. Донилон сказал, что передаст мои слова Бараку Обаме.

Я чувствовал, что такое искреннее общение может стать эффективным средством улучшения доверия и устранения сомнений; крепкое стратегическое доверие и отсутствие стратегических сомнений было ключевой составляющей китайско-американских отношений.

Встреча в Шэньчжэне и на Гавайях

Вскоре после завершения третьего раунда СЭДа у нас с Хиллари Клинтон и Томасом Донилоном состоялись еще три встречи в узком кругу В июне 2011 года американская сторона сообщила в посольство КНР в США, что в конце июля госсекретарь Клинтон будет присутствовать на совещании министров иностранных дел на региональном форуме стран АСЕАН в Индонезии. Она надеется полететь с пересадкой через какой-нибудь город южного Китая, чтобы провести со мной неофициальную встречу в узком кругу. На тот момент с нашей встречи в Санья не прошло и одного года. На этот раз было решено встретиться в шэньчжэньском отеле «Цилинь» 25 июля.

В самом начале Хиллари сказала, что две наши великие державы плывут в одной лодке, и им приходится договариваться по множеству вопросов. Обеспечить движение нашей лодки вперед и ее следование верному курсу невероятно важно не только для народов двух стран, но и для людей всего мира, и поэтому мы должны подталкивать друг друга на общем пути. Она заявила, что поддержание близких контактов между США и Китаем на высшем уровне поможет не только лучше уяснить для себя стратегические и политические намерения партнера, но и избежать недопонимания и неверных суждений. Тогда мы сможем плыть в верном направлении и стабильно продвигаться вперед даже в условиях турбулентности или ошибочного «прогноза погоды». Я ощутил, что по прошествии многих раундов двустороннего диалога и неофициальных встреч тон, в котором американская сторона вела беседу, заметно смягчился: они в определенной степени научились аккуратно излагать свое мнение и заботиться о чувствах собеседника.

Отвечая Клинтон, я сказал, что Китай и Америка – это самые крупные в мире развивающаяся и развитая страны. Очень важно, чтобы мы правильно вели двусторонние отношения и усиливали наше сотрудничество. Иногда говорят, что в вопросах поддержания стабильности и развития весь мир смотрит на страны АТР, а страны АТР смотрят на Китай и Соединенные Штаты. Нам в любом случае нужно сохранять положительные тенденции в развитии нашего сотрудничества в Азиатско-Тихоокеанском регионе, и какие бы разногласия между нами не появлялись, мы должны устранять их. Тихий океан огромен, в нем хватит места для совместного процветания и развития и Китая, и Америки. Этот регион надо превратить в основную площадку для развития китайско-американского сотрудничества, а не в поле боя. Я как-то уже говорил нашим американским коллегам, что Тихий океан должен вечно оставаться тихим.

Я также обратил внимание на тайваньский вопрос. Я сказал, что поставки американских вооружений Тайваню – это главное препятствие, влияющее на стабильность и углубление двустороннего сотрудничества, и самая низшая точка на графике взаимного стратегического доверия. Неправомерная продажа оружия Тайваню ведется уже долгое время, но сколько бы она ни длилась, это никак не умаляет ошибочный характер самого действия. По сути, это является серьезным вмешательством во внутренние дела Китая, тяжелым ущербом делу объединения Китая и страшным ударом по коренным китайским интересам. Так разве мы можем сидеть сложа руки? Мы возражали, возражаем и будем возражать, ровно до тех пор, пока вы не прекратите поставлять вооружения. Надеемся, что американское правительство не станет продавать Тайваню истребители F-16C/D.

Кроме того, я отметил, что повторная встреча Барака Обамы с Далай-ламой – это как ушат ледяной воды на только разгоревшееся пламя наших отношений[69]. Хорошо, что сама госпожа госсекретарь с ним не встречалась – в противном случае мы бы сегодня тут не сидели. Китайский народ никак не может понять, зачем первое лицо Соединенных Штатов постоянно встречается с поборником феодального строя, зачем ведет дела с «политическим монахом», который пытается расколоть Китай. Американской стороне нужно в корне изменить эту ситуацию. Хиллари подтвердила позицию Штатов, заявив, что стороны будут продолжать вести диалог по этому вопросу.

В финале встречи я подчеркнул, что в ближайшие шесть месяцев Китаю и США нужно провести ряд встреч на высшем уровне, показать всему миру, что китайско-американские отношения развиваются полным ходом и непрерывно движутся вперед, создать благоприятные условия для того, чтобы каждое из государств могло сосредоточиться на решении собственных внутренних проблем. Госпожа Клинтон ответила: «Давайте вместе прилагать усилия, чтобы 2012 год стал мирным и стабильным годом для китайско-американских отношений».

После завершения встречи Клинтон заявила, что осталась довольна, и выразила надежду, что в ближайшее время у нас найдется возможность встретиться вновь. И действительно, через месяц с лишним американская сторона пригласила меня в сентябре приехать в Сан-Франциско и увидеться с Клинтон, которая прибудет туда для участия в международной конференции. Но принимая во внимание только что прошедшие переговоры в Шэньчжэне и ряд запланированных контактов на высшем уровне, мы предложили американцам пообщаться в узком кругу в период неофициальных встреч на ноябрьском саммите лидеров АТЭС, куда мы с Клинтон будем сопровождать руководителей наших стран.

Соединенные Штаты приняли наше предложение. Местом встречи был выбран гавайский музей исламского искусства «Шангри-Ла», на газоне которого решили поставить шатер. Американская сторона также сообщила, что время у члена Госсовета Дай Бинго и госсекретаря Хиллари Клинтон не ограничено – беседуйте, сколько хотите. Они добавили, что, хотя уже известно, что Клинтон будет приглашать нас на банкет, ужин, который устраивает Томас Донилон, не менее важен, и они надеются, что китайская сторона согласится с таким распорядком. То, что банкеты Клинтон и Донилона проводились по отдельности, только подтверждало серьезный подход американского правительства к нашим двусторонним отношениям.

11 ноября состоялся торжественный банкет, где Хиллари Клинтон провела со мной камерную встречу Банкет длился около трех часов. Клинтон высказала мне свои сомнения по ряду конкретных вопросов. Я же заострил свое внимание на трех моментах. Во-первых, нужно должным образом подтвердить успехи развития, достигнутые китайско-американскими отношениями за последние несколько лет. Во-вторых, между нашими странами всегда будут возникать какие-либо вопросы, но мы должны набраться смелости и решать их методом проб и ошибок. В-третьих, для США Китай является позитивным, а не негативным фактором.

Я сказал ей, что во время перелета на Гавайи я как раз думал о том, что больше всего американскую сторону сейчас наверняка заботят три проблемы: поддержание своего лидирующего положения в мире, возрождение американской экономики и переизбрание Обамы на второй срок. И во всех трех Китай может сыграть отнюдь не отрицательную, а положительную роль.

Ближе к концу банкета Хиллари попросила своего заместителя Курта Кэмпбелла рассказать о реальных шагах, которые Америка предпринимает для поддержания двусторонних отношений. Закончив перечисление, Кэмпбелл сказал, что США уважают Китай и считают его сильной страной, занимающей важное место в современном мире, а не бедным государством, которое только начало подниматься. Америка немало сделала для развития сотрудничества двух стран и во избежание схода наших отношений «с рельсов» и надеется, что Китай внесет еще больший вклад в двусторонние отношения. Я ответил: «Вы огласили значительный перечень дел. Мы запомним все, что вы сделали, но надеемся, что этот список станет еще длиннее. Мы тоже стремимся сделать для двусторонних отношений как можно больше. Можем посоревноваться и посмотреть, чей список будет длиннее. Соединенные Штаты не считают Китай бедной страной, которая только начала подниматься, а Китай не считает, что ваша сильная держава пришла в упадок. Нам хотелось бы помочь вам достичь куда большего. Уверен, что вам удастся вывести процесс возрождения экономики на качественно новый уровень».

На следующий день мы общались в узком кругу уже на банкете Томаса Донилона, которой тоже продолжался почти три часа. Беседа получилась довольно содержательной. Донилон заявил: «Во время моего визита в Китай год назад вы как-то сказали, что строить далекоидущие партнерские отношения между странами с такими разными национальными особенностями и такими резкими различиями в политическом строе – это вызов. Эти слова произвели на меня сильное впечатление. Америка тоже считает строительство отношений стратегического партнерства серьезным вызовом обеим сторонам. С исторической точки зрения конфликты между державой сложившейся и державой формирующейся – явление нередкое. Ученые обеих стран полагают, что полномасштабное столкновение между нашими державами неизбежно. Однако я совершенно не согласен с такими суждениями и считаю, что на обеих сторонах лежит ответственность по противодействию им. Представители Китая и Америки на любом уровне, будь то гражданские чиновники или высокопоставленные военные, должны регулярно взаимодействовать по вопросам стратегической и комплексной безопасности и взаимно обеспечивать прозрачность своей стратегии и военных намерений, чтобы избежать недоразумений и неверных суждений».

Я сказал, что строительство отношений нового типа, соответствующих тенденциям XXI века, между державами с различным социальным строем, разной историей и культурой и разным уровнем развития, требует неустанного поиска и проб на практике. Я поддерживаю его слова о неприятии теории китайско-американского конфликта и противодействию таким суждениям. Мы не должны идти по уже хоженому пути противостояния состоявшейся и формирующейся держав. Выполнение этой задачи – работа творческая и революционная. Это будет огромный вклад Китая и США в историческое развитие всего человечества, наши дети и внуки будут нам за него благодарны. Многие американские коллеги понимают, что Китай – это не Советский Союз, а КПК – не КПСС. Нам с Америкой надо поддерживать двусторонние отношения, выводить их на новый уровень, решительно вершить историю. Я отметил, что холодная война уже закончилась, и реальные перспективы масштабной или даже мировой войны сейчас отсутствуют. Времена изменились, и вместе с ними должны меняться наши идеология, государственный курс и поступки. В Китае очень популярно выражение «сосредоточиться на решении своих проблем». Мы категорически отказываемся участвовать в гонке вооружений или развязывать войну, но нам нужно поддерживать собственную обороноспособность на определенном уровне.

В тот раз я также обсуждал с Донилоном территориальные споры в акватории Южно-Китайского моря. Я сказал: «В решении этой проблемы американской стороне нужно четко понимать, что можно делать, а что нельзя». Донилон ответил, что позиция Соединенных Штатов по этому вопросу – не вмешиваться в суверенные права на Южно-Китайское море, чтобы заинтересованные стороны сами решили этот спор мирными методами. Для Америки важны два принципа: гарантировать свободу и безопасность морской навигации и соблюсти нормы международного права. Я, в свою очередь, подтвердил принципиальную позицию Китая и подчеркнул, что свободе и безопасности навигации в Южно-Китайском море ничего не угрожает. Я также сказал, что в последнее время США часто говорят о «тихоокеанском веке Америки»[70], но лично мне кажется, что правильнее говорить о тихоокеанском веке всех стран побережья Тихого океана.

Мы с Донилоном виделись множество раз, и наши встречи всегда проходили успешно. В сентябре 2010 года тогда еще заместитель советника президента США по национальной безопасности Томас Донилон приезжал в Китай вместе с директором Национального экономического совета при Белом доме Лоуренсом Саммерсом. Я принимал их в Доме народных собраний, где у нас состоялось глубокое обсуждение различных вопросов. Саммерс выражал обеспокоенность тем, что американский экономический кризис и упадок экономики вызовут упадок потребительского и инвестиционного спроса и тяжелейшую безработицу. Я сказал ему, что нам хотелось бы видеть Америку, которая продолжает развиваться, процветать и набирать мощь. Мы не поддерживали теорию об упадке США и уж тем более не будем пользоваться вашим тяжелым положением. Мы никогда не недооценивали Америку и не смотрели на нее свысока. Соединенные Штаты обладают сверхспособностью адаптации к переменам и сверхчуткостью к возможным катастрофам. После Второй мировой войны стали часто говорить о грядущем упадке США, но Америка все же справилась с трудностями и сохранила свою силу. Донилон сказал, что Америка будет рада сильному, процветающему, успешному и влиятельному на международной арене Китаю. Я ответил, что нам хотелось бы выстроить с США отношения держав нового типа и совместно способствовать постоянному усилению нашего стратегического доверия.

Старая проблема – новое решение

3-4 мая 2012 года в зале Фанфэйюань («Благоуханный») пекинской государственной резиденции «Дяоюйтай» состоялся четвертый раунд стратегического и экономического диалога между Китаем и США, последний диалог в период первого срока президентства Обамы. На повестке дня наших стран в тот момент стояли ответственные внутренние мероприятия: в Китае открывался XVIII съезд КПК, а в Америке уже стартовала предвыборная президентская кампания.

Главной темой четвертого раунда диалога стало «строительство отношений великих держав нового типа». На церемонии открытия председатель Ху Цзиньтао выступил с речью под названием «Продвигать взаимовыгодное сотрудничество, развивать отношения великих держав нового типа». Он говорил: «В современном мире идет углубленное развитие глобализации экономики, наука и техника обновляются изо дня в день, перед нами встают возможности и вызовы. Народы всего мира ждут, что XXI век станет первым веком всеобщего мира и спокойствия, совместного развития и процветания в истории человечества. Люди считают, что китайско-американское сотрудничество принесет двум странам и всему миру новые возможности, а их противостояние нанесет им серьезный урон. Вне зависимости от того, как будет меняться ситуация на международной арене и как будет развиваться сценарий событий внутри самих государств, мы должны упорно продвигать строительство отношений сотрудничества и партнерства, усиленно развивать отношения великих держав нового типа, которые принесут нашим народам спокойствие и умиротворение». Председатель подчеркнул, что развитие отношений великих держав нового типа требует творческого подхода, взаимного доверия, равноправного отношения и взаимопонимания, активных действий и крепкой дружбы. Ху Цзиньтао также процитировал стихотворение Хань Юя, поэта эпохи Тан:

Предчувствуя – грядет весны последний час,

Цветы и травы состязаются в благоуханьи.

Интересно, что именно эти строки дали название залу, где проходил диалог. Приведенной цитатой председатель выразил искреннюю надежду на то, что Китай и Америка используют предоставившуюся им возможность, устранят все препятствия и будут вместе прилагать усилия для того, чтобы пойти по пути отношений великих держав нового типа, уважающих друг друга и ведущих взаимовыгодное сотрудничество.

На самом деле формулировка «отношения великих держав нового типа» была не нова. Уже с первого раунда стратегического диалога мы вели с американской стороной все более углубленное обсуждение того, как нам избежать конфликтов и противостояния, действовать сообща и выстроить отношения великих держав нового типа на основе взаимного уважения и взаимовыгодного сотрудничества. После того как Барак Обама занял пост президента в начале 2009 года, он неоднократно подчеркивал, что противостояние Америки и Китая неизбежно. Во время визита Ху Цзиньтао в США в 2011 году первые лица двух стран пришли к единому мнению по «совместному созданию взаимовыгодных отношений партнерства, сотрудничества и взаимного уважения», а также составили примерное понимание пути развития отношений великих держав нового типа между нашими странами. Посещая Соединенные Штаты с визитом в феврале 2012 года, заместитель председателя КНР Си Цзиньпин заявил, что Китай и США должны вступить на путь отношений великих держав нового типа, явив собой пример, невероятный для наших предков и вдохновляющий наших потомков. В марте того же года, то есть за два месяца до четвертого раунда СЭДа, Хиллари Клинтон произнесла речь в Институте мира США, где во всеуслышание заявила: «США и Китай должны найти новое решение для старой проблемы того, как формирующимся и состоявшимся державам понять друг друга». В апреле она выступала в Военно-морской академии с речью об американской стратегии в АТР и вновь упомянула, что сегодняшний Китай – это не Советский Союз, и в азиатском регионе наши страны не стоят на пороге новой холодной войны. Два государства уже сформировали отношения полноценной и неизбежной взаимозависимости.

Заручившись такой поддержкой с американской стороны, мы воспользовались предоставленными на четвертом раунде диалога возможностями и высказали наше видение строительства отношений нового типа в контексте политического курса и наших системных убеждений через публичные речи руководителей и на внутренних встречах, а также включили их в содержание выпущенного по итогам диалога совместного пресс-релиза. Тогда Китай и США впервые недвусмысленно заявили: «Стороны решили продолжать дальнейшее укрепление двусторонних отношений, включая усиление координации и сотрудничества по ряду насущных глобальных и региональных вопросов, и строить межгосударственные отношения нового типа в XXI веке». Это стало предметом пристального внимания как в двух наших странах, так и во всем международном сообществе.

На этом раунде мы с Хиллари Клинтон вспоминали историю нашего стратегического диалога начиная с 2009 года. Мы много и вдумчиво общались с ней в рамках СЭДа, а с учетом камерных встреч в Санья, Шэньчжэне и на Гавайях общая продолжительность наших бесед составила больше ста часов. Мы оба ясно ощущали, что эти усилия не были потрачены впустую и что наши старания начали приносить обильные плоды.

Я сказал госпоже Клинтон, что, возможно, это будет последний раунд, который мы ведем вместе. Я очень ценю такую возможность и хочу обсудить некоторые вопросы более глубоко и детально. Самой волнующей темой XXI века, своеобразной «загадкой Сфинкса», стал вопрос: смогут ли Китай и США выйти из порочного круга неизбежных конфликтов между старыми и новыми державами, чтобы ступить на путь отношений нового типа – мирного сосуществования державы состоявшейся и державы развивающейся. По своему значению и влиянию на мир он никак не уступал визиту президента Никсона в Китай сорок лет назад. И я поделился с госсекретарем США некоторыми размышлениями по отношениям нового типа между Китаем и Америкой.

Во-первых, конфликт между состоявшейся и новой державами отнюдь не неизбежен. Ключевым моментом здесь является то, какой курс проводит новая держава. Так, Германия до и во время Второй мировой войны проводила экспансионистский, агрессивный курс, и закончилось это плачевно, а после войны она отказалась от военно-политической экспансии, что дало положительные результаты. То же самое случилось и с Японией. В годы Второй мировой столкновение Японии и США произошло потому, что японцы выбрали путь внешней экспансии. В XXI веке мнение о том, что между старой и новой державами обязательно разразится война, не имеет никакого отношения к реальности.

Во-вторых, оценивая вероятность такого конфликта, важно учитывать и то, какой курс осуществляет состоявшаяся держава. В Китае есть выражение: «Одной рукой в ладоши не хлопнешь» (в драке всегда виноваты обе стороны). Есть у нас и еще одна пословица: «Посеешь тыкву – получишь тыкву, посеешь бобы – получишь бобы» (какие семена посеешь в землю, таким и будет урожай). Давление на молодую державу и ее сдерживание даст один результат, а одобрение и помощь наставника – другой. Некоторые понимающие люди в Америке уже осознали: «Относясь к Китаю как к врагу, мы сами создаем себе врага на будущее».

В-третьих, вероятность конфликта определяется также историческим фоном. В современном мире глобализация и информатизация идут ускоренным темпами: это в корне меняет судьбу человечества и трансформирует традиционную модель международных отношений. Взаимозависимость, взаимная адаптация, взаимопомощь на общем пути и совместное развитие стали единственно возможным выбором для каждой страны. На сегодняшний день ситуация такова, что либо все вместе выигрывают, либо все вместе проигрывают. Сложно представить, что сейчас какое-то государство решится снова пойти путем агрессии, экспансии и противостояния или начать играть в игры с нулевой суммой: «если ты победишь, я проиграю» и наоборот. Так может поступить только безумец, оторванный от реальности, или сумасшедший.

В-четвертых, очень важно, чтобы Америка осознала, что Китай отнюдь не похож ни на одну из «поднявшихся» стран, с которой ей приходилось взаимодействовать когда-либо в своей истории. Китай – это держава, взращенная в современной системе международных отношений. Он не таит по отношению к ней никаких враждебных намерений, он не провокатор и не бунтарь. Китай сочетает в себе несочетаемое: за всю новейшую историю не найдется ни одной державы, которая занимает второе место в мире по общему объему ВНП и чуть ли не сотое по ВНП на душу населения. Перед нами стоит очень сложная, тяжелая, доселе невиданная задача по развитию. У Китая нет желания, возможности и времени отнимать у Америки ее властвующее положение и так называемые «сферы влияния». По мере своего развития Китай все больше нуждается в усилении сотрудничества с США, а китайско-американские отношения испытывают все большую потребность в выходе на путь отношений великих держав нового типа, для которых характерно взаимное уважение, мирное сосуществование и взаимовыгодное сотрудничество.

Напоследок я сказал, что путь отношений великих держав нового типа, невероятный для наших предков, но вдохновляющий наших потомков, станет историческим новаторством: готового примера перед глазами тут нет. В строительстве таких отношений мы неизбежно столкнемся с бессчетным количеством трудностей и препятствий – это непростая и долгая дорога. И хотя мой возраст уже перевалил за семьдесят, я все еще буду счастлив стать ее строителем, ее дорожным рабочим. Надеюсь, что армия таких строителей будет пополняться новыми и новыми политиками и представителями различных кругов.

Чтобы максимально систематично выразить мои размышления о создании отношений нового типа, для этого раунда диалога я подготовил свою речь в письменном виде и передал эти материалы Хиллари Клинтон.

Госпожа Клинтон сказала: «Я внимательно ознакомлюсь со всем, что вы мне передали. То, что вы говорите о себе как о строителе и дорожном рабочем китайско-американских отношений, меня очень трогает и вдохновляет. Поддержание двусторонних отношений действительно очень важно. Мы не можем позволить различным мешающим факторам отразиться на нашей совместной работе по строительству отношений партнерства и сотрудничества, взаимного уважения и взаимовыгоды. И подобно рабочим, которым приходится носить на голове каски, в этом процессе мы непременно столкнемся с различными опасностями. Обе стороны непременно должны своевременно сообщать друг другу о своих переживаниях, рассказывать, какие проблемы кажутся им способными помешать работе по развитию отношений. Америка продолжит искренне поддерживать Китай в его непрерывном движении к процветанию и вместе с тем будет открыто говорить о своих переживаниях по поводу негативных факторов, которые представляют угрозу двусторонним отношениям. Таким образом, США готовы противостоять вызовам совместно с Китаем». Я слышал, что чиновники Белого дома и Конгресса тщательно изучили мои материалы.

Накануне этого раунда СЭДа американские дипломатические представители в Китае позволили укрыться в посольстве США китайскому гражданину Чэнь Гуанчэну[71], тем самым нарушив Венскую конвенцию о дипломатических сношениях и совершив открытое вмешательство во внутренние дела Китая. В период диалога у нас с Клинтон состоялся очень серьезный разговор по этому поводу. В результате совместных усилий инцидент был исчерпан, что обеспечило успешное проведение всего мероприятия.

Через месяц, поехав с председателем Ху Цзиньтао на саммит G20 в мексиканском городе Лос-Кабос, я получил приглашение на ужин от Томаса Донилона. Он сказал, что внимательно прочитал материалы по строительству китайско-американских отношений нового типа, которые я передал Хиллари Клинтон на четвертом раунде диалога, и считает их очень детальными, всесторонними и отражающими суть двусторонних отношений. Моя мысль вторит идее, высказанной госпожой Клинтон на ее выступлении в Институте мира США. Стороны, не сговариваясь, сошлись во мнениях и достигли полного консенсуса по вопросу построения отношений нового типа.

Нам повезло, и вскоре после начала ужина к нам присоединилась Хиллари Клинтон, которая тоже приехала в Мексику на двусторонние встречи и захотела со мной встретиться. Донилон, уже в присутствии госсекретаря США, вновь заговорил о моих письменных материалах и ее выступлении. Хиллари ответила: «Очевидно, великие умы мыслят одинаково. Мы вершим историю, и я надеюсь, что нам удастся оставить достойное наследие своим потомкам».

Ретроспектива и перспектива

С первого раунда стратегического диалога в 2005 году по четвертый раунд стратегического и экономического диалога в 2012-м мы с поочередно сопредседательствовавшими мне Робертом Зелликом, Джоном Негропонте и Хиллари Клинтон провели девять раундов. Также у меня состоялся ряд неофициальных консультаций с Клинтон и Донилоном, на которых мы обменивались мнениями по стратегическим вопросам, касающимся важных государственных интересов. И всякий раз поле для обсуждения было ничем не ограничено. Оглядываясь назад, можно сказать, что эти диалоги в определенной степени положительно повлияли на мнение Соединенных Штатов о Китае и о китайско-американских отношениях, помогли решить или устранили некоторые проблемы в этих отношениях, направили обсуждения китайского курса США в различных общественных кругах Америки в правильное русло, другими словами, усилили стратегическое доверие между Китаем и США.

Наша стратегия ведения диалога с американской стороной состояла из трех шагов. Первый – сказать Америке, что «Китай – это не бывший Советский Союз». Зеллик принял такую формулировку и, в свою очередь, предложил концепцию «ответственных акционеров», которая помогла американцам стать более открытыми к новым идеям.

Второй шаг – подчеркнуть, что мы плывем в одной лодке и нам надо подталкивать друг друга на общем пути. После того как разразился финансовый кризис, Америке пришлось нелегко, но мы не стали «добивать лежачего» и не притронулись к долларовым запасам, а принялись активно сотрудничать с остальными странами «Большой двадцатки» в рамках «антикризисного» саммита и предпринимать реальные действия для помощи Европе в условиях долгового кризиса. При таких обстоятельствах мы заговорили с американской стороной о том, что нужно «подталкивать», а не «расталкивать» друг друга, и они это услышали. Советник президента США по национальной безопасности Стивен Хедли поддержал эту мысль и сказал, что я выразился очень верно: «Мы все плывем в одной лодке и должны дружно грести веслами».

Третий шаг был самым важным – обсудить с Америкой строительство отношений между державами нового типа. На самом деле я начал использовать такую формулировку в контексте китайско-американских отношений с самого первого раунда в 2005 году. Мы повторяли ее много лет, и она постепенно укоренилась в сознании американцев. Госсекретарь Хиллари Клинтон как-то сказала мне: «То, как на наших многочисленных встречах в узком кругу вы говорили о построении отношений великих держав нового типа, впечатлило и вдохновило меня. Вы предложили найти новое решение старой проблемы». Посещая Китай с визитом, советник президента США по национальной безопасности Томас Донилон высказывал следующую мысль: «Как выстроить новую модель взаимодействия державы состоявшейся и державы формирующейся – вот главный вызов, которой стоит сейчас перед Америкой и Китаем. Стороны уже поставили цель и определили рамки для строительства отношений великих держав нового типа. Мы должны наполнить эти рамки содержанием, помочь им обрести “плоть и кровь”». Построение Китаем и Америкой отношений великих держав нового типа без конфликтов и противостояния, на основе взаимного уважения и взаимовыгоды, по сути, стало важнейшей составляющей системы глобального управления и мирового порядка в XXI веке.

Здесь необходимо отметить, что в ходе двустороннего стратегического диалога огромную роль сыграли многие американские политические деятели предыдущих поколений. Эти люди были участниками и свидетелями ключевых событий в китайско-американских отношениях. Покинув правительственные посты, они в той или иной форме продолжали следить за развитием отношений двух стран, способствовали их поддержанию и продвижению. За эти годы мне довелось встречаться со многими бывшими деятелями высокого уровня и обмениваться с ними мнениями по долгосрочным и стратегическим вопросам китайско-американских отношений. Киссинджер, Бжезинский и Скоукрофт – вот три значимых представителя этой группы лиц. Это были стратеги, которые просветили меня по многим вопросам ситуации на международной арене, отношений наших стран и нашего стратегического диалога.

Мир не стоит на месте. В ходе ведения диалога этот механизм постоянно обновлялся. Во-первых, в рамках стратегического диалога стороны учредили и стали развивать множество дополнительных диалогов и консультаций. Так, например, состоялись два раунда диалога по стратегической безопасности и несколько консультаций по делам АТР и вопросам Ближнего Востока. Также были проведены консультации, где стороны смогли пообщаться на такие темы, как дипломатическая политика, Южная Азия, Ближний Восток, Африка, Латинская Америка, поддержание мира силами ООН, сотрудничество в правоохранительной сфере, информационное пространство, изменение климата, морское право и освоение полюсов.

Кроме того, формат диалога становился все более гибким. Неофициальные консультации, встречи в узком кругу и регулярные раунды самого диалога дополняли друг друга и образовывали единую структуру. Лично я считаю три наши встречи с Хиллари Клинтон в Санья, Шэньчжэне и на Гавайях очень глубокими, детальными и эффективными. Хорошие результаты дали и несколько встреч малого формата с Донилоном. Напряжение ушло, и двустороннее общение становилось все более непринужденным и откровенным.

Оглядываясь на прошедшие годы, мы видим, что китайско-американские отношения хотя и пережили немало невзгод, в целом всегда находились в состоянии достаточно устойчивого развития. Они не демонстрировали значительных перепадов, не сбивались с курса, не выходили из-под контроля и не приводили к серьезным кризисам, и определенную роль в этом сыграл двусторонний стратегический диалог. Подводя итоги диалогов за последние несколько лет, я могу отметить несколько особо запомнившихся мне моментов.

Прежде всего, надо отметить три главные задачи стратегического диалога. Первая – усиление доверия и устранение сомнений: не закрывать глаза на различия и противоречия и не бояться споров, но акцентировать внимание на светлых моментах и пространстве для сотрудничества, по возможности сокращать недопонимание и неверные суждения сторон друг о друге. Вторая – управление и контроль над кризисами. Некоторого антагонизма и трений избежать невозможно, но нужно искать способы их контролировать, относиться друг к другу максимально честно и гарантировать, что стороны не устроят внезапных нападений и не воткнут другому нож в спину. Надо вести оперативное взаимодействие в случае непредвиденных происшествий и трезво подходить к их урегулированию. Третья задача – поиск способов, как сделать общие китайско-американские интересы более привлекательными, чтобы дать сторонам возможность иметь выгоду от ускорения развития двусторонних отношений и заложить базу для взаимовыгодного сотрудничества.

Во-вторых, важно все время поддерживать стратегический, долгосрочный и глобальный характер диалога, вести открытое и углубленное обсуждение главных вопросов направления развития каждой из наших стран в отдельности и проблем, на которые наши отношения оказывают всестороннее влияние, говорить о том, как устранить глубинные факторы, препятствующие построению отношений великих держав нового типа, искать пути решения. Даже в разговоре по конкретным вопросам надо мыслить глобально и смотреть на ситуацию сверху, говорить с точки зрения принципов и общего курса, не углубляться в детали, не стремиться к конкретным формам и не издавать конкретные документы, а на основе договоренностей, достигнутых во время диалога, разрабатывать собственную дипломатическую политику. Все наши важные мысли и суждения заслуживают тщательного обсуждения и обстоятельного подхода – в этом нельзя перестараться.

В-третьих, стратегический диалог сыграл позитивную роль в установлении Китаем новых внешних связей и улучшении внешней обстановки. Безоговорочный успех китайско-американского диалога привлек всеобщее внимание: все отметили его уникальное значение и ценность, и число желающих тоже вести такой диалог с нами резко возросло. Другие страны захотели выстроить подобные мосты для усиления обмена и общения с Китаем, что в определенной степени способствовало развитию наших внешних контактов, в частности, с крупными державами.

Отношения между Китаем и Америкой не совсем обыкновенные, это отношения великих держав нового типа. Речь идет о том, как будут сосуществовать самая сильная развитая страна мира и самая большая развивающаяся. Если наши страны не смогут сосуществовать мирно, а пойдут по пути противостояния и конфликтов, во всем мире не будет спокойствия. Однако и то, сможем ли мы долго продержаться на этой дороге, не встретим ли на ней преград и сможем ли пройти ее до конца, зависит от множества объективных и субъективных факторов. Прежде всего, это зависит от Америки, также зависит от третьих сторон и, конечно же, зависит от нас самих.

Следующие десять-пятнадцать лет будут иметь огромное значение. Возможно, что по совокупному объему экономики нам удастся обогнать США, и это станет для них настоящим испытанием. Смогут ли Соединенные Штаты адаптироваться к мировым переменам и подстроиться под них? На это американцам предстоит дать осознанный ответ, но мне хочется верить, что они смогут. Нашим странам нужно несмотря ни на что продолжать содействовать строительству отношений великих держав нового типа, решительно вести своевременное, углубленное и откровенное стратегическое взаимодействие, со всей ответственностью налаживать взаимоотношения. При развитии двусторонних отношений взаимного сотрудничества у нас не может быть верхней границы: мы не вступаем в союзы, но в остальном можем развивать их настолько, насколько это возможно. При этом нижняя граница должна оставаться на том же уровне: нам надо категорически избегать конфликтов и противостояния. В свое время товарищ Дэн Сяопин сказал: «Даже если между Китаем и Америкой возникнут недоразумения, те или иные проблемы или противоречия, в конце концов наши отношения непременно должны наладиться, по-другому никак. Это необходимо для мира и стабильности во всем мире».

Глава пятая

Выход на новый уровень

ВЛАДИМИР ПУТИН ОДЕРЖАЛ ОКОНЧАТЕЛЬНУЮ ПОБЕДУ НА ПРЕЗИДЕНТСКИХ ВЫБОРАХ, ЕМУ ОДНОМУ БЫЛО ДОПОДЛИННО ИЗВЕСТНО, КАКИМ ТРУДОМ ДАЛАСЬ ЭТА ПОБЕДА… ТОГДА МЫ СОЧЛИ, ЧТО ОБСУЖДЕНИЕ С РОССИЕЙ ВОПРОСОВ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В ТАКОЙ МОМЕНТ ВЫЗОВЕТ НАИБОЛЬШИЙ ОТКЛИК.

Окончив Сычуаньский университет по специальности «Русский язык и литература» и поступив в Институт иностранных дел, я был распределен на работу в Департамент по делам Европы и СССР МИД КНР. (После распада Советского Союза ДЕС переименовали в Департамент по делам Европы и Азии.) Я проработал там дольше всех и лучше всех разбирался в рабочих вопросах. Но в 1989 году мне пришлось оставить ДЕС и отправиться служить в Венгрию. Мои коллеги тогда не хотели отпускать меня. Мы двадцать три года плыли сквозь бури и грозы в одной лодке, и в час разлуки «в моей душе я почувствовал волнение» («Мэн-цзы»)[72].

В конце 1991 года я покинул пост посла в Венгрии и вернулся на родину, где стал работать в МИДе помощником заместителя министра. Там я координировал отношения с Россией и странами Восточной Европы, занимаясь этим до 1995 года, когда из МИДа перешел на службу в международный отдел ЦК КПК. В 2008 году, заняв пост члена Государственного совета, я стал проводить китайско-российские консультации по вопросам стратегической безопасности. Многолетняя работа наконец дала свои плоды: в результате совместных усилий китайско-российские отношения перешли на стадию устойчивого положительного развития.

Уверенное начало

Вернувшись из ЦК КПК на работу в МИД в 2003 году, я курировал проведение двусторонних стратегических диалогов с такими крупными державами, как США, Франция, Япония, Индия. Всякий раз собеседники с большим интересом относились к моему опыту работы с Советским Союзом и Россией. Они считали меня специалистом по вопросам, связанным с Россией, и любили обмениваться со мной мнениями по этой теме. И хотя настоящим специалистом меня назвать было сложно, я старался не допускать прямых аналогий между КПК и КПСС, помогал им понять нашу партию, ее внутреннюю и внешнюю политику, а также сформировать правильное видение России и дружелюбное отношение к ней.

После распада Советского Союза Россия стала его правопреемницей, и китайско-советские отношения сменились китайско-российскими. Столкнувшись с колоссальными переменами в Восточной Европе, мы сумели преодолеть идеологические преграды и уверенно выстроить стабильные и здоровые отношения с Россией, а также избавили Запад от предвзятого отношения к ней.

Новая Россия, поначалу восторженно воспринятая странами Запада как «образцовый пример перехода к демократии», очень скоро оказалась в крайне затруднительном положении. Распад СССР привел к тому, что правовые акты совершенно не коррелировали друг с другом, экономика была в тяжелом состоянии, в обществе происходили разброд и шатания, а мощь государства ослабла. Довольно долгое время Россия терпела пренебрежение и стратегическое давление со стороны западных стран, которые все усиливали темпы расширения НАТО и Евросоюза на Восток. Я хорошо помню, как в конце 2004 года я посещал США в качестве специального посланника. Владимира Путина тогда только избрали президентом на второй срок, и многие крупные политические фигуры Америки обсуждали со мной ситуацию в России и вокруг нее. Вот какое впечатление осталось у меня от этих разговоров: обещание Путина возродить величие России вызвало беспокойство в американских политических кругах.

Я всегда придерживался мнения, что Россия была и остается одной из немногих мировых держав, обладающих авторитетом и способных стойко переносить трудности, самостоятельно устанавливать для себя курс внутренней и внешней политики. Это также наш главный сосед, который хоть и столкнулся с временными трудностями, является важным и незаменимым игроком на международной арене. Опираясь именно на такое объективное суждение, мы совместно с российской стороной сумели постепенно привести наши отношения к оптимальному состоянию.

27 декабря 1991 года Китай и Россия подписали в Москве Протокол встречи, определивший вопрос преемственности двусторонних отношений. Стороны подтвердили, что все принципы, установленные руководителями наших стран за время взаимных визитов, начиная с 1989 года, должны стать основными принципами развития китайско-российских отношений, а также выразили желание и впредь развивать двусторонние отношения добрососедства и дружбы. Отношения двух стран развивались поступательно и прошли четыре этапа: в 1992 году стороны заявили о признании друг друга дружественными государствами, в 1994-м – об установлении отношений конструктивного партнерства, в 1996-м были провозглашены партнерские отношения стратегического сотрудничества, в 2001 году страны подписали Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве и объявили о стремлении «передавать дружбу из поколения в поколение и никогда не становиться врагами». Так была сломана устаревшая модель времен холодной войны, согласно которой страны, не заключившие союз, обязательно противостоят друг другу, сложились межгосударственные отношения нового типа без формирования коалиций, противоборства и воздействия на третьи страны, основанные на пяти принципах мирного сосуществования и прочих общепризнанных положениях международного права.

Прежде всего следует упомянуть о том, что 17 декабря 1992 года президент Российской Федерации Борис Ельцин впервые посетил Китай с официальным визитом. Это была первая встреча глав наших государств с момента распада Советского Союза. Визит длился всего два дня, однако работа по его подготовке велась чуть меньше года. На самом деле после подписания Протокола встречи многие российские чиновники в частном порядке высказывали надежду на скорейшую поездку Ельцина в Китай. С точки зрения защиты долгосрочных государственных интересов и ускорения развития китайско-российских отношений приглашение президента России в КНР было просто необходимым. В то же время товарищ Дэн Сяопин постоянно подчеркивал, что нужно быть хладнокровными, и отмечал, что, выстраивая международные отношения, следует в первую очередь исходить из собственных стратегических интересов, не сводить счеты с прошлым и претворять в жизнь политику с ослабленной ролью идеологии. Опираясь на указанные принципы, китайские дипломаты разработали курс взаимодействия с Россией и другими странами бывшего СССР на основе идей равноправия, взаимной выгоды и невмешательства во внутренние дела друг друга, курс, стоящий выше различий в идеологии и социальном строе. Это позволило Китаю не только сохранить дружеские отношения со странами, образовавшимися после перемен в Восточной Европе и распада Советского Союза, но сделать их постоянными и стабильными.

Утром 17 декабря 1992 года Борис Ельцин во главе масштабной делегации в двести с лишним человек отправился в Китай с визитом. Не все прошло так гладко, как хотелось бы. Как раз накануне отъезда в России усугубилась внутриполитическая ситуация, и с уверенностью сказать, что визит все же состоится, не могли не только мы, но и приехавшая заранее первая группа российских чиновников. На пресс-конференции перед началом встречи Борис Николаевич сказал, что чувствует себя как на иголках, – у него самого не было четкого представления относительно итогов поездки.

Однако реальность развеяла все прежние тревоги сторон. Ельцин встретился с генеральным секретарем ЦК КПК Цзян Цзэминем и председателем КНР Ян Шанкунем, а также переговорил с премьером Госсовета Ли Пэном. Руководители двух стран вели дружеские беседы и высказывали сходные взгляды, укрепляя взаимопонимание. Цзян Цзэминь дал банкет в честь приезда Бориса Ельцина в государственной резиденции «Дяоюйтай» – все живо общались, и мероприятие прошло в очень приятной атмосфере.

По образованию Ельцин инженер-строитель. Во время визита он посетил Запретный город и Великую Китайскую стену и чрезвычайно заинтересовался традиционной китайской архитектурой. Изначально планировалось, что 19-го числа делегация отправится в Шэньчжэнь, но рано утром глава администрации президента РФ сообщил мне, что Борису Николаевичу нужно срочно вернуться в Россию для решения важных дел. Но как бы то ни было, визит Ельцина в Китай прошел успешно. Выражаясь словами самого президента, «предварительные задачи были выполнены и даже перевыполнены». Стороны избавились от сомнений и укрепили взаимное доверие. Председатель Ян Шань-кунь и Борис Ельцин подписали Совместную декларацию об основах взаимоотношений между Китайской Народной Республикой и Российской Федерацией, в которой договорились поднять двусторонние отношения на новый уровень, где они будут «считать друг друга дружественными государствами».

В сентябре 1994 года председатель КНР Цзян Цзэминь посетил Россию с официальным визитом. Это был первый визит главы КНР в Россию с момента распада СССР. С той поездкой связана одна история. Накануне самого визита российские коллеги затягивали с ответом касательно программы посещения, и мы уже начали переживать, состоится ли все, как это было запланировано. Тогда я спешно взял инициативу в свои руки и попросил дипломатов из посольства России в Китае, с которыми мы были хорошо знакомы, как можно скорее решить вопрос с визитом председателя Цзян Цзэминя в Россию. Я подчеркнул, что в противном случае это скажется на китайско-российских отношениях, а виноваты будут они. Российские коллеги отнеслись к моим словам очень серьезно и сразу связались с Москвой. Ситуация разрешилась незамедлительно. Во время визита в Россию Цзян Цзэминь и Борис Ельцин подписали Совместную китайско-российскую декларацию, где говорилось: «Обе страны считают, что между ними сложились новые отношения конструктивного партнерства – подлинно равноправные отношения добрососедства, дружбы и взаимовыгодного сотрудничества, основанные на принципах мирного сосуществования. Эти отношения не носят союзнического характера и не направлены против третьих стран».

В апреле 1996 года Борис Ельцин вновь приехал в Китай с официальным визитом. Стороны достигли соглашения по вопросу построения партнерских отношений стратегического сотрудничества, что для двусторонних связей в новую эпоху стало поистине переломным событием. Китайско-российские отношения встали на верный путь и с тех пор двигались только в лучшую сторону. А еще более позитивные результаты были достигнуты в 2000 году, после первого избрания Владимира Путина президентом.

Я как сейчас помню торжественные кадры телерепортажа с церемонии инаугурации Владимира Владимировича. 7 мая 2000 года, в полдень, его кортеж медленно въехал в Кремль – на всей улице не было ни одной посторонней машины. Путин в одиночестве поднялся по ступеням галереи, вошел в Андреевский зал, поднялся на трибуну и, положив руку на Конституцию, произнес присягу о вступлении в должность президента России. Борис Ельцин вручил ему знак президента России. В зале зазвучал гимн России, над Кремлевским дворцом подняли президентский штандарт, и прозвучало тридцать залпов салюта. Эта картина на пороге нового века произвела на меня сильное впечатление. Мечтой Путина была сильная Россия. Он вынашивал большие планы по перестройке государства, а на отношения с западными странами смотрел во многом иначе, чем Ельцин.

В июле 2000 года Владимир Путин совершил визит в Китай. Главы двух государств опубликовали Пекинскую декларацию, где заявлялось: «Китай и Россия, исходя из уважения независимости, суверенитета и территориальной целостности друг друга, решительно выступают против любых замыслов и действий внешних и внутренних сил, направленных на раскол государства, выражают понимание и поддержку всех усилий друг друга по защите государственного единства, суверенитета и территориальной целостности. Россия подтверждает свою неизменную принципиальную позицию по тайваньскому вопросу, состоящую в том, что правительство Китайской Народной Республики является единственным законным правительством Китая, а Тайвань является неотъемлемой частью территории Китая». Китай, в свою очередь, выражает полную поддержку России в борьбе с сепаратизмом и терроризмом, за укрепление государственного суверенитета и территориальной целостности.

В июле 2001 года председатель КНР Цзян Цзэминь посетил Россию с визитом. Первые лица двух государств подписали Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, юридически закрепив стремление «передавать дружбу из поколения в поколение и никогда не становиться врагами» и заложив правовую основу для долгосрочного устойчивого развития партнерских отношений и стратегического сотрудничества двух стран в новом веке. Договор обозначил дружеские связи двух стран как отношения нового типа между государствами, которые не вступают в союзы или в противоборство и сотрудничество которых не нацелено на третьи страны. Китайско-российские отношения получили возможность для дальнейшего развития на более устойчивой политической основе и в более надежных политических условиях.

Говорим о дружбе на специальном президентском борту

В 2008 году я занял пост члена Государственного совета и начал курировать подготовку к проведению китайско-российских консультаций по вопросам стратегической безопасности. В мае того же года Николай Патрушев оставил пост директора ФСБ России и сменил Игоря Иванова в должности секретаря Совета безопасности Российской Федерации, став моим коллегой по консультациям.

Китай и Россия начали консультации еще в феврале 2005 года – их механизм был согласован и учрежден председателем Ху Цзиньтао и президентом Владимиром Путиным в 2004 году, а затем перешел в ведение члену Госсовета КНР Тан Цзясюаню и секретарю Совбеза РФ Игорю Иванову. За 2005 год состоялись два раунда консультаций, показавших свою эффективность, они получили официальное наименование «Китайско-российские консультации по вопросам стратегической безопасности». Консультации стали одним из важнейших мероприятий, проводимых Китаем совместно с крупными мировыми державами после холодной войны, и сыграли огромную роль в усилении политического доверия между Китаем и Россией.

С 2008 по 2013 год мы с Патрушевым совместно провели шесть раундов таких консультаций. На консультациях стороны вели честный и глубокий обмен мнениями по вопросам, представлявшим личный и взаимный интерес, включая такие острые проблемы, как глобальные тенденции на международной арене, тренды в развитии международных отношений, мировой финансовый кризис, ядерные программы КНДР и Ирана, видение Китаем и Россией общей обстановки. Консультации дали обеим странам возможность лучше разобраться в оценке другой стороной текущей ситуации, ее основных тревогах, размышлениях о дипломатии и политике. Наши государства укрепили взаимопонимание и взаимное доверие, а между мной и Николаем Патрушевым сложились отношения крепкой дружбы.

С 5 по 7 ноября 2008 года в Москве состоялся третий раунд китайско-российских консультаций по вопросам стратегической безопасности. Тогда нам с Патрушевым впервые довелось работать вместе. Все помнили, что 8 августа того года в Пекине с блеском открылись XXIX летние Олимпийские игры, а в марте президентом России был избран Дмитрий Анатольевич Медведев. Так уж совпало, что именно 8 августа между Россией и Грузией разразился вооруженный конфликт по вопросу Южной Осетии, и отношения первой с США и Европой накалились.

Южная Осетия была автономной областью в составе Грузии, пограничной с Северной Осетией, входившей в состав России. Начиная с 1989 года Южная Осетия требовала объединения с Северной. После распада Советского Союза эта область принялась добиваться автономии и не подчинялась указаниям грузинского правительства. На протяжении десяти с лишним лет власти Южной Осетии твердо стояли на своем. В ноябре 2006 года они провели референдум, и абсолютное большинство проголосовавших граждан высказались за независимость региона, однако это решение не было признано международным сообществом. С того момента между Южной Осетией и центральным правительством Грузии шел вялотекущий конфликт. В ночь на 8 августа 2008 года Грузия ввела свои войска на территорию Южной Осетии и подвергла обстрелу ее столицу Цхинвал, тем самым спровоцировав резкое обострение ситуации в зоне конфликта. В тот же день часть подразделений российской 58-й армии вошла в Южную Осетию с миротворческой миссией. Так начался грузино-российский кризис.

Возникший кризис имел глубинные причины. Россия придерживалась жесткой позиции в этом вопросе, так как считала, что сама подвергается сильному давлению со стороны Запада по нескольким стратегическим направлениям. Во-первых, в свой второй президентский срок Джордж Буш активно продвигал программу противоракетной обороны в Европе. Во-вторых, западные страны хотели втянуть Грузию и Украину в НАТО, чтобы предельно ослабить СНГ – последний оборонительный рубеж России в геополитическом смысле. В-третьих, Запад подстрекал население стран СНГ к проведению «цветных революций». В этих условиях было важно тщательно продумать, что именно обсуждать с Россией на консультациях по стратегической безопасности и как это сделать. Я потратил немало сил при подготовке к предстоящей встрече.

В августе, перед официальным началом консультаций, Николай Патрушев приехал в Китай посмотреть на Олимпийские игры в Пекине. Я встретился с ним и пригласил на банкет, где мы обменялись мнениями по повестке консультаций. Я сказал Патрушеву, что мы можем говорить о чем угодно, нас ничто не ограничивает. Формат может быть абсолютно любым, временные рамки тоже очень гибкие, тематика обсуждений широчайшая. Мне хотелось бы главным образом обменяться мнениями по наиболее масштабным стратегическим вопросам, связанным с отношениями двух стран и международной обстановкой. Я также добавил, что сам механизм может обновляться, но самое важное – это грамотно им воспользоваться. Патрушев выразил согласие с моими словами: он тоже считал, что нам нужно остановиться на стратегических вопросах.

На консультациях мы с Патрушевым провели честный и глубокий обмен мнениями по оговоренной заранее повестке. Мероприятие получилось очень плодотворным и вызвало позитивную реакцию среди российских коллег, которые тут же принялись активно организовывать мне встречу с Медведевым. График на 7-е число у Дмитрия Анатольевича был уже плотно распланирован, а вечером ему предстояло улетать из Москвы, и времени не хватало. Но российская сторона нашла выход и привезла нас в аэропорт, где встреча состоялась на президентском спецборту, прямо перед вылетом.

Тем вечером движение на дорогах было затруднено, и автомобиль посла Китая в России Лю Гучана не успел присоединиться к кортежу. К трапу спецборта подъехала только моя машина. Патрушев, сопровождавший Медведева, в одиночестве стоял на ледяном ветру и дожидался меня. Он и проводил меня в самолет. Посол Лю опоздал, поэтому на борт взошли только я да переводчик.

Встреча с секретарем Совета безопасности Российской Федерации Николаем Патрушевым в государственной резиденции «Дяоюйтай» и обмен мнениями по третьему раунду китайско-российских консультаций по вопросам стратегической безопасности, который предстояло проводить в Москве в ноябре. 18 августа 2008 г.

Самолет президента России, известный как «воздушный рабочий кабинет» и «мобильный центр управления государством» первого лица страны, всегда окутывала некоторая таинственность. Это был большой Ил-96 особой модификации. Внешне он ничем не отличался от обычных машин, кроме нанесенного на вертикальный стабилизатор флага России, внутри же самолет был отделан чистейшей ореховой доской насыщенного желтого цвета, которая смотрелась одновременно изысканно и современно. Салон выглядел вместительным и удобным, искусно выполненным и торжественным.

Встреча с Дмитрием Медведевым на специальном президентском борту в период третьего раунда китайско-российских консультаций по вопросам стратегической безопасности.

7 ноября 2008 г.

Наша встреча продолжалась чуть больше двадцати минут. Медведев вот-вот должен был улететь и не располагал временем на слишком обстоятельные и долгие беседы. Я в общих чертах рассказал ему, какой мы видим обстановку на международной арене в целом и в различных регионах и как расцениваем дипломатическую политику России. Я также процитировал послание президента, с которым совсем недавно выступил Дмитрий Анатольевич, подчеркнув важность усиления доверительного сотрудничества между Россией и Китаем и, помнится, даже сказал несколько слов на русском языке. Медведева это страшно обрадовало – он поднял вверх большой палец и выразил согласие с моей точкой зрения. Затем он, кажется, хотел продолжить, но отведенное мне время уже вышло, и я встал, чтобы попрощаться. Дмитрий Анатольевич, шутя, предложил мне лететь с ним за границу на этом самом борту, чтобы продолжить наш разговор уже более детально. Встреча в президентском самолете стала для меня особенной и осталась совершенно беспрецедентной в моей дипломатической карьере. Уверен, что и в международной дипломатической практике это крайне редкое явление.

О сотрудничестве с глобальной точки зрения

В 2009 Г0ДУ Китай и Россия отмечали шестидесятую годовщину установления дипломатических отношений. Он также стал годом кризисов и годом больших перемен. Мировой финансовый кризис продолжал углубляться, он затронул не только экономику, но и серьезно сказался на соотношении мировых сил, изменении ситуации на международной арене и взаимоотношениях больших держав. Крупные страны занялись глубоким переосмыслением и серьезной реорганизацией своей стратегии развития и внешнеполитического курса. На фоне этих масштабных событий китайско-российские партнерские отношения стратегического сотрудничества развивались в сторону стабильности и свободы, а политическое доверие, практическое сотрудничество, гуманитарное взаимодействие и стратегическое партнерство двух стран выводились на совершенно новый уровень. Обе стороны активно ратовали за то, чтобы «Большая двадцатка» (G20) стала основным механизмом регулирования глобальной экономики, успешно провели первую встречу глав стран БРИК[73], подписали Соглашение об уведомлениях о пусках баллистических ракет и космических ракет-носителей, организовали совместные антитеррористические учения «Мирная миссия – 2009». Сотрудничество наших стран в сфере энергетики стало долгосрочным и стратегическим, стороны утвердили Программу сотрудничества между северо-востоком Китая, Дальним Востоком и Восточной Сибирью РФ.

В декабре того же года Николай Патрушев приехал в Китай для участия в четвертом раунде китайско-российских консультаций. На консультациях мы с ним обсуждали преимущественно глобальную обстановку, отношения крупных держав, международные проблемы и «горячие точки» в регионах. Мы также обменялись мнениями по вопросу о том, каким образом еще больше расширить сотрудничество и усилить взаимное доверие. Семью месяцами ранее у нас с Патрушевым также состоялись переговоры на встрече высоких представителей стран БРИК, курирующих вопросы безопасности.

Вечером 7 декабря я пригласил Николая Платоновича на ужин в «Дяоюйтай», где мы обменялись мнениями по ситуации в Афганистане, иранской ядерной проблеме, антитеррористическому сотрудничеству, сотрудничеству стран БРИК и изменениям климата.

На следующие утро в государственной резиденции прошли двусторонние консультации. Патрушев начал с длинной вступительной речи, а характеризуя международную обстановку, он сказал, что в мире сейчас происходят большие перемены. Наряду с привычными угрозами появляются новые угрозы и новые вызовы, с которыми можно справиться, если действовать согласованно и сообща. Россия и Китай настаивают на введении более демократичного и справедливого мирового порядка, чтобы обеспечить совместную безопасность и развитие всех стран. Николай Платонович также отметил, что российская сторона очень довольна итогами саммита «Большой двадцатки» в Питтсбурге и считает, что он институционализировал формат встреч глав государств G20, за счет чего стал главной площадкой международного экономического сотрудничества.

Патрушев заявил, что Россию радует устойчивое прогрессивное развитие российско-китайских партнерских отношений стратегического сотрудничества. На сегодняшний день политические отношения России и Китая достигли небывалого уровня. Между нашими странами не существует проблем, которых мы не могли бы решить. Российско-китайское партнерство стало важнейшим залогом международной стабильности.

Помимо этого, Николай Платонович высказал позицию российской стороны и ее взгляды на такие вопросы, как конференция в Копенгагене, реорганизация ООН, Шанхайская организация сотрудничества[74], сотрудничество Китая, России и Индии, ситуация вокруг Абхазии и Южной Осетии, борьба с сомалийскими пиратами, ядерная проблема Корейского полуострова, обстановка в Средней Азии и противоракетная оборона.

Затем наступила моя очередь. Заговорив об обстановке на международной арене, я сказал, что за прошедший год в мире произошли колоссальные, глубочайшие и стремительные перемены, которые никто не мог себе вообразить. Ситуация в мире претерпела огромные изменения, однако можно заметить, что не все реалии поменялись. По соотношению мировых сил можно сказать, что ослабление одного игрока всегда сопровождается усилением другого, и тенденция к многополярности становится все более ярко выраженной. Однако США по-прежнему сохраняют за собой звание единственной сверхдержавы: схема «одна сверх- и много сильных» совершенно не поменялась. Главенствующая роль стран Запада постепенно ослабевает, и на сцену выходят другие государства, но сама система, возглавляемая западными странами под началом Америки, все же не претерпела серьезных изменений. Им пока удается сохранять ведущую роль, как и последние несколько столетий. Что касается международного порядка и международных отношений, комплексное развитие мира стимулирует усиление взаимозависимости стран друг от друга и переплетение их интересов, однако борьба между силами и интересами различных стран, а в особенности крупных держав, ведется ожесточенно: после кризиса все государства ввязываются в конкуренцию с удвоенной силой. Таким образом, перемены в расстановке мировых сил, мировом порядке и международных отношениях идут ускоренными темпами, но мне видится, что это только начало. Изменения на международной арене дали Китаю и России новые возможности для развития стратегического партнерства. Это партнерство – наше ценное приобретение на долгом пути, и ослабевать оно не может, только укрепляться.

Я также заявил, что в условиях глобального финансового кризиса Китаю удается надлежащим образом приспосабливаться: успешно справившись с некоторыми серьезными вызовами изнутри и извне, он добился устойчивого развития. Однако наша страна все еще является развивающейся в полном смысле этого слова. Если мы разделим наш ВНП на 1,з млрд человек, то по этому показателю на душу населения Китай по-прежнему будет стоять ниже первой сотни в общемировом списке и сильно отставать от России. Для того чтобы помочь Китаю добиться полноценного развития, необходимы долгие и тяжелые усилия. Продолжать вести курс реформ и открытости, сосредоточиться на развитии экономики, дать 1,3 млрд людей возможность жить хорошей жизнью – вот ответственная задача, лежащая на нас сегодня, и цель, за достижение которой будут бороться несколько следующих поколений.

Я сказал, что в последнее время Россия демонстрирует положительные тенденции в своем развитии. Столкнувшись с мировым кризисом, россияне предприняли надлежащие меры, которые дали заметный результат. Процесс возрождения России не пошел и не может пойти вспять. Китайская сторона приветствует укрепление этого могущественного государства, поддерживает его стратегию по созданию богатой и сильной страны и признает его весомый вклад в систему международных отношений. Мы всегда считали, что Россия – это страна, которая оберегает мир и выступает за многополярность, стимулирует совместное развитие всех стран и трудится на благо построения справедливого и разумного мирового порядка. Стабильно развивающаяся, устойчивая и процветающая Россия полезна и Китаю, и всему миру.

Кроме того, я выдвинул девять предложений, как усилить китайско-российское стратегическое партнерство.

1. Поддерживать концепции взаимозависимости, преодоления невзгод «в одной лодке» и взаимовыгодной «игры с ненулевой суммой» и отрицать идеи «с нулевой суммой»; снижать роль мышления времен холодной войны, а лучше вообще отказаться от него; развивать строительство партнерских отношений между державами нового типа на основе общих интересов, выступать против формирования противоборствующих альянсов крупных держав на основе вражды, способствовать построению между ними рамочной системы отношений, характеризующихся комплексным развитием и взаимовыгодным сотрудничеством.

2. Укреплять положение саммита G20 как ключевого механизма регулирования глобальной экономики, претворять в жизнь и развивать достигнутые результаты, усиленно разрабатывать нормативный аппарат и структуру этого механизма; дать должный ответ на вопрос о реорганизации Совета Безопасности ООН, повышать роль консенсуса и сотрудничества в решении важных проблем в преобразовании этих двух механизмов глобального регулирования, способствовать развитию более справедливого и разумного мирового порядка.

3. Прийти к единому мнению по таким глобальным вопросам, как ПРО, ядерное разоружение, создание «безъядерного мира». Следует также продолжать тесное взаимодействие по значимым проблемам всего мира и «горячих точек» (корейская и иранская ядерные программы и т. п.), защищая общие двусторонние интересы, а также международное стратегическое равновесие и стабильность.

4. Обеспечивать эффективное функционирование механизмов сотрудничества, членами которых являются обе наши страны, то есть ШОС, Россия – Китай – Индия, БРИК, а также координировать сотрудничество в рамках БРИК с другими механизмами сотрудничества нарождающихся держав, дабы исправить перевес в соотношении сил севера и юга.

5. Расширять масштабы взаимной поддержки и защищать ключевые интересы каждой из наших стран.

6. Усиливать региональное сотрудничество.

7. Активизировать гуманитарное взаимодействие, постоянно укреплять социальную базу и общественное мнение, на которых строятся двусторонние отношения, продолжать создавать социальную среду, благоприятствующую углубленному развитию китайско-российских партнерских отношений стратегического сотрудничества.

8. Находить корректные решения для чувствительных вопросов. В ходе рабочих контактов, регламентации порядка торговли, освоения и пользования трансграничными водными ресурсами и прочих совместных предприятий между Китаем и Россией возникают различные проблемы. Мы должны руководствоваться принципами взаимного понимания и уступчивости и стремиться подыскать надлежащий способ их решения посредством дружеских переговоров, не позволяя бытовым трудностям омрачить двустороннее партнерство.

9. Укреплять материальную основу китайско-российских отношений и углублять двустороннее экономическое сотрудничество.

Я особо отметил, что кооперация северо-востока Китая с российскими Дальним Востоком и Восточной Сибирью имеет огромные перспективы развития. Наши страны уже установили совместную границу протяженностью в 4300 км, обеспечив правовые и политические гарантии двустороннего сотрудничества. Мы имеем все возможности, чтобы реализовать преимущество нашего соседства для ведения стратегического сотрудничества, ускорения проведения программы регионального сотрудничества и активизации взаимовыгодного и выигрышного для обеих сторон сотрудничества наших соседствующих областей. Подобно тому, как подъем и возрождение Китая неразрывно связаны с масштабной разработкой западной части страны и развитием северо-восточных регионов, планы по возрождению России тоже видятся мне невозможными без освоения и развития Восточной Сибири и Дальнего Востока. Можно сказать, что развитие международного сотрудничества этих областей Российской Федерации со странами АТР и Китаем – важнейшая задача, стратегически важная для всего государства. Китай искренне надеется видеть Россию процветающей, а ее восточную часть – развивающейся так же сбалансированно, как западная.

В заключение я выступил с предложением: в целях обеспечения своевременного и полноценного обмена мнениями по глобальным и региональным вопросам стороны, помимо ежегодных консультаций, могут также проводить неофициальные консультации в узком кругу, посвященные одной или двум проблемам. Патрушев выразил свое согласие. После окончания встречи мы подписали Протокол о сотрудничестве в рамках механизма китайско-российских консультаций по вопросам стратегической безопасности.

На самом деле на каждом из раундов наших консультаций я всегда подчеркивал, что вне зависимости от того, как будет развиваться ситуация на международной арене, показатели долгосрочности, насущности и значимости двустороннего сотрудничества в сфере стратегической безопасности будут только расти и никак не понижаться.

В январе и октябре 2011 года мы с Николаем Патрушевым провели пятый и шестой раунды консультаций в Москве и Пекине соответственно.

Пятый раунд состоялся 24 января в московском «Президент-отеле». В том году как раз исполнялось десять лет с момента заключения Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве и двадцать лет со дня заключения Соглашения между Китайской Народной Республикой и СССР о китайско-советской государственной границе на ее восточной части, и стороны с удовольствием воскресили в памяти ход развития китайско-российских отношений. Я сказал, что сторонам следует тщательно вспомнить прошедшие десять лет и подвести их итоги с позиций стратегии и глобального видения, чтобы наши партнерские отношения стратегического сотрудничества смогли дать более сильный толчок совместному развитию обеих стран, внести новый вклад в усиление мира, стабильности и развития всего мира. В день консультаций я также встречался с президентом Дмитрием Медведевым в Георгиевском зале. На следующий день я ездил в МИД, чтобы увидеться с Сергеем Лавровым. Я сказал ему, что, как показывает практика, решение Китая и России установить и развивать партнерские отношения стратегического сотрудничества было очень важным, а главное, верным решением. Лавров закивал головой и ответил: «Взгляды, которые вы вчера озвучили Дмитрию Анатольевичу касательно развития российско-китайских отношений, представляются весьма убедительными». В полдень того же дня состоялся рабочий обед в посольстве Китая в России. Я пригласил бывших российских политических лидеров, известных экспертов, ученых и старых друзей поприсутствовать и принять участие в беседе, которая подтвердила единство наших мнений.

Пожимаю руку своему старому другу, бывшему премьер-министру РФ Евгению Примакову в период проведения пятого раунда консультаций в Москве. 25 января 2011 г.

На обоих раундах консультаций я говорил Патрушеву: перемены в развитии международной обстановки доказывают нам, что китайско-российское стратегическое партнерство – это дело не двух-трех и не восьми-десяти, а многих и многих лет. Практика свидетельствует, что эти отношения имеют огромную стратегическую ценность. Мы должны с еще большим усердием осуществлять взаимодействие, согласование, координацию и консультации, сообща оберегать мир и стабильность на международной арене, вместе стараться создать более благоприятные внешние условия для нового витка в развитии наших стран. Каждая сторона способна сделать очень многое в аспекте стратегического сотрудничества.

Общее фото с моими давними русскими друзьями во время проведения седьмого раунда консультаций в Москве. Август 2012 г.

Во-первых, необходимо продолжать усиливать взаимную политическую поддержку, помогать партнеру в защите его ключевых интересов: национального суверенитета, безопасности и развития, поддерживать другого на пути развития, который бы соответствовал его внутренним условиям, помогать подниматься и развиваться.

Во-вторых, важно расширять поддержку, оказываемую партнеру в защите безопасности и стабильности пограничных с ним регионов. Такая защита является первейшим условием подъема и развития двух наших стран. Только уладив дела в окружающих нас регионах и обеспечив им стабильность и безопасность, мы обретем базовую гарантию для достижения этой цели.

В-третьих, следует и далее укреплять механизм консультаций, согласований и кооперации по глобальным и региональным вопросам, неукоснительно защищать основные приниципы международного права, закрепленные Уставом ООН, а также более эффективно усиливать стратегическое сотрудничество по ряду важнейших вопросов, связанных с АТР, Западной Азией, Северной Африкой и Ираном.

Все мы чувствовали, что благодаря нашему глубокому и открытому взаимодействию стороны от раунда к раунду все увереннее без слов нащупывают предметы, представляющие общую тревогу или общий интерес. Это растущее с каждым днем чувство доверия неразрывно связано с беспрестанными консультациями и упорными усилиями нескольких последних лет. Китай и Россия достигли единства мнений по темам, затрагивающим их ключевые интересы, и важнейшим вопросам, связанным с приобретением государственной мощи и движением по собственному пути развития. Такое произошло впервые и свидетельствовало о сдвигах во взаимном доверии и углублении дружественных связей между нашими государствами. Два государства безостановочно укрепляли политическое доверие, расширяли масштабы практического сотрудничества, усиливали стратегическое партнерство, что не просто отвечало нашим общим интересам, но и способствовало достижению глобальных и региональных мира и стабильности, а также играло важнейшую роль в становлении нового международного экономического порядка – справедливого и разумного.

Сложно сказать «до свидания»

С 19 по 22 августа 2012 года я и Николай Патрушев провели в Москве седьмой раунд консультаций по вопросам стратегической безопасности. Как и прежде, стороны согласовали повестку консультаций еще до моего отъезда в Москву, однако мы обозначили только общие темы обсуждения.

Как известно, 2012 год принес большие перемены: в Китае, России и Америке сменились высшие руководители, и в отношениях крупных держав обозначились новые тенденции. В этих условиях я долго ломал голову, на что же сделать упор и как вести диалог на консультациях с российской стороной, чтобы извлечь наибольшую пользу для китайско-российских отношений и для нашей дипломатии в целом. На прошедших раундах мы уже успели обговорить немало важных вопросов, и дальнейшая беседа на общие темы вряд ли привела бы к каким-то сдвигам или новым идеям. Без сомнения, обсуждение таких значимых тем, как нераспространение ядерного оружия или мировой финансовый кризис, должно было продолжаться, однако требовалось также подыскать одну-две насущные проблемы, чтобы избежать хождения по кругу. В конце концов в результате долгих всесторонних размышлений мы решили заострить внимание на совместной защите безопасности политической власти и стратегической безопасности. В ходе развития китайско-российских отношений вплоть до сегодняшнего дня усиление сотрудничества в сфере стратегической безопасности становилось все более важным и неизбежным вопросом, в котором, собственно, и состояла вся суть двусторонних консультаций.

Я помню, как в 2009 году на пресс-конференции, посвященной первому раунду китайско-американского стратегического и экономического диалогов, я свел ключевые интересы Китая к трем пунктам: защита государственного строя и безопасность политической власти, защита государственного суверенитета и территориальной целостности и поддержание устойчивого развития китайской экономики. У русских существовала концепция дипломатической политики, однако они ни разу не пытались ясно и четко во всеуслышание озвучить свои ключевые интересы. В действительности же они во многом совпадали с нашими. В настоящее время и уже на протяжении долгого периода стратегические интересы Китая и России практически одинаковы. Во-первых, обеим странам нужно сопротивляться сдерживанию извне и развивать мощное государство, чтобы воплотить свою мечту о сильной стране. Во-вторых, и Китаю, и России надо оберегать стабильность и безопасность своей политической власти. В-третьих, обе страны борются против гегемонизма, отрицают право какого-либо государства по собственному усмотрению преобразовывать или подрывать политическую власть других стран, то есть отстаивают справедливость и порядок на международной арене.

Для России 2012-й также был годом проведения президентских выборов, и главной задачей Владимира Путина стало его переизбрание. Президентский аппарат напрямую ассоциировал этот вопрос с делом защиты государственного строя и безопасности политической власти. Возвращение Владимира Владимировича оказалось таким сложным, что далеко не каждый может себе это представить. Ему пришлось не только держаться в условиях экономического упадка, вызванного финансовым кризисом, но и сносить выдвигаемые Западом обвинения касательно демократии и прав человека. В период выборов жители многих крупных городов России, подбадриваемые шумихой, поднятой в обществе оппозиционными движениями, вышли на улицы с масштабными демонстрациями, что наложило некоторый отпечаток на предвыборную кампанию Путина. Однако ему все же удалось успешно свести на нет эти волнения.

Владимир Путин одержал окончательную победу на президентских выборах. Ему одному было доподлинно известно, как трудно далась эта победа. Вспомним: еще когда он занял пост президента в первый раз, ему пришлось противостоять далекому Западу и разбираться с ближним зарубежьем, умиротворять Чечню, бороться с олигархией, поднимать армию, заново выстраивать вертикаль власти между центром и регионами. Владимир Владимирович имеет авторитет человека с твердым характером как в своей стране, так и за рубежом, равнодушного к спиртному и табаку, регулярно занимающегося спортом. Однако в ночь финального подсчета голосов во время прямой трансляции на телеканалах всего мира он не смог сдержать слез перед камерой и прочитал патриотическое стихотворение поэта-романтика Михаила Юрьевича Лермонтова. Это была очень торжественная сцена. Международные СМИ строили всевозможные теории и терялись в догадках. Президента вполне могла растрогать непростая победа на выборах-2012: ведь он прекрасно знал, что выигрыш или поражение скажутся не только на его личных перспективах в политике, но и на судьбе всей России.

Тогда мы сочли, что обсуждение с Россией вопросов стратегической безопасности в такой момент вызовет наибольший отклик. Определившись с темой и направлением беседы, мы перешли к подготовке проекта консультаций. Даже сидя в самолете, направлявшемся в Москву, я все еще вносил в документ свои правки, и ориентировочный проект был готов только после приземления в московском аэропорту. При участии в консультациях между крупными державами я больше всего боялся, что они скатятся к перечислению сухих фактов или сугубо формальному диалогу. Если стороны начнут произносить пустые шаблонные фразы, ни к каким реальным результатам, способным что-то изменить, это не приведет.

Встреча с президентом РФ В. В. Путиным во время проведения седьмого раунда консультаций в Москве. Большой Кремлевский дворец. 20 августа 2012 г.

Тот раунд консультаций прошел очень успешно. Российская сторона чутко уловила все, что я хотел сказать о политическом курсе. После завершения официальной части русские устроили нам прощальный банкет. На мероприятии Патрушев спросил у меня, может ли он перед посещением Индии для участия во встрече представителей стран БРИКС, курирующих вопросы безопасности, заехать в Пекин, чтобы провести следующий раунд двусторонних консультаций и заодно «сверить часы» накануне предстоящей встречи. Я сразу почувствовал, что прошедший раунд произвел нужное впечатление на российских представителей, и немедленно дал свое согласие. Так мы с Николаем Платоновичем договорились о проведении восьмого раунда консультаций 8–9 января 2013 года, хотя ранее я считал, что московские консультации 2012 года станут для нас прощальными. Во время седьмого раунда, 20 августа, в Кремлевском дворце меня принял Владимир Путин. Я помню, что тогда четко дал понять, что это, скорее всего, последний для меня раунд консультаций. Но, очевидно, русских так заинтересовали какие-то из высказанных мной идей, что они захотели продолжить.

На встрече обе стороны единогласно согласились прилагать решительные усилия для развития и углубления отношений всестороннего стратегического партнерства. Я подчеркнул, что китайско-российские отношения прошли путь от союзничества к противостоянию и наконец к всестороннему стратегическому партнерству. Каждой из сторон это обошлось очень дорого и принесло ценный опыт. Такие партнерские отношения представляют для сторон ни с чем не сравнимую ценность, и нужно беречь их больше прежнего. В предстоящие десять лет – важнейший период для развития и подъема Китая и России – наши страны можно будет сравнить с парой палочек: одна без другой никуда. Усиление китайско-российского стратегического партнерства приобретает все большее значение, не дать ему ослабнуть или пошатнуться – вот наша долгосрочная задача. Нельзя позволять ни отдельным людям, ни влиятельным силам навредить этим отношениям. Владимир Владимирович заявил, что полностью поддерживает точную и четкую оценку значения двусторонних отношений, данную китайской стороной, и подчеркнул, что наше стратегическое партнерство строится на основе общих интересов, и именно это обеспечивает стабильность, продолжительность и огромную жизнеспособность китайско-российского сотрудничества. Он уверен, что в будущем сотрудничество наших стран будет всегда придерживаться текущего направления и надежно оберегать общие интересы.

В январе 2013 года Николай Патрушев приехал в Китай для проведения восьмого раунда консультаций. Си Цзиньпин отдельно принимал его в Доме народных собраний. Товарищ генеральный секретарь отметил, что проведение двусторонних консультаций крайне необходимо и происходит очень своевременно. Китай и Россия как конструктивные движущие силы здорового развития международной обстановки и защиты мирового стратегического баланса должны еще сильнее углублять взаимную политическую поддержку, укреплять согласованное сотрудничество по международным и региональным вопросам, а также сообща отстаивать ключевые принципы Устава ООН, защищать международную справедливость и способствовать мировой демократизации во имя создания мирных, безопасных и стабильных внешних условий для собственного развития и подъема.

На консультациях стороны вели всесторонний диалог и пришли к консенсусу по многим вопросам. Я выступил со следующими предложениями по поддержанию двусторонней стратегической безопасности.

1. Развивать внутреннюю мощь, уверенно осуществлять внутреннее развитие, сосредоточиться на построении своего государства, неуклонно двигаться к собственным целям. КНР должна решительно двигаться по пути социализма с китайской спецификой, не ходить знакомыми тропами и «кривыми дорожками», трудиться во имя реализации «целей двух столетий»[75], воплощать в жизнь китайскую мечту. Это мечта не о господстве или о превращении в сверхдержаву, а о богатой и сильной стране, о счастливом народе. Выполнив эту задачу, мы повысим влиятельность и привлекательность нашего строя и нашего пути, заручимся более мощными материальными и духовными силами для противостояния внешнему вмешательству.

2. Продолжать укрепление идеи китайско-российского «сообщества единой судьбы», надежно оберегать, реализовывать и развивать наши отношения всестороннего стратегического партнерства, вышедшие на такой высокий уровень.

3. Продолжать твердо поддерживать друг друга в защите государственного суверенитета, безопасности политической власти, национального единства и территориальной целостности.

4. Совместно осуществлять защиту стратегической безопасности ближнего зарубежья обеих стран. Будучи партнерами, ведущими всестороннее стратегическое сотрудничество, Китай и Россия должны развивать прогрессивную и творческую идею корректного решения сложных вопросов в окружающих их регионах, еще больше усиливать стратегическое сотрудничество в этих областях, превращая их в надежный тыл, обеспечивающий безопасность и стабильность обеих стран и мощную гарантию их развития и процветания.

Настойчиво оберегать принципы международного права, сообща сопротивляться неоинтервенционизму. Ратовать за невмешательство в чужую внутреннюю политику, вместе упорно защищать главные идеи и принципы Устава ООН и общепризнанные нормы международного права, противостоять интервенционизму в любых его формах, гегемонизму и политике «грубой силы», поддерживать уровень сопротивления вмешательству внешних сил и попыткам насильственной смены правительств. В этом отношении Китай и Россия тесно сотрудничают по сирийскому вопросу, поддерживают Сирию в защите суверенитета, единства и территориальной целостности, настаивают на политических и дипломатических методах как единственно возможных для устранения сирийского кризиса, сопротивляются любым попыткам внешнего вмешательства в дела Сирии.

Патрушев полностью согласился с моими словами. Он отметил, что население стран – членов ШОС составляет 40 % от мирового, численность жителей стран БРИКС тоже очень велика. Мы вполне в состоянии предложить собственные ценности, достойные всеобщего уважения. Мы не ищем противостояния с Западом и должны выбрать для себя систему ценностей, происходящую из наших идеологических принципов. Наши страны могут изучить и обговорить эту проблематику.

Патрушев подчеркнул, что за эти несколько лет мы с ним тесно общались на консультациях, плотно взаимодействовали и специалисты обеих сторон, и сотрудничество показало себя плодотворным. Механизм консультаций предоставил высшим руководителям двух стран огромное количество полезной информации и опору для ключевых политических решений. Российская сторона будет, как и прежде, поддерживать сотрудничество с Китаем в рамках этого механизма, а также надеется оптимизировать и развивать его.

Широкие перспективы

Моя дипломатическая карьера началась с китайско-советских отношений, а завершилась китайско-российскими. 16 марта 2013 года началась моя жизнь на пенсии. 22 марта председатель Си Цзиньпин улетал в свой первый визит в Россию, и я поехал в аэропорт проводить его. Товарищ Си сделал важное стратегическое решение, выбрав Россию первой страной для посещения после вступления в должность. На протяжении десяти лет, с 2003 по 2013 год, китайское правительство уделяло большое внимание развитию долгосрочных стратегических отношений с Россией. За это десятилетие значительно повысилась степень взаимного стратегического доверия, окрепло стратегическое сотрудничество. Я своими глазами наблюдал, как китайско-российские отношения становятся качественнее и эффективнее. Оба государства продолжали повышать свой статус и авторитет на международной арене. Я очень доволен ролью, которую мне удалось сыграть в этом процессе.

Россия – страна, с которой нельзя не считаться. Это держава, обладающая редкой стратегической стойкостью. Ей приходится сталкиваться с некоторыми трудностями, но огромная площадь, богатство материальных и природных ресурсов, прочная база и обилие профессиональных специалистов не дают сомневаться в ее грандиозных перспективах. Россия – важный и сильный игрок на мировой политической арене. Китайско-российские партнерские отношения всестороннего стратегического сотрудничества имеют огромные возможности и пространство для бурного дальнейшего развития.

В свое время китайско-советские отношения были нормализованы после встречи Дэн Сяопина и Михаила Горбачева. Тогда мы покончили с нелегким грузом прежних проблем, а сейчас уверенной поступью двигаемся в будущее. То, что ныне эти отношения достигли такого высокого уровня, является результатом продолжительных и упорных усилий обеих сторон. Я глубоко убежден, что под общим руководством первых лиц наших стран китайско-российские отношения продолжат успешно развиваться, и со временем им покорятся новые вершины. Это важно не только для существования и развития обоих государств, но является также неотъемлемым элементом защиты мира и процветания во всем мире.

Глава шестая

Громы и молнии на Корейском полуострове

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ КИМ ЧЕН ИР ТАКЖЕ СКАЗАЛ МНЕ: «ОГРОМНОЕ СПАСИБО, ЧТО ВСЕГДА ПРИЕЗЖАЕТЕ ВСТРЕТИТЬСЯ СО МНОЙ, КОГДА СЛУЧАЕТСЯ ЧТО-ЛИБО ВАЖНОЕ. Я ИЗУЧУ И ПРИМУ ВО ВНИМАНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ КИТАЙСКИХ ТОВАРИЩЕЙ».

Корейский полуостров и Китай расположены на разных берегах Желтого моря, но их крепкая связь нерушима. Ключевые события в новой и новейшей истории Китая неразрывно связаны и неизбежно ассоциируются и с «бурями и грозами» на полуострове. На сегодняшний день этот регион по-прежнему делят между собой две силы – Север и Юг. Можно сказать, что холодная война там еще не закончилась. В конце XX и начале XXI века ядерная проблема Корейского полуострова стала приобретать все более насущный характер. Противоречия там накладывались одно на другое, а обстановка становилась все более неспокойной и запутанной.

За счет географического соседства, общего исторического прошлого и сложной военно-политической ситуации национальная безопасность и экономическое развитие Корейского полуострова и Китая оказались тесно переплетены между собой. Этот регион связан с самыми многогранными и трудноразрешимыми проблемами во всем китайском ближнем зарубежье. Способность или неспособность устранить такие проблемы напрямую отразится на мире и стабильности в Северо-Восточной Азии, на возможности создать безопасную и благоприятную среду для модернизации экономики в КНР, и именно поэтому мы были обязаны отнестись к ним со всей серьезностью.

В отношении ядерной проблемы Корейского полуострова мы по собственной инициативе вызвались выступить посредником, урегулировать ее, уравновесить интересы и снизить тревоги сторон, для чего был создан механизм шестисторонних переговоров. Промежуточным результатом сотрудничества с каждой из сторон стало совместное заявление от 19 сентября 2005 года. В отношении всевозможных кризисов на полуострове мы придерживались объективной и справедливой позиции: неустанно подчеркивали важность хладнокровного и сдержанного поведения, а также раз за разом возвращали страны, оказавшиеся на грани войны, на путь мирных переговоров. Вспоминая события прошлых лет, я всегда убеждаюсь, что корректное решение корейской проблемы – это сложный путь, открывающий, однако, блестящие перспективы.

Непростое начало процесса диалога

Первый ядерный кризис разразился на Корейском полуострове в 1993 году. Тогда Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) заявило о необходимости провести в КНДР специальные инспекции. Северная Корея дала решительный отказ и пригрозила выходом из Договора о нераспространении ядерного оружия[76]. США тут же применили давление и уже приготовились нанести удар – обстановка в регионе моментально накалилась.

15 июня 1994 года экс-президент США Джеймс Картер посетил Северную Корею с визитом и принял участие в продолжительных переговорах с президентом Ким Ир Сеном. Стороны пришли к комплексному решению: КНДР разрешает сотрудникам МАГАТЭ остаться в Йонбёне с приборами наблюдения, а Америка прекращает настаивать на применении ООН санкций к Корее; США соглашаются продолжить переговоры с КНДР и обсуждение комплексного решения ядерной проблемы и корейско-американских отношений; на период переговоров Северная Корея соглашается заморозить все виды деятельности по ядерной программе; США помогают КНДР заменить реакторы на тяжелой воде на легководные.

Стороны договорились провести переговоры в Женеве 8 июля. Однако, продлившись всего один день, они были прерваны внезапной смертью Ким Ир Сена. 5 августа переговоры возобновились, и 21 октября Северная Корея и США, которые долго не хотели уступать друг другу, наконец достигли договоренности и подписали в Женеве Рамочное соглашение.

Согласно Соглашению, США должны были сформировать международный консорциум, впоследствии ставший Международной организацией развития энергетики Корейского полуострова (КЕДО), и до 2003 года помочь КНДР в строительстве двух комплексов на легководных реакторах. Также США обязались на безвозмездной основе ежегодно поставлять Корее 500000 тонн мазута в качестве восполнения ее недостатка в энергоресурсах. Северная Корея, в свою очередь, соглашалась заморозить, а со временем демонтировать ядерное оборудование в Йонбёне и обещала не выходить из Договора о нераспространении ядерного оружия. Однако заключенное соглашение так и не было выполнено, что стало скрытой причиной нового витка ядерного кризиса В 2002 году.

В январе 2001 года Джордж Буш-младший, только что занявший пост президента, отказался от корейской политики правительства Билла Клинтона и отнес КНДР к «оси зла». В октябре 2002 года помощник госсекретаря США Джеймс Келли, посетив Северную Корею, сообщил: Пхеньян признался в тайной реализации программы по обогащению урана, что является нарушением Рамочного соглашения от 1994 года. Американская сторона немедленно прекратила поставки мазута в Северную Корею. Тогда КНДР, которая придерживалась диаметрально противоположной точки зрения, возобновила работу ядерного оборудования, вышла из Договора о нераспространении ядерного оружия и выслала представителей МАГАТЭ. Начался второй виток ядерного кризиса, и ситуация на полуострове и в Северо-Восточной Азии резко ухудшилась.

Заинтересованные стороны тогда располагали тремя возможными вариантами, и первый – это применение силы. Ранее США уже занимались подготовкой плана точечного удара, но столкнулись с возражениями Южной Кореи и Японии. Китай и Россия тоже были против того, чтобы разжигать огонь войны на полуострове. Вторым вариантом были санкции, которые, однако, не решали проблему. Оставался третий и единственно возможный вариант – вести переговоры. Это отвечало намерениям и Северной Кореи, и Америки. КНДР с самого начала хотела наладить отношения с США, расширить пространство для своего существования и развития, создать благоприятную внешнюю среду. Переговоры способствовали переходу ситуации на полуострове в разряд контролируемой и давали США возможность для решения других острых вопросов внутренней и внешней политики. Разрешение корейской проблемы путем переговоров останавливало эскалацию напряжения, оберегало мир и стабильность в регионе, отвечало международным трендам на поддержание мира и развития и интересам заинтересованных сторон, в числе которых был и Китай. Таким образом, проведение мирного диалога стало общей целью всех вовлеченных стран.

Столкнувшись с такой непростой ситуацией, Китай, который думал о том, как защитить мир и стабильность в Северо-Восточной Азии и продлить для себя период благоприятных стратегических возможностей, начал постоянное взаимодействие с Кореей и Америкой на всех уровнях и с разных сторон. Мы активно склоняли их к миру, побуждали к переговорам и формировали у международного сообщества идею мирного разрешения конфликта.

В последней декаде февраля 2003 года в Китай приехал государственный секретарь США Колин Пауэлл. Он выдвинул новое предложение по вопросу организации американо-корейских контактов: пусть Китай, Япония и Южная Корея вместе выступят с приглашением США и КНДР в Пекин, чтобы «побеседовать». Америка была согласна также рассмотреть возможность приглашения России для участия в этом процессе. Пусть стороны начнут диалог – в обсуждении конкретных вопросов пока нет никакой срочности.

Для Китая это стало сигналом к действию. Мы тщательно изучили предложение, утвердили план приглашения КНДР и США на трехсторонние переговоры в Пекине в формате Китай – Северная Корея – США и по дипломатическим каналам запросили мнение американской стороны. Мы также сообщили об этом намерении Корее. Ким Чен Ир тут же выразил свою заинтересованность, а позже КНДР дала официальный ответ, где согласилась с намерением Китая. Затем свое согласие подтвердили и Соединенные Штаты.

С 23 по 25 апреля 2003 года в пекинской резиденции «Дяоюйтай» состоялись трехсторонние переговоры с участием Китая, Северной Кореи и Соединенных Штатов. На переговорах председательствовал заместитель министра иностранных дел Китая Ван И, а страны-участницы были представлены заведующей отделом Азии МИД КНР Фу Ин, заместителем начальника отдела стран Америки МИД КНДР Ли Гыном и помощником госсекретаря США Джеймсом Келли.

Первый день переговоров прошел достаточно успешно, а на второй начались проблемы. США заявили, что сообщение КНДР об уже завершенной переработке стержней реактора переходит всякие границы, и назвали его провокационным. Джордж Буш запретил американской делегации вести какие бы то ни было двусторонние контакты с северо-корейской стороной, отказавшись выполнять обещание о возможности таких контактов, данное в трехстороннем рамочном соглашении. КНДР, в свою очередь, приписала Америке «заносчивость, некультурность» и отсутствие искренних намерений вести диалог и отказалась продолжать переговоры с США. Только в результате долгих уговоров с китайской стороны Северная Корея все же оставила идею выйти из переговоров.

На встрече все страны-участницы обрисовали свою позицию в отношении корейской ядерной программы. Китай подчеркнул необходимость денуклеаризации Корейского полуострова, что отвечало бы ключевым интересам каждой из сторон, и устранения беспокойства Северной Кореи о собственной безопасности. Эти два аспекта находятся в прямой связи с друг другом и оказывают друг на друга непосредственное влияние.

КНДР, хотя и открыто признала факт переработки стержней, выдвинула всестороннее и систематичное комплексное решение, которое заключалось в окончательном демонтаже оборудования и решении вопроса противоракетной обороны. США, со своей стороны, заявили, что, во-первых, категорически выступают против наличия ядерной энергии в Северной Корее, а во-вторых, готовы проявить искреннее желание и терпение в поиске мирного выхода из сложившейся ситуации, и подчеркнули, что продолжительные многосторонние переговоры являются единственно верным способом решения проблемы.

Трехсторонние переговоры дали положительные результаты: по сути, удалось, как и планировалось, вернуть КНДР за стол переговоров, а также разрядить напряженную обстановку на полуострове, начать процесс диалога и поиска мирного решения, внести вклад в подготовку к проведению шестисторонних переговоров.

Встреча вызвала позитивный отклик в международном сообществе. Во время телефонного звонка председателю Ху Цзиньтао президент США Джордж Буш и президент Республики Корея Но Му Хен высоко оценили конструктивную роль Китая в решении корейской проблемы, защите мира и стабильности в регионе. Россия и многие другие страны выразили поддержку пекинских переговоров и восхищение дипломатической мудростью Китая. Можно сказать, что трехсторонние переговоры, организованные в тот непростой период, когда в мире бушевала эпидемия атипичной пневмонии, стали отправной точкой для урегулирования ядерного кризиса и начала диалога, а также помогли Китаю успешно выполнить роль проводника и посредника.

От трехсторонних переговоров к шестисторонним

После трехсторонней встречи Северная Корея захотела провести двусторонние переговоры с США, но Штаты потребовали расширить круг участников. КНДР и Америка «обнажили оружие», отношения между странами накалились, и возможность их возвращения за стол переговоров оказалась под большим вопросом.

В этой ситуации я, специальный посланник китайского правительства, как челнок, заметался между Северной Кореей и Соединенными Штатами, делая все, чтобы они продолжили пекинские переговоры. В своем отчете высшему руководству перед поездкой в КНДР я написал, что мне тяжело этим заниматься. Центр меня приободрил. Я предложил им несколько новых рабочих идей и получил согласие.

12 июля 2003 года мы с коллегами специальным рейсом полетели в Северную Корею. Во второй раз пользовался спецбортом – первый был в 1985 году, когда мне пришлось разбираться с угоном советского пассажирского самолета. В одиннадцать часов утра по местному времени мы прибыли в Пхеньян. Это был чудесный погожий день, в небе ярко светило солнце. Корейская сторона поселила нас в резиденции для почетных гостей «Пэкхвавон» («Сад ста цветов») – очень величественное место. Изначально визит должен был состояться немного раньше, но, когда мы выступили с предложением, корейские коллеги выразили надежду на проведение поездки после того, как вспышка пневмонии угаснет.

В три часа дня начались мои переговоры с заместителем министра иностранных дел КНДР Каи Сок Чу. Он окончил Пхеньянский университет международных отношений и был опытным дипломатом. Кан Сок Чу занимал свой пост с 1986 года и пользовался доверием генерального секретаря Ким Чен Ира, который считал его своим главным помощником в вопросах внешней политики. Впоследствии он был назначен заместителем председателя Совета министров КНДР. Я дал положительную оценку китайско-корейским двусторонним отношениям, а затем рассмотрел непростой вопрос: как обеспечить поступательное развитие социалистического государства в условиях новой международной ситуации.

Я говорил так: «Для нас международная ситуация является как возможностью, так и вызовом, и главное здесь – выбрать верный политический курс и верную стратегию. Мы полностью понимаем решимость вашей партии и народа защищать свой государственный суверенитет, политический строй, национальные достоинство и независимость. Однако опыт подсказывает, что хорошим способом взаимодействия с Америкой является отстаивать принципы, но не забывать о стратегическом курсе. На данный момент наши главные задачи – обеспечить собственное развитие, повысить совокупную мощь государства, усилить внутреннее единство, способствовать на международной арене появлению тех, кто нас поддерживает, и сократить число тех, кто выступает против нас».

Каи Сок Чу первым заговорил о ядерной программе. Он сказал, что Северная Корея – очень маленькая страна, в случае конфликта отступать просто некуда, поэтому основной ее целью является мирное сосуществование с Америкой. В отношении формы переговоров северо-корейская сторона настаивает на двусторонней встрече. Заместитель главы МИД КНДР выразил надежду на то, что Китай поможет Корее провести идею двусторонних корейско-американских переговоров. Я ответил, что, по мнению китайской стороны, если немедленно не возобновить переговоры в Пекине, то ядерный кризис на полуострове «сойдет с рельсов» мирного урегулирования. Американцы могут воспользоваться вашей непреклонностью и инициировать вмешательство со стороны ООН, объединить ряд стран для применения к КНДР определенных мер воздействия. Большинство стран мира надеются, что пекинские переговоры будут продолжены и корейская проблема решится мирным путем. Таким образом, есть два варианта выхода из ядерного кризиса. Первый – усилиями всех вовлеченных сторон мы продолжаем мирный процесс. Второй – мы сворачиваем с пути диалога, Штаты применяют давление и осуществляют блокаду, что приводит к конфликту на полуострове. И дальнейшее развитие ситуации зависит от того, какой следующий шаг предпримет Корея.

Я четко выразил позицию китайского правительства. Мы считаем, что дальнейшее развитие ядерной программы отнюдь не гарантирует Северной Корее безопасность. Наоборот, это ставит КНДР под угрозу. Корея надеется начать переговоры со Штатами, уже обладая ядерным оружием, и решить проблему как в 1994 году, но этому не суждено сбыться. Мы полагаем, что нужно отказаться от ядерного оружия в обмен на гарантии собственной безопасности – вот две связанные воедино составляющие мирного решения вопроса. Такой отказ позволит КНДР заручиться сочувствием и поддержкой многих стран мира, расширить пространство для спокойного существования и развития, а у Китая и международного сообщества будет больше причин требовать от Америки предоставить гарантии безопасности и коллективно гарантировать эту безопасность.

Вечером 12 июля министр иностранных дел КНДР Пэк Нам Сун организовал приветственный прием в нашу честь. В воскресенье, 13 июля, в девять утра замминистра Ким Ён Ир сообщил нам: «Товарищ Ким Чен Ир готов выделить время, чтобы принять делегацию специального посланника Дай Бинго. На приеме товарищ Дай Бинго сможет лично вручить товарищу Ким Чен Иру личное послание генерального секретаря Ху Цзиньтао». Вечером, когда уже стемнело, я и еще несколько человек пошли прогуляться вдоль реки Тэдонган, но тут нас внезапно позвали с просьбой срочно вернуться обратно. Оказалось, что постоянный председатель Президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Нам хотел обсудить одно важное дело и что этим же вечером нас увезут на встречу с Ким Чен Иром.

В три часа дня 14 июля нашу делегацию принял генеральный секретарь ЦК Трудовой партии Кореи. Я неоднократно встречался с ним и раньше, эта встреча была пятой. Поэтому у нас, можно сказать, уже сложились теплые отношения. Увидев меня, Ким Чен Ир уже издалека протянул мне обе руки, а после рукопожатия еще и с чувством обнял меня, приговаривая: «Да ты, похоже, поправился». Я отозвался: «Вы, кажется, стали чуть полнее, чем раньше. Прекрасно выглядите».

Я передал Ким Чен Иру личное послание Ху Цзиньтао, после чего мы сели и приступили к беседе. Я сказал: «Уже несколько раз прогресс в решении корейской проблемы оказывался благоприятным для вашей политики и давал возможность продолжить переговоры. Сейчас вновь наступил решающий момент, и есть вероятность ухудшения ситуации. Возможно ли снова организовать трехсторонние переговоры?» Ким Чен Ир ответил: «Позиция корейской стороны по переговорам такова: для нас приемлем любой формат, лишь бы они касались существенных вопросов. Однако проблема заключается в том, какой позиции в отношении КНДР придерживаются Соединенные Штаты. Денуклеаризация полуострова – это не самоцель, она направлена на предотвращение войны и защиту безопасности Кореи». Во время беседы Ким Чен Ир отметил, что анализ сложившейся ситуации, сделанный китайскими коллегами, вполне объективен, и согласился провести еще одни переговоры в Пекине. Я поспешил ответить ему: «Ваши слова имеют огромное значение. Я в точности передам их председателю Ху Цзиньтао и другим партийным руководителям. Ваше согласие провести новый раунд переговоров в Пекине – это очень важное решение».

Ким Чен Ир продолжил: «Китайская сторона предлагает провести новый раунд трехсторонних переговоров. А что вы будете делать, если Америка не согласится и станет настаивать на пяти сторонах-участницах?»

Я сказал: «Мы можем убедить США снова провести трехсторонние переговоры. Теперь, когда корейская сторона согласилась продолжить пекинские переговоры, у нас есть все основания, чтобы убедить их. После того как новый раунд состоится, если корейские коллеги поддержат идею пятисторонних переговоров, то Китай не будет возражать. Главное, это согласие Кореи и остальных сторон, а Китай готов и на четырех-, и на пяти-, и на шестисторонние переговоры. Шестисторонние – это включая Россию».

Ким Чен Ир заявил: «Как бы то ни было, встреча в Пекине должна быть посвящена переговорам Кореи и США».

Я ответил: «Мы сделаем все возможное, чтобы ускорить корейско-американский диалог».

Утром 15 июля мы вернулись в Пекин. Во время перелета я обратился к летевшей со мной заведующей отделом Азии МИД КНР Фу Ин: «Кажется, теперь нужно спешить в Вашингтон».

Вечером того же дня я доложил Ху Цзиньтао о ходе нашего визита в КНДР. Он тут же принял решение, что мне нужно лететь в Америку. К тому моменту я не спал уже несколько дней и ужасно устал, но раз руководитель решил – значит надо исполнять.

Утром 16 июля министр Ли Чжаосин позвонил госсекретарю Колину Пауэллу и сообщил, что китайское правительство хотело бы направить заместителя министра Дай Бинго с визитом в качестве специального посланника. Пауэлл ответил, что нас с удовольствием примут, но в этот период президента Джорджа Буша в Вашингтоне не будет. Мы сочли, что ехать все равно нужно, даже без Буша – главное было передать американской стороне наши советы по примирению и побудить их к переговорам. Днем 17 июля я улетел в Вашингтон с пересадкой в Чикаго.

Согласно программе, утром 18-го числа я встречался с Кондолизой Райс, днем – с Пауэллом, а 19-го – с министром обороны Дональдом Рамсфельдом.

У меня не было времени заранее подготовить отдельный план беседы с американскими политиками, поэтому, только сойдя с самолета, я сразу принялся обдумывать, как вести диалог. Нужно было четко понимать, что обсуждать с каждым из них. Поездка в Корею меня сильно вымотала, но вечером, по приезде в Вашингтон, я спал всего два часа – остальное время лежал и размышлял. Если мне в голову приходила интересная фраза или какая-то важная идея, я тут же вскакивал с кровати и все записывал, чтобы не забыть. Для каждой встречи я набросал по две-три страницы основных тезисов – так в голове наконец сложилась ясная картинка. Это были очень важные переговоры, и спланировать все от начала до конца представлялось просто необходимым. Кроме того, мне также надлежало подумать над тем, как выстроить эмоциональную связь с собеседником, создать благоприятные атмосферу и условия.

Первой в моей программе значилась встреча с Райс. Когда мы с делегацией приехали в Белый дом, Кондолиза взяла на себя роль проводника и повела нас в свой кабинет. В этот момент я внезапно заметил стоявшего в коридоре вице-президента Дика Чейни. Я подготовился заранее и имел при себе письмо Ху Цзиньтао президенту Бушу. Увидев Чейни, я тут же подошел к нему и спешно произнес несколько ключевых фраз, которые был обязан сказать: «Председатель Ху Цзиньтао считает, что в настоящий момент ядерная проблема Корейского полуострова стоит очень остро. Китайская сторона предприняла ряд дипломатических усилий для содействия диалогу. На этом основании мы предлагаем снова провести трехсторонние переговоры в Пекине. Начать взаимодействие будет выгодно для каждой из сторон. Надеемся, что президент Буш тщательно рассмотрит это предложение и активно поддержит его». Чейни внимательно выслушал меня и дал короткий ответ. Я немедленно передал ему письмо председателя и только потом проследовал в кабинет Кондолизы Райс для переговоров.

В первую очередь я рассказал госпоже советнику о своем визите в КНДР: «Корейская сторона заявляет, что хочет не противостояния, а мирного сосуществования с Америкой. На нашей встрече Ким Чен Ир выразил согласие на участие во втором раунде трехсторонних переговоров в Пекине. Надеюсь, что Соединенные Штаты, в свою очередь, дадут ответ на предложение корейской стороны». Я поспешил продолжить: «Перемены в позиции корейской стороны открывают новые возможности для мирного урегулирования кризиса путем диалога. Это далось нелегко. Мне хочется верить, что американская сторона не упустит свой шанс, и мы вместе будем прилагать усилия для продвижения мирного процесса. Если нам удастся в процессе терпеливой и упорной совместной работы мирным путем решить такую сложную и тяжелую проблему, как корейский ядерный кризис, то это принесет огромную пользу всем нам и большую выгоду Америке и, в частности, Джорджу Бушу на следующих выборах. Весь мир будет только рад. Я убежден, что американское руководство сможет, оценив момент и ситуацию, использовать представившуюся возможность и поспособствовать процессу ведения диалога о мирном урегулировании. По своей значимости второй раунд переговоров не уступает первому, а возможно, и превосходит его».

Райс ответила: «В предстоящие несколько недель США и Китаю нужно будет тщательно обсудить этот вопрос. На встрече Колин Пауэлл озвучит вам непосредственное предложение Соединенных Штатов. Что же касается корейской проблемы, то надеюсь, что в ближайшее время сторонам удастся провести более подробное ее обсуждение».

После этого я передал ей копию письма Ху Цзиньтао президенту США. Я сказал, что китайская сторона предлагает вновь провести трехсторонние переговоры в Пекине, в противном случае нас ждет ухудшение ситуации, которое никому не пойдет на пользу. Я попросил ее пояснить Джорджу Бушу наше предложение. Райс адресовала нам слова благодарности. В целом эта встреча прошла успешно. Я чувствовал, что мы на верном пути.

В четыре часа дня 18 июля я встретился с государственным секретарем Колином Пауэллом. До этого мне часто доводилось видеть его по телевизору, но встречались мы впервые. Беседа прошла в дружественной атмосфере. Сначала я рассказал о своем визите в Северную Корею: «КНДР отнюдь не хочет воевать. Их главная цель – достичь мирного сосуществования со Штатами. Если Америка и Корея вместе сделают шаг навстречу друг другу, корейцы будут готовы обсудить отказ от ядерного оружия. Ким Чен Ир согласился на проведение еще одного раунда трехсторонних переговоров. Однако им нужно подтверждение от американской стороны».

Я подчеркнул: «Бесконечное применение давления к Северной Корее не решит проблему, а наоборот, только вызовет еще большее отторжение и может даже заставить их решительно пойти по “ядерному” пути. Продолжите упорствовать – устроите себе лишнюю головную боль. В настоящий момент корейская сторона уже согласилась участвовать во втором раунде пекинских переговоров, поэтому не стоит действовать жесткими методами. Ни Китай, ни Россия, ни Республика Корея не хотели бы наблюдать блокаду или применение санкций и, уж конечно, выступают против войны. Большинство азиатских стран также поддерживают эту позицию. Блокада или военные действия против КНДР повлияют на морские маршруты в западной части Тихого океана, затронут интересы стран АТР и, безусловно, не оставят незатронутыми американские интересы. Диалог о мирном урегулировании является единственно верным путем решения, а санкции, блокада и война – это великие бедствия для всех нас».

Мы с госсекретарем США Колином Пауэллом провели переговоры продолжительностью в два с половиной часа. Пожимаем друг другу руки и обмениваемся приветствиями перед переговорами. 18 июля 2003 г.

Глядя на меня, Пауэлл спросил: «На встрече с Ким Чен Иром вы смотрели ему прямо в глаза. Как по-вашему, они действительно хотят решить проблему?» Как ответить на такой вопрос? Мои коллеги заволновались. Я откинулся на спинку кресла и с улыбкой сказал: «Корейская сторона задала мне тот же вопрос: считаю ли я, что американцы действительно хотят решить проблему?» Все присутствующие заулыбались.

Пауэлл произнес: «Мы согласны провести второй раунд трехсторонних переговоров. Однако могут ли они стать пятисторонними?» Я ответил: «Разрешите мне доложить об этом китайскому руководству. Кроме того, если будут участвовать Южная Корея и Япония, нельзя ли привлечь также и Россию, провести шестисторонние переговоры? И еще, я правильно понял, что шестисторонние переговоры начнутся через несколько дней после завершения трехсторонних? Нужно дать всем время на подготовку». Пауэлл не сказал ничего определенного, но и не стал возражать, а только выразил надежду, что трехсторонняя встреча все же будет незамедлительно продолжена шестисторонней.

19 июля я встретился с министром обороны США Дональдом Рамсфельдом. Изначально этой встречи не было в графике, но я подумал, что Рамсфельд известен как сторонник жесткого курса, и прощупать его мнение будет полезно для верной оценки позиции Штатов в целом. Встречу сумели вставить в график на утро субботы. Рамсфельд принял меня в своем кабинете в Пентагоне.

Я сразу объявил о нашей позиции: «Мы не одобряем санкции и не одобряем войну. Корейский ядерный кризис должен решаться мирным путем». Затем я рассказал ему о визите в КНДР: корейская сторона надеется на мирное сосуществование с США. Я задал министру прямой вопрос: «Может ли случиться так, что Соединенные Штаты перехватят инициативу и нанесут удар первыми? Есть ли вероятность, что этот ядерный кризис приведет к войне?» Рамсфельд заявил, что, по всей видимости, есть шанс на дипломатическое решение проблемы. Тогда я сказал: «Ядерная проблема Корейского полуострова действительно не терпит отлагательств. Мы будем продолжать поддерживать взаимодействие и сотрудничество с США и другими странами и приложим все усилия для ее мирного урегулирования. Мы считаем, что такие методы, как санкции, блокада, конфликт или война, не могут быть выбраны для устранения кризиса. Сейчас существует вероятность мирного разрешения проблемы, и мы должны сделать все возможное, чтобы добиться этого». Я также подчеркнул: «Китайская сторона в любое время и при любых обстоятельствах выступает против войны».

Помимо корейской ядерной программы, мы обсудили военно-стратегическую обстановку в мире. Переговоры длились около часа и коснулись очень широкого круга вопросов.

Подводя итоги, можно считать, что за эту поездку мне удалось ясно донести нашу мысль до американской стороны. Вечером 19 июля я вернулся в Пекин. Когда я выходил из самолета, спать хотелось так, что глаза не открывались. Я пытался разлепить веки, но они тут же смыкались обратно – сил не осталось никаких. По возвращении мы в самые кратчайшие сроки уведомили корейскую сторону о том, что Соединенные Штаты настроены на поддержание контактов и хотят провести новый раунд трехсторонних переговоров, однако предлагают как можно скорее расширить их до шестисторонних. Чуть позже корейская сторона через нью-йоркский канал подтвердила, что переданная нами информация является верной.

Северная Корея рассудила, что раз американцы готовы вести общение напрямую, то в трехсторонних переговорах нет нужды и можно сразу перейти к шестисторонним. Штаты хотели того же самого. Обе стороны сошлись в намерениях, у других стран-участниц тоже не было возражений, и после взаимодействия по дипломатическим каналам и согласований со всеми участниками был согласован формат корейско-американских контактов в рамках многосторонних переговоров. Патовая ситуация вокруг Корейского полуострова разрешилась, и мы двинулись в направлении шестисторонних встреч.

Начало разговора по существу

В августе 2003 года официально начались шестисторонние переговоры. Игроки азартно разыгрывали свои карты, пытаясь решить ядерную проблему и уладить ситуацию на Корейском полуострове, и их победам и поражениям не было числа. К настоящему моменту состоялось уже шесть раундов.

Первые шестисторонние переговоры прошли в пекинской резиденции «Дяоюйтай» с 27 по 29 августа 2003 года. Замминистра Ван И возглавлял китайскую группу. На переговорах каждая сторона выразила свой взгляд на решение проблемы, были также проведены двусторонние и многосторонние встречи. Северокорейская сторона выступила с «комплексным решением» и потребовала возобновить поставки мазута, чтобы помочь КНДР в строительстве легководных реакторов. Штаты ничего конкретного не предлагали, но решительно настаивали на том, что вопросы о помощи, отмене санкций и гарантиях безопасности могут обсуждаться только после отказа Северной Кореи от ядерного оружия. Здесь чувствовалась жесткая позиция правительства Буша, которое поначалу упорно отказывалось «поощрять некорректные действия» корейской стороны.

КНДР и США не уступали друг другу, и переговоры не приносили результатов. Мы проявили благоразумие, провели долгую работу с северокорейской и американской сторонами, подстегнули активность России, Южной Кореи и Японии, бросили все силы на содействие примирению и продолжению диалога, чем заслужили положительную оценку всех стран-участниц.

Важнейшим итогом состоявшихся переговоров стало то, что стороны нашли точки соприкосновения. Все мы прилагали усилия, чтобы решить корейскую проблему мирным путем, посредством диалога, защитить мир и стабильность на полуострове, проложить путь для устойчивого развития этого региона. Все мы настаивали на денуклеаризации полуострова, но в то же время осознавали, что необходимо учесть вполне объяснимую озабоченность Северной Кореи вопросом собственной безопасности. Все мы, в принципе, были готовы поэтапно, синхронно или параллельно разработать и утвердить справедливое и разумное общее решение, а также соглашались не произносить и не совершать в процессе мирных переговоров слов и поступков, способных привести к обострению или эскалации кризиса. Все участники ратовали за продолжение диалога, построение доверительных отношений, уменьшение противоречий и расширение консенсуса. Все мы давали согласие продолжать шестисторонние переговоры и в ближайшее время по дипломатическим каналам утвердить время и место следующего раунда.

Уже по завершении переговоров мы почувствовали, что этот раунд принес свои плоды и помог нам сделать шаг в направлении мирного решения проблемы.

После первого раунда Северная Корея, видя, что Америка по-прежнему настаивает на ее первоочередном отказе от ядерного оружия, изменила свою позицию относительно решения вопроса путем переговоров и вновь объявила о запуске ядерной программы. Процесс шестисторонних переговоров застопорился. Исходя из необходимости оберегать мир и стабильность на Корейском полуострове и в Северо-Восточной Азии, добиться проведения второго раунда переговоров и продолжить диалог о мирном решении проблемы, а также чтобы не дать Северной Корее свернуть с пути поиска такого мирного решения, мы снова взяли на себя роль дипломатического посредника. Наши политические и дипломатические лидеры по всевозможным каналам вели работу с северокорейской и американской сторонами, упорно пытаясь вернуть их за стол переговоров.

В ноябре 2003 года Китай пригласил заместителя главы МИД КНДР Ким Ён Ира посетить Китай с неофициальным визитом для участия в консультациях по вопросу второго раунда. Я подробно описал ему процесс подготовки китайской стороной шестисторонних переговоров и консультации с остальными сторонами, включая, в частности, работу, которая ведется со Штатами. Я сообщил Ким Ён Иру, что прежде всего Корее и Америке нужно заручиться доверием друг друга, открыть свои политические намерения и уже на этой базе вести конструктивный диалог. А для этого необходимо, чтобы шесть сторон выпустили совместный документ. Я особо подчеркнул, что для решения корейского кризиса мирные переговоры являются единственно возможным выбором. Поговорить лучше, чем не поговорить, а раньше лучше, чем позже. Продолжение обсуждения отвечает интересам корейской стороны, а обладание ядерным оружием отнюдь не дает КНДР гарантий безопасности.

С позиции сегодняшнего дня очевидно, что неофициальное общение с КНДР оказалось плодотворным: оно расширило консенсус китайской и корейской сторон по определенным вопросам и стало устойчивой основой для продвижения идеи организации второго раунда.

В феврале 2004 года визит в Китай нанес первый замминистра иностранных дел КНДР Ким Ге Гван, который вел всю работу, связанную с США. Вечером 9 февраля я пригласил всю его делегацию на банкет в «Дяоюйтай» и за ужином сказал ему, что в результате плотного сотрудничества Китая и Кореи, а также общими усилиями всех сторон и международного сообщества в Пекине были организованы трех-и шестисторонние переговоры, которые благоприятно для корейских коллег сказались на внешних условиях. Теперь нам предстоит еще более объемная и сложная работа, однако, только продолжая диалог, мы сможем изменить ситуацию и сделать новый шаг в сторону решения проблемы, чтобы в конце концов создать подходящую внешнюю среду для собственного развития КНДР. Ядерный кризис на Корейском полуострове – это невероятно сложная проблема, для решения которой требуются и время, и мудрость. Но независимо от того, какие трудности поджидают нас на этом пути, мы должны искать возможности для проявления инициативы, сохранять хладнокровие и терпение, высоко держать знамя мирных переговоров. Мы надеемся, что корейская сторона не упустит шанс: будет придерживаться принципов, но и проявит гибкость, чтобы найти способ заинтересовать США в продолжении переговоров.

Ким Ге Гван поблагодарил китайскую сторону за ее старания. В позиции КНДР относительно дальнейших переговоров произошли приятные изменения.

Общими усилиями с 25 по 28 февраля 2004 года в Пекине состоялся второй раунд шестисторонних переговоров. Вечером накануне его официального начала я устроил в «Дяоюйтай» прием для всех прибывших делегаций. В своей речи я отметил, что этот раунд находится под пристальным вниманием всего мира – страны и народы ждут, что переговоры окажутся плодотворными. Делегации всех стран-участниц выполняют непростую, но очень значимую задачу. А кто хочет, тот добьется своего. Нам нужно лишь придерживаться искренних намерений, проявлять высокую степень терпеливости, выступать с конструктивных позиций, вести мирные и спокойные консультации на основе равноправия и рационализма и работать в одном направлении. Так мы окажемся в состоянии постепенно выстроить доверительные отношения, уменьшить разногласия, расширить консенсус и прийти к продуктивным результатам, чтобы заложить устойчивую основу для окончательного мирного разрешения корейской проблемы.

На приеме все стороны дали высокую оценку работе, проведенной Китаем для организации второго раунда, а также выразили китайским коллегам благодарность за тщательную подготовку переговоров и подчеркнули, что с нетерпением ждут их начала. Глава делегации США Джеймс Келли заявил, что Китай и Америка осуществляют плодотворное сотрудничество по корейской ядерной проблеме и Штаты рассчитывают на успешные переговоры. Представитель КНДР Ким Ге Гван отметил, что корейская сторона ждет реальных результатов от переговорного процесса и надеется с его помощью добиться взаимного доверия и улучшить отношения с США. В ходе мероприятия ему удалось пообщаться непосредственно с главами американской и японской делегаций. По окончании приема состоялась также двусторонняя беседа между представителями Северной и Южной Кореи.

Прием накануне второго раунда шестисторонних переговоров. Обмениваемся рукопожатиями и беседуем с главой северокорейской делегации, первым замминистра иностранных дел КНДР Ким Ге Гваном. «Дяоюйтай», вечером 24 февраля 2004 г.

Рукопожатие и беседа с главой делегации Республики Корея, замминистра иностранных дел и внешней торговли Ли Су Хеком. «Дяоюйтай», вечером 24 февраля 2004 г.

В конце мероприятия Ким Ге Гван отдельно обратился ко мне, сказав, что, судя по текущей обстановке, переговорам дан отличный старт. Китайская сторона привела всех остальных в движение: вот только что американские и японские представители сами подходили к корейской делегации с разговором. КНДР благодарит Китай за проделанную работу.

Основным фокусом переговоров стало решение корейской ядерной проблемы и первый блок мер по отказу от ядерного оружия. Начался разговор по существу – это свидетельствовало о том, что процесс поиска мирного решения не стоит на месте. Северная Корея подчеркнула, что откажется от оружия только в том случае, если Штаты перестанут считать ее врагом. Она предложила действовать по принципу «слово на слово»: КНДР замораживает ядерную программу, а США отказываются от политики, в рамках которой Северная Корея воспринимается как враг. Штаты подтвердили, что после решения главного вопроса они готовы наконец заняться нормализацией отношений с КНДР. По отказу от ядерной программы Америка повторно заявила, что выступает за «полный, проверяемый и необратимый отказ от любой ядерной деятельности». Стороны провели обсуждение по этому вопросу.

По итогам встречи было выпущено заявление ее председателя – впервые результаты шестисторонних переговоров закреплялись в письменном виде. Основное содержание заявления заключалось в следующем: стороны согласились в том, что в ходе второго раунда шестисторонних переговоров началось обсуждение вопросов по существу, что является полезным и позитивным; все стороны отнеслись к этому обсуждению серьезно. В ходе переговоров, хотя разногласия и сохранились, стороны стали лучше понимать позиции других сторон. Участники выразили приверженность созданию безъядерной зоны на Корейском полуострове и решению ядерной проблемы мирным путем, на основе диалога в духе взаимного уважения и консультаций на основе равенства, с тем чтобы сохранить мир и стабильность на Корейском полуострове и в регионе в целом. Стороны выразили готовность к мирному сосуществованию. Они согласились предпринимать скоординированные шаги, направленные на решение ядерной проблемы, и рассматривать связанные с этим опасения. На переговорах также было решено образовать рабочую группу, что стало новым шагом к формированию механизма шестисторонних переговоров. Совещания рабочей группы состоялись в Пекине в мае и июне – на них велась подготовка третьего раунда.

От застоя мы привели их к согласию

Через четыре месяца после второго раунда переговоров, с 23 по 26 июня 2004 года в Пекине прошел третий раунд. До президентских выборов в Америке оставалось всего четыре месяца, и КНДР с США сосредоточенно создавали – каждый для себя – благоприятные условия, боролись за поддержку международного сообщества и общественного мнения и не слишком интересовались ведением конструктивного диалога для решения проблемы.

На переговорах корейская и американская стороны выступили с планом решения. Северная Корея впервые заявила о прозрачном демонтаже всего ядерного оборудования и соответствующей ядерной программы. Штаты предложили «трансформационный план», который не только предусматривал полный отказ от ядерной деятельности, но и отвечал озабоченности Северной Кореи собственной безопасностью, потребности в энергоресурсах и требованиям снять блокаду. Между сторонами по-прежнему сохранялись разногласия касательно степени и способа демонтажа, степени и мер по замораживанию, и каждая упорно стояла на своем, однако в итоге они согласились «постепенно и планомерно» решать проблемы мирным путем, основываясь на принципе «слово на слово и дело на дело».

На всех этапах этого сложного процесса мы придерживались объективной и справедливой позиции, оказывали активное посредничество, склоняли стороны к миру и продвигали идею переговоров, содействовали продолжению эффективного диалога. Наконец мы выпустили второе заявление председателя переговоров, в котором отмечалось: в ходе третьего раунда стороны провели конструктивный разговор. На основании консенсуса, закрепленного в заявлении председателя второго раунда шестисторонних переговоров, стороны вторично заявили о своей приверженности общей цели денуклеаризации Корейского полуострова, а также подчеркнули необходимость в кратчайшие сроки реализовать первый блок мер по достижению этой цели. Старания китайской стороны вновь получили высокую оценку участников, а особое значение и роль Китая в делах Северной Кореи возросли еще больше.

После проведения третьего раунда процесс переговоров вошел в фазу застоя по причине отсутствия доверия между КНДР и США, особенно ввиду предстоящих выборов.

В январе 2005 года на слушаниях комитета Сената США по международным отношениям Кондолиза Райс назвала КНДР, Кубу, Мьянму и Иран «форпостами тирании». Джордж Буш также дважды открыто заявлял, что конечной целью дипломатического курса США является распространение демократии и ликвидация тирании в глобальном масштабе. Ответ последовал незамедлительно: го февраля спикер МИД КНДР выступил с заявлением о том, что корейская сторона прекращает свое участие в шестисторонних переговорах на неограниченный срок, а также объявил, что Северная Корея уже изготовила ядерные вооружения.

Чтобы ослабить напряженность и продолжить процесс шестисторонних переговоров, Китай плотно взаимодействовал с обеими сторонами, играя роль посредника. Мы призывали Штаты проявить гибкость, искренность и прагматичный подход для ведения дальнейших переговоров, а Корею – оценить обстановку и текущие условия и вернуться за стол переговоров. В этот период председатель Ху Цзиньтао и премьер Госсовета Вэнь Цзябао вели работу с двумя странами по всем возможным каналам. Я тоже много общался с КНДР и США, пытаясь вывести ситуацию из тупика, и вот какие два связанные с Кореей случая запомнились мне ярче всего.

5 февраля 2005 года я пригласил посла КНДР в Китае Чо Чжин Су вместе отметить праздник Весны и под этим предлогом завел разговор о возобновлении переговоров. Во время банкета я обратился к нему со словами: «В конце прошлого года я ездил в Соединенные Штаты в качестве специального посланника китайского правительства и вел работу с американской стороной по вопросу мирного разрешения кризиса, сложившегося вокруг ядерной проблемы Корейского полуострова. Тогда я подчеркивал, что мирным путем ее необходимо и возможно решить только в ходе переговоров. Корейская сторона стремится к денуклеаризации и хочет продолжения шестисторонних переговоров. Америка должна предпринять конкретные действия и меры для того, чтобы развеять разумную обеспокоенность КНДР, на равных провести беседу по существу в рамках шестисторонней встречи, продемонстрировать Корее свои благие намерения».

Я продолжал: «Мы считаем, что сейчас, возможно, настал подходящий момент для возобновления переговоров. Нужно ухватиться за эту возможность и продолжить беседу – Корее это сулит только выгоду. Мы уверены, что в текущей ситуации генеральный секретарь Ким Чен Ир может вновь сделать решительный шаг и в ближайшее время вернуть все шесть сторон за стол переговоров, поспособствовать развитию обстановки в направлении, на которое так надеется корейская сторона».

Чо Чжин Су выслушал меня очень внимательно. Он сказал, что корейская сторона благодарит Китай за огромные усилия, приложенные для изменения позиции Соединенных Штатов. В Корее как раз сейчас тщательно изучают и анализируют корейскую политику нового правительства Буша, и о результатах Китаю будет доложено незамедлительно.

Наше взаимодействие с Северной Кореей продолжалось. 2 апреля я пригласил первого замминистра иностранных дел КНДР Каи Сок Чу, прибывшего в Китай с визитом, на переговоры в резиденцию «Дяоюйтай», а также организовал для нас рабочий ужин.

На переговорах из затронутых им моментов меня больше всего заинтересовали два. Кан Сок Чу заявил, что если Штаты не перестанут считать Корею своим врагом, то обладание ядерным оружием останется стратегическим выбором КНДР на данном этапе. Также он сказал, что шестисторонние переговоры должны стать площадкой для обсуждения реализации «комплексного решения» на полуострове, то есть переговорами о ядерном разоружении.

Когда он закончил, я поделился с ним некоторыми мыслями. Во-первых, Китай высоко ценит свои долгие дружественные отношения с Кореей и всегда надеется на их развитие, исходя из стратегических перспектив. Китайская сторона придает огромное значение корейской ядерной проблеме. Мы всегда подходили к этому вопросу с большой ответственностью, настаивали на шестисторонних переговорах и содействовали ведению диалога о поиске мирного решения.

Во-вторых, отправной точкой и задачей этих переговоров является решение вопроса о развитии КНДР ядерных вооружений и о политике США в отношении Кореи или, другими словами, вопроса корейско-американских отношений. Таков на сегодняшний день вектор совместных усилий Китая и Кореи, и таково общее мнение всех шести стран-участниц.

В-третьих, как дружественный сосед Северной Кореи мы прекрасно понимаем ее озабоченность собственной безопасностью. Однако мы полагаем, что ради своего же долгосрочного развития и коренных интересов КНДР нужно отказаться от ядерной программы – только так она сможет обрести безопасность и успешно развиваться.

В-четвертых, китайская сторона хочет, чтобы шестисторонние переговоры стали переговорами о ядерном разоружении. Эти переговоры имеют очень четкие цели и задачи. Исходя из соображений защиты китайско-корейских ключевых интересов, лидеры двух наших стран разработали определенный стратегический курс, и отклоняться от него нельзя. При этом возобновление переговоров необходимо как можно скорее. КНР советует сделать это в ближайшее время.

В-пятых, сейчас ядерная проблема представляет собой невероятно запутанное дело, и то, какой выбор сделает Корея, имеет огромное значение. Он отразится на судьбе шестисторонних переговоров, на мире и безопасности региона, на ключевых государственных и национальных интересах КНДР, а также на национальной безопасности Китая. Мы надеемся, что корейская сторона со вниманием отнесется к нашему мнению по этому вопросу.

Кан Сок Чу заметил, что ядерное оружие – очень ценная вещь, и разве можно так легко от него отказаться? Я отозвался: «Иногда, отказываясь от ценной вещи, приобретаешь еще более ценную».

В ответ на мои слова первый замминистра сообщил следующее: КНДР готова вернуться к шестисторонним переговорам сразу после конфиденциального общения с США; возобновив переговоры, корейская и американская стороны обсудят вопросы, вызывающие их общую озабоченность, и попытаются уладить их; КНДР не будет распространять ядерное оружие за пределами государства.

Оглядываясь на взаимодействие с Северной Кореей в тот период, я четко понимаю, насколько чувствительным и сложным был обсуждаемый вопрос, он не мог полностью разрешиться в одночасье. Нам надлежало с исключительным терпением и подлинной мудростью продолжать содействовать процессу шестисторонних переговоров.

Крупный улов в «Дяоюйтай»[77]

При активном посредничестве и содействии Китая в корейско-американских отношениях все мало-помалу вернулось на круги своя. В июле 2005 года в Нью-Йорке состоялись рабочие встречи между КНДР и США, тем самым проявилась их готовность продолжать диалог. Стороны предварительно договорились о проведении в конце июля нового раунда шестисторонних переговоров и обратились к Китаю и остальным сторонам за согласованием даты и прочих моментов.

26 июля 2005 года в Пекине открылся четвертый раунд. Китайской делегацией руководил заместитель министра иностранных дел У Давэй. С началом переговоров Китай взял на себя роль третейского судьи и начал активно взаимодействовать со всеми сторонами, а в особенности с КНДР и США, чтобы добиться единогласного решения о выработке общего документа, заключающего положительные результаты.

В полдень 28 июля я пригласил прибывшие делегации на банкет. За обедом я сказал, что ядерная проблема Корейского полуострова – одна из самых сложных в современном мире, а шестисторонние переговоры относятся к числу дипломатических встреч, привлекающих наибольшее внимание: «На всех нас лежит тяжелая, но почетная миссия. И чем труднее наша работа, тем выше ценность ее результатов, значимость решения проблемы. Я уверен, что благодаря вашим усилиям переговоры будут плодотворными, а история навсегда запомнит ваш упорный труд и выдающийся вклад».

Я подчеркнул, что, как показывает практика, осуществлять мирное решение проблемы посредством диалога – верный путь. Человечество надеется, что мы сможем вести такой диалог, чтобы создать на Корейском полуострове новые условия, подразумевающие мир, развитие и сотрудничество. Весь мир и, в частности, правительства, руководители и народы шести стран внимательно следят за развитием событий на нашем «рыболовном помосте» – в «Дяоюйтай» и надеются, что «улов» будет крупным. Я верю, что все мы с пониманием отнесемся к предстоящему через тринадцать месяцев новому раунду и благоприятной обстановке, которую мы имеем на сегодняшний день, а также приложим совместные усилия для расширения консенсуса, сокращения разногласий и достижения цели, на которую мы все так рассчитываем.

На переговорах состоялись мероприятия различных форматов: пленарные заседания, встречи глав делегаций, двусторонние консультации. Все смогли выразить свою позицию, заявить об убеждениях и намерениях. По итогам переговоров Северная Корея согласилась отказаться от ядерного оружия, вернуться в Договор о нераспространении ядерного оружия и принять гарантии МАГАТЭ; осуществлялась нормализация отношений КНДР и США, а страны-участницы предоставляли Северной Корее энергетические ресурсы и гарантировали рамочное решение вопроса об обеспечении ее безопасности. Американская сторона соглашалась временно оставить вопрос обогащения урана Северной Кореей и отложить его до будущих раундов. Стороны также согласились выработать совместный документ и провели для этого ряд консультаций.

Поскольку КНДР и США придерживались диаметрально противоположных позиций в отношении степени отказа от ядерного оружия, который должен был упоминаться в совместном документе, переговоры зашли в тупик. Обе делегации заявляли, что в настоящий момент препятствием являются не формулировки в документе, а коренные разногласия, по-прежнему существующие между сторонами, и им необходимо вернуться в свои страны, чтобы доложить о ситуации правительствам. 6 августа стало двенадцатым днем переговоров, и все участники выразили желание сделать перерыв.

7-го числа первый этап четвертого раунда был приостановлен, но во время перерыва сторонам рекомендовалось поддерживать тесное общение и консультации.

Второй этап состоялся в Пекине с 13 по 19 сентября 2005 года. Накануне прошла встреча глав шести делегаций и церемония возобновления переговоров. На этот раз стороны продолжили двусторонние и многосторонние консультации на основании итогов первого этапа, сосредоточившись на обсуждении содержания совместного документа. Одним из камней преткновения стали легководные реакторы. Северо-корейская сторона заявила, что готова проявить гибкость относительно степени отказа от ядерного оружия, но вместе с тем потребовала включить в документ пункт об американских поставках реакторов на легкой воде. Американцы ответили, что понимают трудности КНДР со внутренним электроснабжением и хотели бы рассмотреть оказание помощи способом, отвечающим текущей ситуации в стране. Однако поставки легководных реакторов к таким способам не относятся и не способны устранить недостаток ее энергоресурсов.

Китайская сторона обобщила пожелания всех сторон, заострив внимание на позициях КНДР и США, и выработала компромиссный проект по вопросам степени отказа от ядерных вооружений и поставок легководных реакторов. Мы терпеливо вели работу с каждой страной-участницей и направляли их на пути к единству мнений. Вечером 17 сентября, накануне праздника Середины осени, мы устроили в резиденции банкет для всех прибывших на второй этап раунда и провели обряд любования луной. Мероприятие прошло в приятной дружественной обстановке, все отлично провели время, и, пользуясь случаем, я вновь заговорил с американскими и северокорейскими представителями о важности совместного документа.

В самом начале вечера я выступил с речью, сказав, что завтра нас ждет радостный праздник Середины осени. В этот день луна приобретает форму идеального полностью освещенного круга, и в Китае он считается лучшим временем, чтобы собраться в кругу семьи и выразить свои надежды на хороший урожай. Здесь собрались представители разных стран, но все мы живем в одной «мировой деревне» и любуемся одной и той же луной. Этим вечером я рад находиться здесь, вместе со всеми делегациями, и отмечать наш осенний праздник. Сегодняшняя встреча имеет большое значение. На протяжении нескольких дней мы на основе результатов первого этапа вели напряженные и углубленные консультации, прилагали активные усилия, чтобы достичь принципиального соглашения по вопросу создания безъядерной зоны на Корейском полуострове, и добились желаемых результатов. Как принимающая и председательствующая сторона Китай внимательно выслушал пожелания каждой из участниц и, применив самый ответственный подход, разработал проект совместного документа, учитывающий интересы и тревоги всех стран. Нужно сказать, что это самый реальный на сегодня проект, который могли бы выработать стороны. Это сбалансированный и взаимовыгодный план, продукт совместной работы. Нельзя назвать его совершенным, но он полноценный и качественный. Да и разве есть в этом мире хоть что-то на сто процентов идеальное?

Я сказал, что шестисторонние переговоры – это новаторское решение. Общими стараниями сторон мы уже провели четыре раунда и достигли хороших результатов. Практика подтверждает, что они являются не только единственным реальным и эффективным способом ведения диалога для поиска мирного решения, но и значимой платформой для усиления доверия, устранения подозрений, расширения консенсуса, развития сотрудничества и защиты общих интересов сторон. При продвижении переговорного процесса мы, несомненно, можем столкнуться со всевозможными трудностями, но, исходя из соображений защиты устойчивого мира и стабильности в регионе и осуществления денуклеаризации полуострова, мы можем и должны идти только вперед сквозь все препятствия, ведь обратной дороги нет.

На мероприятии я обратился к главе северокорейской делегации Ким Ге Гвану, обратив внимание на важный итог этого раунда: между КНДР и США завязался диалог. Это значимая перемена, отвечающая позиции и интересам корейской стороны. Если на текущем раунде мы сумеем достичь консенсуса по совместному документу, это станет важным промежуточным результатом. Конечно, потом нас ждет еще более масштабная работа, однако нужно продолжать двигаться этим путем, другие дороги ведут в никуда. Во время беседы с главой делегации США Кристофером Хиллом я сделал акцент на то, что Соединенные Штаты должны бережно отнестись к позитивным плодам четвертого раунда и принять предложенный Китаем проект совместного документа.

19 сентября, после длительных и сложных консультаций, стороны наконец пришли к соглашению и опубликовали первый за два года с начала шестисторонних переговоров совместный документ – Совместное заявление. Его основное содержание заключалось в следующем: все стороны единогласно подтвердили, что целью шестисторонних переговоров является поддающаяся проверке денуклеаризация Корейского полуострова мирным путем. КНДР обязалась отказаться от всех видов ядерного оружия и существующих ядерных программ, а также в кратчайшие сроки вернуться в Договор о нераспространении ядерного оружия и под контроль МАГАТЭ. Соединенные Штаты подтвердили, что не располагают ядерным оружием на Корейском полуострове и не имеют намерений нанести удар либо совершить агрессию против КНДР с использованием ядерного или обычного оружия. Республика Корея вторично заявила о своем обязательстве не принимать и не размещать ядерное оружие в соответствии с Совместной декларацией 1992 года и заявила, что в настоящее время оно отсутствует на ее территории. Все стороны обязались в своих отношениях следовать принципам и целям Устава ООН и общепризнанным нормам международных отношений; расширять двустороннее и многостороннее экономическое сотрудничество в сфере энергетики, торговли и инвестиций; прилагать совместные усилия для поддержания мира и стабильности в Северо-Восточной Азии, а также согласились на основе принципа «слово на слово и дело на дело» предпринимать согласованные шаги для пошагового достижения консенсуса. Это заявление далось нам большим трудом: оно стало ценным результатом как упорного и непрерывного взаимодействия с каждой из сторон, так и общих стараний всех участников.

Заявление от 19 сентября было важным итогом шестисторонних переговоров, определявшим вектор мирного разрешения корейской ядерной проблемы. Принимая во внимание потраченные на его достижение усилия, сторонам надлежало дорожить им вдвое больше обычного. Тем не менее, пока весь мир ликовал по этому поводу, в корейско-американских отношениях произошел новый скачок, и перед шестисторонними переговорами замаячила угроза их прекращения.

Жизнь не стоит на месте: новый виток развития событий

После публикации Совместного заявления министерство финансов США установило, что Северная Корея использует свой счет в банке “Delta Asia” в Макао для отмывания денег и фальсификации американских долларов, и дало указание всем финансовым организациям Америки прекратить коммерческие связи с данным банком. “Delta Asia” незамедлительно прекратил обслуживание КНДР и, в частности, заморозил хранящиеся там средства корейского правительства. Северная Корея отрицала обвинения Соединенных Штатов. Вокруг этого вопроса разыгрались ожесточенные споры, и шестисторонние переговоры были заторможены.

С 28 по 30 октября 2005 года прошел визит Ху Цзиньтао в КНДР. На переговорах с Ким Чен Иром председатель КНР уделил особое внимание вопросам содействия шестистороннему переговорному процессу. В конце концов Ким Чен Ир согласился на участие Северной Кореи в пятом раунде переговоров в ноябре.

Пятый раунд состоялся в Пекине 9 ноября 2005 года. Учитывая то, что переговоры должны были затронуть ряд особо сложных вопросов, а на общую атмосферу продолжал влиять инцидент с банком “Delta Asia”, китайская сторона предложила разделить раунд на этапы. На первом этапе каждой из сторон предстояло отчитаться о ходе реализации тех планов и мер, которые она взяла на себя в Совместном заявлении. Предлагалось также поразмышлять над тем, как надлежит исполнять принципы этого заявления, и не рассматривать никакие конкретные вопросы.

Стороны обсудили непосредственные планы действий, которые были подготовлены и разработаны для реализации заявления. Северная Корея выдвинула пять принципов, на основе которых это должно происходить: в частности, все обязательства сторон должны исполняться на основе принципов «слово на слово и дело на дело», «согласованные шаги» и «устранение взаимных тревог». Япония, Южная Корея и Россия тоже заявили о своих предварительных намерениях.

Вопрос о северокорейских средствах в банке “Delta Asia” стал темой острой корейско-американской дискуссии. КНДР заявила, что после выхода Совместного заявления от 19 сентября США все же применили к ней финансовые санкции, чем нарушили основную идею документа. Находясь под санкциями, Корея не в состоянии обсуждать отказ от ядерных вооружений. Соединенные Штаты ответили, что финансовые санкции не относятся к проблематике шестисторонних переговоров. Первый этап продолжался три дня и завершился п ноября. КНДР и США подошли к краю, и уже чувствовался запах пороха. Тем не менее в заявлении председателя, выпущенном по итогам трехдневных переговоров, вновь закреплялись всестороннее исполнение Совместного заявления по принципу «слово на слово и дело на дело», поддающаяся проверке денуклеаризация Корейского полуострова мирным путем и поддержание устойчивых мира и стабильности на полуострове и в Северо-Восточной Азии в целом.

Чтобы решить финансовые проблемы КНДР и продолжить переговорный процесс, китайские руководители стали, каждый по своей линии, вести взаимодействие с Северной Кореей и Америкой на высшем уровне. Однако все консультации как по возобновлению шестисторонних переговоров, так и по “Delta Asia” не дали никаких результатов. КНДР неоднократно заявляла, что предпримет в ответ на санкции соответствующие меры.

5 июля 2006 года Северная Корея совершила последовательный пробный запуск семи баллистических ракет, включая одну ракету средней дальности «Тэпходон-2». Это вызвало широкий резонанс. США, Япония, Южная Корея и Россия наперебой выступали с обвинениями, при этом США и Япония даже попытались побудить Совет Безопасности ООН принять резолюцию о применении санкций.

Днем 11 июля Ху Цзиньтао принял в Доме народных собраний председателя президиума Верховного народного собрания КНДР Ян Хён Сопа, посещавшего Китай с визитом, и попросил его передать генеральному секретарю Ким Чен Иру устное послание. Тогда же ЦК постановил отправить вице-премьера Госсовета КНР Хуэй Лянъюя в Северную Корею, чтобы он довел содержание официального послания до сведения корейской стороны.

Вечером того же дня я встретился с послом КНДР в Китае Чо Чжин Су. Я рассказал ему о встрече председателя Ху с Ян Хён Сопом и попросил корейскую сторону как можно быстрее и в точности передать послание китайского лидера Ким Чен Иру, а также выразил надежду на скорейший ответ. Чо Чжин Су заверил меня, что послание уже было передано в КНДР как делегацией, так и через посольство.

Во время визита Хуэй Лянъюя в Северную Корею генеральный секретарь Ким Чен Ир поручил постоянному председателю президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Наму и первому заместителю председателя Государственного комитета обороны КНДР Чо Мен Року встретиться с китайским представителем, а также передать ему устное послание для Ху Цзиньтао. В послании говорилось, что намерение корейской стороны осуществить мирную денуклеаризацию Корейского полуострова посредством диалога и согласований остается неизменным. Отмечалось, что ответственность за осложнение ситуации на полуострове и в Северо-Восточной Азии в целом лежит на Америке, в рамках политики которой КНДР рассматривается как враг. Это результат американских санкций и давления, а также постоянно растущих в масштабах сговоров против Северной Кореи. КНДР не может участвовать в шестисторонних переговорах, когда у нее, образно говоря, на лбу приклеен ярлык «страна под санкциями».

16 июля 2006 года Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию № 1695 о запуске ракет Северной Кореей, в которой потребовал временно остановить любую связанную с баллистическими ракетами деятельность. В результате наших усилий из резолюции была исключена часть с упоминанием седьмой главы Устава ООН, присутствовавшая в проекте документа. Удалось избежать прямой характеристики вопроса как угрожающего международному миру и безопасности, смягчить формулировки о применении санкций к КНДР и добавить предложенные китайской стороной пункты о поддержке шестисторонних переговоров, проявлении сторонами сдержанности, о воздержании от любых действий, которые могли бы обострить напряженность, и продолжении работы над урегулированием вопросов посредством политических и дипломатических усилий.

После появления резолюции КНДР тут же выступила с заявлением, в котором отказалась принимать ее. Обстановка продолжала осложняться: 9 октября в 9.35 утра на полигоне Хвадэри в уезде Кильджу провинции Хамгён-Пукто было произведено подземное ядерное испытание силой четыре тысячи тонн в тротиловом эквиваленте. Это вызвало бурную реакцию международного сообщества. 15 октября в единодушно принятой резолюции № 1718 Совет Безопасности ООН осудил ядерное испытание, проведенное КНДР, потребовал, чтобы она немедленно отказалась от ядерного оружия и ядерных программ, и призвал ее без каких-либо дополнительных условий вернуться за стол шестисторонних переговоров.

Со второй декады октября по ноябрь сцепившиеся намертво Северная Корея и Соединенные Штаты выказали готовность постепенно ослабить хватку. Мы не стали упускать момент и дважды попытались провести идею неофициальной встречи в Пекине глав китайской, северокорейской и американской делегаций – участниц шестисторонних переговоров. На встрече состоялись многократные прямые контакты между КНДР и США. При активном содействии Китая стороны наконец пришли к соглашению касательно возобновления переговоров накануне Рождества.

С 18 по 22 декабря 2006 года в Пекине состоялся второй этап пятого раунда: переговоры ожили после тринадцатимесячного перерыва. Напряжение в регионе, вызванное ядерными испытаниями, ослабло, и процесс денуклеаризации полуострова возобновился. Вечером 19 декабря я снова пригласил делегации на банкет, на котором сказал: «Коллеги сообщили мне о ходе переговоров за последние два дня. Нам есть чему порадоваться. Во-первых, все стороны подтвердили приверженность цели денуклеаризации полуострова. Во-вторых, все также подтвердили торжественное обязательство по исполнению Совместного заявления от 19 сентября и уже начали обсуждать конкретные меры по его реализации. В-третьих, все выразили желание стремиться к поддержанию мира и стабильности на полуострове и вторично заявили, что ядерная проблема должна быть решена мирным путем в ходе диалога. В-четвертых, стороны надеются, что эта встреча принесет существенные результаты. В-пятых, в ходе переговоров мы провели открытое, тщательное и углубленное обсуждение. Можно сказать, что переговорный процесс становится все более глубоким, а число точек соприкосновения растет. Мне хочется выразиться метафорически. Сейчас мы все вместе тащим повозку вверх по склону, и нам нужно двигаться только вперед – назад повернуть нельзя, обратной дороги нет. Надеюсь и полностью уверен, что все направят энергию в одно русло, приложат совместные усилия, успешно пообщаются и придут к отрадным результатам».

Я также сказал, что ядерная проблема Корейского полуострова – это один из самых значимых, запутанных и сложных вопросов современности. Практика последних лет свидетельствует, что шестисторонние переговоры являются единственным реальным и эффективным способом ведения диалога для поисков мирного решения. Появление в этом процессе затруднений и сложностей – нормальная ситуация. Я верю, что все мы с самыми искренними намерениями приложим все возможные усилия и проявим максимальную мудрость для решения этого комплекса вопросов, сделаем свой вклад в установление мира в Северо-Восточной Азии и во всем мире.

На банкете Ким Ге Гван сказал мне, что шестисторонние переговоры сами по себе уже являются результатом. Он надеется, что на этот раз стороны смогут прийти к консенсусу и переговоры будут продолжаться. Конечно, невозможно решить все вопросы сразу. Однако диалог уже начался, причем диалог КНДР с США становится более глубоким. Он верит, что ситуация будет развиваться в лучшую сторону. Сейчас нам нужно преодолеть это препятствие, подобно переправе через реку Хуанхэ. Я ответил, что надо добиваться успешных итогов переговоров, и уже на этой базе можно будет двигаться дальше. На этой встрече американская сторона как будто бы тоже настроена на движение вперед, и я надеюсь, что корейские коллеги используют такую возможность.

Прощаясь со мной, Кристофер Хилл сказал: похоже, в этот раз он вернется с пустыми руками. Я ответил ему, что нужно не давать волю чувствам. Многочисленные контакты КНДР и США за последние два месяца – это прекрасно. Они повысили степень взаимного доверия, и эти усилия не должны быть потрачены впустую: чем больше трудностей перед нами, тем активнее нужно работать.

После этого стороны на основании итогов первой части переговоров провели обстоятельное обсуждение планов по исполнению Совместного заявления и действиям каждой из сторон на начальном этапе, а также обменялись мнениями по созданию рабочей группы. Мы повторно согласились с идеями заявления, подтвердили готовность выполнять свои обязательства и трудиться во имя мирной денуклеаризации полуострова в процессе диалога. Поскольку КНДР и США по-прежнему не могли прийти к соглашению по вопросу корейских средств в банке “Delta Asia”, мы не имели возможности составить конкретный документ, представляющий итоги переговоров, и вновь ограничились заявлением их председателя. В заявлении все стороны подтверждали, что мирное создание безъядерной зоны на Корейском полуострове путем диалога является общей целью и общим стремлением, а обязательства по Совместному заявлению от 19 сентября 2005 года будут добросовестно выполнены, и также соглашались, руководствуясь принципом «слово на слово и дело на дело», как можно скорее предпринять согласованные шаги и поэтапно реализовать Совместное заявление. Все решили временно приостановить переговоры, но вернуться к ним в самое ближайшее время.

С 8 по 13 февраля в Пекине прошел третий этап пятого раунда переговоров. США и Республика Корея отказались снабжать КНДР энергетическими ресурсами в обмен на приостановку использования ядерных объектов и заявили, что помощь в сфере энергетики будет оказана не раньше, чем Северная Корея откажется от ядерных вооружений.

Оказавшись в такой непростой ситуации, Китай начал поощрять диалог между КНДР с одной стороны и США и Южной Кореей с другой.

Мы побуждали Северную Корею пойти на большие уступки в отношении отказа от ядерного оружия, уговаривали две другие стороны проявить гибкость в вопросе энергетической помощи, подчеркнув, что Китай тоже готов принять на себя ответственность. Когда эти переговоры зашли в тупик, я лично выступил, чтобы оказать активное посредничество и помочь сторонам уладить разногласия.

Вечером 9 февраля я принимал делегации всех стран-участниц в резиденции «Дяоюйтай» и обратился к ним с речью: «Мы уже встречались здесь 19 декабря прошлого года. Когда зима была в самом разгаре, я подбадривал вас и поддерживал ваш деловой настрой. Прошло пятьдесят дней и, хотя снег и лед еще не растаяли, в воздухе уже можно почувствовать дыхание весны. За это время все мы провели огромную работу для содействия ходу шестисторонних переговоров. Два последних дня мы ведем углубленное и затруднительное общение. Начать исполнение Совместного заявления, сделать первый шаг на этом пути – такова общая потребность всех шести сторон и искренняя надежда международного сообщества. Я верю, что главы ваших делегаций сумеют сосредоточиться на общем деле и направить энергию в нужное русло, ухватиться за редкую возможность, которая представилась нам сейчас, преодолеть все трудности и поспособствовать тому, чтобы переговоры принесли благоприятные результаты. Этот прекрасный механизм заслуживает бережного отношения и показывает себя очень действенным. Убежден, что стоит нам всем с искренними помыслами решительно приняться за дело и воспользоваться им в соответствии с текущими условиями, и мы непременно сможем достичь нашей цели и превратить Северо-Восточную Азию в регион устойчивого мира, всеобщего процветания и гармонии».

Главы остальных пяти делегаций тоже выступили с речами. Ким Ге Гван и Кристофер Хилл заявили, что переговоры лишены определенности, и уверенность в их результатах отсутствует. По мнению Хилла, корейская сторона цеплялась к мелочам, а Ким Ге Гван объявил, что Корея решила закрыть ядерные объекты в Йонбёне и считает, что за это полагается компенсация.

Однако я порекомендовал Ким Ге Гвану непременно воспользоваться представившейся возможностью, проявить гибкость в своей политике и взять то, что доступно в данный момент. Так, например, если на этом этапе мы сойдемся во мнениях по совместному документу, КНДР сможет настаивать на скорейшем решении вопроса с банком “Delta Asia”, и полученные результаты будут гораздо масштабнее, чем просто размораживание средств.

В результате бурной дискуссии днем 13 февраля 2007 года участники наконец приняли «Совместный документ о первоначальных действиях по реализации Совместного заявления» (или Совместный документ от 13 февраля). Документ предусматривал согласие КНДР закрыть и законсервировать ядерный объект в Йонбёне, включая завод по переработке ядерного топлива, в целях его окончательного аннулирования. Пхеньян приглашал сотрудников МАГАТЭ вернуться в страну для осуществления ими необходимого мониторинга и проверки, согласно договоренности между Агентством и КНДР. Северная Корея соглашалась на последующих этапах информировать обо всех своих ядерных программах, а также заморозить все действующие ядерные объекты. США, в свою очередь, начинали процедуру по исключению КНДР из списка стран, поддерживающих терроризм, а также из списка государств, попадающих под закон о торговле с «враждебными странами». Соединенные Штаты, совместно с остальными сторонами, также предоставляли КНДР экономическую, энергетическую и гуманитарную помощь в виде I млн тонн мазута, причем они обязались предоставить Пхеньяну в качестве экстренной энергетической помощи первую партию в объеме 50 тыс. тонн мазута в течение шестидесяти дней. Стороны также договорились создать пять рабочих групп по следующим вопросам: денуклеаризация Корейского полуострова, нормализация отношений между КНДР и США, нормализация отношений между КНДР и Японией, экономическое и энергетическое сотрудничество, создание механизма мира и безопасности в Северо-Восточной Азии.

Выход названного заявления ознаменовал собой переход в стадию «слово на слово и дело на дело» и очередной шаг к созданию безъядерной зоны на полуострове.

Непримиримые противоречия

Прошло чуть больше месяца с момента принятия Совместного документа, и в Пекине начался первый этап шестого раунда переговоров, который продлился с 19 по 22 марта 2007 года. Изначально предполагалось, что на нем будут обсуждаться непосредственные меры и дальнейшие действия по реализации Совместного заявления на начальном этапе. Однако поскольку вопрос по средствам КНДР в банке “Delta Asia” так и не был решен, Северная Корея отказалась участвовать в обсуждении конкретной проблематики. Все кончилось тем, что 22 марта стороны согласились сделать перерыв и возобновить переговоры после разрешения банковского вопроса.

В целях скорейшего решения вопроса и продолжения шестисторонних переговоров мы провели колоссальную работу, которая в итоге увенчалась успехом. Это давало основания настаивать на возобновлении переговорного процесса.

С 18 по 20 июля 2007 года в Пекине состоялась межраундовая встреча глав делегаций шести стран-участниц. Вечером 19 числа я пригласил их на ужин и сказал, что очень рад вновь видеть всех по прошествии четырех месяцев. Эта встреча проходит при новых обстоятельствах, когда банковский вопрос улажен, а все стороны предпринимают конкретные меры, чтобы начать движение по пути реализации Совместного заявления. На сегодняшний день переговоры идут неплохо, уже есть результаты, и стороны хорошо ладят друг с другом. То, чего мы достигли сейчас, еще два года назад было трудно себе представить, и это плод коллективных усилий. Обычно говорят, что самое трудное – начать, но мы уже сделали этот непростой шаг, с чем я всех и поздравляю.

Стоит нам применить опыт, накопленный за эти несколько лет, сосредоточиться на мирном диалоге для решения проблемы, проявить искренность, решимость и терпение, не спасовать перед трудностями и препятствиями, начать мыслить в одном направлении, направить энергию в общее русло и обеспечить непрерывное движение вверх, руководствуясь принципом «слово на слово и дело на дело», и мы непременно получим результат. Надеюсь, что все главы делегаций продемонстрируют большое упорство, продолжат нести эту тяжелую ношу и завершат исторически значимое дело.

Представители всех сторон выразили искреннюю благодарность Китаю за теплый прием, организованный на высшем уровне. Хилл отметил, что проблема с “Delta Asia” наконец решена. Нам нужно составить график мероприятий, чтобы сообща двигаться вперед.

Ким Ге Гван выступил с речью, в которой заявил: тот факт, что замминистра Дай всегда находит в своем плотном графике время, чтобы встретиться со всеми на переговорах, отражает отношение китайского правительства к этому мероприятию и то огромное значение, которое ему придается. За прошедшие четыре месяца каждый как мог трудился на благо шестисторонних переговоров, и это стало самым убедительным ответом всем, у кого оставались сомнения. Благодаря сегодняшней встрече я смог почувствовать, как хороши два совместных документа: первый обозначил нам направление, второй указал на конкретные действия. Нам нужно лишь добросовестно исполнять положения этих документов, и денуклеаризация Корейского полуострова будет реализована.

Я сказал, что, как уже упоминали главы всех делегаций, если не оглядываться, то может показаться, что мы до сих пор стоим на месте, но если обернуться назад, то окажется, что мы уже проделали огромный путь, обеспечили возможность для дальнейшего продвижения. Нельзя думать, что перед нами расстилается гладкая равнина, терпение нам еще пригодится. Великий китайский писатель Лу Синь утверждал, что изначально в этом мире не было дорог, а когда идущих стало много, они появились. Если все больше людей будет идти нашей дорогой, то ходить по ней будет все легче.

С 27 по 30 сентября 2007 года в Пекине состоялся второй этап шестого раунда переговоров. Обстоятельства, при которых он проводился, были уже чуть менее запутанными. Перед мероприятием первоначальные действия по реализации Совместного заявления полностью завершились, а пять рабочих групп продолжали собираться на встречи и в той или иной мере добиваться результатов. С другой стороны, Соединенные Штаты уцепились за сотрудничество КНДР и Сирии в ядерной сфере и всячески муссировали эту тему. Премьер-министр Японии Ясуо Фукуда сформировал новый кабинет, и корейско-японские отношения перешли в стадию урегулирования и взаимного наблюдения. Накануне очередного межкорейского саммита США, Япония, КНДР и РК вели сложные политические игры и разыгрывали тонкие партии.

На переговорах мы, следуя установленному курсу, надлежащим образом реагировали на происходящее, ни на шаг не отступали от основных вопросов, целенаправленно взаимодействовали с каждой из сторон, помогали КНДР и США «без шума» уладить спор о корейско-сирийском ядерном сотрудничестве, устранили влияние всех внешних факторов, успешно уладили все несогласия США и Японии с Северной Кореей, обеспечив тем самым плодотворный переговорный процесс.

Вечером 29 сентября я продолжил работать непосредственно с главами всех делегаций. Я сказал: «Шестисторонние переговоры проходят под пристальным вниманием мирового сообщества и руководителей всех стран. Люди всего мира хотят знать, как мы напишем свою “контрольную”. В последние несколько лет этот механизм функционирует достаточно успешно, что неразрывно связано с нашими общими усилиями. Огромная работа, проделанная нами к сегодняшнему дню, и достигнутые результаты свидетельствуют о том, что шестисторонние переговоры по-настоящему эффективны и обладают высокой жизнеспособностью. Диалог и совещание на равных – вот единственный путь решения проблемы».

Я также отметил, что данный этап переговоров продолжается уже три дня. Мы все хорошо поработали и провели обстоятельное обсуждение. Судьба любит трудолюбивых: стоит лишь проявить усердие, и тебе воздастся. Мы также пообщались на тему наших последующих действий и достигли консенсуса по абсолютному большинству вопросов. Сейчас осталось еще несколько неразрешенных проблем, но сравните это с ситуацией двух- или трехлетней давности, когда их было намного больше. Я уверен, что если мы проявим настойчивость и мудрость, то непременно сможем преодолеть оставшиеся препятствия и поспособствовать достижению позитивных результатов на этом раунде. В заключение я подчеркнул: «Нельзя тормозить ход наших переговоров – нужно непрерывно продвигаться вперед. Каждая сторона в состоянии предпринять еще больше реальных действий, чтобы добиться максимальной эффективности».

На вечере у меня состоялась беседа с Ким Ге Гваном. Я спросил его, удастся ли преодолеть препятствия и прийти к соглашению. Он ответил, что в настоящий момент основное противоречие заключается в следующем: Северная Корея обязалась до 31 декабря завершить демонтаж всех объектов и доложить об этом, однако США не соглашаются включить в соглашение пункт об исключении КНДР из списка стран, поддерживающих терроризм, а также из списка государств, подпадающих под закон о торговле с «враждебными странами». Я сказал ему, что стороны должны прилагать совместные усилия для преодоления трудностей. Нельзя упускать журавля из-за синицы: это отразится на процессе денуклеаризации. Не позволим мелочам помешать завершению великого дела.

Далее мы заслушали отчеты рабочих групп, прояснили ситуацию с выполнением начальных действий в соответствии с положениями Совместного документа и обсудили конкретные действия по следующему этапу реализации Совместного заявления. Америка, Япония и Южная Корея по-прежнему требовали установить временные ограничения и определить для КНДР технические детали процесса демонтажа ядерного оборудования и информирования о нем. Корейская сторона, в свою очередь, настаивала, чтобы США включили в Совместный документ пункт об исключении ее из соответствующих списков. Споры по этой проблематике не утихали. Тогда Китай обобщил позиции всех сторон, своевременно составил проект документа и терпеливо пообщался со всеми участниками переговоров, чем помог им наконец прийти к единому мнению касательно предварительного текста.

3 октября на переговорах был официально принят «Совместный документ о втором этапе действий по реализации Совместного соглашения» (или Совместный документ от 3 октября), согласованный правительствами всех стран. Согласно документу, КНДР обязалась до 31 декабря 2007 года завершить выведение из строя своего экспериментального ядерного реактора мощностью пять мегаватт, станции постпереработки (радиохимической лаборатории) и оборудования по изготовлению топливных стержней в Йонбёне, а также полноценно и точно продекларировать свои ядерные разработки к тому же сроку. Вашингтон объявлял, что готов, согласно договоренностям, выработанным на заседании рабочей группы по вопросам нормализации отношений между КНДР и США, в соответствии с шагами КНДР выполнить свои обещания по исключению КНДР из списка стран, поддерживающих терроризм, а также из списка государств, попадающих под закон о торговле с «враждебными странами». Стороны соглашались продолжить оказание экономической и энергетической помощи Пхеньяну и выражали готовность к созыву встречи глав МИД в удобное время.

После второго этапа шестого раунда шестисторонних переговоров началось перетягивание каната между Северной Кореей и Соединенными Штатами по вопросу информирования о ядерной программе. После вмешательства Китая на встречах глав делегаций – участниц шестисторонних переговоров, которые прошли в середине марта в Женеве и в начале апреля в Сингапуре, стороны провели обмен мнениями по упомянутой проблематике и по исключению КНДР из соответствующих списков и достигли определенного консенсуса. С конца апреля по конец мая в Пхеньяне состоялись две корейско-американские рабочие встречи, на которых корейская сторона передала Штатам техническую документацию по своим ядерным объектам объемом в восемнадцать тысяч страниц. Условия для решения вопроса об информировании сложились как нельзя вовремя.

26 июня 2008 года КНДР через китайскую сторону отчиталась всем участникам шестисторонних переговоров о своей ядерной деятельности. Предоставленные документы содержали данные по ее ядерной программе, ядерных объектах и материалах, за исключением ядерного оружия. В тот же день Джордж Буш объявил, что к Северной Корее более не применяется закон о торговле с «враждебными странами», и уведомил Конгресс, что намеренно исключил ее из списка государств, оказывающих поддержку терроризму, – решение должно было вступить в силу через сорок пять дней. Перед тем как принять документы от КНДР, Китай опубликовал заявление председателя переговоров, где перечислялись новые успехи в реализации второго этапа исполнения Совместного заявления. 27 июня Корея взорвала визитную карточку ядерного центра в Йонбёне – охладительную башню. Этот символический жест ознаменовал собой новый, реальный шаг в процессе денуклеаризации полуострова.

С 10 по 12 июля 2008 года в Пекине прошла вторая встреча глав делегаций в рамках шестого раунда шестисторонних переговоров. На встрече стороны выработали механизм проверки и наблюдения, утвердили основные принципы работы этого механизма и временные рамки исполнения второго этапа действий, а также опубликовали информационное коммюнике.

После этого противоречия между КНДР и США по вопросу проверки декларирования стали нарастать. Соединенные Штаты назвали решение этого вопроса обязательной предпосылкой для исключения Кореи из списка стран, поддерживающих терроризм. Стороны придерживались различных мнений касательно объема и способов проверки и не желали уступать. Это сказывалось на ходе реализации действий второго этапа.

В середине августа КНДР, сославшись на невыполнение Америкой в срок своих обязательств, прекратила демонтаж ядерных объектов в Йонбёне. Чтобы не дать плодам шестисторонних переговоров пропасть впустую, мы стали при любой возможности выходить на контакт с обеими сторонами, призывая их провести встречу в самое ближайшее время. В результате наших стараний в начале октября заместитель госсекретаря Кристофер Хилл посетил Северную Корею с визитом. Стороны достигли принципиального согласия по содержанию документа о мерах проверки и по списку стран, 11 октября США объявили, что готовы исключить КНДР из этого списка. На следующий же день Северная Корея заявила о возобновлении демонтажа.

С 8 по 10 декабря 2008 года в Пекине состоялась третья встреча глав делегаций. Стороны обсудили реализацию действий второго этапа, вопрос проверки, а также ведущие принципы мира и безопасности в Северо-Восточной Азии. Из них тема проверки оказалась самой острой и сложной в повестке дня. По причине серьезных противоречий между участниками никакого существенного прогресса встреча не принесла. По ее итогам было опубликовано заявление председателя, пронизанное положительной тональностью, однако главы делегаций так и не сумели договориться о следующем раунде переговоров.

После встречи неразрешимые противоречия между КНДР и США окончательно застопорили переговорный процесс.

Подводя итоги, можно сказать, что по прошествии шести раундов стороны пришли к единому мнению по ряду важных вопросов, однако основные разногласия между северокорейской и американской сторонами так и не были устранены. США настаивали, что до того, как они дадут КНДР гарантии безопасности, она должна предпринять реальные шаги по демонтажу своей ядерной программы. Тогда северо-корейская сторона выступила с предложением «двигаться синхронно» и с проектом «комплексного решения», потребовав сперва предоставить ей надежные гарантии. Сторонам недоставало взаимного доверия, и это сделало достижение консенсуса на переговорах невозможным. Впоследствии были попытки возобновить переговорный процесс, но всегда что-то мешало, и ядерная проблема Корейского полуострова усугублялась все сильнее.

Мягкая посадка в критических условиях

5 апреля 2009 года Северная Корея объявила об успешном запуске спутника. 14 апреля Совет Безопасности ООН утвердил заявление от имени своего председателя, где осудил запуск и потребовал от КНДР соблюдения положении резолюции № 1718. В тот же день МИД КНДР заявил о выходе из шестисторонних переговоров и высылке представителей МАГАТЭ из Йонбёна.

25 мая Северная Корея провела на полигоне Пунгери второе подземное ядерное испытание. 27 мая северокорейские военные власти заявили, что не считают себя более связанными соглашением о перемирии 1953 года. 13 июня Совбез принял резолюцию № 1874, в которой самым решительным образом осудил новое испытание и расширил санкции против КНДР. Северная Корея незамедлительно заявила об осуждении принятой резолюции и сопротивлении ей, однако не предприняла никаких дальнейших действий.

Чтобы не дать ситуации ухудшиться еще больше, Китай принялся при любой возможности на всех уровнях вести взаимодействие со сторонами, применяя самые разные подходы. Мы призывали их сохранять хладнокровие и самообладание, должным образом реагировать на происходящее и обеспечивать надлежащую защиту мира и стабильности в регионе.

Мы с Кан Сок Чу, первым заместителем главы МИД КНДР, пожимаем друг другу руки. Сентябрь 2009 г.

С 16 по 18 сентября 2009 года я в качестве специального посланника председателя КНР Ху Цзиньтао посетил Северную Корею с визитом в надежде встретиться с Ким Чен Иром и другими высокопоставленными лицами для обсуждения ядерной проблемы. Великий руководитель КНДР, генеральный секретарь ЦК Трудовой партии Кореи Ким Чен Ир принял меня в резиденции «Пэкхвавон». У меня также состоялась короткая встреча с Ким Ён Намом и переговоры с Кан Сок Чу, который являлся главным дипломатическим советником вождя, и Ким Ён Иром. По результатам прямого взаимодействия корейская сторона заявила, что больше не сойдет с пути денуклеаризации, и подчеркнула свою готовность способствовать этому процессу в ходе корейско-американских переговоров, а также, при необходимости, начать многосторонние переговоры с участием трех (Китай – КНДР – США) или четырех (Китай – США – КНДР – РК) сторон.

16 сентября, сразу после прибытия в Пхеньян, в зале заседаний «Ман-судэ» состоялась моя встреча с Кан Сок Чу, на которой мы обменялись мнениями по ядерной проблеме. Мы с ним были давно знакомы, и беседа с самого начала получилась доверительной.

На встрече первый замминистра подчеркнул три момента. Во-первых, в условиях сохранения напряженной ситуации КНДР должна найти собственный метод выживания, и обладание ядерным оружием – единственный эффективный способ. Во-вторых, создать безъядерную зону на Корейском полуострове завещал еще председатель Ким Ир Сен, и Корея жаждет денуклеаризации как этого региона, так и всего мира – об отказе от данной цели и речи не было. Однако истинным намерением Соединенных Штатов является не уничтожение всего существующего ядерного оружия, а укрепление системы его нераспространения и сохранение ядерной монополии стран, которые им обладают. КНДР не откажется от своих ядерных вооружений, пока США не уничтожат у себя таковые в полном объеме. В-третьих, пусть Совбез ООН сперва отменит свои санкции, и тогда КНДР подумает, возвращаться ли ей в шестисторонние переговоры.

Выслушав речь Кан Сок Чу, я, в свою очередь, сообщил ему о позиции Китая, которая заключалась в трех положениях. Во-первых, наши партия и правительство неуклонно претворяют глобальную политику дружественных отношений с КНДР. В течение шестидесяти лет с момента основания КНР, независимо от того, в какую сторону дул ветер на международной арене и как относились к нам корейские коллеги, ни партия, ни правительство никогда не отклонялись от этого курса. Во-вторых, наши партия и правительство решительно поддерживают вас в исполнении завета председателя Ким Ир Сена о создании безъядерной зоны и строительстве сильного и процветающего государства. Корейская ядерная проблема – это важный международный и региональный вопрос, вопрос мирового значения. От него зависят будущее благополучие или упадок Северной Кореи, мир и развитие региона, важнейшие интересы Китая. За ним следят народы обеих стран, на нем сошлись взоры людей всего мира. Мы должны урегулировать его должным образом. Дело денуклеаризации региона завещано нам Ким Ир Сеном, таков был его стратегический выбор. И Ким Чен Ир верен этому выбору. В настоящее время в ситуации на полуострове не произошло больших изменений, и у нас нет оснований менять эту стратегию или отказываться от нее. Обладание ядерным оружием идет вразрез с веяниями эпохи. Это не может гарантировать безопасность КНДР и только сдерживает развитие страны. Ядерная программа способна лишь усугубить, а отнюдь не улучшить корейско-американские отношения. В-третьих, для создания безъядерной зоны китайская сторона провела огромную работу и испробовала множество методов. В процессе трансформации переговоров от трехсторонних к шестисторонним мы с корейскими коллегами нащупали путь решения проблемы путем диалога и поиска мирного решения. Мы всегда считали, что такой путь выгоден для Северной Кореи, что это единственная дорога, по которой можно пройти. Шестисторонние переговоры нельзя назвать бесполезными. Наоборот, они подарили вам шесть спокойных лет, дали возможность для улучшения и развития отношений с Америкой, Японией и РК. Важно заметить, что от переговорного процесса КНДР вовсе не страдает, а выигрывает. На сегодняшний день это единственный реальный и эффективный способ решения проблемы.

Я отметил, что мы искренне хотим помочь корейскому народу создать внешнюю среду, благоприятную для саморазвития, сделать свою страну более сильной и процветающей. Текущая ситуация на международной арене и в регионах позволяет вам сместить фокус деятельности на развитие экономики и достичь цели по построению мощного и богатого государства. В настоящий момент у Северной Кореи есть драгоценная возможность получить безопасность, мир и развитие в обмен на отказ от ядерных вооружений. Если коллегам удастся правильно оценить сложившееся положение, ухватиться за этот шанс, вынести верное решение и выбрать должную политику, то ситуация будет развиваться в нужном направлении, в направлении, на которое вы так рассчитываете, и у вас получится создать все внешние условия для развития своей страны.

На ужине, состоявшемся после встречи, я сказал Кан Сок Чу, что Китай настаивает на шестисторонних переговорах, а также поддерживает контакты и диалог между Кореей и Штатами: уже много лет подряд мы ведем активное взаимодействие с США по этой проблематике. Совсем недавно, когда я ездил в Америку для участия в китайско-американском стратегическом диалоге, я отдельно общался с американской стороной и на эту тему. Кан Сок Чу ответил, что вклад Китая огромен. Способствовать организации шестисторонних переговоров непросто, корейская сторона ясно это осознает и выражает благодарность. Если Штаты настроены поговорить – Корея к их услугам в любое время.

Во время визита в Северную Корею я также встретился с замминистра Ким Ён Иром. Я сказал ему, что в отношении корейской ядерной проблемы Китай имеет самые благие намерения. Мы всегда выступали против того, чтобы Соединенные Штаты считали вас врагами. Я лично неоднократно говорил американцам, что КНДР держится за ядерное оружие потому, что чувствует недостаток гарантий своей безопасности. А после войны в Ираке ее озабоченность только усилилась, и США обязаны решить эту проблему. Вместе с тем мы считаем, что такое оружие не является удачным методом защиты социалистического строя. Однако Ким продолжал утверждать, что, если Корея не будет развивать свою обороноспособность и работать над ядерными вооружениями, она окажется абсолютно не способна устранить военную угрозу со стороны Америки и не сможет сосредоточиться на экономическом развитии. В то же время он подчеркнул, что цель КНДР – решить вопрос, а вечное противоборство ни к чему хорошему не приведет.

18 сентября меня принял Ким Чен Ир. Наша встреча продолжалась два часа. Когда речь зашла о ядерной проблеме, генеральный секретарь сказал: главным виновником кризиса на полуострове является Америка, и именно с ней Корея с самого начала пытается решить этот вопрос. На переговорах с США мы будем настаивать на том, что если Штаты осуществят денуклеаризацию, то и мы без колебаний откажемся от ядерных вооружений. Создание безъядерной зоны на полуострове тесно связано с корейской политикой США, и потому нам надо обсуждать эту тему с Америкой. Касательно шестисторонних переговоров Ким Чен Ир заявил: «Мы решили сперва пообщаться со Штатами, выслушать позицию американской стороны, понять их намерения в рамках переговоров. Только потом мы будем разговаривать с Китаем. Если есть смысл продолжать, то проведем трехсторонние переговоры с участием Китая и уже по итогам этой встречи рассмотрим возможность привлечения Южной Кореи для проведения четырехсторонних переговоров».

Я ответил, что, по мнению китайской стороны, механизм шестисторонних переговоров отнюдь не идеален, но и ему найдется достойное применение – это никак не мешает диалогу с Америкой. Можно как следует поработать над его недостатками и исправить их. Полный отказ от шестисторонних встреч негативно скажется на КНДР в плане ведения дипломатии. Многие вопросы невозможно решить без участия всех шести государств. Двусторонний диалог, трехсторонние и четырехсторонние переговоры – каждый из форматов выполняет свои функции, которые не просто укладываются в рамки шестисторонних переговоров, но и неразрывно связаны друг с другом. Сохранение этого механизма представляется выгодным даже исходя из тактических соображений.

Ким Чен Ир заявил, что, прояснив для себя позицию Штатов, Корея подумает, как можно использовать платформу шестисторонних встреч. Я спросил: «Могу ли я доложить председателю Ху Цзиньтао, что КНДР придерживается цели денуклеаризации, а также двустороннего, трехстороннего и четырехстороннего форматов, но не исключает возможности решения вопроса посредством такой формы взаимодействия, как шестисторонние переговоры?» Ким Чен Ир кивнул в знак согласия, подчеркнув, однако, что возможность проведения последних будет рассмотрена только после беседы с Америкой.

Со второй половины 2009 года ситуация на полуострове начала понемногу улучшаться. Северная Корея пригласила экс-президента Билла Клинтона приехать с визитом, а затем направила делегацию высокопоставленных чиновников в Южную Корею для участия в церемонии прощания с бывшим лидером РК Ким Дэ Чжуном. В этом проявилось ее твердое желание сдвинуться с мертвой точки и надежда на ослабление санкций. Мы не стали терять времени: премьер Госсовета КНР Вэнь Цзябао как раз совершал визит в КНДР, и мы использовали эту и другие возможности, чтобы начать прямое взаимодействие с первыми лицами государства и убедить северокорейскую сторону поддержать возобновление шестисторонних переговоров. В результате активного воздействия с китайской стороны в декабре 2009 года спецпредставитель Госдепартамента США по КНДР Стивен Босуорт посетил Северную Корею, где состоялись встречи на высшем уровне. Стороны пришли к единому мнению о необходимости шестисторонних переговоров и важности исполнения Совместного заявления от 19 сентября. «Авиалайнер кризиса», запущенный вторыми ядерными испытаниями, «совершил мягкую посадку»…

«Это настоящее чудо!»

Как раз тогда, когда мы шаг за шагом сквозь тернии пробивались к успеху в организации шестисторонних переговоров, неожиданно начался новый виток противостояния. В 2010 году произошел инцидент с корветом «Чхонан», затем случился артиллерийский обстрел острова Ёнпхёндо, и на Корейском полуострове сразу же замаячила перспектива войны.

Вечером 26 марта 2010 года корвет ВМС Южной Кореи «Чхонан» находился с военной миссией в спорных водах РК и КНДР. В результате взрыва в нижней части корпуса корвет затонул, сорок шесть из ста четырех моряков на борту погибли.

Строго говоря, инцидент не касался Китая напрямую, но все случилось буквально у нас «за порогом». Началось острое противостояние Северной и Южной Кореи, напряжение на полуострове нарастало, и ситуация, не будучи разрешенной должным образом, могла выйти из-под контроля, вызвать тяжелый кризис и поставить под угрозу безопасность нашей страны. Кроме того, в условиях активного американского вмешательства мы просто не могли оставаться в стороне и были обязаны отреагировать.

Меры по урегулированию произошедшего инцидента предпринимались в несколько этапов.

Начальный этап длился с 26 марта по конец апреля. Тогда обстановка была достаточно спокойной: Южная Корея не стала безрассудно вступать с КНДР в непосредственный контакт и очень осторожно высказывалась на международной арене. США, Япония и некоторые западные страны первыми выразили РК свое сочувствие, большинство членов мирового сообщества говорили о своем потрясении, но все вели себя осмотрительно и не делали поспешных выводов. США тоже не стали выносить вердиктов по поводу того, что произошло на самом деле.

Так как причины гибели «Чхонана» были неясны, мы не спешили делать публичные заявления и лишь по дипломатическим каналам выразили южнокорейской стороне свои соболезнования. Чуть позже, 17 апреля, КНДР открыто объявила о своей непричастности к инциденту. Тогда же мы обратились к Северной Корее с вопросом о случившемся и получили тот же ответ – они с этим никак не связаны. На основании этих предварительных данных МИД КНР наконец высказался публично, подчеркнув, что произошедший инцидент – большое несчастье и китайская сторона надеется, что сторонам удастся его уладить.

Внимание Южной Кореи к позиции Китая росло день ото дня. Мы, уже с опорой на первое заявление, продолжали демонстрировать свои мирные намерения. В конце апреля президент РК Ли Мен Бак приехал в Шанхай на открытие Всемирной выставки. Встретившись с ним, Ху Цзиньтао первым делом выразил соболезнования по поводу корвета и надежду на то, что, когда станут понятны причины, ситуация будет улажена и не отразится на мире и стабильности на Корейском полуострове. Слова председателя оказались очень действенными и мгновенно разрядили обстановку. Ли Мен Бак лично адресовал Ху Цзиньтао свою благодарность и отметил, что правительство Южной Кореи с большой осторожностью относится к случившемуся, как раз сейчас ведется расследование, и о любых новостях китайской стороне будет сообщено заранее для дальнейшего совместного обсуждения. Особенно важно упомянуть, что председатель КНР выразил свое мнение сразу, чуть только представители сторон заняли свои места на встрече, в присутствии журналистов обоих государств. Корейские СМИ немедленно кинулись публиковать горы статей, активно формируя общественное мнение, что стало большим подспорьем для роста доверия и устранения недоразумений между РК и КНР. Отсюда следует, что публичное заявление во время дипломатических контактов действительно имеет огромное значение. Также нельзя недооценивать значение момента – если сделать правильный выбор, можно получить вдвое больший результат, потратив вдвое меньше усилий.

Итак, заняв как бы «выжидательную» позицию, на первом этапе мы в равной степени смогли учесть тревоги как Южной, так и Северной Кореи, выступили как объективный, справедливый и ответственный член международного сообщества, заняли «нравственную высоту» и сохранили гибкость и деятельный подход.

Второй этап пришелся на май и начало июня – начался процесс постепенного «брожения». В мае расследование под руководством РК продвинулось достаточно далеко, и стрелка стала медленно поворачиваться в сторону КНДР. 20 мая Южная Корея выступила с официальным заключением, в котором прямо назвала Северную Корею виновником инцидента и объявила о применении разноплановых санкций в отношении двусторонней деятельности. Она подняла шум, требуя вмешательства Совета Безопасности ООН, и начала готовить почву для дальнейших действий. США придерживались жестких взглядов, Япония активно муссировала тему гибели корвета, да и остальные страны Запада тоже поддерживали США, Японию и РК в вопросе вмешательства Совбеза. В ответ на всеобщие обвинения КНДР выступила с опровержением, с уверенностью заявила о своей непричастности к инциденту и сообщила о применении контрсанкций. Противостояние Северной и Южной Кореи усилилось…

20 мая, когда РК только что объявила об итогах расследования, я тут же созвал совещание, чтобы оценить сложившуюся обстановку и обсудить дальнейшую работу. Уже тогда мы предчувствовали, что если Южная Корея передаст решение инцидента, уже глубоко политизированного, в руки Совбеза, то США и другие страны непременно примутся способствовать его обсуждению в ООН и принятию резолюции по КНДР; Северная Корея, в свою очередь, активно воспротивится, и ситуация примет крайне опасный характер.

На наш взгляд, существовало три варианта развития событий. Первый – Север и Юг будут стоять на своем, спорить с пеной у рта, но через некоторое время успокоятся. Второй – между двумя Кореями на определенный период возникнет серьезное противостояние, и ситуация на полуострове продолжит усугубляться. Третий – одна или обе стороны поведут себя неподобающим образом, примутся бряцать оружием и развяжут военный конфликт.

Придя к такому заключению, мы рассудили, что китайской стороне, занимаясь этим вопросом, надлежит высоко поднять и крепко держать знамя мира и стабильности на полуострове, придерживаться объективной и справедливой позиции, избегать обострения противоречий, координировать и налаживать связи с РК, КНДР и США, оказывать активное воздействие, чтобы, насколько это возможно, понизить градус напряжения.

Прежде всего, мы решили воспользоваться вторым раундом китайско-американского стратегического и экономического диалога, который должен был проходить в Пекине, чтобы пообщаться с Хиллари Клинтон, государственным секретарем США. 23 мая наша встреча состоялась, и я обратился к госпоже Клинтон со следующими тезисами.

Во-первых, при любых обстоятельствах важно оберегать мир и стабильность на Корейском полуострове – этим необходимо руководствоваться во всех остальных вопросах. Китай ни в коем случае не позволит устраивать хаос у себя на пороге. И если кто-нибудь – неважно кто – нарушит эти мир и стабильность, мы окажем решительное сопротивление: ни одной стороне не стоит ждать снисходительности.

Во-вторых, в настоящий момент отношения между Севером и Югом крайне напряженные, и нужно понизить градус, но ни в коем случае не подливать масла в огонь. Если позволить им выплеснуть свои эмоции, атмосфера накалится, и обстановка на полуострове в разы ухудшится, что в конечном итоге может привести к новому кризису, а то и к конфликту или бедственному положению. Тут как в драке – оба очень возбуждены, и в этот момент нужно сперва разнять дерущихся и дать им остыть, и только потом разбираться с остальными вопросами.

В-третьих, какой урок мы можем извлечь из происходящего? Почему ситуация на полуострове постоянно обостряется? Война между Севером и Югом прекратилась еще несколько десятков лет назад, однако фактически стороны все еще пребывают в состоянии войны. Они находятся в жесткой конфронтации и со временем ненависть только копится. Любое неосторожное действие – и разразится гроза. Так что полуостров должен по-настоящему покончить с враждебностью, развеять туман войны, а для этого нужно создать механизм создания мира в регионе, и эта задача приобретает все большую насущность.

В-четвертых, нам следует укреплять и координировать китайско-американское сотрудничество. Наши страны успешно взаимодействуют по многим международным и региональным вопросам. Необходимо проявить высокую степень ответственности в деле поддержания мира и стабильности на Корейском полуострове и вести открытое сотрудничество, всеми силами превращать вызовы в возможности, менять ситуацию к лучшему.

Чтобы вовлечь в процесс российскую сторону, мы принялись активно прорабатывать с ней вопрос о координации действий. 4 июня на встрече с министром иностранных дел РФ Сергеем Лавровым в резиденции «Чжуннаньхай» я сказал ему, что ситуация на полуострове затрагивает стратегическую безопасность Китая и России, и нашим странам следует действовать как можно более слаженно. Лавров ответил, что российская сторона готова поддерживать плотное взаимодействие и координировать действия с Китаем по таким ключевым глобальным и региональным вопросам, как отношения с Америкой и обстановка в Корее.

На третьем этапе – с 4 июня по 9 июля – стороны с азартом вступили в игру. 4 июня Южная Корея направила председателю Совбеза письмо с просьбой рассмотреть инцидент с корветом «Чхонан», а также предоставила ему проект резолюции, суть которой заключалась в подтверждении итогов совместного расследования под началом РК, признании действий КНДР угрожающими международному миру и безопасности и осуждении корейской атаки. США, Япония и остальные западные страны выразили предложенному проекту свою поддержку.

Третий этап стал периодом согласования ходов между крупными державами. Мы полагали, что, если действовать согласно вышеупомянутому проекту и осудить КНДР, последствия могут быть катастрофическими. Во время саммита G20 в Торонто Ху Цзиньтао уделил особое внимание взаимодействию с президентами Южной Кореи, США и России. Он подчеркнул необходимость сдержанного и взвешенного урегулирования инцидента, чтобы избежать неразумных шагов и обострения противоречий и, в частности, не допустить возникновения конфликта – результаты разбирательства в Совете Безопасности должны обеспечить «мягкую посадку». Это дало РК и Штатам более глубокое понимание нашей позиции и наших намерений, а также оказалось эффективным для усиления согласованности с российской стороной и помогло направить процесс в сторону быстрого и спокойного урегулирования. Таким образом, удалось успешно избежать расширения несогласий и ухудшения обстановки.

На этом этапе мы также уделяли большое внимание взаимодействию с КНДР: своевременно сообщали им о текущей ситуации, призывали вести себя хладнокровно и сдержанно и не совершать радикальных шагов, а также советовали активно высказываться на международной арене и объяснить свою позицию Совбезу. Корея в целом сохраняла самообладание и реагировала очень адекватно, направив председателю Совета письменную апелляцию. Ожесточенное состязание так и не вышло за рамки «словесной войны».

8 июля, после согласований с Америкой, страны – участницы Совета Безопасности достигли консенсуса по проекту заявления председателя касательно инцидента с корветом «Чхонан». Проект не признавал результаты совместного расследования, не называл имена виновных и не обвинял КНДР, не определял инцидент как угрожающий международным миру и безопасности, не назначал для Северной Кореи новые санкции. Кроме того, по просьбе Китая в документ были включены положения о том, что КНДР не считает себя причастной, о защите мира и стабильности на полуострове и о содействии диалогу между Севером и Югом. Таким образом, содержание получилось достаточно сбалансированным. Вечером 9 июля заявление было опубликовано – инцидент разрешился успешно.

После выхода заявления все вовлеченные стороны выразили свое одобрение и дали высокую оценку конструктивной роли Китая. КНДР назвала документ «своей дипломатической победой» и поблагодарила китайскую сторону за проявленное старание и приложенные усилия. Южная Корея заявила, что единство мнений членов международного сообщества имеет огромную ценность. Штаты определили взаимодействие и сотрудничество Китая и Америки в процессе разбирательства по инциденту как очень значимые для американо-китайских отношений и кооперации по международным вопросам. Российская сторона отметила, что в ходе консультаций Китай и Россия продемонстрировали стратегическое доверие и тактический подход к сотрудничеству и обеспечили эффективную защиту общих интересов, что заслуживает самой высокой оценки. Генеральный секретарь ООН Пан Гу Мин обратился к постоянному представителю КНР при ООН со словами: тот факт, что сторонам все же удалось прийти к единому мнению и выпустить заявление председателя, – это настоящее чудо! По всему миру говорили о том, что заявление стало плодом координации и согласований между сторонами, а также очень достойным итогом инцидента при имеющихся обстоятельствах, и Китай сыграл здесь ключевую роль. Инцидент был успешно улажен, а мир и стабильность на полуострове – сохранены. Нам удалось избежать серьезной катастрофы, которая могла произойти. Тем не менее действительная причина гибели корвета и по сей день остается загадкой.

Тушим «пожар» на острове Ёнпхёндо

Следом за гибелью «Чхонана» в ноябре 2010 года произошел инцидент в районе острова Ёнпхёндо (Большого Ёнпхёндо). В Жёлтом море находится архипелаг Ёнпхёндо, состоящий из пяти островов: Пэннендо, Тэ-Чхондо, Со-Чхондо, Удо и Большой Ёнпхёндо. По самому крупному из них и был открыт артиллерийский огонь. Во время Корейской войны архипелаг заняли США и Южная Корея, воспользовавшись превосходством своих военно-морских сил. Все пять островов расположены ближе к северу, на значительном отдалении от территории Южной Кореи и почти вплотную к береговой линии Северной.

Соглашение о перемирии на Корейском полуострове, подписанное в июле 1953 года, устанавливало только сухопутную демаркационную линию, а также передавало острова под командование войск ООН, но не определило такую линию на море. В августе 1953 года главнокомандующий войсками ООН Марк Уэйн Кларк в одностороннем порядке провел между архипелагом и западной частью береговой линии Северной Кореи Северную разграничительную линию (NLL) в качестве временной морской демаркационной, однако КНДР объявила ее незаконной и недействительной. С 1999 года в этой зоне между Северной и Южной Кореей неоднократно вспыхивали конфликты, приводившие к жертвам.

22 ноября 2010 года Южная Корея начала военные учения «Защита отечества». Ёнпхёндо выбрали зоной артиллерийской подготовки, и в 13.0023 ноября в акваторию острова было выпущено большое количество снарядов. Примерно в 14.30 войска береговой артиллерии КНДР открыли по Ёнпхёндо огонь. Северокорейская армия выпустила более ста восьмидесяти снарядов, из которых восемьдесят попали по артиллерийским базам РК и гражданским объектам, убив двоих и ранив пятнадцать южнокорейских военных. Среди гражданских лиц оказалось двое убитых и трое раненых. Войска РК открыли ответный огонь по позициям артиллерии КНДР, выпустив свыше восьмидесяти снарядов. Эти события вновь серьезно обострили обстановку на полуострове и привлекли пристальное внимание мировой общественности.

Ситуация с обстрелом вызвала возмущение как высших кругах Южной Кореи, так и среди простого народа. Люди выражали негодование тем, что правительство и армия не дали должный отпор. Действующее правительство заняло твердую позицию, сменило министра обороны, выступило с жестким заявлением и приняло ряд суровых мер, включая боевые учения. КНДР, со своей стороны, заявила: первой удар нанесла РК, северяне только лишь ответили, а также предупредила, что, если Юг продолжит провокационные действия, то ответом станет безжалостный контрудар и начнутся масштабные военные учения в Бохайском заливе на Северной линии. Незадолго до этого инцидента КНДР уже продемонстрировала свои возможности по обогащению урана. Все еще помнили о недавней гибели корвета «Чхонан», так что эффект оказался впечатляющим и крайне негативным; ситуация на полуострове стала крайне тревожной.

Когда это случилось, мы тут же принялись активно взаимодействовать с двумя сторонами – КНДР и РК. Мы подчеркивали, что инцидент в очередной раз подтверждает все возрастающую необходимость перейти от механизмов прекращения войны к механизмам поддержания подлинного мира на полуострове и обеспечить безопасность в Северо-Восточной Азии. Мы обращались к ним с призывами и делали все возможное, чтобы стороны начали диалог, наладили отношения, предотвратили повторение подобных инцидентов. Соединенным Штатам мы советовали выступить в роли ответственного государства и не подливать масла в огонь. Одновременно шел процесс активных согласований с Россией, велось тесное взаимодействие с Японией.

В конце ноября – начале декабря события приняли новый оборот. Северная Корея начала часто и жестко высказываться по поводу совместных широкомасштабных учений Южной Кореи и Соединенных Штатов в Желтом море, особенно участия в них американских авианосных ударных групп. КНДР открыто заявляла, что не оставит без последствий подобные провокации. Ничего хорошего все это не сулило, некорректные действия могли привести к самым непредсказуемым результатам.

27-28 ноября я посетил Южную Корею с визитом. Стараясь подготовиться ко встрече с Ли Мён Баком, 27 числа я просидел за работой до трех часов ночи. Корея придавала моему визиту большое значение: накануне мы с министром иностранных дел Ким Сон Хваном допоздна обменивались мнениями, а 28-го числа президент беседовал со мной больше двух часов. Предельная откровенность и обстоятельность – вот как можно охарактеризовать эти встречи.

Ким Сон Хвану я говорил, что всех нас очень тревожит конфликт между Севером и Югом, перешедший в «горячую стадию». Мы выражаем боль и сожаление по поводу понесенных человеческих и материальных потерь, скорбим по погибшим, соболезнуем их семьям и всем пострадавшим лицам. Министр ответил, что надеется на более активное взаимодействие с Северной Кореей с нашей стороны. Я сказал, что в конечном итоге все вопросы, возникающие между Севером и Югом, должны решаться «внутри семьи». При этом Китай всегда готов предоставить конструктивную поддержку с самыми добрыми намерениями: если что-то можно и нужно сделать, то мы это сделаем. С КНДР мы работаем по следующим направлениям: во-первых, склоняем их к миру и продвигаем идею переговоров, уговариваем вступить в диалог с Южной Кореей, наладить отношения и начать развивать их; во-вторых, побуждаем их сосредоточиться на развитии экономики и улучшении условий жизни населения. Я подчеркнул, что Юг и Север – кровные братья: «Корень один! Можно ли мучить родню?»[78] Я верю, что у вас хватит мудрости и сил, чтобы все исправить.

На встрече с Ли Мён Баком я обратил его внимание на следующие моменты.

Во-первых, полуострову крайне необходим мир, ему не нужны конфликты и уж тем более война. Китай выступает против эскалации конфликта любой из сторон. В нынешних условиях все участники должны в первую очередь проявить большое самообладание, сдержанность и здравый смысл. Ситуация часто развивается независимо от наших желаний, малейшие трения могут перерасти в большой конфликт или даже войну. Обеим сторонам следует немного остыть и как можно скорее переместиться за стол переговоров. Это подразумевает и диалог первых лиц двух государств. Встречи на высшем уровне имеют наибольшую эффективность и часто являются залогом успеха.

Во-вторых, китайско-корейские отношения должны развиваться успешно, никакое воздействие и вмешательство извне недопустимы. Китай высоко ценит эти отношения и без устали трудится во имя их постоянного расширения. Никогда еще ни одно незначительное или временное затруднение не заставило нас отступить от своих убеждений.

В-третьих, важно приложить большие усилия, чтобы ускорить решение вопросов, влияющих на политическую обстановку на полуострове. Их долгое пребывание в подвешенном состоянии негативно сказывается на пути к спокойствию и процветанию региона. А решить эти вопросы возможно только за счет мира, диалога, сотрудничества и развития. Мы против того, чтобы кто бы то ни было создавал напряженность, провоцировал конфликт. Мы делаем все возможное, чтобы уберечь мир и стабильность на полуострове, а также настаиваем на диалоге, осуществлении денуклеаризации региона в рамках шестисторонних переговоров и нормализации отношений КНДР с остальными сторонами, на скорейшей трансформации механизма прекращения войны в механизм поддержания мира, на создании и совершенствовании системы сотрудничества в регионе, на содействии региональному экономическому развитию и дальнейшему всеобщему процветанию.

Первый час нашей беседы Ли Мен Бак держался очень серьезно, но потом на его лице все-таки промелькнула улыбка, а под конец он и вовсе сказал мне, что хотел бы преодолеть инцидент с перестрелкой и вступить в диалог с Севером, в том числе и на высшем уровне. Он надеется, что мы поможем ему и передадим это пожелание Ким Чен Иру.

8 и 9 декабря я, не теряя времени, вновь посетил Северную Корею. Эта череда непрекращающихся визитов вполне оправдывала свое название – «челночная дипломатия». Генеральный секретарь Ким Чен Ир уделил мне свыше двух часов своего времени, а встреча с Каи Сок Чу продлилась три с лишним часа.

На встрече с заместителем министра я говорил начистоту, отметив три главных момента.

Во-первых, необходимо сохранять высокую степень хладнокровия и сдержанности и избегать потери контроля над ситуацией. Нельзя давать другой стороне и малейшего повода усугубить положение или даже развязать войну. Не стоит доводить до того, что Северная Корея больше не сможет держаться.

Во-вторых, следует всеми возможными методами оберегать мир. Ключевая задача Китая и КНДР в настоящий момент – усиливать свою мощь за счет развития. Это потребует таких внешних условий, как мир и стабильность. Непродуманные действия, способные лишить нас контроля или снова разжечь огонь войны, нисколько не отвечают нашим основным интересам. Мы должны правильно оценить текущую обстановку, благоразумно взять ситуацию в свои руки и предотвратить возможные катастрофические последствия.

В-третьих, важно настаивать на решении проблемы путем диалога. Мы полностью поддерживаем КНДР в том, чтобы начать контакты с США и РК, улучшить отношения. Мы советуем корейским коллегам поднять знамя диалога.

Я сказал Каи Сок Чу: «Сейчас высоко поднятое знамя диалога поможет корейским товарищам сохранить инициативу. Диалог – это тоже борьба. У нас есть выражение: “Воин, который подчиняет чужие армии, не вступая в битву”, и мы считаем это лучшей стратегией. Есть и другое выражение: “Нетерпимость к мелочам рушит великие планы”. Война зачастую начинается с маленькой искры, которая, разгораясь, становится неподвластна человеческой воле и порождает страшные беды».

После обеда мы говорили несколько часов, и беседа вышла непростая. Вечером корейская сторона устроила приветственный банкет, на котором министр внезапно выступил с похвалой моей дневной речи.

9 декабря Ким Чен Ир принял меня в резиденции «Пэкхвавон». Я в подробностях рассказал ему о позиции и мнении Китая касательно корейского вопроса, а также постарался понять намерения корейской стороны и призвал их сохранять хладнокровие и сдержанность. Я подчеркнул, что Китай придает огромное значение китайско-корейским отношениям, и стороны должны усиливать стратегическое взаимодействие и укреплять политическое доверие, с вниманием относиться к заботам другой стороны, повышать согласованность и кооперацию в вопросах, связанных с полуостровом, защищать общие интересы. Я высказал Генеральному секретарю свое видение: первостепенной задачей сейчас является сохранять высокую степень хладнокровия и сдержанности, не дать прогреметь случайному выстрелу, избежать дальнейшего ухудшения ситуации и потери контроля над ней. Далее надо вплотную взяться за содействие диалогу КНДР с Южной Кореей и Соединенными Штатами, заявить о готовности на безусловное участие в экстренной встрече глав делегаций – участниц шестисторонних переговоров, а затем и возобновить сам переговорный процесс. Наконец, надлежит поднять знамя денуклеаризации и защиты мира и стабильности на полуострове.

Ким Чен Ир сказал, что корейская сторона тоже желает мира и стабильности в регионе и не стремится обострять напряженность, о чем он прямо заявлял, еще когда все случилось. Корейский лидер также отметил, что КНДР готова сосредоточиться на строительстве экономики, для чего необходима мирная внешняя обстановка. Корейская сторона не будет способствовать ухудшению ситуации. Генеральный секретарь Ким Чен Ир также сказал мне: «Огромное спасибо, что всегда приезжаете встретиться со мной, когда случается что-либо важное. Я изучу и приму во внимание предложения китайских товарищей».

Около шести вечера того же дня я вернулся в Пекин и тут же отправился к Ху Цзиньтао с докладом. Слова Ким Чен Ира о том, что Корея «не будет способствовать ухудшению ситуации» стали необходимой основой для успешного разрешения инцидента с обстрелом Ёнпхёндо.

Встреча с генеральным секретарем ЦК ТПК Ким Чен Иром в Пхеньяне

И тут 16 декабря, когда наше активное посредничество наконец стало приносить плоды, Объединенный комитет начальников штабов южнокорейской армии объявил, что в один из дней с 18-го по 21-е их флот проведет учебные стрельбы в акватории острова Ёнпхёндо с применением боевых снарядов.

17 декабря глава северокорейской делегации на межкорейских военных переговорах на уровне генералов отправил Южной Корее извещение с требованием немедленно отказаться от планируемых учений. В извещении говорилось, что, если РК, невзирая на предупреждение, решит все же организовать их, во имя охраны своих священных территориальных вод КНДР нанесет второй и третий «непредсказуемый контрудар в целях самозащиты», сильнее и масштабнее предыдущего. Документ требовал от Южной Кореи «тщательно подумать» над этим предупреждением.

18 декабря спикер МИД КНДР выступил в Пхеньяне с речью, в которой обвинил США в подстрекательстве Южной Кореи на эту провокацию, и заявил, что Северная Корея отплатит Соединенным Штатам за вызванное этим обострение обстановки и его последствия. Спикер отметил, что запланированные боевые стрельбы – это «непростительная насмешка» Южной Кореи над сдержанностью КНДР, а также «совершенно недопустимые и агрессивные провокационные действия». Если во время таких учений разграничительная линия будет пересечена, это неизбежно создаст бедственное положение на полуострове. Одновременно с этим еще одно предупреждение поступило по военным каналам: Северная Корея обещала применить «решительное и безжалостное наказание провокатора, нарушившего суверенитет и территориальную целостность государства».

Я хорошо понимал, что, если между Севером и Югом произойдет конфликт, и тем более если начнется война, это резко снизит уровень безопасности как Китая, так и всей Северо-Восточной Азии, приведет к обострению и усложнению наших отношений с США и другими государствами, нанесет страшный удар по нашему экономическому развитию и благоприятным стратегическим возможностям. Мы должны были, в полной мере оценив всю сложность ситуации, добиваться позитивных результатов, но при этом быть готовыми и к самому худшему.

18 декабря я передал министру иностранных дел Ким Сон Хвану устное сообщение, суть которого заключалась в следующем: грань между артиллерийским обстрелом и войной очень тонка, а кризис на полуострове может разразиться в любой момент. Китайскую сторону это сильно беспокоит. Как общий сосед и друг обоих государств мы искренне надеемся на поддержание мира и стабильности в регионе, искренне желаем скорейшего примирения двух корейских «братьев» и не хотим, чтобы полуостров снова стал декорациями для «семейной трагедии». Противостояние и война не в интересах всех проживающих там людей и соседних государств, в том числе и Китая. Чтобы избежать этого, китайская сторона настойчиво призывает Север и Юг проявить хладнокровие и сдержанность, подумать о местном населении и жителях ближнего зарубежья, прекратить любые действия, способные усилить противоречия или усугубить ситуацию, в ближайшее время вступить в диалог, чтобы разрядить обстановку и наладить отношения.

Китай надеется, что Южная Корея поставит во главу угла безопасность и благополучие более чем семидесяти миллионов своих соотечественников[79], поддержание мира и стабильности в регионе и не даст начаться исторической драме под названием «Ошибка, о которой будешь жалеть всю жизнь». Накопившиеся эмоции не обязательно выражать агрессией – можно воспользоваться мирными политическими средствами, а хвататься за оружие – очень печальная тому альтернатива.

Тогда же еще одно устное сообщение было передано от меня Кан Сок Чу. В нем говорилось: Китай уже начал усиленное взаимодействие с Южной Кореей, ясно обозначив, что выступает против проведения учений в зоне Ёнпхёндо, просит во что бы то ни стало сохранять хладнокровие и самообладание, не предпринимать никаких шагов, способных ухудшить ситуацию, решить вопрос путем ведения диалога и обсуждения. Будучи пограничным полуострову государством и общим другом Северной и Южной Кореи, Китай всем сердцем желает мира и стабильности в регионе, искренне надеется на улучшение отношений и скорейшее примирение сторон, и отнюдь не хочет видеть трагедию для всей нации – враждующих «братьев». Противостояние и война идут вразрез с интересами семидесятимиллионного населения и соседствующих государств, в число которых входит и Китай. В данных обстоятельствах мы рассчитываем, что северокорейские коллеги проявят хладнокровие и сдержанность и не дадут другой стороне повода для дальнейших маневров. Это нужно, чтобы не пострадало население полуострова, а усилия, которые Северная Корея приложила, развивая экономику и вступая на путь строительства сильного и процветающего государства, не оказались потраченными впустую. Не позволим мелочам разрушить великие планы!

Наконец Южная Корея приняла окончательное решение: боевые учения назначили на 20 декабря, о чем Китай был уведомлен накануне. РК уточняла, что откорректирует направления запуска учебных снарядов, чтобы по возможности не обострять ситуацию. Заслушав уведомление, мы озвучили свою достаточно жесткую позицию: китайская сторона глубоко разочарована тем, что Южная Корея все-таки упорствует в проведении учений, и выражает серьезную озабоченность. Мы также поспешили сообщить КНДР, что Южная Корея планирует откорректировать направление ударов, и отметили, что сейчас обстановка на полуострове весьма напряженная, и любая неосторожность может вызвать кровопролитный конфликт и привести к серьезным последствиям. Надеемся, что КНДР проявит максимальное хладнокровие и сдержанность и не станет совершать непродуманные действия или реагировать слишком бурно.

С целью повысить эффективность проводимой работы мы постарались вовлечь в переговорные процессы и американцев. 16 декабря, принимая в Пекине заместителя государственного секретаря США Джеймса Штейнберга, я провел с ним отдельную встречу тет-а-тет, в ходе которой подчеркнул: играть в игры на полуострове – опасная затея. Китай и Соединенные Штаты должны вместе придумать, как защитить мир и стабильность в регионе, не дать ситуации усугубиться и предотвратить войну. Я настойчиво повторял, что общая задача двух наших стран – ни в коем случае не допустить военного столкновения, а также призывал американскую сторону «поработать» с Южной Кореей.

В результате наших неустанных усилий днем 20 декабря во время проведения учебных боевых стрельб Южная Корея действительно скорректировала направления запуска снарядов, а Северная, в свою очередь, проявила сдержанность и не стала в ответ применять оружие. Вечером того же дня верховный главнокомандующий Корейской народной армии выступил с информационным коммюнике, в котором осудил провокационные действия южнокорейских и американских войск, но подчеркнул, что такие провокации не заслуживают ответных действий. Таким образом, растущая кривая напряженности на полуострове, непрерывно ползущая вверх со дня обстрела Ёнпхёндо, наконец сменила вектор движения и устремилась вниз, пока и вовсе не достигла нуля.

Пытаясь уладить инцидент с артиллерийскими учениями, мы от начала и до конца держали в уме следующую идею: способствовать «мягкой посадке», не дать ситуации выйти из-под контроля, за счет поддержания мира и стабильности на Корейском полуострове уберечь свои главные стратегические интересы – национальную безопасность и развитие. Вот что на тот момент заботило нас больше всего. В наши цели также входили защита двусторонних отношений Китая с вовлеченными в конфликт странами и создание образа ответственной державы. Нам категорически не хотелось, чтобы жизни семидесяти миллионов корейцев омрачила война.

Внезапная кончина Ким Чен Ира

19 декабря 2011 года Центральное телеграфное агентство Кореи сообщило, что двумя днями ранее Великий руководитель КНДР Ким Чен Ир скончался во время инспекционной поездки по стране. Состояние физического переутомления привело к острому инфаркту миокарда и тяжелому кардиальному шоку, медицинская помощь не дала никаких результатов. Смерть наступила в поезде в 8.30 утра.

Я виделся с товарищем генеральным секретарем не менее десяти раз, и между нами установились вполне дружеские отношения. Сообщение о его смерти стало для меня большим ударом, и в памяти тут же всплыли воспоминания о наших с ним встречах. Ким Чен Ир был Великим руководителем Северной Кореи, и в процессе нашего взаимодействия я всегда относился к нему с должным уважением.

Во время Корейской войны Ким Ир Сен, желая гарантировать безопасность сына, специально отправил его учиться в Китай. Ким Чен Ир очень тепло относился к нашей стране и понимал значимость китайско-корейских отношений. В последние годы жизни он часто приезжал в Китай и воочию наблюдал за происходившими у нас грандиозными переменами. Не пропустил он и впечатляющие успехи, достигнутые в ходе реализации курса реформ и открытости.

Генеральный секретарь ЦК ТПК пользовался большим уважением китайских властей. В 2000 году он в первый раз посетил КНР с визитом в качестве Верховного руководителя. Тогда я работал начальником отдела международных связей ЦК КПК и отвечал за прием гостей. Я поехал на вокзал встречать Ким Чен Ира, где мы и увиделись впервые. Помню, как вез его в «Дяоюйтай». Когда машина заезжала на эстакаду уже совсем близко от резиденции, я заметил, что товарищ генеральный секретарь снял темные очки – видимо, не хотел появляться в них перед ожидавшим его Цзян Цзэминем. Второй его приезд случился в январе 2001 года – тогда Ким Чен Ир впервые побывал в Шанхае. Снова увидев меня, он сказал: «В прошлом году я не пригласил председателя Цзян Цзэминя посетить КНДР. И потом все мои коллеги задали мне этот вопрос. Они спросили, почему же я не пригласил его, и сказали, что надо было пригласить. Честно говоря, тогда я не то чтобы не хотел его приглашать, а просто подумал, что это человек другого времени, заслуженный деятель революции и политический деятель поколения моего отца. Мне показалось, что из моих уст приглашение будет звучать фамильярно. В этот раз я хочу пригласить его официально. Не могли бы вы предварительно согласовать это?» Я ответил: «Конечно. Я уверен, что стоит вам озвучить приглашение, как председатель Цзян Цзэминь с радостью примет его». Приехав из Шанхая в Пекин, Ким Чен Ир встретился с Цзян Цзэминем и пригласил его посетить Корею, на что председатель КНР с удовольствием согласился. Визит состоялся в сентябре того же года.

Ким Чен Ир был большим энтузиастом. Он интересовался жизнью простых рабочих и рядовых военнослужащих. Во время визита в Китай он потратил немало времени, изучая развитие китайских предприятий, строительство инфраструктурных объектов и ситуацию на рынке. Товарищ генеральный секретарь прекрасно разбирался в литературе и искусстве. Он лично адаптировал оперы «Сон в красном тереме» и «Лян Шаньбо и Чжу Интай» для корейской сцены и поставил их. Выполненные на высочайшем художественном уровне постановки были восторженно приняты китайскими зрителями на выездных гастролях.

В сентябре 2009 года я встречался с Ким Чен Иром в статусе специального посланника председателя КНР. Уже тогда мне показалось, что он заметно похудел и постарел. В августе 2011 года после визита в Россию Ким Чен Ир проезжал через Северо-Восточный Китай по пути на родину. Меня назначили встретить корейского лидера, организовать для него банкет и сопровождать его. На этот раз я отметил, что его здоровье улучшилось, он и сам говорил, что прекрасно себя чувствует и не испытывает никаких проблем, за исключением разве что чуть учащенного сердцебиения при усталости. Какой же небрежностью это было с его стороны! Я не мог и представить, что всего спустя четыре месяца после того визита Ким Чен Ира вдруг не станет. Получается, тогда я видел его последний раз.

Новость о кончине генерального секретаря настигла меня в самолете по пути в новую столицу Мьянмы – Нейпьидо. В ту минуту я просто не мог поверить, что это правда. Как только самолет приземлился, я немедленно озвучил несколько уместных в данной ситуации тезисов, которые требовалось передать китайскому правительству на рассмотрение. К ним относилось невмешательство всех стран во внутренние дела Северной Кореи, совершение действий, способствующих стабильности на Корейском полуострове, а также командирование китайских руководителей высшего уровня в КНДР, чтобы почтить память усопшего. Однако Северная Корея объявила, что не принимает иностранные делегации с соболезнованиями, и мы, уважая желание корейской стороны, не стали никого командировать.

После смерти Ким Чен Ира главными целями Китая на ближайшее время стали поддержка преемственности верховной политической власти в КНДР и обеспечение стабильность на Корейском полуострове.

Ближе к вечеру 19 декабря ЦК КПК, ПК ВСНП, Госсовет и Центральный военный совет отправили корейской стороне телеграмму с соболезнованиями. В тексте подчеркивалось: «Мы верим, что народ КНДР непременно сумеет, следуя заветам товарища Ким Чен Ира, сплотиться вокруг Трудовой партии Кореи, и под руководством товарища Ким Чен Ына обратить свою скорбь в силу, добиться дальнейшего формирования устойчивого мира на Корейском полуострове во имя построения сильного и могущественного социалистического государства». Телеграмма ясно выражала намерения Китая помогать КНДР и способствовать ее политической устойчивости. В шесть часов вечера министр иностранных дел Ян Цзечи встретился с временным поверенным в делах КНДР в Китае и передал ему телеграмму.

27 декабря 20П г. мы приехали в посольство КНДР в Китае, чтобы почтить память ушедшего генерального секретаря ЦК ТПК Ким Чен Ира. Беседую с послом Северной Кореи в Китае Чи Чэ Рёном

20 и 21 декабря Постоянный комитет Политбюро ЦК КПК в полном составе двумя группами направился в северокорейское посольство, чтобы почтить память Великого руководителя. 27 числа я тоже приехал туда, чтобы выразить свои соболезнования. Я обратился к послу КНДР в Китае Чи Чэ Рёну: «Когда генеральный секретарь был еще жив, мне неоднократно доводилось пользоваться его теплым дружеским приемом. У нас состоялось немало искренних, обстоятельных и разнообразных бесед, которые навсегда останутся в моей памяти. Весть о кончине Ким Чен Ира застала меня в самолете по пути в Мьянму, и я никак не мог поверить в случившееся. Я много раз сопровождал его во время визитов в Китай. Когда он приезжал в этом году, я сообщил, что всего через год с лишним выйду на пенсию. Ким Чен Ир ответил, что, где бы я ни находился, он всегда будет требовать моего присутствия при будущих визитах. И вот он покинул нас, но память о нем я сохраню навсегда». Чи Чэ Рён поблагодарил меня за лично выраженные соболезнования и сказал: «У вас с товарищем Ким Чен Иром сложились особенно теплые дружеские отношения, мы все хорошо это знали и никогда не забудем вашу дружбу».

С должным почтением поминая ушедшего лидера Северной Кореи, мы, однако, не прекращали активное взаимодействие с Америкой, Южной Кореей, Японией и Россией и своевременно высказывали заботившие нас вопросы, усердно работали над поддержанием мира и стабильности на полуострове.

Вечером 19 декабря заместитель главы МИД КНР Чжан Чжицзюнь по отдельности провел встречи с послами США, РК, Японии и РФ в Китае, чтобы выразить позицию китайской стороны, которая заключалась в следующем:

Уход Ким Чен Ира – серьезное событие. Китай, равно как и остальные стороны, пристально наблюдает, как оно скажется на внутренней ситуации в Северной Корее и обстановке на всем полуострове. Дальнейшее устойчивое развитие КНДР и сохранение мира и стабильности в регионе отвечают всеобщим интересам. В такой момент мы должны проявлять еще большие самообладание и сдержанность, контролировать свои слова и поступки, стараться не провоцировать Пхеньян, чтобы не повлиять на спокойствие в стране и на полуострове в целом.

Последнее напрямую относится к стратегическим интересам Китая. Мы настаиваем на поддержании мира и стабильности и считаем, что нужно продолжать вести диалог и не вступать в противостояние, разряжать, а не накалять обстановку, стремиться не к войне, а к миру. Мы не хотим наблюдать и не допустим хаос у порога своего дома. Китай выступает против того, чтобы кто бы ни было, пользуясь случаем, вызывал конфликт или вмешивался во внутренние дела Северной Кореи. Необходимо уважать ее суверенитет и право корейского народа на свободный выбор.

20 декабря министр иностранных дел Ян Цзечи по телефону связался с главами МИД четырех упомянутых стран и снова выразил мнение Китая по ситуации в КНДР и на Корейском полуострове.

Во-первых, сказал он, Китай трудится во благо сохранения мира и стабильности на полуострове, и эта установка остается неизменной. Смерть Ким Чен Ира не должна помешать реализации нашей долгосрочной цели – денуклеаризации полуострова и поддержании на нем мира и стабильности. Мы надеемся, что все стороны продолжат прилагать общие усилия и посредством диалога и переговоров сумеют решить вопрос мирным путем, добиться создания безъядерной зоны и устойчивого порядка и спокойствия в регионе.

Во-вторых, всем сторонам надлежит сохранять самообладание и сдержанность и следить за своими речами и действиями. Сейчас для Пхеньяна наступил особый, очень неоднозначный период. Любой внешний раздражитель, будь то слово или дело, вызовет у КНДР мощную ответную реакцию, что скажется на обстановке в регионе. Мы всегда считали, что твердо стоящая на ногах и развивающаяся Корея – это залог успешного разрешения проблемы, поддержания мира и стабильности. И в минуту общенациональной скорби нам всем надлежит проявить должную благожелательность и сочувствие. Это поможет усилить взаимное доверие между Северной Кореей и нашими странами, поможет закрепить наши успехи на полуострове, достигнутые с таким трудом.

В-третьих, суверенитет Северной Кореи и право ее народа на независимый выбор заслуживают уважения. Социальный строй и путь развития страны были свободно выбраны ее народом. Каждая из сторон должна уважать такой выбор, прилагать еще больше усилий для достижения устойчивости и развития КНДР, не влезая в личные дела страны и не вмешиваясь в ее внутреннюю политику.

Вечером 20 декабря помощник министра иностранных дел Китая Лю Чжэньминь рассказал корейскому послу о ходе взаимодействия с вовлеченными сторонами. Чи Чэ Рён ответил, что сейчас, когда вся страна охвачена скорбью по ушедшему руководителю, в телеграмме с соболезнованиями китайской партии и правительства и во всех устроенных нами поминальных мероприятиях отразились самые честные помыслы Китая: «Сам председатель Ху Цзиньтао вместе с другими партийными и государственными руководителями поспешил сразу же появиться в посольстве, чтобы выразить соболезнования, и Вэнь Цзябао с коллегами из ЦК тоже пришел почтить память усопшего. Члены Политбюро в полном составе выразили нам свое сочувствие – мы глубоко тронуты и благодарим вас».

После смерти Ким Чен Ира ситуация на полуострове существенно изменилась. 13 апреля 2012 года Северная Корея запустила спутник «Кванмёнсон-3», который не сумел выйти на заданную орбиту. 16-го Совет Безопасности ООН опубликовал заявление председателя, где решительно осуждал произведенный запуск. В мае КНДР объявила себя ядерной державой, внеся соответствующие поправки в Конституцию. В декабре Пхеньян запустил вторую версию спутника. В январе 2013 года Совбез принял резолюцию № 2087, где снова осудил действия северокорейской стороны. Тогда КНДР объявила об окончательном выходе из шестисторонних переговоров, а также о прекращении выполнения Совместного заявления от 19 сентября и ведения диалога о создании безъядерной зоны.

12 февраля 2013 года на северокорейском полигоне «Пунгери» состоялись третьи подземные ядерные испытания. 7 марта Совет Безопасности утвердил резолюцию № 2094, которая содержала резкие осуждения и устанавливала всестороннее усиление санкций в отношении Северной Кореи. Пхеньян отреагировал бурно, заявив, что в полной мере отказывается от исполнения совместной декларации о денуклеаризации полуострова, намеревается навечно закрепить за собой статус ядерной державы, утверждает новую стратегическую линию «одновременного содействия экономическому и ядерному строительству», а также, основываясь на вышесказанном, возобновляет работу ядерных объектов в Йонбёне.

С мая 2013 года северокорейская сторона принялась активно сигнализировать о готовности вступить в диалог. США, РК и Япония отнеслись к этому с большой осторожностью, подчеркнув, что не будут вести диалог ради диалога. Они настаивали на том, чтобы Пхеньян сперва выполнил свои международные обязательства и предпринял реальные меры по отказу от ядерного оружия – подтвердил свои намерения. Эта запутанная игра – и тайно, и в открытую – продолжается по сей день, и возобновить шестисторонние переговоры представляется очень непростой задачей.

Надежда на перелом

Поскольку корейская ядерная проблема затрагивала важнейшие интересы и тревоги Китая – национальную безопасность, стабильность, экономическое развитие, – мы на протяжении многих лет внимательно следили за переменами в обстановке на Корейском полуострове, уделяя большое внимание корректному разрешению вопроса и стараясь сохранить активную и выгодную позицию.

Северная Корея сама по себе устроена достаточно правильно, она воспитывает высококультурных граждан. Корейцы придают большое значение образованию: после войны правительство передало лучшие помещения школам, дав всем государственным органам приказ высвободить необходимые площади, чтобы в первую очередь помочь просвещению. Северная Корея может похвастаться такими прекрасно развитыми видами искусства, как скульптура и живопись. Жилища даже самых бедных семей содержатся в чистоте. Эта страна с высоким уровнем образования и благовоспитанным народом имеет колоссальный потенциал. Мы давно уже осознали важность развития отношений с КНДР. При любых контактах мы всегда находили нужные слова и не допускали двусмысленности в ключевых вопросах. Китай никогда не вмешивался во внутренние дела КНДР, не навязывал ей свой курс реформ и открытости. Мы неустанно стремились внести вклад в государственную стабильность, в экономическое развитие КНДР, в улучшение условий жизни народа и внешних связей страны. И, конечно, мы всегда были счастливы принимать Ким Чен Ира и других северо-корейских лидеров на китайской земле.

Было радостно видеть, что после смерти генерального секретаря КНДР сумела устоять на ногах. Всему миру надлежит вести долгую подготовку к отношениям со стабильной Северной Кореей, а не проводить дни, раскладывая пасьянсы на их будущее. Хаос Пхеньяну не грозит. Самой же КНДР следует сместить фокус на развитие экономики и создание лучших условий жизни для народа, а не возиться с ядерным оружием. Мы все должны прилагать еще больше усилий, чтобы добиться стабильности и развития этого государства, помочь ему наладить контакты с внешним миром. Это и будет залогом постепенного решения корейской ядерной проблемы.

Ядерные вооружения КНДР – это вопрос глобального характера, и в одночасье его решить невозможно. Однако он все же должен быть решен. Мы озвучивали три мысли: продолжать оберегать мир и стабильность на полуострове, настаивать на создании там безъядерной зоны, придерживаться решения проблемы путем диалога и переговоров. Другими словами, вопрос сможет и должен получить мирное разрешение только при наличии мирной и стабильной обстановки на полуострове. Северная Корея обязана отказаться от ядерной деятельности, но вместе с тем требуется уважить и удовлетворить ее вполне объяснимую потребность в разумной безопасности. Чтобы уладить ядерную проблему, мы с нуля создали и развили механизм диалога – шестисторонние переговоры. И сегодня, когда на его пути встают преграды, мы должны не забывать о его историческом значении и стратегической ценности, находить применение этому незаменимому инструменту. Я уверен, что рано или поздно наши переговоры возобновятся. Эта важнейшая платформа для диалога, высоко ценимая руководством шести государств, она является объектом пристального внимания всего мира. Вспомним уже состоявшиеся раунды: на каждом из них Китай сыграл руководящую роль, с которой не справился бы никто другой. Мы тратили столько сил на организацию переговоров, что, даже случись нам захотеть передать кому-нибудь это право, никто бы не согласился взваливать на себя подобную ношу. Они считали, что только Китай способен принимать у себя всех участников переговоров. Не позволить переговорному процессу прерваться – отдельная проблема, и сам факт ее существования требовал от нас действий. Дипломатия – ни что иное, как решение проблем, а потому мы всегда терпеливо вели взаимодействие со странами-участницами и продолжаем активно вести его по сей день. От трехсторонних переговоров к шестисторонним – на этом блестящем пути было подписано несколько важнейших межгосударственных актов, в частности, Совместное заявление от 19 сентября, программный документ исключительной ценности. Наши переговоры сыграли особую роль в поддержании общего мира и стабильности на Корейском полуострове на протяжении десяти с лишним лет – одно только это уже делает их выдающимся достижением.

Механизм переговоров ознаменовал собой переломный момент в китайской дипломатии. Благодаря ему вкупе со стремительным развитием государственной мощи Китая наш авторитет на международной арене повышался на глазах, а в китайско-американских отношениях обнаружились новые точки соприкосновения. За счет переговоров КНДР и США тоже смогли инициировать ряд двусторонних контактов. Изначально стороны враждовали: каждая из них не желала и смотреть в сторону другой. Но спустя время они все-таки пошли на сближение и даже садились обедать за один стол – шестисторонние встречи создали для этого самые подходящие условия. Обиды, ссоры и напряжение никуда не делись, но процесс взаимодействия был запущен.

Некоторые спрашивают: а стоили ли эти переговоры таких огромных усилий с нашей стороны? Я считаю, что стоили. Часто говорят: «Чем короче новость, тем существеннее ее содержание». Геополитическая стратегия и «большая игра» между ведущими державами представляют собой явление на порядок сложнее того, о чем вы читаете в газетах. Особенно это касается вопросов, которые затрагивают национальную стратегическую безопасность: недостаток стратегической мудрости и неспособность распутать тугой клубок международных отношений ведут к потере контроля над ситуацией и ставят под угрозу государственные интересы. Взять тот же Корейский полуостров, где не один игрок разыгрывал свои карты, балансируя на грани кризиса. Не будь шестисторонних переговоров, разве сейчас обстановка в регионе была бы такой мирной? Могла бы Северо-Восточная Азия похвастаться сегодняшним спокойствием и стабильностью? Сумели бы Китай и Соединенные Штаты столь уверенной поступью двигаться к построению отношений между крупными державами нового типа? Значение переговорного механизма нельзя переоценить. Все те, кто участвовал в его становлении и внес свой вклад в его развитие, заслуживают искренней благодарности.

Откажется ли Северная Корея от ядерных вооружений? Когда-то мне казалось, что обладание ядерным оружием – тупиковая для КНДР дорога, и иного выхода, как отказаться от него, не существует. Но давайте ответим на вопрос: обеспечена ли разумная потребность Северной Кореи в безопасности, созданы ли условия для ее дальнейшего существования и развития? Мы не можем от имени корейского народа поручиться, что Пхеньян прекратит ядерную деятельность, но, как я неоднократно говорил американским коллегам, КНДР больше всего заботит позиция Соединенных Штатов. Если вы позволите им почувствовать себя спокойно в плане политики, безопасности и развития, будет ли у них повод нуждаться в ядерном оружии? Таким образом, вопрос относится сугубо к компетенции двух сторон. Им пришла пора вспомнить о Соглашении от 19 сентября.

Глава седьмая

Танец дракона и слона

СПЕЦИАЛЬНЫЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ МАЯНКОТЕ КЕЛАТ НАРАЯНАН СКАЗАЛ МНЕ: «Я ВСТРЕЧАЛСЯ С ВАМИ ТОЧНО НЕ РЕЖЕ, ЧЕМ ХИЛЛАРИ, ВСТРЕЧИ СПЕЦИАЛЬНЫХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ – ТОЖЕ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ДИАЛОГ».

Китай и Индия – страны с самой большой численностью населения в мире, значимые друг для друга соседи, дружба между которыми уходит корнями далеко в прошлое. Хотя к чему говорить о далеком прошлом: индийский народ совершенно бескорыстно помогал китайским гражданам в период недавней Антияпонской войны (1937–1945). Наши войска, принимавшие участие в сопротивлении в Бирме (ныне Мьянма), смогли остановиться на отдых на территории Индии и прийти в полную боевую готовность перед контратакой. Индийский национальный конгресс также отправил в Китай медицинский батальон, в составе которого был известный доктор Дварканатх Котнис[80]. Совместными усилиями премьер-министров Китая, Индии и Мьянмы – Чжоу Эньлая, Джавахарлала Неру и У Ну – в середине 1950-х годов по инициативе трех государств были выдвинуты одобренные значительной частью международного сообщества «Пять принципов мирного сосуществования». Печально это признавать, но у Китая и Индии случались и вооруженные столкновения из-за пограничных вопросов, и только в период реформ и открытости отношения двух стран стали постепенно нормализовываться.

Китайско-индийская граница делится на четыре зоны: восточную, центральную, западную и в штате Сикким. И все они, за исключением сиккимского участка, установленного соглашением о демаркации, оказывались предметом двусторонних споров. Такие споры являются следствием непростого исторического прошлого. Вопросы территории и границ непременно затрагивают любую страну мира, ее национальный суверенитет и чувства народа, а потому решение никогда не дается легко. В 2003 году я стал специальным представителем в механизме встреч особых представителей Китая и Индии по пограничному вопросу и в его рамках участвовал в долгих и тяжелых обсуждениях. Прежде всего, мы установили для этих целей основополагающие политические принципы, однако путь предстоял неблизкий. Китай и Индия придерживались разных взглядов, и полностью урегулировать наши разногласия в короткий срок оказалось очень затруднительно. Но несмотря на это, я продолжаю утверждать, что две древние цивилизации, две крупнейшие развивающиеся страны с крупнейшими развивающимися рынками, которые сейчас осуществляют возрождение своих наций и располагают множеством стратегических точек соприкосновения, смогут в конце концов преодолеть все трудности и начать путь в светлое будущее. Ведь двусторонние отношения – нечто большее, чем просто пограничные споры.

Приступаю к тяжелой работе

Начну с занятного факта. О собственном назначении на пост специального представителя в только что учрежденном механизме встреч по пограничному вопросу я прочитал в докладе министерства иностранных дел. Это случилось в июне 2003 года. Новость была неожиданной и привела меня в некоторое замешательство. На тот момент я совсем недавно вернулся в МИД из отдела международных связей ЦК КПК и одновременно занимал должности руководителя группы по внешним связям при комиссии Госсовета по профилактике атипичной пневмонии и китайского координатора китайско-французской рабочей группы по военным и стратегическим вопросам. Кроме того, как специальный посланник китайского правительства я ездил в Северную Корею для обсуждения ядерной проблемы. В общем, забот было предостаточно. Из-за большого количества работы я возвращался домой только поздно вечером. Как-то мне случилось столкнуться с давним коллегой: пожимая мне руку, он заботливо спросил: «Тебе что, все мало? Быть специальным представителем по пограничному вопросу – задачка не из простых!»

Откровенно говоря, пограничный вопрос уже давно был причиной нашей постоянной головной боли и сильнее всего тормозил развитие китайско-индийских отношений. Между тем наступил 2003 год, и в двусторонних отношениях начались активные перемены. С 22 по 27 июня премьер-министр Индии Атал Бихари Ваджпаи находился в Китае с официальным визитом. Это имело особое значение, потому что премьер-министры столь важного для нас соседа уже десять лет не приезжали в Китай. Последним был Памулапарти Венката Нарасимха Рао в 1993 году. Визит Ваджпаи стал большим событием в истории китайско-индийских отношений: две страны подписали Декларацию КНР и Республики Индия о принципах отношений и всестороннем сотрудничестве, в которой подчеркивалось: «Стороны будут прилагать усилия для развития долгосрочных партнерских отношений конструктивного сотрудничества двух стран на основе пяти принципов мирного сосуществования, взаимного уважения, внимания к интересам другой стороны и равноправия. Индия признает Тибетский автономный район частью территории Китайской Народной Республики и вторично подтверждает запрет населению Тибета вести на территории Индии деятельность, направленную против китайского правительства». С этого момента китайско-индийские отношения начали развиваться быстрыми темпами.

Декларация гласила: «Стороны соглашаются назначить от каждой стороны специального представителя, чтобы исследовать рамки для разрешения пограничного вопроса на основании общего политического состояния китайско-индийских отношений». Ваджпаи, ветеран индийской политики, трижды назначался премьер-министром страны. Специальных представителей он предлагал назначить еще в 1979 году, когда посещал Китай в должности министра иностранных дел. Вне всяких сомнений, этот вопрос занимал его очень долгое время. 23 июня на приветственном ужине, организованном Вэнь Цзябао в его честь, Ваджпаи вновь заговорил о выборе представителей. Он подчеркнул, что эти люди должны уйти от имеющихся механизмов переговоров по вопросам границ, обсудить и установить рамки их решения с политической точки зрения и затем напрямую доложить о результатах своим премьер-министрам. Не теряя времени, Ваджпаи назначил своего главного секретаря и советника по вопросам национальной безопасности Браджеша Мишру представителем индийской стороны. Вэнь Цзябао тоже не стал затягивать с решением и назначил меня со стороны Китая. Ваджпаи ничего про меня не знал, однако мы были хорошо знакомы с послом Индии в Китае Шившанкаром Меноном, который позже сказал премьер-министру: «Дай Бинго – толковый человек». Вот так, даже не узнав моего мнения, меня определили на пост китайского спецпредставителя, который я и занимал на протяжении десяти лет.

«Тяжело!» – вот что я думал, приступая к этой работе. Никто прежде не брался устанавливать границу между Китаем и Индией, существовала только исторически сложившаяся «привычная» линия, соблюдаемая народами двух стран. Таким образом, первый вопрос, который предстояло прояснить, заключался в отсутствии определенной границы: фактически ее не существовало, а наши страны не приходили ни к каким договоренностям. В какой-то момент добавился участок в теперешнем штате Сикким, и стороны даже заключили Англо-китайский калькуттский договор относительно Сиккима и Тибета, но непосредственной разведкой на местности никто не занимался.

Во второй половине XIX века колониальное правительство Великобритании в одностороннем порядке провело в западной зоне так называемую «линию Джонсона». В 1914 году Великобритания угрозами и посулами вынудила тибетские власти втайне от дентальных властей Китая согласиться на печально известную «линию Мак-Магона»[81]. Однако эти неправомерные действия так и не получили признания китайского правительства.

Получив независимость в 1947 году, Индия унаследовала от британских колонизаторов их экспансионистскую политику. С 1951 по 1953 год она шаг за шагом отбирала у Китая огромный кусок земли к югу от линии Мак-Магона. В 1954 году Индия в одностороннем порядке внесла корректировки в чертежи центрального и западного участков и обозначила всю китайско-индийскую границу как «определенную». Так появилась спорная территория: речь шла о площади в 125 тыс. км^2. Из них 33 тысячи относились к западной зоне (по большей части к региону Аксайчин), две тысячи – к центральной и девяносто – к восточной, включая обширные земли к югу от линии Мак-Магона до давно принятой границы.

Китай искренне надеялся и всегда настаивал на полноценном решении пограничных противоречий путем подготовленных и последовательных дружеских переговоров с беспристрастных позиций обоюдной уступчивости, с учетом исторического фона и современных реалий, на основе пяти принципов мирного сосуществования, принимая во внимание ценность взаимной дружбы.

Однако индийское правительство отказалось от переговоров. Индия продолжала придерживаться своих субъективных взглядов и по краю «обгрызать» наши территории. К 20 декабря 1962 года Индия выстроила на китайской земле целых 43 опорных пункта вдоль западной границы. Что касается восточных рубежей, то только на первую половину 1962 года вдоль так называемой линии Мак-Магона уже стояли 24 погранпоста, откуда исходили непрерывные провокации. Терпение китайской стороны лопнуло: мы были вынуждены защищаться и дать отпор. В 1962 году между двумя государствами произошел масштабный пограничный конфликт, в ходе которого наши войска «выкорчевали» все 43 опорных пункта, атаковали близлежащие районы «привычных рубежей» и вернули наши границы к реальной демаркационной линии как на западе, так и на востоке.

Военные действия стали для Индии большим потрясением. Двусторонние отношения скатились до низшей точки. Индийская сторона, которая прекрасно осознавала причины вооруженного конфликта и истинную картину происходящего, отказывалась взглянуть на вещи здраво и долгое время упорно твердила, что без решения пограничного вопроса китайско-индийские отношения не наладятся. Только в 1970-е годы индийские власти наконец задумались о собственных интересах и начали попытки возобновить контакты с Китаем, а также согласились вступить в переговоры.

Переговорный процесс длится уже многие годы. В последние десятилетия каждое поколение китайских руководителей усиленно ищет путь скорейшего решения пограничного вопроса. Наша позиция остается неизменной: решить проблему мирным путем, принимая во внимание историческое прошлое, текущую обстановку и чувства народов наших стран, посредством дружеских переговоров и обоюдной уступчивости, найти разумное решение, справедливое для обеих сторон.

Еще в 1960 году Чжоу Эньлай лично приезжал в Индию для встречи с Джавахарлалом Неру и выступал с предложением провести три раунда официальных встреч. Когда китайско-индийские отношения начали улучшаться, в 1981–1987 годах стороны совместно провели восемь раундов встреч на уровне заместителей министров иностранных дел, где главным образом обсуждались принципы, которыми нужно руководствоваться при решении пограничного вопроса, однако к соглашению прийти так и не удалось.

В 1988 году премьер-министр Индии Раджив Ганди посетил Китай с визитом, после чего с 1989 по 2005 год состоялось еще пятнадцать раундов встреч совместных рабочих групп на уровне заместителей министров, но так как индийская сторона не желала отступаться от своей изначальной позиции, значительного прогресса достигнуто не было.

Вот при таких запутанных обстоятельствах и был сформирован механизм встреч специальных представителей по пограничному вопросу. Мы надеялись проложить новый путь к их решению. Такая мера могла показаться довольно спонтанной, однако на деле она была логически обоснованной и вполне соответствовала сложившейся ситуации.

Во-первых, Индия наконец поняла, что не сможет навязать Китаю свои претензии на занятую территорию вооруженными методами, что у нее не получится вынудить Китай уступить в одностороннем порядке, и согласилась сесть за стол переговоров.

Во-вторых, в условиях ускорения глобализации Индия начала усиленно изучать китайский опыт, сосредоточилась на развитии экономики, улучшении условий жизни населения. Пришло осознание: чтобы создать гарантии для развития и подъема страны, необходимо сначала создать благоприятную внешнюю среду, в частности, в ближнем зарубежье. Стало понятно, что «любое препятствие, способное сбить с этого курса, должно быть устранено».

В-третьих, в начале XXI века с подачи премьера Ваджпаи Индийская народная партия (Бхаратия джаната парти) настроилась на более активное развитие отношений с Китаем, а урегулирование пограничного вопроса приобрело особо насущный характер.

Следует отметить, что в период премьерства Ваджпаи экономика Индии стремительно развивалась, а мощь государства росла. Ваджпаи имел большой авторитет как политик, пользовался популярностью в народе и с энтузиазмом брался за решение многих проблем. Будучи уже в солидном возрасте, он рассчитывал урегулировать китайско-индийский конфликт при своей жизни, оставив таким образом след в истории.

Хорошее начало

Инициатива проводить встречи специальных представителей исходила от Индии. Но что отличало этот рабочий формат от прежних переговорных механизмов? Дели поделился с нами своими соображениями по дипломатическим каналам. Во-первых, обязанности спецпредставителей заключались по большей части в исследовании принципов, которыми следовало руководствоваться при решении проблемы, и не затрагивали непосредственные переговоры о границе и «топографическую» работу. Во-вторых, сторонам надлежало начать активное взаимодействие и общение с целью решить вопрос. Индия надеялась, что для выполнения своей задачи представителям хватит четырех-пяти встреч. В-третьих, они планировали вести диалог с Китаем с конструктивных позиций. Мы ответили, что Пекин в целом согласен с мнением индийской стороны: мы должны взглянуть на этот процесс с политической и стратегической точек зрения и проводить консультации спецпредставителей, исходя из общего состояния двусторонних отношений, не останавливаясь на уровне сугубо фактической стороны дела. Что касается общего числа и периодичности встреч, это может быть решено на основании текущей ситуации и рабочих потребностей.

В понимании индийской стороны встречи наших представителей имели еще одну особенность: они были призваны выйти за рамки привычных бюрократических механизмов и найти абсолютно новый путь к решению проблемы. Основой нового формата станут специальные представители двух сторон, выбор которых напрямую скажется на осуществлении указанных намерений. Премьер-министр Ваджпаи лично назначил представителя индийской стороны – им стал его собственный главный секретарь Браджеш Мишра, профессиональный дипломат с богатым опытом. Еще в 1960-1970-е годы он служил временным поверенным посла Индии в КНР. I мая 1970 года Мао Цзэдун пожимал ему руку в здании ворот Тяньаньмэнь со словами: «Индия – великая страна, а индийский народ – великий народ. Китай и Индия должны всегда оставаться друзьями, нельзя постоянно конфликтовать». В послужном списке Браджеша значилась должность главы отдела по внешним делам Индийской народной партии. Он был очень дружен с Ваджпаи и пользовался его глубоким доверием. Будучи советником по национальной безопасности и главным секретарем премьер-министра, Мишра считался важной фигурой в дипломатических кругах своей страны: так сказать, имел большой политический вес. Некоторые СМИ называли его «глазами и ушами» Ваджпаи. Он знал все основные секреты индийской политики и был очень рассудителен. Поэтому назначение Мишры на пост спецпредставителя в определенной степени отразило веру премьер-министра в конечное решение проблемы и его большие ожидания. На первой встрече Ваджпаи обратился к нам с Браджешем: «На вас, двух наших специальных представителях, лежит большая ответственность: я считаю, что нужно дать вам карт-бланш».

В результате комплексного анализа вышеизложенных фактов мы рассудили, что решение пограничного вопроса благоприятно скажется на всестороннем развитии китайско-индийских отношений, стабилизации внешней обстановки, укреплении наших международных позиций, устойчивости и процветании приграничных регионов. Механизм встреч специальных представителей стал новым мостом на пути к решению пограничных проблем на самом высоком уровне. Мы должны относиться к нему с должным вниманием, не упускать предоставленные возможности и использовать его с умом. Мы сделали все возможные приготовления для содействия переговорному процессу, но при этом не забывали о возможных трудностях и препятствиях и не ждали немедленных результатов.

Вскоре после учреждения двустороннего механизма индийская сторона пригласила нас к себе. 23 и 24 октября 2003 года мы с Браджешем Мишрой провели в Нью-Дели первую встречу специальных представителей. Прежде всего я обратил внимание индийских коллег на важность и необходимость решения пограничного вопроса и призвал их отнестись к этому с дальновидных стратегических позиций.

Я говорил, что, во-первых, скорейшее разрешение спорных вопросов не только отвечает общим интересам народов двух стран, но и является насущной потребностью для развития двусторонних отношений. Нельзя позволить нашим детям и внукам и дальше нести это историческое бремя. Во-вторых, в XXI веке обе страны столкнулись с самыми разнообразными задачами: выдерживать ожесточенную конкуренцию на международной арене, развивать внешнеэкономические связи, улучшать условия жизни населения. Развитие – таков непреложный закон. Чем раньше мы уладим наши противоречия, тем быстрее сможем сосредоточить свои силы на строительстве наших государств, использовать ограниченные ресурсы на благо развития национальных экономик и повышения уровня жизни, способствовать совместному процветанию и развитию Китая и Индии. В-третьих, решение пограничных вопросов окажет большое влияние на обстановку в регионе и мире. Совокупное население двух стран составляет треть населения всего земного шара, и, если на наших границах все будет улажено, мы еще увереннее примемся за двустороннее сотрудничество, чтобы внести больший вклад в мирное развитие Азии и мира в целом.

Браджеш Мишра поддержал сказанное мной и, в свою очередь, предложил шесть основополагающих принципов, а также достаточно системно и всесторонне описал позицию индийской стороны. Я подтвердил ряд услышанных позитивных моментов, после чего открыто и по-дружески попросил его внести ясность в некоторые вопросы. Я не стал вступать в полемику, а предложил изучить и обсудить спорные моменты. 12 и 13 января 2004 года Мишра по моему приглашению находился в Пекине для проведения второго раунда встреч. В виде системного проекта поправок я представил ему ответ китайской стороны на предложенные в прошлый раз шесть принципов и обрисовал позицию Китая.

Две состоявшиеся встречи заложили устойчивую основу для дальнейшего взаимодействия специальных представителей. И хотя нельзя сказать, что Индия пошла на сколько-нибудь существенные уступки, на переговорах она все же проявила гораздо большие, чем прежде, гибкость и деловой подход. В отношении основополагающих принципов Браджеш впервые предложил тезис «и получать, и отдавать», отметив, что индийская сторона полностью открыта для предложений, и, если Китай не готов принять какие-либо из выдвинутых принципов, их можно на время «отложить в сторону» – индийцы приветствуют любые альтернативные мнения.

Тогда же в Индии была опубликована речь, которую Ваджпаи произнес на ежегодном съезде верховного командования трех родов войск в ноябре 2003 года. В речи говорилось, что Дели готов предпринять реальные шаги на уровне политического курса для решения пограничного вопроса. Впервые премьер-министр Индии открыто заявлял о необходимости скорректировать свою политику в отношении границ. Страна начала постепенно готовить широкую общественность к переменам. Глоток свежего воздуха, а с ним и новая надежда, ворвавшиеся в душный зал затяжных переговоров, стали живой темой для обсуждения гражданами и журналистами наших стран.

На первой и второй встречах я заявил, что на получение каких-либо результатов и успешное разрешение пограничного вопроса у нас уйдет от трех до пяти лет. Услышав это, Мишра поспешил уточнить: он отнюдь не считает, что нам потребуется так много времени. На второй встрече, когда основной блок переговоров завершился, он подозвал меня и попросил поговорить наедине, чтобы я потом передал его слова китайскому руководству. Мишра говорил, что Ваджпаи уже 79 лет, премьер-министра сильно заботит вопрос индийско-китайской границы. Да и ему самому уже стукнуло 75, и они надеются, что вопрос решится как можно раньше. На текущих встречах сторонам надо обмениваться конструктивными предложениями. Учитывая международную обстановку и наши стратегические потребности, мы должны дать людям понять, что скорейшее урегулирование пограничных противоречий отвечает государственным интересам обеих стран.

Со специальным представителем индийской стороны по пограничному вопросу Браджешем Мишрой на экскурсии на водопад Хуангошу в провинции Гуйчжоу Январь 2004 г.

Я познакомился с Браджешем Мишрой в 1997 году, когда сопровождал секретаря Центральной комиссии КПК по проверке дисциплины Вэй Цзяньсина в Индию. Затем мы с ним вместе были на встрече премьера Ваджпаи с председателем Ху Цзиньтао во время визита первого в Китай и уже считали друг друга давними приятелями. Поведение Мишры на двух встречах представителей разительно отличалось от стандартной протокольной манеры индийских дипломатов вести переговоры, и я чувствовал, что его участие дает надежду на скорейший успех всего мероприятия.

На апрель-май 2004 года в Индии были назначены парламентские выборы. Политический курс правящей на тот момент Народной партии («Бхаратия джаната парти») пользовался большой популярностью, и ее руководство выдвинуло в качестве предвыборного лозунг «Сверкающая Индия». Атал Бихари Ваджпаи считал, что победа уже у них в кармане, да и Мишра принялся готовиться к тому, как будет ускорять наш переговорный процесс после переизбрания. Кто бы мог подумать, что «Бхаратия джаната парти» потерпит совершенно неожиданное поражение. Ваджпаи пришлось с сожалением покинуть свой пост, и Мишра тоже был вынужден, вопреки своему желанию, оставить должность специального представителя. Впоследствии он говорил мне: «С какой же неохотой я передавал эти переговоры своему преемнику. Ужасно обидно!» Да, столкнуться с определенными затруднениями после такого гладкого начала действительно было крайне неприятно.

Во время следующих визитов в Индию я неоднократно встречался с Мишрой. Как-то и он приезжал ко мне на родину – в Гуйчжоу, и мы ездили на водопад Хуангошу. К большому сожалению, в 2012 году Браджеш Мишра ушел из жизни.

Рождение основополагающих политических принципов

Несмотря на некоторую нестабильность внешней обстановки, встречи специальных представителей сторон по пограничному вопросу продолжали с успехом проводиться, и с 2004 по 2005 годы состоялись целых три раунда.

На всеобщих выборах в мае 2004 года Индийский национальный конгресс одержал победу над Народной партией и сформировал правительство во главе с премьер-министром Манмоханом Сингхом. В отношении пограничных вопросов на плечи новой власти ложилась большая ответственность. Кроме того, Конгрессу не удалось заручиться абсолютным большинством голосов и пришлось совместно с партией «Дравида муннетра кажагам» сформировать Объединенный прогрессивный альянс. Таким образом, на Конгресс действовало немало сдерживающих факторов, а его свобода в принятии политических решений была ограничена. Новое правительство сосредоточилось на решении внутренних вопросов и в первую очередь озаботилось сохранением политической стабильности. Во внешней политике приоритет отдавался отношениям с соседними южноазиатскими странами, тогда как урегулирование китайско-индийских границ показалось им недостаточно насущной проблемой. Механизм встреч спецпредставителей, который уже мог сделать очередной шаг вперед, встал перед новым препятствием.

В июне 2004 года правительство Индии назначило Джйотиндру Нат Диксита новым советником по национальной безопасности и специальным представителем индийской стороны. В девяностые годы Диксит служил секретарем по иностранным делам и долгое время руководил взаимодействием с Китаем. В 1992 и 1993 годах он в статусе главы делегации принимал участие в четвертом, пятом и шестом раундах переговоров объединенных рабочих групп по китайско-индийскому пограничному вопросу. Именно он подписал Соглашение между Китайской Народной Республикой и Республикой Индия о поддержании мира и спокойствия вдоль линии фактического контроля.

Третья встреча спецпредставителей состоялась в Нью-Дели 26 и 27 июля 2004 года. Я сказал Дикситу, что стороны должны найти новый подход к проблеме, использовать подаренную историей возможность, обеспечить механизму двусторонних встреч достойное применение и всеми силами поспособствовать справедливому, разумному и взаимовыгодному решению вопроса в самые кратчайшие сроки.

Основное внимание мы с Дикситом уделили обсуждению основополагающих принципов урегулирования пограничных противоречий. Я задал такой вопрос: господин Мишра как-то упоминал, что надеется прийти к консенсусу по этой проблеме в срок от четырех до шести месяцев, но что индийская сторона думает теперь об этих временных рамках? Диксит ответил, что ему хотелось бы достичь согласия уже на четвертой встрече. В апреле 2005 года Вэнь Цзябао планировал посетить Индию с визитом, и стороны поставили себе цель выработать основополагающие принципы урегулирования до его приезда. Так мы обеспечили переговорному процессу должное ускорение.

В процессе обсуждения индийская сторона высказала некоторое сомнение относительно принципов и рамок решения, предложенных ранее. В такой ситуации мы решили, что нужно действовать поступательно и разделить работу на два этапа: сначала установить политические принципы, а затем перейти к конкретным техническим моментам. Принципы политического толка, даже будучи достаточно пространными, могли обозначить политические намерения сторон и стать неким вектором решения пограничного вопроса.

18 и 19 ноября 2004 года в Пекине прошла четвертая встреча. На ней я рассказал Дикситу об опыте Китая в решении пограничных вопросов с Россией и Вьетнамом и подчеркнул, что стороны всегда начинали с разработки основополагающих политических принципов.

26 июля 2004 г. в Нью-Дели состоялась третья китайско-индийская встреча специальных представителей по пограничному вопросу. Перед ее началом я и спецпредставитель индийской стороны советник по национальной безопасности Джйотиндра Нат Диксит пообщались с журналистами

Я предложил поделить весь процесс на три этапа: первый – за короткий промежуток времени установить политические принципы и провести неофициальный обмен мнениями по рамкам урегулирования противоречий; второй – потратить необходимое время на то, чтобы прийти к соглашению по рамкам; третий – взять дополнительное время, чтобы провести окончательную двустороннюю границу На это Диксит выразил свое согласие.

После определенного периода «вызревания» и обсуждений стороны наконец пришли к единому мнению по предложенным мной этапам, которые впоследствии получили название «путь из трех шагов». Таким образом, сначала мы разрабатывали принципы, затем ставили рамки их исполнения и наконец непосредственно обозначали линию границы. «Путь из трех шагов» указал путь для урегулирования противоречий, задал направление переговорного процесса. Это важное решение помогло сторонам объективно опередить первоначальные задачи механизма и без колебаний продвигаться по открывшемуся пути, а также стало ценным результатом первых встреч.

К великому сожалению, в январе 2005 года Диксит скончался от сердечного приступа, успев поучаствовать только в третьей и четвертой встречах. Я помню, как перед его отъездом из Пекина после четвертого раунда я приезжал в отель “The St. Regis”, где остановился индийский представитель, чтобы побеседовать с ним на прощание.

Я не имел привычки ездить к иностранным гостям прощаться, но тогда мной овладел внезапный порыв. Я подумал, что, как бы ни развивался переговорный процесс, Диксит оказался хорошим человеком, и независимо от дальнейшего развития событий мы можем оставаться друзьями. Он сказал мне, что по возвращении в Нью-Дели доложит о достигнутых результатах непосредственно премьер-министру Манмохану Сингху. Кто же знал, что не пройдет и трех месяцев, как Диксит оставит нас. Наша прощальная встреча в отеле оказалась последней, и от этой мысли у меня становится тяжело на душе.

В марте 2005 года следующим специальным представителем Индии стал новый советник по национальной безопасности Маянкоте Келат Нараянан. Он долгое время служил в разведке и занимался делами внутренней безопасности страны. Кроме того, Нараянан был близко знаком с Радживом Ганди, пользовался большим доверием Сони Ганди и премьера Сингха и даже считался важнейшим «каналом связи» между последними. Вот такой человек стал моим партнером по встречам – с ним мы провели целых девять раундов (с пятого по тринадцатый).

10 и 11 апреля 2005 года в Нью-Дели состоялась пятая встреча спецпредставителей. Китайско-индийские отношения продолжали развиваться, а Вэнь Цзябао как раз приехал в Индию с официальным визитом.

11-го числа мы с Нараянаном наконец пришли к единому мнению и в присутствии премьер-министров обеих стран подписали Соглашение между правительствами Китайской Народной Республики и Республики Индия об основополагающих политических принципах решения китайско-индийского пограничного вопроса. Его основное содержание заключалось в следующем: «Стороны должны, руководствуясь пятью принципами мирного сосуществования, исходя из политической стороны двусторонних отношений, посредством обсуждения на равноправной основе найти справедливое и разумное решение пограничного вопроса, приемлемое для обеих сторон. Стороны обязуются, сохраняя взаимное уважение и взаимопонимание, внести в свои позиции по пограничному вопросу значимые и приемлемые для обеих сторон изменения, чтобы комплексно разрешить его. Такое решение должно быть окончательным и затрагивать все сектора китайско-индийской границы. Стороны будут надлежащим образом учитывать стратегические и разумные интересы друг друга и принцип равной степени взаимной безопасности. Стороны примут во внимание исторические факты, национальные чувства, фактические затруднения, разумную озабоченность и чувствительные вопросы, а также реальную ситуацию на пограничных территориях. Граница должна быть четко определена и привязана к легко узнаваемым географическим объектам, согласованным сторонами. При урегулировании пограничного вопроса стороны будут защищать законные интересы населения пограничных регионов обеих сторон».

Достигнутое соглашение означало, что специальные представители успешно справились со своей задачей по выработке основополагающих принципов решения вопроса и достигли важных промежуточных результатов. Этот первый политический документ, заключенный сторонами по пограничному вопросу, обозначил направление дальнейшей работы. После двадцати с лишним лет переговоров Китай и Индия вышли на новый, стабильный уровень.

Пытаемся установить рамки

Начиная с шестой встречи переговорный процесс перешел на новый этап. Мы приготовились сделать второй шаг на нашем пути, а именно – определить рамки решения вопроса. С сентября 2005 по август 2009 года мы с Нараянаном провели восемь встреч (с шестой по тринадцатую), в ходе которых безостановочно обменивались мнениями по пограничному вопросу.

С 24 по 28 сентября в Пекине состоялась шестая встреча спецпредставителей. На ней мы впервые начали разговор о рамках решения пограничного вопроса. Как говорится, «лиха беда начало» или «хорошее начало – половина дела». Мы придавали этой встрече большое значение и сделали все, чтобы дать успешный старт. Первым делом я отметил, что задача сторон на этом этапе – основываясь на указаниях руководителей наших стран и согласованных нами основополагающих политических принципах, обсудить и разработать рамки решения пограничного вопроса. Мы должны установить широкие, но реальные рамки и тем самым подготовиться к третьему шагу на пути – непосредственному проведению границ.

С 11 по 14 марта 2006 года мы провели в Нью-Дели седьмую встречу, на которой я сообщил Нараянану предварительные соображения китайской стороны. Я заявил совершенно определенно: и восточный, и центральный, и западный сектора китайско-индийской границы являются спорными, и сторонам надлежит внести значимые и приемлемые для обеих сторон изменения, чтобы комплексно разрешить пограничный вопрос. Районы к северу от традиционно соблюдаемых границ на востоке уже долгое время находятся под контролем Китая. Это подтверждает множество сохранившихся исторических источников: материалов как китайского, так и англо-индийского правительства. Власти и народ Китая никогда не соглашались с линией Мак-Магона, проведенной британскими колонизаторами, ни в какие времена эта незаконная граница не признавалась китайским правительством. Нынешнее состояние восточного сектора – результат принуждения, а этого Китай принять никак не может.

С 24 по 28 июня 2006 года восьмая встреча специальных представителей прошла в Сиане, а затем в Пекине. Стороны вели дальнейшее обсуждение вопроса. В этот период китайско-индийские отношения продолжали стремительно развиваться. В ноябре 2006 года Ху Цзиньтао совершил успешный визит в Индию, ставший первым визитом главы КНР в Индию за последние десять лет. Руководители наших стран подписали Совместную декларацию. Документ предписывал выполнять десять пунктов отношений стратегического партнерства и сотрудничества, одним из который являлось решение пограничного вопроса. Ху Цзиньтао заявил, что специальные представители двух стран должны, рассуждая со стратегической точки зрения и исходя из общей картины, уважая содержание основополагающих политических принципов, а также идеи мира и дружбы, равноправного обсуждения, взаимного уважения и взаимопонимания, в ближайшее время договориться о справедливых, разумных и приемлемых для обеих сторон рамках решения пограничного вопроса. Манмохан Сингх полностью поддержал председателя КНР. Единство первых лиц во мнениях вдохнуло в процесс переговоров новые силы.

Девятая встреча состоялась в Нью-Дели 17 и 18 января 2007 года. Я без утайки заявил Нараянану об искренних и решительных намерениях китайской стороны установить справедливые и разумные рамки для решения вопроса, чтобы затем начертить окончательную границу. Это уже девятая встреча, и не хотелось бы дожидаться девяносто девятой или оставлять нерешенный вопрос своим детям и внукам. Я сообщил ему, что Китай готов найти политическое решение пограничных противоречий. Всем сердцем надеюсь, заявил я, что совместными усилиями мы с вами в ближайшее время договоримся о подходящих рамках, и наши страны наконец проведут между собой дружественную границу. История дает нам редкую возможность, которую так легко можно упустить; если мы не воспользуемся ею сейчас, то новая может и не предоставиться.

Я сделал акцент на позиции Китая по политическому решению вопроса и подчеркнул, что китайско-индийские споры затрагивают огромную территорию, а также касаются самых разнообразных факторов: исторического прошлого, фактической ситуации, чувств народов двух стран и имеющихся затруднений. Это весьма запутанная проблема, ее решение – очень сложная задача. Если из множества факторов принять во внимание только один и пренебречь остальными, все пойдет прахом, и боюсь, что выход не найдется ни через сотню, ни через тысячу лет. Нам нужно отыскать справедливый и разумный путь, что возможно только при комплексном подходе. Давайте поднимемся повыше и взглянем подальше, с пониманием отнесемся к интересам и трудностям другой стороны, применим всеобъемлющий политический и стратегический подход и установим широкие рамки, приемлемые для обеих стран. Задача специальных представителей – выработать политическое решение, которое будет одновременно учитывать интересы и тревоги как Китая, так и Индии. Наши страны – две великие цивилизации, и у нас должно достать мудрости и мужества, чтобы урегулировать пограничные противоречия. Я также подчеркнул, что рамки строятся на основополагающих политических принципах, а сами они станут опорой для проведения границы, и поэтому от нас требуются результаты более конкретные, чем на предыдущем этапе, но более лаконичные, чем на следующем.

С 20 по 22 апреля 2007 года я вновь летал в Нью-Дели – уже на десятую встречу спецпредставителей. Это противоречило принятой практике поочередного проведения встреч то в одной, то в другой стране, но Индия очень настаивала, и, не желая подводить искренние ожидания коллег, я согласился сделать исключение. На переговорах я принялся целенаправленно убеждать индийскую сторону. Я отметил, что при обсуждении пограничных вопросов нельзя забывать об истории и открещиваться от нее. Нужно смотреть в лицо историческим фактам, справедливо и разумно оценивать исторические факторы, с должным уважением отнестись к чаяниям китайского народа по отношению к восточному сектору границы и историческому прошлому этого региона.

На последних пяти встречах я давал всестороннее и глубокое описание позиции китайской стороны и подходил к проблемее с разных сторон, однако за прошедшие два года никакого прогресса не наблюдалось. В сентябре 2007 и сентябре 2008 года в Пекине были проведены одиннадцатая и двенадцатая встречи. На них мы по большей части старались не потерять имеющиеся каналы переговоров и поддерживать благоприятную атмосферу.

После двенадцатой встречи во внешнеполитической обстановке произошли новые перемены. В мае 2009 года Индийский национальный конгресс с большим перевесом одержал победу на выборах. Новое правительство заручилось прочными позициями, получило большую свободу в принятии решений и объявило, что ставит индийско-китайские отношения в приоритет. Нараянан передал мне от индийских руководителей следующее устное сообщение: «Индийская сторона надеется за три-четыре года решить все вопросы между Индией и Китаем». Они также заверяли, что на следующей встрече специальных представителей стороны, помимо пограничного вопроса, могут обсудить и иные международные и региональные вопросы, представляющие взаимный интерес.

7 и 8 августа 2009 года в Нью-Дели состоялись тринадцатые переговоры. Эта была наша девятая встреча с Маянкоте Келатом Нараянаном. Мы три раза провели беседы в малом составе и дважды организовали общие переговоры. Двенадцать часов ушло у нас на углубленное обсуждение, но и результаты были достигнуты значительные. Так совпало, что как раз недавно завершился первый раунд китайско-американского стратегического и экономического диалога, и Нараянан сказал мне: «Я встречался с вами точно не реже, чем Хиллари, встречи специальных представителей – тоже стратегический диалог».

Со специальным представителем Индии Маянкоте Келатом Нараянаном в Нью-Дели на тринадцатой встрече по китайско-индийскому пограничному вопросу. 7 августа 2009 г.

На встрече я дал положительную оценку благоприятному состоянию китайско-индийских отношений после прихода нового правительства и подчеркнул, что развитие Китая не несет угрозу ни для одной страны, а наоборот, дает всему миру, и Индии в том числе, прекрасную возможность для прогресса и сотрудничества. Мы всегда придерживались позитивных взглядов на рост и укрепление индийского государства, не только не боялись этого, но также приветствовали и поддерживали его развитие и усиление роли Индии на международной арене. Китай не собирается бороться с Индией за «сферы влияния» в Южной Азии. Мирный, стабильный и процветающий южноазиатский регион – в общих интересах Китая, Индии и остальных стран этой части земного шара. Я процитировал слова Дэн Сяопина, произнесенные в 1988 году на встрече с Радживом Ганди: «Если Китай и Индия не начнут развиваться, век Азии не наступит. Истинная эпоха АТР, или же азиатский век, придет только тогда, когда начнется развитие Китая, Индии и их ближайших соседей». Вместе с тем я призвал индийскую сторону сдержать свое обещание по тибетскому вопросу и не позволять деятелям и движениям сепаратистского толка заниматься антикитайской деятельностью на индийской земле. В числе прочего я также сообщил Нараянану об итогах первого раунда стратегического диалога с Соединенными Штатами.

Индийский представитель сказал, что Дели видит развитие отношений с Китаем своей приоритетной задачей, опорным столпом и ключевым звеном дипломатической политики. Индия запрещает Далай-ламе в какой-либо форме вести на ее территории деятельность, направленную против Китая. Правительство имеет политическое намерение решить пограничный вопрос, а также способность и данное народом право осуществить это намерение на практике. Индия надеется, что приемлемое решение, которое удовлетворит обе стороны, найдется до окончания срока полномочий действующей власти. Нараянан рассказал мне о результатах визита Хиллари Клинтон в Индию и заявил, что поддержание Вашингтоном и Дели хороших отношений не направлено против третьей стороны. Он подчеркнул: наши страны – соседи со схожими культурными ценностями, и для Индии крайне важны отношения с Китаем.

Вместе с лидером Объединенного прогрессивного альянса Индии и председателем Индийского национального конгресса Соней Ганди. 7 августа 2009 г.

Хотя существенного прогресса в решении пограничных противоречий эта встреча не принесла, стороны все же обсудили широкий круг самых актуальных двусторонних, международных и региональных вопросов. В этом действительно проявилось некоторое сходство со стратегическим диалогом.

Встреча с премьер-министром Индии Манмоханом Сингхом в Нью-Дели. Февраль 2010 г.

В то время как переговорный процесс застопорился на одном месте, китайско-индийские отношения получали стремительное и всестороннее развитие. Главы двух стран плотно взаимодействовали на различных мероприятиях, во всех сферах постепенно запускались проекты по деловому сотрудничеству, а состояние двусторонних отношений, в сравнении с былыми временами, значительно улучшилось. На словах индийское правительство продолжало выражать самые активные намерения по решению пограничного вопроса. В феврале 2010 года Манмохан Сингх передал китайскому правительству устное сообщение, в котором заявлял: в отношении пограничного вопроса обе стороны должны, взяв адекватный темп, в скорейшие сроки найти разумное и обоюдно приемлемое решение. В июле того же года специальный посланник индийского премьера Шившанкар Менон, прибывший в Китай с визитом, вновь подчеркнул, что Индия имеет серьезные политические намерения в ближайшее время решить упомянутый вопрос.

Усилия не потрачены впустую

После тринадцатой встречи Нараянана перевели на другую должность. В марте 2010 года новый советник по национальной безопасности Шившанкар Менон был назначен четвертым специальным представителем индийской стороны. В прошлом Шившанкар служил секретарем по иностранным делам. Он был прекрасным знатоком Китая и бегло говорил по-китайски, а также занимал должность посла Индии в Китае и неоднократно участвовал в переговорах рабочих групп и встречах спецпредставителей по пограничному вопросу, а значит, превосходно владел ситуацией. Я познакомился с ним еще в восьмидесятые годы.

Четырнадцатая и пятнадцатая встречи состоялись 29–30 ноября 2010 года и 16–17 января 2012 года в Пекине и Нью-Дели соответственно. На них Менон изложил свое видение решения вопроса, которое в целом соответствовало позиции его предшественников.

Пожимаем руки с Шившанкаром Меноном на пятнадцатой встрече специальных представителей в Нью-Дели. 16 января 2012 г.

Пятнадцатая встреча стала заключительным официальным раундом для меня как специального представителя китайской стороны – эта партия перешла в эндшпиль. После некоторых согласований мы решили провести ее в Нью-Дели в январе. На повестке дня вновь стоял очень щекотливый вопрос, так как исполнялось пятьдесят лет со дня вооруженного конфликта на китайско-индийской границе. Понятно, что это была чувствительная дата для обеих сторон, что заметили не только наши правительства, но и люди, не слишком желавшие сближения Китая и Индии. Хотя главы двух государств совместно объявили 2012 год «Годом дружбы и сотрудничества Китая и Индии», а двусторонние отношения вроде бы отличались хорошими показателями, некоторые индийские ученые и журналисты продолжали строчить статью за статьей с голословными обвинениями. Они в красках расписывали китайско-индийский конфликт, подогревая тему «китайской угрозы» и даже распуская слухи о том, что «Китай собирается напасть на Индию». Подобные высказывания привлекли внимание общественности обеих стран. В этой связи мы с индийскими коллегами провели ряд предварительных обсуждений. Перед тем как отправиться в Нью-Дели, я дал интервью корреспонденту агентства “Press Trust of India”. Я рассказал о важности китайско-индийских отношений и вновь подтвердил, что скорейшее решение пограничного вопроса отвечает ключевым интересам двух стран и их народов. Пока я находился в Индии, в газете “The Hindu” вышла моя статья под заголовком «Сотрудничество Китая и Индии плечом к плечу: вместе создаем светлое будущее». Кроме того, на приветственном ужине я произнес очень прочувствованную импровизированную речь, которая попала во все индийские печатные СМИ и помогла сформировать нужное общественное мнение.

Статья Дай Бинго в газете “The Hindu”. 16 января 2012 г.

Поскольку тогда я в последний раз участвовал во встрече спецпредставителей, то решил рассказать о своей работе на этой должности. Я сказал, что за восемь лет, с 2003 года, мы с четырьмя индийскими коллегами провели четырнадцать раундов переговоров. Я вспоминаю, что на момент, когда премьеры наших стран только назначили меня и Браджеша Мишру специальными представителями сторон и запустили механизм встреч, мы даже не предполагали, что спустя восемь лет вопрос все еще не будет урегулирован – за эти годы мои волосы

успели поседеть. Однако приятно осознавать, что наши усилия не были потрачены впустую. Прошедшие четырнадцать встреч дали сильный толчок переговорному процессу и принесли важные результаты, создали благоприятные условия для окончательного разрешения пограничных противоречий и развития китайско-индийских отношений. Мы не только разработали «путь из трех шагов», но и сумели за двухлетний срок сделать первый шаг: подписали в 2005 году соглашение об основополагающих политических принципах, заложив теоретическую основу для качественно наполненных и приемлемых для обеих сторон изменений и комплексного решения вопроса. Затем стороны перешли ко второму этапу: сосредоточились на обсуждении рамок такого решения. По прошествии девяти раундов обмена мнениями мы ощутимо продвинулись и нащупали определенное количество точек соприкосновения. Жаль только, что по рамкам урегулирования вопроса прийти к консенсусу так и не удалось.

Оглядываясь назад, я резюмировал итоги переговорного процесса по пограничному вопросу, идущего уже тридцать лет, подчеркнув, что эти три десятилетия хотя и не смогли окончательно решить проблему, тем не менее принесли облегчение нашим странам и народам. Тридцать лет мы упорно, ни на минуту не ослабевая усилий, вели состав пограничного вопроса – самого чувствительного и самого сложного из существующих – по рельсам мирных переговоров, повышали стратегическое доверие сторон, создавали условия для восстановления, улучшения и развития двусторонних отношений. Тридцать лет мы последовательно взаимодействовали на равноправной основе и поддерживали рациональный диалог, непрерывно углубляли взаимопонимание по проблеме, стремились к большему единству мнений, сокращали противоречия. Тридцать лет мы настойчиво участвовали в переговорах по пограничному вопросу, дабы защитить мир и спокойствие в пограничных регионах, и с успехом смогли обойтись без единого выстрела на границе, добились стабильной и мирной обстановки. Этими словами я обобщил итоги своей работы как специального представителя, подводил черту под китайско-индийским переговорным процессом и одновременно выражал смешанные чувства, бередившие мою душу.

На той встрече помощник министра иностранных дел КНР Лю Чжэньминь и посол Индии в Китае Субрахманьям Джайшанкар в нашем с Меноном присутствии от лица правительств двух стран подписали официальное Соглашение о создании консультативно-координационного механизма по делам китайско-индийских пограничных территорий. Механизм возглавляли чиновники обеих сторон на уровне отделов МИД, а в основной состав входили дипломаты и военные Китая и Индии. Главной задачей созданной структуры становилось содействие поддержанию мира и спокойствия на пограничных территориях. Таков был важнейший политический итог пятнадцатой встречи и значимый шаг для благоприятной обстановки в регионе.

Во время пятнадцатых переговоров я предложил собрать воедино и обобщить все, в чем мы согласились касательно рамок решения вопроса начиная с 2005 года, чтобы составить промежуточный документ. Менон полностью поддержал мое предложение.

В декабре 2012 года, вскоре после успешного завершения XVIII съезда КПК, я и Менон провели в Пекине первую неофициальную встречу. Я заявил, что за последние десять лет механизм встреч специальных представителей Китая и Индии по пограничному вопросу прошел путь от становления к развитию. Он был создан прозорливыми руководителями наших стран, думающими о благе двух государств и их народов, и стал каналом двустороннего политического диалога на самом высоком уровне. В действительности за эти годы проблематика наших встреч вышла далеко за пределы пограничных противоречий и в какой-то степени превратила их в стратегический диалог, который становится все более углубленным. По прошествии нескольких лет переговоров встречи специальных представителей демонстрируют небывалую широту и глубину. Об их эффективности и результативности свидетельствуют реальные факты.

Я выдвинул несколько тезисов касательно дальнейшего процесса урегулирования пограничного вопроса.

Во-первых, необходимо оберегать механизм двусторонних встреч и находить ему должное применение, добиваться, чтобы он давал еще более плодотворные результаты в контексте решения пограничных противоречий и содействия китайско-индийским отношениям. Специальные представители могут меняться, но сам механизм должен работать бесперебойно и чем дальше, тем качественнее.

На пятнадцатой встрече спецпредставителей по пограничным вопросам помощник министра иностранных дел КНР Лю Чжэньминь и посол Индии в Китае Субрахманьям Джайшанкар в присутствии Дай Бинго и Шившанкара Менона от лица правительств двух стран подписали официальное Соглашение о создании консультативно-координационного механизма по делам китайско-индийских пограничных территорий. 17 января 2012 г.

Во-вторых, нужно настойчиво вести дружеское обсуждение. Стороны должны взаимодействовать на основе взаимного уважения и равноправия, почаще ставить себя на чужое место, помнить об тревогах другой стороны и осуществлять осмысленные изменения, приемлемые для всех.

В-третьих, надлежит использовать шанс, предоставленный историей. В наши дни мы имеем прекрасную возможность решить пограничный вопрос. Давайте проявим сознательность, осознаем насущный характер проблемы, примемся еще активнее добиваться единства, устраняя разногласия, чтобы найти искомое решение.

В-четвертых, надо набраться смелости и принять стратегически важное решение. Только решительным людям, которые не боятся идти вперед, под силу сделать второй шаг на нашем пути.

В-пятых, следует неустанно усиливать и подкреплять общественную поддержку, в поступках соответствовать народным ожиданиям. Важно, чтобы люди были на нашей стороне, пока мы будем прокладывать путь к окончательному решению вопроса.

Индийский представитель выразил согласие с моим мнением.

На неофициальной встрече я и Менон подтвердили собранные нашими коллегами пункты, по которым было достигнуто единство мнений, и согласились доложить о них каждый своему руководству. Получившийся документ в письменном виде закреплял ряд договоренностей, с таким трудом достигнутых сторонами, включая «путь из трех шагов». Мы были не готовы решать вопрос на имеющихся условиях и обязались внести ряд осмысленных и приемлемых для обеих стран изменений, чтобы найти комплексное решение. В нем также перечислялись самые важные конструктивные результаты работы в рамках переговоров и определялось направление дальнейшего углубления переговорного процесса. Документ стал значимым промежуточным итогом наших встреч, квинтэссенцией многолетнего труда автора и четырех индийских представителей под началом руководителей двух государств и заслуживал внимательного отношения.

Итак, последняя для меня китайско-индийская встреча по пограничному вопросу состоялась. В моей карьере специального представителя была поставлена точка. По завершении переговоров Менон выразил надежду на то, что мы будем поддерживать дружеские отношения, и пригласил меня приезжать в Индию в любое удобное для меня время. Впоследствии, бывая в Пекине, он звонил по телефону, чтобы поздороваться, что меня очень трогало. В мае 2013 года я официально оставил пост спецпредставителя китайской стороны по вопросу китайско-индийской границы и передал его новому члену Госсовета – товарищу Ян Цзечи. Желаю ему всего самого наилучшего!

Добрые соседи

За десять лет, проведя пятнадцать встреч спецпредставителей и одну неофициальную встречу с Меноном, я пять раз передавал письма и устные сообщения глав двух государств, дважды застал смену индийского правительства, другими словами, стал непосредственным участником и свидетелем развития китайско-индийских отношений в новом столетии.

Индия контролирует важнейшие транспортные пути на Южноазиатском субконтиненте и занимает стратегически выгодное положение. В последние годы экономика страны стремительно развивается. Авторитет государства, уже поднявшегося до уровня значимой державы, на международной арене растет день ото дня. Вместе с тем Индия – наш самый крупный сосед на юго-западе, который напрямую влияет на национальную безопасность Китая и стабильность его юго-западных рубежей. КНР также активно сотрудничает с Индией в контексте расширения курса внешней открытости, учитывая ее огромный внутренний рынок сбыта. Две эти древние цивилизации, две бурно обновляющиеся развивающиеся страны придерживаются одинаковых либо схожих позиций по международным и региональным вопросам. Укрепление и развитие отношений стратегического партнерства и сотрудничества, в которых обе стороны движутся к миру и процветанию, является важным элементом создания спокойной и устойчивой внешней среды и полностью отвечает нашим общим интересам.

Конечно, нельзя не обратить внимание на мнение некоторых индийцев по поводу Китая – они считают нас своим потенциальным соперником. Между Китаем и Индией испокон веков существовали сложные и запутанные проблемы, и для некоторых из них быстрого решения нет – необходима продолжительная работа. Хотя в наших отношениях не все гладко, лично я убежден в следующем.

Во-первых, Индия – это держава с огромным потенциалом развития. Мы обязаны непрерывно развивать наши отношения дружеского сотрудничества. Откровенно говоря, у этой страны есть немало внутренних проблем, но в долгосрочной перспективе возможности ее развития нельзя недооценивать. Она имеет некоторые особенности, которые позволяют обществу сглаживать негативные тенденции, что обеспечивает общую стабильность и защищает государство от масштабных беспорядков. Многочисленное население, богатые природные ресурсы, наличие больших площадей пахотных земель – в каком-то смысле Индия по сравнению с Китаем обладает даже более выгодными условиями. Ее географическое положение позволяет сообщаться со всеми сторонами света и прекрасно подходит для организации морских перевозок. 15 % жителей Индии умеют говорить по-английски. По совокупному объему экономики она уже вышла в мировой авангард и в XXI веке, возможно, станет одной из сильнейших держав.

Китай с Индией имеют общую границу, и в том, что между соседями существуют определенные противоречия, нет ничего удивительного, тем более что возможности их разрешения разнообразны. Китайско-индийские отношения должны занять важное место в китайской дипломатии и выйти за рамки традиционных отношений с ближним зарубежьем. К Индии следует относиться как к великой азиатской и даже мировой державе. Сейчас на международной арене некоторые активно муссируют слухи о «войне дракона и слона». Не исключено, что у них есть на то свои мотивы. Дружба наших государств принесет выгоду обоим, а от взаимной вражды мы только пострадаем: нам надо поддерживать искреннее партнерство и сотрудничество. Хотя без разногласий не обходится, сторонам надлежит неустанно искать пути расширения поля для совместной деятельности. И в большей степени это относится к стратегической составляющей наших отношений, которую ни в коем случае нельзя недооценивать. Деловое сотрудничество Китая и Индии пока находится на низком уровне, никак не соответствующем колоссальному потенциалу обеих стран и обоюдной потребности друг в друге. Мы должны всеми средствами повышать взаимное доверие, активизировать взаимодействие, развивать кооперацию и, насколько это возможно, устранять препятствия для развития двусторонних отношений.

Во-вторых, механизм встреч специальных представителей по пограничному вопросу представляет собой важную площадку для стратегического взаимодействия, и надо использовать его с умом. С его помощью мы углубляем контакты, усиливаем взаимопонимание, ускоряем развитие наших отношений и сотрудничество двух стран по международным вопросам – все это крайне важно со стратегической точки зрения. На нескольких переговорах по пограничному вопросу, в которых я участвовал впоследствии, индийская сторона вновь и вновь подчеркивала, что никогда не будет создавать трудности Китаю совместно с любым другим государством. Подобные высказывания делались не на пустом месте. С 2005 года, во второй срок правления Буша, США начали мало-помалу корректировать свою индийскую политику и взялись за развитие отношений стратегического партнерства. Взаимодействие с Индией стремительно налаживалось. Некоторые начали подозревать США в коварных планах по сближению с Индией, чтобы ограничить Китаю возможности роста. Однако Индия упорно сохраняла независимую позицию. Эта великая страна способна мыслить самостоятельно. Индийский народ придерживается «стратегической автономии» и знает, что можно делать, а что нельзя. Дели высоко ценит китайско-индийские отношения, которые объективно необходимо укреплять и развивать, и я считаю, что в этом отношении стратегические намерения индийской стороны вполне очевидны.

В-третьих, на текущем этапе, пока окончательное решение пограничного вопроса еще не найдено, сторонам необходимо контролировать ситуацию на своих рубежах и не ввязываться в конфликт, чтобы не повлиять на ход развития отношений стратегического партнерства и сотрудничества. За десять лет переговоров специальных представителей мы успели заложить определенную базу, создать своим преемникам условия для урегулирования противоречий. Радует, что Китаю и Индии удалось создать эффективную модель мирного взаимодействия для решения различных вопросов. Пока вопрос границ не будет закрыт, мы должны всеми силами поддерживать мир, безопасность и стабильность на пограничных территориях, активно развивать наше сотрудничество, усиливать координацию и кооперацию по актуальным международным и региональным проблемам.

Глава восьмая

Сложный процесс

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР СКАЗАЛ МНЕ, ЧТО ВСЕГДА СЧИТАЛ: РАЗВИТИЕ КИТАЯ – НЕ УГРОЗА ЯПОНИИ, А БЛАГОПРИЯТНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ. ОН САМ ЯВЛЯЕТСЯ СТОРОННИКОМ «ТЕОРИИ ЯПОНО-КИТАЙСКОЙ ДРУЖБЫ». Я ПРЯМО ОТВЕТИЛ: ЛУЧШЕ БЫ ВАМ НЕ ЕЗДИТЬ ТУДА (В ХРАМ ЯСУКУНИ). ПРЕОДОЛЕВ ЭТО ЗАТРУДНЕНИЕ, КИТАЙ И ЯПОНИЯ «ОТРАСТЯТ КРЫЛЬЯ» ДЛЯ РАЗВИТИЯ ДВУСТОРОННИХ ОТНОШЕНИЙ.

Китайско-японский стратегический диалог начался в 2005 году и сыграл особую, крайне важную роль в примирении сторон и построении взаимовыгодных стратегических отношений. К июлю 2013 года состоялось тринадцать раундов – больше, чем с Соединенными Штатами (одиннадцать), Европой (десять), Россией (восемь), Францией и Великобританией (по пять). Это был механизм самых частых и самых активных стратегических консультаций из всех, какие мы вели в те годы с крупными державами.

Тучи сгущаются

Для запуска китайско-японского стратегического диалога имелись важные исторические причины. К началу XXI века наши дипломатические отношения прошли тридцатилетний путь развития с момента их нормализации. Мы добились больших успехов, а взаимодействие и сотрудничество сторон в самых различных областях достигли небывалой глубины и широты. Но в то же время между нашими странами заметно возросли политические разногласия и противоречия, что проявилось в растущем негативном характере китайского курса Японии. Это странно, но казалось, что японские власти сознательно искали противостояния с Китаем по многим вопросам: редактировали в реваншистском духе школьные учебники по истории, разрешили Ли Дэнхуэю тайно посетить японскую землю, открыто объявили Тайвань объектом японо-американских отношений по гарантии безопасности, начали активно возражать против разработки нами нефтегазовых месторождений в Восточно-Китайском море – на территории, неоспоримо принадлежащей Китаю. Но самым острым вопросом в тот период стали постоянные визиты премьер-министра Дзюнъитиро Коидзуми в токийский храм Ясукуни – это нанесло двусторонним отношениям глубокую и болезненную рану.

Коидзуми стал премьер-министром Японии в апреле 2001 года. Желая заручиться поддержкой консерваторов, перед выборами он объявил, что, получив должность, обязуется ежегодно ездить в Ясукуни. Коидзуми родился в семье политиков и был воспитан в строго консервативных традициях с правым уклоном. Он отличался глубоко националистическими взглядами и обладал взрывным и несговорчивым нравом. Коидзуми с редким упрямством держался своих политических взглядов и даже получил в политических кругах прозвище хэндзин — «чудак». Заняв пост премьера, он исполнил свое предвыборное обещание и, невзирая на активные протесты внутри страны и за рубежом, взял за правило каждый год посещать храм военных преступников «класса А»[82]Второй мировой войны и участвовать в тамошних церемониях. Это серьезно подорвало политическую основу китайско-японских отношений, нанесло сильный удар по чувствам китайского народа и завело двустороннее взаимодействие в тупик.

С главным секретарем кабинета министров Японии Ясуо Фукуда. 13 ноября 2003 г.

В свою бытность в отделе международных связей ЦК я завел много друзей из Японии, но ни разу не видел Коидзуми. Первый раз мы встретились в марте 2004 года, уже после моего возвращения в МИД.

Тогда я приехал в Японию как специальный посланник китайского правительства, чтобы обсудить тайваньский вопрос. Премьер-министр сказал мне, что всегда считал: развитие Китая – не угроза Японии, а благоприятная возможность. Он сам является сторонником «теории японо-китайской дружбы». Я прямо ответил: лучше бы вам не ездить туда (в храм Ясукуни). Преодолев это затруднение, Китай и Япония «отрастят крылья» для развития двусторонних отношений.

В тот раз главный секретарь кабинета министров Японии Ясуо Фукуда устроил в мою честь банкет. На банкете мы обменялись мнениями касательно посещения храма и основных идейных течений в современном японском обществе. Я сказал, что двусторонние отношения демонстрируют прогресс в самых разных областях, однако факт упорного посещения Ясукуни вашим премьером является серьезным препятствием для развития наших политических связей. Вам нужно обратить внимание на этот вопрос и решить его в самое ближайшее время. Фукуда ответил: «Совсем недавно городской суд Осаки постановил, что эти поездки не нарушают Конституцию. Судя по текущей ситуации, в короткий срок вопрос решить не удастся. Дальнейшее обсуждение сторонами этого вопроса станет для японцев напоминанием: нельзя забывать, что между нашими странами был и такой период истории». Я сказал: «Люди в Китае недовольны этим. Они постоянно спрашивают меня, почему премьер-министр Коидзуми так настойчиво ездит в храм, где бродят души самых страшных военных преступников?» Главный секретарь отозвался: «Дзюнъитиро Коидзуми посещал этот храм раньше и продолжил посещать, вступив в должность. Он не ожидал, что все так обернется. Премьер-министр сейчас в очень непростом положении, но обещания надо выполнять. Поехать – плохо, не поехать – тоже плохо». Фукуда заявил, что найти решение данного вопроса будет очень непросто, однако это не должно отразиться на японо-китайских связях и сотрудничестве. Главам правительств обеих стран необходимо поддерживать контакты, с помощью открытого и честного обмена мнениями повышать взаимное доверие и стремиться отыскать выход из ситуации. Он сказал: «Лично я готов проявить максимальную мудрость». Тогда я подчеркнул: «Случившееся показывает позицию японского правительства в отношении милитаризма и агрессивной войны, задевает чувства народов Китая и соседних стран Азии. Японские руководители должны сделать выводы из ситуации и принять решение не посещать храм. Нам тоже не хочется, чтобы это помешало деловому сотрудничеству двух государств – ведь его развитие и расширение выгодно для обеих сторон».

Касательно идейных веяний в японском обществе, Фукуда заметил, что Япония сейчас переживает неоднозначный период: «Националистические идеи очень сильны, и следует быть настороже. Некоторые требуют реорганизовать Управление обороны в министерство, усилить военную мощь страны и даже обзавестись ядерным оружием, на что мы, конечно, не можем пойти. Кроме того, резкий рост военных расходов вызвал бы сильное беспокойство внутри страны». Я сказал: «Не понимаю, почему Токио считает Китай соперником? Никакой так называемой “провокации Японии” не существует в принципе. Япония занимает второе место в мире по общему объему военных расходов и первое – по доле таких расходов на душу населения. Китай остался далеко позади. Кроме того, вы подписали со Штатами договор о гарантиях безопасности[83], защитили себя американским ядерным щитом и вступили в систему противоракетной обороны театра военных действий[84]. Подъем военной мощи Японии и расцвет милитаристских идей – вот что по-настоящему всех беспокоит. Китай – большая страна с протяженными границами. И если учесть наличие тайваньского вопроса, то умеренные оборонные мероприятия видятся вполне необходимыми для самозащиты и не представляют угрозы ни для одной страны». Главный секретарь не нашелся, что на это ответить.

Столкнувшись с негативными тенденциями в отношении Японии к Китаю по самым разным вопросам, мы начали активно сопротивляться и терпеливо вести переговоры. Мы размышляли, как помочь китайско-японским связям преодолеть трудности и вернуться на путь здорового и устойчивого развития. В конце 2003 года Китай через каналы дипломатических консультаций внес предложение провести китайско-японский стратегический диалог и выразил надежду, что посредством углубленного общения стороны сумеют лучше понять далекоидущие стратегические интересы друг друга, повысить стратегическое доверие, устранить политические препятствия и вернуть двусторонние отношения в прежнее состояние.

Поначалу в японском правительстве разделились мнения по нашему предложению. Токио понимал, что обмен мнениями по средне- и долгосрочным вопросам стратегического характера – неплохая идея, но беспокоился, что запуск такого формата скажется на нормальной работе уже существующих механизмов диалога: дипломатических консультациях и диалогу по безопасности. Кроме того, на тот момент Япония вела стратегический диалог только с США и опасалась, что подобные действия сведут на нет их особые отношения в рамках японо-американского альянса. После многочисленных встреч по данному вопросу позиция японской стороны начала понемногу смягчаться, однако им по-прежнему не хотелось использовать в названии слово «стратегический». Мы заверили японских коллег, что уже имеющиеся механизмы вполне могут сохраняться, и в отношении названия тоже может быть проявлена гибкость.

В марте 2005 года на пресс-конференции «двух сессий» – ВСНП и НПКСК – Вэнь Цзябао объявил: министерства иностранных дел Китая и Японии могут приступать к стратегическим исследованиям по вопросу укрепления китайско-японских отношений.

После долгого хождения по кругу стороны наконец договорились провести первый китайско-японский стратегический диалог на уровне заместителей глав МИД по текущей работе в мае 2005 года в Пекине. Токио обозначил мероприятие как «комплексный диалог по политическим вопросам на высоком уровне». Я, заместитель министра иностранных дел, ответственный за текущие дела, тоже стал участником этого процесса. У меня было некоторое преимущество: за восемь лет работы в отделе международных связей я часто общался с представителями различных японских партий и заручился полезными знакомствами. Я был знаком с экс-премьерами Японии Ясухиро Нака-сонэ, Тосики Кайфу, Цутому Хата, Рютаро Хасимото, Кейдзо Обучи и Ёсиро Мори. В число моих давних друзей также входили политические деятели Ёхэй Коно, Хирому Нойака, Цуёси Нода, Тосихиро Никаи и Коити Като. Со всеми меня связывали самые приятные воспоминания о совместной работе.

Диалог с Яти

Моим партнером по китайско-японскому стратегическому диалогу стал Сётаро Яти, который тогда тоже занимал пост заместителя министра иностранных дел по текущим вопросам. С мая 2005 по январь 2007 года, чуть меньше чем за два года, мы провели с ним семь раундов. Можно сказать, что господин Яти был иностранцем, с которым я чаще всего общался в тот период. Говорят, что он выпустил мемуары, – надо обязательно найти время и почитать их. Сётаро рос в очень бедной семье, и такое детство сформировало его напористый характер. На переговорах подобного партнера было непросто переубедить. Срок полномочий заместителя главы МИД Японии обычно составлял два года, однако Яти занимал эту должность уже три – с января 2005 по январь 2008 года. В 2012 году, когда премьер-министра Синдзо Абэ переизбрали, Сётаро Яти назначили специальным советником кабинета министров – пост, равнозначный советнику премьер-министра по иностранным делам, после чего он стал главой Совета безопасности Японии.

В июне 2013 года, когда господин Яти приезжал в Пекин с визитом, я уже вышел на пенсию. Тем не менее он выразил желание встретиться, и я пригласил своего старого друга в ресторан. Сётаро был первым гостем из Японии, с кем я виделся уже в статусе пенсионера. В ресторане мы заговорили о ярком опыте совместного проведения стратегического диалога. Мой друг вспомнил, как во время самого первого раунда мы за два дня провели за переговорным столом целых шестнадцать часов, и мы тяжело вздохнули, вспомнив прошлое.

За 2005 год я и Сётаро Яти провели стратегический диалог трижды. 13 и 14 мая в «Дяоюйтай» состоялся первый раунд. В это время в Пекине стояла поздняя весна, и глаз радовали виды цветущих садов. Я специально попросил персонал посадить японских коллег лицом к большому окну, чтобы они могли полюбоваться пейзажем.

Тем временем в китайско-японских отношениях ни о какой весне не было и речи. Напротив, их сковал лютый мороз. Премьер Коидзуми четвертый год подряд ездил в храм Ясукуни. Это привело к тому, что взаимные визиты руководителей наших стран прекратились, что в той или иной степени отразилось на взаимодействии в различных областях. Среди китайской общественности поднялась волна антияпонских настроений. За месяц до нашей с Сётаро Яти встречи попытка Японии «войти в число постоянных»[85] спровоцировала масштабные протесты.

В 2005 году исполнялось шестьдесят лет со дня окончания Второй мировой войны – важная и неоднозначная для наших отношений дата. После антияпонских протестов в Китае заговорил и японский народ: повсеместно слышались призывы прекратить посещение политиками храма Ясукуни и наладить взаимодействие с Пекином. Давление на японское правительство нарастало. Во время своего визита в Пекин министр иностранных дел Японии Нобутака Матимура сообщил, что Дзюнъитиро Коидзуми искренне надеется встретиться с Ху Цзиньтао в рамках саммита в Джакарте, чтобы обменяться мнениями по вопросу китайско-японских отношений. Премьер-министр неоднократно публично заявлял, что является сторонником японо-китайской дружбы, и говорил о необходимости смотреть в будущее, развивать дружеские контакты между Японией и Китаем, не провоцировать противостояние.

График посещения председателем КНР саммита в Джакарте был составлен очень плотно, и изначально мы не планировали включать в него встречу руководителей двух стран. Но получив от японской стороны такое предложение, после тщательных размышлений мы все же согласились на ее проведение в интересах двусторонних отношений и дружбы между двумя народами.

Вечером 23 апреля Ху Цзиньтао встретился с Коидзуми. Японский премьер сказал, что, находясь на посту, он часто подчеркивал: развитие Китая – не угроза Японии, а благоприятная возможность. Нашим странам нужно сосредоточиться на будущем развитии отношений добрососедства и дружбы. Председатель КНР со всей серьезностью обратил внимание на неверное поведение японской стороны в исторически чувствительных для Китая вопросах, включая тайваньский, и подчеркнул, что неспособность политиков двух стран наладить двусторонние отношения не только обесценивает долгий труд руководителей прошлого поколения, но и неизбежно грозит нанести ущерб основополагающим интересам наших народов. Лидерам Китая и Японии нужно быть дальновидными, проявить к истории, людям и будущему высокую степень ответственности и, исходя из соображений защиты китайско-японской дружбы, поддержания стабильности и развития азиатского региона, хорошенько подумать и поступить правильно.

Ху Цзиньтао также высказал ряд тезисов по содействию здоровому развитию и стабильности двусторонних отношений с позиций долгосрочной стратегии: строго исполнять положения трех политических документов[86]; действовать в рамках концепции «делать выводы из исторического прошлого, но смотреть в будущее»; выбрать корректную модель поведения по тайваньскому вопросу; продолжать решать разногласия сторон путем диалога и согласований на равноправной основе; а также вести дальнейшую работу по усилению взаимодействия и сотрудничества сторон в самых разнообразных сферах, активизировать дружеское общение между народами двух стран, повышать взаимопонимание, расширять общие интересы и способствовать здоровому и устойчивому прогрессу китайско-японских отношений. Премьер-министр отреагировал самым положительным образом.

В свете вышеизложенного вопрос того, как вести стратегический диалог с Японией и о чем именно говорить, требовал тщательного изучения и масштабной интеллектуальной работы. Если сразу перейти к теме храма Ясукуни, то начнется бесконечный спор, который не даст никаких результатов, а это противоречит изначальной задумке всего мероприятия.

Перед началом переговоров мы часто собирались на совещания. Многие коллеги считали, что за внешними негативными проявлениями китайской политики Японии кроются более глубокие причины, но в конечном счете все сводится к тому, способна ли она корректно отнестись к развивающемуся Китаю. Тогда мы решили, что в первую очередь нужно обсудить, как следует относиться к развитию китайского государства, как выстраивать и развивать долгосрочные и устойчивые отношения дружбы. Такая проблематика также соответствовала содержанию встречи наших руководителей в Джакарте.

13 мая, в самый первый день диалога, я произнес вступительное слово, где заявил: этот стратегический диалог – важное, новое и благоприятное событие в истории китайско-японских отношений. Вы называете его «комплексным диалогом по политическим вопросам на высоком уровне», но название не играет роли – важны содержание и результаты. Поскольку диалог стратегический, нам надлежит мыслить глубже, стоять выше, смотреть дальше, чтобы открыться собеседнику и, сохраняя спокойствие и сдержанность, провести открытый и честный обмен мнениями по важнейшим общим вопросам, связанным с двусторонними отношениями.

Я обратился к Сётаро Яти: «В Китае и Японии миллионы людей возлагают надежды на наш диалог. Я готов объединить усилия с господином заместителем министра, чтобы оправдать возложенные на нас ожидания и успешно провести диалог, внести свой вклад в долгосрочное, устойчивое и здоровое развитие китайско-японских отношений». Сётаро Яти кивнул в знак согласия.

Затем я сделал экскурс в историю отношений двух государств, подробно рассказал о проводимой Пекином политике добрососедства и дружбы с Японией, отметил отрицательные тенденции в китайском курсе Японии в последние годы, которые идут вразрез с традиционным дружественным подходом. Я представил японским коллегам результаты анализа данного вопроса китайской стороной и наше мнение по этому поводу, дал всестороннее описание стратегии мирного развития Китая и подвел их к тому, что Японии следует сформировать верное видение китайского прогресса и скорректировать свой курс.

В заключение я сказал, что в целом наши отношения складываются благоприятно. Однако вслед за поездками премьера Коидзуми в храм Ясукуни между двумя странами стали постоянно возникать трения. Они понемногу накапливаются, приобретают вес и формируют силу, способную навредить дружбе наших народов. Если мы не займем правильную позицию и не найдем своевременное решение, китайско-японская дружба пострадает, а люди этого не потерпят.

Судя по реакции японских коллег, они не ожидали, что китайская сторона будет рассуждать настолько глубоко и открыто. Когда я закончил, Сётаро Яти дал краткий ответ. Заместитель министра заявил, что теперь китайская позиция стала ему более понятной, и по возвращении в Японию он тщательно изучит все сказанное нами. Он не стал читать подготовленную речь и от себя рассказал о своих взглядах на китайско-японские отношения и об их восприятии, а также отметил, что нет двусторонних отношений, более важных как для одной, так и для другой стороны. Мы должны активно вести диалог, подчеркнул Яти, чтобы верно интерпретировать политику друг друга и повышать взаимопонимание.

Было заметно, что моя речь не оставила японцев равнодушными, и обстановка заметно разрядилась. Хотя на том раунде нам все же довелось «скрестить оружие» по вопросу поездок премьера Коидзуми в храм Ясукуни и попыток Японии войти в Совбез, переговоры прошли в атмосфере честности и открытости. Стороны договорились продолжать использование механизма стратегического диалога для консультаций по тем политическим факторам, что препятствуют развитию наших отношений.

Уже после мероприятия, беседуя с нашими делегатами, японские чиновники проговорились, что Сётаро Яти остался очень доволен состоявшимся раундом. Изначально Япония сомневалась и не знала, как именно вести диалог, но результаты прошедшей встречи вдохновили заместителя министра. «Это его первая встреча с господином Дай Бинго, но он чувствует, что они найдут общий язык».

Первый раунд диалога стал основой для открытого и честного общения между мной и Сётаро Яти, а также заложил устойчивую базу для дальнейшего ведения переговоров. Мы договорились, что встречи будут проходить в Китае и Японии поочередно, но не установили их периодичность, так как решили, что стороны будут посещать друг друга по необходимости. В целях повышения эффективности численность делегаций тоже может существенно разниться, а в особых случаях допускается даже беседа тет-а-тет. Следующий раунд должен был пройти в Токио в самое ближайшее время.

Крутой поворот

Всего месяц спустя, 23 и 24 июня 2005 года в Токио состоялся второй раунд китайско-японского стратегического диалога. Сначала прошли успешные консультации в широком кругу: Япония дала развернутый ответ на мое прошлое выступление, описав ключевые взгляды и убеждения японской стороны касательно развития двусторонних отношений. Я, в свою очередь, подробно рассказал о предложенном Мао Цзэдуном курсе, содержащем четыре идеи: «мирное сосуществование, дружба из поколения в поколение, взаимовыгодное сотрудничество, совместное развитие». Стороны также обсудили различные вопросы из сферы политики, экономики и безопасности и сошлись во мнениях по многим из них.

Во время обсуждения в малом составе мы с Сётаро Яти провели откровенный и углубленный обмен мнениями по оптимизации каналов китайско-японского взаимодействия. Обе стороны полагали, что полезно и необходимо вести стратегический диалог. Чем более глубокую проблематику мы затрагиваем, тем более благотворное воздействие это оказывает на повышение доверия, сокращение недопониманий и расширение консенсуса, что позитивно отражается на улучшении и развитии отношений двух стран.

Во время визита в Японию я встречался с действующими политиками: генеральным секретарем кабинета министров Японии Хироюки Хосодой, первым заместителем министра иностранных дел Итиро Айсавой и генеральным секретарем Демократической партии Кацуя Окадой. Я изложил им позицию китайской стороны относительно поездок в Ясукуни и подчеркнул, что участие японского руководителя в церемониях храма, где захоронены самые жестокие преступники Второй мировой войны, выходит далеко за рамки «личных предпочтений». Токио нужно проанализировать двусторонние отношения и предпринять активные меры для их улучшения. Отношения на тот момент развивались достаточно ровно, а в апреле, на встрече Ху Цзиньтао с министром Коидзуми в Джакарте, японская сторона даже позитивно высказалась по этому поводу.

В августе 2005 года Дзюнъитиро Коидзуми не посещал храм Ясукуни. 15-го числа он выступил с речью по этому важному вопросу. Премьер сказал, что в прошлом колониальное господство Японии и ее агрессивные действия нанесли Азиатскому континенту и другим странам огромный урон. Япония покорно принимает этот факт и выражает готовность к глубокому раскаянию и искренним извинениям. Она надеется на основе взаимопонимания сотрудничать с другими государствами и установить отношения, нацеленные на будущее. Япония не забудет горький урок военных лет и больше никогда не ступит на тропу войны, а также будет вносить свой вклад в мир и процветание всего мира.

3 сентября Ху Цзиньтао произнес речь на памятных мероприятиях по случаю шестидесятилетия со дня окончания Антияпонской войны и победы над фашизмом. Он подчеркнул важность поддержания китайско-японской дружбы и выразил надежду на то, что японская сторона подойдет к решению этой исторической проблемы самым серьезным образом. В Японии выступление председателя КНР вызвало широкий отклик.

Тем временем недовольство визитами премьер-министра в Ясукуни нарастало и внутри самой страны. По инициативе члена Палаты представителей Ёхэй Коно восемь бывших премьер-министров Японии обратились к Коидзуми с призывом прекратить эти поездки. Согласно результатам социологического опроса за май и июнь, более половины японских граждан не поддерживали посещение храма премьером. Мы активно взаимодействовали с японской стороной и призывали Коидзуми прекратить участие в храмовых церемониях.

В августе и сентябре во всем мире предполагали, что японский премьер может поехать в Ясукуни, однако обошлось без инцидентов. Когда 14 октября Сётаро Яти прибыл в Пекин для проведения третьего раунда диалога, основное внимание мы уделили вопросу о посещении храма, омрачавшему двусторонние отношения.

Когда переговоры начались, я сказал Сётаро Яти, что с мая, то есть меньше чем за полгода, мы провели уже три встречи. Похоже, что так часто Китай не проводит диалоги ни с одной другой страной. Я отметил, что вопрос о посещении Ясукуни является центральной темой вот уже нескольких раундов. Китай продолжает выступать против этих посещений, и если вскоре после окончания текущего раунда премьер Коидзуми вновь отправится туда, то наши разговоры ведутся впустую.

Суровая реальность разрушила все наши надежды. 17 октября в ю. оо (9.00 по пекинскому времени) Дзюнъитиро Коидзуми вопреки всему отправился в святилище. Подобный шаг оскорбил чувства народов азиатских стран и Китая в том числе, нанеся новый удар по китайско-японским отношениям. Я был потрясен и разгневан. Это случилось во время нашего стратегического диалога, как раз тогда, когда стороны пытались найти выход из ситуации. Чего же на самом деле добивается Япония? Я поспешил назначить встречу с Яти. Ему, по всей видимости, тоже доложили о поездке премьер-министра. Он счел неудобным объяснять нам положение дел и принялся ссылаться на загруженность дорог, мол, встретиться никак не выйдет. Но я так настаивал, что ему пришлось приехать. Я безжалостно раскритиковал действия японской стороны, изложил честную и справедливую позицию Китая и потребовал дать объяснения. Я сказал Яти, что мы придаем стратегическому диалогу огромное значение: изначально мы надеялись провести эффективные совещания и найти решение. И вот, пока мы тут заседаем, ваш премьер едет в Ясукуни. Он хоть во что-нибудь ставит наш стратегический диалог? Как нам теперь с вами взаимодействовать? Как вести переговоры?

Сётаро Яти не нашелся, что ответить, и выглядел очень смущенным. Казалось, что он и не подозревал о намерениях Коидзуми. Но как бы то ни было, продолжать диалог представлялось невозможным, и нам пришлось прервать его.

Из-за упрямого безрассудства Дзюнъитиро Коидзуми, который снова и снова совершал одну и ту же ошибку, дальнейшие контакты руководителей двух стран полностью прекратились. Китайско-японские отношения зашли в тупик.

Снежинка упала в горячие воды

После безрадостного завершения третьего раунда Сётаро Яти написал мне множество писем. Он приглашал меня приехать в Японию и выражал надежду на скорейшее возобновление диалога. Пятое посещение японским премьером Ясукуни поставило политические отношения Китая и Японии в самое затруднительное со времени их нормализации положение. Политическое доверие сторон серьезно пострадало, дружеские отношения наших народов таяли на глазах, враждебность обострялась. Некоторые описывали ситуацию выражением «зима в политике и лето в экономике». В действительности же негативное влияние вопроса о посещении храма начало распространяться и на торгово-экономическую сферу. В 2005 году объем двусторонней торговли, который уже долгое время демонстрировал двузначные показатели роста, упал, а темпы роста значительно снизились по сравнению с прошлым годом. Такая ситуация, конечно же, не отвечала интересам наших народов и отнюдь не благоприятствовала развитию и процветанию Азии.

В 2006 году срок полномочий Дзюнъитиро Коидзуми истек, и мы сосредоточились на том, как в кратчайшие сроки восстановить китайско-японские отношения при новом премьер-министре. Однако при отсутствии решения вопроса о посещении Ясукуни их улучшение виделось невозможным, и главной задачей стояло не дать преемнику Коидзуми «пойти по его стопам». Стратегический диалог являлся основным способом решения противоречий, а значит, его требовалось возобновить.

С 9 по 13 февраля 2006 года я находился в Японии, где вместе с Сётаро Яти принял участие в четвертом раунде. Эти переговоры проводились в условиях борьбы, начавшейся на японской политической арене после ухода Коидзуми, и, кроме того, были первым контактом новых руководителей дипведомства на столь высоком уровне, а потому превратились в объект всеобщего внимания и требовали большой осторожности. Первые два дня после прибытия я потратил на активное общение с представителями различных социальных кругов. Среди первых претендентов на пост Коидзуми тогда числились генеральный секретарь кабинета министров Синдзо Абэ, бывший генеральный секретарь Ясуо Фукуда, министр иностранных дел Таро Асо и министр финансов Садакадзу Танигаки, причем Абэ пользовался наибольшей популярностью.

Синдзо Абэ происходил из семьи известных политиков: и родной дед по материнской линии Нобусукэ Киси, и двоюродный дед Эйсаку Сато в свое время служили премьер-министрами, а отец, Синтаро Абэ, когда-то занимал пост министра иностранных дел и был в числе ключевых фигур в Либерально-демократической партии. Абэ провел детство рядом с дедом Нобусукэ Киси, который воспитал мальчика убежденным консерватором. В 1993 году по протекции отца он был избран в Палату представителей. Абэ быстро поднялся по карьерной лестнице и уже в октябре 2005 года стал генеральным секретарем в кабинете Коидзуми. В сентябре 2006 года Синдзо Абэ как преемник Дзюнъитиро Коидзуми с большим перевесом голосов одержал победу на выборах председателя Либерально-демократической партии и в возрасте пятидесяти двух лет стал самым молодым премьер-министром страны. Но это все случилось немного позже.

Изначально встреча с Абэ не входила в график моего визита в Японию, но 10 февраля он сам проявил инициативу. Я подумал, что Синдзо Абэ наверняка хочет передать китайской стороне какую-то информацию, и скорректировал свои планы. После непродолжительного обмена любезностями я сразу спросил, о чем смогу доложить Пекину.

Абэ ответил, что Япония и Китай – соседи, и между ними могут легко возникать политические противоречия, которые требуют постоянного и усиленного обсуждения.

Я сказал, что в прошлом году третий раунд стратегического диалога был прерван по известной ему причине. И поскольку мы так и не закончили, то господину Яти надлежало вернуться в Пекин. Однако в интересах двусторонних отношений я все-таки приехал сам. Господин Абэ наверняка видит самые искренние попытки китайской стороны возобновить диалог и улучшить взаимоотношения. Я намереваюсь провести честный обмен мнениями с заместителем министра Сётаро Яти и заострить внимание на том, как избавить отношения стран от существующих политических преград.

Абэ заявил, что в отношениях между нашими странами действительно существуют различные политические проблемы – это объективный факт. Мы обязаны проявить мудрость, чтобы не допустить дальнейшего ухудшения ситуации, а также приложить усилия для поддержания долгосрочной стабильности отношений. В любом случае японокитайский стратегический диалог должен продолжаться.

Встреча получилась короткой, но я сумел четко изложить позицию китайской стороны и почувствовал, что Абэ тоже заботит мысль об отношениях двух стран.

Я также увиделся с остальными тремя претендентами. Помню, как на встречу с Таро Асо мы не взяли подготовленный текст, и я начал с того, что сказал ему: «Слышал, вы любите “разрывать публику”, ну так надеюсь, что закидаете ее полезными для нас “снарядами” китайско-японской дружбы». Асо расхохотался, и атмосфера тут же оживилась. Он сделал мне комплимент, сказав, что я первый на его памяти китаец, который говорит не по бумажке. Я ответил, что он и сам общается без заготовок.

11 февраля мы с Сётаро Яти приступили к четвертому раунду стратегического диалога. Тот раунд проводился в два этапа: второй провели в Ниигате. Японская префектура Ниигата славится своими горячими источниками, и, кроме того, это родина экс-премьера Какуэя Танаки. Такой выбор отражал желание японской стороны смягчить обстановку. Была на то и другая причина: Сётаро сказал мне, что в японской традиции совместное распитие алкоголя с друзьями не обязывает к откровенности, но если вы вместе искупались в источнике, то можете полностью доверять друг другу.

Изначально Сётаро предлагал купаться всем вместе, но так как работать пришлось допоздна, то источники каждый посетил в разное время. Японские горячие источники под открытым небом – это что-то невероятное. Мы приехали в Ниигату, и ночью повалил снег. Снежные хлопья застилали небо и, кружась, опускались в бурлящую воду – такой пейзаж произвел на нас неизгладимое впечатление.

12 февраля в Китае отмечали Юаньсяоцзе – праздник Фонарей. И хотя физически мы находились в Японии, наши мысли занимали картины народных гуляний. В Ниигате же было непривычно спокойно: природа оделась в серебряный наряд, и мы оказались в мире чистейшей белизны. Нам удалось доехать до острова Садо, где жили красноногие ибисы – подарок Китая Японии. На тот момент в Ниигате еще не было китайского консульства, и местная администрация обратилась ко мне с просьбой о его учреждении. По возвращении я занялся этим вопросом, и, когда консульство наконец открылось, японская сторона отправила мне благодарственное письмо.

Хотя мы, пусть и по отдельности, искупались в источниках, термальная вода все же не умерила пыл сторон, и за столом переговоров начался новый спор по вопросу посещения храма Ясукуни. Я вновь рассказал о политике КНР и подчеркнул, что китайское правительство всегда придавало огромное значение отношениям с Японией. Если вспомнить послевоенный период, то народы наших стран, в частности, руководители всех поколений и интеллектуалы из самых разных общественных кругов, приложили большие усилия, чтобы преодолеть многочисленные трудности и преграды, заново наладить китайско-японскую дружбу и проложить путь для стремительного развития двусторонних отношений. Существуют официальные документы, в которых мы торжественно обещаем развивать продолжительные и мирные отношения добрососедства и сотрудничества и решать любые противоречия мирными методами. Этот важнейший наказ политические деятели прошлого оставили нам, своим преемникам. Испортить китайско-японские отношения собственными руками – значит быть недостойным предков и позором для потомков.

Я сказал, что Китай приветствует движение Японии по пути мирного развития в течение нескольких послевоенных десятилетий и искренне благодарит ее за активную поддержку курса реформ и открытости и строительства экономики. Мы надеемся, что Япония правильно отнесется к развитию Китая. Подъем государственной мощи КНР никак не изменит наш взгляд на китайско-японскую дружбу, но вместе с тем мы не перестанем выступать против посещения японскими властями храма Ясукуни. Сётаро Яти, в свою очередь, обозначил позицию японской стороны.

В ответ на его выступление я жестко подчеркнул, что вопрос поездок в храм затрагивает политическую основу двусторонних отношений. Китайская пословица гласит: «Если основа неустойчива, земля дрожит, а горы шатаются». Когда японский лидер едет в храм Ясукуни, он действует от лица государства, и его поступок отражает государственные намерения, к «личным предпочтениям» это отношения не имеет.

В заключение я отметил: только разобравшись, что хорошо, а что плохо, можно приступать к спокойному и уравновешенному поиску решения проблемы. И только устранив проблему, вырвав «корень болезни», можно наладить взаимодействие наших стран. В этом и состоит ключевая задача стратегического диалога.

Конечно же, помимо визитов в Ясукуни, на переговорах были затронуты тайваньский вопрос, ситуация вокруг Восточно-Китайского моря и совместные китайско-японские исторические исследования. Стороны пришли к единому мнению по многим моментам. Япония дала обещание продолжать руководствоваться предписаниями трех политических документов в тайваньском вопросе, согласилась всеми силами способствовать превращению Восточно-Китайского моря в «море дружбы и сотрудничества Китая и Японии» и выразила готовность совместно с китайской стороной создавать необходимые условия для проведения консультаций по этой проблеме.

За время этой поездки я успел пообщаться со многими японцами, так или иначе причастными к государственной деятельности, и заметил, что внутри страны с тревогой говорят о непрекращающемся «похолодании» в китайско-японских отношениях. Это давало нам надежду на выход из тупика.

30 марта 2006 года Пекин посетили главы семи дружественных Китаю японских корпораций во главе с председателем Ассоциации содействия международной торговле Японии, бывшим премьер-министром

Рютаро Хасимото. Совместный визит руководителей семи крупных организаций в истории китайско-японского взаимодействия происходил впервые и, конечно, привлек пристальное внимание международного сообщества. Всех интересовало, что же будет говорить китайское правительство. 31 марта Ху Цзиньтао принял делегатов в Зале народных заседаний. Помимо Рютаро Хасимото, в число японских представителей входили председатель Лиги парламентариев за японо-китайскую дружбу Масахико Комура, председатель Общества японо-китайской дружбы Икуо Хираяма, председатель Общества японо-китайского культурного обмена Такаси Цудзии, председатель Японо-китайского союза Такэси Нода, председатель Объединения японо-китайской дружбы Ёсиро Хаяси и председатель Японо-китайской экономической ассоциации Акира Тихая.

Председатель КНР вел беседу со всей откровенностью. Он сказал, что в последние годы отношения между Китаем и Японией сильно ухудшились. Китайский народ весьма удручен этим. Это совсем не та картина, которую всем нам хотелось бы видеть. И давайте скажем начистоту: ответственность за это лежит не на Китае и не на японском народе. Причина кроется в конкретном японском руководителе, упорно продолжающем посещать храм военных преступников. Он ранит чувства людей всех пострадавших стран, куда относится и Китай, подрывает политическую основу двусторонних отношений. Ху Цзиньтао подчеркнул: «Я хотел бы выразиться очень четко: только после того, как этот человек примет окончательное решение больше не ездить в храм, я буду готов вести с японским правительством переговоры и диалог об улучшении и развитии отношений Китая и Японии».

Японские СМИ опубликовали слова председателя КНР со своими комментариями. Новость вызвала бурную реакцию: представители самых разных кругов японского общества считали, что Китай недвусмысленно высказал свои убеждения касательно обсуждаемого вопроса и продемонстрировал народу Японии большое желание улучшать отношения.

Чтобы помочь сторонам сделать шаг навстречу друг другу, Пекин предложил провести в Китае новый раунд диалога 7 и 8 мая.

Пятый раунд, как и предыдущий, делился на два этапа. 8-го числа переговоры проходили в Гуйяне (провинция Гуйчжоу), на моей родной земле. Такой формат был ответным жестом на проведение прошлой встречи в Ниигате: мы надеялись, что в неформальной атмосфере диалог будет более откровенным, и стороны смогут прийти к каким-либо результатам.

Будучи в Гуйчжоу, Сётаро Яти изъявил желание побывать в храме Янмин. Храм находится у подножия горы Фуфэншань к востоку от Гуй-яна. Он был построен в честь известного философа и просветителя Ван Шоужэня по прозвищу Янмин. В самом центре главного зала подношений стоит стела из белого мрамора с его резным портретом. Это тихое уединенное место, насквозь пропитанное духом древности. Посетителей туда привлекает огромное количество мемориальных надписей и памятников искусства. Когда Ван Янмина сослали в Гуйчжоу, он поселился в пещере и принялся совершенствовать свое литературное мастерство. Не имея четкого представления о своем будущем, он занимался глубокими философскими размышлениями и предложил немало выдающихся философских идей, за что был причислен потомками к числу «четырех великих мудрецов» наряду с Конфуцием, Мэн-цзы и Чжу-цзы. Ван Янмин и его учение пользуются большой популярностью в Японии: для японцев большое значение имеют сила духа, единство знания и действия и роль практики, о которых говорил философ…

Во время переговоров я обратился к Сётаро Яти: с момента запуска диалога в мае прошлого года по настоящее время, всего за один год, уже состоялись пять раундов. На мартовской пресс-конференции «двух сессий» Вэнь Цзябао говорил о необходимости продолжать стратегический диалог между правительствами двух стран, чтобы устранить препятствия, мешающие китайско-японским отношениям. Это подтверждает все, что мы сделали к сегодняшнему дню, но вместе с тем китайская сторона выдвигает определенные требования и возлагает ожидания.

С замминистра иностранных дел Японии Сётаро Яти на водопаде Хуангошу в Гуйчжоу во время пятого раунда китайско-японского стратегического диалога. Май 2006 г.

Я повторил мысль, высказанную в марте Ху Цзиньтао на приеме глав японских корпораций. Я сказал, что в последние годы китайские руководители немало потрудились ради преодоления различных политических препятствий и улучшения отношений с Японией. Речь нашего председателя – важный шаг, призванный ускорить достижение этих целей. Товарищ Ху Цзиньтао рассуждает с точки зрения истории и стратегии, в его словах чувствуется высокая степень ответственности перед прошлым, перед своим народом и перед будущим. Эта речь продолжает традицию трех поколений руководителей Китайской Народной Республики и одновременно характеризуется крайней злободневностью. От первой до последней фразы она пронизана самыми искренними стремлениями налаживать и развивать двусторонние отношения. Я надеюсь, что японская сторона проанализирует выступление председателя, поймет наши добрые помыслы и со всей ответственностью даст положительный ответ.

Сётаро Яти сказал, что высокая оценка речи Ху Цзиньтао японской стороной отражает большое значение, которое придается отношениям двух стран. В интересах общей ситуации Япония готова совместно с Китаем прилагать усилия и проявлять мудрость, чтобы найти выход из тупика.

Пятый раунд диалога прошел успешно. Было заметно, что обе стороны задумались о будущем китайско-японских отношений при новом премьер-министре.

Путешествие, расколовшее лед

Намереваясь ускорить процесс улучшения наших отношений после предстоящего ухода Коидзуми, мы занялись активной работой по принципу «от экономики к политике, от текста к сознанию, от народа к чиновникам», а именно – начали взаимодействовать в самых разных сферах, чтобы сформировать благоприятные социальные условия и заручиться общественной поддержкой.

В марте 2006 года был создан механизм диалога министров финансов Китая и Японии. В мае в Токио прошел первый китайско-японский форум по вопросам энергосбережения и защиты окружающей среды. Мы инициировали активные контакты между высшими законодательными органами и политическими партиями двух стран: за счет прямого диалога с политическими кругами Японии повышали взаимное доверие и устраняли имеющиеся сомнения. Проводился «год дружественного молодежного обмена», в рамках которого наши страны направляли друг другу делегации из учеников средних школ высшей ступени. А во втором полугодии мы решили организовать в Японии Фестиваль китайской культуры, чтобы дать местным жителям возможность побольше узнать о Китае и почувствовать близость наших культур.

В сентябре Вэнь Цзябао встретился с японской делегацией от Японокитайской экономической ассоциации. Он подчеркнул, что китайская сторона придает большое значение торгово-экономическим связям двух стран и надеется расширять поле для сотрудничества и далее. Мы продолжали отправлять японской стороне позитивные сигналы.

Наши активные действия возымели заметный эффект: так сказать, создали и аккумулировали все условия для налаживания отношений при новом премьер-министре Японии.

В этот момент Коидзуми, которому оставались считанные дни на своем посту, снова подлил масла в огонь. 15 августа 2006 года, в день капитуляции Японии[87], он вновь совершил поездку в храм Ясукуни и оставил там свою подпись «Премьер-министр Дзюнъитиро Коидзуми», чем буквально похоронил себя для китайского народа и дела китайско-японской дружбы.

Упрямство Коидзуми в вопросе посещения храма не только стало причиной жестких возмущений и протестов в ближнем зарубежье – Китае, Южной Корее, Сингапуре, но и вызвало шквал критики во всем международном сообществе. С резким осуждением выступили ведущие СМИ Америки, Великобритании, Франции, Германии, Австралии, России и Алжира. Коллекция военного музея Юсюкан, который находится на территории храма, открыто идеализирует благотворную роль агрессивной войны для наведения порядка в государстве. Это дало Соединенным Штатам повод для беспокойства и возражений. Америка увеличила давление на Японию и потребовала от нее проявлять осторожность в словах и действиях, так или иначе задевающих исторические темы.

Возмущение стремительно нарастало и среди японского населения. Многие политические деятели назвали действия Коидзуми непростительными, а японская мирная Ассоциация семей погибших военнослужащих выступила с требованием прекратить посещение храма. Все крупные СМИ Японии опубликовали критические статьи. Поездки премьер-министра в храм вызывали у общества все большую неприязнь.

Споры касательно этого вопроса на политической арене Японии накалялись – тема Ясукуни и вопросы китайской политики японского правительства вышли на первый план. Но по мере приближения 20 сентября – даты выборов лидера Либерально-демократической партии – перспективы становились более обнадеживающими. Синдзо Абэ демонстрировал наивысший уровень поддержки, оставив своих конкурентов далеко позади. Его победа выглядела практически решенной.

В этот период все активно интересовались его позицией и убеждениями насчет посещения храма. Ранее Абэ ежегодно ездил в Ясукуни для участия в ритуалах, однако после выдвижения своей кандидатуры на пост главы ЛДП он выражался достаточно туманно: не заявлял, что будет его посещать, но и не говорил, что не будет.

Перед выборами Абэ выпустил книгу «На пути к красивой Японии»[88], где изложил свои внутриполитические взгляды. О китайско-японских отношениях он писал как об одних из наиважнейших двусторонних отношений и заявлял, что поддержание дружбы и сотрудничества с Китаем невероятно важно для экономики и безопасности Японии. Руководство двух стран должно осуществлять прямые контакты, вести откровенный диалог и решать проблемы, возникающие между государствами. А массовое посещение Японии китайской молодежью откроет для китайско-японских отношений дверь в будущее.

3 августа Синдзо Абэ принял участие в форуме «Пекин – Токио»[89]и выступил с речью. Он подчеркнул, что наши страны должны расширить общие стратегические интересы, начать новую главу в истории двусторонних отношений. «Колесо политики и колесо экономики должны усиленно вертеться и вывозить повозку китайско-японских отношений на новый уровень». Нужно изучать, как выстроить партнерские отношения нового типа, которым не страшны противоречия и трения, в которых стороны будут вести прямой диалог лицом к лицу. Своим выступлением Абэ показал, что высоко ценит связи Китая и Японии и осознает, что их улучшение невозможно без решения вопроса о посещении Ясукуни. Мы чутко уловили позитивный сигнал, заложенный в этой речи.

В начале сентября Токио выразил по дипломатическим каналам надежду на проведение в Японии шестого раунда стратегического диалога 22 и 23 сентября. Даты были выбраны не случайно – на то имелась серьезная причина. Диалог предлагалось провести сразу после выборов лидера ЛДП 20 сентября, но накануне выборов премьер-министра 26 сентября. Очевидно, японская сторона рассчитывала, что новый премьер сможет проявить активную позицию и достичь с нами консенсуса по вопросу двусторонних отношений до официального вступления в должность.

С 22 по 27 сентября я вновь посетил Японию с визитом и вместе с Сётаро Яти провел шестой раунд. К тому моменту Синдзо Абэ уже одержал победу на партийных выборах. Задачей моей поездки было устранение всех политических препятствий и налаживание двусторонних отношений с помощью консультаций. На меня ложилась колоссальная ответственность. Я ощущал тяжесть этого груза, но все же был горд, что выполняю настолько важную задачу.

Между тем справиться с ней в имеющихся условиях представлялось довольно сложным. 22 сентября перед выходом из дома я сказал супруге, что эта поездка вряд ли сулит что-то хорошее. Супруга постаралась меня ободрить. В аэропорту Пекина нас провожал посол Японии в Китае Юдзи Миямото. Он полушутя обратился ко мне: «Если вы сможете о чем-то договориться, я поставлю вам памятник». Миямото намекал, что не ждет от этих переговоров никаких результатов. Его слова отражали серьезные затруднения предстоящих консультаций – так считали не только китайцы, но и сами японцы. Я ответил господину послу, что памятник мне не нужен, я хочу лишь, чтобы стороны договорились на благо народов двух стран.

Консультации проходили тяжелее обычного. Каждая сторона отстаивала свою точку зрения, и мы неоднократно «сталкивались лбами». Какая-нибудь формулировка или фраза могла вызвать многочасовой спор. В первый день я предложил снять с повестки дня все остальные вопросы и сосредоточиться на самой насущной и важной проблеме. Переговоры длились целую неделю. Мы с коллегами каждый день работали допоздна, а однажды просидели аж до шести утра. Ближе к концу консультаций у меня начался опоясывающий лишай. Любое прикосновение одежды вызывало мучительную боль, но ничего не оставалось, как стиснуть зубы и терпеть. Тогда я еще не знал, что со мной, – диагноз поставили уже после возвращения в Китай, пришлось лечиться три месяца. 8 октября Синдзо Абэ прибыл в Китай с визитом, и кто-то из его коллег сказал, что я неважно выгляжу. Я ответил, что лишай не дает покоя.

Вечером 25-го числа я договорился с Сётаро Яти провести новую встречу в малом составе. Японский представитель передал нам проект совместного документа и заявил, что он согласован с Абэ. Однако их предложение настолько противоречило нашей позиции, что о согласии не могло быть и речи, и я решительно отверг его. Я сказал: «Китайская сторона никак не может принять ваше предложение. Если я вернусь с ним в Пекин, переговоры можно считать провалившимися. Вы не соглашаетесь на то, что предлагают девять членов Постоянного комитета Политбюро, но хотите, чтобы мы приняли предложение одного-единственного Синдзо Абэ».

Увидев мою реакцию, Яти пояснил: он ожидал, что китайская сторона не согласится, но, так как Абэ поручил передать свое предложение, ему ничего не оставалось, как сделать это. Потом он передал нам другой вариант и отметил, что хотя он еще не был одобрен японским руководителем, если китайскую сторону устроит такой вариант, то он постарается согласовать его.

Второй проект по сути соответствовал нашим намерениям, но оставался категорически неприемлемым по отдельным вопросам. Я дал аргументированный отказ, не желая уступать ни на шаг. Я вновь изложил нашу позицию и развенчал все заблуждения японской стороны.

Между сторонами завязалось бурное обсуждение. Объятый эмоциями, Кэнъитиро Сасаэ, который тогда занимал пост главы департамента по делам Азии и Океании МИД Японии, вскочил на ноги. Глаза его налились кровью и, полностью утратив присущую дипломатам сдержанность, он воскликнул: «Да разве в Токио найдется человек настолько же терпеливый, как Сётаро Яти?!» Я тоже не стал церемониться и ответил: «А вы попробуйте в Пекине найти кого-нибудь, кроме меня, у кого хватит терпения вести с вами переговоры!» Яти сказал, что нам ничего не остается, как объявить журналистам, что переговоры были сорваны. Я ответил: «Сорваны – значит сорваны!» В тот момент срыв меня уже не пугал.

С позиции сегодняшнего дня очевидно, что шестой раунд переговоров проходил в совершенно особый для китайско-японских отношений исторический период и имел важное значение. Любая неосторожность могла лишить нас надежды на улучшение. Народы Китая и Японии, Азия и все международное сообщество с нетерпением ждали результатов диалога и пристально следили за перспективами развития двусторонних отношений.

Изначально я планировал вернуться в Китай 26 сентября, но Сётаро Яти выразил надежду, что я смогу задержаться еще на один день. С согласия руководства я перенес время вылета на 27-е число и днем 26 сентября прибыл в Министерство иностранных дел Японии, чтобы провести с Сётаро последнюю консультацию в рамках шестого раунда.

Я изложил японской стороне позицию Китая: Пекин убежден, что наш проект, составленный на основе итогов совместной работы, предлагает лучший способ решения проблемы. У нас не осталось пространства для проявления гибкости и поиска других решений. Яти ответил, что в таком случае после завершения встречи Япония сообщит журналистам о прекращении этого раунда. Я сказал, что и сам собирался выдвинуть такое предложение и объявить об окончании переговоров. В сущности, это означало, что двусторонние переговоры провалились.

Тот раунд стал проверкой воли, решимости и настойчивости сторон. Разумеется, сколько бы раз ситуация ни менялась, пусть даже самым коренным образом, главным оставалось внимание сторон к китайско-японским отношениям и их активное намерение урегулировать вопрос. Часто именно затруднения в консультациях таят в себе надежду на прорыв.

В заключение я сказал, что приехал в Токио с искренним желанием провести диалог и приложить максимально возможные усилия. И хотя к настоящему моменту существенного прогресса нет, я чувствую, что обе стороны стремятся улучшить наши отношения, и продолжаю верить в возможность разрешения вопроса. Если японская сторона захочет продолжить переговоры, я всегда буду рад видеть господина Сётаро Яти в Пекине.

Яти ответил, что «тоже не оставляет такую надежду и готов трудиться до самой последней секунды. Давайте подыщем место и завтра в 9.00 соберемся побеседовать по душам, несмотря на сегодняшнюю беседу». Я понял, что ситуация все еще может измениться, и согласился снова встретиться с японским представителем перед отъездом на родину.

27 сентября в 9.15 я прибыл в МИД на встречу с Сётаро Яти. Он достал листок бумаги с новым проектом от японской стороны, который был согласован с Синдзо Абэ. Я выслушал его и сказал: «В этот раз вы предлагаете что-то новое. По возвращении в Пекин я сразу же передам его руководству и потом либо сам вернусь к вам, либо вы приедете в Китай».

Днем 27 числа мы улетели в Пекин и доложили о проведенных переговорах. В ЦК КПК проект японской стороны сочли в целом приемлемым и на следующий же день отправили меня обратно в Токио. Посол Ван И получил соответствующее распоряжение и уже глубокой ночью принялся звонить Кэнъитиро Сасаэ. Разбуженный глава департамента пришел в бешенство и возмутился: «Да что с вами такое?! Не война же началась!» Но услышав, что сообщил ему Ван И, он тут же вскочил, и оба поспешили к Сётаро Яти. До его дома они добрались уже к четырем часам утра. Стороны принялись в деталях обсуждать проект решения, чтобы подготовить все необходимое для встречи со мной.

В полдень 28 сентября я прилетел в Японию. Учитывая чувствительность вопроса, требовалось сохранять полную конфиденциальность, и, чтобы не быть замеченным журналистами, я первый раз в своей жизни надел темные очки, а коллеги обращались ко мне «начальник». Добравшись до резиденции посла Китая в Японии, я вышел из машины и поспешил на встречу с Сётаро Яти. Он уже был на месте. Представители японских СМИ отслеживали нас как умалишенные, и мы с Яти все-таки попали в их объективы. В резиденции мы высказали каждый свою позицию, обменялись мнениями по некоторым моментам и наконец достигли взаимопонимания по вопросу посещения храма Ясукуни.

После стольких перипетий стороны, руководствуясь непосредственными указаниями правительств двух государств и проводимым ими курсом, все же сумели прийти к единому мнению по устранению политических препятствий в китайско-японских отношениях, ввиду чего премьер-министр Синдзо Абэ уже через десять дней прибыл в Китай со срочным визитом.

Визит состоялся 8 и 9 октября 2006 года и стал первой официальной поездкой Абэ в другую страну после вступления в должность, а также первым официальным визитом японского премьер-министра в Китай после пятилетнего перерыва. Прибывшего премьера поочередно приняли у себя Ху Цзиньтао и У Банго, а Вэнь Цзяобао провел с ним переговоры. Абэ сказал, что сторонам надлежит строить взаимовыгодные отношения на основе общих стратегических интересов. Никогда раньше Япония не упоминала о двусторонних отношениях в контексте стратегии. Стороны выступили с совместным коммюнике, а японский премьер впервые согласился письменно зафиксировать принцип «признавать исторические факты и смотреть в будущее». Визит Синдзо Абэ помог китайско-японским отношениям сделать первый шаг к выходу из политического тупика, за что в международном сообществе был назван «путешествием, расколовшим лед».

Руководители двух стран единодушно согласились продолжать содействовать ходу стратегического диалога, углублять изучение важных вопросов касательно улучшения и развития двусторонних связей. В ноябре 2006 года в Ханое состоялась новая встреча председателя Ху Цзиньтао и премьера Синдзо Абэ. Стороны решили дать указание МИД своих стран провести более подробное исследование сути взаимовыгодных стратегических отношений и пришли к полному взаимопониманию по этому вопросу. В новых условиях стратегический диалог превратился в главнейший канал взаимодействия руководителей дипведомств двух стран, а также получил новую историческую миссию и новое назначение.

Начав налаживаться, китайско-японские отношения в целом демонстрировали тенденции к улучшению и развитию. Японская сторона стала с гораздо большей готовностью осуществлять обмен и сотрудничество с Китаем в самых различных сферах, а образ КНР в японском обществе приобрел более благоприятную окраску.

Диалог в Ханчжоу

В 2007 году исполнялось тридцать пять лет с момента нормализации китайско-японских дипломатических отношений. Премьер Госсовета Вэнь Цзябао планировал весной посетить Японию с визитом, и перед двусторонними отношениями приоткрылась новая возможность. В нашем взаимодействии с Японией открывались новые перспективы, но одновременно вставали и новые вызовы.

Поворот к лучшему наметился тогда, когда Япония признала стремительное развитие Китая и была вынуждена найти более разумный подход к китайско-японским отношениям. В этот период китайская политика Токио была направлена в основном на поддержание стабильности наших связей и повышение интенсивности взаимодействия и кооперации во всех областях.

С другой стороны, подобное улучшение отнюдь не означало, что наша «беседа» вновь приняла дружеский тон. Японские политические деятели нового поколения наперебой кричали о построении отношений «паритета» и без тени стеснения открыто заявляли: «Сотрудничать там, где нужно сотрудничать; сдерживать тогда, когда необходимо сдерживать».

В целях исполнения договоренностей, достигнутых на встрече первых лиц, защиты и укрепления двусторонних отношений мы согласовали с японской стороной проведение нового раунда диалога в январе 2007 года. Две его основные задачи взаимно дополняли друг друга и заключались в консультациях касательно содержания взаимовыгодных стратегических отношений и политических приготовлениях к апрельскому визиту Вэнь Цзябао.

Новый раунд переговоров имел особое значение как для отношений Китая и Японии, так и для самого механизма – закреплял прошлые достижения и открывал дорогу к новым. Моя команда плодотворно поработала и снабдила меня огромным количеством материалов. На их основе я начал самостоятельную подготовку: обобщил свои размышления о сути взаимовыгодных отношений и составил пятнадцатистраничный проект диалога.

25 и 26 января в Китае состоялся седьмой раунд. Тогда мы с Сётаро Яти еще не знали, что это будут последние переговоры, на которых мы с ним председательствуем вместе. Встреча прошла в очень приятной атмосфере. По этому поводу Яти полушутя говорил: «Седьмой раз отличается от предыдущих тем, что мы выйдем к журналистам с улыбкой, а не с каменными лицами».

Раунд, как и два предыдущих, делился на два этапа. Вторая его половина прошла в живописном городе Ханчжоу. Товарищ Си Цзиньпин, который тогда занимал пост секретаря партийного комитета провинции Чжэцзян, специально приезжал, чтобы пригласить членов обеих делегаций на торжественный ужин.

Когда начались переговоры, я сказал Яти, что в нынешних условиях стратегический диалог приобретает новое назначение и встает перед лицом новых задач. Я готов продолжить совместными усилиями находить нужное применение этому важному механизму, сыграть свою роль в построении и развитии взаимовыгодных стратегических отношений. Встреча проходила достаточно успешно. Я дал системное описание того, как Китай представляет себе такие отношения и как считает нужным поставить их рамки, призвал японскую сторону проявить новаторский подход, изучить вопрос и найти его решение с точки зрения далекоидущих перспектив обеих стран. Яти обещал тщательно разобраться и в самое ближайшее время провести со мной консультации.

Я вновь обратил внимание на важность визита Вэнь Цзябао в Японию и отметил необходимость подготовить почву, чтобы визит смог стать плодотворным для политики, экономики и прочих областей. Сётаро Яти заявил, что визит китайского премьера действительно имеет огромное значение, и Токио сделает все возможное, чтобы эта поездка прошла успешно.

Стороны отдельно обсудили тайваньский вопрос. Я сказал, что в последние годы некорректные действия Японии в этом отношении участились, что оказывает негативное воздействие и приносит определенный вред. Мы просим Японию составить четкое представление о ситуации и о том, как выгодно поступить в этом случае, учесть озабоченность Китая по этому вопросу и, в соответствии с положениями трех политических документов и данными нам обещаниями, ограничиться в своих контактах с Тайванем региональным взаимодействием, недвусмысленно выступить против тайваньской независимости, исключить собственное вмешательство в дело мирного объединения Китая. Сётаро Яти ответил, что по тайваньскому вопросу Япония придерживается позиции, обозначенной в совместном заявлении: она не менялась раньше и не изменится в будущем. Токио надеется, что вовлеченные стороны решат свои противоречия путем мирного диалога.

На этом раунде мы пришли к единому мнению по большому числу вопросов. Часть наших договоренностей была зафиксирована по итогам визита Вэнь Цзябао, а некоторые вошли в Китайско-японское совместное заявление о всестороннем содействии взаимовыгодным стратегическим отношениям от 2008 года.

Стоит отдельно сказать о том, как во время седьмого раунда на встрече в малом составе я подчеркнул: если сейчас, накануне визита нашего премьер-министра, в отношении исторических вопросов и посещения храма Ясукуни повторится ситуация прошлых лет, то все приложенные нами усилия и достигнутые результаты пойдут насмарку, а китайско-японские отношения потерпят неоценимый ущерб. Яти ответил, что китайская сторона может не беспокоится по поводу визитов в Ясукуни. Я пообещал в точности передать эти слова своему руководству.

Не прекращать диалог вопреки трудностям

Китайско-японский стратегический диалог оказал своевременную помощь в непростой для двусторонних отношений момент и с блеском сыграл выпавшую ему роль в устранении политических препятствий, налаживании связей между странами и построении взаимовыгодных стратегических отношений. В нашей дипломатической практике он стал удачным примером того, как посредством механизма стратегических консультаций мы решаем важные и чувствительные вопросы с основными мировыми державами. Здесь отразилась упорно реализуемая Китаем дипломатическая концепция – находить решение проблем через диалог, а наша страна явила собой образец крупного государства, которое с каждым днем становится все более открытым, уверенным в себе и ответственным.

Всего за полтора с лишним года, с мая 2005 по январь 2007-го, я побывал председателем семи раундов китайско-японского диалога. Мне посчастливилось стать свидетелем перехода от «раскола льда» к его «таянию». В марте 2008 года я стал членом Госсовета, и обязанность по ведению этого диалога с меня сняли, однако я продолжал внимательно следить за развитием отношений наших стран.

В сентябре 2010 года Япония осуществила неправомерный перехват китайского рыболовецкого судна в акватории близ островов Дяоюйдао[90] и пригрозила разобраться с его капитаном в соответствии с японским законодательством. Своими действиями Токио хотел показать, что юридически острова принадлежат Японии. Это стало неожиданным ударом по двусторонним отношениям, которые уже какое-то время демонстрировали позитивные тенденции в развитии.

11 марта 2011 года в Японии случилось крупное землетрясение, ставшее причиной цунами и утечек радиации на АЭС «Фукусима-1». Китайское правительство и широкая общественность в различных формах выражали японской стороне свое искреннее сочувствие и предлагали помощь. Ху Цзиньтао лично приезжал в посольство Японии с соболезнованиями. На этом фоне китайско-японские отношения улучшались и крепли. Однако со второй половины 2012 года некорректные действия японской стороны в рамках ее китайской политики участились. В сентябре 2012 года правительство Японии, невзирая на активные протесты и многократные просьбы КНР, без каких-либо законных оснований выкупило острова Дяоюйдао у частных владельцев (японских граждан) и осуществило их так называемую «национализацию». Сразу после этого китайская сторона была вынуждена запустить патрулирование этой территории, чтобы продемонстрировать свой суверенитет в акватории. Мне больно об этом говорить, но китайско-японские отношения вновь оказались «на дне».

В июне 2013 года Сётаро Яти приехал в Китай, и я договорился о неформальной встрече со своим старым другом. Яти сказал, что в свое время мы потратили больше сотни часов на решение вопроса о посещении храма Ясукуни. Сейчас мы столкнулись с вопросами по нескольким небольшим островам, но решить их будет очень непросто – гораздо сложнее, чем прежнюю проблему.

Я ответил, что, чем сложнее вопрос, тем больше в нем заключено надежд на прорыв. Я всегда полагал, что Японии нужно проявить смелость и адекватно взглянуть на развитие Китая. Не следует терять душевный баланс и тратить время в попытках понять, какую угрозу наше развитие несет для Японии. Наладив внутреннее равновесие, вы наладите и двусторонние отношения. Японии необходим такой друг, как Китай. Наши страны обязаны жить в мире и согласии, а их отношения должны и могут наладиться, причем наладиться надолго. Такова историческая тенденция, которой нельзя противиться.

Глава девятая

Военно-стратегические консультации

НА КОНСУЛЬТАЦИЯХ С ФРАНЦУЗАМИ Я БЫЛ НЕПРЕКЛОНЕН И ПРИНЯЛСЯ УБЕЖДАТЬ ИХ НЕ ПРИНИМАТЬ ОПРОМЕТЧИВЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ В СФЕРЕ КИТАЙСКО-ФРАНЦУЗСКИХ ОТНОШЕНИЙ. ЗАТЕМ МЕНЯ ПРИНЯЛ САРКОЗИ. В ПРИСУТСТВИИ ФРАНЦУЗСКИХ КОЛЛЕГ ОН СКАЗАЛ: «ЭТО ОЧЕНЬ СУРОВЫЙ ЧЕЛОВЕК, НЕ СТОИТ ЕГО НЕДООЦЕНИВАТЬ!»

Франция первой из всех стран Запада установила с Китаем дипломатические отношения на уровне послов. В течение достаточно долгого времени наши связи с Францией развивались много успешнее, чем с остальными крупными западными державами. Именно Франция стала первой западной страной, с которой мы совместно создали группу по военно-стратегическим вопросам – особый механизм стратегического диалога на высоком уровне, подотчетный непосредственно первым лицам наших стран. От внутренних консультаций в 2001 году до общедоступных докладов о своей деятельности в 2008-м: на сегодняшний день этот механизм стал уникальным инструментом стратегического взаимодействия сторон. Он не просто помог китайско-французским отношениям выйти на уровень стратегического сотрудничества, но и в какой-то степени стал локомотивом связей Китая со всей Европой, наделив Францию статусом первопроходца.

Знакомство с Жаком Шираком

В 1999 и 2000 годах произошло важное для отношений Китая и Франции событие: Цзян Цзэминь и Жак Ширак обменялись визитами. Примерно тогда же лидеры двух стран заговорили о необходимости создания двустороннего механизма для усиления взаимодействия и обмена в области военного дела и стратегии. В 2001 году была официально создана французско-китайская группа по военно-стратегическим вопросам. Поначалу с китайской стороны ее координировал заместитель министра иностранных дел по текущим вопросам, а с французской – советник президента по дипломатическим вопросам.

До того как пост китайского координатора группы занял я, заместитель главы МИД Ли Чжаосин успел провести два заседания. Третья встреча прошла 5 и 6 мая 2003 года в Париже уже под моим началом. В это время в Пекине свирепствовала атипичная пневмония. По печальному стечению обстоятельств, только мы приехали в Париж, как у переводчика нашей делегации начался жар. Подобная неприятность, да еще в такой момент, доставляет массу неудобств. Если не рассказать об этом французам, то, случись что, уладить вопрос будет непросто. Я решил не скрывать от них правду. Французская сторона очень забеспокоилась и немедленно направила к нам сотрудников национального центра по контролю и профилактике заболеваний. Нашего коллегу увезли на проверку, и лишь когда подтвердилось, что у него не пневмония, все наконец вздохнули спокойно.

Кстати, о пневмонии. Еще до моего отъезда в Париж, а именно в апреле 2003 года, в самый разгар эпидемии, Пекин с визитом посетил премьер-министр Франции Жан-Пьер Раффарен. Тогда иностранные гости практически не приезжали в Китай, и все боялись, что этот визит тоже не состоится, но Раффарен настоял на своем. Подобный шаг для нас стал большой поддержкой со стороны французов. Помню, что тогда его поселили в отеле рядом с улицей Ванфуцзин и организовали все с максимальной осторожностью, чтобы гарантировать полную безопасность. Да, этот поступок мы не забудем никогда. Раффарен стал нашим дорогим гостем, и впоследствии, даже когда он уже не занимал пост премьер-министра, мы часто приглашали его на различные совещания и форумы. Он и сам всегда тепло относился к Китаю.

Но вернемся к основной теме. Консультации китайско-французской группы по военно-стратегическим вопросам были созданы как площадка для обмена мнениями по вопросам отношений Китая и Франции и текущей международной обстановки. Моим партнером по совещаниям стал представитель президента Франции Тьерри Дана, который координировал группу с французской стороны. На международной арене тогда сложилась достаточно запутанная ситуация. В марте США, желая перехватить инициативу, без согласия ООН вторглись в Ирак, утверждая, что эта страна располагает оружием массового поражения. Подобное безрассудство стало ударом по ключевому принципу ООН – решать споры мирным путем. Своими односторонними действиями Америка пошатнула механизм порядка и многостороннего сотрудничества, олицетворяемый ООН. В своем стремлении к абсолютному господству Соединенные Штаты перешли все границы, что, естественно, вызвало активный протест большинства членов Совета Безопасности, в том числе Китая и Франции. С учетом вышесказанного американский унилатерализм и его агрессивное влияние на международную обстановку и отношения между державами давали китайско-французской группе достаточно материала для обсуждения, которое вполне могло принести реальные плоды. Кроме того, Китай и Франция готовились отметить сорокалетие со дня установления дипломатических отношений. Франция была первой страной Запада, установившей дипломатические отношения с КНР. Поэтому она пользовалась особым отношением с нашей стороны при решении проблем, связанных с западными державами, и у нас были вопросы, которые требовали обсуждения.

С моим первым партнером по китайско-французскому диалогу Тьерри Дана. Июль 2004 г.

Сперва я заговорил с Дана о китайско-французских отношениях. Я сказал, что Китай и Франция – это страны, любящие мир и уважающие независимость, а также два постоянных члена Совбеза ООН, на которых возложена большая международная ответственность и соответствующие обязательства. Мы сходимся во мнениях по множеству проблем на современной международной арене, и нам крайне важно продолжать усиливать сотрудничество в новых условиях. Я отметил, что за почти сорок лет двусторонние отношения упешно развивались в самых разных областях, и мы должны с удвоенной энергией способствовать их еще большему прогрессу в новом веке. Это будет полезно не только для двух наших стран, но и для защиты мира и процветания во всем мире. Я подчеркнул, что сторонам надлежит стремиться к более значимым успехам в военном сотрудничестве.

Дана дал высокую оценку рабочему механизму консультаций группы по военно-стратегическим вопросам. По его мнению, два предыдущих заседания помогли сторонам повысить взаимопонимание. Так, например, консенсус был найден по таким вопросам, как стратегическая стабильность, многополярность, актуальные проблемы международного и регионального характера. Президент Ширак пообещал сделать все возможное для того, чтобы Евросоюз в самое ближайшее время снял эмбарго на поставки вооружений Китаю, французская сторона непрерывно общается с ЕС на эту тему.

Мы также обменялись мнениями по таким темам, представляющим взаимный интерес, как международное положение в целом, ядерная проблема Корейского полуострова, ситуация в Ираке, а также китайско-французский военный обмен. Французские коллеги организовали заседание на высшем уровне и обеспечили нам более чем достойный прием.

Во время заседания я впервые встретился с президентом Франции Жаком Шираком. Изначально мне согласовали получасовую встречу, но господин президент так воодушевился, что мы проговорили почти полтора часа. Это произвело на меня глубокое впечатление. Ширак был влиятельной фигурой на европейской политической арене, в его послужном списке значились должности мэра Парижа и премьер-министра Франции. В свое время он встречался с товарищем Дэн Сяопином. Президент, унаследовавший независимое мышление Шарля де Голля, был политиком стратегического склада ума с широчайшим кругозором.

На встрече Ширак высоко оценил китайско-французские отношения всестороннего партнерства. Он особо подчеркнул, что консультации группы по военно-стратегическим вопросам являются их важной составляющей. В текущих условиях наращивание интенсивности консультаций представляется особенно важным. Сторонам надлежит, руководствуясь принципами взаимного уважения и всестороннего сотрудничества, удвоить прилагаемые усилия и предпринимать совместные меры по урегулированию различных кризисов. Необходимо и дальше координировать взаимодействие и продолжать сотрудничество в международных делах. Успешное сотрудничество Франции, Китая, Германии и России по иракскому вопросу можно считать образцом для решения важных глобальных проблем в будущем. Он указал на стоявшую на столе статуэтку богини Гуаньинь эпохи Сун и произнес: «Для решения связанных с Китаем вопросов нужно иметь китайское сердце. Когда я размышляю над ними, моя Гуаньинь дарит мне вдохновение и наставляет на правильный путь». Ширак в подробностях изложил свои взгляды на Китай. Он сказал, что Китай скоро станет одной из сильнейших стран мира, и этот момент наступит гораздо раньше, чем многие предполагают: «Будет будущий мир однополярным или многополярным – слово Китая здесь играет решающую роль. Надеюсь, что китайские коллеги не только займутся задачами пары ближайших лет, но и задумаются о том, что ждет нас в грядущее двадцатилетие».

Слова президента подтверждали, что он весьма позитивно оценивает перспективы развития Китая, и отражали его приверженность идеям многополярности. Он всегда считал движение мира к многополярности необратимым и легко списывал со счетов Штаты с их стремлением к мировому господству. Ширак как-то сказал, что в ближайшие тридцать лет Китай войдет в число первейших стран мира, а американский унилатерализм потерпит поражение. И хотя современный мир действительно характеризуется однополярностью, одна-единственная страна не сможет долго сохранять контроль над всеми глобальными процессами – это совершенно неприемлемо. Он выразил надежду на то, что Китай обратит свой взор не только на США, но и на Европу с Россией.

Дружеское отношение президента Франции к Китаю сформировалось не на пустом месте. В юности он очень интересовался китайской культурой, в особенности бронзовыми изделиями. В октябре 2004 года во время своего визита в Китай Ширак посетил Чэнду. Он надеялся взглянуть на бронзу культуры Саньсиндуй, но в то же время не хотел дать журналистам повод обвинить его в праздном времяпрепровождении, поэтому в музей так и не поехал. Видя затруднительное положение президента, мы специально отобрали несколько экземпляров и привезли в его гостиницу. Закон об охране памятников культуры, конечно же, был соблюден. Ширак очень обрадовался и никак не мог наглядеться на них. Он-то прекрасно разбирался в культурных реликвиях – куда лучше, чем иные китайцы. Президент также проявлял живой интерес ко всему происходившему в нашей культурной среде: так, он был отлично осведомлен о полемике по поводу места рождения Ли Бо.

Это в очередной раз подтверждает, какую важную роль в отношениях между странами играет культурный обмен. Я помню, как в бытность послом в Венгрии я услышал от одного венгерского товарища фразу, глубоко запавшую мне в душу. Тогда мы готовились к проведению фестиваля китайской культуры и периодически ездили за город для организации китайских павильонов. И вот этот человек сказал: «Венгры так восхищаются культурой Китая, а если человек настолько любит культуру какой-то страны, разве способен он ненавидеть саму страну?» Отсюда следует, что наша культура вызывает интерес в самых разных странах мира. Вслед за ростом государственной мощи влияние китайской культуры тоже будет возрастать. И здесь важно не упустить открывающиеся возможности и способствовать ее распространению в понятном для людей формате.

С точки зрения протокола президент не обязан был встречаться с заместителем министра иностранных дел по текущим вопросам, коим я тогда являлся. Однако поскольку я приезжал из Китая, он принимал меня практически каждый раз. Однажды Ширак специально скорректировал свой график и остался дожидаться меня в Париже. Особенно было приятно, что всякий раз, как я приезжал в Елисейский дворец, он лично выходил и встречал меня на лестнице. Как-то раз пошел дождь, но мы достали зонтики и все-таки сделали снимок у входа.

У Ширака была летняя резиденция в Рамбуйе, туда он обычно приглашал иностранных руководителей, с которыми общался достаточно тесно. Я тоже получил приглашение остаться там на ночь. Тогда французская делегация от имени президента устроила в нашу честь банкет. Самого Ширака не было, но нас принимала его супруга. Франция постаралась оказать нам запоминающийся прием, проявить свое особое отношение.

Печать дружбы

В результате конкретных по содержанию и гибких по форме консультаций Франция утвердилась в своем несогласии с независимостью Тайваня, а мы избавились от всех препятствий первому визиту руководителей нового китайского правительства во Францию. Мы также заложили устойчивый фундамент для повышения уровня китайско-французских отношений стратегического сотрудничества.

2003 год стал особым для наших связей с Европой: стороны приняли решение всеми силами развивать отношения всестороннего стратегического партнерства. 13 октября правительство КНР опубликовало первый документ о политике в отношении Евросоюза. 30-го числа в Пекине состоялась шестая встреча руководителей КНР и ЕС. Ху Цзиньтао принимал у себя председателя Совета министров Италии (очередной страны – председателя Евросоюза) Сильвио Берлускони, председателя Еврокомиссии Романо Проди, а также Генерального секретаря Совета ЕС и по совместительству Верховного представителя Совета по иностранным делам и политике безопасности Хавьера Солану. С Францией в тот год Китай тоже поддерживал достаточно плотные взаимоотношения. Одновременно со встречей с руководителями ЕС, то есть спустя всего пять с лишним месяцев с третьего заседания совместной группы, мы провели в Пекине неофициальные консультации ее координаторов.

Основной целью проведения таких консультаций была подготовка к официальному визиту Ху Цзиньтао во Францию в январе 2004 года и согласование четвертого заседания группы. Помимо этого, стороны обменялись мнениями по самым актуальным международным вопросам. Я сказал, что в апреле 2003 года, когда в стране бушевала эпидемия атипичной пневмонии, премьер-министр Раффарен все же посетил Китай с визитом, чем оказал нам колоссальную поддержку. В июне Ху Цзиньтао приезжал в Эвиан на форум неофициального диалога лидеров Севера и Юга, организованный по инициативе Жака Ширака. Китайский председатель был радушно принят французской стороной, и по этому поводу мы выражаем вам свое восхищение. Я сказал, что Китай и Франция известны всему миру своей богатой культурой. Вскоре мы будем совместно проводить Годы культуры, что, несомненно, станет знаковым событием в истории культурного обмена наших стран и существенно углубит взаимопонимание и дружбу наших народов.

Дана заявил, что французы ждут Год китайской культуры во Франции с нетерпением. Подобное мероприятие, вне всяких сомнений, окажет положительный эффект и поможет нашим народам еще лучше понимать друг друга. Стремительное развитие Китая почти ежедневно обсуждают все европейцы. Он добавил, что визит Ху Цзиньтао во Францию в начале будущего года станет событием исторического масштаба для обеих стран. Париж планирует декорировать Эйфелеву башню красным цветом, который присутствует на флагах и Китая, и Франции, в честь сорокалетней годовщины установления дипломатических отношений, Года китайской культуры во Франции и, конечно, в знак уважения к почетному китайскому гостю.

На консультациях стороны сошлись во мнениях о том, что посещение Франции председателем КНР пройдет в очень важный для наших стран год, и провели все возможные приготовления для успешного проведения этого государственного визита. Нам также удалось усовершенствовать механизм заседаний группы по военно-стратегическим вопросам.

Я доложил Ху Цзиньтао о проведенных консультациях, заострив внимание на его грядущей поездке. Внимательно выслушав мой доклад, товарищ председатель счел, что результаты могли бы быть более существенными и поручил мне снова ехать во Францию. Вот так и получилось, что с 19 по 23 декабря 2003 года во Франции состоялось внеочередное заседание. Тогда со мной встретился президент Ширак.

Изначально он планировал в тот день уехать из Парижа в другой регион, но специально задержался ради встречи. Мы стали последней иностранной делегацией, которую французский президент принимал в 2003 году.

Я лично передал Жаку Шираку письмо председателя Ху Цзиньтао. А также сказал, что наш председатель и правительство Китая рассматривают китайско-французские отношения со стратегических позиций и с точки зрения далекоидущих перспектив, видят наше сотрудничество в историческом контексте поддержания мира во всем мире, ускорения совместного развития, поддержки мультилатерализма и ответа на глобальные вызовы. Ху Цзиньтао выбрал Францию для своего первого визита в Европу после вступления в должность, а также дал четкое указание поддерживать предложение разместить международный экспериментальный термоядерный реактор во Франции – такие важные политические решения были приняты им лично.

Во время этой приятной беседы я особо подчеркнул, что сорок лет назад генерал Шарль де Голль сделал исторический выбор и установил дипломатические отношения с Китаем. Господин президент стал преемником его заветов: совместно с китайскими руководителями Дэн Сяопином и Цзян Цзэминем он вывел двусторонние отношения на качественно новый уровень, внес ценный вклад в историю их развития. Уверен, что визит Ху Цзиньтао откроет не менее прекрасную главу в этой летописи.

Ширак заявил, что быть страной, выбранной китайским председателем для первого визита в Европу, – большая честь для Франции. Париж считает, что эта поездка дает отношениям Франции и Европы с Китаем уникальную возможность шагнуть на новую ступень. В завершение встречи я подарил президенту печать с выгравированной на ней его фамилией. Он ужасно обрадовался и сказал: «Когда буду писать Ху Цзиньтао письма, обязательно поставлю эту печать».

На консультациях мы с Дана обсуждали конкретные детали визита председателя. Я подчеркнул, что все сорок лет с момента установления дипломатических отношений Франция во многих областях развивала свою китайскую политику гораздо успешнее остальных стран Запада. Нам надлежит с точки зрения стратегии и дальнейших перспектив понять, как способствовать более полному, широкому и углубленному развитию двусторонних отношений. Наша задача первостепенной важности – общими усилиями гарантировать эффективность предстоящего визита.

Дана сказал, что Китай – это первое государство, создавшее механизм стратегического диалога с Францией. Визит Ху Цзиньтао имеет большое значение для отношений КНР как с Францией, так и с Европой в целом. Париж надеется продолжать идти в авангарде сотрудничества Китая с европейскими странами. Франция активно вовлечена в обсуждение таких вопросов, как права человека и снятие запрета ЕС на продажу оружия КНР. Она хоть и не является сильнейшей страной мира, все же имеет свой вес и авторитет на международной арене. Президент Ширак – уникальная личность с невероятной харизмой. Он обладает богатым опытом в международных делах и всегда мыслит на перспективу. Раз поверив во что-то, он будет работать над этим до конца. Касательно итогов визита Дана заявил, что, покидая Францию, председатель и его делегация не будут жалеть о сделанном выборе. Советник президента по дипломатическим вопросам Морис Гурдо-Монтанье тоже отметил, что визит Ху Цзиньтао не оставит Пекин разочарованным.

На повестке дня внеочередного заседания группы стоял еще один важный вопрос – тайваньская независимость. Как раз тогда власти Тайваня упорно намеревались провести в марте 2004 года свой «референдум», направленный на раскол Китая. На встрече со мной Жак Ширак заявил, что французская сторона придерживается резко отрицательной позиции касательно этого референдума, способного дать Тайваню независимость, и готова заявить о ней в планируемом к публикации совместном китайско-французском документе. По словам Гурдо-Монтанье, Ширак собирается открыто выразить свое мнение на официальном банкете в честь председателя Ху Цзиньтао и на встрече глав двух государств с журналистами. Тьерри Дана также сообщил мне, что Франция никогда прежде не упоминала о тайваньском вопросе в совместных документах, однако, учитывая важность французско-китайских отношений, текущую ситуацию на Тайване и серьезную озабоченность Китая, Париж готов особо акцентировать эту проблему в заявлении и подтвердить свое несогласие.

Встреча с президентом Франции Жаком Шираком во время пятого заседания группы по военно-стратегическим вопросам в Париже. 6 июня 2005 г.

Вскоре после завершения внеочередного заседания Дана приехал в Китай на презентацию книги, посвященной сорокалетию дипломатических отношений Китая и Франции. Пользуясь случаем, мы организовали еще одни консультации. Согласно итогам третьего заседания в межсессионный период координаторы обеих сторон имели право в свободной форме проводить обмен мнениями по конкретным вопросам, если кто-либо из них приезжает в страну другого с визитом или иной целью. Новые консультации стали непосредственной реализацией нашей договоренности.

На встрече Дана передал от французской стороны устное сообщение политического характера: Жак Ширак надеется, что визит Ху Цзиньтао пройдет успешно, и этот успех Китай разделит с Францией и всей Европой. Для этого стороны должны приложить совместные усилия и добиться взаимовыгодных результатов. Касательно ситуации на Тайване Дана заявил, что от президента Франции, который уделяет ей большое внимание, поступило два заявления. Во-первых, «Франция подтверждает, что неизменно поддерживает принцип “одного Китая”, и полагает, что вопрос должен быть решен мирным путем за счет конструктивного диалога как основы отношений двух берегов Тайваньского пролива». Во-вторых, «президент отметил, что КНР особенно беспокоит референдум, и он готов принять неординарное решение и четко выразить свою позицию по этому вопросу, подчеркнув, что “Франция выступает против любых действий, направленных на одностороннее изменение статус-кво или усиление напряженности в Тайваньском проливе, включая референдум”». Париж планирует открыто высказать свою позицию в совместном заявлении, во время тоста на приветственном президентском банкете и отвечая на вопросы журналистов. Дана отметил: приняв подобное политическое решение, Жак Ширак пошел дальше, чем обычно это делала Франция или чем это делает любая другая страна Евросоюза. Это имеет особую ценность и отражает серьезное внимание президента и французского правительства к тайваньскому вопросу.

На состоявшихся консультациях стороны окончательно утвердили график визита председателя КНР и согласовали его цели. Было отмечено, что согласие Жака Ширака внести в совместное заявление пункт о возражении против независимости Тайваня и в категоричной форме выразить свою позицию – это первый случай открытого и недвусмысленного высказывания французского лидера по данной теме. Такой шаг может стать хорошим примером для остальных западных стран.

Башня в цветах китайского флага

В период с июля 2004 и до мая 2007 года, когда Жак Ширак оставил президентский пост, состоялись еще четыре заседания группы по военно-стратегическим вопросам и две консультации ее координаторов.

Четвертое заседание проводилось в Пекине в июне 2004 года. За месяц до того на саммите ЕС был принят Договор, устанавливающий Конституцию для Европы[91], что стало значимым шагом для интеграции европейских стран. 2004 год – особенное время в истории китайско-французских отношений. Январский визит Ху Цзиньтао во Францию прошел с большим успехом. Супруги Ширак, вопреки установленному порядку, лично встречали председателя КНР в аэропорту. Китай и Франция подписали Совместное заявление[92], Ху Цзиньтао также выступил с речью перед Национальным собранием. Одновременно в стране полным ходом шли мероприятия в рамках Года китайской культуры. На Елисейских полях показали грандиозное костюмированное представление, собравшее семьсот тысяч зрителей, а Эйфелеву башню подсветили красными огнями.

Согласно двусторонней договоренности, визит Ширака в Китай ожидался в течение 2004 года. Чтобы провести как можно более тщательную подготовку, представитель президента Франции и координатор группы по военно-стратегическим вопросам с французской стороны Тьерри Дана по моему приглашению прибыл в Пекин на четвертое заседание. Ху Цзиньтао лично встретился с членами французской делегации. Представители обеих сторон также совершили экскурсионную поездку в Гуйчжоу и Чэнду.

На заседании стороны провели углубленный обмен мнениями по тайваньскому вопросу, отмене эмбарго ЕС на продажу вооружений, предоставлению Китаю статуса рыночной экономики, китайско-французским отношениям и важным торгово-экономическим вопросам, вызывающим общую озабоченность. Дана повторил, что Франция неизменно поддерживает принцип «единого Китая», возражает против изменения ситуации в Тайваньском проливе в одностороннем порядке и не принимает визиты тайваньских политических лидеров. Он заявил, что эмбарго ЕС давно устарело, и большинство стран – членов Союза выступают за его снятие, а основное сопротивление исходит от США. По этому поводу я общался с Бжезинским во время поездки в Америку в марте того же года. Бжезинский говорил, что Соединенные Штаты не будут поддерживать Евросоюз в отмене запрета. Тогда я находился в США в качестве специального посланника и вел с американскими властями дипломатические переговоры о планируемом на Тайване референдуме. Как показали дальнейшие события, США оказали на Евросоюз давление в этом вопросе и создали серьезное препятствие для снятия эмбарго.

Наша встреча заложила основу для визита Ширака в Китай. Он находился в КНР с 8 по 12 октября, и первой остановкой на его маршруте стал Чэнду. Заместитель председателя КНР Цзэн Цинхун специально прибыл туда, чтобы встретить французского президента. В период визита Ширак принял участие в церемонии открытия Года французской культуры в Китае, стороны также подписали Соглашение о сотрудничестве в области профилактики и контроля над новыми инфекционными заболеваниями и Рамочное соглашение о сотрудничестве в сфере

информационных технологий. Президент открыто и недвусмысленно высказался против независимости Тайваня и проведения там референдума, поддержал решение вопроса по принципу «одна страна – две системы», а также заявил, что Франция будет активно ратовать в Евросоюзе за отмену эмбарго на продажу вооружений и предоставление КНР статуса рыночной экономики.

Пятое заседание группы по военно-стратегическим вопросам состоялось в Париже в мае 2005 года. Это случилось после успешного обмена визитами глав государств, блестящего проведения годов культуры и на фоне постоянного углубления отношений всестороннего стратегического партнерства. Однако не все шло так уж радужно: международное сообщество пристально следило за дискуссиями по поводу реформ Совбеза ООН, процесс снятия эмбарго перешел в решающую стадию, на Тайване произошли определенные изменения, а Грузия, Украина и Киргизия пережили «цветные революции».

Еще до заседания, 21 апреля, в Китай с трехдневным визитом прибыл премьер-министр Франции Раффарен. Он провел переговоры с Вэнь Цзябао, министры обеих стран также посетили в Запретном городе церемонию открытия выставки, посвященной королю Людовику XIV. Стороны подписали двадцать документов о двустороннем сотрудничестве в сфере сельского хозяйства, финансов, авиации, энергетики и связи, а также договорились, что поскольку в 2004 году визитами обменялись главы двух стран, в 2005 году взаимные визиты проведут премьер-министры.

Учитывая вышеизложенные обстоятельства, на заседании стороны развернули консультации по вопросам дипломатической деятельности КНР и Франции, а также обменялись мнениями по беспокоившим их вопросам. В ответ на озабоченность Китая французская сторона рассказала о шагах, предпринятых для отмены запрета ЕС на продажу оружия, о внутренних противоречиях в Евросоюзе и давлении со стороны США, а также подтвердила, что будет продолжать всеми силами способствовать скорейшему снятию эмбарго. В период консультаций меня принял президент Ширак. Он заговорил о реформах Совета Безопасности и отметил, что ключевым аспектом здесь является право вето пяти его постоянных членов: если оно будет каким-либо образом оспорено или ущемлено, то Франция не примет такие изменения. Жак Ширак также сказал, что обсуждение отмены эмбарго протекает вяло, и, возможно, решение будет отложено. Тем не менее Франция не прекратит прилагать усилия и наравне с Германией продолжит способствовать отмене.

В ноябре 2005 года, с целью подготовить политическую почву для визита Вэнь Цзябао во Францию, мы провели новые консультации китайско-французской группы. Координатора с французской стороны заменили – теперь его роль выполнял советник президента по дипломатическим вопросам Морис Гурдо-Монтанье. Вэнь Цзябао находился во Франции с 4 по 7 декабря 2005 года. Министры подписали девятнадцать документов о двустороннем сотрудничестве, включая заказ на сто пятьдесят лайнеров А320 и меморандум об усилении промышленного сотрудничестве между Комитетом по развитию и реформам КНР и концерном Airbus. Вэнь Цзябао также выступил с докладом «Уважение к разным культурам, совместное создание гармоничного мира» в Политехнической школе Парижа и прочитал лекцию «Широкие перспективы торгово-экономического сотрудничества Китая и Франции» в организации «Движение французских предпринимателей» (MEDEF). Китайско-французские отношения демонстрировали всесторонний прогресс.

В марте 2006 года специальный посланник президента Франции и его советник по дипломатическим вопросам Гурдо-Монтанье специально приехал в Китай для участия в консультациях по вопросу китайско-французского ядерного сотрудничества.

В мае в Пекине состоялось шестое заседание нашей группы. На мероприятии продолжали председательствовать мы с Гурдо-Монтанье. В этот раз мы заседали при новых обстоятельствах: Жак Ширак и премьер-министр Доминик де Вильпен планировали по отдельности посетить Китай во второй половине этого года, а в 2007 году во Франции предстояли президентские и парламентские выборы. Таким образом, встреча проводилась, во-первых, с целью подготовки к визитам двух высокопоставленных руководителей, а во-вторых, для обеспечения минимального воздействия смены французских лидеров на двусторонние отношения, призванные сохранять прошлые достижения и двигаться к новым.

С моим партнером по диалогу Морисом Гурдо-Монтанье во время заседания китайско-французской группы по военно-стратегическим вопросам

Заседание прошло в теплой и неформальной атмосфере. Мы организовали для французской делегации экскурсию на Восточные гробницы династии Цин и на Великую Китайскую стену, на участок Хуанъягу-ань, а также перенесли часть программы встречи в уезд Сянхэ провинции Хэбэй. Я дал высокую оценку значимому вкладу Жака Ширака в развитие отношений Китая с Францией и Европой за десять с лишним лет, которые он находился у власти, и отметил, что мы придаем большое значение предстоящему четвертому визиту нынешнего французского президента. Я также обсудил с французской стороной тайваньский вопрос и снятие эмбарго.

Гурдо-Монтанье заявил, что Жак Ширак разбирается в тайваньском вопросе лучше всех лидеров европейских стран. Он мыслит в одном направлении с китайскими руководителями. Франция отстаивает принцип «одного Китая» и возражает против любых изменений статус-кво в Тайваньском проливе в одностороннем порядке. Снятие запрета на поставки вооружений уже стало важнейшим вопросом отношений Европы с США. Президент Ширак подчеркивает, что Париж намерен продолжать упорно ратовать за отмену эмбарго и не намерен отступать. Мы будем взаимодействовать с Евросоюзом и прилагать усилия в этом направлении.

Седьмое заседание группы по военно-стратегическим вопросам проводилось в Париже в марте 2007 года по личной инициативе Жака Ширака. Оно стало последним в рамках срока его президентства. Он и Цзян Цзэминь вместе создали этот механизм, и Ширак надеялся подвести итоги работы до ухода с поста. На тот момент предвыборная гонка была в самом разгаре, и китайско-французские отношения находились в подвешенном состоянии. Китайская сторона рассматривала этот раунд как удачную возможность для дальнейшего развития двустороннего стратегического сотрудничества и принялась активно формировать основу для укрепления всестороннего взаимодействия двух стран после прихода нового правительства.

Я привез Жаку Шираку письмо, собственноручно написанное председателем КНР. В своем письме Ху Цзиньтао высоко оценивал выдающийся вклад президента в развитие китайско-французских отношений. На заседании я обратился к Шираку: «Господин президент является современным политическим деятелем, который мыслит со стратегических и международных позиций, обладает огромной мудростью и харизмой. Руководители и народ Китая высоко ценят ваше дружеское отношение к Китаю. В частности, ни в одной крупной европейской стране нет политика, кто бы с такой настойчивостью открыто заявлял о своей приверженности принципу “одного Китая”, возражал против независимости Тайваня и поддерживал курс “одна страна – две системы”. Результаты развития китайско-французских отношений, к которым мы пришли сегодня, были бы невозможны без ваших усилий. Ваш вклад в глобальный прогресс и поддержание мира во всем мире войдет в историю». Ширак внимательно прочитал письмо. Было видно, что президент очень тронут. Он с чувством сказал, что роль Китая на международной арене становится все более значимой. Китайско-французские отношения имеют большое значение для Франции, и на то есть как политические, так и экономические и культурные причины. Франция – важный участник Евросоюза, и президент надеется, что отношения Китая со всей Европой и с его страной будут непрерывно развиваться.

На заседании с Гурдо-Монтанье стороны провели углубленный обмен мнениями по вопросам, связанным с двусторонними отношениями и международной ситуацией. Касательно первых я сделал следующий вывод: на сегодняшний день они характеризуются четырьмя особенностями, а именно стратегической направленностью, инновационностью, предметностью и близостью. Эти особенности помогают вывести наши отношения на небывалый уровень ширины и глубины, что не только приносит выгоду обеим сторонам, но и делает международный порядок более справедливым и разумным. Дружеские связи наших стран – богатство двух народов, и они должны развиваться вне зависимости от перемен в обстановке на международной арене в целом и внутри каждого из двух государств в частности. Нам надлежит поддерживать стратегическую согласованность, усиливать взаимовыгодное деловое сотрудничество, беспрестанно укреплять социальную и культурную основы и общественную поддержку наших отношений.

Гурдо-Монтанье выразил глубокое одобрение сказанному и заявил, что двенадцать лет президентства Жака Ширака – это двенадцать лет бурного развития китайско-французских отношений. Президент Франции поддерживал успешные рабочие контакты и личную дружбу с несколькими поколениями китайских руководителей. И результаты выборов, какими бы они ни были, не пошатнут основу наших отношений. Уверен, что будущие президент и правительство станут активно развивать эти связи. Что же касается международной обстановки, французская сторона полагает, что хотя США пока все еще являются сильнейшей страной мира, они уже не способны справиться с некоторыми важными международными проблемами. На деле Америка понемногу признает переход мира от однополярности к многополярности и демонстрирует более адекватный, разумный и осторожный подход к этому вопросу. Она по большей части старается заручиться поддержкой международного сообщества, а в особенности основных стран – членов Совбеза.

Чтобы продемонстрировать свое уважение и внимание, французы не только организовали нам встречу с Шираком, но и приготовили нечто совершенно особенное. Так, например, нам показали закрытую экспозицию Версальского дворца, устроили экскурсию на линию Мажино в окрестностях Страсбурга и свозили в Национальную школу администрации (ENA), которую называют колыбелью, взрастившей многих высокопоставленных чиновников.

Объятия Саркози

В мае 2007 года Николя Саркози одержал победу на президентских выборах. Во Франции сменилось правительство, и мой партнер по диалогу тоже поменялся. Смогут ли Саркози и его команда продолжить политику Ширака в отношении Китая? Каков будет следующий шаг в китайско-французских отношениях? Эти вопросы вызывали у нас большое беспокойство. С 27 по 30 июня 2007 года я находился во Франции для участия в неофициальных консультациях. Приглашение исходило от моего нового партнера – советника президента по дипломатическим вопросам Жана-Давида Левита. Гурдо-Монтанье сначала назначили послом в Англии, а в августе 2014 года перевели в Китай.

С Левитом я виделся в первый раз. Мы провели продолжительную беседу, и у обоих возникло ощущение, как будто мы давным-давно знакомы. На обсуждениях в узком и широком кругах он сам заговорил о снятии эмбарго Евросоюза и прямо заявил, что позиция Франции по этому вопросу остается неизменной: Париж будет продолжать способствовать скорейшей отмене запрета. Он предложил обеим сторонам вместе пообщаться с кандидатами в президенты США и убедить Америку поменять свое мнение.

Я поблагодарил его и сказал, что вопрос о снятии эмбарго скорее политический. Если страны, а точнее, крупные державы, будут повышать взаимное доверие и сообща реагировать на глобальные вызовы, у них не останется оснований для сохранения нелепых запретов, а у других государств не будет причин препятствовать отмене таких запретов. Я подчеркнул, что китайско-французские отношения всестороннего стратегического партнерства не имеют аналогов среди наших отношений с сильными странами Запада. Это должны быть тесные, надежные и стабильные отношения.

Чрезвычайно интересной оказалась моя встреча с Николя Саркози. 28 июня 2007 года в три часа дня представители французской службы протокола привели нас в зал заседаний перед кабинетом президента. Мы прождали около трех минут, и тут среди негромкого гула голосов раздалось: «Президент Французской Республики!» Голоса стихли, и из кабинета как ветер вырвался невысокий, но крепкий мужчина средних лет. Он шел широким шагом и одновременно приветствовал нас. Я ясно помню, что в тот день на нем не было пиджака – президент предстал перед нами в рубашке с галстуком, а в руке он держал наполовину выкуренную сигару.

Саркози крепко пожал мне руку и пригласил всех присесть. Стороны едва успели обменяться любезностями, как он сразу перешел к делу: «Сейчас я выскажу шесть тезисов». Перед президентом лежали справочные материалы для встречи. Я мельком взглянул на них и увидел выделенные важные моменты, комментарии и пометки цветной ручкой. Саркози говорил негромко, но уверенно, и отчетливо проговаривал каждое слово.

Шесть тезисов заключались в следующем.

1. В мире существует только один Китай, и никакие уступки относительно его единства недопустимы. Саркози надеется, что тайваньский вопрос будет решен мирным путем на основании принципа «одного Китая».

2. Франция надеется развивать стабильные и честные отношения с Китаем. Стороны могут придерживаться разных взглядов на права человека, но какие бы вопросы ни возникали, все они должны решаться посредством диалога и с соблюдением принципа взаимного уважения.

3. Саркози придает большое значение своему государственному визиту в Китай, запланированному на ближайшее полугодие.

4. Очень важна встреча руководителей Китая и ЕС, которая пройдет во второй половине 2008 года в Пекине. К тому времени Франция станет очередной страной – председателем Евросоюза, и он лично сделает все возможное для решения всех вопросов, существующих между Китаем и Европой.

5. Французско-китайский стратегический диалог представляется крайне значимым для решения ключевых международных проблем.

6. Президент надеется, что наши страны в самое ближайшее время придут к соглашению по поводу АЭС с реактором третьего поколения, а также углубят сотрудничество в таких областях, как железнодорожное сообщение, авиация и телекоммуникации.

Перечислив все тезисы, он не стал больше ничего добавлять, откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди и уставился на меня, всем своим видом показывая, что готов выслушать китайскую сторону.

Я вкратце изложил две мысли. Во-первых, Пекин уделяет отношениям с Францией повышенное внимание. Их поддержание и развитие не только приносит выгоду обеим сторонам, но и вносит свой вклад в мирное развитие всего мира. Стратегическое значение этих отношений невозможно переоценить, его нельзя выразить в денежном эквиваленте. Во-вторых, Китай с радостью отмечает, что французское правительство настаивает на принципе «одного Китая» и поддерживает великое дело объединения нашей страны.

Пока я говорил, Саркози периодически выказывал некую реакцию, но, когда я закончил, он, по всей видимости, осознал, что ничего не сказал о наших стратегических отношениях, и тут же добавил: «Передайте, пожалуйста, председателю Ху Цзиньтао, что французско-китайские отношения очень важны со стратегической точки зрения». И он поднялся, собираясь уходить. Тут я сказал, что у меня для него подарок. Я подарил Саркози талисман исполнения желаний, сделанный из агата. Президент оживился, тут же развернул упаковку и тщательно изучил подарок, приговаривая, что очень рад. Уже на пути обратно в своей кабинет он внезапно остановился, развернулся и, по французской традиции, дважды обнял меня на прощание – на левую и правую сторону. Отвечая на объятия, я похлопал его по спине и почувствовал, что он находится в прекрасной физической форме. Уже после Левит сказал мне, что за полтора месяца со вступления на пост президента Саркози встречался со многими иностранными гостями, но ни с кем больше он не прощался таким образом.

В ту поездку я вновь повидался со своими старыми друзьями: Жаком Шираком и Тьерри Дана. В целом же можно заключить, что уже первые консультации группы по военно-стратегическим вопросам положительно повлияли на поддержание отношений всестороннего стратегического партнерства, на усиление понимания и доверия новых руководителей Французской Республики к Китаю.

Три раунда консультаций

С этого момента и вплоть до встречи Николя Саркози с Далай-ламой координаторы китайско-французской группы провели еще три раунда консультаций.

На первые из них Жан-Давид Левит приехал в Китай. Консультации состоялись 9 и 10 ноября 2007 года и были в основном посвящены подготовке к визиту Николя Саркози. Новый президент по сути продолжил китайскую политику своего предшественника: он придавал большое значение французско-китайским связям и сделал усиление отношений всестороннего стратегического партнерства одной из главных дипломатических целей. Однако зачастую его действия носили двойственный характер. В частности, в тот момент некоторые страны Запада стали выступать против проведения Олимпийских игр в Пекине. Кроме того, Чэнь Шуйбянь принялся с энтузиазмом продвигать идеи референдума о вступлении в ООН, юридического закрепления тайваньской независимости, движения за независимость Тибета, и это вызвало ажиотаж в европейских политических кругах.

Поскольку во второй половине 2008 года Франция становилась очередной страной – председателем Евросоюза, мы хотели обсудить с ней ряд важных вопросов. В Пекине решили пригласить Николя Саркози посетить Китай с первым государственным визитом в конце ноября. Так президент Франции стал первым руководителем западной страны, которого мы принимали после XVII съезда партии. Вот при таких обстоятельствах Жан-Давид Левит и прибыл в Китай на двусторонние консультации.

Мы с Левитом дважды провели консультации в малом составе, встретились наедине, а также организовали общие переговоры на приветственном банкете. Общаясь в узком кругу, я сообщил о программе, подготовленной китайской стороной для Саркози, а также представил перспективы развития Китая после съезда партии и опроверг отрицательные высказывания европейцев о нашей стране. Во время личной встречи я со всей серьезностью выразил надежду, что ни президент, ни остальные руководящие лица Франции не будут встречаться с Далай-ламой, а также сделал особый акцент на том, что это является важным вопросом политического характера. Китайский народ не одобряет встречи иностранных лидеров с этим человеком, и если Саркози все же решит увидеться с ним, наши граждане решат, что он, как и другие страны Запада, использует это как предлог выступить против Китая. Я также сказал: «Принимая в 1964 году решение установить с КНР дипломатические отношения, Шарль де Голль не слушал, что говорят люди. Он действовал самостоятельно и решительно. Генерал обладал мышлением умелого стратега и большого политика». Я прямо сообщил Левиту: мы слышали, что после встречи с Владимиром Путиным в Москве Саркози, невзирая на протесты российской стороны, все же встретился с «теми, кто придерживается иных политических взглядов». Однако Пекин – не Москва, и у нас такое категорически недопустимо. Я добавил, что в последнее время господин президент неоднократно делал критические замечания по поводу валютного курса юаня, что не идет на пользу двустороннему сотрудничеству и может нарушить дружественную атмосферу предстоящего визита.

Левит заявил, что по тайваньскому вопросу позиция Саркози остается неизменной. Париж в полной мере осознает, что Чэнь Шуйбянь преследует собственные цели, и готов выступить с открытым осуждением, чтобы не дать ему пойти на отчаянный шаг. Левит предложил китайским руководителям во время визита Саркози предупредить его о том, что ему не стоит встречаться с Далай-ламой. Он также пообещал, что их президент не будет видеться ни с какими китайскими диссидентами. На консультациях стороны откровенно обсудили ряд чувствительных вопросов, углубили взаимопонимание и провели полноценную подготовку к государственному визиту.

В ноябре 2007 года Николя Саркози достаточно результативно посетил Китайскую Народную Республику. Французская сторона осталась удовлетворена состоявшимся визитом. Кстати, стоит упомянуть одну интересную деталь: господин президент взял с собой в Китай свою мать, которой на тот момент было уже больше восьмидесяти лет. Ху Цзиньтао отнесся к ней с большим уважением и даже подарил палантин. На одном из банкетов в Шанхае я сидел рядом с мамой французского лидера. Она спросила: «Кто у вас в стране главный?» Я ответил: «Председатель Ху Цзиньтао». Она отозвалась: «А во Франции главный – мой мальчик». Женщина страшно гордилась своим сыном – это было очень трогательно.

Весной 2008 года в Лхасе случился «инцидент 14 марта»[93], и вскоре Франция допустила нежелательные для Китая действия в отношении Тибета и Олимпийских игр[94], чем вызвала бурное недовольство китайских граждан. Китайско-французские отношения столкнулись с определенными трудностями. После требований с нашей стороны Париж предпринял ряд компенсирующих мер. Председатель Сената Французской Республики Кристиан Понселе, а затем и премьер-министр Жан-Пьер Раффарен посетили Китай с официальными визитами. Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао приняли у себя обоих политиков и призвали их осознать, что именно является причиной ухудшения двусторонних отношений. Жан-Давид Левит приехал в Пекин, где 26 и 27 апреля два координатора группы встретились на неофициальных консультациях для обсуждения важных вопросов, затрагивающих связи двух стран и международную обстановку. Мы надеялись воспользоваться представившейся возможностью и помочь Франции понять свою ошибку, занять верную позицию по Тибету и Олимпийским играм. Нельзя продолжать идти по этой кривой дорожке и, конечно, нельзя, улыбаясь в лицо, бить ножом в спину. Мы решили вести разговор начистоту и начать с самого неприятного: так сказать, ударить по больному.

Когда «две сессии» закончились, я уже был членом Госсовета. Поскольку предполагалось, что группу по военно-стратегическим вопросам должны координировать заместители министров иностранных дел, я уже начал подумывать, не сменит ли меня новый заместитель на этом важном посту. Однако Саркози одной своей фразой оставил обязанности координатора на мне. Первый визит президента Франции в Китай оказался весьма плодотворным, Николя Саркози был доволен и по окончании встречи с Ху Цзиньтао спросил: «Господин председатель, а нельзя ли, чтобы Дай Бинго продолжил координировать китайско-французскую группу?» Ху Цзиньтао ответил: «Разумеется, можно!» На том и порешили.

На консультациях Жан-Давид Левит передал мне сообщение от Саркози, а также дал разъяснения причин, вызвавших затруднения в двусторонних связях. Он сказал, что президент подвергается сильному давлению как внутри страны, так и со стороны Евросоюза, и ему приходится принимать определенные тактические решения. Левит также добавил, что на самом деле Саркози ценит французско-китайские отношения гораздо больше любого другого руководителя Франции, и он никогда не намеревался делать что-либо, могущее ущемить интересы Китая.

Я же откровенно заявил, что если Франция все еще чувствует себя несправедливо обиженной, то невозможно будет объективно оценить источник препятствий нашим отношениям, а без этого не получится преодолеть эти препятствия и урегулировать ситуацию. Я поинтересовался: «Почему Николя Саркози не дает четкого ответа на вопрос, будет ли он присутствовать на церемонии открытия Олимпийских игр? Почему эстафета Олимпийского огня во Франции прошла совсем не так, как в других государствах? Зачем связывать с Играми тибетский вопрос? Почему французские чиновники стараются не замечать яростные нападки журналистов на Китай в СМИ? Как участие в церемонии открытия связано с нашим правительством и Далай-ламой? Как вышло, что Франция, которая во всеуслышание заявляет о своем уважении к правам человека, так почитает, одобряет и поддерживает лидера сепаратистов, выступающих за единство религии и власти, олицетворяющих темный феодально-крепостнический строй, день за днем разрушающих китайскую мечту?»

По поводу участия Саркози в церемонии старта Олимпийских игр я выразился достаточно жестко: мы будем рады французскому президенту в Пекине, но, если он решит не приезжать, никто не потащит его в паланкине.

Я также прямо сказал, что мы очень разочарованы рядом действий Франции в отношении Олимпиады и Тибета: «Вы прекрасно осознаете остроту тибетского вопроса и важность предстоящих Игр и все равно поступаете некорректно. Китаю это трудно понять. Среди прочих западных государств, с которыми Китай поддерживает отношения, Франция во многом была “номером один”, однако сейчас она первая с конца, и это глубоко задевает чувства китайского народа. Безусловно, мы не отрицаем значение предпринятых вами компенсирующих мер и надеемся, что Париж продолжит исправлять свои ошибки». На тех консультациях я выражался достаточно жестко, что для французов стало большой неожиданностью, но не думали же они, что я вечно буду с невозмутимым лицом сидеть за столом переговоров. В личной беседе с моими коллегами по окончании встречи французские представители отметили: «Не знали, что Дай Бинго такой строгий! Так нас раскритиковать! Не каждый такое стерпит!»

В период консультаций Си Цзиньпин, который совсем недавно занял пост заместителя председателя КНР, принял у себя Левита. Он сделал экскурс в историю отношений Китая и Франции, одобрил внимание Саркози к ним за время его президентства, но также отметил некорректные слова и действия Франции по Олимпиаде и тибетскому вопросу. Си Цзиньпин прямо выразил свои надежды и внес некоторые предложения, которые явно были услышаны.

В тот раз мы впервые нарушили традицию не освещать деятельность группы по военно-стратегическим вопросам, поэтому в СМИ вышел репортаж о встрече Левита с Си Цзиньпином и его переговорах со мной. Текст пресс-релиза был согласован обеими сторонами, и хотя его содержание не вполне соответствовало нашим ожиданиям, общая тональность была достаточно позитивной. В репортаже отмечалось значение, которое стороны придают всестороннему стратегическому партнерству, и подчеркивалось, что Франция желает нам успешного проведения Олимпийских игр и поддерживает эту инициативу Пресс-релиз сообщил широкой общественности, что все в порядке.

По итогам напряженной работы всю первую половину 2008 года французская сторона все же осознала значение своих действий, и наши отношения потихоньку вернулись в нормальную колею. Николя Саркози приезжал на церемонию открытия Олимпийских игр. Ввиду того что Франции предстояло стать председателем Евросоюза, а также на фоне приближения Седьмого форума «Европа – Азия» (ASEM) и одиннадцатой встречи руководителей Китая и ЕС, нам требовалось придать новый импульс устойчивому развитию отношений КНР с Францией и странами Европы. Вот при таких обстоятельствах я и отправился во Францию для проведения консультаций в октябре 2008 года.

Мы с Левитом сделали упор на обсуждение тайваньского вопроса, проблем вокруг Тибета и Восточного Туркестана (Синьцзяна). Я напомнил Левиту, что мире всегда найдутся люди, желающие вмешаться в наши внутренние дела во имя тибетской независимости, и выразил надежду, что французские коллеги не будут ни при каких обстоятельствах ввязываться в подобную деятельность и в какой-либо форме заниматься тибетским вопросом. Можно с уверенностью назвать это «убыточным предприятием», которое ничего хорошего не принесет. Касательно того, что после Олимпийских игр у международного сообщества появились сомнения в растущей государственной мощи Китая, я заявил, что нам еще предстоит долгий путь к полноценному развитию. Мы хотим, чтобы наша мирно развивающаяся страна не вызывала ничьих тревог, хотим дать всем почувствовать нашу симпатию миру и наш настрой на дружеское взаимодействие.

Когда меня принимал президент Саркози, я передал ему устное сообщение от Ху П, зиньтао. Председатель КНР положительно оценил его верное решение приехать на открытие Олимпиады и намерение не встречаться с Далай-ламой. Наша беседа в основном касалась усиления политического доверия между Китаем и Францией, расширения предметного сотрудничества и вопроса независимости Тибета. Я сделал акцент на том, чтобы убедить президента не видеться с лидером тибетского буддизма. Саркози вновь поздравил нас с успешной организацией Олимпийских и Паралимпийских игр и отметил, что его приезд на церемонию открытия хотя и подвергся активной критике, в итоге все же оказался правильным выбором. Он также сказал, что, пережив стадию некоторой нестабильности, французско-китайские отношения наконец вернулись к позитивному развитию.

На встрече с Николя Саркози в Елисейском дворце в период парижского заседания группы по военно-стратегическим вопросам. 7 октября 2008 г.

Консультации проходили на фоне двух важных обстоятельств. Во-первых, ипотечный кризис в США привел к мировому финансовому кризису, а во-вторых, произошел конфликт между Россией и Грузией. Эти проблемы тоже вошли в нашу повестку дня. Помню, как Саркози сказал мне, что разразившийся кризис свидетельствует о «крахе американской мечты». В тот момент на Западе еще никто не выступал с такими выводами, а французский президент осознал весь масштаб экономической катастрофы. Так или иначе, я не ожидал услышать подобные рассуждения от лидера крупной западной страны. Будучи в Париже, я также встретился с Жаком Шираком и обменялся с ним мнениями по поводу китайско-французских отношений и международной обстановки.

Нашла коса на камень

Во второй половине 2008 года между Китаем и Францией поддерживались активные контакты на самом высоком уровне. Николя Саркози дважды приезжал в Пекин – для участия в церемонии открытия Олимпиады в августе и на Форум «Европа – Азия» в октябре. Можно сказать, что двусторонние отношения вновь стали развиваться в благоприятном направлении. И именно в такой момент 13 ноября президент Франции, невзирая на наше троекратное предупреждение, объявил, что 6 декабря он посетит Польшу, где встретится с Далай-ламой, и тем самым создал очередное препятствие для взаимодействия наших стран. На консультациях с французами я был непреклонен и принялся убеждать их не принимать опрометчивых политических решений в сфере китайско-французских отношений. Затем меня принял Саркози. В присутствии французских коллег он сказал: «Это очень суровый человек, не стоит его недооценивать!»

Узнав новость о планируемой встрече президента с Далай-ламой, Пекин объявил о переносе одиннадцатой встречи руководителей Китая и ЕС, изначально назначенной на I декабря. В январе 2009 года Вэнь Цзябао побывал в Европе, однако не стал посещать с визитом Францию. Такие меры не оставили французов равнодушными.

Допускать дальнейшее «остывание» двусторонних отношений было никак нельзя. И тут перед нами встал вопрос: как уладить наши противоречия? Что для этого нужно сделать? На двусторонних переговорах посол Китая во Франции Кун Цюань и советник президента Франции по дипломатическим вопросам смогли прийти к некоторым договоренностям. Результаты переговоров были опубликованы от имени наших министерств иностранных дел, после чего их приняли к исполнению.

Тем временем мировой финансовый кризис усугублялся, Европе и Соединенным Штатам приходилось все тяжелее. Французы надеялись организовать встречу глав наших государств на лондонском саммите G20 в апреле 2009 года, в противном случае Саркози было бы нечего сказать членам правительства. Мы провели несколько раундов непростых переговоров и буквально за пару дней до начала саммита все же достигли договоренности, а Франция обязалась не встречаться с Далай-ламой на многосторонних международных мероприятиях[95].

1 апреля 2009 года уже после 22.00 Ху Цзиньтао встретился с Николя Саркози в Лондоне. На тот вечер у председателя КНР было запланировано еще одно дело, но французская сторона предложила назначить встречу на 22.30, поэтому мы спросили у Ху Цзиньтао, подойдет ли ему такой поздний час. После серьезных размышлений он согласился на встречу. Стороны беседовали полчаса, и Саркози остался вполне удовлетворен.

По завершении встречи я ненадолго задержал Левита и выразил надежду, что Франция извлечет урок из произошедшего и больше не станет делать опрометчивых шагов.

В 2009 году координаторы группы по военно-стратегическим вопросам провели две встречи. С 1 по 3 сентября Левит находился в Пекине, где состоялись неофициальные консультации, – наш первый рабочий контакт с апрельского улучшения двусторонних отношений. Основные задачи французской стороны заключались в следующем: во-первых, восстановить взаимное доверие, показать миру, что наши отношения действительно восстановлены; во-вторых, обменяться мнениями по таким важным международным событиям, как проведение в конце года саммита «Большой двадцатки» в Питтсбурге и конференции по изменению климата в Копенгагене, и по возможности заручиться нашей поддержкой; в-третьих, дать толчок новой волне всестороннего сотрудничества в сферах ядерной энергии, авиации, телекоммуникаций и охраны окружающей среды.

На встрече в малом составе я сказал Левиту, что, хотя глобальные перемены действительно имеют место, Франция по-прежнему остается влиятельной страной и в Европе, и на международной арене. Мы надеемся, что наши двусторонние отношения будут всегда идти в авангарде отношений Китая с другими странами Запада и, в частности, с крупными западными державами. На сегодняшний день нам важно восстанавливать и усиливать взаимное политическое доверие. Мы не можем в своем стремлении к сиюминутной выгоде подрывать основу наших связей и приносить ее в жертву политической конъюнктуре, ущемлять значимые ключевые интересы наших государств. Стоит нам начать руководствоваться стратегическими соображениями и видеть будущие перспективы в вопросах ведения китайско-французских отношений, держать свое слово, избегать попадания в созданные своими же руками ловушки, повышать прогнозируемость, определенность и стабильность нашего взаимодействия, как политическое доверие будет восстановлено и перейдет на новый уровень. Я также сказал, что мы постепенно возвращаемся к нормальному сотрудничеству после прошлогоднего периода стагнации, однако достигнутый баланс еще очень хрупок. Надеюсь, что мы будем работать сообща, обобщим полученный опыт, сконцентрируемся на поддержании позитивных тенденций, приложим все усилия, чтобы заручиться общественной поддержкой и политическим доверием. Надеюсь, что впредь никто не будет поступать необдуманно. Не отклоняться от заданного маршрута – вот первое требование, так как за любое отклонение приходится платить слишком большую цену. В будущем нужно не только не сбиваться с пути, но и ускорять свое движение в верном направлении.

Левит дал ответ на мою речь, а также по поручению Саркози изложил нам четыре следующих тезиса: во-первых, президент всем сердцем надеется, что больше не случится ничего, что могло бы сбить наши отношения с верного пути; во-вторых, никогда прежде всестороннее стратегическое партнерство Франции и Китая не имело такого значения, как сейчас, и нам надлежит обоюдно уважать суверенитет и заботиться о ключевых интересах друг друга; в-третьих, обе стороны должны усиливать сотрудничество, способствовать прогрессу в решении таких вопросов, как диверсификация международных валют и глобальное изменение климата; в-четвертых, Франции и Китаю следует планировать и ускорять сотрудничество в таких важных областях, как ядерная энергетика, авиация, железнодорожное сообщение, а также осваивать новые сферы.

Состоявшиеся консультации закрепили поворот к нормализации отношений и расширили стратегический консенсус в отношении двусторонних связей. Стороны запланировали ряд мероприятий на ближайший год, включая визит премьер-министра Франсуа Фийона в Китай, участие Николя Саркози в церемонии открытия ЭКСПО 2010, визит Ху Цзиньтао во Францию. Насколько мне известно, Левит подробно доложил об итогах консультаций президенту, который остался очень доволен и выразил надежду на проведение новой встречи с нашим председателем на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке.

Во вторую и третью декаду октября 2009 года я находился в Европе в статусе члена Госсовета, и Франция входила в программу моих визитов. Так что спустя чуть больше месяца мы с Левитом встретились снова – на этот раз в Париже. Консультации состоялись сразу после нью-йоркской встречи первых лиц наших государств и накануне визита Фийона в Китай и имели важное значение для исполнения договоренностей глав государств, дальнейшего усиления политического доверия, интенсификации сотрудничества в различных областях и ускорения развития двусторонних отношений.

Во Франции меня поочередно приняли Саркози, Фийон и министр иностранных дел Бернар Кушнер. Мы с Левитом провели встречи в малом и расширенном составах, я также увиделся с учеными – экспертами по международным вопросам: президентом Французского института международных отношений Тьерри де Монбриалем и директором Института международных и стратегических исследований Паскалем Бонифасом.

На встрече президент Саркози поблагодарил китайскую сторону за поддержку проведения саммита G20 во Франции в 2011 году, выразил надежду на более активное обсуждение механизмов поддержания глобального порядка и реформ международной валютной системы и предложил провести в Китае симпозиум по последней теме. Он также подчеркнул, что на свете существует лишь один Китай: еще на заре своей политической карьеры он сразу отказался от приглашения посетить Тайвань. Саркози назвал себя единственным лидером европейской страны, который не принимал Далай-ламу в своей столице. Он пообещал, что Франция будет продолжать активно ратовать за снятие эмбарго на поставки вооружений Китаю и предоставление КНР статуса рыночной экономики, сказал, что приедет на открытие ЭКСПО 2010 и хотел бы, пользуясь случаем, нанести нам полноценный визит.

Я заявил, что в результате совместных усилий китайско-французские отношения сумели пережить непростой для них период, вновь вернуться в свою колею и даже ускориться в развитии. Я верю, что под пристальным вниманием председателя Ху Цзиньтао и господина президента они больше не встретятся с затруднениями и смогут достичь самого высокого уровня. Также надеюсь, что Франция продолжит положительно влиять на наши отношения с Европой. Встреча прошла успешно, и запланированные полчаса растянулись на час. На прощание президент обнялся со мной.

На переговорах с Левитом я подчеркнул, что отношения Китая и Франции имели стратегический характер с самого момента их установления, и в новых условиях это свойство не снижается, а повышается. В том году мы столкнулись с некоторыми затруднениями, но общими усилиями смогли все уладить, и стороны договорились больше не повторять прошлых ошибок, решив наращивать темп движения по верному пути. Левит выразил свое одобрение и сказал, что Франция намерена сделать все, чтобы наши отношения «неслись вперед, как скорый поезд».

На этих консультациях меня очень впечатлило, что французы многократно повторяли: происходящие в современном мире процессы были бы невозможны без участия Китая, и потому они очень хотят развивать с нами отношения. Кроме того, без конфликтов друг друга не узнаешь: пройдя через этот сложный период, Франция переосмыслила требования китайской стороны уважать ее ключевые интересы и позицию по Тайваню, Тибету и СУАР, по-настоящему услышала нашу рекомендацию «не делать новых опрометчивых шагов». Наши страны восстановили и углубили взаимное политическое доверие.

Два разговора по душам

При Николя Саркози у китайско-французской группы по военно-стратегическим вопросам состоялась одна – восьмая по порядку – официальная встреча. Это случилось 25 и 26 сентября 2010 года в Пекине. На тот момент Европа, попавшая под удар кризиса суверенного долга, находилась в очень непростом положении. Китай, напротив, продолжал демонстрировать высокие темпы развития и вышел на второе место в мире по совокупному объему экономики. Наладившиеся в 2009 году китайско-французские отношения вновь начали движение по «скоростной трассе». Французы стали воспринимать Китай как сильную державу и удвоили энтузиазм в стремлении к двустороннему сотрудничеству. Тем временем председатель Ху Цзиньтао собирался во Францию с визитом.

С учетом вышесказанного мы сочли, что целью новой встречи должно стать достижение принципиального согласия по таким вопросам, как место китайско-французских отношений и направление их развития в новую эпоху, сотрудничество Китая и Франции в глобальных процессах и политическая подготовка к визиту председателя КНР. Помимо пленарного заседания я и Левит также провели консультации в малом составе. В первую очередь мы обменялись мнениями по предстоящему визиту. Я отметил, что сторонам нужно усердно поработать, чтобы эта поездка дала значимые и долгосрочные результаты.

Левит ответил, что второй визит Ху Цзиньтао во Францию имеет огромное значение. Саркози надеется воспользоваться этой возможностью для установления более зрелых, стабильных и гармоничных отношений, которые могли бы стать образцом для всех крупных держав.

Я сказал, что в наших отношениях должны будут особенно четко проявляться их стратегический характер, соответствие своему времени, инновационность и устойчивость. Важную роль при этом играет взаимное уважение и, в частности, уважение к независимости, суверенитету и территориальной целостности партнера, к его праву самостоятельно выбирать свой путь развития на основании внутренней ситуации в стране, к его политическому строю и культурному своеобразию. Чтобы добиться такого уважения, очень важно выйти за рамки идеологических и ценностных различий. В 1964 году Франция установила с КНР дипломатические отношения – это и был стратегический выбор, стоящий выше идеологии и привычной системы ценностей. Не уважая друг друга, мы не сможем ни о чем договориться. Китай и Европа верят в разные «-измы», но нам есть чему друг у друга поучиться. Мы уважаем французов. Мы не хотим играть в воспитателя и навязывать свою идеологию, свои ценности и свою модель развития. Китай внимательно изучает и впитывает ваш опыт и использует его для саморазвития и самосовершенствования, но и вам надлежит уважать нас и относиться к нам на равных.

Я подчеркнул, что для более эффективного развития отношений с Китаем Европе нужно меняться, трезво оценивать перемены в мире и подстраиваться под них, пересматривать свои взгляды на жизнь и развитие, которые зациклены на западной идеологии и теории европоцентризма. Не нужно восхищаться самими собой, смотреть на других и в особенности на развивающиеся страны свысока и раздавать указания направо и налево. Отказавшись от подобных моделей поведения, вы увидите в развитии Китая удачную возможность для себя, сможете с большим уважением отнестись к нашим ключевым интересам, лучше понять путь, по которому идут миллиард с лишним граждан Китая, и действия, которые они совершают. Вот тогда китайско-французские отношения и обретут светлое будущее. Не надо бояться прогресса развивающихся стран – он выгоден для вас. У них такие огромные рынки и такое многочисленное население, что будущее ваших интересов во многом зависит от вашего отношения к таким странам и вашим отношениям с ними. Левит, в свою очередь, подтвердил, что Франция и Китай должны уважать друг друга и быть настоящими партнерами, которые осознают свою ответственность.

В то время активно муссировалась концепция «Большой двойки». На международной арене бытовали разные мнения касательно отношений Китая и США: кто-то считал, что мы будем осуществлять совместное глобальное управление, другие полагали, что наши страны неизбежно идут к противостоянию. Европу сильно заботила эта тема. Я обратил особое внимание коллег на то, что китайско-американские отношения имеют большое значение и непременно будут развиваться еще активнее. Но наши страны не могут и не должны осуществлять никакое «глобальное управление». Естественно, враждовать мы тоже не станем: XXI век – не время для соперничества, и крайне неразумно идти прежним путем противостояния. Это не отвечает интересам ни Китая, ни Соединенных Штатов, ни всего остального мира. Некоторые американцы находятся в плену стереотипов холодной войны и полагают, что Китай соревнуется с ними за первенство. Но, говоря откровенно, у нас нет такого намерения и нет причин бороться за господствующее положение в мире. Главная задача Коммунистической партии Китая – дать 1,3 миллиарда китайских граждан лучшую жизнь, и мы ясно осознаем, что схватка за титул гегемона добром не кончится. На это Левит выразил свое полное согласие.

Франция тогда готовилась к проведению саммита G20 в Каннах и предлагала внести в повестку мероприятия вопрос о реформе Совета Безопасности. На заседании я постарался отговорить французов от этой затеи. Я сказал, что реформа Совбеза – это забота ООН, a G20 занимается вопросами из области экономики и финансов. Механизм должен в первую очередь выполнять свою основную функцию и не отвлекаться на посторонние вопросы вроде реформы Совбеза. Становиться «отцом-императором» ООН для «двадцатки» очень опасно. Французская сторона меня услышала.

В целом заседание дало вполне положительные результаты. Мы провели политическую подготовку к визиту Ху Цзиньтао, повысили стратегическое доверие сторон, углубили китайско-французское торгово-экономическое сотрудничество, усилили интенсивность взаимодействия сторон по важным международным вопросам, включая проведение саммита G20, и тем самым дали толчок развитию двусторонних отношений в новых условиях.

До ухода Саркози со своего поста координаторы нашей группы успели провести последний раунд консультаций во Франции. Консультации состоялись с 22 по 25 сентября 2011 года под нашим с Левитом председательством.

Выборы президента Франции были не за горами, и вес внутриполитических факторов в китайской политике Парижа нарастал. Кроме того, с каждым днем все сильнее ощущался недостаток новых инструментов для китайско-французского сотрудничества в области торговли и экономики. Между сторонами также наметились разногласия по Сирии и по реформе Совбеза. Мы сочли, что надо организовать консультации: провести более целенаправленную и углубленную работу и дать импульс устойчивому и здоровому развитию наших отношений с Францией и Европой.

Члены обеих делегаций уже были хорошо знакомы, потому формат консультаций никак нас не ограничивал, и обсуждение получилось очень продуктивным. Мы с Левитом беседовали в общей сложности одиннадцать часов. Во время экскурсии на озеро Анси на юго-востоке Франции мы сочли прогулку по берегу озера подходящей для проведения диалога. В таких исключительных обстоятельствах мы чувствовали себя свободно и смогли обсудить широкую проблематику. Жан-Давид Левит был одаренным дипломатом с большим опытом: он занимал посты главы постоянного представительства Франции при ООН, посла Франции в США и служил советником по дипломатическим вопросам при Жаке Шираке, а затем при Саркози. Ему также доводилось находиться с постоянной миссией в Пекине, и он немного говорил по-китайски. Левит придерживался объективных взглядов на Китай и настаивал на неуклонном развитии китайско-французских отношений. Мы с ним хорошо поладили и могли, что называется, «раскрыть друг другу душу».

Левит сказал, что Китай в прошлом был чем-то вроде Советского Союза, но СССР развалился, а Китай совершил грандиозный скачок: «Тот факт, что страны с таким похожим социальным строем в своем развитии пошли столь разными путями, для нас, людей Запада, представляется совершенно невероятным». За короткие тридцать с небольшим лет Китай пережил самую стремительную и масштабную в истории трансформацию – подобное случается нечасто. Французы не собираются что-либо предпринимать для изменения общественного строя КНР и приветствуют развитие Китая. Президент Саркози неоднократно заявлял, что китайский строй имеет свои преимущества, тогда как европейский парламентаризм оказался не в силах справиться с долговым кризисом и даже стал препятствием для решения проблемы.

Я сказал Левиту, что Китай – это не бывший Советский Союз, о чем мы часто говорим и американцам. Реформы Горбачева в корне подорвали социалистический строй, тогда как мы, осуществляя преобразования, решительно настроены идти по пути социализма с китайской спецификой, укреплять и совершенствовать наш социализм.

При обмене мнениями по поводу международной обстановки я заявил, что современный мир переживает глубокие и стремительные перемены. Во-первых, мир постепенно превращается в «глобальную деревню». Страны становятся все более взаимосвязанными, растет и углубляется взаимозависимость и взаимопроникновение интересов. Мы больше не можем обходиться друг без друга. Во-вторых, страны мира стоят перед лицом общих вызовов. Мы должны объединиться, преодолеть все противоречия и справляться с ними сообща. В-третьих, появляются все новые значимые в экономическом отношении страны. Такова повсеместная тенденция, и сопротивляться ей бесполезно, можно только приспособиться, это поможет развивающимся странам выйти на более высокий уровень. Неважно, где находится страна – на севере, на юге, на западе или на востоке, неважно – капиталистическая она или социалистическая. Неважно даже то, нравимся мы друг другу или нет, ведь все плывут в одной лодке. Надеюсь, что Европа постепенно научится по отношению к Китаю руководствоваться принципами взаимного уважения, обоюдного приспособления и взаимовыгодного сотрудничества, а также сообща отвечать вызовам эпохи.

Ведем «ансийский» диалог с французским координатором группы по военностратегическим вопросам Жаном-Давидом Левитом на экскурсии по озеру Анси. Сентябрь доп г.

Левит ответил, что глобализация несет миру много новых возможностей, что подразумевает, в частности, подъем таких государств, как Китай, Индия и Бразилия, усиление многополярности. Расстановка мировых сил тоже меняется, и на данном этапе как раз происходит поиск баланса. Глобализация и развитие интернета все плотнее связывают страны мира друг с другом. В то же время на международной арене появляются новые источники неопределенности и нестабильности. Члены международного сообщества должны обуздывать хаос через преобразования и искать пути решения проблем, не забывая о взаимной уступчивости и адаптации к внешним изменениям.

Генеральный секретарь Елисейского дворца и шерпа[96] президента в G20 Ксавье Муска рассказал нам о позиции и намерениях Парижа в отношении предстоящего саммита. Он особо подчеркнул, что перед тем, как принять какое-либо важное решение, Франция будет советоваться с Китаем. Я ответил, что усиление сотрудничества в рамках «Большой двадцатки» – один из ярчайших моментов в развитии двусторонних отношений за этот год. Каннский саммит должен стать встречей во имя объединения, сотрудничества и взаимной выгоды, а не площадкой для беспросветных противоречий.

В период консультаций Саркози принял меня в саду Елисейского дворца. Мы обсудили политическую и экономическую обстановку в Европе, вместе оценили перспективы саммита G20, а также поговорили об американской модели. Президент был убежден, что Греция не должна повторить историю компании “Lehman Brothers”: Евросоюзу надлежит предоставить ей финансовую помощь и взять страну под наблюдение и контроль. Он также заявил, что, объявив о графике присоединения юаня к корзине СПЗ[97], китайское правительство возьмет на себя роль лидера глобальной экономики. Николя Саркози сказал, что старая американская модель показала себя провальной, а причина ее провала заключается в чрезмерной свободе финансов – регуляторные механизмы, способные восстановить контроль, отсутствовали вплоть до самого конца. На встрече я заявил, что Китай не сомневается в способности Европы к восстановлению, и выразил уверенность в том, что под руководством господина президента Франция не обманет всеобщие ожидания и успешно проведет в Каннах саммит сотрудничества, объединения и усиления доверия.

Пишем новую главу

В апреле 2012 года Николя Саркози потерпел поражение на выборах. Пост президента занял лидер Французской социалистической партии (ФСП) Франсуа Олланд. 29 сентября мы с советником президента по дипломатическим вопросам Полем Жаном-Ортизом провели в Пекине консультации координаторов группы по военно-стратегическим вопросам. Это был мой первый диалог с представителями нового французского правительства, но одновременно и последний раунд китайско-французских консультаций, на котором я исполнял должность координатора.

Правительство Олланда имело твердое намерение развивать отношения с Китаем. Уже на второй день после избрания Франсуа Олланд назначил встречу с послом Китая во Франции Кун Цюанем. Париж также выразил надежду, что господин президент сможет познакомиться с Ху Цзиньтао на саммите G20 в мексиканском Лос-Кабосе. Он придает большое значение механизму встреч группы по военно-стратегическим вопросам и неоднократно упоминал, что рассчитывает на проведение нового раунда консультаций ее координаторов в самое ближайшее время. Франция также намеревалась продолжить предметное сотрудничество в области ядерной энергетики, авиации и других сферах.

Вместе с тем ФСП долгое время находилась в оппозиции, из-за чего немногие из ее функционеров действительно разбирались в международных процессах и китайско-французских связях. Так что на консультациях мы надеялись провести углубленное и детальное обсуждение, убедить новое правительство продолжить осуществление благоприятной для нас китайской политики и дать двусторонним отношениям новый толчок к развитию.

Новый французский координатор Поль Жан-Ортиз был правой рукой Олланда в вопросах дипломатии, и, когда дело касалось внешней политики и курса в отношении Китая, его слово имело большой вес. Он учился в Китае[98], проработал там больше десяти лет и потому был прекрасно осведомлен о ситуации в Азии и в КНР, а также бегло говорил по-китайски. Это был настоящий знаток Китая.

На встрече мы провели консультации как в расширенном, так и в малом составах. Прежде всего, я подвел итоги работы группы с момента ее учреждения и изложил свое видение направления дальнейшей деятельности. Оно заключалось в следующем: поддерживать существование этого механизма в качестве площадки для взаимодействия и согласований по вопросам китайско-французских отношений и интенсификации их развития; объединять теорию с практикой, то есть обсуждать общую стратегию, но не забывать о предметном сотрудничестве и его непосредственных результатах; идти в ногу со временем, реструктурировать и совершенствовать этот механизм в соответствии с потребностями двусторонних отношений и новых реалий; рассуждать со стратегических позиций и сохранять дальновидность, мыслить на перспективу, проявлять инициативу и творческий подход. Жан-Ортиз поддержал меня и отметил, что идея создания такой группы имеет оригинальный и новаторский характер. Он надеется, что стороны, руководствуясь принципами взаимного уважения и равноправия, смогут при помощи конструктивного диалога уладить все противоречия и сделать сам диалог лейтмотивом китайско-французских отношений, в чем собственно и состоит особая ценность всего механизма.

Касательно предметного сотрудничества я особо подчеркнул, что его основными результатами должны стать открытость к новым идеям, работа на перспективу, использование преимуществ для взаимодополнения, развитие достоинств и минимизация недостатков. В Китае действует рыночная экономика, а потому китайский рынок способны завоевать только конкурентоспособные товары, у которых есть будущее, – новая, качественная продукция. Для сотрудничества в сфере

высоких технологий особенно необходима устойчивая опора, которая подразумевает максимальное политическое доверие и комплексную мощь. Требуется также и политическая смелость не обращать внимания на чужое мнение. В этом-то и заключается преимущество китайско-французских отношений.

Поль Жан-Ортиз сказал, что ключевым звеном развития наших отношений является постоянное уважение к ключевым интересам другой страны. Китай и Франция представляют собой две неразлучные страны – партнера по участию в международных процессах и, больше того, по решению важных международных вопросов. Он особо заявил: президент Олланд и правительство Франции признают Тибет неотъемлемой частью Китая – позиция Парижа по этому вопросу останется неизменной.

В Сирии на тот момент все было уже очень неспокойно. Франция и другие страны Запада, вдохновленные свержением режима Муаммара Каддафи в Ливии, решили не терять времени и отнять власть у Башара Асада. Я попытался достучаться до французской стороны: неважно, о лидере какой страны идет речь, неважно, нравится он вам или нет, вы не имеете права выгонять его с политической арены. На каком основании вы позволяете себе так поступать? В соответствии с какой статьей международного права? Кто придет к власти, а кто отступит – дело сирийского народа, равно как никакое государство не может требовать от президента Франции сложить свои полномочия. При решении сирийского вопроса нужно сохранять самообладание и трезвый взгляд на вещи. У Китая нет никакой личной заинтересованности в этом деле, и речь тут идет вовсе не о том, кто кому нравится или нет. Мы говорим об основополагающем принципе международного права: только народ волен самостоятельно решать дела своего государства. Жан-Ортиз заметил, что Башар Асад не уважает сирийский народ и, столкнувшись с проблемой, способен решать ее только грубой силой. Сирийский вопрос требует политического решения, однако, если Асад останется у власти, такое решение вряд ли найдется.

Новый премьер Госсовета КНР Ли Кэцян на встрече с Полем Жаном-Ортизом подтвердил огромное значение китайско-французских отношений. Он сказал, что их устойчивое развитие строится на трех надежных столпах: древняя и уникальная культура каждой из наших стран; глубокие традиции взаимной дружбы наших народов; ярко выраженный взаимодополняющий характер наших экономик. Китай готов не только укреплять сотрудничество в традиционных областях, но и осваивать новые сферы.

На состоявшихся консультациях мы заявили, что придаем большое значение своим отношениям с Францией, подчеркнули, что для нас Франция идет в авангарде европейских стран. Стороны усилили взаимное политическое доверие, дали стимул предметному сотрудничеству и достигли предварительных целей.

В 2003 году я занял пост китайского координатора группы по военностратегическим вопросам. За это время мы провели шесть пленарных заседаний и четырнадцать консультаций и чрезвычайных заседаний координаторов. Я успел поработать с четырьмя разными координаторами с французской стороны. С моими партнерами по диалогу мы также неоднократно заседали на встречах по подготовке взаимных визитов первых лиц наших стран и их участия в многосторонних мероприятиях. Эта группа стала эффективным каналом двустороннего взаимодействия на высоком уровне и важной площадкой для комплексной координации нашего сотрудничества в самых разных областях, сыграла роль «стабилизатора», «координатора» и «двигателя» совместной деятельности в политике, экономике и военном деле. Сочетая теоретический подход с практическим, мы с полной откровенностью обсуждали чувствительные вопросы, касавшиеся как обеих сторон, так и международных процессов, активно искали пути к решению проблем, демонстрируя стратегический, деловой и дальновидный подход.

В результате совместной работы Франция первой из западных стран открыто и недвусмысленно заявила о том, что возражает против независимости Тайваня, инициировала процесс снятия эмбарго на поставки вооружений Китаю, а также публично подтвердила необходимость «взаимно уважать право другого на самостоятельный независимый выбор пути развития» в совместном китайско-французском заявлении об укреплении отношений всестороннего стратегического партнерства, тем самым усилив наше стратегическое доверие.

Когда группа была только сформирована, в мире практически не существовало ее аналогов. Сегодня французы гордятся этим и считают такой формат очень эффективным. Узнав о нем, другие страны проявили живой интерес, и их активность в ведении стратегического взаимодействия с КНР резко возросла. За десять лет практической работы и изысканий китайско-французская группа по военно-стратегическим вопросам превратилась в уникальный и эффективный рабочий механизм. У Китая появилась новая модель дипломатического общения с другими странами.

Заключение

На этом моменте, наверное, стоило и бы закончить – ведь все, что я хотел рассказать читателю, уже изложено. Однако мне хочется добавить еще пару слов, которые, надеюсь, не покажутся излишними.

Прошло уже почти три года, как я ушел с госслужбы, но я по-прежнему часто размышляю о раундах стратегических диалогов, вспоминаю своих партнеров – с некоторыми из них я в той или иной форме продолжаю поддерживать связь. Между Китаем и крупными зарубежными державами образовался новый канал для стратегического общения. С его помощью мы усилили взаимное стратегическое доверие, а наши собеседники смогли понять, в каком направлении развивается Китай, каковы наши стратегические намерения и тенденции в политике, развеяли свои сомнения касательно нас. Каждый из них в определенной степени поменял свои взгляды на Китай, и это положительно отразилось на их политическом курсе в отношении КНР, дало толчок развитию двустороннего стратегического сотрудничества, облегчило поиски решения важных дипломатических проблем, стало гарантом стратегических и ключевых интересов Китая, внесло свой вклад в развитие и поддержание мира и спокойствия, улучшило внешние политические и экономические условия и создало безопасную среду и социальную поддержку для нашего мирного развития. Пусть даже в течение этих десяти лет на международной арене и дули ветра перемен, отношения КНР с влиятельными державами достаточно стабильно двигались вперед, и этот успех неразрывно связан с нашим стратегическим диалогом. Как показала практика, решение начать такой диалог оказалось своевременным и очень верным.

Обмениваясь мнениями с партнерами по стратегическому диалогу, я в первую очередь обращался к своим знаниям и убеждениям. Что же это за знания и убеждения? Их источник – пятитысячелетяя история китайской цивилизации и культуры, руководящий политический курс ЦК КПК и наставления партийных руководителей, новая концепция дипломатического мышления Китая и наш практический опыт. Я черпал вдохновение из разговоров с моими напарниками по диалогу, а еще мне помогали моя глубокая любовь к Родине и своему народу, чувство огромной ответственности за великое дело возрождения нации, стремление служить почетной задаче мирного развития человечества.

Ключевым качеством диалога было наличие в нем целенаправленной стратегии. В этом и заключались его жизненная сила и ценность, это являлось залогом его устойчивого развития. В отличие от традиционных дипломатических консультаций, в ходе диалога мы с партнерами не тратили время на заурядные вопросы. Нас интересовали только самые важные, комплексные проблемы, связанные с международной обстановкой и международными отношениями, в особенности между крупными державами, проблемы, которые требовали современного взгляда. Они изучались, анализировались и затем обсуждались за столом переговоров.

Стратегический диалог требует консенсуса, однако важной предпосылкой тому является способность обеих сторон трезво оценить колоссальные изменения, происходящие в современном мире, и своевременно адаптировать к ним идеологическую основу, политический курс и модель поведения. А без этого есть риск в области сознания завязнуть в прошлом, физически пребывая в XXI веке, – в таком случае переговоры не принесут никаких результатов. К счастью, в последние годы мировоззрение всех участников диалога в той или иной степени изменилось. Они осознали, что мир превратился в «глобальную деревню», где интересы всех ее жителей взаимосвязаны, а степень взаимозависимости крайне высока. Они поняли, что большинство развивающихся стран вошли в колею стремительного развития и их авторитет возрос, а народы всех стран еще сильнее теперь жаждут мира, развития, сотрудничества, справедливости и счастливой жизни. Мир действительно стал сообществом единых интересов и единой судьбы, и образ мысли, политический курс и методы работы нужно подстраивать под эти перемены. Мы все плывем в одной лодке и живем на одной планете, и нам надлежит идти дорогой совместного управления, гармоничного сосуществования и общего развития.

Ключевая цель диалога – усилить стратегическое доверие между державами, дать толчок двустороннему сотрудничеству, помочь уладить все разногласия, повысить благосостояние стран и народов и осчастливить все человечество. Вот почему мы настойчиво объясняли своим собеседникам, зачем Китай движется по пути мирного развития и что это за путь, а также призывали их пойти той же дорогой. Только когда все перестанут объединяться в коалиции, бороться за господство, вступать в конфликты и противостояние и начнут уважать друг друга и вести взаимовыгодное сотрудничество, только тогда наш мир сможет обрести относительное спокойствие, все страны будут развиваться более эффективно, а народы заживут лучшей жизнью. История учит нас, что, когда кто-то становится узурпатором и вступает на путь агрессии, неизбежно наступает разлад между крупными державами. Они конфликтуют и даже воюют, и ни о каком спокойствии и развитии не может быть и речи. Не рискну утверждать, что мои партнеры по диалогу услышали абсолютно все, что я им говорил, и поверили в это, но по меньшей мере мне удалось частично до них достучаться. Это долгая и непростая работа, которая не должна прекращаться ни на минуту.

Участвуя в стратегическом диалоге, каждая держава, конечно же, защищает свои ключевые интересы. И Китай не исключение. Мы должны отстаивать свой суверенитет, свою безопасность, свое развитие. Однако в дипломатии победитель не забирает все. Влиятельные страны должны обоюдно уважать интересы друг друга. «Взаимное уважение» – два очень значимых слова. Нельзя думать только о себе и забывать об окружающих. Нужно упорно искать точки соприкосновения, «выпекать более крупный и вкусный пирог» общих интересов. Мне хорошо – и другим хорошо, вот как нужно мыслить. Несомненно, мы осуществляем дипломатическую деятельность и ведем диалог, имея в виду в первую очередь свою страну и ее людей. Но мы также держим в памяти, что Китай неотделим от остального мира. Надо заботиться об интересах народа и государства, но и отдавать должное заботам других стран, в частности, стран развивающихся, и таким образом вносить свой вклад в мир, стабильность и процветание всего человечества.

Китай как участник стратегического диалога – это не старый Китай периода после Опиумных войн, а крупнейшая развивающаяся страна, которая стремительно мчится вперед, но отнюдь не желает становиться сверхдержавой. Сто с лишним лет, прошедшие с Опиумных войн и до основания Китайской Народной Республики, – это годы унижения и позора для китайской дипломатии. Мы отказываемся стоять на коленях, как делали это когда-то. Мы выпрямляем спину и не желаем смотреть ни на кого с подобострастием. Китай – одна из немногих стран современного мира, способных самостоятельно решать свои внутренние и внешние дела. Это далось нам нелегко и заслуживает самого бережного отношения. И неважно, какие удары судьбы поджидают нас за поворотом, мы навсегда сохраним в себе дух независимости! Поскольку мы занимаем довольно значительную площадь на земном шаре, наши рост и развитие вызывают у других беспокойство. Уверяю вас, что мы никогда не станем, подобно некоторым странам, вести агрессивную дипломатию, лезть в чужие дела, решать мировые проблемы исключительно по своему усмотрению. Так можно потерять доверие людей, породить в их сердцах ненависть, нанести вред и себе, и другим. На мой взгляд, исключительная особенность китайской дипломатии заключается в том, что мы сами не стремимся к господству, но и не потерпим никакого унижения. И во время диалога с крупными державами мы всегда стараемся подчеркнуть свои дипломатические принципы, раскрыть свой уникальный дипломатический стиль.

Самыми важными мне представляются диалоги с Америкой и с Россией. И хотя из всех внешних связей Китая с крупными державами китайско-российские отношения на данный момент налажены лучше всего, они все равно требуют постоянной и кропотливой работы, чтобы сделать хорошее идеальным. С Соединенными Штатами у нас сложились самые значимые в дипломатическом смысле, но одновременно и самые запутанные отношения, способные сильнее всего отразиться на международной ситуации и требующие самых больших усилий. Поэтому на диалог с Америкой мы потратили больше всего времени и энергии. Подобно тому как метеорологи наблюдают за погодой, здесь тоже приходится внимательно и пристально следить за ежедневными изменениями и одновременно оценивать возможные перспективы развития двусторонних отношений, чтобы своевременно инициировать обсуждение стратегии на самом глубоком уровне, подобрать ключ к сердцу собеседника и тем самым оказать положительное стратегическое воздействие на эволюцию наших связей. Как показала практика, если КНР и США сосредоточатся на общем состоянии китайско-американских отношений и благе всего человечества, проявят друг к другу уважение и терпение, начнут открытый диалог и выскажут все начистоту, то по большинству проблем они вполне могут найти общий язык и урегулировать все разногласия, и даже для такого важного вопроса, как строительство отношений держав нового типа, найдется свое решение.

Чтобы преуспеть в стратегическом диалоге, нужно постоянно учиться новому. Чжоу Эньлай говорил, что дипломатия – это искусство. Подобная дипломатическая работа выдвигает очень высокие требования к политической образованности, стратегическому мышлению, культурному уровню, красноречию и деловым качествам чиновника, который ей занимается. Овладеть навыком ведения переговоров непросто, а умело его применять еще сложнее. Нужно усердно учиться, анализировать, размышлять и накапливать опыт. Это подразумевает также готовность – не только твою, но и твоей страны в целом – учиться у партнера по диалогу. В XXI веке Китаю как никогда необходимо учиться с особым упорством, становиться обучающейся страной. Нужно учиться всесторонне осмысливать актуальные исторические тенденции и проводить их анализ, делать верные выводы о направлении глобального развития, беспристрастно оценивать уровень развития своей страны и ее место в мире, подготавливать и делать необходимые внешнеполитические шаги. Надо пытаться найти ответ на вопросы: как стать развивающейся державой, как наиболее эффективно осуществлять дипломатический курс с китайской спецификой, как правильнее взаимодействовать со странами мира и, в частности, как сделать стратегический диалог с ними более выразительным, как воспитать достойных политиков и стратегов, способных идти в ногу с ускоряющимся развитием нашей дипломатической деятельности. В этом отношении нам еще многое предстоит сделать, пройти долгий путь.

Повышение наших навыков ведения стратегического диалога также связано с развитием теоретической основы дипломатии в Китае. 8 ноября 1949 года на заседании по случаю образования МИД КНР премьер-министр Чжоу Эньлай сказал: «Пока нам еще не под силу рассуждать о дипломатии, но в будущем мы непременно создадим собственную дипломатию, системную и научную дипломатию». И сегодня нам, социалистической державе, которая находится в процессе подъема и играет все более значимую роль в глобальных процессах, развивающейся стране, которая стремительно движется к своей цели – осуществлению великого возрождения китайской нации, – пора приступить к созданию теории дипломатии с ярко выраженной китайской спецификой, с современными чертами и глубоко содержательной в идеологическом плане. Той самой дипломатии, о которой говорил Чжоу Эньлай, – системной и научной, чтобы указать направление дальнейшей работы, помочь будущим поколениям с блеском вести дипломатическую деятельность. Кроме того, важно системно изучить и обобщить историю дипломатии Нового Китая. На этой основе можно будет исследовать и упорядочить различные дипломатические воззрения за всю нашу историю, начиная с доциньской эпохи. Товарищ Мао Цзэдун говорил: «Мы должны обобщить все наше прошлое – от Конфуция до Сунь Ятсена, – должны вступить во владение этими ценностями»[99]. Нет никаких сомнений, что такое наследие таит в себе исключительную дипломатическую мудрость и кристаллы дипломатических идей. Они уже оказали глубочайшее влияние на стратегический диалог, который мы ведем последние десять лет, и непременно будут влиять на него и далее.

Десятилетие активного диалога с крупными державами есть десятилетие активного развития Китая. Вспомним время через сто лет после завершения Опиумных войн и даже через несколько десятков лет с момента образования КНР. Можем ли мы назвать страну, по собственной инициативе желавшую вести с нами стратегический диалог, подобный тому, какой ведется сегодня? Ее не было! Потому что на нас смотрели свысока, не считали нас достойными для разговоров о стратегии. И только с приходом XXI века, когда Китай начал стремительно развиваться, когда резко возросли наша государственная мощь и авторитет на международной арене, крупные державы сознательно решили вступить с нами в стратегическое взаимодействие. Более того, некоторые принялись активно настаивать на создании механизма стратегического диалога. В результате был запущен диалог со всеми влиятельными государствами и международными организациями. Как свидетельствуют факты, для устойчивого дальнейшего существования подобных механизмов и их более эффективного функционирования самым важным является общее желание китайского народа по-прежнему прилагать усилия для успешного управления внутренними делами государства. Это нужно для того, чтобы делать страну процветающей, людей – состоятельными, общество – стабильным и гармоничным, а вклад в дело поддержания мира, развития и прогресса всего человечества – значительным. При этом важно понимать, что если страна бедна и слаба, не имеет слова и авторитета на международной арене, то сколько она ни расти – никто не захочет вести с ней диалоги о стратегии.

В сентябре 2009 года на одном из раундов диалога по стратегическим и экономическим вопросам в США я сказал, что диалог, который председатель Мао Цзэдун и премьер-министр Чжоу Эньлай вели с президентом Ричардом Никсоном и Генри Киссинджером, давая дорогу китайско-американским отношениям, достоин именоваться стратегическим диалогом между державами на самом высоком уровне. Последние десять лет мы ведем стратегический диалог со всеми крупными державами – только в новых условиях XXI столетия. Мы сделали первые шаги на пути стратегического взаимодействия с внешним миром, мы шли наощупь и предпринимали попытки, а сколько всего еще предстоит сделать! Заглядывая в будущее, я вижу, что в новом веке и Китай, и остальной мир, и отношения между ними ждут как предсказуемые, так и непредсказуемые перемены. Углублять стратегическое взаимодействие и идеологический обмен со странами мира, за которыми остается решающее слово, пытаться оказать позитивное воздействие на истоки их стратегии и политики в отношении КНР, а именно, их взгляды на мир, на Китай, на безопасность и интересы, их систему ценностей и образ мыслей, – вот вопросы, которые всегда должны оставаться в приоритете китайской дипломатии. Сообразно требованиям времени поддерживать, использовать, развивать и совершенствовать механизм стратегического диалога, эту новую форму дипломатического взаимодействия, всегда будет полезно и выгодно как для Китая, так и для всего мира.

Приложения

Речь члена Госсовета КНР Дай Бинго на торжественном банкете в честь тридцатилетия установления дипломатических отношений между Китаем и США в Брукингском институте

Дамы и господа!

Я счастлив находиться сегодня с вами в зале Брукингского института и отмечать великое событие, изменившее мир, – исполняется тридцать лет с момента установления дипломатических отношений между Китаем и США. Институт Брукингса – знаменитый «мозговой центр» Америки, и я восхищенно преклоняюсь перед тем, как на протяжении многих лет он с живым интересом наблюдает за китайско-американскими отношениями и вносит свой вклад в развитие двусторонних отношений, дружбы и сотрудничества народов наших стран.

Тридцать лет назад представители Китая и Америки с помощью маленького мячика для настольного тенниса словно подтолкнули движение земного шара, открыли дорогу для новой фазы китайско-американского взаимодействия. Корабль наших отношений, отплытие которого так долго откладывалось, вновь помчался вперед на всех парусах. Сегодня Яо Мин, который соревнуется в лиге NBA, является горячо любимой китайцами и американцами звездой. От пинг-понга к баскетболу – это радикальная перемена, большой шаг вперед, сделанный нашими отношениями за короткие тридцать лет.

Тридцать с лишним лет назад, когда доктор Генри Киссинджер тайно приезжал в Китай, все считали, что КНР и США будут еще долгое время изолированы друг от друга. Я слышал, как один британский журналист отправил в редакцию материал об этом тайном визите. Ответ редактора был однозначным: «Да ты, верно, пьян, зачем Киссинджеру ехать в Китай?» И он выкинул статью в мусорную корзину. Но за Киссинджером последовал президент Никсон, а затем в Соединенные Штаты приехал Дэн Сяопин… I января 1979 года Китай и США наконец официально установили дипломатические отношения, начав новую эпоху сотрудничества и взаимодействия двух стран. За тридцать лет благодаря совместным усилиям нескольких поколений китайских руководителей, семи американских президентов и народов обеих стран, корабль наших отношений неуклонно плыл вперед навстречу ветрам, бурям и солнечным лучам. Отношения Китая и Америки преисполнены наибольших надежд и жизненной силы, это важнейшие двусторонние отношения современного мира, которые сулят великое счастье своим народам, вносят огромный вклад в поддержание мира и развития на нашей планете.

Один миллиард триста миллионов китайцев и триста миллионов американцев с радостью отмечают, что активность китайско-американских контактов и на самом высоком, и на всех остальных уровнях повышается с каждым днем. От редкой встречи раз в несколько лет наши руководители пришли к многократным встречам первых лиц за один только первый год президентства Буша. Они регулярно общаются по телефону, обмениваются письмами, что играет незаменимую роль для развития двусторонних отношений. И хотя Ху Цзиньтао пока еще не встречался с вновь избранным президентом США Бараком Обамой, между лидерами уже состоялся содержательный телефонный разговор, в котором оба заявили о необходимости расширять сотрудничество во всех областях и поднимать китайско-американские отношения на новый уровень. Существует более шестидесяти различных механизмов китайско-американского диалога и сотрудничества. Особенно важно отметить стратегический и экономический диалоги, созданные по инициативе глав двух государств, – они стали важной площадкой для расширения и углубления взаимодействия и сотрудничества на стратегическом уровне.

Поле стратегического консенсуса между Китаем и Штатами ширится день ото дня. И хотя мы живем в эпоху высочайшего развития информационных технологий, сегодня и люди, и страны нуждаются в более глубоком, прямом, открытом диалоге. По прошествии тридцати лет наше взаимодействие достигло небывалой широты и глубины. Мы преумножили свои знания друг о друге и об этом мире, который пребывает в состоянии грандиозных перемен, лучше стали понимать важность китайско-американских отношений. Мы мало-помалу накопили стратегическое доверие, стали более разумными и здравомыслящими. На нас лежит ответственность за мир и стабильность во всем мире, мы должны жить в дружбе, а не считать другую сторону врагом, беседовать и сотрудничать, а не вступать в противостояние и конфликты, заручаться все большей поддержкой передовых социальных групп в обеих странах.

Узы, связывающие наши интересы, крепнут, а взаимовыгодное сотрудничество растет вширь и вглубь. Можно сказать, что сейчас китайско-американские отношения преисполняются все большей внутренней движущей силой и значением в глобальном смысле, становятся благосостоянием, которое высоко ценится народами обеих стран. От двусторонних до многосторонних, от политики и безопасности до экономики и финансов, от актуальных региональных проблем до транснациональных вызовов – практически невозможно найти область, еще не охваченную нашим сотрудничеством. Возьмем для примера торгово-экономические связи Китая и США. С 2,4 миллиарда долларов на момент установления отношений двусторонний товарооборот вырос до 300 с лишним миллиардов, то есть увеличился более чем в 120 раз. Китай шесть лет подряд становится самым быстрорастущим американским рынком сбыта, а несколько миллионов рабочих мест в США непосредственно связаны с китайско-американской торговлей. Мы эффективно взаимодействуем по ядерным проблемам Корейского полуострова и Ирана, по борьбе с терроризмом, нераспространению ядерного оружия, изменению климата, что дает новую опору для развития наших отношений. Особенно ярко тесная связь интересов КНР и США и важность взаимного сотрудничества проявились в процессе реагирования на нынешний финансовый кризис.

Дружба между народами Китая и Америки крепнет. Двусторонние отношения начинаются с контактов между людьми, которые к сегодняшнему дню переросли во всестороннее взаимодействие между двумя социумами. Ежедневно более пяти тысяч человек пересекают пространство над Тихим океаном, разделяющее наши страны. Когда Никсон приезжал в Китай, мы хотели подобрать для него американскую песню, но это оказалось затруднительным. Сегодня американская музыка самых разных стилей и жанров завоевала обширную китайскую аудиторию, огромной популярностью пользуются голливудские фильмы «Мулан» и «Кунг-фу панда»[100]. Американский народ питает особый интерес к китайской культуре: говорят, что молодежь учит язык Конфуция в нескольких тысячах учебных заведений по всей стране. Особого упоминания заслуживает тот факт, что мы глубоко сопереживаем и помогаем друг другу, если на кого-то из нас обрушиваются природные катаклизмы. Когда Нью-Орлеан на юге США пострадал от урагана «Катрина», Китай незамедлительно принял решение оказать поддержку. А когда в Сычуане случилось разрушительное землетрясение, американское правительство и все группы населения тоже протянули нам руку помощи.

За тридцать лет интересы Китая и Америки очень тесно переплелись. Известный американский исследователь истории экономики Нил Фергюсон предложил термин «Кимерика» для описания тесной связи между нашими странами. Крайне интересно, что дорогу для китайско-американских отношений открыло республиканское правительство, а дипломатические отношения были установлены при демократах. В период президентства Билла Клинтона КНР и США договорились о вступлении Китая в ВТО, что стало важным шагом на пути включения нашей страны в международное сообщество. При Джордже Буше Китай и Америка не только стали «заинтересованными сторонами», но и запустили конструктивное сотрудничество. Тридцатилетняя история развития двусторонних отношений подтверждает, что и демократическая, и республиканская партии США придерживаются единых взглядов в этом вопросе.

Наши отношения достигли невероятного прогресса. Полагаю, что тридцать лет назад даже самый талантливый ясновидец не мог бы предсказать ничего подобного.

В Китае есть пословица: «Пьешь воду – помни о том, кто рыл колодец». Собирая богатый урожай на поле китайско-американских отношений, нам следует отдать должное первопроходцам, выразить наши наилучшие пожелания и глубокую благодарность нашим предшественникам и специалистам в различных областях, как присутствующим, так и отсутствующим здесь, – они на собственном опыте пережили этот великий процесс, они участвовали в нем, ускоряли его ход, вносили свой вклад в развитие этих отношений!

История – наш лучший учитель. Тридцать лет развития китайско-американских отношений предлагают нам множество ценных уроков. Я считаю, что мы должны четко понимать, какую стратегическую роль играет каждая из сторон. Факты последних тридцати лет свидетельствуют, что развитие Китая не только не ослабило мощь США и не снизило их преимуществ, но напротив, преумножило их интересы. КНР и Штаты – партнеры, а не соперники и тем более не враги. Мы не играем в игры с нулевой суммой, а ведем взаимовыгодное сотрудничество. Мы должны продолжать строить наши отношения, исходя из далеко идущих стратегических интересов. Мы должны твердо держаться наших общих интересов, продвигать их вперед и расширять сотрудничество. Мы должны придерживаться здравых, объективных и миролюбивых взглядов на развитие другой стороны и ее стратегические намерения, беспрестанно повышать стратегическое доверие. Нам следует уважать ключевые интересы и понимать тревоги друг друга, в полной мере принимать и уважать политический строй партнера и выбранную им модель развития: у вас – капитализм с американской спецификой, у нас – социализм с китайской спецификой. Мы должны настаивать на принципе невмешательства в чужую внутреннюю политику, а главное, корректно взаимодействовать в самом важном и чувствительном для наших отношений вопросе – независимости Тайваня. Мы должны постоянно совершенствовать институциональные гарантии открытого, глубокого и оперативного взаимодействия и сотрудничества, создавать благоприятные настроения в обществе и заручаться социальной поддержкой.

Дамы и господа!

Я родился в бедной деревушке провинции Гуйчжоу – китайской провинции с самым низким ВВП на душу населения. Я пахал землю и пас коров в горах. В детстве я мечтал, как в один прекрасный день я смогу спуститься с этих Великих гор и познакомиться с миром, сделать что-то полезное для моей родной земли, для моей страны. И лишь рождение Китайской Народной Республики, развитие Китая и особенно курс реформ и открытости помогли мне осуществить мою мечту. Каждый американец лелеет в сердце американскую мечту. Так же и у каждого китайца есть своя китайская мечта. А курс реформ и открытости дал многим миллионам китайских граждан возможность воплотить ее в реальность.

Практически одновременно с установлением китайско-американских дипломатических отношений в Китае начался великий исторический процесс: стартовали курс реформ и открытости и осуществление четырех модернизаций. Начав с нуля, за тридцать лет тяжелой работы мы достигли результатов, достойных внимания всего мира. А после успешной организации в этом году Олимпийских игр в Пекине мир стал наблюдать за нами еще пристальнее. Все заинтересовались, в чем же состоят далеко идущие намерения Китая и куда он движется. На самом деле так называемые стратегические намерения у нас гораздо более простые и предсказуемые, чем представляется многим людям. Им кажется, что глубоко в душе мы лелеем коварные экспансионистские намерения. Китай не вынашивает тайные замыслы – наши планы вполне прозрачны. Наши мечты светлые, а не коварные. И я могу со всей ответственностью сообщить вам, что наш «прозрачный план» донельзя прост. Его ключевое слово – развитие. Мы хотим накормить и одеть один миллиард триста миллионов наших граждан и помочь им выйти на уровень средней зажиточности, дать вдоволь настрадавшейся китайской нации возможность «пустить корни» в международном «лесу». Это и есть наша мечта. Мы не мечтаем о господстве и не хотим стать империей!

Хочу особо подчеркнуть, что организация Олимпийских игр не вознесла нас на вершину. Мы по-прежнему являемся развивающейся страной в самом полном смысле этого слова. Пару дней назад я получил фотографию, и оказалось, что из пятидесяти двух моих одноклассников по начальной школе половины уже нет с нами. Почему? Потому что мы все еще развивающаяся страна. У меня было пять братьев и сестер, и трое из них, жившие в деревне, прежде меня ушли в мир иной. Почему? Потому что мы все еще развивающаяся страна, страна с огромным населением, но неразвитой экономикой. В нашем случае, какими бы значительными финансами и ресурсами мы ни обладали, стоит поделить их на один миллиард триста миллионов, и мы получим крайне низкий показатель на душу населения. В настоящий момент одних только лиц с ограниченными возможностями здоровья в Китае восемьдесят четыре миллиона – это на двадцать миллионов больше, чем все население Франции. Ежегодно приходится решать проблему безработицы двадцати четырех миллионов человек, еще больше десяти миллионов живут в условиях крайней нищеты. Прибавьте сюда десять миллионов пострадавших в этом году в Сычуаньском землетрясении. Одеть и накормить эти сто с лишним миллионов представителей социально незащищенных слоев населения, помочь им достичь среднезажиточного уровня – только одно это представляет собой сложную, тяжелую, колоссальную проблему! Так что Китаю еще предстоит пройти долгий путь к развитию, к богатству и процветанию. По дороге в десять тысяч ли мы сделали всего несколько шагов! Откуда у нас взяться намерениям и возможностям бросить вызов Соединенным Штатам?

Я уверен, что все здесь присутствующие, да и вообще все люди со справедливым и добрым сердцем смогут сделать один важный вывод из тридцати лет осуществления курса реформ и открытости в Китае: развитие КНР несет миру и всем странам, включая США, возможности для процветания, развития и сотрудничества. Китай – это важная и стабильная сила в постепенном и упорядоченном процессе преобразования миропорядка.

Да, за эти тридцать лет Китай упрочил внутреннюю ситуацию, подстроился под требования эпохи, зашагал в ногу со временем, отыскал путь развития, который бы ему подходил и был выгоден для окружающих, нес миру благополучие. Пятитысячелетняя история нашей цивилизации преисполнена мудрости и светлых надежд на гармонию, добрососедство и мирное развитие, к коим мы так стремимся. Китай – страна, которая по-доброму относится к миру, принимает на себя ответственность, уважает окружающих, но не терпит унижения; страна, которая, руководствуясь своими внутренними условиями, неустанно развивает политику социализма, высоко ценит, уважает и защищает права человека; страна, которая встречает множество препятствий на пути вперед, но не цепляется за устаревшую идеологию, – она упорно осуществляет курс реформ и открытости, с готовностью учится у других, жаждет взаимодействовать с другими странами на равных, сосуществовать с ними в мире и согласии, добиваться взаимной выгоды и развиваться сообща; страна, которая неуклонно следует пути мирного развития, проявляет кристальную честность, раскрывает свои мысли и откровенно общается с другими государствами; страна, с которой вы можете спокойно вести доверительный диалог. Естественно, мы не идеальны, и мы приветствуем доброжелательные замечания и предложения. Мы уверены, что преодолеем все препятствия и осуществим свою мечту, и у нас непременно получится ее реализовать. Как говорят у вас: “We сап!”

За эти тридцать лет мы четко осознали, что времена изменились, и сейчас любые страны могут получать взаимную выгоду от международного сотрудничества. Либо ты, либо я; моя победа – твое поражение; твое процветание – мой упадок; тебе хорошо – мне плохо; твое спокойствие – моя тревога: исторически все эти концепции времен холодной войны и игр с нулевой суммой, предполагающие изменение мирового порядка военными методами, показали себя провальными и устаревшими.

Но как же Китаю реализовать свою мечту о развитии? Если говорить о конкретных шагах, то необходимо действовать мирными, а не агрессивными, экспансионистскими, хищническими методами, двигаться путем реформ и совершенствования собственного строя, путем тяжелой и упорной борьбы всего китайского народа, проявить активное творческое начало и ступить на путь научного развития. За счет поддержания устойчивых дружеских связей, равноправного и взаимовыгодного сотрудничества со странами мира и Америкой в том числе можно помочь сильному китайскому народу, составляющему одну пятую населения земного шара, распрощаться с нищетой и зажить достойной жизнью. Надо позволить Китаю стать страной, где каждый будет жить в спокойствии и благополучии, мирно сосуществовать с окружающими, страной, высоко развитой политически, материально и духовно, страной, где человек развивается в гармонии и согласии с природой.

Я обращаю ваше внимание: означает ли всецелое внимание Китая к развитию то, что он будет пренебрегать своими международными обязательствами, не станет брать надлежащую ответственность? Отнюдь нет. Но хочу отметить, что дать возможность одному миллиарду тремстам миллионам китайских граждан зажить в достатке и с достоинством – это и есть главная ответственность Китая перед миром и его главный вклад. Вместе с тем для всех очевидно, что сообразно нашей государственной мощи и статусу на нас ложится все больше международных обязательств и ответственности. Мы ясно осознаем, что в мире, где степень взаимозависимости растет с каждым днем, будущая судьба Китая оказывается все теснее связанной с будущей судьбой всех стран, и только мирное сосуществование, общая ответственность и взаимная выгода способны удовлетворить интересы как нашего, так и остальных государств. Мы понимаем, что эгоистическое стремление к личной выгоде и забота только о себе в конечном счете породят ненависть в сердцах окружающих, нанесут вред себе и людям.

Дамы и господа!

Сегодня наш мир пребывает в состоянии больших перемен. Углубленная глобализация и информатизация, стремительный прогресс человечества в науке и технике привели к тому, что мир трансформируется во что-то подобное «глобальной деревне». А в этой «глобальной деревне» общие интересы становятся все разнообразнее, растет потребность во взаимовыгодном сотрудничестве. В борьбе со всевозможными вызовами приходится опираться на другие страны – полагаю, что даже такое сильное государство, как Соединенные Штаты Америки, не выстоит в этом бою в одиночку. Наша взаимозависимость и переплетение интересов достигли небывалого уровня. Постепенно сформировалось сообщество единой судьбы человечества, где «я» и «ты» срослись воедино и уже не могут существовать по отдельности. И величайший за все столетие финансовый кризис, с которым мы сейчас столкнулись, красноречиво доказывает эту истину.

Таким образом, колоссальные перемены на международной арене призывают нас придерживаться более широких взглядов на мир, начать масштабные преобразования. Нельзя и дальше мыслить категориями холодной войны ушедшего XX века, пытаясь осознать и решить вопросы XXI столетия. Мирное сосуществование, согласованное сотрудничество и взаимная выгода должны и даже обязаны стать нашим общим выбором. Как говорил один отнюдь не китайский дипломат: «Сегодня глобализация привела к тому, что мы больше не можем сидеть по разным лодкам. Мы все летим на одном космическом корабле под названием “Земля”. И наша судьба зависит от внутренних сил этого корабля». Я полагаю, что раз уж мы все плывем в одной лодке, раз если одному хорошо, то и всем хорошо, а одному плохо – и всем плохо, то у нас нет ни единой причины прятать за спиной оружие, живя под одной крышей, и не действовать в одном направлении, нет причин не отказаться от идеологических концепций, политики и методов, способных вызвать одно лишь противостояние, конфликт и даже войну. США и Китаю как самым крупным развитой и развивающейся странам в особенности надлежит видеть друг в друге партнеров, а не противников, с особым упорством развивать диалог, вести согласования и сотрудничество, объединяться со всеми странами и народами мира, чтобы сообща преодолевать стоящие перед нами трудности и вызовы, вместе строить светлое будущего для всего человечества.

Дамы и господа!

Пережив тридцатилетний период развития, китайско-американские отношения стоят на пороге нового исторического пути. Общие интересы Китая и США колоссальны, поле для сотрудничества – огромно.

У нас есть причины и обязательства совместно способствовать более масштабному и эффективному развитию двусторонних отношений в следующие тридцать, а может, и больше лет, приносить нашим народам еще большую пользу, делать человечество еще более счастливым.

Я считаю, что в деле достижения более эффективного развития наших отношений основной предпосылкой являются взаимное уважение и отношение друг к другу на равных. Настойчивое движение в направлении развития конструктивного сотрудничества отвечает интересам не только народов Китая и Америки, но и людей всего мира. Мы надеемся, что продолжим вместе с американским правительством идти в этом направлении, плечом к плечу продвигать двусторонние отношения вперед.

Самая актуальная задача в этом деле – добиться плавного перехода, выйти из порочного круга, когда смена администрации в Белом доме влечет за собой очередные колебания. Давайте дадим хороший старт, возьмем хороший темп и помчимся вперед на всех парусах по этому новому пути.

Самый насущный вопрос в этом деле – усиление координации макроэкономического курса, совместное реагирование на международный финансовый кризис. Противодействие торговому протекционизму в любых его формах с большой долей вероятности придаст торговым вопросам политический характер.

Самое ключевое звено в этом деле – обязательное укрепление стратегической основы китайско-американских отношений, которая затрагивает ключевые интересы сторон, защиту и развитие нашего сотрудничества. Тайвань и Тибет непосредственно относятся к ключевым интересам Китая. И решимость китайского народа отстаивать эти интересы непоколебима.

Самый верный путь в этом деле – усиливать стратегический диалог, расширять стратегический консенсус, повышать стратегическое доверие, стимулировать стратегическое сотрудничество и постоянно обнаруживать новые возможности для его развития.

Самая надежная основа в этом деле – усиление взаимопонимания между нашими странами и нашими народами, укрепление взаимных симпатий и дружеских чувств, воспитание новых поколений, готовых трудиться во имя китайско-американской дружбы, наличие общественной поддержки.

Дамы и господа!

Оглядываясь на прошлое китайско-американских отношений и заглядывая в будущее, мы благодарим тех, кто, не побоявшись трудностей, имел смелость «сломать лед», но еще больше мы нуждаемся в новых капитанах с выдающимся умом и отвагой. Давайте возьмемся за руки, оседлаем ветер времени, поднимем парус дружбы и совместной деятельности, подтолкнем корабль двусторонних отношений и полным ходом помчимся в направлении конструктивного сотрудничества, возьмем курс на светлое «завтра». Отношения Китая и США должны стать отношениями нового типа между мирно сосуществующими и совместно развивающимися державами с разным социальным строем, разной культурой и разным уровнем развития. Сможем ли? Я думаю, что если наши страны и наши народы будут помогать друг другу двигаться по общему пути, вместе строить будущее, то ответ, несомненно, прозвучит так: “We сап!”

Спасибо за внимание!

11 декабря 2008 года,

Вашингтон

Упорно двигаться по пути мирного развития

На V пленуме ЦК КПК 17-го созыва были приняты «Предложения ЦК КПК по разработке двенадцатой пятилетней программы народнохозяйственного и социального развития». Документ очертил общий план развития на ближайшие пять лет. В части, касающейся дипломатической работы, вновь подчеркивалось: высоко поднять знамя мира, развития и сотрудничества, осуществлять в дипломатии политику поддержки независимости и мира, упорно двигаться по пути мирного развития, настойчиво проводить стратегию взаимовыгодной открытости, оберегать такие интересы государства, как суверенитет, безопасность и развитие, совместно с другими странами содействовать формированию гармоничного мира, где будут царить устойчивое спокойствие и всеобщее процветание. «Предложения» дали современному Китаю четкий ответ на вопросы: под каким знаменем двигаться, какой дорогой идти, к каким целям стремиться и как их достичь, что имеет актуальную важность и глубокое историческое значение для внешнеполитической деятельности в новых условиях.

Почему Китай предлагает двигаться по пути мирного развития?

Движение по пути мирного развития – это отнюдь не продукт субъективных фантазий и не «приказ командира». Мы предлагаем путь, соответствующий как тенденциям мирового развития, так и внутренней ситуации в стране, четко осознавая, что в современном мире, в самом Китае и в отношениях Китая со внешним миром произошли огромные перемены, и в принятии решений нужно руководствоваться ситуацией, адаптироваться к требованиям времени.

В современном мире происходят обширные и глубокие изменения. Углубленная глобализация и информатизация, стремительный прогресс человечества в науке и технике привели к тому, что мир превращается во что-то подобное «глобальной деревне». Взаимосвязь и взаимозависимость стран, взаимопроникновение их интересов достигли небывалой степени, область общих интересов растет, множится число проблем, требующих совместного решения, крепнет стремление к взаимовыгодному сотрудничеству. В каком-то смысле мир уже стал «сообществом единых интересов». Ни одно государство, пусть даже самое сильное, не сможет заботиться только о себе, оно не способно «вести бой» в одиночку. Его действия касаются не только его самого, но и влияют на остальные страны. Думать только о себе и забывать об окружающих, подчинять и угрожать оружием, добиваться ресурсов и пространства для развития агрессивными методами – провальность такой политики становится все более очевидной. Проводить границы по идеологическому признаку, формировать группировки по поводу и без, стремиться одному или в тандеме с кем-то стать мировым монополистом – подобные методы стремительно теряют популярность. В ситуации, когда различные риски и вызовы множатся день ото дня, стремление к мирной жизни, потребность в развитии и ускорение сотрудничества уже превратились в тенденцию, сопротивляться которой бесполезно. Единственный выход, который нам остается, – это «подталкивать», а не «расталкивать» друг друга на общем пути, дружно сидеть за веслами, а не сбрасывать других за борт.

В современном Китае идут обширные и глубокие реформы. По прошествии тридцати лет осуществления курса реформ и открытости мы перестали брать за основу классовую борьбу и сконцентрировались на строительстве экономики, занялись всесторонним содействием модернизации социализма. Мы проделали путь от плановой экономики до реформ во всех областях и строительства социалистической рыночной экономики, от состояния изоляции и однобокой философии «справлюсь своими силами» до открытости внешнему миру и развития международного сотрудничества, от деления мира по идеологическому признаку до принятия гармоничного сосуществования стран с разным социальным строем. Произошедшие перемены, можно сказать, перевернули для нас мир с ног на голову. Появилась твердая необходимость, исходя из внутренней ситуации в стране и сохраняя характерную для текущего периода «поэтапность» развития, углублять претворение курса реформ и открытости и ускорять трансформацию методов экономического развития.

Изменения исторического масштаба произошли и в отношениях современного Китая с другими странами. Вслед за постоянным углублением политики реформ и открытости и непрерывным развитием экономики и общества Китай все плотнее встраивается в международное сообщество, все крепче становится его связь с внешним миром, а перспективы и судьба нашего государства оказываются тесно соединены с перспективами и судьбой всех стран планеты. В своем развитии Китай неотделим от мира, а глобальное процветание и стабильность невозможны без Китая. Если мы не сумеем наладить наши внешние связи, то возможности для развития, предоставленные нам общей мирной обстановкой на международной арене, относительной стабильностью отношений между крупными державами и стремительным ходом научно-технической революции в первые двадцать лет нового века, скорее всего, будут потеряны.

Что представляет собой путь мирного развития?

Движение по пути стратегического развития – это новая дорога, предложенная товарищем Ху Цзиньтао руководящему составу ЦК на основании глубокого понимания особенностей эпохи и наших внутренних условий, с учетом общей обстановки в Китае и за рубежом, после изучения и заимствования опыта развития других стран. Это важный выбор стратегии развития и значимая установка нашей стратегии внешних связей.

Особенности данного пути я определяю как «пять в одном».

1. Подчеркивать мирный характер развития. Китай не просто не будет заниматься агрессией, захватом, войной и экспансией, которые свойственны сильнейшим странам Запада, но и направит свои силы на служение миру во всем мире. Мы сведем понятия «развитие» и «мир» в единое целое.

2. Подчеркивать автономный характер развития. Независимость и автономия – ключевые отличия китайской дипломатии, а стремление справляться своими силами – добрая традиция. Уже больше тридцати лет фокус и опора для нашего развития находятся внутри страны: мы развиваемся за счет реформ и открытости, за счет собственных мудрости и усердия, за счет постоянного расширения внутреннего потребления, за счет ускорения трансформации форм экономического развития.

3. Подчеркивать научный характер развития. Руководствуясь требованиями научного подхода, основанного на концепции «человек превыше всего» и всесторонней координации устойчивого развития, мы концентрируемся на содействии быстрому и успешному развитию национальной экономики и в то же время активно способствуем построению гармоничного общества, обеспечивая благоприятную внутреннюю среду для процесса мирного развития.

4. Подчеркивать партнерский характер развития. Китай – член большой международной семьи, и только путешествуя «на одном плоту», поровну разделяя выгоду и обязательства, мы сможем удовлетворить как свои, так и чужие интересы. Мы настаиваем, что к другим странам нужно относиться по-дружески, а не видеть в них врагов, нужно сотрудничать, а не вступать в противостояние, нужно доверять, а не сомневаться друг в друге, нужно относиться к другим на равных, а не навязывать свое мнение.

5. Подчеркивать совместный характер развития. Китай убежден, что его собственные интересы совпадают с интересами всего человечества. В своем развитии он всеми силами старается развиваться вместе с окружающим миром и отнюдь не стремится к личной выгоде, не заботится о собственных корыстных интересах. Мы знаем: чтобы развиваться самому, нужно помочь развиваться остальным; чтобы обеспечить безопасность для себя, нужно обезопасить остальных; чтобы добиться лучшей жизни для себя, нужно помочь остальным зажить лучшей жизнью.

В каком направлении развивается Китай и в чем состоят его стратегические намерения?

По прошествии тридцати лет осуществления политики реформ и открытости и, в частности, после успешного проведения Олимпийских игр и пережитого финансового кризиса стратегические планы Китая стали привлекать все большее внимание международного сообщества. Здесь важно отметить, что так называемые стратегические намерения у нас более простые и предсказуемые, чем может представляться многим людям. Им кажется, что глубоко в душе мы лелеем коварные планы и злые намерения. На самом же деле наши стратегические намерения заключаются в двух словах: «мирное развитие», а именно, гармония и развитие как приоритет внутренней политики, мир и сотрудничество – как приоритет внешней. Об этом будут мечтать следующие поколения, десятки и даже сотни будущих поколений. Такова наша цель, от которой мы не отклонимся ни через сто, ни через тысячу лет. Это значит, что мы хотим достичь нашей цели мирными методами, за счет постоянного реформирования и совершенствования своего внутреннего строя, за счет упорных усилий и инновационных открытий китайского народа, за счет продолжительного мирного сосуществования со всеми странами мира, взаимовыгодного сотрудничества на равноправной основе. Хотим помочь сильному народу, составляющему одну пятую от всего населения земного шара, распрощаться с бедностью и зажить счастливой жизнью. Хотим помочь Китаю стать страной, где каждый будет наслаждаться мирным трудом и спокойным бытом, где все будут соседствовать в мире и согласии, политически, материально и духовно развитой страной, где человек развивается в гармонии с природой. Хотим помочь своей стране стать самым ответственным, самым цивилизованным и самым законопослушным и порядочным членом международного сообщества. В этом процессе нам необходимо развивать политику социализма, руководствуясь внутренними условиями своего государства. Подводя итог, скажу, что китайский народ бедствовал слишком долго. Наше главное стратегическое намерение – делать его жизнь лучше с каждым новым днем, с каждым годом, надеяться, что жизнь всех людей на планете тоже будет улучшаться день ото дня и год от года. Никаких других намерений у нас нет. Наша партия называет этот процесс «мирным развитием», а формы, методы и способы его реализации – «путь мирного развития». Как вы можете видеть, эта концепция вошла в доклад XVII съезда КПК как его важнейший тезис и была вторично подтверждена в предложениях по разработке двенадцатой пятилетней программы: не это ли доказывает самые решительные намерения Компартии Китая продолжать двигаться по пути мирного развития?

Как относиться к успехам Китая в развитии?

За тридцать лет проведения курса реформ и открытости Китай добился самых примечательных успехов в развитии экономики и общества. В последние несколько лет международное сообщество стало еще пристальнее следить за нашим развитием: многие считают, что Китай уже стал развитой страной и может стоять в одном ряду с Америкой. С одной стороны, подобное мнение подтверждает, что путь мирного развития является прекрасным способом развития государства, и наш выбор был верным. С другой стороны, оно показывает, что этим людям пока недостает понимания относительно уровня развития Китая. На самом деле вне зависимости от того, насколько больших показателей ВНП мы достигнем, его всегда придется делить на 1,3 миллиарда. На сегодняшний день ВНП на душу населения в Китае составляет всего 3800 долларов США, что ставит нас на 104-е место в мире – это ниже многих африканских стран. По стандартам ООН (один доллар на человека в день), сто пятьдесят миллионов китайских граждан все еще живут за чертой бедности. И даже если считать порогом бедности средний доход в 1200 юаней, четыреста миллионов человек по-прежнему будут считаться бедняками. В настоящий момент сто миллионов китайцев не имеют доступа к электроэнергии, ежегодно 24 миллионам человек приходится решать проблему трудоустройства. В Китае огромное население и слабая экономическая база, город, деревня и регионы развиваются неравномерно, производственная структура устроена нерационально, а производительная сила так и остается неразвитой. Как ни крути, мы страна с большим населением и «маленькой» экономикой, развивающаяся страна в полном смысле этого слова. Экономические и социальные проблемы, которые нам приходится решать, можно назвать самыми масштабными и сложными в мире, и тут нет повода для гордости. Чтобы добиться полноценного развития, дать людям возможность жить благополучно, нам нужно пройти долгий и тяжелый путь. Нескольким, а может и больше, поколениям придется работать не покладая рук. И даже если к тому времени по ВНП на душу населения мы приблизимся к США, Европе или Японии, наша экономика и качество жизни по-прежнему будут далеко позади.

Здесь нужно отметить, что даже когда мощь Китая возрастет, он все равно останется одной из развивающихся стран, будет неизменно стоять в их рядах, вести сотрудничество и развиваться вместе с ними. Это обусловлено совместно пережитыми историческими перипетиями, общей борьбой и общей дружбой, общими задачами по развитию и общими стратегическими интересами, которые не смогут затмить никакие перемены в уровне нашего экономического развития и положении на международной арене. Китай всегда был, есть и будет самым искренним и достойным самого большого доверия другом, братом и партнером развивающихся стран. И хотя многое в наших с ними отношениях нуждается в серьезных изменениях, мы всегда будем вести открытое и прозрачное сотрудничество на основе равноправия, взаимной выгоды и преданной дружбы. Кем-кем, а неоколонистами нас точно не назовешь.

Будет ли развитый Китай стремиться к мировому господству?

Такое опасение излишне. Пункты о неприятии гегемонизма уже вписаны в Конституцию КНР и Устав КПК. Не думаю, что какая-либо другая страна или партия способны на подобный шаг.

Исторически сложилось так, что в Китае отсутствуют экспансионистские и агрессивные традиции. В политике мы всегда руководствовались понятиями жэнь (человечность) и хэ (мир, согласие), считали согласие «драгоценностью», с любовью и добром относились к соседям, поддерживали «мир среди тысячи стран». Даже несколько веков назад, когда Китай был самой сильной страной, а его ВНП составлял 30 % от мирового, он не был агрессором. Чжэн Хэ, возглавлявший семь самых могущественных флотилий, принес Западу отнюдь не кровь и не огонь войны, не грабеж и не колонизацию – он привез фарфор, шелк и чайный лист. В период расцвета династии Тан Китай стал для Японии источником благополучия, а не угрозы. И уже в эпоху Западная Хань карта Китая приняла примерно такой вид, какой она имеет сейчас.

Давайте взглянем на вещи реалистично. В эпоху экономической глобализации подъем одного государства вполне осуществим мирными методами, за счет взаимовыгодной международной конкуренции и сотрудничества. Нет необходимости снова, как в прежние годы, кому-либо вступать на путь провокаций в отношении мирового порядка и других государств. История расцвета и гибели мировых держав говорит нам: экспансионизм и гонка вооружений – не выход, стремление к господству – тупик, и только мирное развитие является единственно верной дорогой. По мере своего развития Китай все больше нуждается в усилении сотрудничества с другими странами, в создании мира и стабильности на международной арене. Взаимная выгода, совместное развитие – вот главный и самый глубокий вывод, который мы сделали во внешней политике за тридцать лет реформ и открытости, и это же наш главный талисман. Мы должны крепко держать его в руках и ни за что не выпускать.

Как видно из претворяемого нами курса, отсутствие стремления выбиться в лидеры, вступить в борьбу за господство и назвать себя властелином – это основа нашей государственной политики и наш стратегический выбор. Чтобы понять, несет ли государство угрозу окружающему миру, нужно прежде всего взглянуть на осуществляемую им политику. Мы всегда настаивали на пяти принципах мирного сосуществования, уважали право всех народов на независимый выбор собственного пути развития, не поступали, как узурпаторы, и не пытались руководить планетой. Товарищ Дэн Сяопин как-то сказал, что, если Китай когда-нибудь станет гегемоном, люди всего мира просто обязаны будут сбросить с себя эти узы, восстать и свергнуть его. Международное сообщество имеет возможность контролировать нас в этом плане.

Все разговоры о том, что Китай заменит Америку и узурпирует мировую власть, – не более чем сказки. В политике у нас действует социализм с китайской спецификой. Мы не экспортируем свой общественный строй и свою модель развития и уважаем личный выбор каждого народа. В экономике мы продолжаем всецело стремиться к развитию и с радостью отмечаем процветание других стран, трудимся на благо общего прогресса. В военном деле мы не приемлем гонку вооружений. Наша первейшая забота – позволить 1,3 миллиарда китайских граждан лучше одеваться, вкуснее есть, комфортнее жить, удобнее передвигаться. Мы не будем и не хотим потратить несметное количество средств на военные расходы.

Мы и сами не стремимся к господству, и не собираемся объединяться с другими странами, чтобы захватить власть в регионе или провозгласить нечто вроде «доктрины Монро». Во внешней политике с ближним зарубежьем мы реализуем курс «добрые соседи, спокойные соседи, процветающие соседи». Отправной и конечной точками нашей стратегии в Азиатско-Тихоокеанском регионе является создание стабильной и благоприятной внешней среды для своего развития, достижение обоюдной выгоды с вовлеченными странами. Мы хотим всегда оставаться добрым другом, соседом и партнером всех стран АСЕАН и Азии. Двусторонние и многосторонние соглашения, которые мы заключаем с азиатскими странами, никогда не содержат дискриминационных положений: в региональном сотрудничестве мы всегда поддерживаем открытость и имеем добрые и прозрачные намерения. Вместе с тем мы надеемся, что азиатские страны не будут остерегаться Китая, пытаться ограничить его или навредить ему, что на пороге нашего дома, на земле, где китайский народ живет и развивается уже несколько тысяч лет, они будут совершать только прозрачные поступки из самых лучших побуждений. Видеть в развитии Китая возможность и успешно воспользоваться ей – значит извлечь для себя выгоду. Если постоянно ставить под сомнение наши стратегические планы в регионе и на международной арене в целом, тратить силы на поиск недостатков и выдумывание проблем, то можно упустить шанс наладить сотрудничество с Китаем. Коварно создавать союзы против Китая и пытаться сдерживать его, сеять вражду между странами и регионами, проводить совместные военные учения в территориальных водах КНР – вот классические проявления политики холодной войны. Они не просто не отвечают требованиям времени, но и создают препятствия нашему развитию и, более того, лишают наших оппонентов исторической возможности развивать с Китаем отношения сотрудничества, а значит, обречены на провал. У нас есть выражение «держаться в тени, но при случае проявить свои возможности». Некоторые интерпретируют его следующим образом: Китай объявил о движении по пути мирного развития, но, пока не имея достаточной силы, вынашивает скрытые планы. В действительности подобные подозрения не имеют под собой никаких оснований. Эту фразу товарищ Дэн Сяопин произнес в конце восьмидесятых годов, имея в виду, что Китай должен вести себя скромно, не лезть в первые ряды, не водружать повсеместно свой флаг, не заниматься экспансией, что полностью соответствует концепции мирного развития.

Таким образом, Китай – это ответственная страна, которая имеет самые добрые намерения по отношению к другим государствам, уважает окружающих, но не потерпит никакого унижения со стороны. Страна, которая постоянно развивает политический строй социалистической демократии, руководствуясь внутренней ситуацией, высоко ценит и уважает права человека. Страна, которая встречает на пути множество трудностей, но не позволяет себе впасть в идеологический застой, от начала и до конца придерживается политики реформ и открытости, с готовностью учится у других, а в отношениях со странами мира придерживается принципов равноправия, гармоничного сосуществования, обоюдной выгоды и совместного развития. Страна, которая неуклонно следует пути мирного развития, проявляет кристальную честность, раскрывает свои мысли и откровенно общается с другими государствами. Страна, с которой все могут спокойно вести доверительный диалог. Международное сообщество должно с радостью принимать движение Китая по пути мирного развития, а не бояться его, содействовать, а не препятствовать, поддерживать, а не сдерживать, а также разделять и уважать наши справедливые и разумные интересы и озабоченности на этом пути.

Как быстроразвивающийся Китай выстраивает отношения с другими странами?

В Китае есть пословица: «Когда все едят из одного котла, ложки порой бьются о крышку». Все мы живем в «глобальной деревне», и между странами вполне могут возникать различные противоречия и разногласия – ничего сверхъестественного в этом нет. Важно то, как вы будете решать проблему при ее появлении: мстить за косые взгляды, драматизировать или все-таки поступите иным образом? Выстраивая отношения с другими государствами, Китай руководствуется несколькими принципами, которые за последние несколько десятилетий уже доказали свою эффективность. Во-первых, развивать отношения на основе пяти принципов мирного сосуществования. Это значит не вмешиваться во внутренние дела другого, не применять силу и не угрожать ее применением, не отдавать предпочтение одним и не третировать других, не сколачивать группировки. Во-вторых, проводить стратегию открытости на основе взаимного выигрыша. Это значит не перекладывать свои проблемы на чужие плечи, не ущемлять других ради себя. Сосредоточиться на общих интересах, развивать и оберегать их, выпекать этот «пирог» как можно более вкусным. В-третьих, решать противоречия и разногласия на основе принципа «искать общее при сохранении различий», путем диалога и консультаций. За последние годы мы сделали довольно много в этом отношении. Мы создали механизмы стратегического диалога и консультаций с США, Европой, Японией и рядом развивающихся стран, провели обстоятельный обмен мнениями по важным вопросам комплексного и долгосрочного характера, затрагивающим как международную повестку дня, так и двусторонние отношения, с целью повысить взаимопонимание и обоюдное доверие, достичь стратегического консенсуса, расширить область общих интересов, сократить трения и сгладить углы. Что касается проблем, решить которые пока не удается, мы предлагаем на время отложить их в сторону и дождаться необходимых условий и подходящего момента. Возможно, что некоторые из них придется оставить нашим детям и внукам.

Некоторые считают, что раз китайское правительство никогда не отказывалось от применения силы в качестве метода решения тайваньского вопроса, а военные расходы Китая растут, это противоречит идее мирного развития. Мое мнение таково: нельзя платить за выбор своего пути развития ценой государственных и ключевых интересов. А в чем состоят наши ключевые интересы? Мне они видятся как, во-первых, стабильность государственного строя и политического режима, стабильность политики страны, а именно, руководящая роль коммунистической партии, социалистический строй и путь социализма с китайской спецификой; во-вторых, гарантированный суверенитет страны, ее территориальная целостность и национальное единство; и в-третьих, ключевые гарантии устойчивого социально-экономического развития. Посягательство на эти интересы и их нарушение недопустимо.

Тайваньский вопрос как раз затрагивает наши ключевые интересы, а конкретно – единство страны и территориальную целостность. Это ранит чувства 1,3 миллиарда китайских граждан, всех сыновей и дочерей китайской нации. В решении тайваньского вопроса мы придерживаемся курса мирного объединения в соответствии с концепцией «одна страна – две системы». Мы не позволим Тайваню расколоть Китай и не обещаем отказаться от применения силы, которая, однако, будет направлена не на наших соотечественников, проживающих на Тайване, а на малочисленные сепаратистские силы, ратующие за независимость. В последние несколько лет наблюдаются сдвиги в процессе мирного объединения двух берегов Тайваньского пролива. Стороны подписали рамочное соглашение об экономическом сотрудничестве между берегами, тем самым открыв более широкие перспективы для мирного развития двусторонних отношений. Однако некоторые страны придерживаются принципов холодной войны и, исходя из собственных геополитических нужд и невзирая на активные протесты Китая, продолжают поставлять Тайваню вооружения. Подобное нарушение ранее данных обещаний никак не благоприятствует мирному развитию отношений между двумя берегами Тайваньского пролива и противоречит тенденциям мира, сотрудничества и развития в АТР. Такие действия должны быть прекращены немедленно.

Китай реализует оборонительную военную политику. Целью усиления обороноспособности страны являются обеспечение государственного суверенитета и территориальной целостности, охрана наших сухопутных границ длиной в 22 тысячи километров и морских рубежей протяженностью в 18 тысяч километров, защита мирного строительства. Это отнюдь не обусловлено желанием участвовать в гонке вооружений, поставить кого-то в подчиненное положение или расширить свои территории. Некоторые члены международного сообщества беспокоятся, что Китай трансформирует свою непрерывно растущую экономическую мощь в военную, но причин для такого беспокойства нет. По сравнению с Соединенными Штатами, Японией и множеством других стран в Китае относительно низкий уровень военных расходов – как общий, так и в расчете на душу населения, и никакой угрозы внешнему миру мы не несем. Что же касается прозрачности, то не существует в принципе страны с абсолютно открытой для всех военной сферой. Между тем в последние несколько десятилетий прозрачность военной политики Китая постоянно повышается. В частности, наши стратегические намерения гораздо прозрачнее, чем у многих государств. Так, например, мы открыто заявляем, что никогда не будем навязывать свое господство, публично обязуемся не использовать ядерное оружие первыми, не применять его и не угрожать его применением странам, таким оружием не обладающим. Подобные шаги со стороны других стран стали бы большим вкладом в мир, стабильность и развитие всего человечества.

Какое применение Китай находит растущим день ото дня силе и авторитету?

Цель развития Китая сводится к одной фразе: построить гармоничное общество внутри страны и способствовать формированию гармоничного внешнего мира. Это значит, что Китай в первую очередь несет ответственность перед своим народом численностью в 1,3 миллиарда, но у него также есть свои обязательства перед народами всего мира в отношении их спокойствия и развития. Мы хотели бы распространить успехи в собственном развитии как на граждан Китая, так и на международное сообщество. На международной арене порой превратно интерпретируют тот факт, что Китай «бросил все силы на строительство и всецело стремится к развитию», – им кажется, что мы пренебрегаем своей ответственностью и не хотим исполнять международные обязательства. На самом же деле еще в начале этапа реформ и открытости партия обозначила поддержание мира во всем мире и содействие совместному развитию как одну из трех основных задач. А совсем недавно было заявлено об усиленном стремлении к устойчивому миру, всеобщему процветанию и международной гармонии, возросли внимание к международным и региональным вопросам и наша вовлеченность в них. Во-первых, мы активно участвуем в решении глобальных (антикризисные меры в таких областях, как энергетика, продовольствие, изменение климата, терроризм, стихийные бедствия, инфекционные заболевания, финансовый кризис) и острых региональных проблем (Корейский полуостров, Иран, арабо-израильский конфликт, война в Дарфуре). Во-вторых, мы принимаем деятельное участие в строительстве системы международных отношений. Как ее ответственный участник, Китай получает выгоду, но в то же время сам формирует ее и вносит свой вклад. Действующий порядок нельзя назвать безупречным: нужно принять во внимание требования эпохи и провести соответствующие реформы, сделать его более справедливым и разумным. В будущем Китай готов играть более активную роль в этом процессе, что подразумевает, в числе прочего, участие в разработке и совершенствовании международных правил. Мы продолжим нести международную ответственность и обязательства сообразно своей государственной мощи. В-третьих, мы участвуем в процессе развития и повышаем его интенсивность. С одной стороны, мы концентрируем силы на решении вопроса развития своего государства как составного элемента развития всего мира. Чем больше развивается Китай, тем больше пользы это приносит другим странам. За последние годы вклад Китая в рост мировой экономики превысил ю%, вклад в рост международной торговли побил отметку в 12 %, что означает создание десятков миллионов рабочих мест в разных странах и регионах. С другой стороны, КНР не просто участвует в процессе глобального развития, а в большей степени содействует ему. Мы хотим рука об руку со всеми странами мира способствовать достижению поставленных ООН целей развития тысячелетия, вместе ускорять процветание и прогресс всего мира.

Как соотносятся путь мирного развития и социализм с китайской спецификой?

Это две стороны одной медали. С одной стороны, путь мирного развития является главным требованием социализма с китайской спецификой. По сути, выбор пути развития обусловлен свойствами самого государства. Из-за корыстных качеств капиталистического общества подъему западных стран неизменно предшествуют агрессия и экспансия, он всегда сопровождается кровопролитием и насилием. Социалистический Китай ратует за благосостояние населения, социальную справедливость, развитие государства и мир во всем мире. Уже на протяжении достаточно долгого исторического периода Китай пребывает на начальной стадии социализма, где основным противоречием общества является конфликт между растущей материальной культурой людей и отсталым общественным производством. Это, в свою очередь, обусловило нашу потребность видеть в развитии первейшую задачу партийного управления страной и национального возрождения и создавать для этого долгосрочную мирную и стабильную международную среду. В силу этого «наш социализм – это социализм непрерывного развития производительной силы общества, который настаивает на мире» (слова Дэн Сяопина). С другой стороны, мирное развитие – это важная составляющая китайского социализма. Социализм с китайской спецификой находит выражение во многих областях и распространяется на все сферы – экономику, политику, культуру, общество, экологию. Во внешней политике мы называем его «путем мирного развития». Другими словами, путь мирного развития – это концентрированное проявление социализма с китайской спецификой в нашем внешнеполитическом курсе, его суть, основная особенность, ключевое содержание и главный метод. Поднять на внешнеполитической арене великое знамя китайского социализма – значит поднять знамя мира, развития и сотрудничества, никогда не отклоняться от пути мирного развития. В этом состоит главный вывод, сделанный нашей партией на основе анализа общей ситуации мирового развития, в результате обобщения отечественного и зарубежного опыта. Таков важнейший результат адаптации теории марксизма под китайские реалии и требования времени. Это главная гарантия реализации научного развития на переменчивой и многогранной международной арене.

Как соотносятся путь мирного развития и содействие становлению гармоничного мира?

Путь мирного развития призван продемонстрировать всему миру, каким образом Китай осуществляет собственное развитие и возрождение.

По сути он является выбором партии относительно направления и стратегии развития государства. Содействие становлению гармоничного мира – это, в свою очередь, ответ на вопрос, на создание какого мира и какого международного порядка Китай направляет свои силы. Это главное убеждение партии относительно правильного миропорядка и главный принцип ее деятельности. Движение по пути мирного развития – важнейшая предпосылка для содействия становлению гармоничного мира, а содействие становлению гармоничного мира – неотъемлемое требование движения по пути мирного развития. Китай выступает за органическое сочетание того и другого: быть патриотом и быть интернационалистом. Движение нашей страны по пути мирного развития позволит одной пятой населения земного шара зажить лучшей жизнью, что станет огромным вкладом в существование всего человечества, а мир, благодаря присутствию в нем Китая, будет более гармоничным. Мы во всеуслышание объявляем и постоянно подчеркиваем, что Китай движется по пути мирного развития: это не только подтверждает наше намерение развиваться мирно, но и выражает надежду на то, что многие страны присоединятся к нам на этой дороге. Если это произойдет – значит, гармоничный мир устойчивого спокойствия и всеобщего процветания от нас совсем близко. Верно и обратное: когда наша жизнь в этом мире станет более гармоничной, Китай сможет двигаться по пути мирного развития более уверенным шагом и пройти гораздо дальше.

Получится ли у Китая пройти по пути мирного развития?

Да, получится. Весь мир был свидетелем того, как за последние тридцать с лишним лет мы сломали исторически сложившийся стереотип о том, что в процессе подъема догоняющие страны не могут обойтись без грабежа, агрессии и гегемонизма, открыли абсолютно новый путь к мирному развитию в эпоху глобализации благодаря упорному труду и мудрости, сотрудничеству и взаимной выгоде. За время одиннадцатой пятилетки Китай на собственном опыте показал, что путь мирного развития – это путь в светлое будущее. Прошедшие пять лет стали периодом непрестанного повышения нашей комплексной мощи, активного вовлечения в международное сотрудничество, значительного повышения нашего положения и авторитета на международной арене, углубления наших отношений с другими странами и достижения новых важных результатов в дипломатической деятельности. За эти пять лет под руководством ЦК КПК и Государственного совета мы стремились выполнить наши главные задачи, трудились во имя нормализации международной обстановки, не упускали предоставлявшиеся возможности и отвечали на вызовы времени. Мы проводили масштабные мероприятия и справлялись с кризисами, ускоряли развитие и создавали положительный имидж государства. Нам удалось четче сфрмулировать видение государственных интересов и выйти на новый уровень в дипломатической сфере. С успехом состоялось заседание ЦК по внешней политике, где, опираясь на всестороннее осмысление перемен внутри страны и за ее пределами, мы подчеркнули, что в отношениях Китая с миром происходят исторические перемены. Был выдвинут целый ряд важных стратегический идей, в частности, единое управление внутри- и внешнеполитической ситуацией, движение по пути мирного развития, осуществление курса взаимовыгодной открытости, содействие становлению гармоничного мира устойчивого спокойствия и совместного процветания. Тем самым мы указали направление дипломатической деятельности в новую эпоху согласно принципу научного развития.

За эти пять лет мы, осуществляя единое планирование внешней и внутренней политики и развивая дипломатическую деятельность по всем направлениям, стремились создать мирную среду на международной арене и благоприятные внешние условия для модернизации нашей страны. Мы поступательно развиваем свои отношения с крупными державами, ближним зарубежьем и развивающимися странами, а также всестороннее сотрудничество со всеми странами мира. Активно ведутся дипломатические контакты на международных форумах, партийные и государственные руководители на различных площадках публично заявляют о важных политических решениях. Китай осуществляет деятельное сотрудничество по урегулированию мирового финансового кризиса, способствует реформированию системы международной экономики, играет незаменимую конструктивную роль в решении таких вопросов, как изменение климата. Мы успешно сочетаем стратегии «привлечения из-за рубежа» и «выхода за рубеж», усиленно занимаемся внешнеэкономической деятельностью, выполняем внутриполитические задачи по противодействию кризисам, поддержанию стабильности, ускорению развития и трансформации экономической модели. За счет организации таких масштабных мероприятий, как Олимпийские игры в Пекине, шестидесятилетие основания КНР, Всемирная выставка в Шанхае, Азиатские игры в Гуанчжоу мы укрепляем народно-дипломатические связи и гуманитарные контакты, создаем образ цивилизованной, демократической, открытой, прогрессивной и ответственной державы, расширяем круг друзей в международном сообществе, формируем позитивное мнение у международной общественности, наращиваем свою «мягкую силу». Мы настойчиво оберегаем национальный суверенитет и безопасность, даем отпор всякого рода сепаратистской и подрывной деятельности, активно развиваем международное сотрудничество в нетрадиционных сферах безопасности. На основе концепций «человек превыше всего» и «дипломатия для народа» мы прилагаем все силы для защиты законных интересов предприятий и граждан за рубежом и вместе с тем проводим массу спасательных и миротворческих мероприятий международного масштаба. Через активную международную кооперацию мы расширяем область общих интересов всех стран мира и даем толчок взаимовыгодному совместному развитию; через стратегический диалог и политические консультации в самых различных форматах мы устраняем противоречия и разногласия, развеиваем подозрения и сомнения.

Наш курс реформ и открытости отвечает тенденциям глобализации экономики, за счет мирного развития и международного сотрудничества мы повсеместно развиваем дружеское партнерство со странами мира, успешно улаживаем противоречия и трения, играем конструктивную роль в международных делах, способствуем становлению более справедливого и разумного миропорядка, и, как свидетельствуют факты, это есть абсолютно реализуемый путь мирного развития, который соответствует веяниям времени. Чем дальше мы по нему продвигаемся, тем шире он становится и тем больше надежд нам дарит.

Из справочного издания по «Предложениям ЦК КПК по разработке двенадцатой пятилетней программы народнохозяйственного и социального развития»

Член Госсовета КНР Дай Бинго о китайско-американских отношениях на встрече со Стивеном Хедли, советником президента США по национальной безопасности {сокращенная версия)

Несколько дней назад доктор Киссинджер приезжал в Китай. Китайский народный институт иностранных дел организовал семинар в честь сорокалетия со времени его первого визита. На семинаре все единодушно сошлись во мнении, что успехи, которых китайско-американские отношения достигли в своем развитии за сорок лет, превосходят любые ожидания. В этом есть заслуга нескольких поколений китайских руководителей и восьми президентов США, но они были бы невозможны и без усилий здесь присутствующих. Так, например, семимильными шагами развивается торговля между Китаем и Соединенными Штатами. Наблюдается серьезный прогресс во всех сферах китайско-американскиех отношений – в политике, экономике, военном деле, культуре, как на государственном уровне, так и в народной среде. И это особенно удивительно, учитывая то, насколько разнятся наши социальное устройство, история и культура, уровень развития.

Безусловно, в процессе своего развития двусторонние отношения переживали «сильные бури» – порой даже «гремел гром и сверкали молнии», но совместными усилиями нам удалось преодолеть все трудности и дать толчок непрерывному движению вперед. Как же удалось достичь такого развития? Это связано с тем, что и у Китая, и у США есть объективная потребность развивать эти отношения – они полезны и важны для обеих сторон. С приходом Барака Обамы на пост президента на основе уже заложенной базы китайско-американские отношения поднялись на новый уровень. Я хочу сказать американским коллегам: между КНР и США существуют противоречия и разногласия, но нет такой сферы, которую бы не охватывало двустороннее сотрудничество, нет такого места, где оно бы не присутствовало. Мы сотрудничаем даже по тайваньскому вопросу – вместе выступаем против независимости Тайваня. Вместе встав перед лицом международного финансового кризиса, мы усилили координацию и взаимодействие и дали совместный отпор. Вот что значит «плыть в одной лодке», помогать друг другу на общем пути! В прошлом это было невозможно. Разве США и СССР действовали сообща в условиях мирового кризиса двадцатых – тридцатых годов? Эти факты свидетельствуют о том, что Китай и США, две крупные державы, действительно выстраивают отношения нового типа. Это отношения взаимовыгодного сотрудничества, которые помогают уладить противоречия, разногласия и проблемы, а не ведут к противостоянию и конфликтам. На третьем раунде стратегического и экономического диалога, прошедшем в мае этого года в Вашингтоне, я сказал, что если в XXI веке нам действительно удастся построить отношения нового типа, то это станет самым грандиозным и масштабным шагом в истории международных отношений и всего человечества, революционной переменой. Конечно же, это непросто, но опыт показывает, что движение по такому новому пути возможно. Кроме того, у Китая и Америки нет других вариантов. Конфликты и противостояние будут страшной катастрофой как для обеих стран, так и для мира в целом.

Я разделяю мнение господина Дж. Стэплтона Роя. Мы должны поддерживать позитивную тенденцию развития двусторонних отношений, сохранять ее устойчивость в долгосрочной перспективе. А чтобы достичь этой цели, важно решить вопрос идеологического восприятия. Выражаясь словами товарища Дэн Сяопина, нужно быть готовыми к новым идеям и стремиться искать правду в фактах. Боюсь, что необходимость придерживаться более широких взглядов относится ко всему миру. Все потому, что меняется объективная ситуация – XXI век совсем не похож на XX. Взаимопроникновение интересов различных стран, а в особенности таких крупных держав, как Китай и США, достигло глубины и широты, доселе невиданных в истории человечества. Мы превратились в настоящее сообщество единых интересов, сообщество единой судьбы. Принципы холодной войны, объединение с целью противостояния, модель мышления «либо ты, либо я» уже не работают. В этом мире успешное развитие Соединенных Штатов будет полезно и нам, а развитие Китая принесет пользу Америке. И наоборот, неудачи США в развитии негативно скажутся на КНР, а наши неудачи – на американцах. Поэтому, выстраивая китайско-американские отношения, мы должны подстраивать наше мышление, взгляды, политику и методы под современные реалии.

Мы заявляем об упорном движении по пути мирного развития, потому что это необходимость, которая соответствует требованиям времени и помогает нам адаптироваться к произошедшим в XXI веке переменам. Чтобы рассказать китайскому народу, как правильно действовать, я написал статью, которая называется «Упорно двигаться по пути мирного развития». Если Китай хочет развиваться и делать для человечества еще больше, то он может идти только одним путем, другие дороги не для него. Двигаясь по другим дорогам, мы навредим и себе, и миру. История дает немало тому примеров, и последний из них – Советский Союз. Мы не пойдем по его стопам. Сегодня, завтра и в будущем Китай будет неуклонно двигаться по пути мирного развития. Я говорю об этом с надеждой на то, что американские коллеги оставят свои сомнения, не будут бояться, что набравший мощь Китай станет претендовать на место США, отберет вашу «скатерть-самобранку». Считайте, что этой проблемы просто не существует. Мы хотим, чтобы вы развивались как можно успешнее, а скатерть наполнялась все более вкусными кушаньями. Конечно, мы хотим лучшей жизни и для себя. Один миллиард триста миллионов китайских граждан должны жить счастливо, а иначе как нам оправдаться перед ними? Как объясниться перед миром? Вы не сможете позаботиться о миллиардном народе! Если наша страна будет развиваться плохо, то все население Китая кинется отбирать ваш кусок хлеба, ваши рабочие места, и для мира это обернется катастрофой. Поэтому я надеюсь, что американские коллеги не будут превратно оценивать ни стратегические намерения Китая, ни себя самих. Что значит не оценивать себя превратно? Вам нужно иметь уверенность в своем будущем. У Соединенных Штатов есть множество преимуществ: реализуя их и используя удачный опыт других стран, расширяя сотрудничество с Китаем и остальными государствами, вы достигнете успехов в собственном развитии. Китай не считает Америку врагом, не хочет, чтобы Америка пришла в упадок, и никогда не относился к Америке как к ослабевшему государству. Более того, что вас ждет – процветание, усиление или упадок, – решают не другие люди, этот выбор находится в ваших руках. Будущее китайского народа тоже по большей части зависит от того, как мы сами будем справляться с внутренними делами государства. Крах Советского Союза был все же вызван его собственными проблемами, хотя, конечно, и без влияния внешних факторов тоже не обошлось.

Завтра исполняется девяносто лет со дня основания Коммунистической партии Китая. Прошлое, настоящее и будущее Китая неразрывно связано с КПК. Я уже говорил американским коллегам: хотите понять Китай, изучите историю нашей партии. Чтобы по-настоящему понимать Китай, нужно знать пятитысячелетнюю историю китайской цивилизации, знать, что произошло за две тысячи лет с момента объединения страны циньским императором Цинь Шихуанди, за период Новой истории от Опиумных войн 1840-х годов до наших дней, за шестьдесят лет со дня основания Китайской Народной Республики, за тридцать лет с начала периода реформ и открытости. Это серьезно поможет вам правильно понимать Китай и правильно относиться к нему.

Коммунистическая партия Китая не свалилась на нас с небес девяносто лет назад. Ее появление было не чьей-то выдумкой, а неизбежным результатом всей китайской истории. КПК была основана в 1921 году, и тогда же в мире появилось много других коммунистических партий. Партии в Японии, Бразилии, ЮАР и Индии сформировались примерно в то же время, но только китайская, пережив двадцать восемь лет упорной борьбы, сумела одержать победу в революции, свернуть «три горы»[101], гнетущие китайский народ. За эти двадцать восемь лет мы не всегда выбирали правильные повороты, но в итоге все же смогли исправиться и продолжить движение вперед. С 1949 года, с момента основания КНР, Китай добился больших успехов. Мы совершали ошибки, включая и страшную «культурную революцию», но сумели исправиться. Коммунистическая партия Китая обладает хорошо развитой способностью к саморегуляции, поиску собственных ошибок и самосовершенствованию. После развала СССР некоторые иностранные коллеги спрашивали меня: «Вашего “старшего брата” не стало, и вы, наверное, скоро последуете за ним? Станете музейным экспонатом?» Тогда многие ждали, что мы «переедем за стекло музейных витрин». Но почему наш братский Союз развалился, а мы не только избежали его судьбы, но и смогли встать на ноги и начать развиваться? Этим мы обязаны партии, которая стала придерживаться широких взглядов на мир, сосредоточилась на реальных фактах, приняла требования времени и запустила процесс безостановочных реформ и обновления. Курс реформ и открытости стартовал еще до распада СССР. Советский Союз тогда обвинял нас в ревизионизме, но они и представить себе не могли, что мы не только не потерпим крах, но и выйдем на путь развития.

Мы постоянно пересматриваем, развиваем и меняем свои взгляды на себя и мир в целом. С наступлением XXI века мы отметили происходящие в мире изменения и колоссальные отличия нового столетия от минувшего. Китай обязан идти путем мирного развития, обязан усиливать сотрудничество и устранять разногласия с Америкой и другими странами с отличным от нас социальным строем, иной культурой и историей, иным уровнем развития. Мы должны идти дорогой новых отношений между государствами. Мы не можем все делать идеально, но можем прилагать усилия, бороться за лучший результат. Я считаю, что если Китай и Америка сформируют четкое понимание упомянутых мной ранее тенденций и проблем и придут к единому мнению, то решения для большинства конкретных вопросов найдутся гораздо быстрее. Мы будем понимать, как правильно действовать, как адаптироваться к требованиям времени и удовлетворить наши общие интересы. Я абсолютно согласен с выдвинутым вами тезисом: в ближайшем будущем Китаю и США предстоит решать важные политические вопросы. Мы должны приложить общие усилия, чтобы создать благоприятные условия для выполнения этих задач, наладить двусторонние отношения, подарить нашим странам мирное и устойчивое развитие.

30 июня 2011 года

Примечания

1

Реформы в КНР были начаты в конце 1970-х гг. и продолжаются по сей день, то есть на момент редактирования этой книги – уже более сорока лет. – Примеч. ред.

2

Иньцзян-Туцзя-Мяоский автономный уезд. – Примеч. пер.

3

Чжоу Эньлай (1898–1976) – политический деятель, первый глава Госсовета КНР. – Примеч. ред.

4

Сюцай, или шэнъюань — в императорском Китае обладатель начальной ученой степени, по результатам экзамена системы кэцзюй уездного уровня. Получивший ученую степень мог претендовать на занятие должности чиновника соответствующего ранга. – Примеч. ред.

5

До провозглашения КНР в 1949 г. – Примеч. пер.

6

Подразумевается, что одну часть земли они сдавали в аренду, а на другой работали сами. – Примеч. пер.

7

Один китайский ли равен примерно 500 м. – Примеч. пер.

8

«Культурная революция» (1966–1976) – идейно-политическая кампания, направленная на противодействие возможной «реставрации капитализма», борьбу с «внутренним и внешним ревизионизмом», на уничтожение политической оппозиции. – Примеч. ред.

9

Государственная политика во время «культурной революции», направленная против старого мышления, старой культуры, старых привычек и старых обычаев. – Примеч. пер.

10

Цзаофани — участники рабочих организаций, созданных во время «культурной революции». – Примеч. ред.

11

Книги о китайских патриотах и героях освободительных движений. – Примеч. пер.

12

Цзяо – денежная единица, равная 0,1 юаня. – Примеч. пер.

13

Мао Цзэдун (1893–1976) – основатель КНР, революционер, партийный и государственный деятель. – Примеч. ред.

14

Лэй Фэн (1940–1962) – сирота, воспитанный Народно-освободительной армией Китая, посмертно прославлен как образец безупречного альтруизма и верности коммунистическим идеям. – Примеч. ред.

15

Чингиз Айтматов (1928–2008) – советский и киргизский писатель. Лауреат Ленинской и трех Государственных премий СССР, Герой Социалистического Труда. Наиболее известные произведения: «Джамиля», «Тополек мой в красной косынке», «Прощай, Гульсары», «Белый пароход», «Буранный полустанок» («И дольше века длится день»), «Плаха» и др. Много писал о национальных особенностях киргизского народа. Его произведения отличаются богатством содержания, глубиной мысли и изысканным стилем и пользуются большой популярностью во всем мире. – Примеч. авт.

16

Проект 211 – сто наиболее важных вузов, отобранных Министерством образования КНР, которые должны готовить высококвалифицированных специалистов в экономической и социальной сферах. – Примеч. ред.

17

Кампания, известная как «четыре чистки» – политическая, экономическая, организационная и идеологическая, – проводилась с 1963 по 1966 г. – Примеч. авт.

18

В 1961 г. в журнале «Цяньсянь» («Фронт»), периодическом издании пекинского горкома, открылась рубрика «Заметки деревушки в три двора». Писать для нее пригласили секретаря секретариата пекинского горкома Дэн То, вице-мэра Пекина У Ханя и начальника рабочего отдела Единого фронта пекинского горкома Ляо Моша. Взяв псевдоним У Наньсин, они в шутливой и доступной для широкой общественности форме рассказывали о литературе и истории и высказывали идеологические суждения. В 1966 г. начались нападки на журнал, по стране прокатилась волна критики «Деревушки». – Примеч. авт.

19

В 1952 г. китайское правительство под влиянием советской системы образования провело реформу высших учебных заведений, раздробив старые и авторитетные в научных кругах многопрофильные университеты на отдельные вузы по специальностям. Таким образом была создана система высшего образования с упором на разграничение специальностей. На базе соответствующих факультетов Пекинского университета, университета Цинхуа, Бэйянского университета, Яньцзинского университета, Нанькайского университета, Университета транспортного сообщения и других лучших вузов страны были созданы восемь учебных заведений: Пекинский медицинский институт, Пекинский авиационный институт, Пекинский геологический институт, Пекинский институт металлургии, Пекинский институт нефти, Пекинский институт леса, Пекинский институт сельскохозяйственной техники и Китайский институт горнодобывающей промышленности. Эти «восемь главных институтов» находились в непосредственной близости друг от друга, имели лучших специалистов в преподавательском составе и обладали завидным авторитетом. – Примеч. авт.

20

Имеется в виду начало китайского нового года – праздник Весны. – Примеч. пер.

21

В КНР в то время существовала целая сеть Школ кадров 7 мая – 106 учреждений в 18 провинциях, им предстояло подготовить 100 тысяч чиновников. Школы кадров возникли в ходе «культурной революции», свое название получили в честь выступления Мао Цзэдуна 7 мая 1966 г., когда было объявлено об их создании. Треть рабочего времени в этих школах отводилась на физический труд, треть – на теорию и лишь оставшаяся треть – на обучение управленческим навыкам. Школы кадров 7 мая были официально упразднены лишь в 1979 г. – Примеч. ред.

22

Данный договор был подписан 14 февраля 1950 г. сроком на тридцать лет и вступил в силу 11 апреля. В нем говорилось о готовности СССР и КНР посредством укрепления дружбы и сотрудничества не допустить повторения агрессии и нарушения мира со стороны империалистической Японии или любого другого государства, которое прямо или косвенно объединилось бы с Японией в актах агрессии. В соответствии с положениями договора 3 апреля 1979 г. на VII заседании ПК ВСНП КНР 5-го созыва было принято решение не пролонгировать договор по истечении срока его действия. – Примеч. авт.

23

В столкновении на Даманском первоначально участвовали только советские пограничники; израсходовав весь боезапас, они отошли с острова. В 17.00 ситуация стала критической. Имелось указание Политбюро ЦК КПСС не вводить в конфликт советские войска, но оно было нарушено. По приказу командующего Дальневосточным военным округом генерал-полковника О. А. Лосика был открыт огонь из секретных реактивных систем залпового огня (РСЗО) БМ-21 «Град» 135-й МСД. Снаряды уничтожили большую часть боеприпасов китайской группировки и военных. Затем в атаку пошли бойцы 2-го батальона 199-го Верхне-Удинского МСП 135-й МСД и пограничники. Китайские военные начали отход с занятых позиций. Около 19.00 «ожили» несколько огневых точек, для их подавления мотострелки предприняли три новых атаки, но они были отбиты. Советские войска вновь отошли на свой берег, а китайская сторона больше не предпринимала активных действий. – Примеч. ред.

24

В Китае этот конфликт был известен как инцидент у Теректы, в СССР – как пограничный конфликт у озера Жаланашколь. – Примеч. ред.

25

9 сентября 1969 г. президент США Ричард Никсон, намереваясь вывести отношения с Китаем из тупика, встретился с американским послом в Польше Уолтером Стесселом и поручил ему тайно выйти на связь с представителями посольства Китая в Польше. Надлежало установить с ними контакт для скорейшего проведения китайско-американских переговоров на уровне послов в Варшаве. О надеждах на взаимодействие, неоднократно выраженных Стесселом, временный поверенный в делах Лэй Ян незамедлительно сообщил в Китай. По указанию Чжоу Эньлая Стессела пригласили в китайское посольство в Польше. Стессел от лица США высказал предложение об официальном восстановлении двусторонних отношений на уровне послов. 8 января 1970 г. Лэй Ян встретился со Стесселом и объявил, что получил сообщение из Пекина о принципиальном согласии на выдвинутое предложение. – Примеч. авт.

26

Нормализация американо-китайских отношений посредством обмена игроков в настольный теннис в 1971–1972 гг. – Примеч. ред.

27

В феврале 1973 г. Мао Цзэдун объявил о намерении создать горизонталь из стран, расположенных примерно на одной широте, то есть США, Японии, Китая, Пакистана, Ирана, Турции и стран Европы для совместного противодействия СССР. В январе 1974 г. он заявил, что необходимо собрать большинство стран третьего мира в единое поле. «Одна единая линия, одно большое поле» – это, по сути, общий стратегический курс, направленный против первенства Советского Союза. – Примеч. авт.

28

В середине 1960-х гг., когда отношения между Китаем и СССР ухудшились, стороны развернули масштабную полемику. В феврале 1965 г. председатель Совета министров Алексей Косыгин посетил Пекин по пути во Вьетнам. 11 февраля на встрече с Косыгиным Мао Цзэдун заговорил о прекращении открытой полемики, отметив, что ее невозможно остановить – она продлится еще десять тысяч лет и никак не меньше. – Примеч. авт.

29

Еще в 1937 г. город Яньань стал центром контролируемого Компартией Китая Шэньси-Ганьсу-Ниньсяского советского района. В Яньани размещался ЦК КПК, были организованы обучение партийных кадров и подготовка вооруженных сил КПК. В 1944–1947 гг. здесь пребывала наблюдательная группа армии США («Миссия Дикси»), ее задачей было взаимодействие с КПК в рамках борьбы с японской агрессией. В 1947 г. коммунистам пришлось оставить Яньань, вернулись они туда уже в конце гражданской войны. – Примеч. ред.

30

В июне 1960 г. на Международном совещании коммунистических и рабочих партий в Бухаресте Хрущев совершил внезапный выпад против КПК, разослав дружественным партиям и участникам совещания оскорбительную для Китая информационную записку, где китайские коммунисты упоминались как «безумцы», «желающие затеять мировую войну», а также устроил атаку на китайскую делегацию. Делегаты оказали активное сопротивление и по приказу ЦК выступили с заявлением, подчеркнув, что «наша партия доверяет только истинным законам марксизма-ленинизма и никогда не покорится ошибочным суждениям, противоречащим этой теории». – Примеч. авт.

31

Хуа Гофэн (1921–2008) – преемник Мао Цзэдуна на посту председателя КПК (1976–1981). Являлся также премьером Госсовета КНР (1976–1980) и председателем Центрального военного совета КНР (1976–1981). Сместил с постов и арестовал членов «Банды четырех». Уже в конце 1978 г. был фактически отстранен от реальной власти Дэн Сяопином, выступавшим за проведение рыночных реформ. – Примеч. ред.

32

Модернизация промышленности, сельского хозяйства, национальной обороны, науки и техники. – Примеч. ред.

33

М.С. Капица – автор книги «КНР: три десятилетия – три политики» (М.: Политиздат, 1979). – Примеч. ред.

34

На самом деле Алимурадов по национальности лезгин (из Азербайджана). – Примеч. ред.

35

Горбачев М. С. Избранные речи и статьи. Т. 4. М.: Политиздат, 1987. С. 26–27.

36

Речь идет о 39-й армии Забайкальского военного округа. В ее состав входили две танковые и три мотострелковые дивизии – более 50 тыс. военнослужащих, 1816 танков, 2531 бронемашина, 1461 артиллерийская система, 190 самолетов и 130 вертолетов. – Примеч. ред.

37

То есть выбирать союзников в зависимости от их взаимоотношений с СССР. – Примеч. пер.

38

Взаимное уважение территориальной целостности и суверенитета, ненападение, невмешательство во внутренние дела, равенство и взаимная выгода, мирное сосуществование. – Примеч. ред.

39

Тридцать лет к моменту перевода этой книги на русский язык. – Примеч. ред.

40

30 марта 1979 г. Дэн Сяопин выступил от имени ЦК КПК на совещании по вопросам теоретической работы с докладом «Твердо придерживаться четырех основных принципов». Четыре основных принципа таковы: следовать по пути социализма, придерживаться диктатуры пролетариата (впоследствии заменено на «народно-демократическую диктатуру»), сохранять руководство коммунистической партии, придерживаться марксизма-ленинизма и идей Мао Цзэдуна. – Примеч. ред.

41

В общей сложности службу на территории Афганистана прошли (последовательно, не единовременно) 620 тыс. военнослужащих. В ходе Афганской войны безвозвратные людские потери (убиты, умерли от ран и болезней, погибли в катастрофах, в результате происшествий и несчастных случаев) Советской армии вместе с пограничными и внутренними войсками составили 14453 человека. Попали в плен и пропали без вести 417 военнослужащих (позднее часть их была освобождена и они вернулись на Родину, некоторые осели в других странах). Санитарные потери составили: 53,7 тыс. раненых, контуженных, травмированных, 416 тыс. заболевших. Из 11,3 тыс. уволенных с военной службы по состоянию здоровья 10,7 тыс. остались инвалидами. См. подробнее: Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование. Под общ. ред. Г. Ф. Кривошеева. М.: Воениздат, 1993. С. 402–405. – Примеч. ред.

42

Уверенность в собственном пути, собственной теории и собственной системе. – Примеч. пер.

43

Большая зеленая коалиция – Демократическая прогрессивная партия и Тайваньский союз солидарности, Большая синяя коалиция – Гоминьдан в союзе с Новой партией и Первой народной партией. – Примеч. ред.

44

Речь идет о массовом выступлении населения Тайваня против деспотической диктатуры и за демократию, состоявшемся 28 февраля 1947 г. 27 февраля в Тайбэе гоминьдановская полиция жестко расправилась с рыночными торговцами, выступавшими за сокращение налогообложения. 28-го торговцы забастовали и устроили демонстрацию, но снова столкнулись с давлением властей. Это спровоцировало народный гнев: началось вооруженное восстание, за несколько дней охватившее большую часть уездов. Генерал-губернатор Тайваня отправил в Нанкин срочную телеграмму с просьбой о помощи. Тогда гоминьдановское правительство выслало из Шанхая 21-ю армию. Солдаты высадились в Цзилуне и перешли в наступление. Народное движение было подавлено. В феврале 1995 г. тайваньские власти выступили с критикой Инцидента228 и официально принесли свои извинения семьям пострадавших. – Примеч. авт.

45

Попытка Чэнь Шуйбяня провести референдум с целью разработать новую конституцию и включить туда пункт о независимости Тайваня. – Примеч. авт.

46

9 декабря 2003 г. на встрече с премьером Госсовета КНР Вэнь Цзябао Джордж Буш заявил: «Америка понимает озабоченность китайской стороны. Штаты придерживаются политики “одного Китая”, соблюдают положения трех совместных коммюнике, выступают против независимости Тайваня, и этот курс не изменится. Недавно с Тайваня поступили сообщения о попытках изменить ситуацию, что привело население в замешательство. Америка это не одобряет. Мы выступаем против попыток изменить в одностороннем порядке статус Тайваня». – Примеч. ред.

47

Дж. Стэплтон Рой – высокопоставленный американский дипломат, работал в странах Восточной Азии. Помощник госсекретаря по разведке и исследованиям в 1999–2000 гг. – Примеч. ред.

48

В феврале 2000 г. во время инспекционной поездки в провинцию Гуандун генеральный секретарь ЦК КПК и председатель КНР Цзян Цзэминь выдвинул концепцию «тройного представительства»: «Партия всегда представляла и представляет требования развития передовых производительных сил Китая, прогрессивное направление передовой китайской культуры, коренные интересы самых широких слоев китайского народа». – Примеч. ред.

49

Имеются в виду Совместное коммюнике КНР и США (Шанхайское коммюнике), подписанное 28 февраля 1972 г., Совместное коммюнике КНР и США об установлении дипломатических отношений (Китайско-американское коммюнике об установлении дипотношений), опубликованное 15 декабря 1978 г., и Совместное коммюнике КНР и США («Коммюнике 17 августа»), подписанное 17 августа 1982 г… Во всех трех коммюнике США выразили стремление придерживаться политики «одного Китая». Это значимые исторические документы, опубликованные Китаем и Америкой касательно двусторонних отношений и тайваньского вопроса. Вкупе со следованием курсу «одного Китая» принципы, содержащиеся в трех коммюнике, являют собой политическую основу для здорового развития китайско-американских отношений. – Примеч. авт.

50

Закон об отношениях с Тайванем – внутренний закон, принятый и опубликованный США и Тайванем после разрыва дипломатических отношений. По сути, он являлся вмешательством во внутреннюю политику Китайской Народной Республики, и китайское правительство активно выступало против его принятия. – Примеч. авт.

51

29 декабря 2003 г. японское правительство выступило с публичным заявлением, выразив надежду, что Чэнь Шуйбянь будет придерживаться принципа «пяти “нет”», а также проявит благоразумие в отношении референдума и конституции. – Примеч. авт.

52

Имеется в виду храм Ясукуни в Токио. О ситуации и политических коллизиях вокруг Ясукуни рассказывается ниже в этой же главе и в главе восьмой. – Примеч. ред.

53

Российско-китайский договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве был подписан в июле 2001 г. и ратифицирован ПК ВСНП 27 октября того же года. Договор утверждал основные принципы развития российско-китайских отношений, а именно: отказ от участия в каких-либо союзах и блоках, взаимное ненападение. Также подчеркивалось, что договор не направлен против какого-либо третьего государства. Подписание документа стало доказательством углубления двустороннего сотрудничества и высокой степени взаимного доверия двух стран. – Примеч. авт.

54

Президент В. В. Путин говорил про ВВП, а не про ВНП. – Примеч. ред.

55

Челночная дипломатия – одно из средств мирного разрешения споров и достижения договоренностей между государствами с помощью серии переговоров. – Примеч. ред.

56

Утром 1 апреля 2001 г. самолет радиоэлектронной разведки ВВС США ЕР-3 вошел в воздушное пространство Южно-Китайского моря у провинции Хайнань. Военно-морская авиация КНР направила два боевых истребителя 8D для наблюдения. В 9.08 боевой самолет 81192 под управлением пилота Ван Вэя вел наблюдение за американскими самолетами на 104-м км к юго-востоку от острова Хайнань, когда ЕР-3 внезапно повернул влево и его крыло и двигатель врезались в вертикальное оперение хвоста истребителя. В результате столкновения самолет 8D разбился. Пилот Ван Вэй воспользовался парашютом, но пропал без вести. Самолет ЕР-3 без разрешения вошел в воздушное пространство Китая и совершил посадку в хайнаньском аэропорту Линыпуй. – Примеч. авт.

57

В ноябре 2004 г. в лаосской столице Вьентьян состоялись восьмое заседание АСЕАН+1 (АСЕАН и руководство Китая) и восьмое заседание АСЕАН+3 (АСЕАН и руководство Китая, Японии и Южной Кореи). – Примеч. авт.

58

Ясукуни – синтоистский храм в Токио; в нем, в отличие от большинства храмов этой конфессии, поклоняются не ками (духовным сущностям, божествам), а душам воинов, павших в сражениях за Японию и императора. Среди почитаемых в храме – несколько японских военачальников, которых международные трибуналы признали военными преступниками. Посещение Ясукуни японскими политиками часто вызывало протесты КНР и Южной Кореи. – Примеч. ред.

59

Имеется в виду государственный секретарь Пауэлл, который в специальном интервью для Phoenix TV и CNN от 24–25 октября того же года дважды использовал выражение «мирное объединение». Он подчеркнул, что «Тайвань не является независимым и не обладает суверенитетом, который имеют самостоятельные страны. Таким был и остается наш политический курс, и мы намерены его строго придерживаться». Он также заявил: «США не отступятся от политики “одного Китая”. Штаты не поддерживают пропаганду движения за независимость Тайваня и людей, которые занимаются такой пропагандой»; «надеемся, что берега Тайваньского пролива найдут возможность для ведения диалога и приблизят тот день, когда наступит долгожданное мирное объединение». – Примеч. авт.

60

Дональд Рамсфелд вырос в штате Иллинойс, который часто называют «штатом прерий». – Примеч. авт.

61

Яо Мин (род. 1980) – известный китайский баскетболист, играл за команду «Хьюстон рокетс». – Примеч. ред.

62

Авианосец USS George Н. W. Bush (CVN-77) спущен на воду в октябре 2006 г., включен в состав американского флота в январе 2009 г. – Примеч. ред.

63

Имеется в виду плебисцит по вопросу вступления Тайваня в ООН под собственным названием, организованный Чэнь Шуйбянем и приуроченный к выборам руководителя тайваньского региона. – Примеч. авт.

64

В сентябре 1999 г. министры финансов и главы центробанков стран «Большой восьмерки» выступили в Вашингтоне с заявлением о своем согласии на создание из основных развивающихся стран и стран с новыми рынками «Большой двадцатки» для ведения консультаций по международным экономическим вопросам. В «Большую двадцатку» вошли члены G8 (США, Япония, Германия, Франция, Великобритания, Италия, Канада, Россия), а также Китай, Аргентина, Австралия, Бразилия, Индия, Индонезия, Мексика, Саудовская Аравия, ЮАР, Южная Корея, Турция и Евросоюз, выступающий в качестве одного участника. В декабре 1999 г. министры финансов и главы центробанков стран G20 провели в Берлине учредительную конференцию. В 2008 г., после начала международного финансового кризиса, уровень G20 был повышен до саммита на высшем уровне. – Примеч. авт.

65

Полный текст речи содержится в приложении к книге. – Примеч. авт.

66

6 апреля 1971 г. члены команды КНР, находившейся в японском городе Нагоя на XXXI Чемпионате мира по настольному теннису, узнав, что американские спортсмены хотели бы посетить Китай, по указанию китайского правительства пригласили их в нашу страну с визитом. Команда США по настольному теннису приняла приглашение. 14 апреля премьер-министр Чжоу Эньлай встретился с прибывшей в страну делегацией американских игроков в пинг-понг. Этот значимый шаг, сделанный Китаем с целью восстановить контакты с Америкой, стал известен как «пинг-понговая дипломатия». – Примеч. авт.

67

17 июня 1972 г., с целью получения информации о Демократической партии, предвыборная команда Ричарда Никсона направила своих людей в комплекс «Уотергейт» для скрытой съемки документации и установки прослушивающего оборудования, во время чего исполнители были взяты с поличным. 23 октября 1973 г. Палата представителей США поручила своему юридическому комитету начать расследование обстоятельств преступления Никсона. 25 июня 1974 г. комитет обнародовал материалы по делу. В конце июля были последовательно утверждены три пункта импичмента против президента. 8 августа Никсон был вынужден уйти в отставку. – Примеч. авт.

68

18 февраля 2010 г. американская сторона, невзирая на настойчивые возражения Китая, организовала встречу Барака Обамы и Далай-ламы в Комнате карт Белого дома. В тот же день с Далай-ламой встретилась и госсекретарь США Хиллари Клинтон. – Примеч. авт.

69

16 июля 2011 г. президент США Барак Обама, невзирая на настойчивые возражения китайской стороны, встретился с Далай-ламой в Комнате карт Белого дома. – Примеч. ред.

70

Термин «тихоокеанский век» отражает идею о растущем политическом, экономическом и международном влиянии стран Азиатско-Тихоокеанского региона, в частности, стран АСЕАН. В ноябре 2011 г. в журнале «Форин полней» вышла статья Хиллари Клинтон, в которой было употреблено выражение «тихоокеанский век Америки». Так автор обозначила ведущую цель внешней политики США – расширение экономических связей и стратегических интересов в АТР. – Примеч. ред.

71

Чэнь Гуанчэн, слепой правозащитник, выступал за права инвалидов и против принудительных абортов. Отбыл четырехлетнее заключение, после освобождения в 2010 г. находился под домашним арестом. В конце апреля 2012 г. совершил побег, с помощью сторонников добрался до Пекина и укрылся в посольстве США, попросив политического убежища. Через шесть дней покинул посольство и был доставлен в пекинский госпиталь для лечения. 19 мая Чэнь Гуанчэн, его жена и двое детей получили американские визы и покинули Китай. Активист, выразивший желание продолжить свое обучение, поселился в кампусе для студентов Нью-Йоркского университета. – Примеч. ред.

72

См.: Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»)/пер. с кит. и коммент. А.И. Кобзева, А.Е. Лукьянова, Л. С. Переломова, П.С. Попова при участии В.М. Майорова; вступит, ст. Л. С. Переломова; Ин-т Дальнего Востока. М.: Вост, лит., 2004. С. 253.

73

До 2011 г. по отношению к организации использовалась аббревиатура БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай). После присоединения Южной Африки группа стала именоваться БРИКС. – Примеч. ред.

74

Ее предшественницей является механизм встреч «Шанхайская пятерка», образованный Китаем, Россией, Казахстаном, Киргизстаном и Таджикистаном. 14 июня 2001 г. к пятерке добавился еще один полноправный член – Узбекистан. На следующий же день состоялась первая встреча глав шести государств, на которой они подписали Декларацию о создании Шанхайской организации сотрудничества, ознаменовавшей официальное учреждение ШОС. На сегодня она является единственной международной организацией, названной именем китайского города. В организацию также входят шесть государств-наблюдателей и шесть государств – партнеров по диалогу. Общая площадь стран – членов ШОС превышает 30,1 млн км^2, что составляет примерно 3/5 Евразии, общая численность их населения —1,5 млрд человек, то есть четверть всего населения земного шара. В процессе развития в организации сформировался ряд «шанхайских принципов», которые заключаются во «взаимном доверии, взаимовыгоде, равенстве, консенсусе, уважении к многообразию культур и стремлении к совместному развитию». – Примеч. авт.

75

Первое «столетие» – столетний юбилей образования КПК в 2021 г., второе «столетие» – столетний юбилей образования КНР в 2049-м. В соответствии с курсом КПК к 2020 г. ВВП и доход на душу населения городских и сельских жителей должны удвоиться в сравнении с показателями 2010 г. К этому же времени необходимо создать общество среднего достатка. К середине XXI в. Китай должен «прийти к процветающему, сильному, демократическому, цивилизованному и гармоничному социалистическому модернизированному государству и возродить китайскую нацию» (Си Цзиньпин). – Примеч. ред.

76

В июне 1968 г. ООН утвердила Договор о нераспространении ядерного оружия. 1 июля того же года он был открыт для подписания в Вашингтоне, Москве и Лондоне. Членами договора тогда стали 59 стран, в том числе Великобритания, США и СССР. 5 марта 1970 г. он официально вступил в силу на период в 25 лет. Основные положения договора: каждое из его государств-участников, обладающих ядерным оружием, обязуется не передавать кому бы то ни было это оружие или другие ядерные взрывные устройства ни прямо, ни косвенно; равно как и никоим образом не помогать какому-либо государству, не обладающему ядерным оружием, в его производстве; государства, не обладающие ядерным оружием, обязуются не производить и не приобретать ядерное оружие, равно как и не добиваться и не принимать какой-либо помощи в производстве ядерного оружия или других ядерных взрывных устройств; прекратить гонку ядерных вооружений в ближайшем будущем и способствовать ядерному разоружению; передать ядерное оборудование, используемое в мирных целях, под гарантии МАГАТЭ и осуществлять техническое сотрудничество в сфере мирного использования ядерной энергии. В апреле 1995 г. на Конференции по рассмотрению и продлению договора его страны-участницы приняли решение о продлении договора на неопределенный срок. Китай присоединился к договору в 1992 г. – Примеч. авт.

77

Игра слов: название резиденции «Дяоюйтай» переводится как «помост для рыбной ловли». – Примеч. пер.

78

Цитата из стихотворения древнекитайского поэта Цао Чжи (192–232) «Стихи за семь шагов» о вражде между братьями. – Примеч. пер.

79

Численность населения в обеих Кореях: в РК в 2010 г. она составила 49,4 млн человек, в КНДР – 24,5 млн (данные ООН). – Примеч. ред.

80

Дварканатх Шантарам Котнис (1910–1942) – выпускник Бомбейского университета, один из пяти индийских врачей, прибывших в Китай в 1938 г. во время Китайско-японской войны. В Китае известен как Кэ Дихуа. Летом 2021 г. по случаю столетнего юбилея КПК генконсульство КНР в Мумбаи (Бомбее) провело видеовстречу с потомками доктора Котниса. – Примеч. ред.

81

Линия Мак-Магона – граница, согласованная Великобританией и Тибетом. Несмотря на то, что продолжаются споры о ее легитимности, в данный момент это граница между Китаем и Индией. – Примеч. ред.

82

Преступники «класса А» – лица, совершавшие преступления против мира; «класса В» – преступления per se; «класса С» – против человечности. – Примеч. ред.

83

Имеется в виду Договор о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности между США и Японией, подписанный в 1960 г. Договор заменял собой первое военное соглашение, заключенное между Японией и США после Второй мировой войны, Японо-американский договор о гарантиях безопасности, подписанный в Сан-Франциско в 1951 г. и официально вступивший в силу в 1952 г. – Примеч. авт.

84

Англ. Theatre Missile Defense System (TMD) – система, предложенная президентом США Биллом Клинтоном в 1993 г. Входит в состав системы противоракетной обороны (BMD). TMD применяется для защиты американских войск на зарубежных территориях и американских союзников от ракетной угрозы. – Примеч. авт.

85

Имеется в виду активная дипломатическая деятельность Японии в попытках войти в число стран-постоянных членов Совета Безопасности ООН. – Примеч. авт.

86

Имеются в виду Совместное заявление о нормализации дипломатических отношений между КНР и Японией от 29.09.1972 г., Китайско-японский договор о мире и дружбе от 12.08.1978 г. и Китайско-японская совместная декларация от 26.11.1998 г. – Примеч. авт.

87

Высшее руководство Японии приняло данное решение 14 августа 1945 г., но приказ о капитуляции был передан частям Квантунской армии 17 августа, а капитулировать они начали лишь 20-го. Приказу подчинились не все, и военные действия продолжились. 2 сентября на борту американского линкора «Миссури» в Токийском заливе был подписан акт о капитуляции Японии, формально завершивший военные действия (отдельные боестолк-новения имели место до 5-10 сентября). – Примеч. ред.

88

Абэ Синдзо. Уцукусий куни-э (На пути к красивой Японии). Токио: Бунгэй сюндзю, 2006. – Примеч. ред.

89

Форум «Пекин – Токио» учрежден в 2005 г. китайской ежедневной газетой China Daily и японским аналитическим центром Genron NPO. – Примеч. ред.

90

Острова Дяоюйдао, или Сенкаку – архипелаг из восьми крохотных островков (общая площадь 7 км^2) в Восточно-Китайском море, предмет длительного территориального спора между КНР, Тайванем и Японией. – Примеч. ред.

91

Первая Конституция Европейского союза. Ее цель – гарантировать эффективное функционирование ЕС и успешное осуществление интеграции Европы. В результате четырехлетнего подготовительного процесса 18 июня 2004 г. на саммите глав 25 стран – членов ЕС в столице Бельгии, Брюсселе, был единогласно утвержден окончательный текст Договора, устанавливающего Конституцию для Европы. Однако в мае и июне 2005 г. на всенародных референдумах в двух государствах – основателях ЕС, Франции и Нидерландах соответственно, договор отклонили, и процесс был приостановлен. Затем, после внесения изменений в текст документа, договор был одобрен 19 октября 2007 г. на неофициальном саммите глав стран ЕС и подписан 13 декабря в Лиссабоне, получив название «Лиссабонский договор» или «Договор о реформе Европейского союза». Он заменил собой «Договор, устанавливающий Конституцию» и официально вступил в силу в декабре 2009 г. – Примеч. авт.

92

Заявление возводило отношения Китая и Франции на уровень отношений всестороннего стратегического партнерства и сотрудничества. – Примеч. авт.

93

Массовые беспорядки, вызванные демонстрациями буддистских монахов за независимость от КНР. – Примеч. ред.

94

В мае 2008 г., когда по Парижу проходила эстафета олимпийского огня, пришлось несколько раз тушить огонь из-за нападений сторонников независимого Тибета. – Примеч. авт.

95

1 апреля 2009 г. министерства иностранных дел Китая и Франции выступили с совместным коммюнике, в котором Франция заявила, что отрицает независимость Тибета в любой форме. – Примеч. авт.

96

Шерпа или шерп – здесь: доверенное лицо руководителя страны – члена международного клуба. Шерпа отвечает за контакты с зарубежными коллегами и подготовку саммита, когда его страна является председателем клуба, готовит повестку дня саммитов и соглашения. – Примеч. ред.

97

СПЗ – здесь: специальные права заимствования, искусственное резервное и платежное средство, эмитируемое МВФ. Имеет только безналичную форму в виде записей на банковских счетах. Используется также аббревиатура SDR – Special Drawing Rights. – Примеч. ped.

98

Поль Жан-Ортиз учился в Институте политических наук в Экс-ан-Провансе, а затем стажировался в Пекинском университете. – Примеч. ред.

99

Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. 2. Пекин: Изд-во лит-ры на иностранных языках, 1969. С. 265.

100

Подразумеваются полнометражные мультфильмы «Мулан» (Walt Disney Pictures, 1998) и «Кунг-фу панда» (DreamWorks Animation, 2008). – Примеч. ред.

101

«Три большие горы» – империализм, феодализм, бюрократический капитализм. – Примеч. ред.

Content

Дай Бинго
Стратегический диалог. Мемуары дипломата

От автора

Глава первая Я вышел из Великих гор

Отец и мать

На бесконечной дороге знаний

В Сычуаньском университете

Поступление в институт. Поездка «в низы»

В немилости

Глава вторая От любви до ненависти

Обратный ход

Лед тронулся

Советско-китайские отношения на пути к нормализации

Визит М. С. Горбачева в Китай

Оглядываясь на пройденный путь

Чему нас научил распад Советского Союза

Глава третья. Особая миссия

Вашингтонский экспресс

Размышления перед отъездом

Не будем расплачиваться за грехи Чэнь Шуйбяня

Преградим путь к независимости Тайваня

Беседа с Пауэллом

Мед и уксус

Диалог между Китаем и Штатами возможен

Германия и Франция: «Мы против независимости Тайваня»

Япония не поддержит идею независимости Тайваня

Россия настроена положительно

Снова в Америку

Объять необъятное за обеденным столом

Вопрос в лоб

Клубок запутывается

Рамсфелд и мычание коров

С визитом к Бушу-старшему

Первая встреча со Стивеном Хэдли

Глава четвертая Стратегический диалог

В нужное время в нужном месте

«Ответственный акционер»

Радость, подаренная фотоснимком

Действовать открыто, а не сговариваться «втихую»

Не «расталкивать», а «подталкивать»

Рождественские огни

Фотография внучки

Охладить – легко, отогреть – трудно

Приезжайте в Санья

Из «теории упадка» в «симфонию развития»

Встреча в Шэньчжэне и на Гавайях

Старая проблема – новое решение

Ретроспектива и перспектива

Глава пятая Выход на новый уровень

Уверенное начало

Говорим о дружбе на специальном президентском борту

О сотрудничестве с глобальной точки зрения

Сложно сказать «до свидания»

Широкие перспективы

Глава шестая Громы и молнии на Корейском полуострове

Непростое начало процесса диалога

От трехсторонних переговоров к шестисторонним

Начало разговора по существу

От застоя мы привели их к согласию

Крупный улов в «Дяоюйтай»

Жизнь не стоит на месте: новый виток развития событий

Непримиримые противоречия

Мягкая посадка в критических условиях

«Это настоящее чудо!»

Тушим «пожар» на острове Ёнпхёндо

Внезапная кончина Ким Чен Ира

Надежда на перелом

Глава седьмая Танец дракона и слона

Приступаю к тяжелой работе

Хорошее начало

Рождение основополагающих политических принципов

Пытаемся установить рамки

Усилия не потрачены впустую

Добрые соседи

Глава восьмая Сложный процесс

Тучи сгущаются

Диалог с Яти

Крутой поворот

Снежинка упала в горячие воды

Путешествие, расколовшее лед

Диалог в Ханчжоу

Не прекращать диалог вопреки трудностям

Глава девятая Военно-стратегические консультации

Знакомство с Жаком Шираком

Печать дружбы

Башня в цветах китайского флага

Объятия Саркози

Три раунда консультаций

Нашла коса на камень

Два разговора по душам

Пишем новую главу

Заключение

Приложения

Речь члена Госсовета КНР Дай Бинго на торжественном банкете в честь тридцатилетия установления дипломатических отношений между Китаем и США в Брукингском институте

Упорно двигаться по пути мирного развития

Примечания