Кира Гембри

Три золотых пророчества

Kira Gembri, Verena Körting (ill.)

RUBY FAIRYGALE (VOL. 2) DIE HÜTER DER MAGISCHEN BUCHT

Title of the original German Edition: Ruby Fairygale – Die Hüter der magischen Bucht (Vol. 2) © 2020 Loewe Verlag GmbH, Bindlach

Иллюстрации Верены Кёртинг

© Гордиенко В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Волшебное «Апчхи!»

Старый Фергюс фыркнул как разъярённый бык и, ухватившись обеими руками за край прилавка, прищурившись уставился на Бренду Грэхам.

Однако она не испугалась.

– Говорю тебе в последний раз, – объявила Бренда. – Как почтовый работник Патч-Айленда я несу большую ответственность и обязана строго следовать правилам. Мне не разрешается выдавать письма, пока получатель не предъявит удостоверение личности. И тебе этого не изменить, мой дорогой Фергюс, хоть на голову встань!

– А что, если я тебя переверну вверх ногами?! – прорычал Фергюс.

Бренда поджала губы.

– Что ж, попробуй, – бесстрашно ответила она.

Я задержала дыхание, чтобы не рассмеяться. Старый Фергюс был гораздо ниже ростом и тщедушнее Бренды – одновременно хозяйки гостиницы, поварихи и почтальона. Каждую неделю эти двое вцеплялись друг другу в волосы, но никто из местных не воспринимал эти стычки всерьёз. По понедельникам к нашему маленькому острову причаливал почтовый катер, затем Бренда запрягала лошадь и на подводе доставляла посылки и письма в гостиницу «Грэхам Инн». Первым в очереди к ней перед прилавком всегда оказывался старый Фергюс. Однако он никогда не предъявлял своё удостоверение личности – вероятно, потерял его много лет назад. На самом деле никакое удостоверение ему и не нужно, потому что мы тут, на Патч-Айленде, и так знаем друг друга как облупленных.

Однако Бренде это было совершенно безразлично.

– Следующий, пожалуйста, – сказала она и взглянула на толпящихся за Фергюсом.

Ной бросил на старика извиняющийся взгляд и шагнул вперёд.

– Почта для Ноя Аронса? Сию минуту, – прощебетала Бренда, ни словом не обмолвившись об удостоверении Ноя. – Держи, мой мальчик.

Фергюс скрипнул зубами так громко, что у меня по спине пробежала дрожь. Я быстро стянула Ноя с линии огня – на случай, если старик решит запустить в Бренду скомканными бумажными салфетками. Такое тоже случается с завидной регулярностью.

Тем временем Ной прочитал открытку, которую передала ему Бренда. Я вопросительно посмотрела на него, и он скривился.

– От отца, – объяснил Ной. – Пишет, что прилетел на конференцию архитекторов в Японии, познакомился с интересными людьми и… всякое такое.

– Всякое такое? – переспросила я. – Мог бы быть и покрасноречивее.

Ной вздохнул:

– Ну, он ещё рассказывает о школе-интернате, в которой есть свободные места на новый учебный год. Но это просто глупо.

Буквально за секунду моя улыбка растаяла. При мысли о том, что Ною предстоит отправиться в школу где-то на материке, меня словно окатили ледяной водой.

Конечно, я знала, что летние каникулы скоро заканчиваются, но изо всех сил старалась об этом не думать.

– Глупо как-то звучит, правда? – осторожно спросила я.

Ной разорвал открытку и бросил клочки в корзину для мусора рядом с прилавком.

– Это как школа за решёткой. Я туда точно не поеду, особенно до конца каникул. Надеюсь, отец найдёт что-то получше.

Очевидно, Ной для себя всё решил, но моё горло странно сжалось. Именно этого я и боялась: вскоре мистер Аронс найдёт что-нибудь получше, и Ною это понравится. Для всемирно известного архитектора не составит труда оплатить сыну место в самой роскошной школе-интернате во всей Америке. И как бы я ни любила свой дом, сравнение будет не в пользу Патч-Айленда, где единственным предметом роскоши был сверкающий ошейник мистера Мёрфи, толстого мопса.

Словно угадав мои мысли, Фергюс вдруг повернулся к нам.

– «Что-то получше, что-то получше»! – передразнил он Ноя. – Типичный американец. Вам всегда подавай самое лучшее! А я люблю наш остров, хоть здесь нет ничего особенного, ничего необычного… – Он вдруг оборвал себя и поджал морщинистые губы.

В отличие от других жителей Патч-Айленда, старик прекрасно знал, что маленькая бухта на севере острова была особенной. Однако, к счастью, Фергюс держал этот секрет при себе – вероятно, потому, что он ужасно суеверен и не желает связываться со сверхъестественным. Поверить в то, что он скрыл наш секрет, чтобы избавить нас с Наной от неприятностей, было трудновато. Фергюса никто бы не назвал сдержанным или дружелюбным.

И как бы подтверждая моё мнение о его характере, он с мрачным видом продолжил:

– Правда, и у нас не без достопримечательности: такой почты во всём мире не сыскать. Никуда не годится! Хуже не придумаешь!

– Пойдём отсюда, – пробормотала я и потянула Ноя за руку. – Они будут спорить целую вечность, пока Бренда в конце концов не отдаст Фергюсу его письма.

Ной только кивнул – ему приходилось присутствовать при нескольких таких спорах по понедельникам. К этому времени он научился общаться даже с болтушкой Тильдой, которая обращалась со своим мопсом как с ребёнком, и мистером О’Лири, постоянно задающим встречным неудобные вопросы, чтобы потом напечатать интервью в островной газете. За несколько последних недель Ной стал на Патч-Айленде своим. Трудно поверить, что вскоре он уедет и эти дни останутся позади.

Ной ловко лавировал среди столиков трактира, приветствуя островитян так, словно знаком с ними много лет. Я молча следовала за ним, в горле всё ещё стоял тугой комок. Когда мы вышли на порог «Грэхам Инн», Ной предложил:

– Слушай, а не прихватить ли нам в булочной «У Кэтлин» каких-нибудь сладостей? Помнится, есть в округе несколько человек, которые очень огорчатся, если мы явимся к ним в гости с пустыми руками!

– Под «несколько человек» ты наверное имеешь в виду невысоких бородатых парней, а «очень огорчатся» означает, что они изведут нас своим нытьём, так надо понимать?

– Всё-то ты знаешь, – засмеялся Ной.

Когда он так смеялся, его глаза меняли цвет. Они сияли ярче и становились больше голубыми, чем серыми. Обычно это зрелище сразу же поднимало мне настроение, но на этот раз Ной не смог заразить меня весельем.

Торопливо нагнувшись, я отвязала поводок Зайца от фонарного столба. Волкодав поднялся с раздражённым красноречивым рычанием: «Долго же вы там возились, ребята».

И все втроём мы отправились за сладостями для лепреконов.

Мысль об отъезде Ноя преследовала меня весь день. Настроение улучшилось только вечером, когда мы добрались до северной бухты. Залив казался мрачным, особенно по сравнению с прекрасным широким пляжем в южной стороне острова. Домик на берегу тоже выглядел не очень привлекательно. И всё же, когда мы шли по берегу к маленькому обветшалому коттеджу, у меня в животе, как и всегда в такие минуты, весело порхали бабочки.

Впереди шла Нана с рюкзаком с провизией и лекарствами.

– Займётесь сегодня лепреконами? – спросила она. – А я уж… – Внезапно она остановилась, и так резко, что я чуть на неё не налетела.

– Что случилось? – спросил Ной, но бабушка лишь предостерегающе подняла руку и указала на вход в домик.

Сердце у меня заколотилось быстрее.

Дверь была приоткрыта, и наружу падала узкая полоска света. Это могло означать только одно: в волшебном лазарете был чужой.

– Ждите здесь, – прошептала Нана. – Я проверю, не опасно ли там, внутри.

Быстро переглянувшись, мы с Ноем одновременно покачали головами. Моя бабушка, конечно, храбрее всех на свете, но мы ни за что не пустили бы её в обветшалый домик одну.

Нана нахмурилась, однако возражать не стала. Она осторожно потянула дверь, и ржавые петли скрипнули так громко, что я вздрогнула. Вцепившись в ошейник Зайца, я последовала за бабушкой в сарай. Ной шёл совсем рядом – я чувствовала его дыхание на своей шее. Мы тихо пересекли прихожую и подошли к палатам нашей импровизированной больницы. В первой комнате, напоминающей убранством вересковую пустошь, нас обычно шумно встречали прыгающие повсюду лепреконы. Большинство из них не были больны, а получили ушибы и царапины в ссорах. То есть сил на всякую ерунду у них было предостаточно. Но сейчас в палате лепреконов царила подозрительная тишина.

– Что тут происходит? – тихо спросила я, заглядывая под низкие навесы. – Вас кто-то напугал?

Лепреконы паиньками лежали в постелях, из-под одеял выглядывали только их лица с косматыми бородами.

– Давай не будем об этом говорить, – проворчал один из них, и я не разобрала – испуганный у него вид или нахальный.

– Не можешь сказать или не хочешь? – поинтересовался Ной.

– Не должен, не стану, не буду, не встану, – забормотал лепрекон.

– Болтаешь в рифму, но без смысла, – усмехнулся Ной.

Я же слишком встревожилась, чтобы обращать внимание на поэтические упражнения лепреконов. Заяц тоже явно насторожился. Мы с ним направились к палате русалок, и он с каждой секундой ступал всё медленнее.

Уже несколько дней у нас жили близнецы Эва и Аланна: совершенно одинаковые – от изумрудных локонов до рыбьих хвостов. Обеих мучила зудящая сыпь из-за аллергии на сточные воды, которые сбрасывали в море с кораблей. Когда близняшки не чесали друг другу спины, то постоянно выясняли, кто из них умнее или веселее, кто лучше поёт и красивее заплетает косы. Здесь часто бывало шумно, но сегодня Эва и Аланна притихли, совсем как лепреконы.

– Хорошо, что вы пришли, – прошептала Эва, когда мы пробирались по мелкому песку русалочьей палаты.

– Вас уже ждут. – Аланна вытянула руку из ванны и указала на заднюю стенку медпункта. – В палате банши, – добавила она и с тихим бульканьем снова ушла под воду.

Я безотчётно затаила дыхание. Неужели к нам забрёл оборотень или ещё какое-нибудь страшилище? На мгновение я замешкалась, но потом вспомнила, как бабушка всегда говорит: «Человек иль чудовище будь – в каждом найдётся добрая суть».

Однако теперь Нана и сама, похоже, сомневалась в этом. Когда я двинулась к следующей палате, она обернулась и зашипела:

– Пожалуйста, держитесь у меня за спиной! – И сопроводила эти слова таким суровым взглядом, что я инстинктивно повиновалась – в отличие от Ноя. Он уже дошёл до искусственного кладбища и непринуждённо взмахнул правой рукой:

– Ничего страшного, это просто ф… – Конец фразы застрял у него в горле.

Мы с бабушкой тоже замерли, глядя на гостью, устроившуюся на поросшем мхом надгробии.

С первого взгляда её действительно можно было принять за «просто гостью», но стоило чуть-чуть приглядеться, и становилось ясно: перед нами не человек.

– Фея, – наконец договорил Ной и шумно сглотнул. – Это фея, я прав?

Глава 2

Три пророчества

Не будь я так потрясена – наверное бы, рассмеялась. Ной всегда держался совершенно невозмутимо – казалось, его ничем не пронять, но теперь он разинул рот и вытаращил глаза, округлив их как блюдца. Я недавно ему объясняла, что правители волшебного мира вовсе не милые порхающие крошечные существа. На самом деле феи бывают очень коварными и любят водить людей за нос.

Вероятно, наша гостья намеренно оставила дверь в лазарет открытой, чтобы слегка нас припугнуть.

Тем временем фея поднялась с надгробия и лёгкими шагами направилась к нам. Её темные волосы ниспадали до бёдер, а глаза сияли золотом, как и крылья. Но больше всего меня поразило её платье – оно было полностью соткано из заколдованных растений: цветы открывались и закрывались, а усики плюща ползали вокруг феи словно змеи.

Пока мы заворожённо её разглядывали, она раскинула руки.

– Приветствую вас! – сказала фея голосом, напомнившим мне звон колокольчиков.

Тем не менее у меня по спине побежали мурашки, а Заяц прижался к моей ноге. Фея торжественно продолжила:

– Меня зовут Флорабель. Я пришла сообщить вам нечто очень тревожное о моём здоровье! Дело в том, что… – Внезапно она умолкла, её глаза сузились, а лицо исказилось в гримасе. Я подумала, что она вот-вот взорвётся от ярости, как вдруг… – АПЧХИ!

Мы вздрогнули. Фея чихнула так сильно, что из её платья посыпались листья. Вскоре листья опустились на пол, а фея так и осталась стоять неподвижно, прижав обе руки к лицу.

Нана пришла в себя первой.

– Очень интересно, – заявила она, вскинув брови.

Фея фыркнула и опустила руки:

– Ничуть не интересно, а ужасно унизительно! Феям нельзя простужаться! – пронзительно крикнула она. Вид у неё вдруг стал такой несчастный ещё и потому, что на кончике носа повисла золотистая светящаяся капля. Вздохнув, фея сорвала с юбки листок и, поднеся его к носу, сразу же снова чихнула. – Я так больше не могу! – простонала она между двумя оглушительными «АПЧХИ!». – Это началось весной, и мне становится только хуже! Разве можно так долго болеть простудой?

– Послушай, но ты ведь волшебница и умеешь колдовать, верно? – спросил Ной, похоже, избавившийся от благоговения. – Почему бы тебе просто не сплести заклинание, от которого исчезнет твой насморк?

Флорабель изумлённо застыла, как если бы только теперь заметила Ноя. Потом её ярко-алые губы изогнулись в улыбке.

– Ах, да-да, – вздохнула она, – до меня доходили слухи, что в этой больнице теперь работают два маленьких человечка.

– Три, – поправила я, но сразу поняла, что маленькими человечками фея, вероятно, называла нас с Ноем. Нана ей казалась человеком, к которому стоит относиться серьёзно.

– Ной помогает только временно, – объяснила я. – И скоро поедет домой.

Флорабель внимательно посмотрела на меня, словно пронизывая взглядом насквозь.

– Как жаль, – проворковала она. – Он особенный, верно? Для человека, во всяком случае.

– Ну да, – ответила я, и поскольку в неловких ситуациях слова вылетали у меня изо рта сами собой, добавила: – Он быстрее всех чистит кошачьи туалеты.

Флорабель сморщила нос. Наверное, она подумала, что я не такая уж и особенная – для человека.

– А тебе, красавчик, – обратилась она к Ною сладким голоском, – я отвечу так: мы, феи, исключительно талантливо создаём, выращиваем и наколдовываем всё что нужно. Но я хочу, чтобы моя простуда прошла – исчезла.

– Так и будет, – вмешалась Нана. – У меня уже есть кое-какие подозрения. Небось и глаза чешутся?

– О да, – вздохнула Флорабель, трепеща длинными ресницами.

– Тогда, думаю, что ты страдаешь сенной лихорадкой.

Флорабель сразу перестала хлопать ресницами. Её золотистые глаза изумлённо округлились, и она со свистом втянула воздух:

– Чем страдаю, простите?

Нана невозмутимо указала на некоторые растения, обвившие фею.

– Этот, этот и вот этот, – сказала она, постукивая по бутонам цветов, – очень сильные аллергены. Неудивительно, что твой шмыгающий нос не даёт тебе ни минуты покоя – с таким-то соседством.

– Но я же фея! Мы любим цветы!

– Люби на здоровье, – ласково ответила Нана, – но на расстоянии, пожалуйста. Я дам тебе капли для носа. Покапай неделю, а потом приходи – расскажешь, как самочувствие.

Растения, казалось, прекрасно понимали суть разговора.

Словно в знак протеста, они принялись множиться с удвоенной скоростью, вызвав у Флорабель очередной приступ чихания. Когда последнее «АПЧХИ!» стихло, Нана достала бутылочку с лекарством и вложила её фее в ладонь.

– Хорошо, – простонала Флорабель, вытирая глаза, которые теперь светились оранжевым. – Благодарю за совет. Может быть, мои любимцы согласятся расти в саду, а не на моём платье.

– Непременно уговори их, – сказала я, хотя одуванчики на платье феи возмущённо покачали цветочными головками. – Вот увидишь: когда заглянешь к нам в следующий раз, насморка уже не будет.

Флорабель наградила меня приветливым взглядом:

– Я очень на это надеюсь. И в благодарность кое-что подарю каждому из вас.

– Это вовсе не… – начал Ной, но я наступила ему на ногу.

– От подарков фей отказываться нельзя, – прошипела я. Однако бросив встревоженный взгляд на Флорабель, убедилась, что она не обиделась: снисходительно улыбаясь, она сорвала бутон со своего платья и пристально посмотрела Ною в глаза. Бутон увеличивался, менял цвет и форму, пока не превратился в свёрнутый пергамент.

Флорабель протянула свиток Ною, а потом повторила заклинание для нас с Наной.

– Желаю много сил в ближайшие дни! – заключила она, хлопнув в ладоши. Стало темно, а когда свет снова зажёгся, фея исчезла.

– Гав, – высказался Заяц в смысле «Что за странная гостья!».

– И правда, – подтвердила я, а Ной спросил:

– Как ты думаешь, что она имела в виду, когда пожелала нам «много сил в ближайшие дни»?

– Некоторые феи видят будущее, – объяснила Нана. – Наверняка её дары – это пророчества для нас.

– О, прекрасно! Как печенья с предсказаниями, но без печений!

Ной с любопытством потянул за золотую нить, скрепляющую свиток, – и вдруг оказался с пустыми руками. Рядом промелькнула тень размером с бутылку, и я почувствовала, как из моих пальцев вырвали пергамент. С Наной произошло то же самое. Пока мы ошарашенно смотрели друг на друга, неподалёку зазвучал знакомый хриплый смех.

– Какая прелесть! – пискнул кто-то.

– Подарки, подарки – нам подарки! – засмеялся другой.

Теперь я рассмотрела прыгающих вокруг маленьких воришек в башмаках с пряжками и зелёных бриджах до колен. Они высовывали маленькие язычки и делали нам растопыренной пятернёй «носы», но я даже не попыталась их отругать. Стыдить лепреконов – всё равно что читать лекцию рою комаров.

– Я уверена, что шутники скоро вернут нам свитки, – отчётливо произнесла я. – А мы пока попробуем вкуснейшие сладости, которые привезли с собой…

Хитрость мгновенно сработала. Маленькие вредители любили сладости из булочной Кэтлин даже больше, чем я. В мгновение ока они побросали свитки пергамента и, хихикая, разбежались по своим домикам.

– Молодец, – похвалил меня Ной и поднял один из свитков. – Кажется, это мой.

– Тогда вот этот – мой.

Я взяла два оставшихся свитка: один себе, а другой передала бабушке. Нана не раздумывая развернула подарок.

– «Ты прочно связана с этим местом. Будь умнее – и ты здесь навсегда», – прочитала она и улыбнулась. – Выходит, я скоро найду помощника, и он будет ездить за меня за покупками на материк. Я не против!

Ной развернул свой пергамент и продекламировал, как средневековый гонец:

– «Странник, пришедший морем, – твой редкий дар здесь ко двору». – Покачав головой, он опустил пергамент. – Я ожидал услышать более захватывающее пророчество. И что она имеет в виду, говоря о «редком даре», хотел бы я знать!

– Наверное, то же самое, когда называет тебя «красавчиком», – поддразнила я его.

Ной состроил скептическую гримасу:

– Лучше расскажи красавчику, какое пророчество досталось тебе!

Я развернула свиток и сделала глубокий вдох, но тут же сжала губы. На листе пергамента блестящими золотыми буквами было написано: «Пусть говорит разум, а не любовь. Даже крепкие сердца могут разбиться».

– Моё предсказание очень личное и… э-э… довольно глупое, – заикаясь, пробормотала я, чувствуя, как жар приливает к щекам. Вот проклятая фея! Наверное, не надо было так грустно рассказывать, что Ною скоро уезжать. Конечно, теперь ему ещё сильнее захотелось узнать, что напророчила мне Флорабель. Он попытался заглянуть в пергамент, но, к счастью, в эту секунду из палаты русалок раздались пронзительные вопли:

– Моя сыпь намного краснее, чем твоя!

– Твоя сыпь и не сыпь вовсе!

Нана закатала рукава свитера.

– Самое время приступить к работе, – объявила она, пропуская нас вперёд.

Пока она с помощью Ноя наливала лечебные ванны для близнецов, я быстро сунула пергамент в карман – и ни Ной, ни бабушка так и не узнали о моём пророчестве.

Следующие несколько часов я тоже о нём не вспоминала, однако скоро мне пришлось об этом пожалеть.

Глава 3

Чрезвычайная ситуация на пляже

Ночью меня разбудил пронзительный звонок телефона. Я тут же села в кровати и прислушалась в полной темноте.

Звонки редко несли хорошие новости. Патч-Айленд настолько мал, что жители предпочитали зайти в гости, когда хотели немного пообщаться. Если звонил телефон, то обычно речь шла о животном, которое бабушка должна спасти. А если звонили посреди ночи – значит, дело особенно срочное.

С первого этажа донёсся голос Наны, а потом стукнула дверца шкафа – бабушка доставала сумку для оказания неотложной медицинской помощи. Я включила свет, выбежала из комнаты – и чуть не столкнулась с Ноем. Он спал на раскладушке в нашей прачечной и откликался на ночные звонки, как и я.

– Чрезвычайное происшествие? – прошептал он.

– Похоже, да.

С бешено колотящимся сердцем я поспешила по коридору, Ной следовал за мной по пятам. Встретив на лестнице Нану, я поняла, что мы правы в своих опасениях. Иногда бабушка пыталась улизнуть ночью и оставляла нас с Ноем поспать – но сейчас она явно нуждалась в нашей помощи.

– Одевайтесь теплее, – отрывисто приказала она. – Чтобы не промокнуть. Руби, закрой дверь в гостиную.

– Но Заяц спит там перед камином! – запротестовала я.

– Вот и хорошо, пусть там и остаётся. Я не знаю, как он на них отреагирует.

– «На них»?

Нана не ответила. Она натягивала тёплый дождевик, хотя дождя не было. Потом ещё раз сбегала наверх и вернулась с тремя карманными фонариками, стопкой простыней и вёдрами для уборки.

– На всякий случай, – пробормотала она себе под нос, сгружая часть вещей на нас с Ноем.

– На какой, например? – поинтересовался Ной.

Нана перекинула медицинскую сумку через плечо и открыла входную дверь:

– На случай, если болтушка Тильда не ошиблась. Кто знает, что ей привидится, когда она выгуливает своего мопса в темноте! – Едва договорив, бабушка выбежала за дверь.

У нас с Ноем не было другого выхода, кроме как бежать за ней. Нана направилась в гавань, где на воде покачивался маленький парусник Кормака. Оттуда она повела нас дальше, к южному пляжу. Конус света от бабушкиного фонарика метался впереди так быстро, что напомнил мне разросшегося светлячка. На последнем повороте у меня возникло ужасное предчувствие. Когда мы наконец добрались до пляжа, мой желудок свело судорогой.

В лунном свете вытянутые холмы можно было принять за скалы, а можно – за перевёрнутые рыбачьи лодки. Однако я сразу поняла, что произошло. Задыхаясь от ужаса, я замерла на месте. Ной ещё мгновение недоумённо таращился, а потом выдохнул:

– Я схожу с ума. Это киты?

– Да, киты-лоцманы, их ещё называют «гринды», – сдавленным голосом ответила Нана. – Не меньше двадцати – целая стая.

Обычно мою бабушку трудно вывести из себя, но, вероятно, она тоже никогда не испытывала ничего подобного. Когда мы встречали китов на пути к материку, они в основном с любопытством следовали рядом с катером и весело били по воде хвостами. Видеть их такими беспомощными на песке было невыносимо.

– Но… как же они оказались на суше? – отрывисто спросил Ной.

Нана пожала плечами и ссутулилась с тяжёлым вздохом:

– Быть может, на дне моря произошло землетрясение, или военный корабль подавал сигналы, которые используют для обнаружения подводных лодок. Дельфинам и китам это причиняет сильную боль, они паникуют и не знают, куда плыть…

Она ещё что-то говорила, но я её уже не слышала. Ноги сами понесли меня по берегу. Первый кит-лоцман, до которого я добралась, был около пяти метров в длину и казался почти чёрным в свете моего фонаря. Медленно обходя его, я увидела второго, гораздо меньше, лежащего всего в двух шагах. Это же мать с сыном! Киты не шелохнулись, когда я опустилась рядом с ними на колени и протянула руку к малышу. Кожа китёнка была упругой, похожей на резину и такой же податливой. Я осторожно погладила его от спинного плавника к выпуклому лбу – и вдруг он открыл глаза и посмотрел прямо на меня.

Меня накрыло волной страха, смешанного с беспомощностью. Казалось паника кита перешла на меня. Сердце бешено заколотилось, а горло сжалось так сильно, что стало очень трудно дышать.

– Руби! – Ной схватил меня за запястья и рывком поднял на ноги. – С тобой всё нормально? – Он встревоженно посмотрел на меня, и я заставила себя проглотить комок в горле. В конце концов, я хочу стать ветеринаром, а значит, надо учиться сохранять хладнокровие и в таких ситуациях. Поэтому я молча кивнула и перевела взгляд на китёнка. Малыш снова закрыл глаза.

– Нужно что-то делать, – сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно твёрже. – Нана, Ной, мы должны как-то вернуть их в воду!

Нана, тем временем осматривающая кита неподалёку, выпрямилась и серьёзно посмотрела на меня:

– Боюсь, остаётся только ждать прилива. Вода придёт, и гринды смогут вернуться в море.

– Но до прилива ещё несколько часов! – охнула я. – А мы не можем попытаться сдвинуть их сами?

– Так мы им только навредим. Но вода им нужна. Мы накроем их мокрыми простынями, чтобы кожа не сохла так быстро!

Энергично схватив одно из вёдер, бабушка сделала несколько шагов в море. Ной направился следом, и после минутного колебания я к ним присоединилась. Обычно я боялась океана – возможно, потому, что в глубине души помнила, как меня совсем маленькой бросили на северном пляже.

Но теперь нужно взять себя в руки.

Все вместе мы накрыли китов мокрыми простынями и облили их водой. Едва мы израсходовали запас простыней, как в темноте послышались голоса, и на пляже показались жители острова, нагруженные одеялами, вёдрами и с карманными фонариками. Впереди шла болтушка Тильда в нескольких свитерах, надетых один на другой.

– Я собрала всех, до кого смогла достучаться, – гордо объявила она. – Мистера Мёрфи, правда, пришлось оставить дома. Он был вне себя от радости, когда мы обнаружили этих несчастных!

Я бы с удовольствием обняла болтливую библиотекаршу. Тильда часто действовала мне на нервы своей трескотнёй, но никому другому не удалось бы поднять столько людей с постели в такой поздний час.

Прибывшие встали в круг, и Нана объяснила, что делать.

– Обратите особое внимание на отверстия для дыхания, – напомнила она. – Когда вы опорожняете на них вёдра – это все равно что лить воду человеку в нос!

И все тут же принялись за работу. Мы, конечно, представляли собой довольно комичную картину – большинство пришли в том, в чём спали: Бренда Грэхам, например, надела куртку поверх розовой пижамы с оборками, а старина Фергюс черпал воду сосудом, подозрительно напоминающим ночной горшок. И всё же жители Патч-Айленда редко нравились мне так, как в те минуты. Мы трудились без передышки – наши пальцы стали шершавыми от соли, а волосы разметал ветер. Самой неутомимой была Нана: если она не таскала воду, то осматривала китов и обрабатывала ссадины, полученные животными на скалистом берегу. В промежутках она бегала в наш медпункт и возвращалась с новыми простынями и термосами с горячим чаем для помощников.

– Почему бы тебе не присесть на минутку, – услышала я голос Кэтлин, когда проходила мимо бабушки к морю.

Нана решительно помотала головой:

– Нет, пока киты не окажутся в безопасности в воде!

– Твоя любовь к животным достойна уважения… – начала было Кэтлин, но Нана уже убежала.

Когда бабушка мчалась по пляжу в резиновых сапогах, с обмотанной шарфом головой, её легко было принять за юную девушку. В тот момент я невероятно гордилась своей бабушкой – она сумела заразить всех нас своей невероятной энергией.

Глава 4

В смертельной опасности

Чернота ночи уступила место бледно-серому рассвету, и наконец-то начался прилив. Море ползло к нам, поднимаясь всё выше, подбираясь к китам. Животные взволнованно шевелили плавниками, словно чувствовали, что спасение близко.

Вскоре Кэтлин и её мужу Кормаку удалось столкнуть одного беднягу на глубину. Потом Ной вместе с фермером Орином и его племянником Лиамом столкнули с берега особенно крупного кита.

Даже поссорившиеся Бренда и Фергюс мирно трудились вместе, как и все остальные. Только я стояла неподвижно, разрываясь между радостью и страхом. Хоть я и ждала прилива, теперь приходилось бороться с желанием убежать от него: море будто тянулось ко мне ледяными пальцами. Пошатываясь, я подошла к китёнку с мамой, вода уже омывала мои резиновые сапоги.

– Послушай, – прошептала я и приложила руку ко лбу китёнка. – Предлагаю такой план: ты плывёшь с мамой в море, а я возвращаюсь на сушу. Тогда мы оба будем в своей стихии. Договорились?

Но малыш лишь дважды беспомощно махнул хвостом и снова затих. Для мамы китёнка воды было маловато, а без неё он уплыть не решался.

Едва я успела об этом подумать, как раздался стон и несколько проклятий. Вскинув в испуге голову, я увидела, что некоторые из спасённых животных изменили направление и снова стремятся к берегу!

– Прочь! – закричала болтушка Тильда. – Уходите! Бога ради, что тут происходит?!

– Они не хотят оставлять своих. – Нана подошла ко мне, и я заметила, что она сильно побледнела. – Гринды живут стаями. Они не уйдут в безопасное место, пока эти двое к ним не присоединятся. – Бабушка грустно указала на мать и детёныша.

– Что мы можем сделать? – спросила я.

Тем временем некоторые киты подошли слишком близко к берегу. Секунда – и они снова окажутся на мели!

Нана ничего не ответила: похоже, на этот раз даже она растерялась. В отчаянии я огляделась и схватила ведро. Потом с большим трудом зачерпнула ведром мокрый песок и вытряхнула его в сторону. Оставшаяся ямка тут же заполнилась водой. Я продолжала копать, не останавливаясь ни на минуту, и Нана мгновенно разгадала мой план.

Она поспешно опустилась рядом со мной на корточки, чтобы помочь и расширить траншею для морской воды. К нам присоединились Ной, Кэтлин и Кормак. Вскоре руки разболелись от напряжения, я запыхалась – но сразу же забыла об этом, когда мама-кит наконец зашевелилась. Теперь к воде, на глубину вела широкая канава. Ной, Кэтлин и Кормак досчитали до трёх и навалились на огромное животное.

Мама-кит соскользнула в вырытую канаву, и сердце у меня забилось быстрее. Не прошло и минуты, как она поплыла, и малыш последовал за ней. Совсем недавно мать с сыном лежали как мёртвые – а теперь, казалось, мчались во всю прыть. И вот уже две чёрные тени выплыли в море, где их встретила стая.

– ЭЙ! – разнеслось над пляжем. Оглянувшись, я увидела старого Фергюса, размахивающего над головой своим горшком. – Ну, что смотрите? – прохрипел он. – Ребята, мы вкалывали ночь напролёт! А теперь будем веселиться, пусть чертям станет тошно!

Именно так мы и поступили. Один за другим помощники превращались в мешанину из дрыгающихся ног, машущих рук и сияющих лиц. Возможно, услышав наши крики, киты ещё прибавили ходу.

Внезапно передо мной оказался Ной – на его лице сияла широкая улыбка.

– Привет, – сказал он, подняв руку. – Дай пять!

Я размахнулась и звонко шлёпнула Ноя по открытой ладони так, что мы чуть не упали в воду, доходящую нам до щиколоток. Фыркая, мы пытались удержаться на ногах, не понимая, над чем так безудержно хохочем. Из нас словно выплеснулось всё напряжение последних часов.

– А где твоя бабушка? – спросил Ной, когда мы наконец пришли в себя.

– Наверное, побежала за чем-нибудь в домик, – сказала я, пытаясь вспомнить, не говорила ли Нана что-нибудь.

– Дай угадаю, – простонал Ной. – За чаем?

Я охнула в притворном ужасе:

– Только не говори, что не любишь чай! Здесь, в Ирландии, это настоящее преступление!

– Ерунда, я люблю чай! И уж точно не откажусь от кружечки, столкнув в море пятидесятитонного кита, – подмигнув, заявил Ной.

– Может получиться отличная реклама для особой заварки Наны, – протянула я. – «Столкните в воду кита…

– …и чай станет вдвойне вкуснее», – договорил Ной, и мы снова покатились со смеху. После недавних переживаний это было так приятно! Остальные жители острова тоже смеялись и танцевали под бледно-серым небом. Но поразительнее всех выглядел Фергюс, козликом скачущий по мелководью. Он вернулся к своей типичной ворчливой манере, только когда мистер О’Лири поднёс к его носу сжатый кулак, изображая микрофон.

– Я собираю комментарии для статьи, – объявил мой бывший учитель младших классов, уже два года работающий главным редактором островной «Газеты острова Патч». – Хочу предложить рассказ и нескольким крупным изданиям. Иногда они печатают тексты от приглашённых корреспондентов, и я съем свою шляпу, если мою историю про китов не примут!

– Ешь свою шляпу подальше отсюда, – прорычал Фергюс.

– Ну давайте. Всего один маленький комментарий, ладно? Например, какие мысли рождались у вас в голове, когда мы вместе боролись за жизнь несчастных китов?

– Я тогда подумал: как хорошо, что Руперт О’Лири хоть раз делает что-то полезное, вместо того чтобы раздражать всех своей писаниной.

Мистеру О’Лири удалось сохранить на лице лучезарную улыбку.

– А о чём вы думаете теперь? – спросил он, делая снимок.

– Как жаль, что новая камера Руперта О’Лири намокла.

– Но она не… – успел сказать мистер О’Лири, прежде чем старый Фергюс протянул к нему свои тощие руки. Только отпрыгнув в сторону, главному редактору островной газеты удалось спасти себя и свою камеру.

– Идите сюда, – весело крикнула я. – Почему бы вам не взять интервью у Ноя? Он уж найдёт, что вам рассказать!

– Я тебе это припомню, – прошептал Ной, но с вежливой улыбкой повернулся к мистеру О’Лири.

А я отправилась проверить, что так задержало Нану. Может быть, ей нужна помощь, чтобы донести чай.

По дороге к нашему домику я почувствовала, как сильно вымоталась за ночь. Руки словно налились свинцом, а глаза жгло от усталости. И всё же я бежала до самого дома, а сердце, казалось, прыгало в такт шагам.

– Нана? – позвала я, вбегая в прихожую.

Поскуливая, подошёл Заяц, и я почесала его за ухом. Он, наверное, дулся, что мы не взяли его с собой.

– Потом куплю тебе свиных ушек, – пообещала я, дойдя до двери в гостиную.

Нана была на кухне – она стояла у плиты спиной ко мне, и хотя чайник пронзительно свистел, даже не пыталась сдвинуть его с конфорки.

– Что ты так долго? – спросила я. – На пляже начинается настоящий праздник в честь спасения китов. Ты же не хочешь пропустить это… – Я говорила всё тише, чувствуя, как меня охватывает непонятная тоска. Что-то было не так. Нана застыла на месте, только плечи поднимались и опускались с каждым вздохом. Может, я её чем-то расстроила? Я открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, как вдруг Нана обернулась. Она прижимала обе руки к груди.

– Руби, – сказала она едва слышно, – милая… Боюсь, мне нужно в больницу.

Глава 5

Торжественная клятва

В следующие несколько часов все меня уверяли, что «ничего страшного» не случится.

Кэтлин и Кормак так и сказали, когда я, рыдая, прибежала на пляж, чтобы позвать на помощь.

Чуть позже эти слова повторил доктор Томпсон, который жил на восточной стороне Патч-Айленда со своей женой, двенадцатью овцами и бесчисленными кроликами. Спасение китов доктор проспал, но мистер О’Лири привёз его на велосипеде, чтобы он осмотрел Нану.

– Просто на всякий случай, деточка, – проворчал доктор, вызвав спасательный вертолёт.

Наконец, теми же словами меня попытались успокоить фельдшеры, приземлившиеся с вертолётом на самом большом пастбище фермера Орина.

– К сожалению, мы не можем взять тебя с собой, – объяснил один из них, – но ты не тревожься. Несколько дней назад мы точно так же отвозили в больницу пациента с расстройством желудка. Правда, Ларри?

– Точно, – подтвердил Ларри. – Я уверен, что с твоей бабушкой ничего страшного не случится.

Я же верила в это всё меньше. Особенно глядя на бледное лицо Наны и её стиснутые от боли зубы.

Мы с Ноем прождали дома целую вечность, и вот наконец-то раздался звонок.

– Неполадки с сердцем, – услышала я из телефонной трубки бодрый голос врача. – Вообще-то с ним давно надо было что-то делать. Именно так я и говорил миссис Коллинз, когда она приходила ко мне на ежегодный осмотр.

У меня так сильно затряслись ноги, что я едва не упала.

– Я ничего об этом не знала, – еле выговорила я в ответ. – В последний раз, вернувшись от вас, она весело улыбалась, и я решила, что всё в порядке!

– К сожалению, это совсем не так. После осмотра миссис Коллинз отправилась домой вопреки моему настоятельному совету, – сказал врач. – Сегодняшняя операция, вероятно, спасла её в последнюю минуту.

После этих слов ноги у меня окончательно подкосились, и я сползла по стене на пол.

Перед глазами стояли готические золотые буквы на листе пергамента:

«Пусть говорит разум, а не любовь. Даже крепкие сердца могут разбиться».

– Бабушка чуть не умерла? – прошептала я.

– Не беспокойся, операция прошла успешно, – сказал врач. – Миссис Коллинз скоро поправится. Однако я рекомендую ей сразу после выписки из больницы переехать в санаторий и остаться там недельки на две-четыре для полного выздоровления. Сможет кто-нибудь за тобой присмотреть в это время?

– Да, весь остров, – хрипло ответила я, и доктор, казалось, остался вполне доволен. Он произнёс механическим голосом ещё несколько фраз, объясняя что-то насчёт операции, но я не поняла и половины. Запомнилась мне только последняя. – Твоя бабушка позвонит тебе, как только проснётся, – пообещал он и повесил трубку.

Я так и сидела возле телефона, совершенно измученная, пока не пришла Кэтлин и мягко, но настойчиво отвела меня в спальню и уложила в кровать.

– Выспись как следует, – приказала она, плотно укутывая меня в одеяло словно маленькую. – Уже полдень, представляешь? Ты, наверное, смертельно устала.

В этом она была абсолютно права, но мысли в моей голове кружились как на безумной карусели. Я лихорадочно размышляла, как бы всё повернулось, не скрой я пророчество феи. Может быть, Нана поняла бы, что это предупреждение для неё! Была бы она тогда осторожнее, спасая китов? Или это мне следовало лучше заботиться о бабушке и думать не только о животных?

В какой-то момент я, должно быть, заснула, потому что, когда я снова открыла глаза, передо мной было лицо. Точнее, серая собачья морда. Пёс смотрел на меня так встревоженно, будто хотел сказать: «Ну что, подруга, жива ещё?»

Я тут же обхватила Зайца за шею и прижалась к его серой шерсти. Он нежностей не любил, но мужественно выдержал мои объятия. Когда я его выпустила, Заяц даже дважды стукнул хвостом по моему пёстрому клетчатому одеялу. Потом он спрыгнул с кровати, и я заметила, что на улице светло. Это означало, что я спала либо совсем чуть-чуть, либо очень и очень долго. Слегка пошатываясь, я добралась до ванной и ошеломлённо уставилась на своё отражение в зеркале.

Веснушки темнели на побледневшем лице как чернильные пятна. Я механически почистила зубы. В доме стояла тишина. Ни знакомого шороха бабушкиных шагов, ни грохота и свиста из кухни. У меня внутри всё сжалось при мысли о том, что бабушка лежит сейчас где-то далеко на больничной койке.

Заяц, дожидавшийся за дверью, спустился вместе со мной по лестнице. Возможно, я казалась ему похожей на зомби, и он решил на всякий случай за мной присмотреть. Когда мы спустились на первый этаж, Ной как раз распахнул снаружи входную дверь. Вид у него тоже был измученный: вокруг глаз залегли тени, а его любимый чёрный свитер был надет задом наперёд.

– Это Заяц тебя разбудил? – спросил он. – Я зашёл к пациентам совсем ненадолго и был уверен, что закрыл дверь в гостиную.

– Всё в порядке, – быстро ответила я, хотя в глубине души ощутила угрызения совести. Только сейчас я поняла, как мало внимания уделяла Ною в последние часы. А ведь спасательный вертолёт и эвакуация бабушки наверняка напомнили ему о тяжёлых днях. Его мама погибла в автокатастрофе.

– Ты совсем не спал? – немного смутившись, спросила я.

– Спал, но меня разбудила толпа народу. Пойдём, я тебе кое-что покажу.

Ной провёл меня в гостиную и указал на заваленный едой стол. Онемев от изумления, я уставилась на тарелку с солнечно-жёлтыми кусочками пирога – до меня медленно доходило, что я проспала половину вторника и всю ночь. Потому что лимонный пирог Кэтлин пекла только по средам.

– Мы вчера даже не заглянули в волшебный медпункт! – воскликнула я. – Представляю, как там все проголодались, лепреконы дразнят русалок и…

– Не волнуйся, – прервал меня Ной. – Я навестил их, как только Кэтлин ушла домой. Вообще-то она хотела остаться здесь на ночь, но я убедил её, что нам не нужна няня. Лепреконы твёрдо пообещали вести себя прилично, когда я рассказал им о твоей бабушке.

– Ох, ну ладно. Спасибо, что позаботился обо всём.

Несмотря на беспокойство за Нану, на душе потеплело, и я с неуверенной улыбкой опустилась на стул. И снова посмотрела на заваленный едой стол.

Судя по всему, я сказала доктору правду: весь Патч-Айленд, казалось, был готов позаботиться о нас с Ноем. Вокруг лимонного пирога стояли кастрюли с супом, банки с компотом, лежали булочки и ещё что-то в закрытых лотках – возможно, мясное рагу или рулет, наверняка с кухни Бренды Грэхам. Сбоку торчала слегка запылённая картонная коробка.

– Шоколадные конфеты? – в замешательстве пробормотала я.

– От старины Фергюса. Он тоже хотел что-то принести, а кулинарными способностями никогда не отличался. – Ной приподнял один уголок губ, но настоящей ухмылки не получилось. – Не знал, что здесь все такие заботливые.

Я открыла коробку и запихнула в рот несколько шоколадных шариков. Несмотря на подступивший голод и лежащие передо мной лакомства, я почувствовала, что больше ничего не могу съесть.

– Да, очень заботливые, – согласилась я. – Хотя я уверена, что многие заодно хотели узнать, есть ли какие-нибудь новости о Нане и скоро ли она вернётся домой.

Ной сел за стол напротив меня.

– Её здесь и правда любят, верно?

Я молча кивнула, и к горлу вдруг снова подкатил такой комок, что я больше не могла проглотить ни крошки. Нану не просто любили – в ней нуждались. Почти у каждого на Патч-Айленде был хотя бы один домашний питомец, а некоторые держали целые стада. Кто же позаботится о них, если что-то случится, а бабушка целый месяц будет в санатории? Не говоря уж о маленьком народце и прочих волшебных существах…

Пронзительно заверещал телефон, и я, вздрогнув, просыпала шоколадные конфеты из коробки на стол. Я подбежала к телефону и поднесла трубку к уху.

– Нана? Это ты? Ты можешь говорить? – задыхаясь, спросила я.

– Как в два года начала, так и говорю, – донёсся короткий смешок, и я с недоумением поняла, что у бабушки вполне счастливый голос. Она вела себя так, будто ничего страшного на самом деле не произошло. – Хорошо, что ты взяла трубку, – продолжила она, – потому что здесь скука смертная.

– Но… как ты?

– Ты же знаешь: от меня не так просто избавиться. Но сейчас ужасно раздражает сломанный телевизор. То есть на самом деле он не совсем сломан, просто не переключается на другой канал. А по этому каналу показывают только рекламу. Если врачи думают, что я буду ещё день лежать в постели, рассматривая кухонную технику по завышенным ценам или уродливых фарфоровых кукол, то они явно чего-то не понимают…

– Совсем не смешно! – сердито прервала я её. И тут же к глазам подступили слёзы, и я всхлипнула. Отлично: бабушка звонит из больницы, а я не придумала ничего лучше, чем на неё накричать.

– Солнышко, ты плачешь?! Всё в порядке? – в ужасе воскликнула Нана.

– Совсем не в порядке! Почему ты мне ничего не сказала про осмотр у врача? Как ты могла допустить, чтобы я думала, что всё в порядке?!

Нана вздохнула.

– Да мне вовсе не было плохо, – теперь в её голосе не было веселья. – К тому же ты помнишь, что случилось в прошлый раз, когда меня не было всего два дня. Я просто не могу оставить тебя одну на несколько недель.

– Ещё как можешь! – возразила я. – С нами всё будет в порядке, а если кому-то срочно понадобится ветеринар, пусть обращается к Кормаку и отправляется на Большую землю!

Но ещё не договорив, я поняла, что ничего не получится. Кормак забросил рыбную ловлю и теперь зарабатывал тем, что забирал туристов с материка и показывал им тюленьи лёжки на берегу. Он часто бывал в разъездах и не мог позволить себе отказываться от работы ради перевозки больных животных.

Нана, конечно, знала об этом, но, к моему удивлению, перечить не стала. Вероятно, чувствовала, что ей действительно необходимо остаться в больнице.

– Хорошо, – сказала она после небольшой паузы. – Тогда я постараюсь потерпеть здесь ещё какое-то время. Но не удивляйтесь, если, насмотревшись рекламы, я закажу автоматическую соковыжималку или фарфоровую принцессу с золотистыми кудрями.

Не выдержав, я рассмеялась.

– Вот так-то. – Нана тоже засмеялась, но уже не так, как в начале телефонного разговора: чуть серьёзнее, немного хрипло и самое главное – очень и очень устало. Я пообещала, что скоро ей позвоню, и с тяжёлым сердцем повесила трубку.

Ной тем временем достал из шкафа пачку какао и уже наливал молоко в кастрюлю, поглядывая на меня через плечо.

– Всё не так? – тихо спросил он.

Я сглотнула и смахнула слёзы со щёк.

– Ной, – сказала я, – мы должны кое в чём поклясться.

– Как скажешь.

Он подошёл ко мне, поднял руку и только тогда спросил:

– В чём будем клясться?

– Мы клянёмся, что не станем тревожить Нану своими проблемами или давать ей другие поводы для беспокойства. Она должна пробыть в больнице столько, сколько необходимо, а потом поехать в санаторий, чтобы уж точно выздороветь. Что бы ни случилось, мы сами со всем разберёмся!

– Мы сами со всем разберёмся, – повторил Ной. Он приложил свою ладонь к моей – примерно как «дай пять» в замедленной съёмке – и сжал мне пальцы.

Глава 6

У Бренды есть план

На следующий день в маленькой булочной «У Кэтлин» яблоку было негде упасть. Казалось, что все жители острова одновременно нагуляли аппетит и выстроились в очередь за пирогом с ягодами, как раз когда там появились мы с Ноем.

Честно говоря, еды у нас дома было более чем достаточно, но я понимала, что наши друзья и соседи скоро лопнут от любопытства. Вот почему я сейчас стояла вместе с Ноем у прилавка, а у нас за спиной змеилась шепчущаяся очередь.

Как и ожидалось, Тильда не выдержала первой.

– Ну что? – крикнула она на всю булочную. – Когда же вернётся наша дорогая Клео?

Кэтлин, только что поставившая перед нами две порции пирога с ягодами, ободряюще мне кивнула. Как лучшая подруга Наны она знала обо всём со вчерашнего дня, и согласилась со мной, что Нану беспокоить нельзя.

Я откашлялась и повернулась к людям:

– С бабушкой всё хорошо, учитывая, что она только что перенесла операцию на сердце. Она останется в больнице и в санатории примерно на месяц, чтобы как следует поправиться.

На несколько секунд стало так тихо, что я услышала, как жуёт Ной. Островитяне уставились на меня в изумлении, глаза Тильды за стёклами очков казались особенно огромными.

– Это невозможно! – воскликнула она. – Что мне делать, если мой драгоценный малыш заболеет?!

– У меня куры плохо несутся! – пожаловался мистер О’Лири и от волнения даже перестал записывать. – Я вообще-то собирался проконсультироваться насчёт них!

– А мой баран сводит меня с ума, – сообщил фермер Орин. – С ним явно что-то не так.

Старый Фергюс хлопнул себя по лбу костлявой рукой:

– Невероятно! У вас вообще есть в голове что-то ещё, кроме ваших животных?!

– Тебе легко говорить, – обиженно сказала Тильда. – Ты здесь один из немногих, у кого нет домашнего питомца, и просто не знаешь, что такое настоящая любовь к братьям нашим меньшим!

Фергюс фыркнул:

– Таскать мопса вместо дамской сумочки – это любовь? – Он презрительно посмотрел на мистера Мёрфи, которого Тильда, как обычно, держала на руках.

– Хватит препираться, – крикнула Бренда, упёршись кулаками в широкие бёдра. – Всё можно решить!

Я ошеломлённо посмотрела на неё. Бренда Грэхам, похоже, единственная в этой толпе не потеряла голову… Этого я не ожидала. Бренда не держала ни кошек, ни собак – любое животное, способное линять и разбрасывать шерсть в её безупречно чистой гостинице, ужасало её не на шутку, – однако у неё была пара прекрасных канареек. Как только кто-то из них пел меньше или больше обычного, или если птичий голос звучал «как-то не так», она тут же бросалась за советом к Нане.

Бренда дождалась, пока все взгляды обратятся на неё, и объявила:

– Вчера я зашла в Интернет.

Ной издал звук, похожий на смесь кашля и смеха.

– Что вы сделали? – спросил он.

Как и все на острове, Ной знал, что Бренда прикасалась к своему древнему компьютеру только в крайнем случае.

– Я провела исследование в Интернете! – Бренда гордо вскинула голову. – В результате выяснилось, что в ветеринарной клинике «Сильверэппл», расположенной недалеко от побережья, начинается ремонт. Всех пациентов просят до конца лета перейти к другому ветеринару.

– Пф-ф! – фыркнула Тильда. – Это новость для тех, кто живёт на материке. Переживут: им-то не нужно плыть по морю, чтобы добраться до нового ветеринара!

Бренда строго посмотрела на неё:

– Слушайте внимательно! Я написала письмо – то есть сообщение по электронной почте – врачу этой клиники для животных и спросила, не хочет ли она поработать у нас, пока её здание на ремонте. И она согласилась! – Бренда огляделась с широкой улыбкой, словно ожидая аплодисментов. На неё же просто глазели со всех сторон.

– Ты хочешь сказать… что эта женщина заберёт себе ветеринарную практику Наны? – наконец спросила я.

– Только если Клео согласится, конечно, – пояснила Бренда. – Даму-ветеринара зовут Милдред Сильвертон, и мне понравилось её письмо. А на сайте клиники есть фотография врача, и она показалась мне очень симпатичной.

Теперь раздался возбуждённый ропот, и все взгляды переместились с Бренды на меня. Из угла булочной донёсся голос священника, преподобного отца Морланда.

– Не медли, дитя моё! – торжественно воскликнул он, наверняка думая о двух своих любимых лохматых кошках. – Скорее позвони бабушке и попроси её дать нам благословение!

Собравшиеся одновременно указали на телефон, висящий на стене за прилавком, а болтушка Тильда даже подтолкнула меня к нему.

Пожав плечами, Кэтлин отошла в сторону, чтобы уступить мне место:

– Ну, если ты согласна… Я вчера записала её номер, вот здесь. – Она протянула мне клочок бумаги.

Хоть мне и не нравилось, что место Наны займёт кто-то другой, это всё-таки выход из трудной ситуации. Если всё получится, у бабушки будет на одну заботу меньше, и она сможет спокойно выздоравливать. Поэтому я тут же набрала номер больничной палаты, пока Бренда демонстративно прикладывала палец к губам и шипела «Тс-с-с» на всю булочную. Островитяне притихли, и я смогла спокойно рассказать обо всём бабушке.

– Милдред Сильвертон? – уточнила Нана, когда я договорила. – Вроде знакомое имя. Ах да! Если не ошибаюсь, мы вместе учились.

– Вы дружили? – с надеждой спросила я. Нана верила, что в каждом есть что-то хорошее, но сердце открывала самым достойным.

– «Дружили» – это, пожалуй, слишком сильно сказано. Она поступила на несколько семестров позже меня, поэтому мы всего несколько раз встречались на занятиях, – призналась Нана. – Помнится, она была немного застенчивой, но очень милой, терпеливой и заботливой. Милдред наверняка стала прекрасным ветеринаром. Если все согласны, пусть она поработает за меня.

Я было вздохнула с облегчением, но, вспомнив кое о чём, чуть не вздрогнула.

– А что же будет с… ну, ты знаешь… с особенными пациентами? – тихо спросила я. Взгляды собравшихся как иголками кололи мне шею. К счастью, бабушка сразу поняла, что я говорю о волшебных существах.

– Мне кажется, с ними ничего страшного не случится. Милдред никогда не стремилась совать нос в чужие дела. Пока она принимает обычных пациентов, вы позаботитесь об остальных. – Сразу же после этих слов на заднем плане раздался мужской голос, и Нана быстро сказала: – Солнышко, мне пора на осмотр, доктор пришёл. Потом созвонимся, ладно? – В трубке затрещало, и я, тяжело вздохнув, повернулась к остальным.

Несколько островитян, среди которых, конечно же, была и болтушка Тильда, облокотились о стойку, чтобы подслушать. Желая их хоть немного пожурить, я специально долго молчала, прежде чем объявить:

– Нана согласна – миссис Сильвертон может её заменить.

– Слава Господу! – как всегда театрально воскликнул отец Морланд, и все вздохнули с облегчением.

Почти все. Только старина Фергюс взял мой кусок пирога с ягодами и принялся жевать его со своим обычным недовольным видом.

Глава 7

Новый ветеринар

На следующее утро, не откладывая, приехала Милдред Сильвертон.

Жители острова собрались в гавани, чтобы встретить гостью, как когда-то встречали и Ноя. К этому времени абсолютно все изучили фотографию на сайте миссис Сильвертон, и она всем понравилась.

– Приятная улыбка, – сказала Кэтлин.

– Очень умный взгляд, – похвалил мистер О’Лири. – И внимательный.

На самом деле Милдред Сильвертон на фотографии слегка вскинула брови, будто ожидая, что собеседник что-то скажет или сделает.

Фермеру Орину понравились её светлые волосы – «Почти как у моей покойной жены, упокой Господь её душу!», – а уж почему Бренда была в восторге от миссис Сильвертон, объяснять было не нужно. В идеально выглаженной блузке с воротником-стойкой ветеринар выглядела так опрятно, словно сошла с рекламного буклета гостиницы «Грэхам Инн».

Я с тревогой наблюдала, как маленький парусник причалил к пирсу и с него спрыгнул Кормак. Кэтлин поцеловала мужа в огрубевшую от ветров щёку, но кроме неё никто на Кормака и не взглянул. Все взгляды устремились к высокой стройной женщине, выходящей из каюты. Милдред Сильвертон улыбалась так же лучезарно, как на фотографии в Интернете. Одета она была безупречно – в бирюзовую блузку с белыми джинсами и туфли на высоких каблуках – просто сошла со страниц журнала мод для «дам в самом расцвете сил». Стук её каблуков сливался с грохотом блестящего чемодана на колёсиках, который она тянула за собой. На краю палубы она на мгновение замерла, и Кормак бросился к ней. Взяв чемодан, он протянул женщине руку, чтобы помочь выбраться на берег.

– Большое спасибо, дорогой мой, – сказала миссис Сильвертон неожиданно сильным голосом.

– Но это меньшее, что мы можем сделать, – ответил Кормак и повернулся к нам с добродушной ухмылкой. – Пока мы плыли, она навела порядок в каюте, – объяснил он мне. – Я давно хотел там прибраться.

– Да, всё верно, – подтвердила миссис Сильвертон с коротким смешком, убирая со лба выбившуюся из причёски прядь.

Её короткий хвост был идеальным. Может быть, из-за слишком тугой причёски её брови всё время были слегка вскинуты. Она с некоторым удивлением медленно прошлась взглядом по островитянам.

– Я доктор Сильвертон, – сказала она, – но, конечно, вам это уже известно. Очень рада, что столько людей пришли меня встретить. А ведь в пятницу утром у вас наверняка были более важные дела.

Собравшиеся смущённо молчали, пока фермер Орин не набрался храбрости ответить. Обычно он не слишком разговорчив, но при виде миссис Сильвертон вдруг стал необычайно обаятельным.

– Что может быть важнее, чем познакомиться с нашей спасительницей! – произнёс он. – Конечно же, я имею в виду – спасительницей наших животных. Хотите, я принесу остальной багаж на берег?

– Буду вам очень признательна. Большое спасибо, джентльмены, – сказала миссис Сильвертон, взглянув на Кормака – и хотя он ей ничего не предлагал, всё же охотно вынес вместе с Орином с кораблика два больших чемодана и дорожную сумку. Миссис Сильвертон с довольной улыбкой наблюдала за мужчинами, держась за ручку своего небольшого чемодана на колёсиках. Когда весь багаж выгрузили на пирс, Бренда сделала шаг вперёд.

– А теперь мы отвезём вас в «Грэхам Инн», – сказала она, потянувшись к дорожной сумке гостьи.

Брови миссис Сильвертон ещё слегка приподнялись:

– Куда, простите?

– Ну как же – туда, где вы будете жить, конечно. Я хозяйка гостиницы, мы с вами переписывались. А «Грэхам Инн» – лучшая гостиница на всём острове! – провозгласила Бренда. Она не упомянула, что это единственная гостиница, но миссис Сильвертон наверняка об этом догадалась.

– И очень популярная гостиница, да? – Гостья в упор смотрела на Бренду, которая от гордости будто выросла на несколько сантиметров.

– Да, клиентов достаточно, не жалуюсь, – польщённо улыбнулась Бренда.

Миссис Сильвертон кивнула:

– Я так и думала. Однако, к сожалению, я плохо переношу шум и предпочитаю тишину и покой частного владения. Полагаю, мне будет удобнее в доме Клео Коллинз.

Что?! Я открыла рот и тут же его закрыла. Обычно в деликатных ситуациях я говорю скорее слишком много, чем слишком мало, но сейчас определённо потеряла дар речи.

Ной тоже выглядел весьма озадаченным.

– Так вы хотите поселиться у нас? – спросил он.

Миссис Сильвертон обернулась. Её брови взлетели почти к самым волосам.

– У кого «у нас»? – спросила она таким тоном, словно её раздражает, что к ней обращаются подростки.

– Это Руби Фэйригейл и Ной Аронс, дети Клео, – охотно сообщил фермер Орин. – Точнее, один ребёнок приёмный, а другой гостит.

Миссис Сильвертон прокашлялась:

– Как… мило! Клео такая гостеприимная! Я до сих пор помню, какой искренней и щедрой она была в студенческие годы. Может быть, немного экстравагантной, но это дело вкуса. В любом случае, я уверена, что мы прекрасно поладим, пока она не вернётся.

– П-поладим, – заикаясь, пролепетала я, отчаянно подыскивая предлог для отказа. Вряд ли я могу сказать, что бабушка бы не согласилась с таким вторжением – ведь миссис Сильвертон только что похвалила её гостеприимство и щедрость. Однако у меня не осталось ни малейшей возможности возразить. Миссис Сильвертон подошла к нам бодрым шагом и объявила:

– Я хочу принять первых пациентов сегодня же, так что не будем терять время. Не могли бы вы отвезти меня сейчас в ветеринарную клинику, чтобы я там немного освоилась? – Она энергично потянула к себе чемодан на колёсиках, и Заяц, услышав резкий стук, поднял голову. До сих пор он спокойно и невозмутимо спал у наших с Ноем ног, как почти всегда. Но сейчас по его телу пробежала дрожь, серая шерсть вздыбилась, и он коротко гавкнул. Вряд ли это можно было назвать рычанием, Заяц тут же умолк, но миссис Сильвертон услышала его вполне отчётливо.

Её улыбка впервые на секунду погасла. Отступив на несколько шагов, не выпуская ручки чемодана, она поджала губы, как если бы вдохнула неприятный запах. Однако вскоре её зубы снова сверкнули.

– О, я тебя напугала? – спросила она. – Но собака с сильным характером должна быть невозмутимой. Занимался ли этот пёс в школе для собак?

– Мы не знаем, – ответил Ной, положив руку на голову Зайца. – Он совсем недавно поселился у бабушки Руби, но обычно он очень классный.

– Обычно. Понятно, – повторила миссис Сильвертон. – Конечно, такая большая собака должна быть всегда под присмотром, хотя бы из соображений безопасности. – Она замешкалась на мгновение, прежде чем поднять голову и осмотреться. – К счастью, неуравновешенные животные – моя специализация, – энергично продолжила она. – Основываясь на личном опыте, могу сказать, что витамины и упражнения на расслабление творят чудеса!

– А как насчёт собак с лишним весом? – спросила болтушка Тильда, крепко прижимая к груди мистера Мёрфи. – Мне так нравится баловать моего мальчика, но Клео считает, что я должна запретить ему выпрашивать еду и заставить больше бегать…

– Глупости, – перебила её миссис Сильвертон. – Собаки этой породы веками были добрыми приятелями и компаньонами человека. – Она бросила быстрый взгляд на Зайца, который при весе шестьдесят килограммов вряд ли мог сойти за комнатную собачку. Повернувшись к Тильде, миссис Сильвертон продолжила: – Вес можно контролировать с помощью прекрасных натуральных средств и эффективных массажей. Приводите своего любимца, и я предложу ему свою проверенную и испытанную программу лечения по специальной цене. Проблемы существуют для того, чтобы их решать, – таков мой девиз. – С этими словами она повернулась, чтобы уйти, а фермер Орин тут же бросился за остальным багажом.

– Я донесу, – пыхтел он, нагруженный, как вьючный мул. – Я отвезу вас к дому Клео.

– Как хорошо, что меня встречают такие вежливые джентльмены. – Миссис Сильвертон снова выставила свои зубы на всеобщее обозрение. – Итак, жители Патч-Айленда, с сегодняшнего дня моя ветеринарная клиника – к вашим услугам!

После этого торжественного заявления она ушла, но я не последовала за ней. Присев, я стала возиться с ошейником Зайца, сделав вид, что мне нужно его затянуть. Ной опустился на колени рядом со мной, наши головы почти соприкасались.

– Ты слышал? – прошептала я ему. – «Моя клиника – к вашим услугам» – она так и сказала!

– Ну и пугало с улыбкой! – едва слышно ответил Ной. – Тебе она тоже показалась смешной? Похоже, я опять единственный, кто видит нелепости, как тогда с мистером Беннетом.

– Теперь мы с тобой оба единственные, – вздохнула я, кивнув на островитян, которые с восторгом смотрели вслед миссис Сильвертон.

Я закусила нижнюю губу. Можно ли доверять этой незнакомой женщине? Но без неё бабушка не сможет спокойно выздоравливать…

Ной, казалось, угадал мои мысли.

– Клятва, – пробормотал он, будто это был наш тайный волшебный пароль.

– Клятва, – повторила я. И, взяв Зайца за ошейник, мы последовали за новым ветеринаром к дому Наны.

Глава 8

Конец спокойствию

Едва приехав, Милдред Сильвертон принялась переворачивать всё с ног на голову. Сначала она распахнула все окна, словно в клинике Наны плохо пахло, потом открыла бабушкину аптечку.

– Здесь ничего невозможно найти! – осуждающе покачала она головой. – Странно. Помнится, Клео была очень добросовестной. Но, вероятно, с двумя гостящими детьми у неё просто не было времени содержать всё в порядке.

Я тяжело вздохнула, собираясь сказать что-нибудь вроде «я здесь не гостья, а бабушка меня вырастила, и она может одним взмахом наколдовать из аптечного шкафчика всё, что нужно», однако Ной схватил меня за руку.

«Клятва», – беззвучно произнёс он одними губами.

Пока миссис Сильвертон перекладывала лекарства, Ной вытащил меня из операционной.

Следующие часы мы вместе с Зайцем провели в медпункте, где ухаживали за двумя кошками, кроликом доктора Томпсона и серебристой чайкой со сломанным крылом. Я особенно беспокоилась из-за чайки: она, похоже, больше не сможет нормально летать. Чтобы наложить ей на крыло повязку, пришлось потрудиться. И всё же чайка была в хорошем настроении, гуляла по большой клетке и даже позволила нам себя погладить.

– Надо наконец дать ей имя, – сказала я.

Ной наклонил голову и проскрипел:

– ДАЙ? ДАЙ?

Не удержавшись, я рассмеялась:

– Что? Это ты о чём?

– Так кричат чайки в мультфильме «В поисках Немо», – объяснил Ной. – Неужели не помнишь?

– Нет. Я даже не смотрела этот мультик, – призналась я. – У нас телевизор не очень хорошо работал, DVD-дисков не было, а со слабым Интернетом фильмы не посмотришь.

Ну вот, теперь Ной решит, что я совсем отсталая. Я в замешательстве посмотрела на него, но он только пожал плечами.

– Не важно, имя подходит идеально, – сказал он, подманивая птицу сардиной, которую мы принесли.

Чайка тут же подлетела и с жадностью выхватила лакомство из рук Ноя.

Играя с птицей Дай-Дай, мы видели в открытое окно, как островитяне один за другим направляются к ветеринарной клинике. Первой появилась болтушка Тильда, конечно же с мистером Мёрфи на руках. За ней преподобный Морланд тащил две переноски для животных. До нас донеслось сердитое мяуканье, и за решётками ящиков я различила рыжую и белую морды. Это были коты преподобного, Рори и Финн, и больше всего на свете они ненавидели визиты к ветеринару.

– Миссис Сильвертон о них зубы-то обломает, – с толикой злорадства предсказала я.

Однако когда преподобный Морланд вышел из клиники, коты как ни странно, не проронили ни звука.

– Она послана нам небесами! – торжественно воскликнул преподобный, прежде чем отбыть со своими необычайно ручными мини-тиграми.

Потом приехал фермер Орин. Но привёз не больное животное, а букет полевых цветов.

– Фу-у-у, – протянул Ной и отправился чистить кошачий туалет.

Только основательно проголодавшись, мы отважились вернуться в дом, где поспешно сделали себе несколько бутербродов с джемом и упаковали в рюкзак немного еды для лепреконов. К счастью, мы уже закончили, когда вошла миссис Сильвертон – в безупречно белом халате, медицинской шапочке, маске и резиновых перчатках, словно имела дело с тяжёлыми и заразными болезнями. Она хмуро оглядела пёстрые подушки на диване, поцарапанный обеденный стол и плиту – вероятно, её ровесницу.

Её взгляд упал на банку с вареньем.

– Сколько сахара, – вздохнула она, снимая шапочку. – Дети, вы, конечно, знаете, как это вредно для здоровья.

– О да, знаем, – подчёркнуто дружелюбно сказал Ной. – Очень вредно и очень вкусно. Хотите? – Он протянул миссис Сильвертон бутерброд с вареньем, но она поморщилась, как если бы ей предложили вонючий носок.

Отвернувшись, она открыла кухонный шкафчик и коротко вскрикнула:

– Да это же рай для паразитов! Продукты должны храниться в контейнерах или банках с завинчивающимися крышками. Вот в этой отвратительной приправе наверняка завелись жучки!

– Это бабушкин особый чай, – объяснила я. – Она смешивает его из сушёной крапивы, тысячелистника и…

– Крапива! – испуганно воскликнула миссис Сильвертон. – Вот уж чему не место ни в саду, ни тем более в кухонном шкафу! – С этими словами она высыпала всю заварку в мусорное ведро. Всё произошло так быстро, что я не успела ничего предпринять. Когда я ошеломлённо склонилась над ведром, травы уже рассыпались среди кухонных отбросов, поверх полевых цветов, которые принёс Орин. – Ну вот, – удовлетворённо сказала миссис Сильвертон. – Бедная Клео будет счастлива вернуться домой в приличные условия. Видимо, домашнее хозяйство не её стихия.

На этот раз Ною даже не пришлось шептать мне слово «клятва». Хватило одного взгляда. Изо всех сил стиснув зубы, я вышла из кухни, одновременно служащей нам столовой.

Я не сказала ни слова и позже, когда немного погодя миссис Сильвертон прошла мимо нас с большим мешком для мусора, и промолчала, когда она сделала замечание по поводу моих ботинок. Но когда она отказалась выпустить нас вечером из дома, воскликнув: «Что делать детям на улице в темноте?!», я не выдержала.

– Нам очень нужно вывести вечером Зайца. Он всегда делает свои дела на улице. Иначе всё окажется на полу! – сказала я громче, чем собиралась. Мысленно я пообещала угостить беднягу Зайца сушёным свиным ухом, извинившись за эту ложь.

Миссис Сильвертон долго молчала. На её лице снова появилось то выражение – будто она вдруг почувствовала отвратительный запах. Интересно, о чём она думала: о лужице на полу или о том, что ей придётся ещё почти месяц жить с нами в одном доме?

Когда она наконец улыбнулась, её зубы хищно сверкнули.

– Как пожелаете, – прозвучал короткий ответ.

Стуча каблуками, миссис Сильвертон вошла в спальню Наны и захлопнула за собой дверь.

Мы не колебались ни секунды и, выскочив вместе с Зайцем за дверь, бегом бросились к волшебному лазарету. Там можно было не беспокоиться, что миссис Сильвертон постучится в дверь. Мне просто хотелось верить, что всё в порядке, и следующие два часа всё так и было.

Рядом с волшебными существами невозможно кукситься. Жалко, что бабушки с нами нет, но она не раз отпускала нас в волшебную клинику одних, и мы знали, что делать. Вот и на этот раз мы с Ноем поменяли повязки, раздали еду и сироп от кашля и от души посмеялись шуткам лепреконов. Русалкам-двойняшкам Эве и Аланне мы помогли принять целебные ванны, а они в благодарность подарили нам две сверкающие чешуйки – поспорив, конечно же, чья красивее. Потом мы прогулялись по залитым лунным светом холмам, давая Зайцу размять лапы, и в хорошем настроении вернулись домой.

– А сейчас мы устроимся поудобнее у камина, – мечтательно проговорила я, снимая липкими пальцами ботинки и ставя их рядом с туфлями на высоком каблуке, принадлежащими миссис Сильвертон.

Заяц одобрительно вильнул хвостом. Он прекрасно знал слово «камин», потому что давно облюбовал местечко на ковре у огня. Пёс весело вбежал в гостиную и оглушительно залаял.

– Полагаю, о вечере у камина можно забыть, – простонал Ной – и оказался прав.

Даже в драконьей пещере было бы уютнее, чем у нас в гостиной. По комнате гулял холодный ветер, ворвавшийся в распахнутые настежь окна. Однако без свежего воздуха мы, скорее всего, упали бы в обморок, потому что миссис Сильвертон обрызгала здесь всё от пола до потолка дезинфицирующим средством. Ковёр, лежавший перед камином, исчез, как и вязанные крючком занавески и мягкий плед, накрывавший диван. А на кухне миссис Сильвертон или упаковала все продукты в пластиковые коробки, или выбросила.

– Наконец-то вы вернулись, – раздалось позади нас. Миссис Сильвертон незаметно вошла в дверь и осуждающе вскинула брови. – Вам известно, который час? Может, Клео и давала вам полную свободу, но если я буду здесь работать, то по вечерам требую тишины и покоя.

Я глубоко вдохнула и заставила себя доброжелательно улыбнуться:

– Пожалуйста, извините нас. Мы только разведём огонь в камине, чтобы Заяц не замёрз ночью, и сразу ляжем спать.

– Нет-нет, дитя моё. – Миссис Сильвертон взглянула на Зайца и на мгновение сжала губы. – Такому крупному псу не место в гостиной ни при каких обстоятельствах, особенно если он не умеет себя вести.

– Понимаете, я немного преувеличила, – призналась я. – На самом деле Заяц никогда не пачкает пол в доме. И ночью всегда ведёт себя прекрасно, честное слово!

– Да будь он хоть самым послушным псом на свете, ему нельзя приближаться к кухне. Это негигиенично! Если вы хотите держать его в доме – то, пожалуйста, только в своих комнатах. Всё ясно?

Серо-стальные глаза миссис Сильвертон сузились, и она нетерпеливо притопнула. Жаркая волна ярости запылала у меня в животе и вспыхнула пламенем в голове. Почему миссис Сильвертон так стремится всё поменять?! И почему она смотрит на Зайца как на ходячий блошиный коврик?!

Я собиралась было возразить, однако Ной незаметно ткнул меня в бок.

– Хорошо, – пробормотала я. – Тогда я просто отведу его в свою комнату. – Схватив Зайца за ошейник, я вытащила сопротивляющегося пса из кухни.

«Что ты творишь, сопливая девчонка?! – как будто спрашивал он, глядя на меня с укоризной. – Ты, конечно, славная, но я хочу прилечь на своём любимом коврике и отдохнуть!»

Ной догнал нас возле лестницы.

– Горжусь тобой, – прошептал он. – Ты промолчала, хотя, судя по виду, вот-вот взорвёшься.

Я взглянула в зеркало в коридоре и заметила, что мои щёки цветом не отличаются от волос.

– Как тебе это удаётся? – выдавила я, чувствуя, как горит лицо от прилившей крови.

Ной встал со мной рядом и посмотрел моему отражению в глаза:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, ты такой спокойный и невозмутимый! Мне не верится, что в студенческие годы эта женщина была милой и доброй, а теперь стала такой противной и…

Ной поспешно подтолкнул меня к лестнице.

– Всё просто, – пояснил он, когда мы оказались вне пределов слышимости миссис Сильвертон. – Я такое проходил сотню раз. Ты общаешься только с жителями Патч-Айленда, и все они слегка не от мира сего. Мне же не привыкать иметь дело с неприятными взрослыми – учителями, соседями, воспитателями вроде мистера Беннета. Всё, что говорят такие люди, надо в одно ухо впускать, а в другое выпускать.

– У меня из ушей только пар идёт, и это в лучшем случае, – проворчала я.

– С этим мы сейчас разберёмся, – сказал Ной, наклоняясь и дуя мне в ухо.

Рассмеявшись, я убежала от него в ванную, забыв о гневе. Я почистила зубы, устроила уютную подстилку для Зайца перед своей кроватью и залезла под одеяло. Вообще-то спать в одной комнате с собакой было даже приятно. Под глубокое равномерное дыхание Зайца я скоро успокоилась и закрыла глаза.

Однако разгоревшаяся ярость так и не потухла до конца, а запах дезинфицирующего средства преследовал меня, пока я не заснула.

Глава 9

На следующее утро

–ДЕТИ! НЕМЕДЛЕННО ИДИТЕ СЮДА!

От неожиданности я подскочила в кровати. Заяц тоже подпрыгнул и уставился на дверь, вздыбив шерсть на загривке. У пса от криков миссис Сильвертон, наверное, болели уши. Услышав громкий стук в коридоре, означающий, что Ной выбежал из прачечной, я неохотно вытянула ноги из-под тёплого одеяла.

– Место, – шёпотом приказала я Зайцу и, спотыкаясь, вышла в коридор.

Миссис Сильвертон стояла у подножия лестницы и смотрела на нас горящими глазами. На ней был шёлковый халат, похожий на медицинский, только блестящий, волосы туго затянуты в хвост. Безупречную внешность портили лишь красные пятна ярости на щеках.

– Я требую объяснений, – прошипела она, указывая на пол. Там, где накануне стояли изящные туфли миссис Сильвертон, теперь лежали лишь несколько лоскутков кожи и один обгрызенный каблук.

Я сглотнула, прежде чем спуститься по лестнице и заглянуть в гостиную. На спинке дивана обнаружились глубокие царапины и следы укусов – словно орудовал бешеный зверь. Кроме того, две диванные подушки были разорваны в клочья, а белый пух летал даже в прихожей.

– Где он?! – резко спросила миссис Сильвертон.

Было понятно, кого она имела в виду – и всё же я беспомощно переспросила:

– Кто, Заяц? Но этого не может быть! Он никогда ничего подобного не делал!

– И я должна в это поверить?! – Миссис Сильвертон с присвистом выдохнула. – Моё дорогое дитя, вполне может быть, что здесь он прежде действительно не делал ничего подобного. Но женщина с мопсом вчера сообщила мне, что ваш Заяц до недавнего времени был бродячим псом. Никто не знает, откуда он взялся! Как глупо со стороны Клео брать в дом незнакомое и такое большое животное! Если вы не образумите этого пса, я не смогу жить с ним под одной крышей. Кто-то должен уйти – или он, или я!

Мы с Ноем переглянулись. Вот это вопрос – с кем нам больше хочется жить: с четвероногим другом или с женщиной, напоминающей одновременно Долорес Амбридж и Круэллу де Виль? Будь бабушка здорова, я бы не раздумывала ни секунды. Но в голове снова прозвучало слово «клятва», которое я уже начала ненавидеть.

Я невольно бросила взгляд на лестницу: с верхних ступенек уже доносился стук когтистых лап. Заяц съёжился на самом верху, словно хотел сделаться невидимым, несмотря на свои размеры. Возможно, ему было стыдно за то, что он натворил ночью.

– Не бойся, – хрипло сказала я и снова повернулась к миссис Сильвертон. – Мне кажется, он огорчился, что ему не разрешили спать на любимом месте. Я уверена, что подобное не повторится.

– Очень на это надеюсь, – ответила миссис Сильвертон, её брови сошлись так близко, что практически встретились на переносице. – Хорошо, что у меня с собой две пары обуви – но если я хоть раз застану этого монстра без присмотра…

Пронзительный звонок телефона прервал её угрожающую тираду. Я машинально двинулась к аппарату, но миссис Сильвертон оказалась быстрее: несколько широких шагов – и она сняла трубку:

– Ветеринарная клиника Сильвертон. Чем могу помочь?

На мгновение воцарилась тишина, а потом случилось нечто невероятное. За последние несколько недель маленький мальчик на моих глазах превратился в детёныша тюленя, а застенчивая прелестная девочка – в вопящую банши. Однако те превращения сейчас казались мне менее странными, чем происходящее на моих глазах с миссис Сильвертон: её нахмуренный лоб вдруг разгладился, а на губах заиграла такая широкая лучезарная улыбка, какую увидишь только в рекламе зубной пасты.

– О, Клео, драгоценная моя! – выдохнула она. – Как я счастлива снова услышать твой голос после стольких лет! Как твои дела? Но что я спрашиваю – конечно тебе плохо. Пожалуйста, выздоравливай спокойно, у меня здесь всё под надёжным контролем! – Затем она протянула мне трубку и громко сказала: – Руби, милая, твоя дорогая бабушка хочет с тобой поговорить.

Я неловко прижала трубку к уху.

– Привет, Нана. Хорошо, что ты позвонила, – пробормотала я.

Миссис Сильвертон ушла на кухню, но я всё равно чувствовала, что меня подслушивают. Ной начал шумно убираться в гостиной, и я вздохнула с облегчением.

– Как твои дела? – повторила я вопрос миссис Сильвертон.

– Ничего, хорошо, – сказала Нана, и у меня сжалось сердце.

Когда бабушку спрашивали, как у неё дела, даже с больным зубом, вывихнутой ногой или температурой 39 она отвечала, «Спасибо, замечательно!» А сейчас, судя по всему, она очень расстроена. Протяжно вздохнув, Нана спросила:

– Ну, как всё прошло вчера с моей заместительницей? Честно говоря, я очень беспокоюсь…

– И очень зря, тревожиться не о чем! – бодро заявила я. – У нас всё прекрасно! Вчера миссис Сильвертон приняла первых пациентов, и все остались очень довольны.

Я снова услышала, как Нана вздохнула, но на этот раз, похоже, с облегчением:

– Спасибо, солнышко, ты меня успокоила. Видишь ли, вчера вечером я кое-что вспомнила. Та заботливая застенчивая студентка, про которую я рассказала тебе в прошлый раз, была вовсе не Милдред Сильвертон, а её подруга. Кажется, её звали Уинифред Эпплтон или как-то вроде того. Я перепутала имена.

От неожиданности рот у меня открылся сам собой. Теперь понятно, почему миссис Сильвертон совершенно не подходит под описание Наны!

– А миссис Сильвертон не была… застенчивой и заботливой? – спросила я, хотя уже знала ответ.

Нана коротко рассмеялась:

– О нет, у Милдред уже тогда был довольно властный характер. Бедняжка Винни рядом с ней терялась. Но давай не будем забывать, что всё это было давным-давно. Люди меняются, и, судя по всему, Милдред изменилась.

– Ну-у… – нерешительно протянула я, но, вспомнив о клятве, быстро добавила: – Да, конечно, всё так и есть.

Чувствуя, как перехватывает горло, я наблюдала за миссис Сильвертон, как раз прошедшей мимо меня к входной двери. На тарелке перед ней лежал идеальный бутерброд с огурцом, и она явно собиралась съесть его в клинике. Наверное, боится потерять аппетит при виде Зайца.

– Когда я вернусь, чтобы и следа этого здесь не было! – прошипела она, прежде чем выйти из дома.

Я не поняла, о чём она говорила. О беспорядке или о Зайце? Волкодав тем временем крадучись спустился по лестнице и принялся обнюхивать остатки обуви миссис Сильвертон, словно сам удивлялся, что на него нашло.

– Ну что ж, – сказала Нана, – рада, что у вас всё в порядке. Если что-то случится – звони в любое время. Ты ведь и сама это знаешь, правда?

– Конечно. До скорой встречи, – с трудом произнесла я и повесила трубку.

– Вот и вляпались! – прокомментировал Ной. Понятно: пообщался с лепреконами – однако ситуацию он описал просто идеально.

Глава 10

Миссис Сильвертон расходится не на шутку

Днём я обнаружила, что от миссис Сильвертон спрятаться невозможно. Не только потому, что она постоянно перемещалась между лазаретом, приёмным покоем и домом, и мы постоянно с ней сталкивались, но и потому, что на острове, казалось, только о ней и говорили.

– Мой Мёрфилейн спокоен как никогда! – радостно воскликнула болтушка Тильда, когда мы встретили её с мопсом на прогулке. – Он больше не попрошайничает за столом. Кто бы мог подумать, что массаж и витамины так помогут! Сегодня мы записались на второй курс лечения, и я уверена, что скоро его обжорство останется в прошлом.

– Она идеально понимает животных, – восторженно сообщила миссис Томпсон, жена доктора, когда мы встретились с ней на площади, в самом центре острова. – Я утром навещала нашего кролика в клинике, и он так доверчиво ко мне потянулся! Раньше он не позволял себя гладить так долго!

– Я уверен, что Милдред найдёт лекарство для моего барана, и он перестанет убегать, – вмешался в разговор фермер Орин, только что пообедавший в «Грэхам Инн». И тут же покраснел, что было заметно даже под его густой бородой. – Я хотел сказать – доктор Сильвертон, конечно же.

Его племянник Лиам кивнул:

– Да, она своё дело знает. И с пони нашла общий язык. Лечение недешёвое, но оно того стоит.

Бренда Грэхам явно выглядела довольнее всех. В субботу у неё было такое лицо, какое бывает только по понедельникам – на губах сияла гордая, немного надменная улыбка, соответствующая её роли почтового работника.

– А кто придумал её пригласить? Это была моя блестящая идея, не забыли? – проворчала она, выглянув в открытую дверь гостиницы. – В Интернете сказано, что миссис Сильвертон получила довольно много наград. Она достойная замена нашей дорогой Клео!

Я слушала эти дифирамбы стиснув зубы.

– Пугало всех загипнотизировало своей улыбкой до ушей, – сказал Ной, – или затуманило им мозги дезинфицирующим средством.

Однако в его насмешках угадывалась горечь. Возможно, он думал о том же, о чём и я: столько людей не могут ошибаться. Не важно, как мы с ним относимся к миссис Сильвертон – на самом деле она оказалась отличным врачом.

В тот вечер мы особенно долго пробыли в волшебном лазарете, хотя работы там было совсем немного.

Почти все лепреконы выздоровели, и сыпь у русалок тоже почти прошла. А мы всё находили новые причины, чтобы не идти домой. Мы разровняли песок в отделении для русалок, отполировали ванны, застелили свежим бельём все кровати лепреконов – и только тогда отправились домой. Не торопясь.

У изгороди мы едва не столкнулись с мистером О’Лири, который, как обычно, держал в руке блокнот, а за его правым ухом виднелся остро заточенный карандаш. Он тянул за собой ручную тележку с тремя пустыми клетками для кур.

– Здравствуйте, вы к нам так поздно? – спросила я. – Надеюсь, ничего страшного не случилось?

Мистер О’Лири рассмеялся и помахал блокнотом:

– Страшного? Наоборот, я бы сказал! Теперь я знаю, как мне гарантированно получить статью в крупной газете: я расскажу об «ИЗУППА» миссис Сильвертон!

Ной наклонился к моему уху.

– Что он сказал? У кого где зудит? – пробормотал он.

Я пожала плечами.

– Кажется, вы хотели написать о спасении китов! – напомнила я своему бывшему учителю.

Но мистер О’Лири только отмахнулся:

– О нет, новая тема гораздо интереснее. Нашему острову именно этого не хватало. Как хорошо, что миссис Сильвертон привнесла глоток свежего воздуха! – Он нахлобучил фуражку и ушёл под грохот куриных клеток.

Едва всё стихло, у нас за спиной кто-то откашлялся. Обернувшись, мы с Ноем увидели миссис Сильвертон, снова бесшумно возникшую совсем рядом. Интересно, как удаётся женщине с такой уверенной манерой поведения и пронзительным голосом подкрадываться так незаметно?

– А, это вы, – сказала она. – А я уж решила, что принесли больного питомца. Пока вы гуляли неизвестно где, у меня было много посетителей. Хорошие новости на острове распространяются очень быстро!

Вроде бы ничего плохого она не сказала, однако я почувствовала, как мелкие волоски у меня на шее встали дыбом. Быть может, дело в странном блеске в глазах миссис Сильвертон или в том, как она остановилась посреди прохода, загородив нам вид на внутренний двор.

– Какие новости? – встревоженно уточнила я. Губы миссис Сильвертон растянулись в широкой ухмылке, как будто она ждала именно этого вопроса.

– Я поняла, что жители острова чувствуют себя немного обделёнными в заботе о своих животных. Они хотят получить помощь не только когда их питомцы больны или ранены, но и когда возникают сложности с питанием и поведением. И я нашла идеальное решение: ИЗУППА!

– Опять этот непонятный зуд? – пробормотал Ной, не утруждая себе тем, чтобы понизить голос.

Миссис Сильвертон не растерялась. Отступив на шаг, она торжественно указала на плакат, висящий рядом с дверью в клинику. На нем идеальным почерком было выведено: «Институт здоровья и ухода за питомцами Патч-Айленда. Решаем проблемы по мере поступления».

– ИЗУППА! – воскликнула миссис Сильвертон. – Это самый настоящий исследовательский центр, посвящённый благополучию пушистых и пернатых друзей. Здесь животных профессионально помоют и осмотрят, предоставят им особую домашнюю еду и массаж, под умиротворяющую музыку им с любовью привьют новые привычки. Вернувшись, хозяева найдут их в лучшем состоянии, чем когда-либо прежде.

– И это всё о животных? Я ничего не пропустил? – спросил Ной. – Не строки из рекламы о машинах… или описание курорта для богатых пожилых дам?

Если миссис Сильвертон и начала терять терпение, то никак этого не показала. Только её правая бровь поднялась чуть выше левой.

– Речь идёт, – медленно произнесла она, – о семи новых пациентах, которых привезли сюда сегодня. Моя идея создания Института полностью себя оправдала.

На это даже Ной не смог придумать насмешливый ответ, да и я тоже на несколько секунд потеряла дар речи. Возможно, оздоровительный курорт для животных и кажется немного странным предприятием, но с какой стороны ни посмотри, ничего плохого в нём нет. Вот только разговоры о домашней еде и особой заботе не вязались с образом миссис Сильвертон.

– Зачем вам это нужно? – поколебавшись, спросила я.

Миссис Сильвертон поджала губы.

– Мне неприятно это говорить, – сказала она, всем своим видом показывая, каких невероятных усилий ей стоит произносить каждое слово, – но Клео, похоже, вкладывает в ветеринарную практику ровно необходимый минимум времени и усилий. Я помню, что ещё в институте, вместо того чтобы выполнять домашние задания, она выступала за спасение деревьев. Однажды она даже хотела предотвратить строительство дороги, из-за которой должны были снести курган фей! – Снисходительно улыбаясь, миссис Сильвертон покачала головой, а я сжала за спиной кулаки. Мне захотелось рассказать, что бабушка вела приём в двух лазаретах одновременно и что феи постоянно посещали один из них. Но это, конечно, было невозможно. Поэтому я молча выслушала продолжение тирады миссис Сильвертон. – Мне, например, очень нравится лечить животных и ухаживать за ними, и я хочу принести пользу жителям острова Патч. Они достойны того, чтобы об их питомцах заботились наилучшим образом. Поэтому особо прошу вас не спускать глаз с огромной плохо воспитанной собаки и не подпускать её к Институту!

– Но это невозможно, – возразила я. – Как мы должны следить за Зайцем, не подпуская его к Институту – и одновременно заботиться о бездомных животных, которые у нас лечатся?

– А кто сказал, что вы будете и дальше ухаживать за бездомными животными? – изумилась миссис Сильвертон. – Специальную программу ухода за животными в ИЗУППА я, конечно же, возьму на себя. Так я обещала моим новым клиентам. В конце концов, они за это платят.

Ной заметно помрачнел.

– Можем ли мы хотя бы ухаживать за чайкой? – поинтересовался он.

Миссис Сильвертон печально нахмурилась, и улыбка сбежала с её губ:

– Ах да, дети, мне надо вам кое-что сказать. До сих пор жители острова могли приходить сюда и уходить когда им заблагорассудится. К сожалению, один из них, должно быть, оставил сегодня дверь открытой. Чтобы этого больше не случилось, я попросила нашего доброго фермера поставить засов. – Она указала на массивный поперечный брус, перекрывший дверь в лазарет снаружи. – Вот видите? Теперь все животные в моем Институте в стопроцентной безопасности.

– И что это значит? – грозно спросил Ной.

– Что случилось с чайкой? – в ту же секунду спросила я.

Миссис Сильвертон вздохнула:

– Похоже, эта несчастная дикая птица каким-то образом сбежала. Но если вы найдете её снова, вам всё равно придется выхаживать её где-то в другом месте. Всё-таки Институт я создала для домашних животных, понятно?

Глава 11

Сплошные неприятности

Патч-Айленд, без сомнения, остров небольшой – настолько, что преподобный Морланд утверждал:

– Из кармана Господа Бога выпала крошка и со временем превратилась в нашу прекрасную родину.

А старый Фергюс, заходя в «Грэхам Инн», порой ворчал:

– Опять у поварихи что-то подгорело? Дымом тянет аж на южном пляже!

На самом деле стряпня Бренды пахнет очень вкусно, и ароматы долетают лишь до противоположного конца центральной площади. Фергюс просто дразнил хозяйку гостиницы.

В любом случае, никто бы не взялся утверждать, что Патч-Айленд – большой остров. Но я знала, как трудно найти здесь похищенного лепрекона – а искать раненую чайку и вовсе дело совершенно безнадёжное.

– Может, хватит? – сказал Ной после двух часов блуждания по холмам под моросящим дождём.

– Дай-Дай, наверное, спит под каким-нибудь кустом. Ведь уже совсем темно.

– Серебристые чайки летают и по ночам! – ответила я. – А вдруг с ней что-то случилось? Она даже взлететь не может – рана ещё не зажила!

И с трудом сдерживая слёзы, я быстрее зашагала по влажной траве, пряча лицо. Однако Ной уже достаточно хорошо меня изучил, чтобы понять, когда мне совсем плохо. В два прыжка он обогнал меня и пристально посмотрел в глаза.

– Слушай, мы сейчас пойдём домой, а завтра утром Дай-Дай наверняка будет сидеть у нас под дверью. Она очень умная и не потеряется. Всё будет хорошо, да?

Я молча опустила голову.

– Скажи «да», Руби, – приказал Ной.

– Да, Руби, – машинально ответила я, не поднимая головы.

Я пошла за Ноем обратно во двор, мимо так называемого Института, куда ещё вчера так любила приходить. При виде железного замка у меня на душе заскребли кошки. Запертые двери на Патч-Айленде попадались не часто.

– Не обращай внимания, – сказал Ной, и я снова последовала его совету.

Но когда он предложил посмотреть вместе фильм, я молча покачала головой. Во-первых, миссис Сильвертон наверняка заявилась бы в гостиную, а во‑вторых, я ужасно устала. События последних дней вдруг навалились на плечи, как рюкзак, набитый учебниками. Ну почему всё пошло не так?

Заяц, похоже, почувствовал, как мне грустно, и когда я чуть позже выключила свет в своей комнате и легла спать, он устроился совсем рядом с моей кроватью. Стоило протянуть руку, и я могла зарыться пальцами в его пушистую шерсть. Мне даже показалось, что пёс решил меня охранять.

– Не уходи, ладно? – пробормотала я, опуская на подушку кружащуюся от усталости голову.

Волкодав тихо заворчал. Вскоре я заснула.

Секунда – и я уже мчалась куда-то в кромешной тьме, а вслед мне летел сердитый визг миссис Сильвертон.

– Не смей больше приводить сюда эту чайку! – вопила она так пронзительно, что у меня заложило уши. – Диким животным нечего делать в моём Институте, и вам тоже! Уходите отсюда, и немедленно!

Я собралась было сказать что-то в ответ, но голос меня не послушался. Оставалось только бежать, почти задыхаясь, и я бежала, бежала… и наконец проснулась.

Прошло немало времени, прежде чем я поняла, что это всего лишь сон. Неподалёку кто-то вдруг произнёс моё имя – сначала шёпотом, потом с шипением:

– Руби! Иди сюда, посмотри, что случилось!

Я села на постели и ошеломлённо уставилась на дверь. В тусклом утреннем свете я разглядела силуэт Ноя. Он не пытался войти в мою комнату, но отчаянно размахивал обеими руками.

– Выходи, только не бери с собой собаку, – беззвучно потребовал он.

Тогда я поняла: что-то здесь не так. Ной никогда прежде не называл Зайца собакой. Я вылезла из-под одеяла, выскользнула из комнаты и быстро закрыла за собой дверь. К счастью, Заяц слишком устал, чтобы расстраиваться по этому поводу.

– Миссис Сильвертон что-то устроила? – прошептала я, следуя за Ноем к входной двери. – Она опять что-нибудь сделала…

Окончание фразы застряло у меня в горле. Ной не стал ждать, пока я натяну резиновые сапоги, а без объяснений вытащил меня на улицу. Растерявшись, я споткнулась – и тут же охнула от удивления.

По утрам, до рассвета, двор всегда казался мне очень красивым, я любила смотреть, как туман стелется вдоль низких каменных стен, капли росы блестят на железных воротах, а крыши золотятся в лучах восходящего солнца. Однако на этот раз нам открылась вовсе не волшебная картина.

Тачка с овечьим навозом была опрокинута, двор пересекали знакомые следы. К тому же цветы кое-где были явно примяты, а рукописный плакат миссис Сильвертон кто-то разорвал и бросил в грязь. Но страшнее всего были длинные глубокие царапины на двери в лазарет.

– О нет! – вздохнула я. – Но… это точно не Заяц! Ты же знаешь, он всегда такой милый!

«Если не считать нескольких дней сразу после появления у нас», – добавил тихий голос в моей голове.

– Я тоже не представляю, что на него нашло. Но кто ещё мог это сделать? – Ной указал на отпечатки на влажной земле, несомненно оставленные собачьими лапами.

Я присела на корточки и беспомощно пощупала следы, словно они могли внезапно раствориться в воздухе. Потом резко встала.

– Заяц невиновен, и я это докажу, – объявила я, протягивая руки к Ною, будто мои грязные пальцы могли его в чём-то убедить. – Вчера вечером я вымыла его и как следует расчесала. Уверена, он до сих пор чистый и пушистый.

Ной перевёл взгляд с моих рук на грязные брюки и открыл рот, но я больше не желала ничего слышать. Глубоко внутри меня проснулось неприятное чувство, грызущее сомнение, и мне не терпелось от него избавиться. Не дожидаясь ответа, я развернулась и побежала обратно в дом. Заяц к тому времени вышел из комнаты и остановился у лестницы, положив передние лапы на верхнюю ступеньку.

Мокрые, грязные лапы. Лапы, которые явно бегали по двору.

Я медленно направилась вверх по лестнице, и Заяц внимательно следил за каждым моим шагом. Вблизи стали видны даже комочки земли в его серой шерсти.

– Но… но это невозможно, – заикаясь, произнесла я.

– И что тебя так удивляет? – прозвучало в ответ.

Обернувшись в испуге, я увидела миссис Сильвертон, стоящую у лестницы на первом этаже. Она быстро выглянула на улицу через открытую входную дверь, и снова перевела свои стальные серые глаза на меня.

– Я тебя предупреждала насчёт этой собаки, – продолжила она. – Опытный ветеринар всегда объективно оценивает животных.

– Да ладно, ничего страшного, – вмешался вошедший Ной. – Один мой пёс, Такер, иногда вытворял что-то подобное. Например, если ему становилось скучно в одиночестве, он грыз ковёр…

– Но этот пёс не в одиночестве, – напомнила миссис Сильвертон. – Значит, он ведёт себя агрессивно без всяких причин. Возможно, его следует посадить в конуру или в специальную клетку…

– Он не агрессивный! – крикнула я. – И я ни за что не позволю посадить его в клетку!

Миссис Сильвертон замолчала. Вероятно, размышляла, сможет ли посадить Зайца в клетку даже против моей воли. И похоже, пришла к выводу, что запереть огромного сердитого пса без посторонней помощи не так уж просто.

– Хорошо, – наконец холодно произнесла она. – Можешь попытаться его образумить – но это в последний раз! Если он снова взбесится, мне придётся что-то придумать. Не могу же я допустить, чтобы бедная Клео, вернувшись, обнаружила здесь одни руины! – С этими словами она плотно запахнула халат и промаршировала обратно в спальню Наны.

Не успела за ней закрыться дверь, как Ной взбежал вверх по лестнице.

– Сумасшедший! – выругался он. – Что на тебя нашло?!

«На меня? А что?» – Заяц вопросительно склонил голову набок, как будто не понимал, из-за чего весь сыр-бор.

– Ещё и притворяешься паинькой! – воскликнула я, стоя на коленях и глядя псу прямо в глаза.

– Совсем недавно тебе удалось приручить дикую волшебную собаку! Почему же теперь ты словно сошёл с ума?!

Заяц молча моргал, глядя на меня из-под нависающих бровей и слегка приподняв висячие уши.

– Это потому что Нана уехала? – допытывалась я. – Или тебе так сильно не нравится миссис Сильвертон?

– Не тебе одному, приятель, – пробормотал Ной, но я не отвела глаз от пса.

Мне вдруг показалось, что Заяц пытается нам что-то сказать – или мне просто очень хотелось, чтобы так было. Но впервые со дня нашей с ним встречи я даже приблизительно не представляла, как истолковать его взгляд.

Глава 12

Худший торт на свете

Слухи об «агрессивном поведении» Зайца распространились очень быстро. Мы с Ноем этого не заметили, потому что искали Дай-Дай и полдня тщетно бродили по холмам. Однако когда мы ближе к вечеру вышли на центральную площадь, то заметили, что за каждым нашим шагом следят.

Заяц вёл себя как обычно. Он плёлся рядом с нами, повесив уши, и выглядел, может, немного и недовольным жизнью, но в остальном совершенно безобидным. Однако жители острова, похоже, думали иначе. Даже издалека мы заметили, как несколько человек возбуждённо перешёптывались возле «Грэхам Инн».

Когда мы подошли ближе, шёпот стих.

– Всем привет, – поздоровалась я.

В ответ прозвучали восклицания вроде «Хм!», «Угу!» и «Тсс!», которые даже при большом желании с ответным приветствием не спутаешь.

– Как приятно вас всех здесь встретить, – исключительно любезно сказал Ной. – Уверен, что и вы нам рады, ведь так?

На нас никто даже не взглянул. Все уставились на Зайца, невинно почёсывающего за ухом.

Покачав головами, мы пошли дальше, к булочной, но не успели сделать и нескольких шагов, как кто-то похлопал меня сзади по плечу. Повернувшись, я увидела миссис Томпсон, смущённо накручивающую на палец светлый локон.

– Видите ли, – сказала она, – у меня к вам вопрос: вы хорошо присматриваете за животными? Мне бы не хотелось забирать кролика домой раньше времени. Ведь простая клиника теперь стала Институтом, а доктор Сильвертон такой замечательный врач. Но, если честно, мне как-то не по себе.

– И не без причины! – Внезапно рядом со старушкой появилась болтушка Тильда. – Вы видели его острые зубы? – прошептала она. – Секунда, один укус… больше и говорить не о чем.

И тогда меня прорвало.

– Люди, это полная чушь! – громко крикнула я, чтобы меня услышали островитяне у гостиницы. – Вы давно знаете Зайца и наверняка понимаете, что он и мухи не обидит!

Чтобы подтвердить сказанное я почесала псу спину в надежде, что он хотя бы вильнёт хвостом. Однако Заяц не обратил на меня никакого внимания, а вместо этого склонил набок лохматую голову, воззрился на мистера Мёрфи и принюхался, будто спрашивая: «Ну, малыш, как делишки?»

Мистер Мёрфи, по-видимому, принял дружеский интерес за угрозу. Мопс отчаянно заскулил, явно призывая на помощь.

– Вот – все видели?! – ахнула Тильда. – Мой крошка Мёрф очень чувствительный, и если он так реагирует на собак, значит… значит… – От ужаса у неё перехватило горло, и она только беззвучно открывала и закрывала рот, пока миссис Томпсон не взяла её под руку. Не удостоив нас и взглядом, женщины вместе с мопсом отправились в «Грэхам Инн» и пропали в судачащей толпе.

Стиснув зубы и кипя от гнева, я смотрела им вслед. Почему островитяне так напуганы? Заяц всего лишь пару раз похулиганил, но он не кровожадный зверь! Жаль, что Нана далеко – ей бы Тильда и остальные поверили.

– Пойдём, – сказал Ной, подталкивая меня локтем, – купим сладостей для лепреконов и перекусим.

Есть мне не хотелось, но если мой гнев и можно притушить, то лучше всего для этого подходит фирменный пирог Кэтлин. К тому же её добрая улыбка и нежные ароматы пекарни всегда поднимают мне настроение.

Однако ничего не вышло.

Едва переступив порог, я почувствовала: что-то изменилось. Пахло совсем не так, как прежде – то есть вовсе не какао, ванильным сахаром и сливками, незаменимыми ингредиентами воскресного пирога.

Кэтлин как обычно стояла за прилавком, но не улыбалась. Когда звякнул дверной колокольчик, она нервно выпрямилась и кивнула:

– А, это вы. Заходите, дорогие мои. – И принялась судорожно тереть тряпочкой прилавок, хотя на нём не было ни крошки. Впрочем, ничего съедобного вообще не было видно.

– Неужели пирога не осталось?! – спросил Ной с таким ужасом, как если бы хотел сказать: «Неужели сейчас наступит конец света?!»

– Всё есть! – ответила Кэтлин. – В холодильнике. Тёплые продукты – это питательная среда для микробов.

Мы с Ноем одновременно разинули рты.

В булочной Кэтлин прилавок всегда ломился от вкуснейшей выпечки. Даже думать о микробах здесь казалось безумием.

Кэтлин открыла холодильник и достала с верхней полки нечто напоминавшее поросший мхом кирпич.

– Что это?! – одновременно выдохнули мы с Ноем.

Кэтлин аккуратно поставила это перед нами.

– Воздушный торт с обезжиренным сливочным сыром, коричневым рисом и подсластителем, – объявила она, – без пшеничной муки и без сахара. Украшен зелёным виноградом, разумеется с косточками. Очень полезный. – Произнося эту речь, Кэтлин отрезала два ломтика от слегка покачивающегося торта и положила их на разрисованные цветами тарелки.

Я знала, что сопротивляться бесполезно. Наша Кэтлин – добрая и ласковая, но если речь заходит о её таланте кондитера – шутки неуместны. Поэтому я подцепила вилкой кусочек пирога, который продолжал дрожать, и положила в рот.

Вкус был не плохой. Но и не хороший. Честно говоря, вкуса вообще не было.

К моему удивлению, Ной заговорил первым, найдя вежливые слова, чтобы описать наши ощущения.

– Мне нравится консистенция, – заявил он, с заметным усилием проглотив пирог. – То, как… субстанция ощущается во рту.

Кэтлин вздохнула с облегчением.

– Буквально тает во рту, верно? – спросила она. – Если вам нравится, а дома всё кончилось, я с удовольствием упакую вам остатки торта! О, хочу надеяться, что Клео тоже понравится…

– Не нужно, – быстро возразила я, наконец протолкнув кусочек в горло. – У нас всё есть, и у Наны тоже. А… как насчёт вашего обычного воскресного пирога?

– О, я пеку его каждую неделю уже пятнадцать лет, – ответила Кэтлин. – Как и всё остальное в этой булочной. Это не только вредно для здоровья, но и скучно. Шоколад, сливки и сахар давно вышли из моды – разве вы не знали? Мы, жители острова, к сожалению, часто не представляем, какими нас видят люди со стороны.

И тогда я окончательно поняла, что случилось с Кэтлин.

– Миссис Сильвертон, – мрачно пробормотала я.

Кэтлин кивнула, не обращая внимания на мой тон:

– Да, рецепт предложила она. Он опубликован на сайте известного блогера. В Интернете, как выяснилось, можно найти замечательные рецепты диетических тортов, и не только для аллергиков.

На это заявление вежливого ответа у меня не нашлось. Рецепты от известных блогеров в булочной Кэтлин были совсем некстати, как и искусственные подсластители или разговоры о микробах.

Пока я в недоумении таращилась на Кэтлин, Ной съел не только свой кусок торта, но и мой. Какие всё-таки взрослые странные! Они видят детей насквозь, когда те лгут о несделанных уроках или утверждают, что грязные следы на полу оставил кто-то другой. Но когда их собственный дом вдруг превращается в холодный и неуютный угол, ничего не замечают. Сияющей улыбки как из рекламы зубной пасты оказалось достаточно, чтобы всех ослепить.

Глава 13

Чудовище идёт

Увидев, что мы явились без обещанных сладостей, лепреконы огорчились.

– Совсем ничего не принесли? – заныл один из них, поперёк себя шире. – Ни одной засахаренной ягодки? Ни сладкой малины, ни лимонной дольки…

– А ведь мы такие больные и слабые! – жалобно проскулил другой.

– Да, мы больные и слабые, а вы жадины, – подтвердил третий, не наделённый добротой и сердечностью.

– У нас есть кое-что получше, – сообщил Ной, открывая чёрный рюкзак. – Лекарства. Примете – и скоро поправитесь.

– Поправимся – и кое с кем расправимся, – тут же срифмовал третий лепрекон.

Я обернулась, отыскивая взглядом Зайца. Когда мы пришли в волшебную клинику, я как обычно спустила его с поводка, но теперь вдруг об этом пожалела. Беспокойство быстро уступило место угрызениям совести. Заяц мирно бродил по палате, то и дело принюхивался и вёл себя как самая обычная собака.

Хоть и большая.

«Не сходи с ума!» – мысленно приказала я себе и стала раздавать лепреконам еду и лекарства. К счастью, дуться им вскоре надоело. Они с удовольствием исполнили песню собственного сочинения о том, что лепреконы невероятно умны и проницательны и как гениальны сочинённые ими песни.

Когда все лепреконы, сытые и довольные, улеглись в кровати, мы направились в комнату к русалкам. Сегодня Эва и Аланна должны были перейти в чистые ванны и с нетерпением этого дожидались. Ванны мы с Ноем наполняли свежей морской водой из колодца, ведущего в туннель под полом. Феи наколдовали этот волшебный путь в океан, чтобы заболевшие морские обитатели могли сами приходить в лазарет.

Когда я проверяла рукой температуру воды, как всегда делала бабушка, мне вдруг стало не по себе. Внутри поднялась странная волна, одновременно жгучая и покалывающая – и я подумала: сейчас что-то случится. Всё ещё держа руку в воде, я замерла. Сердце забилось быстрее, я задержала дыхание – и вдруг Заяц зарычал. Не успела я шевельнуться, как он зубами впился мне в рукав и рывком отбросил меня назад.

– НЕТ! – крикнул Ной. – Отпусти её сейчас же!

С грохотом упало ведро, раздались шаги, и Ной оказался рядом.

Заяц смотрел на меня большими тёмными глазами, не выпуская из зубов мой рукав. И только когда Ной схватил его за ошейник, пёс разжал челюсти.

– О боже, Руби! – охнул Ной. – Он тебя укусил?!

Я механически покачала головой и с огромным трудом сложила слова в короткие фразы:

– Ничего страшного. Он… Он и раньше на меня огрызался. Это игра.

Но ещё не договорив, я поняла, как дико это звучит. Русалки сидели в ваннах белые как мел – точнее, скорее зеленоватого оттенка. Красавицы молча таращились на нас, пока Ной не потянул Зайца к вольеру для драконов.

Волкодав не сопротивлялся. И даже когда Ной закрыл зарешёченную дверь, пёс не издал ни звука. Как ни странно, рассерженным или испуганным Заяц не выглядел. Почему же он вдруг бросился на меня?

– Давай-ка сядем для начала, – сказал Ной, вернувшись ко мне.

Он крепко сжал мои пальцы, и я, спотыкаясь, пошла за ним, пока мы не добрались до искусственного кладбища, находящегося на другой стороне русалочьей палаты. Здесь мы обычно селили банши, вурдалаков и подобных им существ, которые чувствовали себя как дома только среди плесени и тумана. Однако сейчас на кладбище было пусто, и я села на низкое надгробие.

Ной не медля задрал мне правый рукав. Зубы Зайца не коснулись кожи, но Ной всё равно осматривал меня так тщательно, словно хотел обнаружить малейшую царапину.

Я поморщилась:

– Рука на месте, как видишь.

– Хочешь холодный компресс или что-то ещё? – спросил Ной.

– Спасибо, не нужно.

– А переливание крови?

– Тоже не хочу.

– Может, пластырь с медвежонком?

Хотя сердце у меня всё ещё билось слишком быстро, я улыбнулась:

– Я жива и здорова – пожалуйста, не беспокойся. Лучше присмотри за русалками: они, похоже, здорово перепугались.

– Хорошо. – Ной коротко коснулся моих плеч руками, как бы намекая, что я должна ещё немного посидеть.

Он вернулся к русалкам, и до меня донёсся его голос:

– Как вы тут, красавицы? Не испугались?

Русалки молчали. Я была уверена, что близнецы начнут жаловаться и кричать, как только оправятся от испуга. Однако некоторое время стояла полная тишина, а потом послышался шёпот.

Шёпот?! Невероятно! И это Эва и Аланна, которые препирались так громко, что у нас закладывало уши?

Я тихонько встала и подкралась к дощатой стене, отделяющей кладбище от русалочьей палаты.

– Что значит «вы уже выздоровели»? – с подозрением спросил Ной. – Я прекрасно вижу вашу сыпь!

– Но она больше не чешется, – прошептала одна из русалок.

– И ещё… ещё…

– И ещё, нам здесь больше не нравится, – объяснила её сестра. – Русалки очень чувствительные. Мы чувствуем, когда что-то не так.

– И что же не так? – поинтересовался Ной.

Ответ прозвучал так тихо, что я почти ничего не расслышала.

Кажется, сказали что-то вроде «кошки ждут» или… Когда я поняла, что они произнесли на самом деле, то ни секунды не осталась на месте.

– Чудовище идёт?! – крикнула я и одним прыжком оказалась рядом с ваннами. – А вы не преувеличиваете?

Русалки вздрогнули. Испуганно взглянув на меня, они одновременно выскочили из ванн и помчались по воздуху, как дельфины. На долю секунды сверкнула всеми цветами радуги чешуя – и близнецы упали в воду туннеля. Брызги разлетелись во все стороны, и я машинально прикрыла лицо.

Когда я отняла руки, Эва и Аланна исчезли.

Глава 14

Загадка за загадкой

Мы возвращались домой в полной тишине. Ной вцепился в поводок с такой силой, будто Заяц в любую минуту мог вырваться и убежать.

Однако даже тогда он не смог бы никому причинить вреда. На нём был намордник, который бабушка в прошлом году купила для драконьего детёныша. Заяц, похоже, не особо возражал, но каждый раз, когда я смотрела на пса, мне становилось стыдно. Вид у него был странный и неестественный, как если бы русалку заковали в железные цепи или лепрекона посадили в клетку.

– Хочешь, я оставлю его с собой в прачечной на ночь? – нерешительно предложил Ной, когда мы подошли к дому.

Я сразу поняла, что на самом деле означает этот вопрос: ты боишься оставаться с Зайцем один на один?

Я быстро замотала головой.

– Вредно спать каждую ночь на новом месте, – сказала я. – Может быть, он так чудит из-за недавних перемен? Животным нужно постоянство, бабушка всегда так говорит. Я привяжу его на ночь, чтобы он ничего не натворил. – И в подтверждение своих слов, я потянулась к поводку Зайца. Ной неохотно его выпустил, и мне показалось, что я чувствовала его встревоженный взгляд, когда вела волкодава в свою комнату.

Когда за нами закрылась дверь, Заяц улёгся на коврик и пыхтя наблюдал, как я готовлюсь ко сну. Невероятно: словно этот пёс и тот, который совсем недавно цапнул меня за руку, – совсем разные собаки. Только когда я стала привязывать поводок к ножке письменного стола, Заяц недовольно замотал головой. Однако ничего угрожающего в его сопротивлении не было. Тихим поскуливанием он словно спрашивал: «Ну зачем, разве без этого никак?»

Увы, я и сама не знала ответа на этот вопрос.

– Завтра всё будет хорошо, – сказала я и выключила свет.

Я постаралась произнести эти слова с верой в лучшее, как всегда делала бабушка.

Заяц тихо вздохнул.

– Да, я уверена, что всё будет хорошо, – повторила я. – Ведь не может же всё стать ещё хуже и непонятнее, верно?

На этот раз Заяц не издал ни звука, и я подумала, что он заснул. Только позже я поняла, что ошиблась. Волкодав не спал, и если бы мог говорить, то, наверное, сказал бы: «Ты ошибаешься, девочка. Всё станет намного непонятнее!»

Однако, понятное дело, предупредить меня он не мог. Ничего не подозревая, я свернулась калачиком, и вскоре заснула.

В следующую секунду меня обдул ветер. С каждым его порывом в нос бил запах моря, я бежала вверх по склону. Холм за бабушкиной фермой был крутым, но я шла не по тропинке. Нет, наперегонки с ветром я мчалась напрямик к вершине. Я не устала, не замёрзла и не боялась ночной тьмы. Только оказавшись на вершине, поняла – это всего лишь сон, и приготовилась к тому, что ещё мгновение – и всё закончится. Со снами всегда так: не успеешь сообразить, что танцующие носороги в розовых резиновых сапогах не настоящие – как уже просыпаешься. И ещё я опять почувствовала лёгкое покалывание, будто моё тело готовилось проснуться. Поэтому спокойно села на поросший мхом камень и стала ждать.

И ждала. И ждала.

Наконец я с раздражением сообразила, что мне впервые скучно во сне. К тому же я замёрзла. Я сильно ущипнула себя за руку, но в результате рука разболелась, а холод никуда не делся. Прекрасно – но почему такой глупый сон так затянулся? На прошлой неделе я во сне летала и пробовала на вкус облака, сладкие как леденцы. Вот тот сон я бы с удовольствием посмотрела подольше.

Поднявшись, я начала пробираться обратно, во двор. Спуск с холма занял гораздо больше времени, чем подъём. Очевидно, мои суперсилы уже истощились. Дрожа от холода и вымотавшись, я наконец добралась до дома, проскользнула в дверь и дошла до комнаты. Заяц встретил меня, бурно виляя хвостом, что было на него совсем не похоже. Наверное, мне это приснилось, потому что иногда на самом деле хотелось, чтобы пёс был немного поласковее. Я погладила его по серой шерсти, с облегчением упала в кровать и натянула одеяло на голову.

Я мирно дремала, пока меня не разбудил стук в дверь. Выглянув из-под одеяла, я увидела, что комната залита солнечным светом.

– Руби, – окликнул меня Ной и приоткрыл дверь, – ты сегодня будешь вставать? Пора вести Зайца на прогулку!

Пёс, лежащий перед моей кроватью как огромный мохнатый ковёр, медленно поднялся. Хотя этой ночью он вообще ничего не смог бы испортить, вид у него был усталый. Да и я совсем не отдохнула за ночь. Наверное, сказался вчерашний испуг, но я бы ни за что в этом не призналась.

– Я только умоюсь, и мы сразу пойдём, ладно?

Взяв из шкафа одежду, я прошла мимо Ноя в коридор.

Он ничего не ответил. Я обернулась и увидела, что Ной так и стоит у моей двери. И только повернул голову, словно хочет удостовериться, что я иду в ванную. Странно он на меня смотрел: вопросительно, раздражённо и немного встревоженно.

– Ну, значит до скорой встречи, – сказала я и вошла в ванную.

Там я внимательно осмотрела себя в зеркале. И на что Ной так уставился? Он не раз видел по утрам мою растрёпанную рыжую шевелюру. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, я не обнаружила ничего особенного. На мне была обычная пижама… с обычными ухмыляющимися обезьяньими мордочками. И что? Мне пора избавиться от этого немного глупого предмета туалета?

Я решительно расстегнула молнию на пижаме (да, если честно, это был комбинезон) и засунула ухмыляющихся обезьянок в мусорное ведро, не удостоив даже взглядом. Потом надела джинсы и зелёный свитер, почистила зубы и стянула растрёпанные волосы заколкой. Теперь, по крайней мере, мои огненные кудри не торчат во все стороны.

– Слушай, давай сходим в булочную и купим свежих булочек? – как можно непринуждённее предложила я, спускаясь по лестнице.

Ной ждал у двери с Зайцем, и смотрел на меня всё так же странно, хотя от обезьян я избавилась.

– Нет, лучше не надо, – отказался он. – Кэтлин испекла не булочки, а овсяное печенье без молока и сахара. – Он запнулся, явно поняв, что сказал лишнее.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я. – Ты уже ходил сегодня на центральную площадь?

– Я… да. – Ной, явно взволнованный, намотал конец поводка Зайца на запястье и открыл дверь. – Я совсем забыл, что мы больше не ухаживаем за бездомными животными, и встал слишком рано. Ты спала, и мне не хотелось завтракать вдвоём с миссис Сильвертон, поэтому я прогулялся за почтой. И заодно зашёл в булочную. Ради печенья сегодня не стоит навещать Кэтлин, честное слово. На вкус оно как картон.

– А-а-а, – разочарованно вздохнула я и, натянув сапоги, вышла за Ноем на улицу.

Стоял типичный летний день, поэтому было довольно прохладно и ветрено, а земля ещё не просохла после дождя. Когда мы шли через двор, я спросила:

– Отец тебе больше не писал? Ничего нового о школах-интернатах? – Задав этот вопрос, я попыталась подготовиться к новой порции плохих новостей.

– Нет, в этот раз от отца ничего не было, – ответил Ной, не сводя глаз с Зайца. Я вздохнула с облегчением – хотя бы об этом можно пока не беспокоиться. Достаточно и того, что мы опять не нашли и следа Дай-Дай, и это при том, что не переставали её искать ни на минуту.

Вернувшись, мы увидели миссис Сильвертон: она прощалась с преподобным Морландом у дверей клиники. Он снова принёс своих кошек, и, как и в прошлый раз, они на удивление спокойно сидели в переносках.

– Вы сотворили чудо! – сияя, воскликнул отец Морланд. – Рори и Финн ещё никогда не вели себя так послушно. Теперь я могу снова брать их с собой в исповедальню!

Миссис Сильвертон улыбнулась в ответ, но при виде нас её улыбка словно застыла.

– Дети, – сурово сказала она, упорно игнорируя Зайца. – Хорошо, что вы пришли. Скажу вам честно: дом в ужасном состоянии. Стопки немытой посуды на кухне, грязное бельё в ванной – разве это уют? У меня столько работы в клинике и в ИЗУППА, что времени на уборку просто нет. Я рассчитываю на вашу помощь…

– Да, дети, – поддержал её отец Морланд. – Миссис Сильвертон так много работает – пожалуйста, помогите ей. В конце концов, это для блага животных.

Мне даже не нужно было смотреть на Ноя, чтобы понять, какого труда ему стоило промолчать. Он так громко скрипнул зубами, что никаких комментариев не потребовалось. Мы регулярно убирались в доме, но, очевидно, результаты не соответствовали высоким стандартам миссис Сильвертон. Нана не сердилась, если возле раковины стояло несколько тарелок или в ванной болтался поношенный свитер.

Под испытующим взглядом священника я решила прибегнуть к маленькой хитрости.

– Когда мы всё уберём в доме, – сказала я с благовоспитанной улыбкой, – то поможем вам и в изу… э-э… в новом Институте.

Однако миссис Сильвертон сразу разгадала подвох.

– В этом нет необходимости, спасибо. Как только в доме будет порядок, можете играть в свои игры, – промурлыкала она, приведя преподобного Морланда в восторг своей невиданной добротой.

– О, детство, тебя не вернуть, – вздохнул он. – Ну что ж, доктор, спасибо вам за помощь. – С этими словами он потащил кошек со двора, а миссис Сильвертон помахала ему на прощанье и одновременно бросила на нас предостерегающий взгляд. Поэтому, хочешь не хочешь, пришлось идти в дом и, быстро позавтракав, приниматься за работу.

– Я вымою эту негигиеничную посуду, – сказал Ной, закатывая глаза.

– А я уберусь в кишащей микробами ванной, – ответила я и пошла вверх по лестнице.

– Не экономь на чистящих средствах, моя дорогая! – крикнул мне вслед Ной, копируя интонации миссис Сильвертон.

Вскоре выяснилось, что миссис Сильвертон всего за несколько дней извела почти всё чистящее средство для ванной – вот как тщательно она убиралась! К счастью, я вспомнила, что бабушка в прошлую поездку по магазинам купила целую коробку, и она, вероятно, хранится в прачечной. Недолго думая, я открыла дверь в конце коридора и удивлённо огляделась.

Ого! Миссис Сильвертон на моём месте заорала бы во всё горло. В отличие от остальных комнат, здесь был настоящий беспорядок: постельное бельё на раскладушке сбилось комом, наушники Ноя свисали с лампы, а чёрная одежда была разбросана по полу.

Почему в этом хаосе я обратила внимание именно на конверт, не знаю. Он лежал на стопке книг, и я узнала крупный размашистый почерк отца Ноя. Нерешительно шагнув через порог, я подумала: «Это, наверное, с прошлой недели. Ной сказал, что…»

Потом я увидела почтовый штемпель, и сердце у меня забилось быстрее. Письмо пришло сегодня. Ной меня обманул!

Возможно, если бы конверт был запечатан, впоследствии всё сложилось бы совсем иначе. Я бы не решилась открыть чужое письмо. Но уже в следующую секунду я обнаружила лежащую рядом со стопкой книг брошюру, наверняка выскользнувшую из конверта. Меня словно подтолкнули – я потянулась вперёд и прочитала: «ЗАМОК ГРИНВУД У ОЗЕРА». На фотографии я разглядела здание с эркерами и башенками посреди огромного парка.

Какая невероятная красота – и как грустно мне было на это смотреть! Когда я листала брошюру, у меня внутри всё сжалось от тоски. Ученикам в замке Гринвуд была предоставлена широчайшая свобода в выборе предметов, которые они хотели изучать. Они могли записаться на курс фотографии, актёрского мастерства или морской биологии. На территории школы были мастерские, спортзал со скалодромом, крытый манеж для верховой езды и огромный бассейн, где, конечно же, каждый день тренировалась школьная команда пловцов. Чем дальше я читала, тем больше убеждалась, что замок Гринвуд – лучшая на свете школа-интернат, если не считать Хогвартса. И ещё кое-что я знала наверняка: Ной собирается туда поехать. Только этим можно объяснить его странное поведение сегодня утром. К тому же он не сумасшедший – отвергать такое предложение отца. Что замечательного может предложить Патч-Айленд? Институт здоровья для домашних животных, куда нас не пускают? Соседку по дому, которая не спускает с нас глаз? Булочную, где продаются несъедобные торты? Островитян, считающих нашу собаку чудовищем? И в довершение всего – волшебный лазарет, который скоро опустеет, потому что пациенты разбегутся.

Пока я перебирала в уме один ужасный пункт за другим, сердце болело всё сильнее. Всё тело стало покалывать и жечь, я вся дрожала и дышала часто-часто.

«Возьми себя в руки! – сурово приказала я себе. – Да, здесь царит хаос, и жаль, что Ной уходит. И всё равно – нельзя так волноваться!»

Я сжала кулаки и изо всех сил попыталась успокоиться, но тщетно. На самом деле это взволновалась не я, а… комната. Казалось, что всё вокруг меня расширяется, стены отдаляются, а мебель растёт. В то же время цвета потускнели, выцвели, как на фотографии, которая долго лежала на солнце. Мысли в моей голове тоже потеряли ясность. Вскоре я так растерялась, что едва понимала, зачем, собственно, я сюда пришла.

«За чистящим порошком!» – с трудом вспомнила я, а потом вдруг ощутила его запах – и ещё как! Коробка с порошком стояла в самом дальнем бельевом шкафу, но его лимонный аромат едва не сбил меня с ног.

Едва не сбил? Да нет, я буквально рухнула на пол. Упав на колени, я тяжело дышала, свет в глазах мерк, краски таяли. Издалека донёсся лай Зайца, так встревоженно он прежде не лаял. И меня поглотила тьма.

Глава 15

Предательские следы

– Руби? – Кто-то легонько потряс меня за плечо. – Руби, ты меня слышишь?

Глупый вопрос. Конечно, слышу. Судя по звуку, Ной совсем рядом. И ещё я отчётливо ощущаю его запах: смесь ароматов кухонного мыла, дезодоранта и мятной жевательной резинки, которую он, должно быть, недавно жевал. Однако эти запахи рассеялись, как если бы Ной вдруг отстранился. Но я всё ещё чувствовала его руки на своих плечах.

– Ну же, открой глаза!

Я попыталась разлепить веки, но яркий свет чуть не ослепил меня, и я снова зажмурилась. Почему в комнате Ноя так светло?

– Я… извини, что вошла без разрешения, – пробормотала я. – Я только хотела взять чистящее средство для ванной, но потом у меня закружилась голова…

На меня подул прохладный ветерок, и я осеклась. Потом я услышала птичий крик. Рёв моря. Руку щекотала трава…

Вскрикнув, я села и уставилась на Ноя. Его глаза округлились, словно иллюстрируя охвативший меня ужас.

– Что случилось? – прошептала я. – Почему я здесь?

Дрожа, я повернула голову и медленно оглядела луг, простирающийся за спиной Ноя: я сразу его узнала, потому что прекрасно изучила Патч-Айленд. Это одно из пастбищ фермера Орина неподалёку от северного пляжа. Обычно, увидев этот луг, я с нетерпением ждала встречи с мифическими существами, но теперь буквально заледенела от страха. Ной долго молчал. Он смотрел на меня, казалось, целую вечность, а потом сказал:

– Пожалуйста, только не беспокойся.

– Как же мне не беспокоиться, если я понятия не имею, как здесь очутилась?! – простонала я. – Ной, это ты привёл меня сюда? – В ту же секунду я заметила кого-то серого, притаившегося позади него. – Или Заяц? Он вытащил меня из дома, пока я была без сознания?!

Ной на мгновение сжал губы, и я услышала, как он сглотнул.

– Нет, Руби. Ты пришла сюда сама.

Он снова потянулся к моим плечам, но я безотчётно отшатнулась:

– Нет! Не может быть! Как я могла пробежать половину острова после того, как упала без сознания в прачечной?

– В том-то и дело. – Ной опустил руки, но смотрел на меня так пристально, что от его взгляда у меня закололо кожу. – Это не просто срыв, и такое с тобой не в первый раз. Помнишь вчерашнее утро, когда все заметили грязные лапы Зайца? Ты поверила, что он гулял ночью на улице. Но у тебя тоже были грязные ноги.

Я помотала головой. Чушь какая-то!

– Я тогда встала на колени, чтобы рассмотреть отпечатки в грязи, – напомнила я Ною.

– Неправда. Сначала я и сам не сразу сообразил, но потом вспомнил: когда я тебя разбудил, ты уже была грязной. А сегодня утром… я заметил зелёные пятна сзади на твоей пижаме, словно ночью ты сидела на сырой траве. А когда ты вошла в ванную, возле твоей кровати я нашёл перепачканные в земле носки.

Ной замолчал, словно ожидая моих возражений. Я бы с удовольствием объяснила ему, что всё это полная ерунда, но не смогла произнести ни слова. Утром я не глядя выбросила свою детскую пижаму в мусорное ведро. Однако спать я действительно ложилась в толстых шерстяных носках, а утром пошла в ванную босиком. Должно быть, я сняла носки в полусне – но почему? Потому что они промокли? И вдруг я вспомнила тот странный сон – как я долго сидела на холме и чего-то ждала…

От испуга у меня перехватило горло:

– Ты хочешь сказать, что я хожу во сне?!

– Сначала я так и подумал, – медленно произнёс Ной. – Но теперь я знаю, что это не всё.

От его интонации у меня по коже побежали мурашки.

– А что ещё? – напряжённо спросила я.

Ной встал и шагнул в сторону, к тропинке, идущей через луга фермера Орина. Дождевая вода собралась там в небольшой ямке, и земля вокруг неё была особенно грязной.

– Видишь? – спросил Ной, указывая себе под ноги.

Я подошла к нему очень осторожно, словно ожидая, что на меня из лужи бросится морское чудовище. И недовольно посмотрела на Ноя:

– Конечно вижу. Это отпечатки лап Зайца.

– Нет. Вот отпечатки лап Зайца, – Ной провёл пса по грязи, чтобы тот оставил следы. Следы лап Зайца ничем не отличались от следов, которые Ной показал мне первыми. Только лапы у волкодава были заметно больше.

– Понятно, – быстро кивнула я. – Значит, здесь пробежала другая собака. Это вообще ничего не значит.

Но даже когда я говорила это, ноги у меня задрожали. Внезапно я поняла, к чему клонит Ной. Ещё несколько секунд я пыталась отвергнуть правду, а потом увидела другие следы – они переходили в собачьи, будто ступни менялись на ходу. Это были отпечатки человеческих ног.

– Я всё видел издалека, – услышала я голос Ноя, пробивающийся сквозь шум в ушах. – Сначала по лугу шла чёрная собака, потом она споткнулась, а на траву упала уже ты.

– Н-н-но… – заикаясь, забормотала я, – это совершенно…

– …невероятно? – закончил Ной. – Руби, ты прекрасно знаешь, сколько на свете творится невероятного!

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Я стояла, словно примёрзнув ко льду, пока Ной не взял меня за руку:

– Идём. Прежде всего тебе нужно согреться.

Он зашагал по тропинке, и я, пошатываясь, двинулась рядом с ним. Я чуть не упала на пути к северному пляжу, но Ной меня удержал. Хотя вид и у него был ошарашенный и его рука была ледяной, он благополучно доставил меня в лазарет для волшебных существ.

Лепреконы встретили нас на удивление спокойно. Порой, когда мы приходили в лазарет раньше обычного, нас забрасывали вопросами, а иногда и кусками хлеба, но сегодня все неподвижно лежали в своих кроватях. Не успела я вспомнить, когда в последний раз они вели себя подобным образом, как раздался звонкий голосок:

– Хорошо, что вы пришли. Я боялась, что мне придётся ждать, а это недостойное занятие для феи.

Послышался шелест, и прямо у наших ног приземлилась Флорабель. К этому времени в глазах у меня достаточно прояснилось, и я заметила, как сильно изменилась фея с прошлой нашей встречи. Она не только избавилась от насморка и перестала чихать, но и надела новое волшебное платье, которое казалось полностью свитым из водных струй.

Ноя, однако, её вид не восхитил. Не говоря ни слова, он потянул меня мимо Флорабель в сторону пустого вольера для драконов. Большинство фей наверняка бы разобиделись, попытайся смертный обойтись с ними подобным образом – а расстраивать фей просто глупо. Но Флорабель по-прежнему питала к Ною особую слабость. Поэтому она не стала наказывать его прорастанием плюща из ноздрей, а просто с любопытством полетела за нами.

Не успели мы подойти к вольеру с драконами, как Ной чётко произнёс:

– Да воцарится тишина!

Я догадалась, зачем он использовал это заклинание. На самом деле его специально разработали, чтобы не пропускать через решётку шум или огонь – чрезвычайно практично, когда приходится ухаживать за драконом.

Но теперь заклинание не позволит лепреконам за нами шпионить.

– Послушай, – сразу же обратился к Флорабель Ной, – нам бы очень пригодился твой совет. Ведь лекарство тебе помогло, верно? Может, ты хочешь отплатить добром за добро?

Флорабель постучала указательным пальцем по нижней губе.

– Кажется, я уже дала вам в благодарность три пророчества, – промурлыкала она тем милым и в то же время угрожающим тоном, которым феи владели в совершенстве.

Обычно от таких интонаций у меня мурашки бежали по коже, но сейчас я совершенно онемела. Меня словно завернули в толстый слой ваты.

Тем не менее я услышала, как Ной сделал глубокий вдох.

– Пожалуйста, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

– Хорошо. – Флорабель вспорхнула на камень и уселась скрестив ноги. Платье струилось вокруг неё как маленький водопад. – Раз уж ты так очаровательно просишь, красавчик, скажи: чем я могу тебе помочь?

– Дело не во мне, а в Руби. – Ной посмотрел на меня, и я впервые увидела, что он с трудом подбирает слова. Но ведь он никогда никого и ничего не боялся. Он переступил с ноги на ногу и быстро произнёс: – Руби изменила облик, и я думаю, что она оборотень.

На мгновение воцарилась тишина. Сначала слышалось только тихое шуршание и плеск платья Флорабель, а потом фея вдруг расхохоталась.

– Оборотень! – пискнула она, хлопая в ладоши. – Мой дорогой глупыш, может быть, ты видел полную луну, пока брёл сюда?

– Нет, но я видел, как чёрное, похожее на собаку существо превратилось в рыжеволосую девочку, – раздражённо ответил Ной.

Флорабель сразу перестала смеяться, и её золотистые глаза округлились.

– Я это подозревала, – вздохнула она, устремив на меня лучистый взгляд. – Среди фей ходят разные слухи, и когда мы встретились на прошлой неделе, я ощутила это очень отчётливо. Даже чуть не проболталась, когда назвала доктора и красивого мальчика «двумя человечками».

– Что ты угадала? – Окутывающий меня слой ваты внезапно исчез. – Скажи как есть! Если я не человек, то кто же, по-твоему?!

– Фука, конечно, – сказала Флорабель. – Перевёртыш, который умеет превращаться в разных животных.

Глава 16

Правда выходит наружу

– Она… фука? – повторил Ной. Его взгляд метался туда-сюда между мной и феей. – Я никогда о таких не слышал.

– Ничего удивительного! – весело ответила Флорабель. – Многие люди слышали только об оборотнях, хотя на свете есть и шелки, и келпи, и броллаханы… Но самые могущественные представители этого семейства – фуки. Они могут перевоплощаться в самых разных животных и птиц, всегда покрытых чёрным мехом или перьями. Самые интересные волшебные существа! Но, увы, я уже много лет с ними не встречалась. – Фея повернулась ко мне, и на её лице застыло восторженное выражение. Феи радовались всему особенному и необычному. Ничего удивительного: если живёшь сто или даже тысячу лет, то, наверное, ко всему привыкаешь в этом мире.

Ной тоже заметил, с каким любопытством смотрит на меня Флорабель.

– А почему ты уже много лет не видела фуку? – спросил он, и это слово теперь легче слетело с его губ. Фея как будто заразила его своим очарованием, а я всё ещё чувствовала себя как в совершенно безумном сне.

– Похоже, в округе ни одной не осталось, – сказала Флорабель, но быстро поправилась, взглянув на меня: – Кроме тебя, конечно. Возможно, они спрятались. Должно быть, им было трудно найти место, откуда их бы не гнали.

– Но почему?! – удивился Ной. Его глаза светились морской синевой. – Я не понимаю, в чём сложность! Они могут превращаться в животных – это же круто!

– О, мой красавчик, – промурлыкала Флорабель, – всё не так просто. Большинство перевёртышей умеют держать себя в руках. Классические оборотни теряют контроль над собой только в полнолуние. Фуки же могут перевоплотиться когда угодно. Порой они меняют облик из-за бурных переживаний, особенно если злятся, или расстраиваются, или ложатся спать в печали. Бывает, они бродят как сомнамбулы в облике животных и становятся людьми, только окончательно проснувшись.

Я молча слушала её объяснения, а мои мысли неслись вскачь. Бурные переживания? Вроде охватившей меня тоски, когда я поняла, что Ной скоро уедет в школу-интернат, или злости, накатывающей на меня из-за миссис Сильвертон?! И ещё я поняла, какие странные и отчётливые сны я видела в последнее время. Очевидно, я менялась каждый раз, ничего не сознавая!

– Ещё превращение туда или обратно могут вызвать силы природы, – болтала Флорабель. – Шторм, например, гроза, пожар или морская вода…

– Морская вода! – воскликнула я. – Так вот почему Заяц схватил меня за рукав, когда я вчера наполняла ванну для русалок!

– Умный пёсик, – похвалила волкодава Флорабель и подмигнула Зайцу, недоверчиво уставившемуся на неё. – Наверное, он почувствовал, что ты теряешь контроль, и хотел остановить превращение. Между животными и фуками есть особая связь. Ты, наверное, заметила это, когда была маленькой?

Я молча кивнула. Конечно, я иногда задумывалась, как мне удаётся так отчётливо ощущать, что происходит с братьями нашими меньшими. Но всегда считала, что это связано с моей любовью к животным, а не с магическими способностями.

– Почему я только сейчас начала превращаться? – спросила я после минутного раздумья. – Ведь я фука с рождения?

Флорабель задумчиво провела кончиками пальцев по ткани своего волшебного платья, подняв маленькое цунами.

– М-м-м, – мурлыкнула она, как довольная кошка. – Вполне возможно, что твои отрицательные чувства до сих пор не были достаточно сильными, чтобы вызвать превращение. Похоже, ты росла в мире и покое под защитой обычной женщины. И это спокойствие и удовлетворение жизнью, возможно, перекрывало поток твоей волшебной силы. Можно даже сказать, что у тебя был магический запор. – Фея звонко хихикнула. – Сейчас способности перевёртыша, очевидно, пробудились, и магия тебя захлестнула. Что ж, готовься к тому, что теперь твоя жизнь изменится навсегда. – Улыбаясь, она склонила голову набок и жадно впилась в меня взглядом: надеялась, что у меня сдадут нервы и я превращусь прямо здесь и сейчас? И я действительно была на грани. Сердце бешено колотилось, в глазах рябило.

Ной коснулся меня рукой, и я вздрогнула, словно наэлектризованная.

– Руби, – тихо сказал он. – Дыши ровнее, ладно?

Но его слова едва долетали до моих ушей.

– Ты понимаешь, что всё это значит?! – вырвалось у меня. – Я же теперь, сама того не желая, буду менять облик при любой опасности! Как я могу спасать животных и мифических существ?! Мне нужно избавиться от этого дара!

– Избавиться от дара? – повторила Флорабель, глядя на меня с толикой сочувствия. – Милая девочка, эта сила – твое наследие, она в твоей крови. От неё нельзя просто отказаться, даже если тебе что-то не нравится. Учись жить с магией.

– Но… – начала было я – и осеклась.

У меня остались силы только в отчаянии смотреть на фею, пока в голове прокручивалось всё, что я знала о фуках. Нам с Наной не приходилось о них заботиться, и сейчас у меня в памяти медленно всплывали древние легенды об этих существах. В сказаниях фуки, как правило, выглядели злодеями, которые превращались в животных, бегали по окрестностям, пугая людей, и забавы ради вытаптывали засеянные поля. Теперь же я подумала, что бедняги, вероятно, не виноваты в том, что творили. Возможно, они превращались в животных против своей воли, от страха или в гневе – или даже всё это происходило с ними во сне.

– Опасности и плохое настроение – это ещё полбеды, – хрипло добавила я. – За последние ночи, превращаясь во сне, я столько всего натворила – и кто знает, что ещё разрушу в будущем!

Флорабель, явно не разделяя моей тревоги, пожала плечами, и её крылышки качнулись вперёд-назад.

– Ну и что? Не спать теперь из-за этого, что ли? – прощебетала она. – Немного магии – и всё исправится в мгновение ока.

– Но люди не владеют магией! – ответила я.

– И я точно знаю, что далеко не всем мифическим существам приятно находиться рядом со мной, зная, какие во мне таятся силы! – Им не обязательно об этом знать, – сказал Ной, но полностью скрыть тревогу ему не удалось.

– Они быстро во всём разберутся! – отмахнулась я. – Русалки явно видели меня насквозь. Ты помнишь, что они сказали, прежде чем сбежать?

Ной на мгновение задержал на мне взгляд и опустил голову.

– «Чудовище идёт», – неохотно повторил он.

Флорабель сморщила нос:

– Подумаешь, русалки! Они слишком чувствительные. «О, моя любимая рыбка сердито на меня взглянула! Помогите, моряки не топятся из-за меня уже второй день! Всё пропало, моя чешуя теряет блеск?!» – Фея встряхнулась так, что её волшебная юбка расплескалась. – Вот уж о ком не стоит беспокоиться, – заявила она. – Русалки вернутся!

Но я не могла себе этого представить. Слишком отчётливо я помнила, с каким ужасом взглянули на меня Эва и Аланна, прежде чем сбежать в море. Островитяне считали Зайца опасным, потому что верили, что он во всём виноват – и похоже, что русалки были такого же мнения обо мне.

Глава 17

Опасный эксперимент

За тринадцать с половиной лет в моей жизни всё не раз менялось и переворачивалось с ног на голову.

Например, вскоре после моего четвёртого дня рождения я, подслушав разговор Бренды и Тильды, узнала, что я подкидыш. Бабушка не хотела мне об этом говорить, и с тех пор я постоянно терзалась вопросом: почему родители меня бросили?

Ещё один, правда замечательный, сюрприз, поджидал меня в шесть лет, когда бабушка открыла мне тайну лазарета по уходу за мифическими существами. Я познакомилась с лепреконами, русалками, банши, шелки и бесчисленным множеством других существ, о которых раньше знала только из сказок.

В восемь лет я впервые встретила дракона. Его огненный кашель выжег мне густой пучок волос.

А потом, когда я почти окончила начальную школу, произошло ещё кое-что важное: моя лучшая подруга переехала вместе с родителями на материк, как и другие мои одноклассники. И я осталась единственным ребёнком на Патч-Айленде.

Пережить всё это было непросто, но я всегда могла положиться на Нану. Флорабель, вероятно, права, и я просто выросла в заботе и покое, и мне не из-за чего было терять голову. Но сейчас я чувствовала себя подавленной и беспомощной, как никогда раньше. По дороге домой мы с Ноем не перекинулись ни словом, потому что все мои силы уходили на то, чтобы держать себя в руках. Я ни за что не хотела превращаться! И ещё постоянно думала о том, что сказала бы на всё это Нана.

Она всегда хотела, чтобы я заняла её место на острове, став настоящим ветеринаром. И что теперь с этим будет? Буду ли я нужна бабушке, если от меня одни неприятности?

Поговорить сейчас об этом с бабушкой, конечно, было совершенно невозможно. Список запретных тем для разговора с ней, вероятно, скоро станет длиной с целую книгу.

Едва переступив порог дома, я бросилась в свою комнату и, упав на кровать, уткнулась лицом в подушку. К счастью, Ной даже не попытался пойти за мной. Наверное, догадался, что мне необходимо успокоиться и привести мысли в порядок. В голове у меня всё перепуталось, как кусочки головоломки, перемешанные в коробке, и как бы я ни старалась, сложить их в картинку не получалось.

Не знаю, сколько прошло времени, когда в коридоре послышались голоса.

– На вашем месте я бы туда не входил, – сказал Ной прямо за моей дверью.

– А почему бы и нет, могу я узнать? – прозвучало в ответ.

– Потому что… Руби больна. Её весь день тошнило… э-э-э… рвало. Зрелище не из приятных.

Несмотря на этот аргумент, я была уверена, что миссис Сильвертон вот-вот ворвётся в мою комнату. Увлечённому врачу болезнь вряд ли покажется страшной, скорее интересной, а заботливому взрослому придётся ухаживать за больным ребёнком!

Но Милдред Сильвертон, по-видимому, не была ни тем ни другим.

– Только этого не хватало! – простонала она. – Ничего удивительного: ведь она ест такую вредную пищу, и к тому же постоянно носится где попало с этим грязным псом. Кстати, где он?

– В моей комнате, – быстро ответил Ной. – Где и останется, обещаю. Руби слишком слаба, чтобы ухаживать за ним.

– Да, очень неудачно получилось, – сказала миссис Сильвертон, и мне показалось, что она всё-таки обо мне беспокоится. Но потом она добавила: – Я так восприимчива к микробам. Кто будет ухаживать за больными животными Патч-Айленда, если я буду прикована к постели каким-нибудь опасным вирусом?

– Вы правы, это было бы ужасно. Может, вам лучше пожить в «Грэхам Инн», пока Руби не поправится? Я уверен, что комната, которую Бренда оставила для вас, всё ещё свободна.

– Прекрасная мысль, мой мальчик, – похвалила его миссис Сильвертон. – Да, я перееду туда прямо сейчас. Конечно, если ты пообещаешь, что вы не натворите тут глупостей, пока меня не будет.

– Глупостей? – невинно переспросил Ной. – Мы? Никогда!

Неужели он что-то задумал? Похоже на то, но у меня не хватило сил это выяснить. Шаги миссис Сильвертон удалились, и ещё некоторое время я слышала, как она гремит чем-то в своей комнате. Наконец, судя по стуку каблуков, она вышла из дома.

Ной тоже вышел на улицу – наверное, чтобы отнести лепреконам ужин. Не пытаясь бороться с усталостью, я закрыла глаза и, возможно, даже немного подремала… пока входная дверь с грохотом не распахнулась.

– Скорее! – крикнул Ной с первого этажа. – Руби, иди сюда!

Его голос звучал так настойчиво, что я не колебалась ни секунды. Как бы я ни была измучена и сбита с толку, всё равно нельзя валяться в постели, когда животным нужна помощь. Я с грохотом сбежала по лестнице и оказалась в гостиной, где Ной как раз поставил на пол ведро. Когда я бросилась к нему, он быстро шагнул мне навстречу, не пропуская дальше.

– Наконец-то, – сказал он, взмахом руки указывая на кухню. – Я достал из морозилки запеканку Бренды, которую она принесла на прошлой неделе, и разогрел её для тебя в духовке. Приятного аппетита.

Я сердито уставилась на него:

– Я думала, что-то случилось!

– Ну да. Ты с самого утра ничего не ела, а уже темнеет. Как только съешь запеканку – покажу, что принёс. – Ной слегка стукнул каблуком по ведру.

Меня разбирало любопытство. Неужели в ведре кто-то живой? Быстро, даже не присев за стол, я съела запеканку и, поставив тарелку рядом с раковиной, – к счастью, миссис Сильвертон была далеко, – спросила:

– Ну и – что ты принёс?

Ной отошёл в сторону, не сказав ни слова. Я осторожно приблизилась к ведру, наклонилась над ним – и возмущённо выпрямилась:

– Что за ерунда?! Там обычная дурацкая вода!

– Не совсем, – сказал Ной, с вызовом глядя на меня. – Это морская вода.

Я почти сразу поняла, что он хотел этим сказать. И ошеломлённо охнула:

– Ты совсем с ума сошёл! Как ты можешь даже думать о том, чтобы заставить меня превратиться? Я же могу стать ядовитой змеёй или медведем гризли! Или уменьшусь до муравья и исчезну в трещине в полу!

– Это вряд ли, – на удивление спокойно ответил Ной. – Знаешь, я сегодня весь день думал об этой истории с фукой. Посмотри на царапины на диване. А помнишь те отпечатки лап в грязи? Всё это вполне могла сделать собака. Мне кажется, что ты всегда превращаешься в животное, которое находится рядом с тобой, – ты его копируешь!

От удивления я открыла рот:

– Ты о Зайце?

Гав! Пёс воспользовался отсутствием миссис Сильвертон, чтобы занять своё любимое место перед камином, но теперь вскочил. Какой-то он непривычно бодрый. Он что, тоже хочет, чтобы я… изменилась?! И всё-таки я не могла поверить, что Ной предложил мне провести такой эксперимент. С колотящимся сердцем я склонилась над ведром, из которого на меня смотрело моё бледное отражение. Неужели мои рыжие кудри могут превратиться в чёрный мех, нос – в собачью морду, а рот – в пасть, полную острых зубов?! От одной мысли об этом я вздрогнула.

И всё же, что бы я ни делала, следующее превращение обязательно произойдёт, и не важно, хочу я этого или нет. Если я, например, особенно сильно разозлюсь, или расстроюсь, или просто усну – моя скрытая магия вырвется на свободу. Не лучше ли узнать, как это происходит, прямо сейчас?

Я сделала глубокий вдох и решительно посмотрела на Ноя:

– Миссис Сильвертон сегодня точно не вернётся?

– Сегодня она сюда больше не сунется, – заверил меня Ной. – Мы могли бы и раньше до этого додуматься, притворившись, что ты панически боишься микробов. – Он присел на корточки перед ведром и обхватил край обеими руками. – Я понятия не имею, как вода может вызвать превращение – но давай ты попробуешь опустить руку в воду. Так же, как в тот раз, когда ты собиралась наполнить ванну для Эвы.

Чувствуя, как дрожат колени, я села на пол и засучила рукава свитера. Мысленно сосчитала до трёх и опустила обе руки в воду. Холод колол кожу словно мелкие булавки, но сначала ничего не происходило. Если не считать того, что я чувствовала себя немного глупо. Я уже собиралась вытащить руки из ведра, как вдруг покалывание перешло в жжение.

Я задышала часто-часто и судорожно огляделась вокруг. Мебель словно выросла! Меня захлестнула волна запахов: дезодорант Ноя, шерсть Зайца, огонь в камине и еда на кухне пахли так сильно, что другие чувства отошли на второй план. Я почти не слышала, как Ной звал меня по имени, и больше не чувствовала холода от воды. Наконец цвета изменились, поблёкли, и я перестала различать красные и зелёные тона.

Потом в глазах потемнело.

– Всё в порядке. Все хорошо, Руби, успокойся!

Знакомый голос. И знакомое имя. Но откуда этот ужасный шум?

– Место, Заяц! Я справлюсь. Всё хорошо.

Я слышала рычание – в нём переплелись злость и отчаяние. Рык оборвался, только когда мне в шею ударили брызги воды. Волны приторных ароматов тоже отступили. Последнее, что поразило меня до глубины души, был запах крови.

Глава 18

Укусы и признания

Резко втянув воздух, я открыла глаза. Лицо Ноя нависло надо мной светло-серым овалом, который я смогла увидеть в цвете только через несколько секунд. Заяц стоял рядом с ним, и оба пристально смотрели на меня.

– Получилось? – тяжело дыша, спросила я. В животе у меня всё стянулось в тугой узел, я с трудом поднялась под настойчивыми взглядами Ноя и Зайца. Казалось, они ждали – или боялись, – что это не конец моим превращениям. Но когда я так и осталась сидеть на полу, дрожа с головы до ног, Ной наконец нарушил молчание.

– О боже, я не верю своим глазам! Это было очень… ну очень гадко! – Покачав головой, снова замолчал, и я чуть не скривилась, несмотря на захлестнувшее меня волнение. Ох уж эти мальчишки! Я только что у него на глазах изменила облик, и всё, что он может сказать – это «ну очень гадко»?!

– Как это всё было? – торопливо спросила я, вытирая мокрые руки о свитер и проводя рукавом по шее.

Ной тяжело вздохнул:

– Превращение произошло невероятно быстро: всего несколько секунд – и ты бросилась к входной двери. Я не смог тебя удержать. Если бы не Заяц, ты бы сейчас бегала где-нибудь на улице. Он тебя не пускал, пока я не брызнул в тебя морской водой. К счастью, это сразу же вернуло тебе человеческий облик, потому что собакой ты была в очень плохом настроении.

– Что ты имеешь в виду… – начала было я, а потом вспомнила грозное рычание. Так это рычала я?! На Ноя и Зайца?!

Прежде чем Ной успел что-то сказать, я оглядела его с ног до головы – и нахмурилась. На запястье у Ноя ярко выделялось тёмно-красное пятно.

– Я тебя укусила?!

Ной быстро спрятал руки в карман толстовки.

– Ничего страшного, мне совсем не больно, – ответил он, тем самым подтвердив мои опасения.

Я укусила его до крови! В ужасе вскочив, я бросилась к шкафу, где лежала бабушкина аптечка для оказания неотложной медицинской помощи. Пока я в ней рылась, подошёл Ной, умиротворяюще подняв руки.

– Пожалуйста, не беспокойся, ничего страшного не случилось, – сказал он, но его слова едва до меня дошли. Я видела только след от укуса на его руке и мне показалось, что я всё ещё чувствую вкус крови на языке. Желудок у меня сжался от отвращения. Дрожащими пальцами я капнула дезинфицирующего средства на кусочек ваты, промокнула им ранку и обмотала запястье Ноя бинтом. Закатив глаза, Ной позволил проделать с ним все эти манипуляции.

– Тебе ведь сделали прививку от столбняка? – дрожащим голосом спросила я. – Если у тебя поднимется температура, обязательно дай мне знать. И сообщи, если рана воспалится, сильно покраснеет или случится ещё что-нибудь необычное!

– Если у меня вырастут щупальца, ты узнаешь об этом первой, честное слово! – Ной засунул руки обратно в карман толстовки и слегка наклонился вперёд, чтобы посмотреть мне в глаза. – А теперь задержи дыхание на секунду, хорошо? То, что случилось, вовсе не плохо и не слишком удивительно. Ты просто запаниковала и не понимала, что творишь. Совершенно новые ощущения, тут кто угодно с ума сойдёт. Но мне кажется, что, превратившись в животное, ты в состоянии вести себя иначе! Помнишь, как Заяц рычал на нас в самом начале?

Этим сравнением Ной резко вернул меня на землю. И правда: когда Заяц оказался у нас, он на всех рычал и бросался. А сейчас невозможно представить себе более спокойного пса. Вначале он был напуган и подавлен. Наверное, мог бы и укусить кого-нибудь, если бы довелось.

– Понятно, – робко сказала я. – Да… Я, наверное, просто была не в себе. Животные вообще часто действуют инстинктивно. Может быть, когда я немного привыкну, то стану спокойнее в новом облике.

– Вот именно! – Ной раскинул руки, как отец Морланд, когда читал особенно страстную проповедь. – Ты всегда злилась или впадала в отчаяние, а потом превращалась – и потому твоё собачье «я» отражало те же чувства, а ты не могла ничего изменить. В первый раз ты разозлилась на миссис Сильвертон и после этого разодрала её туфли. Во второй – ты разозлилась, потому что она так плохо заботилась о Дай-Дай. И ещё тебе не понравилось, что нас не пустили в новый «Институт». Прошлой ночью в волшебном лазарете ты с самого начала была на взводе и просто хотела убежать – от проблем, но, возможно, и от Зайца. Вот и получается, что ты каждый раз ложилась спать в растрёпанных чувствах и поэтому была особенно склонна к… – Он запнулся, его брови слегка сошлись к переносице. Потом он опустил руки и внимательно посмотрел на меня. – Руби, а почему ты сегодня превратилась, когда пошла убираться? Ты не спала, и никакие силы природы на тебя не воздействовали… Что случилось?

– Ничего, – быстро ответила я. – То есть ничего особенного. Меня раздражала миссис Сильвертон, потому что она заставила нас убираться. Очевидно, этого оказалось достаточно, чтобы вызвать превращение, хотя я и не спала. Флорабель говорила, что так бывает!

Я положила бинты и антисептик в аптечку под хмурым взглядом Ноя. Потом вернулась в гостиную и села на диван, как в самый обычный вечер. Ноя моё оправдание не убедило.

– Бывало и похуже. Подумаешь, нами слегка покомандовали. – Он пожал плечами и сел рядом со мной. – Для бурных отрицательных эмоций этого явно недостаточно! Или… может быть, ты на меня рассердилась?

– Ерунда, – сказала я наигранно непринуждённым тоном.

– Ты чего-то недоговариваешь, – настаивал Ной. – Я понимаю, что далеко не идеален, но сейчас правда не знаю, в чём провинился. Может, просто объяснишь, что не так?

– Всё так! – вырвалось у меня громче, чем надо.

– Всё-превсё?

– Великолепные парки. А ещё гигантские бассейны, где тренируются команды пловцов, но прекраснее всего – школы-интернаты, похожие на сказочный замок… – Неожиданно проговорившись, я осеклась и закусила нижнюю губу. Интересно, почему в щекотливой ситуации я не могу просто помолчать, а не болтать как сумасшедшая?

Ной оторопел. А потом тихо сказал:

– Ты нашла письмо от моего отца.

Это было утверждение, а не вопрос, поэтому я промолчала. И попыталась раствориться в воздухе.

Вздохнув, Ной упёрся руками в колени.

– Знаешь, я собирался тебе обо всём рассказать! Но всё так завертелось, что просто не успел. Ну и ещё я хотел сначала поговорить с папой, а дозвонился до него только сегодня после обеда.

– Наверное, твой отец ушам своим не поверил, – уныло ответила я. Произнося эти слова, я представляла себе радость мистера Аронса, что ему наконец-то удалось убедить своего непокорного сына поехать в школу-интернат.

– Да, не поверил, – подтвердил Ной, и я поспешно опустила голову.

Уж очень мне не хотелось видеть, как загораются глаза Ноя при мысли о замке Гринвуд. Поэтому я так и смотрела в пол, а он продолжил:

– Сначала он подумал, что я шучу. Но когда понял, что я настроен серьёзно, то обрушился на меня как цунами. Сказал, что мама бы не одобрила нашего решения жить на разных континентах. А он всё равно всегда в разъездах.

Я подняла голову:

– Что? Ты о чём?

– Ты же знаешь, что мой отец довольно известный архитектор. Сегодня он проектирует небоскрёб в Калифорнии, завтра, возможно, торговый центр в Нью-Йорке или отель на Гавайях…

– Я не об этом, – перебила я его. – Откуда эта мысль о «разных континентах»? Интернат тоже в Америке, ведь так?

Теперь Ной смотрел на меня так же растерянно, как я на него.

– Руби, ты хоть прочитала его письмо? – медленно спросил он.

– Письмо? Нет. Я бы никогда не стала читать чужие письма! Я пролистала брошюру, которая лежала рядом, и это тоже недопустимо. – От стыда я заёрзала на диване. – В любом случае, замок Гринвуд – потрясающее место. Я рада, что отец наконец-то нашёл для тебя отличную школу-интернат. – Мне было трудно произнести последнюю фразу, и ещё труднее – мило улыбнуться. И всё же я старательно беззаботно хлопала ресницами, пока Ной со стоном не откинул голову на спинку дивана:

– Ох, Руби! Если бы ты хотя бы взглянула на письмо, то узнала бы, что отец давно нашёл эту школу. И с прошлого понедельника пытается убедить меня туда поехать. На этот раз даже прислал рекламный проспект с фотографиями и длинное описание достоинств этого заведения.

– Но… Раньше ты говорил, что ничего хорошего он тебе не предлагал! – смущённо пробормотала я.

– Ну да, так и есть. – Ной пожал плечами. – Пока ничего лучше Патч-Айленда я не видел.

– Ты серьёзно? Замок Гринвуд на фотографиях выглядит совершенно фантастически! Чего тебе так дался наш остров?

– На то есть несколько причин, – уклончиво ответил Ной.

– И какие именно, разреши поинтересоваться? Дождь каждый день? Разглагольствования миссис Сильвертон? Новый торт Кэтлин с воблой?

– Есть одна причина, которая до тебя очень медленно доходит. Понимаешь?

На несколько секунд воцарилась полная тишина. Я сидела с открытым ртом, обдумывая слова Ноя. Судя по всему, я и в самом деле туго соображаю.

Когда до меня дошло, что имел в виду Ной, моё сердце повело себя крайне странно. Очевидно, оно обнаружило, что я отчаянно нуждаюсь в дополнительной порции крови в голове. И забарабанило с удвоенной скоростью, пока мои щёки не запылали как в огне.

– Понимаю, – сказала я так холодно, как только могла, учитывая, что голова у меня горела пламенем. – Понимаю, что в замке Гринвуд никто не оценит твои способности к уборке кошачьих туалетов так же высоко, как я.

Уголки губ Ноя дёрнулись вверх:

– Вот именно. Там никто не станет сочинять со мной стихи, как лепреконы, и там мне уж точно не встретить никого, кто будет, как ты, с одинаковым рвением есть сладости и тявкать.

– Это, конечно, было бы ужасной потерей, – не выдержав, улыбнулась я – наверное, самой широкой и искренней улыбкой с тех пор, как миссис Сильвертон приехала на Патч-Айленд. Однако она тут же угасла, когда Ной сказал:

– Ну, к сожалению, папа не внял моим аргументам.

– Ты всё ещё считаешь, что сможешь его убедить?

Ной пожал плечами:

– Попытаюсь. В противном случае у меня есть только остаток каникул, чтобы натренировать тебя, – он кивнул в сторону ведра с морской водой. – Но не беспокойся, мы справимся. – Он протянул ко мне сжатый кулак, но я колебалась. – Ну же, – сказал Ной, – не куксись! Ты же понимаешь, что всё могло быть ещё хуже.

– Это как же? – скептически спросила я.

– Например, если бы в твоих превращениях было чуть меньше волшебства и чуть больше… логики.

Я уставилась на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, например: твоя одежда на самом деле не часть твоего тела. Представь, что было бы, если бы на твою пижаму не действовало заклинание фуки. Вот превращаешься ты в животное, значительно большее или меньшее, чем сама – а после обратного действия от твоей одежды остаются лохмотья.

Тогда я решила всё-таки стукнуть кулаком по кулаку Ноя. Очень быстро – прежде чем успела снова покраснеть, и очень сильно – как будто наказывая себя.

Глава 19

В новом обличье

Той ночью я так и не уснула. И не только потому, что боялась внезапно обратиться, а скорее потому, что этого боялся Ной.

Вот почему он решил провести ночь в моей комнате – просто чтобы подстраховаться.

Теперь он лежал на расстоянии вытянутой руки от меня на своей раскладушке, и я слышала его ровное дыхание. К сожалению, меня это никак не успокоило. Делить комнату с мальчиком было очень странно. Я нервно повернулась – и тут же снова застыла, испугавшись скрипа кровати.

– Ной? – прошептала я. – Ты не спишь?

В ответ раздалось лишь сонное ворчание и по-прежнему тихое дыхание Ноя. Отличный охранник, куда уж лучше. Я могла бы пройти мимо него, обратившись чёрным слоном, и он бы даже не заметил.

Не успела я об этом подумать, как в темноте что-то зашевелилось. Однако поднялся не Ной. По деревянному полу царапнули когти, и две большие лапы упёрлись в край моего матраса. В окно над моей кроватью падало достаточно лунного света, чтобы я могла разглядеть морду Зайца.

Я изумлённо на него посмотрела, и он ответил мне неподвижным взглядом. Его уши были немного приподняты, пасть приоткрыта, и я слышала, как он тихонько пыхтит.

– Чего тебе? – спросила я шёпотом. – Почему ты не на своём любимом месте?

И тогда Заяц сделал то, чего я никогда в жизни от него не ожидала: он лёг плашмя на пол, поднял зад и завилял хвостом. Приглашение было совершенно очевидным: «Давай играть!»

Будь это наша первая встреча, я бы приняла Зайца за счастливого молодого пса. Удивившись донельзя, я сползла с кровати, проскользнула мимо Ноя к двери и вслед за Зайцем спустилась по лестнице. Там я машинально потянулась к поводку на вешалке, но псу, похоже, совсем не хотелось идти гулять. Вместо этого он побежал в гостиную, где принялся что-то царапать. Ещё не включив свет, по металлическому звуку я догадалась: он нашёл ведро с морской водой, стоящее рядом с диваном.

– Ты хочешь, чтобы я снова обернулась? – прошептала я. – Прямо сейчас? – Я нехотя подошла к ведру, в которое Заяц непрерывно бился мордой и передними лапами. От одной мысли о том, чтобы снова окунуть руки в воду, сердце у меня затрепетало. Прислушавшись к себе, я ощутила крошечный намёк на любопытство. Может быть, Ной прав и превращение будет совсем другим, если я не стану бояться или злиться?

Пока я размышляла над этим, терпение Зайца, очевидно, лопнуло. Без дальнейших уговоров он толкнул ведро, вода перелилась через край и намочила мои брюки.

– Эй, что за… – начала было я, но осеклась.

Ногу стало покалывать, потом словно обожгло, и ощущение жжения постепенно распространилось по всему телу. Я сразу же узнала это чувство. Окружавшие меня запахи снова резко усилились, будто кто-то перевёл регулятор в носу на максимальную мощность. Я поняла, что вот-вот потеряю сознание. Однако это случится не из-за резких ароматов, как я думала раньше. На самом деле моё тело изменилось, ноги уменьшились, и я потеряла равновесие.

Я упала вперёд и уставилась на руки. С ужасом напополам с восторгом я смотрела, как кожа покрывается чёрным мехом. Пальцы превратились в короткие лапы, а ногти – в когти.

«Всё в порядке, – сказала я себе, когда цвета поблекли, – ты не упадёшь в обморок. Просто глаза теперь воспринимают мир иначе». Я уцепилась за эту мысль как за спасательный круг. Мне было абсолютно необходимо убедиться, что хотя бы крошечная часть моего человеческого разума осталась со мной. И когда пришло время терять сознание, как раньше, я не отключилась. Даже наоборот – почувствовала себя бодрее, чем прежде: полной сил и на удивление в хорошем настроении. И совсем не важно, что я только что изменила облик. Всё, что меня волновало, было здесь и сейчас – и только тогда я поняла, как сильно изменилась. Я больше не была Руби, которая по-прежнему считала свои магические способности жутковатыми. Я стала просто весёлой молодой собакой.

Я с любопытством осмотрела гостиную, никогда раньше не казавшуюся мне такой захватывающей. Когда на сквозняке взметнулась штора, меня охватило волнение. На одной из потолочных балок хрумкнул древесный жук, и я в восторге навострила уши. Но больше всего мне понравился аромат… о, даже не знаю чего. Каким-то образом этот запах внушал доверие и уважение одновременно, и я инстинктивно завиляла хвостом.

Да, завиляла хвостом! Я отчётливо ощутила движения в самом конце позвоночника. Повернув голову, я увидела кустик чёрного хвоста. Красота! Не раздумывая, я потянулась к пушистому шарику и попыталась его схватить, но он отодвинулся. Я потянулась дальше – шарик снова отступил. Как весело! Задыхаясь от возбуждения, я бегала по кругу, всё быстрее и быстрее, пока рядом со мной кто-то не заворчал.

Я остановилась, словно прилипнув к месту. Боже мой, я совсем забыла о Зайце! Внезапно я поняла, что от него исходит особый запах. Когда он подошёл ко мне, я инстинктивно опустила уши и пушистый хвост. Очевидно, ворчун в образе моего пса показался мне не милым и смешным, а достойным восхищения. Я потрясённо смотрела на него, такого высокого, выше меня на целую голову. Гордо остановившись передо мной, он неодобрительно сморщил нос и оскалился.

– Девочка, пора взять себя в руки, – заявил он.

Я коротко вскрикнула от изумления и ошеломлённо посмотрела на Зайца, который уставился на меня в ответ. Только потом до меня дошло, что он, конечно же, ничего не сказал, по крайней мере по-человечески. Однако на этот раз я точно ничего не придумала, пытаясь истолковать его мимику и поведение. Я просто знала, что он хочет мне сказать – его голос как будто звучал у меня в голове.

«Это ты мне сказал?» – мысленно спросила я Зайца, впрочем, не ожидая, что сообщение действительно до него дойдёт.

«Ведь это ты вела себя как сумасшедший щенок, пытающийся поймать свой хвост?» – ответил волкодав.

Радость забурлила во мне, как вода в фонтане. Я разговаривала с Зайцем! Даже в человеческом облике я бы сошла с ума от волнения, а теперь меня было не остановить. Видимо, став собакой, я во много раз сильнее воспринимала не только запахи, но и чувства. Лапы сами собой понесли меня вперёд, и я ворвалась в гостиную, так бешено виляя хвостом, что начала пошатываться. Ещё немного – и хвост поднял бы меня в воздух как пропеллер.

«Хватит!» – прозвучал в моей голове голос Зайца.

Лихорадочно озираясь, я замерла и повернулась к нему. Очевидно, он просто считает меня невероятно неловкой.

«Если будешь продолжать в том же духе, станешь полностью собакой и потом опять всё забудешь. Или оставишь лужу на полу», – предупредил он меня.

Устыдившись и протестуя, я откинула уши назад.

«Послушай, но мне нравится быть собакой! Всю жизнь я мечтала научиться разговаривать с животными, и теперь это желание наконец-то исполнилось!»

Если бы Заяц был человеком, он бы, наверное, закатил глаза.

«О да, лучше и быть не может, – прорычал он. – Только, к сожалению, в последние несколько ночей ты так и не захотела меня выслушать».

С трудом подавив желание сделать ещё несколько кругов вокруг кофейного столика, я села.

«Это ты о чём? И что значит «потом опять всё забудешь»?» – спросила я, непрерывно стуча хвостом по полу.

На морде Зайца мелькнуло раздражение:

«В отличие от тебя, я уже несколько дней знаю, что с тобой происходит. Я не проснулся, когда ты преобразилась в первый раз, но на следующее утро унюхал, что это ты изгрызла обувь и диванные подушки. Поэтому на следующую ночь я решил быть настороже. Однако когда ты обиженным клубком шерсти отчаянно носилась по двору и переворачивала всё, что попадалось на пути, я помешать не смог».

Моё собачье сердце сжалось. Значит, Заяц всё это время присматривал за мной, а мы его ещё и подозревали из-за испачканных в грязи лап!

«Извини», – мысленно пробормотала я.

Да, оказывается, можно мысленно бормотать. А ещё я инстинктивно облизывала нос, моргала и даже зевнула. Моё собачье «я» диктовало совсем другое поведение, не как в человеческом обличье.

Заяц наконец немного успокоился.

«Ну ладно, – сказал он, – ты в этом не виновата. Наверное, очень тяжело переходить от двуногого к четвероногому. Даже если это, конечно, к лучшему. – Он подёргал ушами и явно подмигнул мне по-собачьи. – Однако, – продолжил он уже серьёзнее, – учитывая обстоятельства, жаль, что не удалось тебя тогда переубедить. И это при том, что у тебя наконец-то появилась бы возможность меня понять! На следующую ночь, когда ты выбежала из дома как сумасшедшая, я остался на привязи. И поговорить нам с тобой не удалось».

«Учитывая обстоятельства? – уточнила я, принимаясь кусать себя за лапу. Сосредоточенно слушать становилось всё труднее. Ужасно хотелось побегать – и в то же время что-нибудь покусать. – Какие обстоятельства? О чём ты хотел со мной поговорить? Кстати, ты не знаешь, миссис Сильвертон случайно не оставила здесь другую пару туфель?»

Заяц тяжело вздохнул:

«Знаешь что, девочка, пойдём со мной».

Он рысью направился к входной двери, и я, не раздумывая, побежала за ним. Мне смутно вспомнился Ной, мирно посапывающий в моей комнате, но думать о нём сейчас не было времени. Через дверь до меня донеслись потрясающие ароматы: запахло мокрой травой, солёным ветром, маленькими зверушками, снующими вокруг… короче говоря, ночным миром природы. А я обожаю природу! Взволнованно пыхтя, я смотрела, как Заяц нажимает передней лапой на ручку двери. Очень умный ход, но я сразу вспомнила, что тоже освоила этот трюк. Как бы иначе я уже несколько раз убегала из дома в собачьем облике?

Когда дверь открылась, на меня нахлынули воспоминания о прошлых прогулках. Внезапно я поняла, каково это – бегать по лугам и холмам собакой. Я не чувствовала ни холода, ни усталости, меня захватило всепоглощающее ощущение свободы.

Я жадно втянула ночной воздух, а Заяц предупреждающе зарычал. Однако я совершенно потеряла голову и просто удрала.

Глава 20

Ночные приключения

Никогда ещё я не бегала так быстро. Мои лапы стучали по земле, уши трепетали на ветру, а язык болтался, едва не доставая до земли. Когда даже в собачьем обличье я в конце концов выдохлась, то всё равно не остановилась. В полном восторге я гонялась за тысячами ароматов, кружащихся повсюду будто конфетти. О, как чудесно пахнет кротовая горка! И эти следы, ведущие прямо в гавань! Особенно меня привлекло пятно в траве, вполне безобидное на вид. Заскулив от восторга, я бросилась к нему, чтобы рухнуть в самый центр, как вдруг меня догнала огромная фигура.

«Стой!» – рявкнул Заяц.

«Пойдём, скорее! – пыхтела я, пританцовывая на месте. – Пожалуйста, пожалуйста, мне так хочется…»

«… принять отличную ванну с навозом, да?» – сухо закончил Заяц.

Я изумлённо остановилась и внимательнее посмотрела на тёмную кучу, в которую хотела прыгнуть. Собачьи глаза прекрасно видят в темноте, и я разглядела, что передо мной овечий помёт.

«Просто не понимаю, что со мной, – заикаясь, проговорила я. – Почему-то меня туда так… потянуло!»

«Собак всегда тянет к таким кучам, – признал Заяц, – но не людей. Там, где мы различаем миллион запахов, двуногие могут думать только об одном и кричат: «Фу! Брось!» – Он ехидно фыркнул. – Но сейчас тебе нужно сосредоточиться и хотя бы отчасти остаться человеком, хорошо? Иначе ты обо всём забудешь и не сможешь мне помочь».

Смутившись, я опустила голову и послушно зашагала за Зайцем, направившимся по тропинке к южному пляжу. Там тоже было много интересных запахов, но я изо всех сил сосредоточилась на важном. В песке я тоже не копалась, хотя с удовольствием бы этим занялась. Когда Заяц укрылся за большим камнем, я молча заняла место рядом с ним.

Моей собачьей и человеческой сущностям было одинаково любопытно: что же дальше?

«И что мы будем теперь делать?» – спросила я.

«Ждать. Если я правильно читаю следы, они приходят сюда каждую ночь». – Заяц положил голову на лапы, и на мгновение мне показалось, что он задремал.

Но вот он резко выпрямился, его уши слегка приподнялись. Немного погодя я тоже ощутила цветочный запах духов человеческой женщины и запах дружелюбного безобидного собрата-пса. Когда они подошли ближе, я выделила ещё один запах. Не страшный – просто как если бы готовили ужин и, взяв не тот набор специй, добавили щепотку чего-то не того, совсем не сочетающегося с остальными травами.

Не успела я спросить об этом Зайца, как раздался высокий голос:

– Теперь беги, мой милый. Ты прекрасно знаешь, что Клео прописала тебе занятия физкультурой. Тренировки хорошо дополнят метод доктора Сильвертон, понимаешь?

Болтушка Тильда прошла мимо скалы, не заметив нас. Как и в ночь спасения китов, она надела один на другой несколько свободных кардиганов и стала похожа на летучую мышь. Сладким голосом она продолжала разговаривать с мопсом, но мистер Мёрфи двигался еле-еле, словно в замедленной съёмке, и расстояние между ними увеличивалось. Как ни удивительно, он остался безучастным, даже когда Тильда присела на корточки и достала из одного из многочисленных карманов куртки пакет с собачьими лакомствами. От запаха вяленого мяса у меня пересохло во рту. Мне едва удалось сдержаться.

Тильда между тем умоляла:

– Миленький мой, ну же. Ты так хорошо себя вёл в последнее время, что заслужил угощение. Давай, Мёрфилейн, ням-ням!

Мистер Мёрфи молча сел и опустил круглую голову.

«Не хочу… ням-ням», – услышала я, и мне показалось, что его скрипучий голос слегка дрожит.

Я больше не могла стоять за скалой. Тильда всё равно вряд ли разглядела бы меня в темноте издалека, а мистер Мёрфи наверняка уже давно унюхал нас с Зайцем. Странно, что он не дал нам об этом знать.

«Что с тобой? Ты никогда не отказываешься от угощения, – сказала я. – Что происходит?»

Мистер Мёрфи ничуть не удивился и не спросил, кто я такая и что мне от него нужно. Он так и остался лежать, скрючившись на песке и сильнее обычного сморщив забавную мордочку.

«Не знаю, – пробормотал он. – Не нравится».

«Он уже несколько дней вот такой, – объяснил вышедший из-за камня Заяц. – Как-то раз я спросил его, что за дела, а он в ответ только захныкал. И его двуногая подруга решила, что я хочу на него наброситься».

«Это правда, мне очень жаль. – Я вспомнила, как Тильда сторонилась Зайца, когда мы с ним в прошлый раз забрели на центральную площадь острова. – Она уверена, что мистер Мёрфи сейчас здоровее, чем был многие годы».

И в самом деле, с точки зрения человека мопс выглядел расслабленным и вполне нормальным, может быть только немного ленивее, чем обычно. Однако я чувствовала: с ним что-то не так. И ещё я отчётливо слышала, как он тихонько хнычет себе под нос:

«Не нравится… не нравится… не нравится…»

Мне даже показалось, что он немного коверкает слова. Я непроизвольно отвела уши назад, с тревогой глядя на мистера Мёрфи.

«Звучит довольно глупо, вы не находите? – прокомментировал кто-то. – Даже для собаки».

На камень запрыгнуло бело-серое существо, и я от испуга чуть не залаяла. Но потом я узнала гостью, и мой пушистый хвост сам собой приветственно завилял.

«Дай-Дай! – крикнула я. – Наконец-то ты вернулась!»

Чайка бросила на меня изумлённый взгляд:

«Да, я всегда рада вас видеть. Но разве мы знакомы, щеночек?»

«Конечно – я Руби!»

«Ты её знаешь: двуногая с пушистой шевелюрой», – подсказал Заяц.

«О! То-то ты сразу показалась мне знакомой! – радостно кивнула Дай-Дай. – Но раз уж решила превратиться в животное, почему бы не выбрать кого-то покрасивее?» – Она вытянула шею, явно намекая, в кого стоит превращаться.

Я заметила, что повязку на её ране сменили совсем недавно. Ткань светилась в темноте белым, и, к моему облегчению, от Дай-Дай не пахло ни усталостью, ни болезнью.

Я взволнованно фыркнула в её сторону:

«Как ты? Кто о тебе заботится? Всё в порядке?»

«Всё прекрасно, – бесстрастно ответила чайка. – Пожилой двуногий взял меня в дом. Гостеприимный дом, не спорю, но сегодня мне пришлось ненадолго отлучиться. В четырёх стенах постепенно сходишь с ума».

«Это, должно быть, доктор Томпсон, – предположила я. – Он знает, как правильно лечить раны».

«Возможно. Вы, люди, все почти одинаковые, – сказала чайка. – Мне очень нужно было снова увидеть море, но сейчас я была бы признательна, если бы вы вернулись к домам, в которых живут двуногие. На коротких лапах путь туда длинный. Когда мы доберёмся, я покажу вам кое-что интересное…»

Дай-Дай подпрыгнула и уселась прямо на спину Зайцу. Протестовать было некогда, потому что болтушка Тильда уже ковыляла в нашу сторону. Очевидно, она оставила попытки заинтересовать мопса угощением и разминкой.

– Ладно, пойдём бай-бай, – со вздохом сказала она, остановившись в нескольких шагах от нас.

«Поторопись, Мохнатый!» – прикрикнула Дай-Дай, и Заяц покорно двинулся вперёд с чайкой на спине.

Я слышала, как мистер Мёрфи пробормотал «Не нравится», и побежала за Зайцем, который ушёл уже довольно далеко. Впрочем, благодаря моим собачьим способностям проследить за ним и чайкой оказалось совсем несложно. Птичий запах вёл меня сквозь тьму как светящийся шлейф. По дороге я всё думала о мистере Мёрфи. Конечно, мопс-толстяк никогда не любил спорт, но выпрашивать угощение любил, подпрыгивая при этом как пушистый надувной мячик. Что же вдруг изменилось?

Я так задумалась, что когда Заяц остановился, чуть на него не налетела.

«Это дом отца Морланда!» – заметила я.

«Ошибочное суждение. Это дом его котов. Они просто любезно позволяют ему жить с ними под одной крышей. – Дай-Дай, хихикая, спрыгнула со спины Зайца на низкую каменную стену, окружающую палисадник. – О, я люблю их обоих. С ними так забавно играть!»

«С Рори и Финном?» – недоверчиво спросила я, вспоминая двух задиристых мини-тигров.

«Ну да, – подтвердила Дай-Дай. – Их так занятно дразнить! – Потом чайка чуть замялась, и я увидела, как её перья слегка взъерошились. – По крайней мере, так было до недавнего времени. Но в последние дни… Впрочем, смотрите сами».

Она прыгнула в сад, и Заяц без малейших усилий перемахнул за ней через стену. Мне же пришлось немного разогнаться. Когда я приземлилась по другую сторону стены, Дай-Дай уже расхаживала по одной из клумб. Её белая повязка пачкалась в грязи, но чайку это не беспокоило. Птица решительно приблизилась к затянутому москитной сеткой окну и вытянула шею. За сеткой я заметила Рори и Финна, которые моим собачьим глазам показались не рыже-белыми, а сероватыми. Я инстинктивно держалась на небольшом расстоянии, слушая, как Дай-Дай обращается к котам:

«Добрый вечер, господа. У меня для вас важные новости…» – И чайка издала пронзительный крик.

Теперь я поняла, что языки собак и птиц немного отличаются. Из крика Дай-Дай я расшифровала только половину, но этого было достаточно, чтобы представить себе остальное.

Очень прямолинейное и совсем не приятное «остальное».

Ни один кот, даже самый покладистый, не вынес бы такого отвратительного оскорбления. Лежащие на подоконнике Рори и Финн, однако, не шевельнулись. Неужели они оба слишком сыты и довольны, чтобы обижаться на неприкрытую грубость? Но откуда тогда этот низкий рокот?

«Оставьте… это, – невнятно промурлыкали они. – Пусть…»

У них словно не было сил. Коты замолчали и тупо уставились перед собой. И это мои давние знакомые, дерзкие хулиганы?!

«Одно можно сказать точно: мопс и кошки ведут себя одинаково, – мрачно заметил Заяц. – И я вовсе не хочу сказать, что их мозг в данный момент напоминает яблочное пюре».

«Их всех лечит миссис Сильвертон, – сообщила я. – Но какой бы гадкой она мне ни казалась – я просто не могу представить, что врач будет кормить своих пациентов успокоительным в таких дозах!»

«Не можешь? – вмешалась Дай-Дай. – Тогда ответь на один вопрос. Как ты думаешь, почему я больше не лечусь в вашей клинике?»

«Потому что ты сбежала», – ответила я. Дай-Дай расправила здоровое крыло.

«Ошибочное суждение, двуногое существо с пушистой шевелюрой. Женщина с гадкой улыбкой запихнула меня в маленькую клетку, отнесла подальше от клиники и бросила. Да-да, меня, такую симпатичную! Поэтому я думаю, что эта женщина способна на всё».

Я испуганно всхлипнула. В собачьем обличье я совершенно отчётливо ощутила: миссис Сильвертон делает что-то не то. До сих пор я отгоняла эти подозрения, чтобы Нана могла спокойно поправляться – но как быть теперь, если животным угрожает опасность?

Словно прочитав мои мысли, Заяц повернулся ко мне, наклонил лохматую голову и посмотрел на меня очень серьёзно, как никогда не смотрел прежде.

«Послушай, пушистик, – медленно произнёс он, – все большие двуногие считают, что миссис Сильвертон можно доверять. Но ты не хуже нас знаешь, что это не так. А теперь тебе и подавно должно быть ясно: нужно срочно что-то предпринять».

Глава 21

Мы шпионим

–Не-ет! – Ной схватил подушку, как будто хотел бросить её в меня. – Ты превращалась, пока я тут спал?! – Покачав взъерошенной головой, он уставился на меня.

Мучаясь угрызениями совести, я присела рядом с Ноем на корточки. Колени моих пижамных штанов были в пятнах от травы и грязи, а рукава мокрые, потому что для обратного превращения я воспользовалась ведром с морской водой. Но в данный момент меня это не волновало.

– Извини, – сказала я. – Всё произошло ужасно быстро, и я даже не успела тебя разбудить.

– Плохая собака, – сказал Ной. – Фу.

Не выдержав, я улыбнулась:

– Ты ведь давно хотел это сказать, правда?

– Правда. – Теперь уголки губ Ноя тоже дёрнулись вверх, и он примирительно шлёпнул подушкой по моему плечу. – Ладно, подведём итог. Во-первых, если ты не спишь и не так уж расстроена во время превращения, то вполне можешь запомнить всё происходящее. Во-вторых, тебе нравится валяться в овечьем навозе. В-третьих, наше пугало, похоже, прописывает пациентам что-то гораздо сильнее витаминов.

– Давай вычеркнем овечий навоз, пожалуйста, – попросила я. – Но ты прав, всё именно так. Мистер Мёрфи и коты очень изменились – стали такими уравновешенными и расслабленными! И нам действительно нужно выяснить, что миссис Сильвертон им дала.

– И прямо сейчас, пока она не явилась на работу. – Ной вскочил, влез в свой любимый чёрный свитер и повернулся к двери. Потом вдруг снова остановился и пристально посмотрел на меня. – Здорово было? – тихо спросил он. – Я имею в виду – в собачьем обличье. Я вспомнил, как иногда завидовал Туку, потому что тот мог так быстро бегать. – При воспоминании об умершей собаке его глаза, казалось, немного потемнели, и у меня к горлу подкатил ком.

– Да, – призналась я. – Это было удивительно, восхитительно и потрясающе. Хотелось бы, конечно, лучше контролировать сам процесс – чтобы не гадать всю жизнь, где проснёшься на следующее утро или чем занимался ночью. Русалки правы – быть фукой страшно.

– Не так страшна фука, как ветеринар, который превращает своих пациентов в безвольных меховых кукол, – Ной коротко коснулся моей руки. – Но мы обязательно что-нибудь придумаем. И решим все проблемы. Одну за другой.

Я поморщилась.

– Хочешь сказать – будем решать их по мере поступления? – процитировала я девиз миссис Сильвертон, подражая её проникновенному голосу.

Ной вздрогнул.

– Плохая собака, – повторил он и бесцеремонно потянул меня за собой.

Пока мы шли по тёмному двору, я удивлялась, что совсем не чувствовала усталости. Заяц отказался покинуть своё любимое место у камина, чтобы присоединиться к нам. И не удивительно: ведь вчера вечером мы несколько часов бегали по улицам. Тем не менее при виде ветеринарного кабинета я почувствовала прилив энергии. Я не бывала здесь с первого дня приезда миссис Сильвертон на Патч-Айленд, и теперь чувствовала себя незваной гостьей. По шее даже побежали мурашки, как будто миссис Сильвертон могла наблюдать за нами из «Грэхам Инн».

В отличие от меня, Ной, казалось, ничуть не колебался, входя в невысокое белое здание. Не раздумывая, он открыл дверь и нащупал выключатель – но в следующую секунду замер:

– Боже мой – какие перемены!

Ничего не понимая, я протиснулась мимо него и тоже остановилась, в изумлении округлив глаза. Нана специально устроила всё так, чтобы можно было полностью сосредоточиться на животных. Перед приёмной стояло только несколько стульев, на которых лежали журналы о животных, а ещё была полка с игрушками и лакомством для особенно беспокойных пациентов.

Однако теперь комната больше напоминала роскошную студию для занятий йогой: место журналов заняли брошюры о здоровом питании, вместо пакетов с лакомствами на полке стояли баночки с кристаллами, автоматический освежитель воздуха каждые несколько секунд испускал аромат роз, а в одном из углов плескался комнатный фонтанчик. Стены же были украшены фотографиями животных, все с блестящим мехом и выпученными глазами, лежащих в идеальных позах на подушках. Фотографии сопровождались надписями вроде «Здоровая душа живёт только в здоровом теле» или «У животных есть то, чего не хватает многим людям: преданность, благодарность и выдающийся характер».

– Да уж, – вздохнула я. – Это совсем нехорошо.

– Вот именно, – кивнул Ной. – Животные будут очень благодарны, если хозяева не станут управлять ими с помощью таблеток.

– Но ведь, увидев это, никто не подумает о миссис Сильвертон ничего плохого! – воскликнула я. – И посмотри вот сюда! – В отчаянии я указала на газетную статью в золотой рамке рядом с дверью в процедурный кабинет.

«ВЕТЕРИНАРНАЯ КЛИНИКА «СИЛЬВЕРЭППЛ» ПОЛУЧАЕТ ПРИЗ ЗА ПОПУЛЯРНОСТЬ – НАИБОЛЬШЕЕ КОЛИЧЕСТВО ДОВОЛЬНЫХ ПАЦИЕНТОВ ЗА ГОД» – гласил заголовок.

Ниже была фотография миссис Сильвертон: правой рукой она держала чихуа-хуа, а левой обнимала застенчиво улыбающуюся помощницу. Излишне упоминать, что доктор сияла как лампочка в 1000 ватт. Ной быстро прижал руку к глазам, словно боясь ослепнуть.

– Эта ухмылка до сих пор преследует меня во сне, – пожаловался он. – Но островитяне действительно бегут к врачу по каждому пустяку, потому что считают наше пугало таким замечательным. И это несмотря на то, что её услуги очень дорого стоят.

– Вот поэтому и важно защитить от неё животных! – Быстрыми шагами я пересекла комнату, вошла в процедурный кабинет и открыла аптечку, где миссис Сильвертон всё переставила сразу после своего приезда. Бутылки и коробки были выстроены в ряд и расположены в алфавитном порядке. Некоторые лекарства, особенно бабушкины сушёные целебные травы, миссис Сильвертон, похоже, просто выбросила – вот вам и лечение!

Однако ничего нового или необычного я не обнаружила – не нашлось даже витаминных таблеток, которые якобы так любит прописывать новый ветеринар.

– Все эти лекарства мне знакомы, – сказала я. – И всё же я уверена, что мы правы в своих подозрениях. Если кто-то так следит за порядком, но специально не кладёт некоторые таблетки в аптечку, ему определённо есть что скрывать.

– Может, разбудить Зайца и попросить его поискать? – спросил Ной. – Он просто незаменим, если нужно кого-то выследить. Помнишь, как в тот раз, с мистером Беннетом?

– Но сейчас у нас нет образца запаха, чтобы показать ему, – возразила я. – В собачьем обличье я заметила, что от мистера Мёрфи как-то странно пахнет, но… – Я пошатнулась, и сердце у меня подпрыгнуло. – Чемодан! – пролепетала я. – Маленький чемоданчик на колёсиках, с которым приехала миссис Сильвертон! Помнишь, как Заяц зарычал, когда она подошла к нему слишком близко, тогда, в гавани? Она заявила, что он испугался, но Заяц никогда ничего не боялся!

– Ты хочешь сказать, что он унюхал в чемодане что-то странное?

Ной нахмурился, но меня уже было не остановить. Я чувствовала себя почти так же, как когда ночью носилась по лугам на четырёх лапах.

– Вот именно! – выдохнула я. – Только вспомни, как цепко миссис Сильвертон держалась за эту штуку! Орину и Кормаку разрешили отнести остальной багаж на берег, но чемодан она никому не доверила. И тем не менее вчера, переезжая в «Грэхам Инн», она оставила его здесь, на ферме? Когда она уходила, я не услышала стука колёс.

Ной тихонько присвистнул сквозь зубы.

– Верно, раз уж ты об этом заговорила – она действительно ушла с сумкой. Разве с чемоданом не было бы удобнее?

– Значит, в чемодане хранится то, что совершенно необходимо ей для работы, – взволнованно сказала я. – А кроме ветеринарной практики она работает…

– …в ИЗУППА! – простонал Ной. – В единственном здании на острове, которое теперь всегда заперто!

Мы с беспокойством переглянулись. Новый висячий замок на двери в медпункт был слишком массивным, чтобы взломать его, а ключ миссис Сильвертон конечно взяла с собой. Я тщетно думала, как нам добраться до чемодана, пока до нас не донёсся скрип входной двери.

Озабоченное лицо Ноя перекосилось от ужаса.

– Наше пугало приходит на работу в такую рань?! – прошептал он.

Я не стала тратить время на ответ и, подбежав к окну, распахнула его и перемахнула через подоконник наружу. Приземлившись на четвереньки в грязь, я тут же вскочила на ноги, а в следующую секунду рядом спрыгнул Ной. Стараясь ступать как можно тише, мы побежали через сумеречный двор к дому.

– Ты уверена, что прошлой ночью не была кошкой? – спросил Ной, когда мы вошли в прихожую.

– Странно, что ты решил задать мне этот вопрос, – ответила я, опираясь руками о колени и делая глубокий вдох. Потом я подняла голову и пристально посмотрела на Ноя. – Потому что у меня как раз возникла одна мысль на этот счёт…

Глава 22

Агент на четырёх лапах

–Не могу не сказать, – заявил Ной примерно двадцать часов спустя, когда мы в кромешной темноте подошли к дому отца Морланда. – У тебя совершенно безумный план.

Я не стала спорить, потому что идея мне и самой разонравилась. Точнее, вся история уже казалась мне глупой.

После того как миссис Сильвертон чуть не застала нас с Ноем в клинике, мы весь день старались не попадаться ей на глаза. К счастью, она всё ещё думала, что я болею, поэтому держалась подальше от дома, чтобы не подцепить страшно заразный кишечный вирус. К тому же, если честно, отдыхать ей было некогда. В окно своей комнаты я прекрасно видела, как островитяне один за другим тянутся в приёмную ветеринарной клиники с клетками для перевозки: сдают своих питомцев или забирают их с полными надежды улыбками. Они, вероятно, думали, что их любимцев ублажают в Институте массажем, расслабляющей музыкой и роскошными витаминами на закуску. И действительно, когда миссис Сильвертон возвращала питомцев хозяевам, животные выглядели вполне довольными. Даже баран Джонни, который регулярно сбегал с пастбища и повсюду устраивал хаос, вышел из двери рысью, счастливый как ягненок.

Фермер Орин встретил его с восторгом, и казалось, был готов броситься на шею миссис Сильвертон. Жуткая картина! Но ещё страшнее мне показалась мысль, что нахальный баран, возможно, так же заторможен, как мистер Мёрфи или оба кота.

Нужно срочно что-то делать!

Сначала предстояло добыть ключ от Института, а потом избавиться от загадочного серебристого чемодана. План действительно был рискованный – но мы уже стояли посреди ночи перед садом священника, и сомневаться было слишком поздно.

– Что случилось? Ты струсила? – спросил Ной, когда я на мгновение замешкалась.

Я напряглась, чтобы разглядеть в темноте сетку, за которой, как и предыдущей ночью, виднелись очертания Рори и Финна, и решительно покачала головой.

– Не дождётесь, – многозначительно сказала я и, привязав Зайца к садовой калитке, перелезла через забор. Ной ловко перемахнул следом, хотя его рюкзак, похоже, был довольно тяжёлым. Я слышала, как бутылки с морской водой звякали друг о друга, пока мы медленно пробирались к дому отца Морланда.

– Эй, ребята, – тихонько позвала я котов, но ни один из них не дёрнул хвостом. Они не отреагировали, даже когда Ной поводил туда-сюда лучом своего фонаря.

– Жуть какая, – пробормотал Ной. – Они вообще живы?

– Зато отец Морланд доволен, потому что теперь может брать их на исповедь. – Нехотя отвернувшись от неподвижных котов, я достала из рюкзака Ноя одну из бутылок. Надеюсь, для превращения воды хватит. Я задрала левый рукав свитера и открыла бутылку.

Удивительно, но именно Ной в последнюю секунду растерялся.

– Подожди-ка, – сказал он, взяв меня за запястье. – Ты уверена? Может, лучше пробраться в «Грэхам Инн»? Вряд ли Бренда запирает на ночь входную дверь…

– Зато миссис Сильвертон наверняка заперла свою комнату, – ответила я.

– Тогда мы просто снова украдём запасной ключ, как тогда, с мистером Беннетом!

Я посмотрела на Ноя с мольбой и нетерпением:

– Мы уже всё обсудили. Во-первых, я не знаю, можно ли вообще отпереть дверь, если изнутри вставлен другой ключ. Во-вторых, где гарантия, что миссис Сильвертон не проснётся, когда мы будем открывать дверь или рыться в её комнате. И в‑третьих, мы всё равно ничего не найдём в темноте своими жалкими человеческими глазами и носами. Нет, если мы действительно собираемся заполучить ключ от Института, мне понадобятся некоторые… сверхспособности.

С этими словами я вывернулась из хватки Ноя и перевела взгляд обратно на окно. Заяц возбуждённо пыхтел за воротами сада, но я изо всех сил старалась на него не смотреть: мне ни в коем случае нельзя использовать его в качестве «наглядного пособия», потому что облик собаки для выполнения моего плана бесполезен. Стараясь не моргать, я уставилась на Рори и Финна, держа бутылку над рукой. И наконец медленно её наклонила.

Кожу обожгло в ту самую секунду, когда струя воды ударила в ладонь. Вскоре жжение волной распространилось по всему телу, и мне показалось, что я мчусь вниз на лифте, хотя на самом деле я стремительно уменьшалась. Минуту назад я была Ною по плечо, а теперь не доставала даже до его колена. Кожа у меня покрылась шелковистым щекочущим мехом, а возле носа выросли кошачьи усы.

Но главное – зрение! Я вдруг увидела столько всего, что просто не поверила глазам! Хотя рыжая шерсть Рори теперь выглядела скорее желтоватой, в остальном с глаз будто спала пелена. Даже ночная тишина оказалась обманом. Наоборот: мир был полон звуков. Прислушиваясь, я вращала ушами туда-сюда, а образы возникали в моей голове сами собой. Раздался шорох, и я мысленно увидела пробирающуюся по траве мышь. Донеслось царапанье – и я поняла, что где-то рядом маленький грызун ищет еду. Услышав наконец самый аппетитный, мягкий свистящий звук, я потеряла самообладание. Мои мышцы напряглись, я напружинилась и уже собиралась прыгнуть, когда кто-то схватил меня под мышки. Или, по крайней мере, там, где до недавнего времени были мои подмышки.

– Тихо, – произнёс кто-то надо мной. – Я тебя держу.

«В этом-то и проблема», – хотелось крикнуть мне. Я в раздражении принялась пинаться всеми четырьмя лапами. Кто посмел так бесцеремонно схватить меня и поднять в воздух?! Какое унижение! Я хищница! Моё тело состоит только из зубов, когтей и мышц! Нет, я не потерплю такой дерзости…

– Ай, Руби! Перестань царапаться, не сходи с ума!

Хватка ослабла, и я, немного успокоившись, втянула когти, оставив торчать самые кончики – на случай, если всё-таки придётся нанести несколько могучих ударов.

– Лапы прочь, двуногий, – потребовала я угрожающе и с достоинством, слегка отведя уши назад. Никто не смеет до меня дотрагиваться, если я того не желаю. Я пристально смотрела на нахального гиганта, пока он наконец не опустил меня на землю и не присел передо мной на корточки.

– Так, а теперь пора сосредоточиться, – сказал он гораздо громче, чем требуется моему гениальному кошачьему слуху. – Я Ной, ты меня помнишь? Парень, которого не надо калечить. У нас с тобой важное дело, и мы непременно должны довести его до конца. Так что веди себя хорошо, ладно? – Он медленно протянул руку в мою сторону, и я милостиво решила её понюхать. Хм, пахло от него неплохо, хотя и немного смешно. Но это легко поправить. Дважды потёршись щекой о гигантскую руку, я снова её обнюхала. Просто великолепно: теперь двуногий пах так же, как и я. Вот теперь пусть гладит меня, разрешаю. Когда он обнял меня за шею, я вынуждена была признать: это очень приятно. Во мне поднялась тёплая мурчащая волна, и я с наслаждением прижалась к огромной руке, а потом перевернулась на спину, чтобы показать двуногому пушистый живот…

В ту же секунду мурчание внутри стихло, и я застыла. Что это, ради всего святого, я тут вытворяю?! Разлеглась перед Ноем, разрешив ему меня гладить, и мурлычу как сумасшедшая!

Внезапно я пришла в себя. Теперь я была уже не самодовольной кошкой, а просто Руби, которая от смущения предпочла бы провалиться сквозь землю на лужайке отца Морланда. Я с опаской посмотрела на Ноя и заметила, что он оскалился.

Нет, конечно он ухмылялся.

– Ух ты, впервые вижу, как кошка краснеет, – сказал он, и я очень пожалела, что не могу в своём нынешнем обличье скорчить в ответ гримасу. Вместо этого я села прямо и облизнула плечо, насколько это было возможно. «Ну и что такого?» – сообщала этим я. Надеюсь, Ной меня понял.

В эту минуту из-за садовой стены послышалось раздражённое ворчание.

«Вы там закончили? – спросил Заяц, хмуро заглядывая в просвет в деревянных воротах. – Тогда, пожалуйста, пойдёмте отсюда, пока я не застрял в этом заборе!»

Повторять дважды ему не пришлось. Я молнией бросилась в конец сада, оттолкнулась и буквально перелетела через забор. Гравитация словно исчезла на несколько секунд. Я пружинисто приземлилась на все четыре лапы, помогая себе хвостом, чтобы не потерять равновесие. В собачьем обличье я чувствовала себя невероятно быстрой и сильной, но теперь превратилась в нечто среднее между олимпийским атлетом и упругим мячом. Во мне взыграло кошачье высокомерие, и страшно захотелось поразить всех новыми умениями – проще говоря, выпендриться, стрелой умчавшись вперёд. Или снова могучим прыжком перелететь через стену. Или влезть на крышу дома преподобного Морланда…

«Ты Руби, – как можно строже напомнила я себе. – Руби, которая то и дело бьётся мизинцем о край кровати… Руби, которая запросто может подвернуть ногу на ровном месте! Это тело у тебя на время, и ты не знаешь, как правильно его использовать».

С этими уговорами мне удалось прогнать нахальные кошачьи мысли. Я семенила рядом с Ноем и Зайцем как дрессированный пудель, а не гордый крошечный тигр. Со стороны это наверняка выглядело странно, но островитяне, похоже, уже спали. Никого не встретив, мы добрались до гостиницы «Грэхам Инн», не принимающей гостей в такой поздний час. Дверь была закрыта, и прямо перед ней я обнаружила миску – и из неё вкусно пахло. Бренда регулярно выставляла на улицу молоко в подарок гномам, не подозревая, что ни один гном по доброй воле никогда не забредёт в её трактир – там слишком чисто и красиво. Но не пропадать же молоку!

Я было рванулась к миске, однако Ной снова поднял меня и обнял, прижав к своей груди.

– Не отвлекайся, – прошептал он. – Ты прекрасно знаешь, что большинство кошек не переносят молока.

«Мя-я-у», – обидевшись, ответила я, но всё же позволила донести себя до угла дома, отчётливо слыша стук его сердца и тихий рокот, с которым кровь течёт по его венам. Ещё я обнаружила, что мой кошачий нос может привыкнуть к его запаху. Я наслаждалась теплом рук Ноя, и мне даже стало почти жаль, когда он поставил меня на землю.

– У цели, – сказал он, указывая на верхний этаж, где располагались две комнаты для гостей «Грэхам Инн». – Я так и знал, так и знал: она спит с открытым окном! Как думаешь, сможешь туда взобраться?

«Детские… м-м-м… кошачьи игрушки», – сказала я, бесстрастно подёргивая усами. Вспомнив, однако, что Ной меня так не поймёт, я попробовала ответить по-человечески: села, уставилась на Ноя и равномерно покачала головой вверх-вниз.

Ной вздрогнул.

– Не надо! Кивающая кошка – жуткое зрелище, – сказал он и даже отступил на шаг. – Ладно, пушистик, давай посмотрим, что ты умеешь. Я постою здесь на всякий случай – вдруг придётся тебя ловить.

Ловить?! Меня?! Внимательно изучив маршрут до окна, я напрягла все мышцы и стремительно прыгнула вперёд. Приземлилась на мусорный бак, перепрыгнула с него на водосток и понеслась вверх. Пройдя по скату крыши, я остановилась перед открытым окном и, элегантно обвив хвостом лапы, гордо посмотрела на Ноя. Подняться оказалось даже легче, чем я думала! Хотя приходилось признать, что самое сложное ещё впереди. К тому же действовать мне предстояло в одиночку. Ной будет ждать с Зайцем на задворках, чтобы случайный прохожий не обнаружил его посреди ночи на улице. И если завтра миссис Сильвертон заметит, что её ключ исчез, подозрение падёт на нас не сразу.

Конечно, я понимала, что Ной не сможет мне помочь – но всё-таки лучше, чтобы он был рядом. Борясь с тревогой, я поводила ушами, обретая уверенность.

«Ты кошка. Ты великолепна. Ты можешь всё», – промурлыкал мой внутренний кошачий голос.

На мгновение я выгнула спину, чтобы ощутить, какая я гибкая, сильная и потрясающая, – и проскользнула в комнату миссис Сильвертон.

Глава 23

Всё идёт не так

Надо отдать должное миссис Сильвертон: ей удавалось выглядеть безупречно, даже когда она спала. Её можно было спутать с манекеном. Прямая как свеча, она лежала на спине, натянув до груди разноцветное одеяло и сцепив над ним руки. Собранные в хвост волосы она не распустила даже на ночь. Я с удивлением увидела, что на ней не белый халат, а серебристо-серая шёлковая пижама.

Затаившись, я некоторое время наблюдала за ней, но она лежала абсолютно неподвижно. Если бы не тихий свист, сопровождающий её дыхание, миссис Сильвертон можно было бы принять за куклу в натуральную величину. Я легко спрыгнула с подоконника и медленно двинулась по комнате, тщательно принюхиваясь. Я искала слегка горьковатый металлический запах, который должен исходить от ключа. В собачьем обличье я бы, наверное, давно его учуяла, но кошкой я чувствовала себя немного не в своей тарелке. Отыскав наконец нужный запах, я поняла, почему поиски были такими трудными: ключ лежал в ящике прикроватной тумбочки – совсем рядом с подушкой под головой миссис Сильвертон.

Не будь я кошкой – наверное, застонала бы от отчаяния. Бесшумно достать оттуда ключ было почти так же сложно, как незаметно залезть под одеяло миссис Сильвертон. Но я всё ещё была полна решимости не покидать комнату без добычи. Приблизившись к тумбочке, я осторожно поскребла по ящику. И тут кошачье тело меня подвело – какими бы замечательными ни были мои лапы, у них, увы, отсутствовал такой нужный сейчас большой палец. Я настойчиво скребла ящик, и наконец мне удалось его приоткрыть. Торжествуя, я запрыгнула на тумбочку – и едва не свалила гостиничный телефон. Телефонная трубка коротко звякнула, но, к счастью, осталась на месте. Я подтянула ящик лапой и, увидев ключ, попыталась подцепить его когтями – пока не поняла: что-то не так.

Свистящее дыхание прекратилось.

На несколько секунд я замерла, так и не вытащив лапу из ящика. А потом повернула голову.

Миссис Сильвертон смотрела прямо на меня!

Я машинально отдёрнула лапу, мысли понеслись вскачь. Внутренний голос призывал: «Беги!», но это только вызвало бы подозрения. Разве может кошка смело войти в спальню, а потом броситься наутёк от одного лишь взгляда? Оставалось сидеть тихо и как можно беззаботнее смотреть в глаза миссис Сильвертон. Возможно, всё обойдётся, как только она оправится от первоначального испуга. Как правило, визит кошки можно считать приятным сюрпризом, по крайней мере для некоторых, особенно для тех, кто любит животных. Ной, наверное, пустил бы четвероногого гостя в кровать и мирно уснул бы рядом. А я бы заговорила с кошкой, пытаясь её погладить. Бабушка бы рассмеялась, а потом проверила, всё ли с животным в порядке.

Но миссис Сильвертон ничего этого не сделала. Она несколько раз глубоко и странно прерывисто вдохнула, а потом схватила одеяло и набросила его на меня.

Всё произошло так быстро, что даже мои кошачьи рефлексы не успели среагировать. Огромное тяжёлое одеяло полностью накрыло меня, и я почувствовала, что миссис Сильвертон держит его за края. Наверное, в ход пошли и колени, потому что каким-то образом ей удалось дотянуться одной рукой до телефона.

– Миссис Грэхам? – услышала я её приглушённый одеялом голос. – Ваша кошка забрела в мою комнату. Прошу вас немедленно забрать несчастное животное.

И она была права: я действительно чувствовала себя несчастным животным. Как только я поняла, что выхода нет, меня охватила паника. Даже в человеческом обличье я всегда ненавидела сидеть взаперти, а в кошачьем – совершенно обезумела. Я хотела быть свободной, двигаться, просто удрать отсюда! Когти выпустились сами собой, и я в гневе набросилась на тюрьму из одеяла. Уже почти потеряв контроль над собой, я вдруг кое о чём вспомнила.

Флорабель говорила, что сильные негативные эмоции, например страх или гнев, могут вызвать превращение. А вдруг эти чувства охватят меня сейчас и я, сама того не желая, превращусь обратно? Мысль о том, что под одеялом обнаружится девочка Руби, показалась куда более страшной, чем плен. Не представляю, как отреагировала бы миссис Сильвертон! Притихнув, я перестала сопротивляться и съёжилась. Сердце всё ещё колотилось, но я старалась хотя бы размеренно вдыхать и выдыхать. Пока я пыталась успокоиться, до меня донеслись приближающиеся к комнате шаги. Хлопнула дверь, и раздался голос Бренды Грэхам:

– Пожалуйста, поверьте: у меня нет кошки! Только канарейки! Но позвольте взглянуть на малышку, я уверена, что узнаю её.

Что-то загрохотало, и я поняла, что Бренда предусмотрительно закрыла окно. Последний путь к спасению был отрезан. Дрожа, я присела, и вдруг одеяло слегка приподняли.

– Хм-м-м, – произнесла надо мной Бренда Грэхам. Краем глаза я увидела, что на ней пушистый халат. От хозяйки гостиницы пахло кремом для лица и зубной пастой. – Честно говоря, эту крошку я не знаю. На острове есть бродячие животные, возможно она из них.

– Бродяга, ага, понятно. – Шаги миссис Сильвертон удалялись в сторону окна. – Тогда можно просто…

– Подождите, что вы делаете?! – запротестовала Бренда. Её полные мягкие руки лежали на моей спине, и она слегка гладила меня кончиками пальцев. – Эта кошка ведёт себя очень странно! Она дрожит и вся напряжена. И такая худая! Может, она больна? В таком случае ей самое место у вас!

– Ну, бродячие животные на самом деле… – начала было миссис Сильвертон, но осеклась и коротко откашлялась. Даже человеческим слухом я бы уловила, как по-другому зазвучал её голос: – … ну, конечно, они особенно нуждаются в моей помощи. У меня сердце разорвётся, если я просто выброшу это бедное существо обратно на улицу. Да-да, я возьму её с собой и немного подкормлю.

Бренда растроганно вздохнула:

– Замечательно, доктор. Я была уверена, что вы так и поступите. Если вы возьмёте кошку, я схожу за клеткой, в которой перевожу птиц.

– О, это прелестное создание так уютно устроилось у вас на руках, – защебетала миссис Сильвертон. – Скажите мне, где найти клетку, и я сама за ней схожу, моя дорогая!

Дальше до меня долетало только невнятное бормотание. Я не могла сосредоточиться: все силы уходили на то, чтобы не поддаться панике. «Клетка» – это совершенно ужасное слово для кошки Руби, даже хуже, чем «шприц» или «ванна». Мне захотелось вырваться любой ценой – но, во‑первых, Бренда не заслуживала кошачьих укусов и царапин, а во‑вторых, я вдруг ощутила лёгкое жжение: именно это чувство всегда предшествовало превращениям! Если неимоверным усилием воли мне не удастся успокоиться, то через несколько секунд Бренда будет гладить не чёрный клубок шерсти, а рыжеволосую девочку – и, вероятно, упадёт в обморок.

Чтобы остановить превращение, я вспомнила всё, что любят кошки: картонные коробки, солнечные ванны и пятна света, скачущие по белым стенам. Стволы деревьев, диваны, ноги в джинсах и вообще всё, что можно так чудесно царапать…

Я немного успокоилась, но как только в комнату вернулась миссис Сильвертон, жжение снова усилилось. Я в ужасе уставилась на птичью клетку в её руке. Какая узкая! Я в неё не влезу! Да и пахнет от неё совсем не аппетитно! Я тревожно мяукнула, когда миссис Сильвертон поставила передо мной клетку и открыла дверцу. Бренде пришлось силой запихивать меня внутрь, потому что я стала как деревянная. Потом миссис Сильвертон захлопнула дверцу, и я в отчаянии опустилась на пол. Хуже и быть не могло! Теперь я действительно окажусь в Институте – но не как тайный агент и ловкий похититель ключей, а как пленница.

Пока миссис Сильвертон надевала туфли на высоких каблуках и длинный белый халат, я печально смотрела на неё сквозь прутья клетки. Ключ от клиники она положила в карман пальто. Взяв клетку за ручку, миссис Сильвертон вынесла её из комнаты на вытянутой руке. Бренда сбежала по лестнице рядом с нами и с нетерпением открыла входную дверь. Втайне она, наверное, радовалась, что я, пушистая беспризорница, убралась из её такой красивой и чистой гостиницы. Однако она ещё и чувствовала какую-то ответственность за меня, потому что на пороге вдруг пообещала:

– Я поспрашиваю в ближайшие дни, не хочет ли кто взять себе чёрную кошечку. А пока я уверена, что малышка в прекрасных руках!

– Угу, – коротко отозвалась миссис Сильвертон.

Наверное, нести громоздкую клетку было нелегко, однако, как ни странно, она так и несла её на вытянутой руке. Когда миссис Сильвертон вышла из гостиницы, меня стало сильно раскачивать. Чтобы отвлечься, я снова подумала о том, что нравится кошкам, и слишком поздно вспомнила, что можно позвать на помощь. Хотя Ной все равно бы меня не услышал.

Интересно, когда он начнёт волноваться? И сколько времени ему понадобится, чтобы меня найти? Возможно, Заяц сможет унюхать, куда миссис Сильвертон меня унесёт – но если к тому времени меня запрут в клинике для бездомных животных, это будет уже бесполезно.

При этой мысли я забыла об осторожности и принялась изо всех сил метаться по клетке. В охватившей меня панике я почти не замечала, что всё время бьюсь о железные прутья. Теперь миссис Сильвертон приходилось держать клетку обеими руками. Задыхаясь, она протащила её последние несколько метров до клиники – и вдруг клетка выскользнула из её пальцев и с грохотом упала на пол. Я чуть не перекувырнулась через голову и завопила от негодования, а хвост у меня сам собой распушился как кухонный ёршик.

– Замолкни, – прошипела миссис Сильвертон. Она достала ключ из кармана пальто, отперла дверь и затащила клетку внутрь.

В жутковатой тишине на меня обрушились разнообразные запахи. Однако никто из животных не гулял по питомникам и не встретил нас, как я привыкла.

Поставив клетку на пол, миссис Сильвертон отошла на несколько шагов. Я услышала короткое жужжание, потом она вернулась, и что-то шлёпнулось на пол клетки прямо перед моим носом. И пахло это что-то совершенно потрясающе. Ливерная колбаса! Я жадно принюхалась к угощению и даже забыла о страхе. Возможно, миссис Сильвертон сожалеет, что так грубо обошлась со мной по дороге сюда?

«Пора бы позаботиться обо мне как следует, – подумала самодовольная кошка Руби. – До сих пор отношение оставляло желать лучшего!»

Я открыла пасть и уже собиралась запустить зубы в лакомство, как вдруг озадаченно замерла. В нос ударил аромат не только мяса, соли и петрушки: был ещё какой-то запах – странной приправы или…

В ужасе я отшатнулась и упёрлась спиной в решётку. Именно так пахло от мистера Мёрфи, Рори и Финна! Если как следует принюхаться, то можно отделить этот аромат от витающих в здешнем воздухе запахов животных. Но гуще всего пахло оттуда, где недавно что-то жужжало. Вздыбив шерсть на шее, я повернулась в ту сторону – и спина у меня сама собой выгнулась горбом.

Там стоял чемодан миссис Сильвертон. Чемодан, полный таблеток, и одну из них она собиралась мне подсунуть!

– Ешь, – приказала миссис Сильвертон, слегка пнув клетку. – Сама съешь, или тебе помочь?

Несколько секунд она пристально наблюдала за мной, а потом потянулась за перчатками, висящими на крючке рядом с полкой для продуктов. До недавнего времени Ной, Нана и я хранили там свои вещи: обычные рабочие перчатки – мы их надевали, когда убирали в питомниках. Но никто из нас не пользовался такими толстыми, длиной до локтя – а именно такие как раз и натягивала миссис Сильвертон.

Неуклюже открыв дверцу клетки, она потянулась внутрь, и я с тревогой прижалась к прутьям. Рука в чёрной перчатке казалась медленно ползущим ко мне чудовищем, и меня тянуло наброситься на врага, раз уж сбежать невозможно. Зашипев, я выпустила когти, подняла переднюю лапу – и в последний момент поняла, что это ошибка. Кошка Руби действительно чувствовала себя сильной и опасной, но в глубине человеческой души я понимала, что не смогу причинить миссис Сильвертон никакого вреда. Она схватит меня своими толстыми непроницаемыми перчатками и, как бы я ни сопротивлялась, запихнёт таблетку мне в горло! Поэтому я сделала единственное, что мне оставалось: откусила большой кусок ливерной колбасы.

Нет, глотать его я, конечно, не стала. И хотя жадность едва не взяла верх, я упрямо держала колбасу в пасти. «Не глотать, не глотать, не глотать!» – мысленно твердила я, пока ливерная колбаса таяла на языке. Вроде бы горчит? Это что – таблетка уже рассасывается?! Я была уже готова всё выплюнуть, когда миссис Сильвертон наконец убрала руку.

– Ну вот, сразу бы так, – похвалила она скорее себя, чем меня.

Открыв дверь в соседний свободный питомник, она подняла клетку и встряхнула её. Цепляться за прутья было совершенно невозможно. Я беспомощно рухнула на пол и не успела подняться, как миссис Сильвертон закрыла дверцу и, стуча каблуками, вышла, ни разу не обернувшись.

Даже не попытавшись провести медицинский осмотр беспризорной кошки. Не оставив мне еды.

С огромным трудом я заставила себя выплюнуть остатки ливерной колбасы вместе с таблеткой – и тут же всё поняла. Внезапно всё стало ясно: почему миссис Сильвертон так вела себя с Зайцем при первой встрече. И почему она даже не прикасалась ко мне в кошачьем обличье и несла словно бомбу, которая вот-вот взорвётся. А ещё – почему она так стремится превратить своих пациентов в идеальных, милых существ, вроде тех, чьими фотографиями увешаны стены приёмной.

Миссис Сильвертон ненавидит животных. Как бы странно это ни звучало для ветеринара, другого объяснения я найти не могла. Возможно, она работает только ради денег и поэтому даже не подумала осмотреть меня – ведь никто не станет платить за бездомную кошку. Не вмешайся Бренда – она, наверное, сразу бы выкинула меня на улицу.

И едва я это осознала – то сразу же поняла, что нужно делать. Отыскав взглядом чемодан, который был отчётливо виден, несмотря на темноту, я подняла голову и посмотрела на потолок.

Ни одно движение рядом со мной не ускользало от меня – я прекрасно видела даже ползающую неподалёку муху. Слишком поддавшись панике, я просто не обращала на неё внимания. Теперь же для меня не было ничего важнее, чем это крошечное насекомое.

«Ты сумасшедшая, – запротестовал тоненький голосок в голове. – Собака? Ладно. Кошка? Пусть. Но это уж слишком!»

Хотя тихий голосок был несомненно прав, я к нему не прислушалась – потому что уже решила как можно скорее убраться отсюда и унести чемодан. Оставалось лишь сменить обличье.

Глава 24

Я превращаюсь в муху

Первый шаг был очень простым: я перестала сопротивляться заливающему меня изнутри жжению и изо всех сил сосредоточилась на мыслях о том, как миссис Сильвертон, воспользовавшись добротой жителей острова, умышленно накачала пациентов успокоительными таблетками и превратила мой любимый Патч-Айленд в пустыню. Страх, гнев и ужас забурлили во мне, как лава в вулкане.

Этого было вполне достаточно, чтобы начать новое превращение. Жжение становилось все сильнее, пока не стало напоминать жар при воспалении лёгких. И тут же все окружающие меня предметы начали с бешеной скоростью увеличиваться. Ещё секунду назад вольер был совсем маленьким – теперь же он показался мне просторной гостиной… бальным залом… футбольным стадионом. Я с изумлением смотрела на угловые столбики толщиной с колонну, когда изображение вдруг рассыпалось на бесчисленные осколки. Мне казалось, что я нахожусь в диспетчерской с множеством экранов, подключённых к тысячам камер наблюдения. Мне показали не только всё, что передо мной, но и всё, что впереди и даже сзади. Получился, так сказать, собранный из кусочков круговой обзор. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы хотя бы немного привыкнуть к новому зрению. Вдобавок двигалось всё вокруг бесконечно медленно – например, некоторые части моих новых необычных глаз различали в лунном свете предметы размером со снежный ком, которые попросту висели в воздухе.

«Это пылинки», – сообразила я частичкой человеческого сознания Руби – и тут же удивилась, как это сознание во мне уместилось. Ведь мой мозг стал величиной с булавочную головку. Но размышляла я об этом недолго, потому что обнаружила нечто гораздо более захватывающее: гигантский комок нежнейшей вкуснятины, лежащий на полу совсем рядом. Не раздумывая, я поползла туда и стала взбираться на серовато-розовую гору.

Но в следующую же секунду изумлённо остановилась, ощутив лапками вкус ливерной колбасы. Да, я умею ощущать вкус лапками! Как будто сам собой мой хоботок двинулся вперёд, чтобы ткнуться в питательную массу, и я остановилась, лишь когда в дальнем уголке моего мушиного мозга что-то вспыхнуло.

Какая-то важная мысль, связанная с этой глыбой. И с животными.

И с… с… с чем?

Я не знала, что делать. Задумавшись, я потерла одну о другую тоненькие лапки – и замерла, когда комнату вдруг пронзил луч света. Неужели солнце уже взошло? Но почему оно светит так необычно ярко? Мне нестерпимо захотелось посмотреть на этот луч поближе, поэтому я расправила крылья и взлетела. Как ни странно, полёт не показался мне ни удивительным, ни захватывающим. Ощущения были такими же, как при обычной ходьбе – но на сверхвысокой скорости. Я легко вылетела из вольера: между прутьями было такое расстояние, что при желании я могла лететь и зигзагами.

Кстати, летать зигзагами просто здорово! И по спирали! И закладывать крутые виражи! Забыв о головокружении, я пробовала один смелый маневр за другим, пока не добралась до источника света. Этот яркий луч проникал сквозь отверстие в стене. Яркость оказала на меня магнетическое воздействие, и мне ужасно захотелось погрузиться в этот поток света. Я радостно бросилась к нему – и тут же отскочила. Потом попыталась снова – и меня опять отбросило назад. Что происходит?! Я всё яростнее билась о препятствие, и мой гнев постепенно уступал место отчаянию. Я не знала, сколько раз я ударилась – и даже не разучилась ли вообще считать, – но моё тело было всё в синяках. Более того, в мой крошечный мозг постепенно закралась ужасная мысль: я застряла здесь, застряла навечно! Миссис Сильвертон – злая колдунья! Она поставила невидимую стену, преодолеть которую не сможет никто в целом свете…

За стеной что-то громыхнуло. Я застыла в панике, а передо мной появилось огромное лицо. А потом и лапа, в замедленном темпе двигающаяся взад-вперёд. Наконец я поняла, что это чудовище – Ной! Ной с фонариком в руке. Всё человеческое во мне с облегчением вздохнуло, но муха Руби только сильнее запаниковала. Меня с ног до головы вдруг наполнило уже привычное чувство жжения, крылья пропали, я выросла – и плюхнулась на пол прямо под окном.

Ага, глупая муха Руби – под самым обыкновенным, ничуть не страшным дурацким ОКНОМ.

Вся дрожа, я встала, чтобы открыть «невидимую стену». И увидела стоящего рядом с Ноем Зайца. Оба в изумлении уставились на меня, выпучив глаза.

– Ты превратилась в муху?! – простонал Ной. – Руби, серьёзно?! Тебя же могли съесть животные! Или раздавить! Или… просто вспомни овечий навоз, в котором ты хотела поваляться, когда была собакой! Если бы ты сейчас наткнулась на такую кучу – ты бы не просто подлетела к ней, а сделала бы это с наслаждением!

– Да-да, поняла, – прервала я его, потирая ноющий лоб. – Я вовсе не собираюсь повторять этот трюк. Но ведь сработало! – Едва сдерживая волнение, я повернулась и взялась за ручку серебристого чемодана. Он оказался довольно лёгким, и я без усилий подняла его. Ной положил фонарь на землю, чтобы принять чемодан за окном.

– Выбирайся оттуда, – позвал он. – Быстрее, пока пугало не вернулась! Похоже, она пошла за чем-то и заблудилась в доме!

Сердце у меня испуганно забилось. Мне почему-то казалось, что миссис Сильвертон давно вернулась в «Грэхам Инн»!

Я торопливо начала вылезать в окно, но, к несчастью, ещё не полностью контролировала руки и ноги. К тому же у меня не осталось ни кошачьей элегантности, ни липких мушиных лапок. На полпути я поскользнулась и наверняка упала бы во второй раз за несколько минут, если бы Ной меня не подхватил.

– Сумасшедшая курица, – приглушённо сказал он, придерживая меня руками за пояс.

– Курица? А что, можно как-нибудь попробовать. Чёрные цыплята такие симпатичные!

Ной покачал головой, не выпуская меня. Видимо, ещё не смирился с тем, что я побывала мухой. Я хотела заверить его, что со мной всё в порядке, но не смогла произнести ни слова: голос, казалось, спрятался глубоко внутри, там, где что-то теплилось. Ной по-прежнему держал меня за талию – пока грохот не заставил нас отпрыгнуть друг от друга. С противоположной стороны двора приближались шаги, и стук каблуков ясно сообщал, кто к нам идёт. Ной быстро наклонился, чтобы подхватить фонарь и выключить его, но было поздно.

– Кто там? – раздался звонкий голос миссис Сильвертон.

Ной схватил одной рукой чемодан, а другой потянул за собой меня. Он, видимо, надеялся, что Заяц побежит за нами, но пёс не тронулся с места. Миссис Сильвертон зашагала быстрее, и, услышав её пыхтение, я вздрогнула. Если она поймает нас с чемоданом – всё пропало! Она заберёт таблетки, и этот кошмар будет продолжаться, а нам никто не поверит!

– Ко мне, Заяц, – лихорадочно прошептала я. – Идём отсюда!

Но он лишь повернул голову и, взглянув на меня, коротко вильнул хвостом. «Не бойся, сопливая девчонка, – казалось, сказал он. – Я её задержу».

В ошеломлении взглянув на него ещё раз, я побежала за Ноем к воротам во двор. Неужели миссис Сильвертон не только ненавидит животных, но и боится их, а Заяц каким-то чудом видит её насквозь? Говорят, что собаки чуют страх. Как бы то ни было, план Зайца, похоже, сработал, потому что вскоре я услышала, как миссис Сильвертон громко охнула.

– Не подходи! – приказала она, и её обычно уверенный голос дрогнул. – Оставь меня в покое, чудовище!

Заяц в ответ вполне убедительно зарычал. Оглянувшись через плечо, я увидела, что миссис Сильвертон, спотыкаясь, пятится в темноту. Развернувшись на каблуках, она убежала в операционную, а Заяц неторопливо последовал за ней.

– Руби, шевелись! – прошипел Ной.

Ему не нужно было повторять дважды. Мы бросились бежать, точно зная куда.

На острове Патч было только одно надёжное убежище.

Глава 25

Самый лучший тайник

– Как ты думаешь, надолго Заяц сможет её задержать? – пропыхтела я, пока мы пробирались сквозь темноту.

– Надеюсь, до тех пор, пока мы не найдём способ избавиться от неё навсегда. – Голос Ноя звучал в такт его шагам. – Если мы докажем, что она намеренно вредит пациентам, здесь ей делать будет нечего.

– А возможно, она и сама не захочет остаться, лишившись этих таблеток. У меня ощущение, что она терпеть не может животных!

– Она знала, на что идёт, когда выбирала профессию, – сухо прокомментировал Ной.

И всё же я чувствовала, что он не так крут, каким хочет казаться. Конечно, он понимал, в какую передрягу мы угодили: ведь мы только что совершили кражу – украли чемодан, причём у женщины, которой мы никогда не нравились! Предположим, она не станет заявлять на нас в полицию, чтобы скрыть содержимое чемодана – но что, если мы ошиблись и в чемодане нет лекарств-снотворных, а хранятся обычные витаминки и массажное масло?

Словно прочитав мои мысли, Ной побежал ещё быстрее. Мне пришлось напрячь все силы, чтобы не отстать от него, скользя вниз по последнему склону перед северным пляжем. Только когда показались очертания старого домика, Ной замедлил шаг. Бок о бок мы добрели до маленького, на вид ветхого коттеджа, и я постаралась очень тихо открыть дверь.

Сначала я не решалась произнести магическую формулу «Да будет свет», потому что не хотела будить наших пациентов. Но даже в темноте подкрасться к лепрекону незамеченным практически невозможно. Не успели мы войти в клинику, как кто-то крикнул:

– Доброе утро, спокойной ночи, что вы нам принесли до кучи?

– Ничего, – честно признался Ной, и я зажгла магические огни. – По правде говоря, мы хотим здесь кое-что спрятать.

К счастью, лепреконы ничуть не обиделись. Хранители сокровищ мифических существ, они отвечали за то, чтобы горшки с золотом были зарыты в надёжных местах. Поэтому наш план показался им чрезвычайно интересным. Они сбежались и весело запрыгали вокруг нас. А когда Ной громко выругался, похоже, развеселились ещё сильнее.

– И не говори! – восхищённо воскликнул один из лепреконов.

– Да, согласен! – отозвался другой. – Если мальчишке позволено говорить что-то подобное, то и я стану так выражаться…

– Что случилось? – поспешно прервала я болтовню и нагнулась к чемодану.

Ной со стоном указал на три маленькие шестерёнки рядом с рукояткой.

– Вот, видишь? Закрыто на кодовый замок!

Почему нам даже в голову не пришло, что чемодан может быть заперт?!

Нахмурившись, я посмотрела на колёсики с цифрами:

– Что ж, просто попробуем все номера. Сколько времени на это потребуется?

– Нужно набрать десятки тысяч комбинаций, – мрачно сообщил Ной. – От трёх нулей до девятисот девяноста девяти.

При мысли о таком невероятном количестве вариантов у меня перехватило горло. Но я всё же присела на корточки перед чемоданом и повернула правую шестерёнку так, что колёсики сложились в число 001. Ничего не произошло.

– Минус одна комбинация, – сказала я и улыбнулась Ною, пожав плечами.

Ной устроился рядом со мной, скрестив ноги:

– Ладно, давай дальше.

Мы поворачивали колёсики, меняясь каждые десять минут, пока за маленькими окнами старого дома постепенно рассветало. Лепреконы помогали, суетясь рядом и радостно скандируя:

– Кручу, верчу, чемодан открыть хочу!

На слове «хочу» они пытались шутливо пинать друг друга крошечными ножками в туфлях с пряжками. Судя по всему, жалоб на слабость и болезни нам от лепреконов не дождаться. Что же будет, когда они покинут клинику? Обратится ли кто-нибудь к нам за помощью – или все уже знают, что здесь работает мальчик в паре с неуправляемой девочкой-фукой?

«Решаем проблемы по мере поступления», – вспомнила я слова Ноя, сказанные утром. Сосредоточившись, я уставилась на чемодан и попыталась набирать комбинации цифр как можно быстрее. Когда замок внезапно открылся, я чуть не вздрогнула от неожиданности.

– Девятьсот двенадцать! – охнул Ной. – Большое спасибо, миссис Сильвертон.

Два лепрекона запрыгнули мне на плечи и принялись слева и справа дёргать меня за волосы.

– Открывай, открывай! – кричали они хором.

Дрожащими пальцами я открыла чемодан под восклицания волшебных существ, по очереди пытающихся угадать его содержимое:

– Золото!

– Драгоценные камни!

– Хлеб с вареньем!

Вдруг они разочарованно умолкли. Мы с Ноем тоже не произнесли ни слова, но я услышала, как Ной сглотнул.

Чемодан был доверху набит разноцветными коробками. Заметив между ними несколько кружочков ливерной колбасы, я с содроганием вспомнила, как миссис Сильвертон пыталась меня обмануть. Я медленно потянулась к одной из коробок и вытащила полоску маленьких таблеток.

Ной внимательно рассмотрел коробку и повернулся ко мне:

– Ты о таком слышала?

Я молча покачала головой, потому что в горле встал ком. Я впервые видела такие лекарства, но чувствовала, что мы правы в своих подозрениях. Я не поняла ни слова из французского вкладыша к упаковке, но для витаминок инструкция была явно слишком длинной.

– Поищи в Интернете, у тебя ведь телефон с собой? – попросила я. – Прежде чем мы начнём выяснять отношения с миссис Сильвертон или предупредим остальных, надо узнать, что это за штука!

– У меня здесь нет связи. – Ной достал из кармана мобильный телефон и поднял его над головой, водя из стороны в сторону. – Ближайшая точка доступа находится в «Грэхам Инн».

– Тогда пойдём! – Я вскочила и положила блистер в карман брюк. Мне показалось, что таблетки светятся. Я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, однако Ной колебался.

– А с этим что делать? – спросил он, указывая на чемодан. И шёпотом добавил: – Надо бы внушить лепреконам, что чемодан нельзя трогать. Но ты же знаешь, что с ними бывает, если запретить…

– Они всё делают наоборот, – беззвучно подтвердила я. – Давай попробуем вот как… – Я сделала вид, что осматриваюсь, и громко спросила: – Что скажешь о нашем тайнике? Неплохо, правда?

Я небрежно пристроила чемодан за смотровым столом так, чтобы его хорошо было видно издалека.

Ной моментально просёк мой план и с притворным энтузиазмом захлопал в ладоши:

– Идеально! Там его никто не найдёт.

– Конечно, ведь серебристую крышку совсем не видно за коричневыми ножками стола.

– Да, отличная маскировка.

Лепреконы зашептались, потом один из них величественно выступил вперёд и смерил нас серьёзным взглядом. Надо заметить, что они очень редко ведут себя с достоинством и бывают серьёзными.

– Предоставьте дело нам, – провозгласил коротышка, выпятив рыжую бороду. – Мы спрячем его лучше всех.

Я вопросительно склонила голову к плечу:

– Ты серьёзно? Этот груз не должен попасть в чужие руки. А чемодан тяжёлый, вам его перенести не так-то просто…

– Но-но, я бы попросил, – обиженно проскрипел лепрекон. – Мы гораздо сильнее, чем вы, безмозглые дети, воображаете. Какой у нас девиз, ребята?

– Можем очень постараться и на край света забраться! – хором прокричали лепреконы.

– Наверное, всё-таки «добраться»? – поправил Ной. – И тоже в рифму.

Я предупреждающе толкнула его в бок. Связываться с лепреконами себе дороже. У нас нет времени на словесные баталии с этими молодцами.

– Хорошо, доверяем вам наш груз, – сказала я, и лепреконы гурьбой бросились к чемодану миссис Сильвертон. Общими усилиями они подняли его на руки и молниеносно унесли. Через несколько секунд их уже было не видно и не слышно. Я молча протянула руку, и, прежде чем мы выбежали на улицу, Ной хлопнул меня по ладони.

Небо розовело в утренних лучах. По дороге к центральной площади острова я глубоко вдыхала свежий воздух и с каждым шагом чувствовала прибывающую уверенность. Я была как марафонец перед финишной чертой: вымоталась, конечно, но то, чего я так сильно хотела достичь, было совсем рядом. Через несколько минут мы с Ноем расскажем всем островитянам, как ужасно миссис Сильвертон на самом деле относится к животным. Ей перестанут доверять, и она будет вынуждена уехать.

Увидев собравшихся возле булочной островитян, я улыбнулась. Впрочем, судя по лицам, они не жаждали утреннего угощения. Вероятно, эксперименты со «здоровым питанием» в последнее время научили их осторожности. Но если повезёт, Кэтлин вскоре вернётся к своим прежним рецептам. Я радостно подняла руку, чтобы приветственно им помахать, но передумала.

Что-то здесь не так. Кэтлин тоже была в толпе и беспокойно переминалась с ноги на ногу, хотя обычно в этот час она слишком занята, чтобы болтать с соседями. Даже овсяное печенье без сахара не испечётся само собой.

Затаив дыхание, я прислушалась и вздрогнула, когда до нас донёсся знакомый приторно сладкий голос, от которого у меня леденела кровь.

– Вы наверняка шутите, моя дорогая. Ведь вы не можете не знать, когда вернётся ваш муж, верно?

Кэтлин торопливо стягивала в тугой пучок волосы на затылке. Хотя она стояла к нам спиной, я заметила, как она нервничает.

– Н-нет, правда не знаю, – заикаясь, пробормотала она. – Вчера вечером Кормак отправился на материк, чтобы привезти всё для пирога по новому рецепту. Протеиновый порошок, обезжиренный творог и…

– Да, да, восхитительно, – снова послышался голос миссис Сильвертон. – Но могу ли я узнать, где так задержался наш дорогой Кормак?

– Он… просто задержался, – пискнула Кэтлин, словно став ещё меньше ростом. – Он не хотел отчаливать вчера вечером, поэтому провёл ночь на корабле.

– Что ж, скоро совсем рассветёт. Тогда ваш муж вернётся и, я уверена, любезно отправится на материк снова, по моей просьбе.

Едва держась на вдруг ослабевших ногах, я приблизилась к кучке людей и услышала голос Бренды:

– А разве иначе нельзя, доктор?

– Нельзя, мне очень жаль. С приютом для животных я уже связалась.

– Но…

– Никаких «но», моя дорогая! Я ветеринар и обязана правильно оценивать возможный уровень агрессии собак. И по моим оценкам, этот пёс настолько опасен, что от него необходимо избавиться как можно скорее! Не забывайте: на кону жизнь и здоровье двух беззащитных детей.

– Нет, – прошептал Ной.

Мы одновременно бросились вперёд и увидели Зайца.

Он лежал, вытянувшись на тележке, а миссис Сильвертон сидела рядом с ним с большим шприцем в руке.

Глава 26

Страх за Зайца

В этот момент я поняла, что не вспоминала о Зайце с тех пор, как мы с Ноем сбежали от миссис Сильвертон. Мои мысли были заняты лишь серебристым чемоданом, и я даже не задумалась, всё ли у пса в порядке. А ведь я ещё не извинилась перед ним за свои ошибочные подозрения. И за то, что из-за меня все считают его чудовищем!

Я неотрывно смотрела на неподвижное серое тело. Ной первым обрёл дар речи.

– Что вы с ним сделали?! – набросился он на миссис Сильвертон и протиснулся сквозь толпу.

Миссис Сильвертон резко подняла голову. При виде нас её лицо на долю секунды сморщилось, но почти сразу приняло обеспокоенное и решительное выражение:

– О, дитя моё, я слишком долго ничего не делала. Не следовало позволять вам жить под одной крышей с беспризорным псом, к тому же совершенно неуправляемым.

– Он не беспризорный! – вырвалось у меня.

– Заяц наш, и ни в какой приют он не пойдёт!

Вся дрожа, я вошла в круг собравшихся. Здесь были болтушка Тильда, преподобный Морланд, мистер О’Лири, Бренда Грэхам и ещё несколько жителей острова. Похоже, они вышли на улицу, услышав разговор Кэтлин с миссис Сильвертон. И я совсем не удивилась, увидев фермера Орина, хотя он живёт довольно далеко. Наверное, миссис Сильвертон ему позвонила, и он тут же поспешил ей на помощь.

– Не надо, девочка, – с опаской произнёс фермер и предупреждающе протянул руку, когда я собиралась нагнуться к Зайцу. – А вдруг он тебя укусит!

– О, пока я слежу за псом, всё будет в порядке, – уверила всех миссис Сильвертон. – К счастью, когда он напал на меня, я смогла укрыться в медицинском кабинете и взять там ампулы со снотворным. Но без вашей помощи, дорогой Орин, мне, наверное, вряд ли удалось бы сделать этому псу инъекцию. Огромное спасибо, что так крепко его держали!

Фермер Орин понурился:

– Должно быть, он растерялся или что-то вроде того. Мне он ничего не сделал.

– Да – потому что он совсем не опасен! – прорычал Ной. Он тоже весь дрожал, как и я, но, похоже, больше от злости. Ной стоял сжав кулаки и оглядывая островитян одного за другим. Кажется, не мог поверить, что с ним никто не согласен. Но наши давние знакомые и соседи считали миссис Сильвертон прекрасным ветеринаром – конечно, они верили каждому её слову.

– Мне очень жаль, но другого выхода нет, – сказала она, нахмурив брови в глубокой печали. – Бедная Клео, конечно, сойдёт с ума от беспокойства, узнай она, что её внучка в опасности. Так что, пожалуйста, давайте поскорее доставим собаку в гавань: корабль должен прибыть с минуты на минуту.

– Я всё сделаю, – не глядя на нас с Ноем, пробормотал Орин и потянулся к перекладине тележки.

Другие жители острова тоже отворачивались, чтобы не встретиться с нами глазами. Они все хмурились, но когда Орин потянул тачку в сторону гавани, молча последовали за ним, как будто и у них не было выбора.

«Что же делать?» – лихорадочно думала я, пытаясь сдержать слёзы. Миссис Сильвертон ни за что не передумает. Может, сбегать в пекарню Кэтлин и позвонить бабушке? Но как она сможет помочь Зайцу издалека?

Ной тоже ошеломлённо молчал. Застыв словно каменный, он остался стоять рядом со мной, пока тележка и окружившие её люди медленно удалялись. Когда же к нам бодрыми шагами направилась миссис Сильвертон, он отошёл. Доктор неожиданно обхватила меня за плечи и прижала к груди.

– О, не плачь, милая. Когда твоя бабушка поправится, она непременно заведёт тебе собаку поменьше и получше, – крикнула она достаточно громко, чтобы её услышали островитяне. Издали казалось, что она ласково меня утешает, но на самом деле миссис Сильвертон сдавила меня как в тисках. Когда я попыталась отстраниться, она лишь крепче сжала меня и наклонила голову так, что её губы почти касались моего уха. – Слушай внимательно! – прошипела она. – Я точно знаю, что вы ужасные хулиганы! Воры – в таком нежном возрасте! Я сделала вид, что не замечаю, как вы таскали лекарства из аптечки в клинике.

– Мы не… – начала было я, но миссис Сильвертон грубым рывком заставила меня замолчать.

– Но теперь вы зашли слишком далеко, – продолжала она. – Мне нужен мой чемодан, и вы его вернёте. Иначе больше никогда не увидите своего кошмарного пса.

Я с трудом сглотнула и собралась с силами.

– А если вместо этого мы расскажем всему острову, что обнаружилось в чемодане? – выдавила я.

Миссис Сильвертон прищёлкнула языком:

– Не советую. Во-первых, очень сомневаюсь, что вам поверят. А во‑вторых… Я ввела твоему волкодаву совсем немного лекарства, потому что такие псы плохо переносят снотворное. Но если я сейчас разозлюсь, то может случиться всякое… И буду буквально убита горем, если твой Заяц больше не проснётся.

От этих слов меня будто окатило ледяной волной, и я оцепенела. Я не могла ничего сказать, не могла даже пошевелиться.

Страшная мысль пронеслась в моей голове, и во мне поднялось знакомое жжение. «Возьми себя в руки. Если ты сейчас превратишься – всему конец», – подумала я.

Стараясь дышать как можно медленнее, я словно издалека услышала угрожающий голос Ноя.

– Отпустите её, – сурово приказал он, и миссис Сильвертон наконец выпустила меня из своей цепкой хватки.

– С удовольствием, – сказала она. – Теперь ты знаешь, что делать. Времени у вас – до прихода парусника. Советую поторопиться. – С этими словами она отвернулась и пошла следом за тележкой.

Я постояла столбом ещё минуту, стараясь затушить жгучий огонь внутри. Когда я наконец повернулась к Ною, его глаза казались абсолютно чёрными.

– Мы не можем позволить ей и дальше травить животных, – бесстрастно произнёс он.

Я поняла, что Ной тоже в отчаянии. Мы могли сделать для Зайца только одно: оставаться с ним, пока миссис Сильвертон не увезёт его с острова Патч навсегда.

Не говоря ни слова, мы пошли к гавани, и каждый шаг давался мне так тяжело, как если бы я брела по колено в грязи. В порту мы сразу же увидели миссис Сильвертон, которая встретила нас ненавидящим взглядом, ясно говорящим: «Ну что ж, вы сделали свой выбор».

Никто из островитян ничего не заметил. Все не сводили глаз с моря – и с кораблика под парусом, показавшегося вдали.

– Это Кормак, – вздохнула Кэтлин. Она обняла меня за плечи, хотя, должно быть, понимала, что ничто и никто не сможет меня утешить.

Я резко, почти грубо вырвалась, протиснулась сквозь толпу зрителей и присела на корточки рядом с тележкой. Миссис Сильвертон резко вдохнула, но говорить гадости при всех не стала. Не удержавшись, я зарылась пальцами в шерсть Зайца, и Ной сделал то же самое, присев с другой стороны. Пока мы гладили пса, я вспоминала тот день, когда он сошёл безбилетником с почтового корабля и как после первых трудных дней, полных недоверия, стал верным другом, всегда готовым меня защитить. И теперь я должна расстаться с ним навсегда?! Всеми силами я желала остановить время, но бело-голубой кораблик уже подошёл к причалу.

Кормак спрыгнул на пирс, чтобы привязать корабль к тумбе. И вдруг, нахмурившись, указал на тележку:

– Эй, ребята, с псом всё в порядке?

Миссис Сильвертон прокашлялась:

– Физически – да. Но он, к сожалению, опасен, и его необходимо как можно скорее увезти подальше от детей. Не будете ли вы так добры переправить меня с ним на материк?

Кормак на мгновение замешкался, и во мне зародилась последняя, крошечная надежда. Может, он откажется и у нас будет чуть больше времени?..

Но на огрубевшем под морскими ветрами лице Кормака вспыхнула улыбка.

– С величайшим удовольствием, – сказал он. – Подождите, я только проверю, хватит ли места.

Весело улыбаясь, он вернулся на борт, и мои надежды рухнули как карточный домик. Я больше не могла сдерживать слёзы. Как в тумане я увидела, что Кормак открыл дверь в рубку, где всегда хранил посылки для Кэтлин, чтобы их не намочило дождём и солёными брызгами. Но когда он снова вышел на палубу, руки у него были свободны, а следом шла маленькая седовласая женщина.

Даже сквозь пелену слёз я поняла, что откуда-то её знаю. Я точно видела эту застенчивую улыбку раньше. Однако прежде чем я успела сосредоточиться и вспомнить какие-нибудь подробности, дружелюбное выражение лица женщины сменилось озабоченным. Не сказав ни слова, она сошла на берег. Островитяне встретили её необычным молчанием. Появление странной женщины, казалось, лишило всех дара речи.

Она быстро подошла к нам и склонилась над Зайцем. Только сейчас я заметила, что у неё с собой докторская сумка. Когда женщина достала стетоскоп и принялась профессионально осматривать лохматого пса, она напомнила мне Нану. Я как заворожённая наблюдала за ней, пока она проверяла пульс и дыхание.

– Неплохо, неплохо, – произнесла она нежным, высоким голосом. – Если немедленно прекратить инъекции, пёс быстро поправится.

Бренда Грэхам первой собралась с силами. Нахмурившись, она сделала шаг вперёд и спросила:

– Извините, но кто вы?

Женщина убрала за ухо выбившуюся прядь волос. Ещё минуту она постояла, глядя на Зайца, но потом выпрямилась и расправила плечи.

– Ты ничего не хочешь рассказать этим людям, Милдред? – поинтересовалась она. – Или это сделать мне?

Не зная, что и думать, я проследила за её взглядом, и изумлённо распахнула глаза.

Милдред Сильвертон побелела. Несколько раз она открыла и закрыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Молчание прервал Кормак.

– Позвольте мне вас представить? – любезно предложил он. – Это Уинифред Эпплтон, и она хочет сказать вам что-то важное.

Глава 27

Фергюс – герой

Кормак ещё не договорил, а я уже вспомнила, где видела эту миниатюрную женщину – на газетной фотографии, которая висит на стене в клинике.

Я подумала, что это ассистентка доктора, но, должно быть, это коллега миссис Сильвертон. И в эту минуту я поняла ещё кое-что.

– Вы учились в ветеринарном институте вместе с моей бабушкой! – вырвалось у меня.

И снова губы миссис Эпплтон сложились в тонкую линию, и её застенчивая улыбка ничуть не напоминала агрессивный оскал миссис Сильвертон.

– Да, это правда. Я очень хорошо её помню, – ответила она. – Клео всегда была добра ко мне. Если бы можно было всё вернуть, я бы постаралась проводить с ней больше времени, чем с…

– Что ты здесь делаешь? – перебила её миссис Сильвертон. – Кто тебя звал?

Из рубки донеслось хриплое карканье, и все обернулись.

– Это моя работа. – Старый Фергюс незаметно вышел на палубу и теперь, прищурившись, смотрел на собравшихся на берегу. – Я знаю, что большинство из вас в восторге от нового ветеринара, но у меня давно зародились сомнения. Особенно с тех пор, как в булочной начали печь невесть что по новым рецептам. Если кому-то не нравятся пироги Кэтлин, к этому субъекту стоит присмотреться.

– Спасибо за комплимент, – сказала Кэтлин, обнимая Кормака.

Интересно, давно ли она обо всём узнала? По сравнению с остальными Кэтлин вовсе не выглядела удивлённой.

Старый Фергюс неловко сошёл на причал и продолжил:

– Мои подозрения усилились, когда я нашёл раненую чайку. У неё было перевязано крыло, за ней ухаживала ещё Клео. Насколько я понял, новый ветеринар просто выбросила птицу на улицу. Вот я и унёс её к себе.

– Так это ты её подобрал? – ошеломлённо переспросила я. – Я думала, что о Дай-Дай позаботился доктор Томпсон!

– Нет, я, – проворчал Фергюс. – Но неблагодарная птица частенько уходила погулять и пачкала повязки. Поэтому мне пришлось взять кое-что из аптечки – тогда-то я вас и подслушал.

– Вчера рано утром в клинике! – воскликнул Ной, пока я пыталась собраться с мыслями.

Миссис Сильвертон сказала, что мы что-то украли из аптечки…

– Ну да. – Старый Фергюс пожал плечами, как будто об этой краже и говорить не стоило. – Вы как раз обсуждали, что не так с новым ветеринаром. И я решил справиться о миссис Сильвертон в Интернете.

Бренда Грэхам громко ахнула.

– Ты вышел в Интернет?! – потрясённо спросила она. – И запустил его?

Наверное, впервые в жизни она смотрела на старого Фергюса с благоговением.

– Да, и могу повторить. – Фергюс мрачно выпятил заросший щетинистой бородой подбородок. – Я быстро выяснил, что до недавнего времени ветеринарной клиникой Сильверэппл руководили две женщины: врачи Милдред Сильвертон и Уинифред Эпплтон. Найти адрес Винни оказалось проще простого.

Как по команде все обернулись к миссис Эпплтон, которая теребила ручку своей докторской сумки.

– Вчера вечером они с Кормаком постучали в дверь моего дома, – тихо сказала она. – Сначала я не хотела ехать на Патч-Айленд, но Фергюс так мило попросил… И, конечно, я должна была вмешаться, сделать что-то с опасными методами лечения Милдред…

По толпе прошелестел ропот – заговорили не то об опасных методах лечения, не то о неожиданной доброте Фергюса. Но прежде чем кто-то успел высказаться громко, миссис Сильвертон театрально вздохнула. Её щёки снова порозовели, и смотрела она уже не удивлённо, а скорее возмущённо.

– Моя дорогая, – произнесла она таким тоном, будто разговаривала с непослушным ребёнком. – Ты могла бы избавить себя от необходимости приезжать в такую даль. Наше сотрудничество завершилось не на самой высокой ноте, но такая месть ниже твоего достоинства. Почему бы тебе просто не признать, что мои стандарты работы оказались слишком недосягаемы.

Миссис Эпплтон покраснела. Теперь я вспомнила слова Наны о том, что в студенчестве Уинифред всегда оставалась в тени миссис Сильвертон. Она действительно была очень застенчивой, и, должно быть, ей потребовалось собрать все силы, чтобы приехать сюда. К счастью, старый Фергюс поспешил ей на помощь.

– Не позволяй ей себя унижать, Винни! – рявкнул он. – Расскажи остальным то, что ты прошлой ночью рассказала нам с Кормаком!

Миссис Сильвертон покачала головой.

– Уинифред, мы же давние друзья, ты же не станешь марать мою репутацию необоснованными обвинениями…

– Давние друзья? – переспросила миссис Эпплтон, и её голос слегка дрогнул. – Мы… Мы не дружили. Не по-настоящему. К сожалению, я поняла это слишком поздно, потому что я с самого начала тобой восхищалась. Ты всегда получала более высокие оценки и впоследствии стала успешным врачом. Но успех интересовал тебя больше, чем благополучие пациентов.

– Абсурд! – пренебрежительно бросила миссис Сильвертон. – Мои пациенты были очень довольны. И у меня есть тому документальные свидетельства!

– Твои пациенты – не владельцы животных, а сами животные! – воскликнула миссис Эпплтон. Теперь ей, похоже, было все равно, что вокруг собрались незнакомые люди и слушают её. Последнюю фразу она произнесла так, будто слишком долго держала эту мысль в себе. – Наверное, мне следовало заинтересоваться, когда ты однажды сказала, что предпочла бы лечить людей, – поспешно продолжила она. – Ты хотела быть «настоящим врачом» – вот как ты тогда сказала. С животными ты обращалась как с механизмами, нуждающимися в починке. А после того как ты решила сделать в нашей клинике дорогой ремонт, всё стало ещё хуже. Ты хотела как можно быстрее заработать побольше денег и грубо обращалась с пациентами. Потом случилась та история с Ровером.

До сих пор казалось, что миссис Сильвертон слушает совершенно бесстрастно. Однако теперь она заметно напряглась, хотя и попыталась скрыть это смехом.

– С каким Ровером? – быстро спросил Ной.

– Это был монстр, убийца, как ваш пёс, – ледяным тоном заявила миссис Сильвертон, указывая на Зайца.

Миссис Эпплтон покачала головой:

– Он был ранен, и ему было очень больно! А ты обошлась с ним грубо, и он в отчаянии укусил тебя за руку. С тех пор ты не просто перестала заботиться о животных – ты стала их бояться. Но признавать это отказывалась. Вот почему ты начала давать им лекарства, которые лишали их воли.

– Уинифред, хватит об этом, – прошипела миссис Сильвертон, дёргая правый рукав блузки. – Твои выдумки никому не интересны.

– Мне очень интересно! – воскликнула болтушка Тильда, и её глаза за стеклами очков необычайно сузились. – Что это были за лекарства?

– Снотворное, предназначенное для особо агрессивных или испуганных диких животных, – объяснила миссис Эпплтон. – Их применяют в чрезвычайных ситуациях, и уж точно не каждый день. Также нужна осторожность с очень молодыми или старыми животными, и с собаками некоторых пород. К примеру, ирландские волкодавы плохо переносят это вещество.

– Вот почему миссис Сильвертон не пыталась усыпить им Зайца! – воскликнула я, и миссис Эпплтон кивнула:

– Да, но она, вероятно, и не подходила к нему слишком близко. Ровер был так на него похож, так…

– Я СКАЗАЛА: ХВАТИТ! – воскликнула миссис Сильвертон так громко, что её голос эхом разнёсся над морем. – Все эти разговоры – полная чушь! Я люблю животных больше всего на свете и работаю вовсе не ради денег!

Старый Фергюс наклонил голову:

– Неужели?! Тогда почему вы выгнали раненую чайку?

– Это ложь, как и всё остальное.

Миссис Сильвертон глубоко вдохнула, и её губы внезапно растянулись в широкой улыбке. Казалось, что внутри неё щёлкнул выключатель. Сияя, она огляделась и спросила:

– Дорогие жители Патч-Айленда, скажите, пожалуйста, кому вы скорее поверите: двум упрямым детям, сумасшедшему старику и моей несчастной безработной бывшей коллеге – или лучшему ветеринару, когда-либо работавшему на этом острове?

Я открыла было рот, чтобы ответить, но меня опередили – фермер Орин сделал шаг к миссис Сильвертон. Он мял в руках кепку, а на его лице застыло серьёзное выражение.

– При всем уважении к вам, – вежливо сказал он, – Клео Коллинз – лучший ветеринар, который когда-либо здесь работал. А теперь я бы очень хотел увидеть это снотворное.

Как по волшебству, моя рука взметнулась вверх.

– Вот! – крикнула я, на мгновение сжав блистер с таблетками. – У неё целый чемодан, набитый этими препаратами.

Преподобный Морланд потрясённо охнул:

– Точно такие же витаминные таблетки доктор Сильвертон давала моим котам!

– И моему барану!

– Моим цыплятам!

– Моему малышу Мёрфи! – неслось со всех сторон.

– Это и есть витамины, – прошипела миссис Сильвертон, и её улыбка превратилась в злобную гримасу. – Никто из вас не сможет доказать, что я не права!

– Тогда почему бы вам самой не принять парочку? – спросил Ной. – Ведь вы так настаиваете на здоровом питании.

На причале воцарилась тишина как в мышиной норке. Все взгляды устремились на миссис Сильвертон, которая лихорадочно вертела головой.

– Вы… вы все сумасшедшие! – наконец выдохнула она.

– О да, – дружелюбно согласился мистер О’Лири. – Мы такие. Вот почему наши сумасшедшие, мятежные, несовершенные животные так хорошо нам подходят. Или вы хотите сказать обратное в последнем интервью? – Он достал карандаш и блокнот, а миссис Сильвертон взглянула на него так, словно хотела выбить у него из рук и то и другое.

– Оставьте меня в покое! – крикнула она. – Вы все! Я буду только рада, если мне больше не придётся терпеть вас и ваши причуды!

– Как я уже сказал, с удовольствием отвезу вас на материк, – предложил Кормак. – Только очень прошу воздержаться от повторной перестановки в моей каюте. Я предпочитаю, чтобы всё было как всегда. – Он подмигнул Кэтлин, и она ответила ему влюблённым взглядом.

Кипя от гнева, миссис Сильвертон вскинула голову.

– С ней я точно в одной каюте никуда не поеду, – проскрежетала она, указывая на миссис Эпплтон.

– Возможно, вам и не придётся, – возразил Кормак. – Если нам очень повезёт, мы уговорим Уинифред стать нашим ветеринаром. Для начала угостим её знаменитыми пирогами Патч-Айленда…

– Лимонным пирогом, – быстро добавила Кэтлин. – По средам в меню лимонный пирог.

Теперь все взгляды обратились к миссис Эпплтон, и снова стало так тихо, что было слышно только, как пыхтит от злости миссис Сильвертон. Казалось, все жители острова затаили дыхание, ожидая ответа. На мгновение я испугалась, что Уинифред совсем смутится от такого внимания – она опустила глаза и снова затеребила ручку своей сумки.

Но потом подняла голову, и уголки её губ дрогнули в доброй улыбке.

– Лимонный пирог? – повторила она. – Какое совпадение! Это мой самый любимый!

Глава 28

Посылка со сладостями и планы на будущее

Старый Фергюс фыркнул, как разъярённый бык. Обеими руками обхватив край прилавка, он с прищуром уставился на Бренду Грэхам.

– Ты шутишь, – прохрипел он. – Хочешь надо мной посмеяться, я же вижу!

– Ничего подобного, – сладко пропела Бренда. – Ни в коем случае, дорогой друг. Вот твоя почта. – Улыбаясь, она протянула ему стопку писем, но Фергюс не обратил на них никакого внимания и даже не попытался взять в руки. Раскрасневшись, он продолжал пререкаться: – Ты никогда не отдавала мне письма, не потребовав удостоверения личности! И у меня его с собой нет, говорю тебе! Оно далеко, очень далеко!

Бренда ласково погладила его по руке:

– Всё в порядке, я знаю, кто ты. Тот самый храбрец, который помог спасти животных Патч-Айленда. И я с удовольствием закрою глаза на отсутствие у тебя документов.

– Ну… ну и… – забормотал старый Фергюс. – Меры безопасности в этом почтовом отделении отвратительные! Хуже некуда! Я прав или не прав? – Повернув голову, он в упор взглянул на сидящую у него на плече Дай-Дай.

Чайка распушила перья на груди. Вид у неё был в высшей степени возмущённый, и Фергюс мрачно кивнул птице.

– Я же говорил, – сурово произнёс он, прежде чем взять письма. – Кроме того, я не люблю перемен. От них одни несчастья! – С этими словами он выскочил из «Грэхам Инн».

– Всего доброго! – крикнула ему вслед Бренда. – Приходи почаще! Вместе с птичкой! – Бренда явно наслаждалась происходящим. Улыбаясь, она повернулась к мистеру О’Лири, который стоял в очереди за стойкой. – Для вас у меня сегодня только какая-то газета, – сообщила она и поморщилась, когда мистер О’Лири издал громкий вопль.

– Какая-то газета?! Какая-то газета?! Это самая важная газета в нашей стране! И если мне прислали этот номер, вывод только один – мою статью приняли! – Сияя от счастья, он перелистывал страницы. – Помните, я сначала хотел написать о выбросившихся на берег китах, а потом об Институте миссис Сильвертон по уходу за животными. В итоге я выбрал безжалостное разоблачение и рассказал, как безрассудно применяется снотворное к животным. – Он умолк, подхватив выскользнувшую из газеты открытку. Это была написанная от руки записка, и когда мистер О’Лири её прочитал, его плечи поникли.

– Пишут, что мой текст выйдет в рубрике «Письма редактору», – удручённо сообщил он. – Для статьи формулировки слишком резкие.

– Это и в самом деле драматическое событие, – воскликнула болтушка Тильда из конца очереди. Повернувшись к ней, я увидела, что она обнимает себя за плечи. Раньше она всегда прижимала к груди мистера Мёрфи, но сейчас он вместе с Зайцем сидел у порога гостиницы.

С тех пор как мистер Мёрфи перестал принимать таблетки, он опять стал весёлым, ласковым и ужасным обжорой. И всё же его проблемы с весом, возможно, скоро будут решены. Тильда так обрадовалась, что к её любимцу вернулись силы, что поклялась больше не таскать его на руках без особой надобности.

К счастью, остальные животные тоже полностью оправились от приёма успокаивающих препаратов. Рори и Финн снова вели себя слишком своенравно, чтобы сопровождать преподобного Морланда на исповедь, баран Джонни регулярно сбегал с пастбища, а куры мистера О’Лири опять предпочитали в некоторые дни бегать по двору, а не нести яйца. Но это никого не беспокоило. Жители острова наконец-то поняли, что их питомцам позволено быть такими же странными, как их хозяева.

Однако мистер О’Лири, похоже, очень расстроился из-за статьи.

– Может быть, не стоило ставить заголовок «Сильвертон сеет страх», – посетовал он. – И ещё они вычеркнули мою фразу о том, что эти дьявольские таблетки будут долгие годы являться нам в кошмарах, от которых мы будем просыпаться с криками ужаса…

Все молчали, но от самой двери послышался голос:

– Лично я считаю, что письма в редакцию – это здорово. В них всё сказано честно и искренне.

Это сказала Винни, на её губах играла застенчивая улыбка. Она заменяла Нану всего несколько дней, но, похоже, уже успела привыкнуть к необычным жителям нашего острова. Во всяком случае, она нашла самые верные слова, чтобы подбодрить мистера О’Лири.

– Главное, что я всех предупредил о проделках миссис Сильвертон, – довольно заключил он. – Ни один владелец домашнего животного, прочитавший моё письмо, и близко не подойдёт к её ветеринарной клинике.

– Это уж точно, – согласилась Бренда. – Её сайт в Интернете больше не открывается. Теперь её улыбка никого не ослепит, как… э-э… ну, как меня. – С долей сожаления она порылась в почте и вручила нам с Ноем по открытке.

Ной тихонько фыркнул.

– Отец всё ещё в Японии и по-прежнему хочет, чтобы я отправился в замок Гринвуд, – сказал он, закатывая глаза.

Я слегка огорчилась, но быстро отогнала мысли о школе-интернате и стала читать свою открытку.

– От бабушки! – радостно воскликнула я, пробегая взглядом ровные строчки. – Она хорошо перенесла переезд в санаторий и считает, что некоторое время там продержится. Хотя кормят так ужасно, что она готова на всё ради нескольких пирогов из булочной Кэтлин.

– Так отправьте ей сладостей, – предложил Кормак, тоже стоящий в очереди. – Моя милая Кэтлин быстро соберёт ей посылку.

Я в замешательстве взглянула на него:

– Как же я могу послать что-нибудь бабушке? Почтовое судно давно ушло!

– Я перехвачу его на паруснике, если вы поторопитесь.

Не успел Кормак договорить, как вся очередь зашумела. Нас с Ноем буквально вытолкнули из «Грэхам Инн», и мы со всех ног помчались в булочную Кэтлин. Когда мы вернулись, Бренда уже приготовила коробку с адресом и марками. В кратчайшие сроки лакомства были упакованы, и вместе с Кормаком и Зайцем мы под одобрительные восклицания островитян поспешили в гавань.

– Скорее, скорее! – кричали они нам вслед в открытую дверь гостиницы, как зрители на скачках.

Мы со смехом бежали вдоль невысоких каменных стен и зарослей терновника. Что-то подобное могло произойти только здесь, на острове Патч: моя бабушка захотела чего-нибудь сладкого – и наши соседи сделали всё возможное, чтобы исполнить её желание. Миссис Сильвертон права: есть в нас, обитателях Патч-Айленда, капелька безумия – и я надеюсь, что так будет всегда.

Запыхавшись, мы добрались до гавани, где Кормак одним огромным прыжком вскочил на кораблик. В суматохе мы чуть не забыли вручить ему посылку. Ной закинул её на палубу в последний момент.

– Встретите китов – передавайте от нас привет! – крикнула я.

Кормак со смехом помахал нам из рубки и отчалил.

Мы с Ноем стояли рядом на причале, глядя на сверкающее море. Над нами парили чайки, и лёгкий бриз играл моими кудрями. Я бы с радостью просто наслаждалась тишиной и покоем, но мне срочно нужно было кое-что обсудить с Ноем. Слова словно всплывали из глубины под шёпот волн, пока я не перестала их сдерживать.

– Странник, пришедший морем, – пробормотала я, – твой редкий дар здесь ко двору.

– Что? – недоумённо переспросил Ной.

– Пророчество Флорабель, одно из трёх. Помнишь? – Я повела руками, будто разворачивая пергаментный свиток. – Мы думали, что это как-то связано с тобой, потому что ты понравился фее. Она называла тебя «красавчик» и всё такое. Но теперь мне кажется, что это было моё пророчество. Мы перепутали все предсказания. В пергаменте, который читала я, говорилось что-то об… э-э… о больном сердце – это было, конечно, не мне, а Нане. А я, как оказалось, фука, замечательно пришлась ко двору именно там, где мы получили наши пророчества – в магическом лазарете.

– А при чём тогда слова о «пришедшем морем»? – задумчиво спросил Ной.

Я повернула голову и посмотрела в его серо-голубые глаза:

– Возможно, меня не привезли по морю, а я добралась на остров сама!

Ной озадаченно нахмурился.

– Совсем маленькой?! – спросил он, и тут до него дошло. – О, ты хочешь сказать… не в образе человеческого ребёнка.

– Да! – взволнованно согласилась я. – Ведь мы знаем, что морская вода вызывает превращения. Но, может быть, мои родители были обыкновенными людьми и ничего этого не знали, а может быть, просто не ожидали, что мои способности пробудятся так рано. Что, если я плескалась в море, увидела рыбу – а в следующую секунду…

– …превратилась в маленькую чёрную рыбку, – закончил Ной. – Проскользнула у родителей между пальцев – и уплыла.

Я энергично закивала.

– Да, наверное, родители просто не смогли меня поймать. Но вполне возможно, что они хотя бы пытались. – Я тяжело вздохнула и с трудом произнесла: – Возможно, они не отказывались от меня.

Мои слова эхом отозвались в наступившей тишине. Ной склонил голову набок, будто прислушиваясь к эху, а потом тихо спросил:

– Ты хочешь отыскать родителей, я угадал?

Я молча кивнула, а моё сердце бешено забилось.

И снова несколько секунд мы слышали только шум ветра и шелест волн, а потом Ной сказал:

– Хорошо. Я тебе помогу.

Я с удивлением взглянула на него:

– Но как? Каникулы почти закончились, и…

– Помнишь пророчество, которое, как мы думали, предназначалось твоей бабушке? – перебил меня Ной. – На самом деле это могло быть для меня: «Ты прочно связан с этим местом. Будь умнее, и останешься здесь навсегда».

– Значит, если ты хочешь остаться здесь, то всего лишь должен стать умнее, – поддразнила я его.

– Ха, это сложнее всего, – криво усмехнулся Ной. – Но мы справимся. Правда?

– Можем очень постараться и на край света забраться, – вспомнила я девиз лепреконов, и Ной тихо засмеялся.

Потом он взял меня за руку, и мы долго стояли рядом и смотрели, как парусник исчезает за горизонтом.

Об авторе

Кира Гембри родилась в 1990 году в Вене, в семье, где было пятеро детей. Верность этому прекрасному городу она сохранила до сих пор. Изучала сравнительное литературоведение. Кстати, любовь к книгам с ней разделяют её муж и маленькая дочка – она безоговорочно верит в сказки. В которых, кстати, нет никаких волшебных существ. Только кот, который в прошлой жизни точно был гоблином.

Об иллюстраторе

Верена Кёртинг родилась и выросла в Кёльне. Изучала коммуникационный дизайн в университете Дюссельдорфа, а потом переехала в Гамбург, где работала графическим редактором. Правда, со временем это ей наскучило, и с 2010 года она иллюстрирует книги, большей частью детские, для разных издательств. Живёт и работает в Кёльне.

Content

Кира Гембри
Три золотых пророчества

Глава 1 Волшебное «Апчхи!»

Глава 2 Три пророчества

Глава 3 Чрезвычайная ситуация на пляже

Глава 4 В смертельной опасности

Глава 5 Торжественная клятва

Глава 6 У Бренды есть план

Глава 7 Новый ветеринар

Глава 8 Конец спокойствию

Глава 9 На следующее утро

Глава 10 Миссис Сильвертон расходится не на шутку

Глава 11 Сплошные неприятности

Глава 12 Худший торт на свете

Глава 13 Чудовище идёт

Глава 14 Загадка за загадкой

Глава 15 Предательские следы

Глава 16 Правда выходит наружу

Глава 17 Опасный эксперимент

Глава 18 Укусы и признания

Глава 19 В новом обличье

Глава 20 Ночные приключения

Глава 21 Мы шпионим

Глава 22 Агент на четырёх лапах

Глава 23 Всё идёт не так

Глава 24 Я превращаюсь в муху

Глава 25 Самый лучший тайник

Глава 26 Страх за Зайца

Глава 27 Фергюс – герой

Глава 28 Посылка со сладостями и планы на будущее

Об авторе

Об иллюстраторе