Стася Мэл

Айвз и Мэллоун

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Стася Мэл, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Спасибо группе «Немного Нервно» за вдохновение.

Дарье – за то, что поддерживала меня и помогала с рифмами.

Елизавете, Жеке и Нае – за то, что ждали роман и помогали ловить блох.

Екатерине Звонцовой – за мудрость и участие

Пролог

Зима выдалась затяжная: еще в ноябре городок завалило снегом, и старики обрадовались: «Землю будто пуховой периной укрыло!» В декабре сковало жестокими морозами, и старики забеспокоились: «Ох! Деревья трещат! Как бы беды не вышло!» В январе непогода отрезала городок от остальной страны, и старики стали судачить о том, сколько людей замерзло в снегах, пытаясь выбраться. К февралю, ветреному и снежному, стариков осталось немного, да и те сидели по домам. А март хоть и позволил торговцам добраться до рынков и измученных людей, но теплом не баловал.

Все это время в графском поместье тревожились о госпоже: беременность ее проходила тяжело, а доктор не мог пробиться к ней из-за суровой погоды. Слуги говорили шепотом, граф почти не покидал спальни любимой жены, а юный Джозеф Мэллоун по ночам плакал в подушку, но тихо, чтобы никто не услышал, ведь мужчины их рода – гордые и непоколебимые. Так всегда говорил отец.

И вот, в начале апреля, когда давящая атмосфера стала совсем невыносимой, в особняке засуетились: служанки с тазами теплой воды и чистыми полотнами ткани поспешили в комнату графини. Срок подошел, и теперь решалась судьба семьи. Что будет с землями? С поместьями? С лесом и рекой, которые принадлежали роду с незапамятных времен? Со всей собственностью Мэллоунов по праву крови? Той самой крови, что давала им возможности, привилегии и защиту от нелюдей столько поколений.

«Дорогой Уолтер,

Мне неприятно об этом сообщать, ведь я считаю себя Вашим другом, но именно поэтому я взял на себя обязанность предупредить Вас. Срок истекает.

Вы писали, что леди Эдит готовится разрешиться от бремени, но с тех пор прошло несколько недель. Надеюсь, все хорошо, просто письма идут очень медленно из-за этой жуткой непогоды. В любом случае я ходатайствовал за Вас, чтобы заморозить процедуру исключения еще на три с половиной недели. Но если ничего не изменится, то в июне Вы больше не будете членом Палаты Лордов Основателей, а семьдесят процентов собственности семьи Мэллоун отойдут Королевству.

Прошу, ответьте мне как можно скорее!

Искренне Ваш,

Арчибальд Грейсдор, герцог Грейсдор»

Лист, исписанный убористым почерком бывшего однокурсника, занимал главное место на отполированной столешнице красного дерева и притягивал взгляд. Граф Уолтер Мэллоун решительно шагнул к столу, быстрым движением сложил послание, но убрать его в конверт смог только со второй попытки – так дрожали пальцы. Как ни старался он отвлечься, строчки все еще плыли перед глазами.

Грейсдор умолчал о том, что еще двадцать процентов владений распределят между собой члены Палаты, а всю библиотеку с книгами по теории и практике магического искусства заберет Тайная Служба Ее Величества – знания, что столетиями собирали предки, похоронят в подвалах Касла, больше никто не сможет ими воспользоваться. А что останется Мэллоунам? Жалкие гроши! И титул. Уолтер взглянул в окно – небо наконец-то сияло синевой, солнце проливало живительное тепло на парк. Эдит любила смотреть, как после зимы весна отогревает природу и аллеи стройных тополей окутываются дымкой молодой листвы. Эдит не видела трагедии в том, что Джозеф родился обычным. И она не боялась, что таким же родится их второй ребенок…

А Уолтер боялся. Теперь он боялся еще и того, что жена не переживет эти роды. Поэтому, когда в коридоре раздались быстрые шаги, граф сцепил пальцы, стараясь унять дрожь, но тщетно.

Три быстрых удара в дверь. «Тук-тук-тук» – такой простой звук заставил сердце забиться еще чаще.

– Заходи.

Если бы служанка хоть немного помедлила с ответом, Уолтер, наверное, скончался бы от страха – руки и передник девушки были измазаны кровью, кое-где побуревшей. Он даже не рассмотрел ее счастливого лица!

– Мальчик, милорд! Здоровый!

Уолтер не смог сдержать прерывистого вздоха.

– Как Эдит?

– Миледи отдыхает, сэр. Очень вымоталась, но жива и скоро поправится – так сказала повитуха.

– Хочу посмотреть на сына.

Служанка присела в книксене и вышла из комнаты. Уолтер последовал за ней.

Кабинет находился в старом крыле особняка, коридор, что соединял его с новым, украшали фамильные портреты – по шесть с каждой стороны. Проходя мимо, Уолтер безучастно смотрел, как синева глаз предков темнеет до карего, а волосы из черных выцветают в русые. В детстве он обиженно рассматривал первого Мэллоуна – его синие радужки, черные, словно крыло ворона, волосы, богатые доспехи и меч.

Особенный меч. Семейную реликвию.

Брать его Уолтеру запрещалось. Потому что он родился обычным. Смешно, но теперь так же рассматривал картину Джозеф. Так же расспрашивал о мече. Так же обижался, когда клинок запрещали трогать. В сердце Уолтера вспыхнула неожиданная нежность к старшему сыну. Эдит любила его беззаветно, как, наверное, все матери любят своих детей, но в душе Уолтера жило неискоренимое разочарование. Мальчик это чувствовал, но не понимал, что не так. А Уолтер не мог сказать ему, что «не так» – это их жидкая кровь.

Обычная.

Чувствовал ли отец Уолтера тоже самое? Он не знал.

– Милорд? – Кажется, служанка обращалась к нему не первый раз, но нетерпение скрывала старательно, лишь пальцы подрагивали на ручке приоткрытой двери.

– Спасибо, можешь идти.

Шаги прислуги стихли, но Уолтер все так же стоял на пороге, не решаясь его переступить. В темной спальне его ждал не только сын, но и ответ на судьбоносный вопрос. Граф Мэллоун и хотел, и боялся его получить. Наконец он собрался с духом, шагнул в комнату, где отдыхали жена и младенец. Осторожно пройдя к кровати, Уолтер всмотрелся в лицо Эдит – да, измождена, да, бледна, но видно, что сон ее крепок и целителен. Уолтер заботливо поправил одеяло, отвел с лица жены прядку волос, все еще влажную от пота, и только потом повернулся к колыбели.

Ребенок не спал. Он лежал тихо, умытый, завернутый в чистое, и изучал лицо отца своими синими глазенками. В груди Уолтера екнуло, а губы задрожали.

– Назовем тебя Кристофер, – тихо прошептал он, – в честь основателя семьи. Согласен?

Малыш молчал, теперь рассматривая что-то за спиной отца, но ослепленный радостью Уолтер этого не замечал. Он и не смог бы увидеть ни крату, стоявшую позади, ни яркие искры винки, кружившей над колыбелью, ни брауни в углу.

Старый особняк оживал. Заключенные в нем силы проснулись, готовые служить наследнику волшебной крови.

* * *

Порыв ветра разметал сухие листья по углам огромной бальной залы, в глубине которой возвышался трон. Сидевший на нем мужчина вскинул голову, прищурился и рассмеялся. Смех закружился по помещению, взлетая к высокому потолку, отражаясь от темных зеркал. В нем звучало искреннее счастье. Да, ожидание не закончилось, но появился шанс. Первый за сотни лет заточения шанс отомстить!

А если так, то она тоже это почувствовала. Она найдет этот шанс и приведет. И тогда… По идеальным губам мужчины скользнула жестокая предвкушающая улыбка. О-о-о, жалкие людишки ответят за то, что сотворили с ним и его сородичами.

Часть 1. О мечтах, что не должны сбываться

Глава 1

«Милая моя Мэри!

Я так рада, что ты ответила на письмо и приглашение! Конечно, я буду счастлива видеть и твою сестру, вы нас никоим образом не стесните! Жду в условленное время. На станции вас, моих дорогих гостий, встретит кучер и доставит прямо к нашему дому в Мэллоуншире.

Твоя любящая подруга Джулия»

Закончив читать, Эбигейл положила лист поверх распечатанного конверта, провела по нему рукой и удовлетворенно улыбнулась: письмо вновь выглядело нетронутым. Да, это лишь гламор, иллюзия, но какая разница? Сестрица ничего не заметит и точно не отвертится – пригласили обеих Айвз. Эбигейл была совершенно равнодушна к подругам Мэри, но не собиралась упускать шанс познакомиться с виконтом Мэллоуном. Если он именно тот, кого она ищет…

Эбигейл сжала кулаки. «Рано, – сказала она себе, бесшумно выскользнув из комнаты. – Слишком рано думать об этом!»

* * *

Обычно день Кристофера начинался поздно. В конце концов, он дома, в родовом гнезде, а не в университете. Но не сегодня – в воскресенье вся семья отправлялась в церковь. Это означало ранний подъем и скучную службу с неизменно нудной проповедью пастора. Жаль, пропустить ее не получится, не сейчас, когда семью постигла трагедия и взгляды всего общества прикованы к Мэллоунам.

Он поправил шейный платок, черный, как и весь его костюм. Впереди – три месяца траура. Кристофер скривил губы: брат ненавидел мрачные цвета. Какая горькая ирония в том, что теперь они захватили всех, кого Джозеф называл «любимые». Смахнув несуществующую пылинку с плеча, Кристофер покинул комнату – карету уже подали, а значит, оттягивать выход не стоило.

Поездка вышла унылой. В прошлое воскресенье, какую-то неделю назад, она была совсем другой: Кристофер шутил и смеялся, Джозеф ему вторил, тепло-карие глаза матери искрились весельем и даже строгий, серьезный отец не мог сдержать улыбки. Какой разительный контраст! Теперь граф не отрываясь смотрел в окно, графиня – на свои сцепленные в замок руки, а их сын не смел даже рта открыть, чтобы не нарушить скорбное молчание. Кристофер подавил тяжкий вздох. А ведь младшая сестра еще не знает, что случилось, – письмо не успело дойти до пансиона, и, когда страшные новости станут известны, она окажется с ними совершенно одна. При мысли о том, как будет страдать любимая Маргарет, сердце обливалось кровью.

Карета, дернувшись, остановилась, кучер спрыгнул на землю и открыл дверь. Отец вышел первым, подал руку матери, а Кристофер задержался, перебарывая желание вернуться в особняк. Не хотелось видеть прихожан, слушать шершавый голос пастора, который сегодня, уж конечно, посвятит проповедь тому, как правильно скорбеть и справляться с утратой.

– Милорд? – подал голос кучер, который так и стоял, согнувшись в поклоне.

Родители почти дошли до дверей церкви, и Кристофер, совершив над собой финальное усилие, выбрался из кареты. Гравий насмешливо заскрипел под подошвами ботинок, но он решительно направился вперед. Как-нибудь переживет пару часов под бесцеремонными взглядами прихожан. Кристофер едва сдержал усмешку, подумав, что не отказался бы от плотной вуали на шляпе. Жаль, это привилегия женщин. Взять, к примеру, его мать – она скрыла лицо такой густой черной сеткой, что даже дорогу перед собой толком не видела. Зато другие могли заметить лишь скорбный наклон ее головы, но не настоящие эмоции.

Под сводами храма царила прохлада. Пахло немного пылью, немного благовониями и чем-то непривычным, неуловимо сладким. Словно ванильной сдобой, какую готовила по праздникам миссис Кук, бессменная кухарка Мэллоунов. Кристофер огляделся, пытаясь понять, кто или что источает этот аромат, и заметил на соседней, через проход, скамье новые лица. Рядом с семейством торговца мистера Робинсона устроились две незнакомые леди. Одна – с тонким длинным носиком, несколько бледным лицом и русыми волосами – внимательно смотрела на пастора, как раз вставшего за кафедру. Вторая же…

Уже то, что из-под кокетливой зеленой шляпки выглядывали золотистые локоны, было удивительно! Волосы иного, нежели русого, цвета встречались только у тех, в ком текла кровь волшебного народа. Сам Кристофер родился черноволосым. Но подобное отличие означало принадлежность к аристократической семье, а девушка сидела рядом с торговцами, пусть и зажиточными. Он попытался припомнить, в какой из семей Лордов Основателей за последние двадцать лет рождались девочки с проявившейся волшебной кровью, но не смог. Разве что Айделы…

Незнакомка повернула к Кристоферу изящную головку, и его смятение усилилось. Точно не Айдел, у тех глаза – расплавленное золото или янтарь, а у нее оказались голубые, словно летнее небо, и прорезал их узкий кошачий зрачок. О подобном Кристофер только в книгах читал! Неужели это самая настоящая фэйри?! Девушка заметила столь неподобающее для джентльмена проявление интереса, посмотрела осуждающе и гордо отвернулась, но Кристофер мог поклясться: когда их взгляды пересеклись, губы незнакомки дрогнули в улыбке. С этого момента он не мог думать больше ни о ком и ни о чем. Проповедь преподобного Доуса о потерях и любви не задевала его чувств, они устремились в ином направлении.

Когда Кристофер был маленьким, он думал, что и эльфы, и фэйри, и феи – все они живут в чудесном месте, который смертные называли Волшебной Страной, а сам волшебный народ – Дивным Краем. Позднее он узнал, что это не так: эльфы жили в своих, наверное, мирах: с дворами, дворцами, садами, лесами. Они считали себя выше, достойнее, мудрее фэйри, а фей и вовсе презирали.

Сами феи, как и фэйри, встречались везде – на Третьей Дороге, что связывала все уголки Волшебной Страны, в самой Стране и даже в мире смертных. Но большинство фэйри, исключая шелки, старались селиться именно в Дивном Краю. Их Дворы – Благой и Неблагой – по очереди правили под Холмом, и когда-то известнейших из смертных приглашали на их балы и праздники. Кристофер мечтал о подобном приглашении! «Когда-нибудь Королева Благого Двора пригласит и меня!» – думал он, читая очередную легенду о временах, когда волшебство свободно изливалось из Источника, наполняло собой все и пронизывало каждый уголок любого из миров. Но потом люди запечатали Источник, и волшебные создания начали покидать мир людей: феи уходили на Третью Дорогу, фэйри больше не могли находиться среди смертных дольше семи лет, им обязательно нужно было какое-то время жить в Дивном Краю, тропы стали зарастать травой, и лишь волшебные существа, привязанные к родовым особнякам древнейших семейств, остались в мире смертных.

И вот совсем рядом с Кристофером оказалось удивительное создание! «Как жаль, что правила приличия не дозволяют мне обратиться к ней первым! – размышлял он, обводя взглядом прихожан. – Придется ждать, пока кто-нибудь нас представит. Но кто? Разве что Робинсоны…»

В этот момент незнакомка как раз наклонилась к мисс Сьюзан и произнесла что-то, насмешившее младшую дочку торговца. Ее сестра – Джулия – тотчас шикнула на нахалку и украдкой огляделась: не заметил ли кто из почтенного общества недостойного поведения в храме Спасителя?

«Да, пожалуй, они подойдут, – решил Кристофер. – Как же теперь подстроить знакомство?» О приеме в особняке не шло и речи, но посещать светские мероприятия братьям погибших никто не запрещал. Равно как и общаться со знакомыми при случайной встрече… Например, после службы. Что может быть естественнее вежливой соседской беседы с давним партнером семьи? Кристофер улыбнулся своим мыслям и наконец поднял голову, посмотрев на священника. Он не заметил, что златокудрая гостья Робинсонов изучает его самого, с трудом скрывая жадный интерес.

* * *

– Мистер Мэллоун! Сэр! – голос преподобного Доуса настиг Кристофера в тот момент, когда он собрался поприветствовать Питера Робинсона и его дочерей.

Ради этого он даже отказался от возвращения домой в карете, выждал, пока семейство торговца соберется, и теперь, в секунде от столь желанного знакомства…

Кристофер стиснул зубы и повернулся к преподобному. Тот служил в их городке без малого семь лет. Назначенный в пасторат сразу после окончания учебы, мистер Доус смог заслужить любовь прихожан. Хотя проповеди его были скучны, он всегда находил слова поддержки для своей паствы, приходил к больным и здоровым, к умирающим и роженицам, к старикам и детям. Священник старался помочь каждому, и люди отвечали ему искренней привязанностью.

– Спасибо, что задержались, – улыбнулся преподобный. Его орехово-карие глаза лучились теплом, а в голосе звучала благодарность.

Кристофер вежливо улыбнулся в ответ, борясь с желанием оглянуться и узнать, покинули ли храм Робинсоны и их гостья. Мистер Доус не торопился продолжать разговор, изучая его лицо с неприятным вниманием.

– Вы что-то хотели мне сказать, преподобный? – не выдержал Кристофер, секунды казались минутами, и он физически ощущал их неумолимый бег.

– Я заметил, что вы были подавлены во время службы, – произнес Доус, и его высокий лоб прорезала морщинка. – Зная, как вы были близки с братом…

Ни единого мускула не дрогнуло в лице Кристофера. «Близки!» – мог бы с иронией воскликнуть он и удивить этого заботливого человека в черной рясе. Все вокруг думали, что братьев связывают крепкие узы, но на самом деле никакой связи не было. Джозеф завидовал волшебной крови. Злился, что младший вытянул счастливый билет и оставил старшего без наследства. Родись Кристофер обычным, все, что осталось бы у семьи после выхода из Палаты Лордов Основателей, отошло бы Джозефу. Титул, родовой особняк, земли рядом – ни книг, ни собственности в других частях Королевства, ни возможности влиять на жизнь страны. Для кого-то – предел мечтаний, но по сравнению с тем, чем владела семья… А младший Мэллоун стал бы таким же священником, как Доус. Стоял бы за кафедрой, слегка ссутулив плечи, и по воскресеньям читал бы проповеди, не мечтая о большем.

– Наша семья понесла тяжелую утрату, – проговорил Кристофер, опустив глаза, – но так было угодно Спасителю, – продолжил он, поднимая взгляд, – и со временем мы найдем утешение.

Преподобный вздрогнул, кадык под белым воротничком дернулся.

– Не переживайте, и спасибо за заботу. – Кристофер развернулся и быстро зашагал к выходу. Разочарование жгло грудь – златовласая леди, конечно, уже покинула церковь, но крошечный шанс встретить ее на улице еще оставался. Может, она ждет экипаж?

Солнечный свет, разбитый витражами, сменялся тенью, в воздухе таял, ускользая, тонкий аромат ванили и корицы. Кристофер невольно ускорился, словно этот флер мог привести его к желаемому.

– Мистер Мэллоун! – Оклик догнал его на пороге церкви, когда он уже взялся за ручку двери. – Будьте осторожны.

Кристофер помедлил, не зная, стоит ли отвечать, но все же обернулся. Преподобный стоял на самой границе столба света, и, хотя лицо его скрывала тень, казалось, что выглядит он… нездоровым? Похожий взгляд был у Джозефа, когда тот подхватил лихорадку. Впечатление усилилось, когда преподобный приложил пальцы к вискам и закусил губу, словно сдерживая стон боли.

– И вы, – произнес Кристофер наконец. Створка скрипнула, открываясь, а потом с негромким стуком закрылась.

Церковный двор оказался пуст. Кристофер даже зубами скрипнул от злости, но ничего иного, кроме как идти домой пешком и в одиночестве, не оставалось.

В светлом июльском небе с пронзительным криком проносились ласточки, в живой изгороди звездочками сияли вьюнки, ветер гладил траву, поднимавшуюся едва ли не до пояса. Окружающая пастораль постепенно успокоила Кристофера. Разочарование отступило, и он сосредоточился на том, чтобы чуть позже все-таки достичь цели – встретиться с незнакомкой, так похожей на настоящую фэйри.

Когда-то подобные создания жили с людьми бок о бок: торговали волшебными артефактами, сражались под знаменем Короля, объединившего земли, но теперь Они остались лишь в сказках и легендах, семейных преданиях Лордов Основателей. Ушли под сень изумрудных холмов и не показываются смертным. Кристофер усмехнулся. Но он-то не обычный смертный! Кровь эльфов, проявившаяся в нем и наградившая синими глазами, подарила ему кое-что еще. Возможность видеть сквозь морок. Все волшебные создания, что населяли дом и сад, были открыты его взору, хотя и не всегда. По своему желанию Добрые Соседи могли скрываться, но пользовались этим нечасто. Они окружали Кристофера сколько он себя помнил и даже раньше – мать рассказывала, как младенец смеялся и радовался чему-то, чего она не видела.

И все же, все же… Кристофер остановился перед воротами в Мэллоун-холл. Одно дело – его домашние феи: винки, брауни, крата и другие. На то они и домашние, чтобы принадлежать особняку и его владельцам, а вот свободных фэйри много столетий никто не видел. С тех пор как люди запечатали Источник Истинного Волшебства, фэйри и феи ослабли, стали столь уязвимы, что перестали приходить в мир смертных, а с ними ушли и настоящие чудеса. Нельзя больше услышать песни волшебных красавиц, полюбоваться на их танцы под луной, и нет больше места настоящим подвигам.

Перед мысленным взором Кристофера вновь возник образ златовласой леди. Он толкнул тяжелую створку ворот и решительно направился в дом. Ему необходимо увидеть ее вновь, и, кажется, он придумал, как все устроить.

Обычно, проходя по коридору, увешанному семейными портретами, Кристофер задерживался у самого первого – с его тезкой, основателем рода. Но не сегодня. Сегодня он прошел мимо старой картины, даже не удостоив ее взглядом. Правда, перед дверью отцовского кабинета пришлось остановиться – путь преграждала крата.

Вид это создание имело вполне человеческий: милая девушка с пышной гривой рыжих кудрей, в простом платье, облегающем точеную фигурку. Фея смотрела куда-то в темный угол под потолком и чем дольше смотрела, тем сильнее хмурила темные брови. Кристофер проследил за ее взглядом и заметил тонкую ниточку паутины, на которую уже налипла пыль. Крата подобное терпеть не могла, нерадивость слуг приводила ее в ярость, отчего огонь в камине плевался искрами, а остывшие угольки наливались жаром и оставляли на руках горничных волдыри и ожоги.

– Дали, дай пройти, – Кристофер попытался миновать ее, но та не сдвинулась с места, – пожалуйста! – Фея проказливо улыбнулась, обнажив мелкие жемчужно-белые зубки. – Дали! – От этого холодного оклика крата наконец посторонилась.

Кристофер укоризненно покачал головой и без стука вошел в кабинет, оставив фею за дверью. Он не увидел, как ее зеленые глаза сверкнули обидой, а по волосам побежали злые огненные всполохи.

– Отец. – Кристофер остановился на середине комнаты, давая ему время отложить письмо, и только после кивка подошел к столу.

– Ты вовремя, – он потер переносицу, – я как раз думал о тебе.

Кристофер приподнял брови, одновременно удивленный и заинтересованный. Как ни хотелось сразу перейти к делу, он промолчал. Чутье всегда подсказывало, когда можно пренебречь правилами, а когда лучше следовать им с безукоризненной точностью.

– Мистер Робинсон прислал мне записку. Пишет, что вчера утром ему доставили какой-то новый сорт клубники…

Кристофер еле сдержал торжествующую улыбку – повод сам приплыл к нему в руки! Оставалось только ухватить удачу за хвост и ни за что не упускать. А уж с этим он справится!

* * *

Пока наследник графского титула готовился к визиту, Эбигейл Айвз развлекалась тем, что слушала милую, но пустую болтовню подруг. Джулия, Сьюзан и Мэри обсуждали визит в церковь, а точнее ту его часть, что касалась молодых джентльменов – их облика, их поведения, их взглядов. Разговор неизбежно коснулся и Мэллоунов.

– Впервые после похорон увидела Кристофера, – вздохнула Сьюзан и опустила глаза на вышивку. Та без дела лежала у нее на коленях уже почти час, все время, что леди провели в саду за разговорами.

Эбигейл сделала еще один ровный стежок. Откровенно говоря, она ненавидела вышивку, вязание, да и вообще любое рукоделие, но иногда сделать что-то было проще, чем создать иллюзию. Поэтому вместо того, чтобы окружить себя гламором, Эбигейл честно вышивала зеленый лист папоротника, делая вид, что он интересует ее куда больше, чем молодые люди вообще и Кристофер Мэллоун в частности.

– Не сказала бы, что он выглядел убитым горем… – На вышивке Джулии за час тоже не прибавилось стежков. – Скорее рассеянным.

– Умер кто-то в графской семье?

– Ах, Мэри! Конечно, вы с сестрой не знаете!

Эбигейл хмыкнула про себя: откуда бы! Они только вчера приехали! Но вместо того чтобы просто рассказать новости, Джулия позволила себе дурацкое замечание, да еще и замолчала, выдерживая театральную паузу. Папоротниковый листок обзавелся еще одним ровным стежком, вторым, третьим… Продолжила Джулия только на пятом:

– Неделю назад Джозеф Мэллоун погиб! Его лошадь взбесилась, как только он оказался в седле, – начала брыкаться, прыгать и сбросила его, ударив копытом!

Мэри ахнула и прикрыла рот руками. Ее рукоделие упало в траву, и Эбигейл с трудом сдержалась, чтобы не скорчить брезгливую гримасу. Сестра ведь не знала этого Джозефа, какое ей может быть дело до того, как он умер? Мама, точнее та женщина, что воспитала Эбигейл, говорила, что в обществе важна правильная реакция: улыбка – шутке, слезы – горю, даже если шутка оказалась несмешной, а горе тебя не касалось. Это раздражало, но правила игры Эбигейл запомнила, хотя и следовала им, только когда это было выгодно.

– Зачем же он сел на такую лошадь? – поинтересовалась она.

Подруги и сестра покосились на нее с осуждением. «Какая черствость!» – читалось в глазах Джулии и Сьюзан, «Ты опять меня позоришь!» – в глазах Мэри.

Старшая сестра всегда была правильной девочкой: не читала ничего, кроме пособий по домашнему хозяйству, слушалась родителей, не раскрывала рта, пока к ней не обратятся. Эбигейл это все претило: воспитанная людьми, она совершенно точно знала, кто она на самом деле, и следовать глупым правилам смертных не собиралась. Разве что когда это было выгодно… Впрочем, свою семью Эбигейл любила, они окружили ее заботой и не делали различия между дочерью родной и подкидышем. До семи лет она даже не догадывалась, что не человек, а потом… Эбигейл тряхнула головой, прогоняя воспоминания о болезни и открывшейся правде, и яростно всадила иглу в ткань.

– Это была его любимая лошадь, – вздохнула Сьюзан Робинсон. – Она всегда казалась мне очень спокойной! Джозеф даже катал меня на ней…

От Эбигейл не укрылся быстрый взгляд старшей сестры на младшую. Похоже, та только что выболтала секрет, который мог стоить дочерям торговца репутации. Но куда интереснее звучало то, что смирное животное внезапно взбесилось. Эбигейл нетерпеливо качнула носком – ее деятельной природе была противна сама мысль просто сидеть и ждать. Она уж собиралась зачаровать подруг и лично отправиться к графскому особняку – бродить вокруг и искать встречи, как в сад ступил он.

Кристофер Мэллоун. Юный наследник титула, возможный обладатель уникального дара.

В церкви Эбигейл почти не рассмотрела его, как ни хотелось, но сейчас ничто не мешало. Он двигался очень пластично и был отлично сложен: высокий, гибкий, с широкими плечами и узкой талией. Непослушно-очаровательные черные вихры не сдерживало никакое макассаровое масло, темные брови и длинные ресницы подчеркивали синеву глаз, а острые высокие скулы, прямой нос и твердый красиво очерченный подбородок завершали картину. Кровь волшебных созданий проявилась в этом юноше во всем своем великолепии, подарив и волшебство, и внешнюю привлекательность.

– Добрый день, леди, – приветливо улыбнулся он.

– Милорд! – хором откликнулись Джулия и Сьюзан, поспешно поднимаясь и приседая в книксене.

Вместе с ними поднялись и сестры Айвз, но приседать не спешили, ожидая, когда их официально представят. С Кристофером явился глава семейства Робинсонов, ему и выпала честь назвать своих гостий.

– Мисс Мэри Айвз.

Мэллоун вежливо склонил голову.

– Мисс Эбигейл Айвз.

И вновь вежливый поклон, но в этот раз Кристофер задержал взгляд на секунду дольше, чем подобало, интерес вспыхнул в его глазах. Губы Эбигейл тронула скромная улыбка, но в душе она возликовала: Кристофер Мэллоун явно видел ее настоящий облик, а значит, действительно обладал первым из талантов синеглазых! Его взгляду открывалось тайное. А если она его обучит – откроется и сокрытое.

– Рады знакомству! – хором отозвались сестры Айвз и слаженно сделали книксен.

Кристофер склонился в изящном полупоклоне и приподнял голову, посмотрев прямо в глаза Эбигейл. Налетевший ветер бросил челку ему на лоб, взметнул волосы, вплел в них солнечные лучи. Кончики пальцев закололо: волшебство в его крови оказалось настолько сильно, что она чувствовала его, почти как собственное, но достался ли Кристоферу второй талант? Это предстояло выяснить.

– Что ж, мистер Мэллоун…

Отец семейства явно чувствовал себя не в своей тарелке: бисеринки пота выступали на его блестящей залысине, голову он вжимал в плечи. Наверное, ему было привычнее вести деловые, а не светские беседы, тем более с такими, как Кристофер. Пусть Робинсон и был всего лишь обычным человеком, но он чувствовал, как отличается от него потомок волшебных созданий, а Мэллоун свою силу явно не контролировал.

– Спасибо, что представили меня своим очаровательным гостьям, – произнес Кристофер, – проводите, меня, пожалуйста, к оранжерее. Отец говорил, что вам привезли новый сорт клубники, и мне не терпится его увидеть!

– Да! Да, конечно! – с облегчением отозвался торговец. – Пойдемте!

– Леди.

– Милорд.

«Сейчас он уйдет, а я не придумала, как продолжить знакомство!» Эбигейл со скрытой досадой наблюдала за тем, как Кристофер идет прочь. Ей нужен был предлог, чтобы узнать его поближе! Она не для того тряслась в дилижансе и сидела за скучным вышиванием, чтобы упустить свой шанс!

– Мистер Робинсон, могу ли я пригласить вас с семьей и, конечно, гостьями на пикник? – Мэллоун произнес это на самой границе сада, так, будто обращался только к торговцу, но слышать его могли все.

Робинсон оглянулся, по глазам и напряженным позам понял, что дочери ждут не просто ответа, а согласия, и кивнул:

– Вы так добры, сэр! Конечно!

Эбигейл оценила изящество хода – Кристофер поставил несчастного отца семейства в безвыходное положение. Даже пожелай тот отказаться – ведь людям его класса не место рядом с высшей аристократией, – он бы не смог. Огорчить дочерей, уронить свое достоинство в глазах гостей – нет, нет, нет! А еще Кристофер сам поймал себя в ловушку – теперь оставалось дождаться только официального приглашения.

Она улыбнулась. Все шло просто идеально!

Глава 2

Кристофер вернулся домой в приподнятом настроении. Задумка увенчалась успехом: его представили загадочной леди – Эбигейл Айвз. Удивительное имя для фэйри, человеческое. Неужели она такая же полукровка, как он? Наследница какой-нибудь волшебной семьи? Однако подобной фамилии в «Генеалогии семей Лордов Основателей» не значилось, иначе бы Кристофер ее вспомнил. В конце концов, из прежних двадцати четырех семей Лордов осталось всего девять, что не так уж и много.

А еще у нее была сестра, и выглядела она совершенно обычно. Могло ли случиться, что Эбигейл Айвз – чья-то внебрачная дочь? Кристофер слышал о детях, рожденных от порочной связи, иногда их даже признавали, но чаще – отдавали на воспитание кому-то другому: дальним родственникам, лишенным привилегий Лордов, или в чужие семьи. Вдруг Эбигейл Айвз одна из таких?

И никто – никто! – не обращал внимания на удивительную внешность мисс Айвз. Кристофер по себе знал, каково это – обладать отличным от карего цветом глаз, отличным от русого цветом волос. Проявление волшебной крови не оставляло людей равнодушными: они косились, поглядывали, украдкой или открыто рассматривали. Получается, истинный облик девушки видел лишь он? Тогда кто же она? Он не знал никого, кто мог бы окружать себя чарами так легко, – во всяком случае, не теперь, когда волшебство почти исчезло из мира и из крови потомков эльфов, фэйри и фей.

Кристофер прошел в спальню и с облегчением стянул шейный платок, душивший подобно черной удавке. О, каким удовольствием было бы избавиться и от него, и от траурной ленты на рукаве! Но правила приличия требовали обратного. Хорошо хоть, черный костюм можно сменить на темно-серый. Обедать в облачении, подобном тому, что отправилось в шкаф, не хотелось совершенно.

Женщинам и слугам этикет подобной свободы, увы, не оставил, и Кристофер неожиданно почувствовал раздражение, когда увидел мать, закутанную в черный бомбазин. Отец тоже не изменил траурному цвету, и теперь среди их грачиной черноты он чувствовал себя неуютно.

– На выход найди оттенок потемнее, – только и сказал отец, когда Кристофер сел за стол.

Мать промолчала, но осуждение не обязательно высказывать вслух, иногда достаточно и взгляда.

– Хорошо, на пикник надену черный, – произнес Кристофер, берясь за вилку, но воспользоваться ею не успел.

Появился слуга, быстро пересек столовую и почтительно склонился перед отцом. Он старательно скрывал волнение, но голос его выдал – дрогнул, когда пришлось доложить, что в поместье прибыл гость.

– Инспектор Специального Отдела Полиции Ее Королевского Величества – мистер Икабод Роудвуд.

Повисла удивленная тишина.

– Ждет в холле, – добавил слуга, потупив взгляд.

Кристофер и его отец поднялись, за ними, немного помедлив, встала и мать. Жестом приказав ждать, отец стремительным шагом покинул столовую, за ним посеменил слуга. Столь поздний визит, да еще и без приглашения, нарушал все правила приличия, но оставить инспектора за порогом не рискнул бы никто, кроме разве что самой королевы. Кристофер нахмурился: что забыл тут полицейский? Еще и какого-то специального отдела. Он слышал о таком впервые, но по реакции родителей догадался: с такими людьми следует быть вежливым, даже когда не хочется.

В коридоре раздались шаги, и Кристофер повернулся к двери. Инспектор Специального Отдела Полиции Ее Королевского Величества оказался мужчиной всего лет на пять-шесть старше его самого – на вид около двадцати пяти. Невзрачно-русый и кареглазый, на полголовы ниже отца, которому Кристофер не уступал ростом, одетый в дешевый костюм, в смятых и пыльных ботинках, он сжимал в дрожащих руках потертый саквояж и совершенно не производил угрожающего впечатления. Скорее – комичное. Великолепие родового поместья только подчеркивало бедный вид гостя, но, заглянув ему в глаза, Кристофер увидел холодный и дерзкий вызов. Молодость, неопытность, бедность – они не имели никакого значения для того, кто всем сердцем презирал аристократию. Кристофер не знал ничего об инспекторе, но чувствовал, что дружелюбие и любезность отлетят от него, словно горох от стены.

– Мистер Икабод Роудвуд, – представил гостя отец. – Моя жена – графиня Эдит Мэллоун и мой сын – виконт Кристофер Мэллоун.

На слове «виконт» губы инспектора дрогнули, почти скривившись в ироничной усмешке.

– Примите мои соболезнования. – Голос у Икабода Роудвуда оказался под стать внешности, такой же невыразительный.

– Присоединитесь к трапезе? – спросил отец, когда с формальностями было покончено.

Гость обвел взглядом стол, прищурился, сглотнул слюну, но неподкупно задрал острый нос:

– Благодарю, но я слишком устал с дороги.

– Тогда еду подадут вам в комнату. А завтра, когда отдохнете, мы обсудим дело, что привело вас в Мэллоун-холл.

Слуга, повинуясь жесту хозяина, вызволил из пальцев инспектора саквояж и направился прочь. Тому не оставалось ничего иного, как последовать за ним. Дверь закрылась, шаги стихли, и только тогда все сели.

– А я собирался устроить пикник, – негромко произнес Кристофер.

– Вот и устроишь. И инспектора с собой заберешь.

Кристофер и бровью не повел, ткнул в поджаристый кусочек говядины, но тот, не пожелав наколоться на вилку, скользнул к краю тарелки. Кажется, визит инспектора пошатнул и без того хрупкое душевное равновесие отца. Его взгляд стал сосредоточенным и мрачным, такой бывал, когда что-то не ладилось с арендаторами или… в Палате. Ни к тем ни к другим делам Кристофера не допускали, – впрочем, не сильно-то ему и хотелось. Просиживанию штанов в кабинете он предпочитал прогулки, охоту, приемы и встречи. Единственное исключение – библиотека. Кристофер любил читать, особенно ему нравились труды о тех днях, когда страной правил Король. Он стал первым правителем объединенного Королевства, принес ему долгие годы мира, остановив набеги захватчиков с севера; он основал первый рыцарский орден, заключил союз с волшебными существами, покровительствовал ремеслам и искусствам… Дни правления Короля виделись Кристоферу воплощенным идеалом. Он даже не пытался отличить вымысел от правды, тем более что в книгах они так причудливо и тесно переплетались, что оставалась только вера в легенду.

Из этого увлечения рыцарством выросла и вторая любовь Кристофера – фехтование на мечах. До девятнадцати лет он занимался с приглашенным учителем три раза в неделю, но в прошлом году старый мастер уехал в солнечную Латинию, а искать нового не стали. Тренировки сошли на нет, навыки владения мечом, и без того средние, стали ухудшаться.

– Ты совсем ничего не съел, – негромко заметила мать.

– Аппетит пропал.

Отец вышел из столовой, и Кристофер остался наедине с матерью, закутанной в черное. Находиться рядом не хотелось. После смерти Джозефа она превратилась в тень себя: стала тихой, дрожащей, могла в любой момент заплакать. Вот как сейчас – стоило двери за спиной отца захлопнуться, как глаза матери заблестели от слез, а нос покраснел. Аппетит, и без того неважный, совсем исчез. Кристофер жалел мать, но не знал, чем ей помочь, а единственная попытка утешить ее привела к тому, что она заперлась в покоях, не в силах унять истерику. Помог только лауданум.

– Доброй ночи, матушка, – произнес Кристофер, поднимаясь.

Она в ответ слабо улыбнулась.

* * *

В спальне ждала крата. Она лежала на кровати, разметав рыжие кудри по подушкам, но, едва Кристофер переступил порог, села. Движение получилось текучим и плавным, красивым.

– Господин мой, – хитро улыбнулась Дали.

Кристофер сотни раз просил ее не называть его так, язык до мозолей стер, но упрямое создание не обращало на просьбы внимания, а приказывать не хотелось. Она была ему другом, он узнал ее первой из домашних фей, и раньше, до того как Кристофер отправился в школу, а затем в университет, они проводили вместе сутки напролет. Крата играла с ним, гуляла с ним, рассказывала ему истории, а он приносил ей самые свежие сливки и позволял быть собой. Казалось бы, какая мелочь, но Кристофер знал, как жили домашние феи при прошлом Мэллоуне с проявившейся волшебной кровью, знал, что одно его слово может лишить Дали даже тела, оставив лишь обязанность защищать дом и хозяина. Знал и никогда не приказывал. Впрочем, крата знала границы дозволенного, и если и проходилась, то по самому краешку.

– Я же говорил…

– Знаю-знаю, не называть тебя так. – Дали приподняла изящную ладошку и пошевелила пальчиками, показывая свое пренебрежение. – Сегодня ты избегал меня.

– Разве? – Кристофер достал из ящика стола бумагу, чтобы лично написать приглашения.

Обиду в голосе краты он проигнорировал: сосредоточился на тексте, стал прикидывать, на какое время назначить пикник, чтобы гостям не пришлось собираться впопыхах, а слугам – торопиться с готовкой. В качестве места он выбрал старый яблоневый сад на холме: оттуда открывался живописный вид на городок, а яблони давали достаточно тени, чтобы даже жаркий день сделать приятным.

– Да! – отозвалась Дали. Она поднялась с кровати и, подойдя к Кристоферу, с интересом изучила приглашения. – И даже сейчас тебе куда интереснее писать эти записки, чем общаться со мной!

С этим он поспорить не мог. Ему действительно было не до краты: приглашения требовалось запечатать, найти слугу, который отнесет их адресатам, а еще отдать распоряжения о подготовке закусок. Кристофер занимался подобным второй раз в жизни и чувствовал себя не очень уверенно, куда чаще он становился гостем, причем самым желанным и почетным.

– Прости, – все-таки повинился Кристофер, не столько раскаиваясь, сколько не желая злить крату. – Но мне сейчас не до праздных бесед!

– Я вижу, – холодно произнесла она, вложив в эту короткую реплику и презрение, и досаду.

Она все чаще обижалась, когда у него не хватало времени на нее, и это одновременно и злило, и огорчало, ведь Кристофер не хотел причинять ей боль, просто теперь, кроме Дали, у него появились и другие интересы! Новые занятия (она терпеть не могла, когда он уезжал на охоту или на приемы), новые люди (пару раз угольки из камина обжигали приятелей из университета, гостивших в Мэллоун-холле), а теперь вот и Эбигейл Айвз, загадка которой не давала Кристоферу покоя.

– Ну, Дали, – начал было он, но фея исчезла: то ли ушла, то ли просто скрылась от взгляда.

Кристофер покачал головой и отправился искать слуг. В большинстве поместий те вечерами собирались на кухне: перемыть посуду, сделать заготовки на завтрашний день, поужинать и, в конце концов, посплетничать. Мэллоун-холл исключением не был, поэтому на кухне Кристофер обнаружил и бессменную властительницу очага миссис Кук, и Стиви, сына конюха, который частенько выполнял работу посыльного, и другую прислугу. Раздав распоряжения, весьма довольный собой Кристофер направился к оранжерее. Он любил ее вязкую теплоту, наполненную ароматами сладких цветов, к тому же чаще всего обиженная крата уходила именно туда. Ссориться с домашними феями не хотелось, следом за Дали могли взбунтоваться и другие, такое уже случалось. Целый месяц пришлось задабривать соседей, оказавшихся совсем не добрыми, – оставлять молоко и каждый день просить прощения.

Краты в оранжерее не оказалось. Зато там, к удивлению Кристофера, обнаружился Икабод Роудвуд. Инспектор тихо шел, даже крался, по засыпанной песком дорожке. Что он искал или от кого прятался, Кристофер не понял, но на всякий случай затаился, осторожно наблюдая за гостем от дверей, пока тот не свернул и не скрылся за толстым стволом пальмы и резными острыми листьями неизвестного растения. Слежка ничего не дала: Роудвуд бродил по оранжерее совершенно бесцельно, он то замирал, разглядывая цветы или недавно вскопанную землю, то шел мимо, едва скользя по ним взглядом. Кристоферу это надоело. Он, уже не таясь, двинулся к инспектору. Когда песок под ногами зашуршал, Роудвуд вздрогнул и обернулся.

– Что вы здесь делаете? – нервно спросил он.

Кристофер вздернул бровь, показывая, что у него гораздо больше прав задать подобный вопрос, но вместо этого вежливо ответил:

– Прогуливаюсь перед сном. – И, выдержав паузу, поинтересовался: – А вы?

Инспектор замялся, метнулся взглядом по сторонам, но никакого предлога не нашел.

– Мне казалось, вы устали с дороги, – участливо продолжил Кристофер, и это неожиданно придало Роудвуду сил.

– Устал! – вызывающе подтвердил он. – Но потом поужинал и решил, что хочу прогуляться, думал, что из оранжереи есть выход в сад!

– Проводить вас?

Гостеприимный тон, столь сладкий, что от него сводило зубы, инспектору не понравился – Кристофер заметил, как гневно дернулась его щека. Роудвуд прекрасно расслышал в медовой доброжелательности предостережение: виконт не потерпит подобного поведения и в следующий раз столь вежлив не будет.

– Спасибо, не стоит. – Инспектор снова, как в столовой, вздернул нос. – Пожалуй, я все-таки пойду спать. Дорогу до спальни я помню.

Кристофер склонил голову, принимая ответ гостя, и, не настаивая на своем предложении, пожелал ему доброй ночи. Ответной любезности не дождался – инспектор ссутулился и ушел.

Удивительная дерзость! Никто в здравом уме не позволил бы себе столь грубо нарушать этикет, находясь в чужом доме. Ни капли уважения к хозяевам… Более того, Роудвуд смотрел на Кристофера так, словно подозревал его в чем-то, что разрушит репутацию и его самого, и семьи. Словно после этого уже не будет иметь никакого значения, использовал ли инспектор обращение «милорд», когда разговаривал.

«Впрочем, – подумал Кристофер, – какая разница, что воображает себе эта носатая мышь? Что бы он там ни выдумал, отец разберется». Куда приятнее было представлять предстоящий пикник и более близкое знакомство с очаровательной Эбигейл Айвз. Кристофер вспомнил, как скромно та улыбалась и как в этой улыбке сквозило невинное лукавство. Она отличалась от привычных домашних фей, даже от Дали, но была ли она фэйри? Кристоферу очень хотелось это узнать.

* * *

Утро озарило спальню теплыми золотыми лучами. Они лились в окно, разбивались на блики и плясали на полированной поверхности письменного стола, обещая отличную погоду. Кристофер некоторое время полежал, любуясь этим великолепием, а потом поднялся – накануне он отправился спать, не записав в дневнике ни строчки, и теперь собирался исправить неприятное последствие собственной лени. Он тщательно описал свои мысли по дороге в церковь, разговор с преподобным и ее – Эбигейл Айвз. Таинственной девушке Кристофер посвятил два полных листа, но затем вернулся к продолжению дня, педантично описав и ссору с Дали, и приезд Икабода Роудвуда, и его странную прогулку по оранжерее.

Кстати, о Роудвуде…

Вечером Кристофер и не вспомнил, что отец просил пригласить инспектора на пикник, но необходимость сделать это никуда не пропала. Совершенно не хотелось портить веселую встречу присутствием нервного, невзрачного и враждебного человека, но ничего не попишешь. Поэтому, закончив с дневником и убрав его в ящичек, закрывающийся на ключ, Кристофер умылся, переоделся в дневной домашний костюм и отправился искать инспектора.

Обнаружился он в малой столовой, которую традиционно накрывали для завтрака, и, что удивительно, в одиночестве. Роудвуд с завидным аппетитом уплетал глазунью с беконом и воздушные булочки – они одна за другой исчезали с подноса.

– Доброе утро, мистер Роудвуд. Рад, что ваша усталость прошла! – поприветствовал его Кристофер.

Инспектор, тянувшийся к последней булочке, замер, но потом все-таки забрал ее и ответил:

– Доброе утро… милорд. – Пауза и тон ясно дали понять, что обращение – лишь дань этикету. Зато о булочках Роудвуд отозвался куда теплее. – Очень вкусно! Ваша кухарка заслуживает восхищения!

Это Кристофер знал и без инспектора, но все равно поблагодарил его за комплимент. Попросив служанку, которая незаметно явилась в столовую, принести завтрак и ему, он сразу перешел к делу:

– Мистер Роудвуд, сегодня, в четыре часа дня, я приглашаю вас на пикник. Буду очень рад, если вы согласитесь.

«А еще больше, если нет!»

Но Роудвуд, похоже, умел читать мысли, потому что согласился:

– Действительно? С удовольствием!

Служанка принесла кофе, тосты, мисочку с джемом и блюдце с маслом, поставила все перед Кристофером и снова исчезла.

– Любите кофе? – поинтересовался инспектор, наблюдая за ним.

– Очень! А вы?

– Терпеть не могу. Не понимаю, что люди находят в этой горько-кислой бурде!

Кристофер аккуратно намазал маслом тост, добавил джема. Ничего хорошего от человека, который столь нелестно отзывался о кофе, ждать не приходилось. Произносить это вслух он не собирался и надеялся, что молчание не оказалось красноречивее слов.

– Мистер Роудвуд! – Отец широким шагом ступил в столовую и сразу же направился к столу. – Вижу, вы уже позавтракали? Надеюсь, все понравилось?

С ним инспектор повел себя куда вежливее: встал, поклонился, пожал протянутую руку, и все это не с кислой заносчивой миной, а с улыбкой. Впрочем, глаза его оставались холодны, как угли в давно прогоревшем камине.

– Да, ваша милость!

– Прекрасно! Прошу вас, пройдемте в мой кабинет, угощу вас отличной сигарой, а вы расскажете мне о цели визита.

Сына граф не позвал. Роудвуд это явно подметил: кинул на Кристофера быстрый пристальный взгляд, после чего последовал за отцом. Кристофер остался в столовой один. Сделал небольшой глоток кофе и задумчиво прищурился: причина, по которой инспектор явился в Мэллоун-холл, вряд ли была серьезной, но, кажется, касалась его. Кристофер попытался вспомнить, ловили ли его в университете за чем-то предосудительным. Ни пьянки, ни развлечения в компании сомнительных девиц, ни драки не попадали в поле зрение профессоров, к тому же подобное обыденно для аристократии Королевства, даже полиция смотрит на все это сквозь пальцы… Тогда что? Так ничего и не надумав, Кристофер допил кофе, поднялся и решил, что рано или поздно узнает, в чем дело, а значит, побеспокоиться стоит о куда более важных вещах – о подготовке к пикнику.

Он проинспектировал кухню, где миссис Кук колдовала над закусками, проверил, готовы ли экипажи, – слуги как раз заканчивали полировать дверцы, а мальчишка-посыльный сам доложил, что задание успешно выполнено. Кристоферу очень хотелось узнать, видел ли Стиви мисс Айвз, но такой вопрос прозвучал бы странно, к тому же сомнительно, что обычный человек разглядит волшебную внешность фэйри. Все это заняло едва ли час, до пикника же оставалось еще три, и Кристофер с удовольствием ускорил бы время, которое, как назло, стало тянуться еще медленнее.

* * *

В доме же Робинсонов кипели страсти. Девушки, приглашенные на пикник самым завидным женихом если не королевства, то как минимум графства, суетливо прихорашивались. Из платяных шкафов они извлекали самые красивые и модные наряды, из шляпных коробок – капоры; а еще ленты, парасоли, шатлены, перчатки и украшения.

Эбигейл Айвз наблюдала за этим с ироничной усмешкой, которая моментально сменялась на дружеское участие, стоило кому-то к ней обратиться. Возня девушек заставляла ее скучать, хотя чем ближе становился час встречи с Мэллоуном, тем больше усиливалась внутренняя дрожь – нечто среднее между тревогой и предвкушением веселого приключения.

– Лучше бежевый или бежевый с золотистым? – Сьюзан показала один капор, потом второй и нетерпеливо закусила губу.

С точки зрения Эбигейл, оба головных убора ничуть не украшали младшую дочь торговца, а фасон их устарел еще два года тому назад, поэтому капор она выбрала наугад.

– Левый, то есть бежевый.

Сьюзан просияла и убежала, но явилась Джулия. Она вела себя сдержаннее – все-таки старшая, к тому же ее туалет для прогулки почти подобрали, оставалось определиться с украшениями.

– Я решила ограничиться брошью, – посвятила она Эбигейл в свои планы. – С камеей или с сердоликом?

– С сердоликом, – не стала изменять себе Айвз, но Джулия, вместо того чтобы уйти, присела рядом и поинтересовалась:

– А как же твой наряд?

Платья Эбигейл не любила, как и все то, что приходилось надевать до, – сорочку, чулки, корсет, нижние юбки и далее. В полном облачении леди она чувствовала себя не то закованной, не то замурованной: одежда человеческих женщин мешала дышать, мешала двигаться, а весила, наверное, как стальные доспехи. Куда больше ей нравились облегающие брюки и свободные блузы, но выйти в свет в подобном означало уничтожить репутацию. За свою-то Эбигейл не переживала, но у нее были сестра и родители, поэтому там, где сложно было скрыть вызывающую одежду гламором, приходилось использовать настоящую. К сожалению, пикник из таких ситуаций: вокруг много людей и предметов, и, вместо того чтобы следить за реалистичностью иллюзии, проще пострадать в корсете и турнюре. Она помнила, какое лицо было у гостьи родителей, когда она заметила, что юбки Эбигейл прошли сквозь стул, не задев его, и какое – у мамы и сестры. О-о, после того случая ей читали нотации несколько часов и в итоге заставили пообещать, что дома и при гостях – никакого лишнего гламора.

– Мой уже готов.

Эбигейл не обманывала: прогулочное платье из зеленого шелка и очаровательная шляпка-тилт с павлиньим пером ждали ее в комнате. Сестра, конечно, будет недовольна: и материал наряда, и фасон шляпки противоречили рекомендациям из пособий «для настоящих леди», которыми зачитывалась Мэри. Эбигейл не сомневалась, что она выберет что-то хлопковое, практичное и неброское. К тому же цвет… Изумрудный – цвет травы, листвы и волшебства – всегда казался сестре лишним напоминанием о том, кто такая Эбигейл. Да, люди ее вырастили и воспитали, но одно дело – скрывать нечеловеческую природу, а другое – играть с ней.

А Эбигейл играть любила. В леди, в простолюдинку, в человека, в фею.

Но сейчас ставки в игре были слишком высоки, чтобы оставаться легкомысленной. Она нуждалась в Мэллоуне, точнее не в нем, а в его талантах, и если он обладал ими в полной мере… У Эбигейл сердце забилось быстрее от одной мысли о том, какая ее ждет награда!

– Тогда пора одеваться. Помочь тебе?

С первым Айвз согласилась, от второго вежливо отказалась, уверив Джулию, что ей поможет сестра.

Вопреки ожиданиям, Мэри про цвет платья ничего не сказала, лишь поджала губы и покачала головой. А жаль: Эбигейл с удовольствием ввязалась бы в маленький спор, а то и в ссору, это стало бы отличным лекарством от нервной дрожи ожидания. Но провоцировать других она не пожелала, поэтому накинула легкий гламор, скрывая истинный цвет наряда от всех, кто не обладал волшебным даром. То есть от всех, кроме Кристофера Мэллоуна.

Первой приближающийся экипаж заметила Сьюзан – она специально поднялась в библиотеку, откуда открывался лучший вид на дорогу. Едва переполненная приятным возбуждением девушка вбежала в комнату, где ожидали остальные приглашенные, как стало слышно приглушенный топот копыт и стук колес. Робинсоны, а с ними и сестры Айвз вышли во двор, образовав небольшое столпотворение: Сьюзан рвалась вперед, ее пыталась удержать Джулия, и обе мешали отцу пройти к калитке. Эбигейл благоразумно держалась позади, точно зная, что без нее экипаж с места не тронется.

Когда недоразумение с толкотней разрешилось, обнаружилось, что вместе с Мэллоуном в ландо приехал незнакомый молодой мужчина. Всем своим видом он показывал, как ему некомфортно: морщился, кривил губы, даже отвечал на приветствия торговца и его семьи неохотно. И все-таки в глубине бледно-карих глаз мелькал, словно проблеск монетки в воде, интерес.

Незнакомца звали Икабод Роудвуд, служил он в некоем Специальном Отделе Полиции Ее Королевского Величества. Звучало это внушительно, поэтому Робинсоны преисполнились уважения. А вот денежное довольствие отдела – судя по стоптанным ботинкам и поношенному костюму гостя – было так себе, или, что вероятнее, инспектора стояли в самом низу его иерархии. На Эбигейл мистер Роудвуд обратил такое же внимание, как и на Джулию со Сьюзан, то есть никакое: кивнул, пробормотал что-то вроде «очень приятно» и тут же отвернулся. Хам!

Покончив с представлением, все загрузились в экипажи, и они бодро покатили к выбранному для пикника месту.

Эбигейл села напротив Мэллоуна, с ней этой чести удостоилась Сьюзан, а во втором экипаже разместились остальные Робинсоны вместе с Мэри. Роудвуд сидел рядом с виконтом, и вскоре Эбигейл заметила, что впечатление рассеянности и недовольства, которое он создавал, обманчиво. Господин инспектор внимательно слушал каждое слово Мэллоуна. Пусть тот и не был многословен из-за трескотни Сьюзан, но долг вежливости не позволял ему совсем отмалчиваться. Едва у младшей дочери торговца заканчивался воздух в легких и она брала паузу, как он заполнял ее, умело направляя разговор.

– Как жаль, что мистер Джозеф не с нами! – бестактно заявила Сьюзан, и Эбигейл заметила, как хищно блеснули глаза Роудвуда. – Ох! Что это я! Простите!

– Все хорошо, мисс Робинсон, – смиренно произнес Кристофер, и понять, испытывает ли он раздражение или огорчение, было невозможно. – Гибель моего брата – это большой удар для нас, но Спаситель учит смирению.

Эбигейл с трудом удержалась от того, чтобы не склонить голову к плечу, скептически изломив бровь, а вот господин инспектор подобной выдержкой похвастаться не мог: он отвернулся от Мэллоуна и скривился так, словно хлебнул уксуса. Впрочем, заметила это только Эбигейл, наблюдавшая за ним, а Сьюзан смотрела лишь на Мэллоуна и, судя по глупому лицу, не видела больше ничего.

На поляне, к удивлению гостей, все уже подготовили: на траве под старыми яблонями расстелили покрывала, на них изящно расставили блюда с закусками и графины с домашним лимонадом. По центру возвышалась корзина с фруктами; над ней вилась одинокая оса, не решаясь присесть, и ее басовитое жужжание ярко выделялось из оркестра кузнечиков и шелеста листвы. Эбигейл с удовольствием подставила лицо ветерку, вдыхая приятный запах нагретой земли и зелени. От места, где остановились экипажи, до самой полянки пришлось пройтись, и Эбигейл успела пожалеть, что облачилась в одежду «настоящей леди», в блузе сейчас было бы куда комфортнее. Но она не могла не признать: место Мэллоун нашел чудесное. Отсюда открывался сказочный вид на Мэллоуншир с его черепичными крышами, домиками, увитыми диким виноградом и плющом, и старой церковью с острым шпилем. За городком начинались поля и фермы, но разглядеть их отсюда не представлялось возможным.

– Очень красиво, – поделилась Эбигейл с Кристофером.

– Весной, когда деревья в цвету, здесь еще лучше, – отозвался тот.

Эбигейл немного повернулась к нему. Удивительно, но виконт смотрел не на нее, а на пейзаж, тень от шляпы падала на острые скулы, но подбородок и по-юношески пухлые капризные губы освещало солнце. Избалованные мальчишки, выросшие в семьях, где состояние и титул были заслугами исключительно предков, раздражали Эбигейл. Они хотели самых простых развлечений, стремились к самым простым радостям, несли самые косные взгляды. Им было не интересно, как так получилось, что сама история их семей превратилась в предания. Они не искали правды. Если Кристофер Мэллоун из того же теста, это сильно усложнит все дело. И сейчас, и в дальнейшем.

– Охотно вам верю.

Эбигейл повернулась спиной к городку и заметила, что к пикнику присоединился еще один нежданный гость.

Преподобный Доус.

Он, стоя под яблоней, разговаривал с мистером Робинсоном и выглядел слегка растерянным. «Наверное, просто проходил мимо», – решила Эбигейл, приглядываясь к святому отцу повнимательнее. Без церковного облачения он казался не таким недосягаемым и строгим. Обычный мужчина, который вышел на прогулку и случайно встретил знакомых, и все-таки что-то Эбигейл смущало. Словно она приблизилась к краю, словно, гуляя по Третьей Дороге, уловила запах бегоний…

– Мистер Доус! – приветливо окликнул священника Мэллоун, и тот повернулся.

Глаза полыхнули желтым, всего на миг, на долю секунды, но Эбигейл успела это заметить. Доус заморгал, коснулся век, прищурился и вновь устремил взгляд на Кристофера. «Нет! Он смотрел на меня!» – поняла Эбигейл, когда пастор снова заморгал и принялся тереть глаза, будто бы из-за соринки.

– Ох, прошу прощения, – наконец произнес Доус, подходя ближе и протягивая руку для пожатия. – Вижу, вы решили устроить праздник. – В голосе зазвучали нотки отеческого осуждения.

– Лишь встречу друзей, чтобы поддержать меня в это нелегкое время, – не поддался Мэллоун. – Присоединитесь? Мы все будем очень рады вашему обществу.

Доус повернулся к Эбигейл, и она почувствовала, теперь уже наяву, тонкий медовый аромат цветущих бегоний.

Флер этот был вечным спутником тварей столь жестоких и ненасытных, что им не нашлось места даже при Неблагом Дворе.

– Преподобный Дадли Доус. Мисс Эбигейл Айвз.

– Очень приятно, мисс.

– Взаимно, – промурлыкала Эбигейл и, не сводя взгляда со священника, сделала книксен.

В ее голове начала складываться идеальная комбинация для того, чтобы проверить Кристофера. Пастору в ней отводилась ключевая роль. Нужно было лишь немного подтолкнуть святошу к нужной тропе.

К его настоящей сути.

* * *

Кристофер мог собой гордиться – пикник проходил просто идеально! Ни кислое лицо Роудвуда, ни внезапное появление Доуса не смогли его испортить, и, хотя Кристоферу, как зачинщику мероприятия, приходилось следить за тем, чтобы закуски вовремя появлялись на скатерти, графины заново наполнялись лимонадом, слуги были достаточно незаметны, а разговоры – веселы, своей цели он достиг. Эбигейл Айвз рядом, он может наблюдать за ней. К сожалению – и только.

Загадочная девушка делала все, чтобы не оставаться с ним один на один. Неизменно она оказывалась рядом с сестрой, или с инспектором, или с Доусом, или со Сьюзан. А Кристоферу так хотелось узнать, фэйри ли она! Увидев ее, окутанную зеленым шелком, в кокетливой шляпке с павлиньим пером, он едва сдержал удивленно-восхищенный вздох – ни одна леди не посмела бы надеть подобный наряд на пикник! Ее смелость поражала, но на мисс Айвз никто не бросал косых взглядов, не поджимал завистливо губы, а значит, цвет платья, как и необычная внешность, оставались для других людей секретом. Единственным, кто заподозрил неладное, оказался пастор Доус: смотря на нее, он почти всегда щурился, словно не мог ее хорошенько разглядеть.

– Как вы, преподобный? – спросил Кристофер.

Стоило ему приблизиться, как мисс Айвз упорхнула на другую сторону к сестре. Сердце царапнул острый коготок раздражения, пока один, но Кристофер чувствовал: еще немного – и их станет больше. А ей эта игра в догонялки, кажется, нравилась – вот, одарила его мимолетной лукавой улыбкой.

– Неплохо, спасибо.

Кристофер посмотрел на пастора, но уличать того во лжи не стал, хотя и мог. Несмотря на освежающий ветер, волосы на лбу и висках преподобного промокли от пота. Он опять взглянул на мисс Айвз и тут же прикрыл глаза, лицо его побледнело, словно бы дурное самочувствие резко стало еще хуже.

– Выпейте прохладного, – все-таки посоветовал Кристофер, – от жары спасает.

Ему самому жарко не было, солнце клонилось к западу, и полуденный зной давно спал.

– Я бы подарил ей букет из дурмана и лаванды! – пробормотал пастор. – Пожалуй, вы правы, лимонад со льдом – это то, что мне нужно…

Кристофер вновь перевел взгляд на мисс Айвз. Тонкий шелк ее платья поблескивал изумрудно-золотыми искрами, перо в шляпке покачивалось. Сейчас она казалась удивительно земной: забавно морщила носик, откусывая пирожное, раздраженно сдувала непослушную выбившуюся прядь, поводила лопатками, устав от тесного корсета, – так же делала и его сестра. Разве свободные фэйри такие? Те, кто приходят Тропой меж папоротников? Те, кто кружатся в танце под луной и увлекают в него смертных?

Кристофер вспомнил, как преподобный говорил о цветах, и огляделся, ища его взглядом, но Доус пропал, ушел, не попрощавшись. Жаль, ведь слова о букете из дурмана и лаванды означали, что пастор что-то знает. Интересно что?

Глава 3

Дома Кристофера ждала неожиданность, имя ей было Маргарет, Маргарет Мэллоун. В пансионе, где училась будущая леди, разразилась эпидемия кори, и дирекция приняла решение отправить всех, кого можно, по домам. В дороге Маргарет разминулась с письмом, и известие о смерти старшего брата настигло ее только сейчас.

Теперь Кристофер стоял перед дверью в ее комнату, не решаясь войти, и слушал приглушенные рыдания. Из всей семьи он особенно любил Маргарет – не отца с его восхищением волшебной кровью, не кроткую матушку, которая равно обожала каждого из детей, и, уж конечно, не старшего брата. Именно Маргарет. Когда Кристофер увидел пищащий сверток, откуда выглядывало сморщенное личико, он испытал восторг, в то время как Джозеф брезгливо скривился и поспешил прочь из комнаты. Все детство Кристофер рассказывал сестре сказки, гулял с ней по аллеям и саду, заплетал волосы и первым утешал в ее маленьких детских горестях, в то время как Джозеф пугал, задирал, дразнил. И все-таки Маргарет тянулась именно к нему.

Кристофер вдохнул поглубже, словно собираясь не войти в комнату сестры, а нырнуть в пруд, и наконец толкнул дверь. Та поддалась без малейшего скрипа, и он скользнул внутрь, тут же ее притворив. Несмотря на ясный вечер, в спальне царил полумрак: тяжелые портьеры полностью закрывали окно, не пропуская ни единого солнечного луча. Маргарет и этого показалось мало – она завесила полог.

Мягкий, привезенный с далекого Востока ковер приглушил шаги Кристофера, который и без того ступал тихо и аккуратно. Казалось, фарфоровые куклы, расставленные едва ли не на всех горизонтальных поверхностях, следят за каждым его движением. Наряженные в платьица и шляпки, они таращились пустыми стеклянными глазами, и от этого становилось жутко.

Кристофер остановился возле кровати и почувствовал рядом легкое теплое дуновение, ничуть не похожее на сквозняк. Дали шагнула к нему прямо из стены и улыбнулась уголками губ, приветствуя. Не успел он удивиться тому, что прощен, как она нахмурилась, взглядом показывая, что это не так.

– Маргарет, – позвал Кристофер.

– Уходи! – сдавленным, осипшим от долгого плача голосом отозвалась сестра.

– Маргарет, прошу тебя, позволь мне…

– Уходи!

Кристофер замер, не решаясь отвести полог. Тот вдруг распахнулся сам. Маргарет уставилась на него злыми опухшими глазами и отчеканила:

– Лучше бы ты умер вместо него!

Такого он не ожидал. Знал, что сестра любит Джозефа, и даже смирился с этим, но подобная злоба? Крата рядом втянула воздух сквозь зубы, качнулась вперед, но Кристофер чуть сдвинулся, закрывая ей путь. Маневр не укрылся от Маргарет, ее взгляд заметался, но увидеть фею она не могла.

– Уходи, – повторила сестра, прижимая к себе исписанные почерком Джозефа листы, и Кристофер со вздохом подчинился.

– Маргарет, – обернулся он уже у порога, – я приду, стоит тебе только позвать. Помни об этом, пожалуйста.

Прикрыв дверь, Кристофер прислонился к ней спиной и провел рукой по лицу. В детстве он очень любил рассказы о славном прошлом предков, особенно о подвигах и поражениях первого в роду обладателя волшебной крови. Тот отправился по приказу Короля в Волшебную Страну, обрел меч, ставший семейной реликвией, а из плена правителя фэйри его спасла сестра. Иногда Кристоферу казалось, что его собственная привязанность к Маргарет – следствие любви к легенде. Когда малышка родилась, он умолял мать назвать ее Мэрвинн, как сестру того, первого Кристофера…

– Она бы так никогда не сказала, – произнесла крата, понимая, о чем он думает. – Мэрвинн любила брата больше жизни и никогда бы не пожелала ему смерти!

Кристофер выпрямился и попытался улыбнуться. Да. Как в легенде у них никогда не будет.

– Маргарет не Мэрвинн.

Глаза Дали недобро блеснули, но поглощенный своими мыслями Кристофер не обратил на это внимания. Он медленно пошел по коридору, собираясь записать все, что произошло за день, в дневник. От воодушевления, что подарил ему пикник, ничего не осталось; слова сестры больно ранили, а крата эту рану растревожила. Кстати, о крате… она выглядела очень нервной.

– Дали, – обернулся он, – что случилось?

– Мне не нравится этот ваш гость!

Кристофер похвалил себя за то, что правильно понял прерванный бойкот, но причина показалась ему странной. Обычно домашние феи игнорировали посетителей поместья, и Дали не исключение. С другой стороны… краты часто служили хранителями домов и семей. В одной из книг Кристофер прочитал, что они могут предупредить об опасности и готовы яростно защищать хозяев – от тех, кто беспокоит их и тем более несет угрозу.

– Неудивительно, мне Роудвуд тоже не нравится – нервный, заносчивый и явно ненавидит тех, кто богаче и родовитее.

– Он что-то ищет, – произнесла Дали, – шныряет по дому, как крыса! Я видела, как он выходил из спальни Джозефа, и улыбка у него была гадкая!

Кристофер вспомнил вчерашнюю встречу в оранжерее и поджал губы. С одной стороны, поведение инспектора подозрительно, с другой – что он может найти? Ничего. Мэллоуны чисты перед законом, если только в особняке нет чего-то, о чем он не знает. Чувствуя пристальный, тревожный взгляд краты, Кристофер нахмурился.

– Пожалуй, ты права, стоит быть осторожнее. Только ничего не… – сказал он и поднял глаза, но в тот же миг Дали пропала.

Он вздохнул и отправился дальше. Понять, что творится в голове у волшебных созданий, было решительно невозможно! Взять хотя бы мисс Айвз: Кристофер чувствовал ее интерес, постоянно ловил ее взгляд, но сближаться она не желала, словно наблюдала и чего-то ждала.

Знать бы: чего?

* * *

– Кристофер, – окликнул его отец.

Как и всегда, разговаривая с сыном в кабинете, он сидел за столом. Свет из окна бил ему в спину, погружая лицо в тень и делая старше. Вот только одет он сейчас был не в домашний костюм, а в выездной.

– Мне необходимо срочно уехать на дальнюю ферму, вернусь я только к завтрашнему дню, но наш… гость, инспектор Роудвуд, отчего-то именно сегодня захотел посмотреть на место погребения Джозефа. Я хочу, чтобы ты проводил его туда.

Кристофер с трудом сдержался, чтобы не дернуть уголком рта: во-первых, общество Роудвуда то еще удовольствие, а во-вторых, это походило на участие в семейных делах, которыми отец привык управлять самостоятельно.

– К сожалению, господин инспектор и слышать ничего не желает о том, чтобы подождать. Поэтому вы отправляетесь сейчас. – Отец поджал губы и поднялся, показывая, что разговор окончен.

– Хорошо. – Кристофер склонил голову, но не сдержался и уточнил: – Должен ли я знать о том, что вообще забыл в нашем доме инспектор?

Отец молча пересек кабинет и, уже взявшись за дверную ручку, все-таки ответил:

– Проверяет, не была ли смерть Джозефа убийством.

Дверь закрылась, солнечные лучи переползли ближе к середине стола, а ошарашенный Кристофер все стоял. Убийством?! Брата сбросила лошадь! Несчастный случай, причем заурядный, он помнил два похожих: один сокурсник сорвался с седла во время охоты, а сестра другого запуталась в амазонке и стремени, когда лошадь понесла. Трагическая случайность, не более… А что Роудвуд хочет найти на могиле?

Собравшись, Кристофер сдвинулся с места. Инспектор, наверное, заждался – не стоило тянуть время. Мало ли какие еще подозрения придут в его голову!

Он ожидал, что Роудвуд встретит его раздраженным, но тот стоял на крыльце спокойно, почти расслабленно, и на приветствие ответил вежливо, хоть и холодно.

Кладбище, где находилась фамильная усыпальница Мэллоунов, пряталось за церковью, выглядывая из-за нее зелеными вихрами деревьев. Кристофер решил дойти до него, а не доехать в экипаже и теперь жалел: к середине пути ему стало жарко и захотелось пить, ботинки, начищенные до блеска, превратились в близнецов пропыленной обуви Роудвуда, и это, пожалуй, раздражало больше всего.

Кристофер надеялся, что преподобный будет в церкви и даст воды, чтобы напиться и обтереть лицо смоченным платком, но его ждало разочарование – собор оказался закрыт. Удивительное для Доуса дело! Двери он запирал только на ночь, а с первыми лучами солнца распахивал; даже отправляясь к пастве домой, святой отец оставлял возможность другим войти в храм Божий. Значит, несмотря на поздний час, к церкви никто не подходил со вчерашнего дня?

Роудвуд мазнул по запертым дверям равнодушным взглядом и свернул за Кристофером на дорожку к кладбищу. Оно встретило прохладной кружевной тенью и тихим шумом каштанов. Разлапистые листья лениво колыхались, причудливо просеивая солнечный свет; пахло теплой землей и едва уловимо – бегониями. Их аромат почему-то вызывал тревогу, и чем ближе Кристофер подходил к участку Мэллоунов, тем сильнее он становился. Когда из-за поворота показалась мраморная усыпальница графской семьи, запах бегоний смешался с запахом лилий и тлена, став невыносимым. А возле запертой двери в гробницу стояла…

…Эбигейл Айвз!

Она снова облачилась в зеленое, но на этот раз выбрала не изумрудный оттенок, а темно-прохладный, словно речная вода. Строгий воротничок с камеей обхватывал шею, узкие манжеты платья – запястья, а голову венчала не легкомысленная кокетливая шляпка, а капор.

– Мисс Айвз? – не сдержал удивления Кристофер, подходя к ней и пожимая затянутую в тонкий шелк перчатки ладошку.

– Добрый день, милорд, – поздоровалась она с улыбкой. – Сэр Роудвуд. – А вот инспектору достался лишь сухой приветственный кивок, который удивительным образом вместо вежливости выразил пренебрежение. – Что вы здесь делаете?

– Могу задать вам тот же вопрос, мисс. – Щека Роудвуда дернулась, он прекрасно понял отношение к нему мисс Айвз и разозлился.

– Гуляю. Ваша очередь!

Кристофер мог поклясться – она насмехалась над инспектором! Но выглядела при этом так мило и невинно, что сторонний наблюдатель не заподозрил бы ничего предосудительного в ее обращении. И все-таки юным леди запрещались одинокие прогулки, а тем более – встречи в столь уединенных местах с неженатыми джентльменами.

– Вы одна, мисс Айвз? – уточнил Кристофер, но получил лишь взгляд, обжегший, будто удар крапивы.

– Мистер Роудвуд не ответил на мой вопрос. – Она чуть склонила голову к плечу и приказала: – Отвечайте! Что вам здесь нужно?

Голос ее зазвучал вдруг иначе – загремел эхом подгорных пещер и далеким рокотом реки. Этот новый голос повелевал; попытки сопротивляться ему казались пустыми: все равно что идти против природы и собственного естества. Кристофер готов был рассказать ей все секреты, недоступные даже дневнику, и именно эта мысль его отрезвила. Острая боль кольнула в висок, заставив поморщиться; он ухватился за нее, как за нить опутывающей его паутины, и попытался содрать с себя этот липкий морок.

– Пришел проверить тело Джозефа Мэллоуна на следы насильственной смерти, – бесцветно сказал Роудвуд. Глаза его остекленели, потеряли всякое выражение.

Кристофер потрясенно наблюдал за ним. Что это? Мисс Айвз околдовала инспектора? «Околдовала», – повторил он про себя, пробуя на вкус это слово. Значит, эта девушка все-таки фэйри! Получается, она пыталась околдовать и его самого?

– Считайте, что проверили. Ничего подозрительного не обнаружили. Вы вернетесь в Ноднол и в отчете напишете, что все подозрения с Кристофера Мэллоуна сняты. Отправляйтесь!

Инспектор Роудвуд кивнул и, развернувшись, медленно двинулся обратно. Кристофер смотрел ему в спину, пока он не скрылся за деревьями, а потом повернулся к Эбигейл Айвз и холодно поинтересовался:

– Что вы сделали?

Она прищурилась. В глазах вспыхнули искорки, от которых по спине пробежали мурашки; теперь она выглядела не как загадочная красавица, а как опасное создание, на пути которого лучше не становиться, – сметет, словно ураган или бурный поток.

– Какой тон, милорд! Но я вас прощаю. – Улыбка слегка развеяла тревогу. – А что касается вопроса… – Она изобразила задумчивость, коснувшись пальчиком губ, а потом произнесла: – Помогла вам!

– С… – Кристофер спохватился и вместо вертящегося на языке ироничного «спасибо, конечно!» сказал совсем иное: – Я вас не просил.

– А вы знаете правила, – одобрительно кивнула она, – но, если бы не я, вы бы не отделались от Роудвуда так просто!

– Джозеф погиб в результате несчастного случая, – отрезал Кристофер, гадая, как бы инспектор определил это по телу, пролежавшему в склепе больше недели.

Но тут Эбигейл Айвз наконец перестала прислоняться к стене усыпальницы, морок спал, и от ужаса все мысли вылетели у Кристофера из головы.

Дверь оказалась сорвана с петель; вазы с цветами, что стояли на постаментах сразу за ней, – разбиты, а лилии разбросаны по полу и растоптаны. Он вошел в гробницу, стараясь не наступать на них, и двинулся вперед. Он уже понимал, что увидит внутри что угодно, но не усыпанный цветами саркофаг, на который сквозь цветной витраж льется солнечный свет.

– Пожалуй, – хрипло выдохнул Кристофер, глядя на разбитую крышку и заляпанный чем-то темным и липким пол, – вы были правы… Инспектору точно не стоило это видеть.

Он обогнул обломки, заглянул внутрь, и желудок сжался – сделал кульбит, едва не вытряхнув завтрак обратно. От запаха разложения, лилий и бегоний заломило переносицу, но Кристофер только прижал к лицу платок, продолжая рассматривать то, во что превратилось тело его брата.

– Это точно не морок? Не гламор? – подняв взгляд на мисс Айвз, замершую с другой стороны саркофага, спросил он.

– Точно.

– Но кто мог разломать грудную клетку и выпотрошить… труп?

На это она отвечать не торопилась, лишь внимательно смотрела на Кристофера, покусывая губу, а потом задала встречный вопрос:

– Зачем?

Кристофер вновь перевел взгляд на то, что когда-то было Джозефом, и наклонился, чтобы получше рассмотреть изуродованные останки. Он чувствовал себя удивительно отрешенно: видел, слышал, обонял, ощущал, как от его дыхания нагрелась гладкая батистовая ткань платка; собственное спокойствие казалось ему едва ли не кощунственным. Но Эбигейл?.. Она же девушка! Леди! Ей положено упасть в обморок, если не от запаха, то от вида-то точно!

– Я, конечно, не специалист, но, кажется, кто-то… пожирал внутренности…

– Можем позвать Роудвуда обратно, чтобы определил точнее! – фыркнула мисс Айвз, и Кристофер не смог удержаться от улыбки. – Думаю, этим «кто-то» был гуль.

– Я помню гравюры в книгах…

Старые сказки про то, как рыцари охотились на чудовищ с Той Стороны, с Третьей Дороги. Страшные легенды о монстрах, что превращали деревни и города в кровавый ад, если на их пути не вставал кто-то с мечом и магией. Описания на страницах бестиариев, превратившихся в простой фольклор. Кристофер знал, что все это было правдой, но знал и то, что ключевое слово – «было». Мир, где он вырос, лишился чудес и ночных тварей, заменил волшебство наукой, а фантазию – расчетом. Кристофер жалел, что не родился в полную приключений эпоху, когда феи и фэйри свободно жили среди людей, а не прятались в Холмах, куда смертному не войти без приглашения.

– …Но не мог и подумать, что кто-то из них мог оказаться… настолько реальным, чтобы… распотрошить тело моего брата.

– Теперь он опасен, – Айвз произнесла это негромко, но веско.

Про это Кристофер тоже читал: гули могли жить среди людей, не имея ни малейшего представления о том, кто они и насколько опасны, но все менялось, если ими овладевал голод. Откуда и как он возникал, ученые не знали: одни писали о том, что он появляется у каждого гуля в свой срок, другие – что вызвать его могут другие волшебные существа, третьи – что механизмов множество. Но в чем сомнений не возникало, так это в том, что сопротивляться голоду стоило неимоверных усилий. Он сводил гулей с ума, манил к кладбищам, заставлял раскапывать могилы и лакомиться мертвичиной, а затем – охотиться на живых. Можно ли было спасти такое создание? Кристофер не знал, в легендах таким вопросом никто не задавался: «…и тогда Синеокий Рыцарь взмахнул мечом, отрубая мерзкому отродью его безобразную голову…» Кристофер любил эту историю. В ней предок и его друг охотились на целую стаю гулей, спасая не город – королевство! Те чудовища уже отведали живой плоти, а не мертвой, и у них не осталось шансов на спасение – безумие и голод захватили их.

– Как думаете, он уже убил кого-то?

Мисс Айвз недоуменно нахмурилась, словно вопрос удивил ее. Она пожала плечами, опустив взгляд на растерзанное тело Джозефа, и тогда Кристофер решился:

– Один я не справлюсь, вы поможете мне, мисс Айвз?

– С удовольствием, милорд. С удовольствием!

* * *

Кристофер ушел, и Эбигейл тоже не стала задерживаться на кладбище – ее ждал финальный штрих в подготовке испытания. Теплый июльский ветер развевал зеленые ленты ее капора, гладил щеки, но она едва ощущала нежные прикосновения. Вспоминала миг, когда Кристофер принял решение. Попросил ее о помощи. И в его ясных синих глазах отразился свет солнца Той Стороны. Свет волшебства. Мэллоун оказался иным, нежели скучные любители балов, в нем жила тяга к приключениям. Чудесно!

Очень скоро она узнает, насколько он силен! И тогда…

По губам Эбигейл скользнула улыбка, но она тут же стерла ее. Нельзя радоваться раньше времени!

Глава 4

– Что ты делаешь?

Кристофер вздрогнул и обернулся, движение получилось нервно-стыдливым, и в груди тотчас вспыхнуло раздражение. Таиться в собственном доме, словно какой-нибудь вор, которого застали на месте преступления! Он взял себя в руки, гордо вскинул голову, смерил того, кто его окликнул, пренебрежительным взглядом, но моментально смягчился: это оказалась сестра. Маргарет шагнула в комнату и прикрыла дверь. Темные глаза ее вспыхнули, когда она увидела, чем занят брат.

Кристофер чуть подвинулся, чтобы она могла подойти ближе, и начал сначала. Перед ним на подставке лежал хрустальный ковчег, сквозь прозрачную крышку которого остро поблескивал клинок. Длинный меч с простым эфесом – из украшений лишь изображение шмеля на навершии – казался совершенно обычным, но то было лишь первое впечатление. Настоящий знаток оценил бы и изящество работы кузнеца, и цветную эмаль, что блестела, будто ее нанесли вчера. А обладай знаток хоть каким-то даром, он бы почувствовал, как дрожит вокруг ковчега магия. Кристофер чувствовал. Он оглаживал пальцами хрустальную крышку, пытаясь понять, как ее открыть. Отец ничего не рассказывал, то ли не зная, то ли не умея; в библиотеке нашлось всего одно упоминание меча – в свитке столь ветхом, что разобрать бледную текстовую вязь не вышло. А время уходило.

Солнце склонялось все ниже, тени вытягивались и чернели, макушки тополей на подъездной аллее приобретали золотистый блеск. Еще немного – и Кристоферу придется сильно поспешить, чтобы успеть вовремя. Он обещал Эбигейл Айвз, что придет на холм, под старые яблони, перед закатом, готовый к бою – в удобной одежде и с мечом, – но как забрать оружие, не знал. Он вновь провел подушечками пальцев по хрустальной крышке, даже сквозь перчатки чувствуя ее прохладу.

Перчатки…

Кристофер стянул правую и приложил ладонь к хрусталю. Томительные три удара сердца ничего не происходило, а потом крышка начала таять. Она становилась все призрачнее, пока не пропала. В отличие от ковчега, металл оказался теплым, он согревал ладонь, над ним дрожали радужные искры, и казалось, что кто-то шепчет: «Кристофер, Кристофер, Кристофер…»

«Это меч!» – От этой мысли задрожали пальцы.

– Силин-мор, – позвал клинок Кристофер.

Комнату наполнил звон, но не громкий колокольный, а серебристо-мягкий, словно запели бубенцы. Маргарет попятилась, испуганно оглядываясь. А Кристофер, зачарованный происходящим, протянул руку, и пальцы сомкнулись на рукояти.

Реликвия семьи, добытая в мире фей и фэйри, спавшая в хрустальном гробу несколько столетий, пробудилась. Дрожь прошла по всему особняку, ее почувствовали даже слуги, что и говорить о волшебных обитателях поместья! Но если дворецкий и домоправительница, что пили чай в комнате слуг, лишь удивленно воззрились на подпрыгнувшие чашки и блюдца да переглянулись, то домашние феи потянулись туда, где их господин наконец обрел принадлежавшее ему по праву. Винки, луриданы, томте один за другим появились в комнате, под потолком закружились файеты, в темном углу зажглись желтые глаза брауни, огненный сполох прочертил комнату, знаменуя приход краты. Некоторых фей Кристофер видел впервые. Он растерянно огляделся, чувствуя себя неуютно под взглядами стольких существ, но чуть шершавая оплетка рукояти грела ладонь, и тяжесть клинка вселяла странную уверенность – казалось, сила разбегалась по всем жилам. Кристофер впервые услышал, как поет в крови волшебство, как бьется оно сердцу в такт, и это потрясло его.

– Господин! – Дали первая нарушила тишину и опустилась на колено, за ней последовали остальные феи, даже малышки-файеты, сложившие за спиной мотыльковые крылышки.

Волшебные создания не прятались, поэтому Маргарет позади них стояла, вжимаясь спиной в стену. Глаза на белом лице горели страхом и гневом.

– Какое… – хрипло начала она, прокашлялась и продолжила: – Какое ты имеешь право брать то, что тебе не принадлежит?! Думаешь, раз ты можешь всех их видеть, – Маргарет шевельнула рукой, нервно обводя коленопреклоненных фей, – то можешь забрать меч Джозефа?! Он первый сын! Он…

Кристофер вскинул брови, не зная, что ответить, но вмешалась Дали, перебив Маргарет:

– Замолчи, глупая девчонка! Ты, лишенная благословения крови своих предков! Не тебе решать, чьей руке касаться Силин-мора!

– Дали! – одернул ее Кристофер, уже понимая, что это бесполезно.

Крата пылала гневом в прямом смысле слова – по ее волосам и рукам ползли огненные змейки, а с пальцев сыпались искры. Одни гасли, не успев долететь до пола, другие оставляли на паркете черные точечки сажи, и их становилось все больше.

– Маргарет. – Кристофер решил, что лучшим решением будет объясниться с сестрой. Она обязательно поймет! Ведь она любила слушать сказки не меньше него. – Я взял меч, чтобы защитить людей! Город в опасности, гуль выр…

– В опасности только те, кто живет с тобой под одной крышей, – перебила его Маргарет. – Ты, словно кукушонок, вытолкнул из гнезда Джозефа, лишив его всего, что ему причиталось! Нет! Ты – словно фейский подменыш: занял его место! И я тебе этого никогда не прощу! И смерть его не прощу! Я отомщу тебе за нее!

И Маргарет ринулась прочь из комнаты. Кристофер крепче сжал пальцы на рукояти. Да что с ней не так?! Она ведь знала, что, не родись он, семья потеряла бы большую часть богатств! Да, Джозеф стал бы виконтом, а затем и графом, но к чему титул, если место в Палате, большая часть владений, денег, вся библиотека ушли в чужие руки?! Кристофер спас семью, а Маргарет считала, что он ее… уничтожает? Думала, что он виноват в смерти брата? И собралась мстить?! Ему?! Откуда только взялись в ее голове подобные глупости?! Глаза обожгло обидой, в горле заворочался игольчатый ком, но Кристофер дернул уголком губ, беря себя в руки. Ему уже не шесть лет, а Маргарет… Он вздохнул. Может, сестра просто не в себе от горя, а ссора – способ привлечь внимание? В такие моменты Кристофер всегда шел за ней, чтобы утешить, помириться, но сейчас у него не было времени на девичьи капризы и истерики. Его ждала Эбигейл Айвз…

Кристофер глубоко вдохнул и медленно выдохнул, а потом пошел к выходу. Маргарет подождет. Они обязательно во всем разберутся. Но потом…

Феи молча расступились перед ним, лишь Дали на секунду задержалась, кинув встревоженный взгляд на клинок.

* * *

Порыв ветра подхватил выбившиеся из прически пряди, растрепал ее сильнее. Он был не по-июльски холодным, и Эбигейл пожалела, что пренебрегла жилетом и пиджаком, облачившись лишь в блузу и брюки. Охотиться на опасных созданий, хоть гулей, хоть волков, она предпочитала в удобной одежде, а не в мешковатых юбках. Мэри не видела, в чем ушла сестра, а то не удержалась бы от укоризненно-усталого взгляда «ты подрываешь мою репутацию». Впрочем, Эбигейл не собиралась показываться почтенному обществу в штанах, разве что его венцу – виконту Мэллоуну.

Она усмехнулась своим мыслям, но улыбка быстро погасла. Солнце уже опустилось к горизонту, облив стволы старых яблонь прозрачным медом, а Кристофер еще не пришел! С востока наползала грозовая темнота, и это беспокоило. Боя с гулем не избежать, а сражаться в мокрой, скользкой траве куда сложнее, не говоря уже о заливающем глаза дожде. Эбигейл переступила с ноги на ногу, прислушиваясь к шуму крон: листья пели тревожно, и пригибающаяся под холодной рукой ветра трава им вторила. Где же Кристофер?

– Вы были правы, леди. Убежать от себя я не смог.

Она замерла: от голоса преподобного Доуса, еще вчера устало-шершавого, но теплого, теперь пробирал холодный озноб, даже руки задрожали. Но Эбигейл не зря гордилась своей выдержкой – повернулась к пастору она, уже полностью овладев собой.

– Мистер Доус, – губы растянула фальшивая улыбка, – хотела бы сказать, что вы прекрасно выглядите, но…

– Фэйри не умеют лгать, – закончил за нее гуль.

Облачение святого отца, измазанное в крови и грязи, выглядело жуткой насмешкой над природой этого создания. Доус стал выше, иссох до скелетной худобы, его глаза затопила чернота, лишь зрачки горели голодно-алым. Он провел рукой по тонким губам, и по запястью потянулась красная полоса. Аккуратные подстриженные под корень ногти превратились в длинные когти.

«Убил кого-то? – пронеслась быстрая мысль. – Кристофера?!» Если так, то хуже не придумаешь. Сожрав человека, обладающего волшебным даром, гуль стал бы сильнее и опаснее.

Эбигейл сделала осторожный шаг назад, одновременно призывая Третью Дорогу. Убивать монстра сподручнее там, где воздух не прокоптили трубы, а землю не изрезало железо. Если Мэллоун оказался столь слаб, что погиб, – что ж, он не тот, кого она искала; если испугался – тоже…

Эбигейл развернулась и бросилась прочь, слыша, как стонет земля под ногами гуля.

* * *

Тучи, словно конники на вороных, неумолимо мчались с востока, подгоняемые ветром. Среди них нет-нет да вспыхивали копья молний, и тогда белые зарницы разрывали грозовой полумрак, в котором алым истекало на западе солнце. Кристофер бежал – рубашка липла к теплу, пот стекал по лбу, но пальцы, до судороги сжимавшие меч, не скользили. Из-за влажной, густой духоты дышать было так тяжело, что кружилась голова, а еще он всей кожей чувствовал – опоздал, но не останавливался, пока не выбежал на условленное место. Громовой раскат сотряс землю, хлынул дождь, на расстоянии полуметра скрывая все серой дрожащей пеленой, и все же Кристофер успел увидеть – Эбигейл Айвз на поляне не было.

Пока он бежал, к острому ощущению утекающего времени примешивалось другое – будто монета встала на ребро и крутится, крутится, а от стороны, на которую она упадет, зависит вся дальнейшая жизнь. Кристофер огляделся, но следы Эбигейл, если они и были, смыл дождь. «Где же ты? Где же ты? Где же ты?» – билась мысль, с каждым ударом сердца становясь все отчаяннее, отзываясь болью в груди, столь сильной, что Кристофер закрыл глаза и закусил губу, сдерживая стон. Но едва дождевая завеса сменилась темнотой, как он понял: зрение только мешало.

Кожу холодила мокрая ткань.

Струи дождя хлестали по плечам и лицу.

Шумели кроны старых яблонь.

Пахло мокрой травой, землей и… бегониями.

Не открывая глаз, Кристофер шагнул вперед, потом еще и еще; побежал, с каждым движением ощущая, как запах бегоний усиливается, а аромат мокрой травы и земли сменяется ароматом дубовой коры, клевера и папоротника. Когда он открыл глаза, вокруг не было ни яблоневого сада, ни грозы… и ничего знакомого. Кристофер стоял на краю поляны в дубовой роще. Сквозь кроны деревьев сияли удивительно яркие, крупные звезды, над ними царственно плыла луна, и трава в ее неверном сиянии серебрилась, словно водная гладь. А посреди поляны замерли друг напротив друга Эбигейл Айвз и…

– Мистер Доус? – ошеломленно выдохнул Кристофер, узнав одеяние священника и его характерную манеру слегка сутулить плечи.

Пастор изменился – стал выше и тоньше, ряса висела на нем как на жерди. Он повернулся. Кристофер увидел лицо с нечеловеческими глазами, серой кожей и окровавленным оскалом.

– Крис-с-с-стофер? – неуверенно прошипел Доус и облизнулся.

Гуль. Чудовище из ночных кошмаров. Монстр, пожирающий мертвую и живую плоть в напрасной попытке утолить голод.

Святой отец, утешающий страждущих.

Кристофер против воли горько усмехнулся. Вот он подвиг – убей выродка! Вспомнилось, как пастор окликнул его, прося быть осторожнее, как заботился о бедняках в Мэллоуншире, принося им не брошюрки о душеспасении, а еду, одежду и лекарства, как даже в непогоду отправлялся к умирающим, чтобы провести для них последнюю исповедь. Убить – его? Может, есть шанс, хоть один шанс помочь ему? Вновь вспомнились гравюры и легенды, где рыцари безжалостно убивали чудовищ, но теперь Кристофер видел их обратную сторону – чудовищами становились люди! Они, может, и не знали, кто они, пока в них не вспыхивал голод! Они ходили на проповеди и пикники, они могли оказаться кем-то пусть и не близким, но знакомым! Рука, сжимавшая меч, дрогнула.

– Ты пришел!

Кристофер взглянул на мисс Айвз и заметил, что она в мужской одежде: свободной блузе, брюках, мягких сапожках. Никакого оружия, кроме волшебства, что горело изумрудами на кончиках ее пальцев. Судя по растрепанным волосам, царапине на щеке и порванному рукаву, помогало оно плохо. А еще ее голос… звенящий от облегчения и радости, не оставляющий сомнений – справиться самой у нее не выходило.

– Он убил кого-то! Попробовал не только мертвой плоти, но и живой!

Кристофер и сам видел алые пятна на белом пасторском воротничке. Голод все-таки свел Доуса… нет, гуля с ума. Больше он не человек, и даже разума в нем не осталось – лишь жажда крови. Теперь, подобный обезумевшему волку, он будет резать людей, словно овец, и конец этому положит лишь смерть.

Чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, вызывая тошноту и головокружение, Кристофер сжал рукоять меча.

* * *

Доус знал, что кончится все именно так. Понял это, когда встал за кафедру читать воскресную проповедь и почувствовал среди прохладного запаха ладана и камня тонкий сладкий флер ванили. Он проникал в ноздри, и от него сжимался в болезненном спазме желудок. А потом среди знакомых лиц появилось ее – вроде обычное: нос пуговкой, карие с лукавой искоркой глаза, но, стоило задержать на ней взгляд, кружилась голова.

Облик девушки двоился, и сквозь один проступал второй – златовласой красавицы с узкими кошачьими зрачками. Тогда пастор Доус отвернулся, но она встретилась ему снова. И снова. И снова. В последнюю встречу аромат ванили свел его с ума; резь в желудке скрутила так, что он не удержался на ногах, выбила из головы все мысли и чувства, кроме голода, но и тогда Дадли Доус пытался сохранить рассудок, полз прочь от девушки, а когда смог подняться, то побежал. «От себя не убежишь», – насмешливо неслось ему вслед, а тропа под ногами расползалась, и вместо гравия у церкви под подошвами ботинок скользила трава. Оплетала щиколотки, тянула в землю.

А теперь, когда он пришел отомстить за то, что она сделала с ним, за разоренную могилу Джозефа Мэллоуна, чьи внутренности были столь восхитительно сладки, за убитого пастуха, чья печень всего на секунду утолила безумный голод, в это влез Кристофер. Смотрел на него холодными синими глазами, сжимал меч, и в его напряженной фигуре, в бледном лице Доус мог прочитать лишь смертный приговор.

Почему, почему он решил убить его? Только лишь потому, что он стал чудовищем? Только лишь потому, что разорил могилу его брата? Потому что убил пастуха? Доус не знал, во что он превратился, он даже не знал, что такое возможно! Обычный священник в обычном приходе, который достался ему потому, что он прилежно учился и понравился этим настоятелю при университете. Он выхлопотал ему этот приход, смог продвинуть, и вот спустя годы безупречной службы Доус больше не пастор, не страж душ, а убийца.

Голод туманил разум, резью отзывался в желудке, от него ломило тело, и сопротивляться становилось все сложнее. Лишь одно удерживало Дадли Доуса от того, чтобы поддаться ему, – запах ванили, запах той, кто разрушил его жизнь. Он должен отомстить ей, а потом… что ж, если Кристофер останется жив, он позволит ему отрубить себе голову.

* * *

Кристофер едва уловил миг, когда гуль бросился в атаку: вот он стоял, замерев между ним и мисс Айвз, а вот уже летит прямо на нее, оттолкнувшись от земли мощными лапами. Фэйри прыгнула, уклонилась, завертелась в изумрудных огнях, и вот уже Кристофер стоит между чудовищем и мисс Айвз. Гуль зарычал, с уголков его губ стекали слюна и пена, он попытался сказать что-то, не смог и тогда просто бросился в атаку.

Тело помнило тренировки куда лучше, чем разум, и это спасло Кристоферу жизнь. Пусть неуклюже, но он смог не только уклониться, но и контратаковать. Клинок сердито свистнул в воздухе и принял на себя удар когтей: руки дрогнули, запястье заныло от напряжения. Кристофер поменял хват и уже успешнее отразил следующие три атаки гуля, остервенело рвавшегося к фэйри. Четвертую прервала мисс Айвз: зеленая сеть рухнула на Доуса, оплела, придавила к земле и треснула, рассыпавшись искрами, когда монстр рванулся всем телом, но Кристоферу хватило. Клинок отразил лунный свет, прочертил серебряную полосу, запев не сердито – торжествующе, и все было кончено.

Так быстро… Так… нелепо? Сердце больше не билось в горле, и тошнота прошла, сожженная горячкой поединка, но Кристофер чувствовал себя опустошенным. «Мистер Мэллоун! Будьте осторожны». Он знал? Доус знал, кто он? Что не человек, а чудовище, что может сойти с ума и начать убивать? Или нет?

– Его можно было спасти?

– Нет.

Фэйри не могут лгать. От этой мысли перехватило горло, глаза защипало, и Кристофер зажмурился, чтобы не дать воли эмоциям.

– Но… раньше… – Он не видел мисс Айвз, но голос ее звучал взволнованно, и легко было представить, как пылают ее щеки, как она нервно сжимает тонкие пальцы. – Раньше, когда мы все жили в мире, полном волшебства, иногда таких людей спасали, но только если они никого не убили. Я… видела записи при Неблагом Дворе.

Кристофер открыл глаза и посмотрел на обезглавленное тело в пасторской рясе. Раньше. В мире, полном волшебства. В мире его мечты. Если бы он мог попасть в него, вернуть его! Но он не мог…

– А что делали с теми, кто убил?

– Уничтожали, конечно. – Легкость, с которой мисс Айвз произнесла это, заставила Кристофера вздрогнуть. Ничего не осталось от ее взволнованного голоса, теперь в нем звенела равнодушная январская метель.

Он перевел на нее взгляд.

– У тебя не было выбора. Один сорвавшийся монстр или десятки, если не сотни, обычных людей? Ты спас их! – И вновь перемена: восторг, восхищение, радостное возбуждение, словно мисс Айвз нашла то, что так давно искала. Как у нее получалось быть столь переменчивой? – Совершил настоящий подвиг!

– Вы перешли на «ты»?

– Мы, – поправила она, – совместные приключения сближают, знаешь ли.

– Теперь знаю, – отозвался Кристофер и наклонился, чтобы сорвать пучок травы – очистить Силин-мор от густой крови гуля.

Неожиданно закружилась голова, меч выскользнул из ослабевших пальцев, и Кристофер еле удержался на ногах, переживая приступ дурноты.

– Крис! – Обеспокоенный голос Эбигейл звучал приглушенно, словно через толстый слой ваты в ушах. – Кристофер!

– Такое, – немного придя в себя, выдохнул он, – уже бывало…

Уже бывало…

Тогда он стоял в конюшне, гладил коня вдоль морды, а тот ощупывал мягкими губами его ладонь в надежде найти второе яблоко. Запах свежего сена щекотал нос, стойла недавно вычистили, причем не без помощи томте, одного из фей, что заботился о животных поместья. Солнечные лучи падали широким квадратом из распахнутой двери, и шерсть Мирного в них глянцево блестела.

– Долго тебя ждать? – раздался с улицы голос Джозефа. Требовательный. Недовольный. Таким он бывал, когда рядом не было родителей или посторонних – при них братья превращались в лучших друзей. «Не разочаровывайте меня», – сказал им как-то отец, когда они, будучи совсем еще мальчишками, подрались. А потом высек, причем Джозефу, наверное, как старшему досталось больше. Братья урок усвоили.

Кристофер поморщился от воспоминаний и потянул коня за уздцы, выводя. Они поспорили: Джозеф, великолепный наездник, сказал, что Кристофер не сможет галопом проехать через лес до дальнего луга. После прошедшей грозы дорога была полна препятствий: поваленных деревьев, глубоких луж и вымоин, и старший брат не устоял перед возможностью показать свое превосходство над младшим хоть в чем-то. Он задирался все утро, и в конце концов Кристофер согласился на скачки. Верховая езда и правда не была его сильной стороной – Кристофер редко пускал коня чем-то быстрее трота, поэтому Джозеф имел все шансы победить. И все же он нервничал. Может, его напряжение передалось лошади, и, когда Джозеф оказался в седле, она взбесилась? Встала на дыбы, загарцевала, запрыгала, пена с ее губ летела хлопьями, и на какой-то миг Кристоферу показалось, словно вокруг лошади дрожит жар.

– Мне надо домой. – Кристофер с усилием выпрямился, тряхнул головой, отгоняя воспоминания, звенящие в ушах истошным ржанием, липнущие брызгами крови. – Срочно!

Эбигейл удивленно вскинула брови, но протянула ладонь и, едва его пальцы переплелись с ее, двинулась вперед. Лунные лучи ложились под ноги тонкой нитью, что вилась меж стеблями травы, ставшими выше дубов; где-то за ними невидимый флейтист наигрывал нежную мелодию, а звезды, не удержавшись на небосводе, падали, озаряя все рыжими всполохами. «Так вот какая она, Третья Дорога», – только и успел подумать Кристофер, прежде чем лунная нить порвалась, а трава расступилась, выпуская их с Эбигейл к воротам особняка.

Гроза кончилась, в разрывах туч виднелось небо, густо-синее, но все равно куда более светлое, чем там, на пути в Волшебную Страну. Дождь смыл жару, и теперь воздух пьянил прохладой и сладостью, но Кристофер плевать хотел на очарование ночи. Он толкнул створку ворот, бросил Эбигейл: «За мной!» – и бегом устремился в особняк. Головокружение то накатывало, то отступало, что вселяло хоть какую-то надежду, и он спешил изо всех сил, бежал даже быстрее, чем к Эбигейл часом ранее.

Она держалась рядом, вместе с ним переступила порог дома и неожиданно поймала его за плечо, останавливая. Кристофер попытался сбросить ее руку, но тонкие пальцы оказались на удивление цепкими. Глаза светились в полумраке холла.

– Что-то не так! – пояснила Эбигейл. – Разве не чувствуешь?

Если он что и чувствовал, то головокружение, а еще – страстное желание убедиться, что с Маргарет все в порядке, потому что в прошлый раз после такого приступа погиб Джозеф.

Тем не менее Кристофер замер, прислушиваясь к своим чувствам. На первый взгляд все было как обычно. Ночью поместье дышало спокойствием и тишиной, но… не такой. Он словно оказался под колпаком, тени сгустились, выползли из углов, а в воздухе проступили мерцающие нити волшебства.

Как паутина.

В которую они с Эбигейл влетели, будто глупые мотыльки.

– Впервые такое вижу. – Она коснулась пальцем одной из нитей и хмыкнула. – Наверное, это дело рук кого-то из твоих домашних фей.

– Наверное?

– Те, что привязаны к домам Лордов Основателей, – жуткие затворники, – пожала плечами Эбигейл. – Редко кто из них является на Третью Дорогу и тем более – под Холм. Но и свободные феи или фэйри в такой дом без приглашения войти не могут.

– Ты же вошла.

– Ты позвал, – лукаво улыбнулась мисс Айвз, но тут же ее лоб прорезала морщинка озабоченности. – А что мы ищем?

– Мою младшую сестру, – ответил Кристофер и снова пошел вперед, теперь уже осторожнее.

Они миновали холл, лестницу, коридор – никто и ничто им не помешало. Вокруг все так же царила тишина и мерцало волшебство.

Дверь в комнату Маргарет оказалась приоткрыта, и, когда Кристофер вошел, ему показалось, что все в порядке. Тут даже не было нитей, и в лунном свете вместо них поблескивали пустые фарфоровые лица кукол. Вернулись звуки: тикали часы на каминной полке, пел под комодом сверчок; половица заскрипела, когда Эбигейл решила подойти к кровати, и зашелестел полог, когда она отвела его в сторону.

– Так-так-так…

На кровати рядом с Маргарет лежала Дали и гладила спящую девочку по волосам. Сестра была бледна до прозрачности.

– Дали? – растерялся Кристофер, но по тому, как мягко Эбигейл отступила от кровати, как напряглась ее спина, понял, что дело плохо. – Дали, отойди!

Сестра не дышала. Теперь он это понял.

– Да, господин, – легко согласилась крата и плавно поднялась.

Однако стоило Кристоферу шагнуть к кровати, она тотчас преградила ему путь.

– Нет. Я не позволю. Ты ничего уже не исправишь, господин мой.

– Не… что?

Головокружение прошло, от него осталась лишь легкая тень, и Кристофер понял, что значат слова краты. Осознание вышибло из него все силы, клинок глухо ударился об пол – звук смягчил ковер. Его маленькая вредная Маргарет умерла? Убита?! Нет! Не может быть! Кристофер снова попытался подойти к сестре, но Дали встала перед ним, не пуская.

– Я не позволю пройти, – повторила она.

– Тогда я прикажу тебе! – Голос сорвался. Кристофер впервые кричал на крату, впервые угрожал ей, и Дали опустила голову, но осталась непреклонна:

– Тогда прикажи. Но знай: все, что я делаю, я делаю для твоего благополучия! Для твоей безопасности, господин мой!

Она несла какую-то чушь. Это Маргарет-то угрожала его безопасности? Маленькая, дерзкая, расстроенная девочка? Его сестра?!

– Ради Спасителя, Дали! Отойди, прошу тебя! Послушай…

– Нет, это ты послушай! – Волосы Дали вспыхнули, она стиснула кулаки и прошипела: – Нельзя же быть слепым! Брат плел козни за твоей спиной! Ты запретил мне заходить в его спальню, но я видела его письма ей, – она ткнула пальцем в лежащую на кровати Маргарет, – и ее – ему! Он много лет рассказывал ей о том, как ты занял его место, что родители любят тебя больше, что никто им, кроме тебя, не нужен, что оба они – лишь неудачные попытки обрести большее влияние в Палате. О том, что благословение твоей крови – всего лишь пережиток прошлого! О том, что нет чести в том, чтобы быть потомком одного из рыцарей Короля! Потому что все это бред и сказки! Сказки, никому, кроме мечтательных глупцов вроде тебя, не нужные! И она верила ему, потому что такая же – обычная! Лишенная волшебства и гордости своей кровью! Я закрывала на это глаза так долго! Но когда Джозеф решил избавиться от тебя, я не выдержала! Мой долг, – слово это камнем упало между Кристофером и Дали, – защищать тебя! Только тебя и волшебство в тебе! А потом Маргарет решила закончить дело обожаемого братца – вообразила, что сможет отомстить. Не сможет! Ты не спасешь ее, даже если я отойду!

Эбигейл все это время молча наблюдала за происходящим, скользя равнодушным взглядом по обстановке комнаты и по ее бездыханной хозяйке. А Кристофер, оглушенный, раздавленный словами краты, видел только ее и Маргарет, поэтому, когда звонкий, как горный ручей, голос Эбигейл разорвал тишину, он вздрогнул.

– Но я могу.

– Что?

– Я могу спасти твою сестру, Крис.

– Нет! – Никогда прежде Кристофер не видел, как Дали превращается в пламя целиком.

Она стала огненным вихрем, в котором лишь угадывалась женская фигура. Поток жаркого воздуха толкнул его в грудь так сильно, что он не удержался на ногах и больно приложился копчиком об пол.

– Ты не посмеешь! – проревело пламя, но Эбигейл это не впечатлило.

На ее губах заиграла насмешливая улыбка, она посмотрела на Кристофера.

– Хочешь ли ты, чтобы я спасла Маргарет Мэллоун? – спросила Эбигейл.

Кристофер кинул отчаянный взгляд на сестру. Прозрачно-восковую, умирающую. Они ведь так и не помирились, он не утешил ее, не объяснил ей…

– Да.

– А что я получу взамен?

Этот вопрос, столь холодный и неуместный, не мог не вызвать подозрений, но Кристофер отмел их вмиг.

– Все, что пожелаешь.

– Я запомнила твои слова, Кристофер Мэллоун.

Эбигейл превратилась в размытое пятно, бросившись в атаку на Дали. Кристофер и подумать не мог, что она на такое способна! Спальня озарилась чередой всполохов всех оттенков, они расцветали и гасли, взрывались россыпями искр, столь яркими, что пришлось зажмуриться, иначе ослепительная мощь волшебства выжгла бы зрение. Когда это прекратилось, Кристофер осторожно открыл глаза и увидел, что крата и фэйри замерли друг против друга, пытаясь отдышаться. Платье Дали и блуза Эбигейл превратились в лохмотья – у одной разрезанные, у другой обугленные, но ни одно из волшебных созданий сдаваться не желало. Они снова бросились в бой, крата – на фэйри, а та – к Кристоферу, как подумал тот сначала, но оказалось, что к мечу.

Эбигейл подхватила клинок, пружинисто развернулась, взмахнула рукой – и Дали остановилась. Вскинула ладони к горлу, пытаясь зажать его, но между пальцев побежали рыжие, пламенные струйки крови; клинок самым кончиком прочертил смертельно-изящный порез. Крата ничком рухнула под ноги победительнице, а та, не глядя, перешагнула тело, окутавшееся пламенем, подошла к Маргарет, подхватила ее на руки и исчезла.

Кристофер остался в комнате один, бездумно глядя на пятно копоти, что осталось от Дали. Той, что была рядом с рождения. Той, что знакомила его с домашними феями. Той, что всегда защищала его. Защищала так хорошо, что убила его брата и попыталась убить сестру. Которые, оказывается, собирались убить его самого.

Феи, как и фэйри, не могут лгать. Дали либо говорила правду, либо верила в нее, но Кристофер поверить не мог: ладно Джозеф, но Маргарет? Малышка Маргарет?..

* * *

Луна давно закатилась. Над Мэллоун-холлом занималась заря нового дня. Совсем скоро солнце поднимется так высоко, что заглянет в окна спальни, где на кровати, аккуратно укрытая одеялом, спит Маргарет. Живая. Невредимая. Дышащая ровно и спокойно. Эбигейл сказала, что напоила ее из Родника Исцеления, и почему-то поморщилась при этом, но Кристофер не придал этому значения. Он прикрыл дверь и задумчиво посмотрел на ладонь, вспоминая.

– Ну что ж, пожмем друг другу руки на прощание? – Эбигейл протянула ему ладошку.

Он взялся за нее, аккуратно сжимая хрупкие холодные пальчики. Фэйри улыбнулась, и тотчас словно раскаленные добела иглы пронзили кисть Кристофера. Он дернулся, но Эбигейл держала крепко.

– Что ты… – Хриплый от напряжения голос едва не сорвался, изо всех сил Кристофер сдерживался, чтобы не закричать.

– Цветок на память. – Фэйри прекратила пытку и неожиданно ласковым прикосновением смахнула пот с его лба. – Чтобы ты не забыл о своем обещании.

На ладони черными нитями проступал цветок наперстянки. Пока он был нечетким, бутоны – плотно сомкнутыми, но в том, что это именно наперстянка, сомневаться не приходилось.

В следующий миг она исчезла – просто пропала, оставив в коридоре аромат ванили и десятки вопросов без ответов. Кто она? Зачем приходила? К нему или их встреча случайность? Зачем стребовала с него обещание? Зачем наградила наперстянкой, что значит этот цветок?..

* * *

– Вы уверены?

От тона, каким был задан вопрос, главу Специального Отдела Полиции Ее Королевского Величества прошиб холодный пот. Этот тон не сулил ничего хорошего.

А как соблазнительно выглядела сделка в самом начале! Просто отправить инспектора в поместье для проверки загадочной смерти. Просто получить вполне определенный отчет. Просто посоветовать Кристоферу Мэллоуну, обвиняемому в смерти брата, адвоката. Совершенно определенного адвоката. Но инспектор принес совсем другую информацию, да еще провел через канцелярию – теперь проще убить глупца, чем подменить бумаги!

– Абсолютно, – потея, признался глава отдела и приготовился к худшему, но вместо этого его собеседник хмыкнул.

– Но письма-то он нашел? Привез?

– Да. – Облегчение в голосе скрыть не удалось, да и зачем?

Достав из потайного ящика стола перевязанные тонкой бечевой письма, он выложил их на стол. На самом верхнем значилось: «От мистера А. сэру Джозефу Мэллоуну».

– Надеюсь, вам и вашему бесполезному инспектору хватило ума не читать их? – поинтересовался собеседник, не иначе как проследив за взглядом главы отдела.

– Конечно.

И снова хмыканье. Наконец, пересчитав конверты, посетитель поднялся.

– До встречи, сэр Тоумни, – улыбнулся он.

– До встречи, – вымученно улыбнулся глава отдела, про себя молясь, чтобы этого златокудрого красавца с янтарными глазами где-нибудь по пути домой сбила карета.

Часть 2. О том, как важно читать письма [из дневника Кристофера Мэллоуна]

Запись 1

Чем пахнет август?.. Спелыми яблоками, медом, подсушенным сеном, свежим розовым утром? Быть может. Но для меня август пропах пылью, старыми книгами, чернилами и бумагой.

Все, что меня окружало до отъезда в университет Нолидж, – тишина библиотеки и сотни книг по магическому искусству, но ответа на свой вопрос я в них не нашел. Цветок наперстянки жег ладонь, а я не знал, как от него избавиться. Я засиживался за ветхими томами до ночи, узнавал новое о своей природе, своих возможностях, о фэйри, но не о том, как разрывать с ними договоры. К концу лета я отчаялся найти ответ в домашней библиотеке и поэтому с нетерпением ждал возвращения в университет. Собрание книг старейшей альма-матер страны во много раз превосходило то, что успела собрать наша семья.

В наше время фэйри и эльфы считались вымыслом, красивой легендой, которую сочинили аристократы из Палаты Лордов, чтобы лишний раз подчеркнуть свой особый статус. Даже мой собственный брат придерживался этих взглядов! Но я жалел, что прошлое ушло… Если бы не случился раскол, столь многое стало бы иным! Июльские события вернули мне надежду, но поступок фэйри пошатнул ее… Знал бы я, чем обернется наше знакомство и ее исчезновение! Какую боль это принесет – и мне, и ей, и другим людям! Если бы я знал…

Провожали меня мать и отец. Он – как всегда собранный и спокойный, она – кроткая. Сестры не было. Маргарет даже к завтраку не вышла, продолжая меня избегать. Она не знала, что я спас ей жизнь. Ей было плевать, что я защитил целый город. Так и сказала: «Мне плевать!» – и захлопнула дверь. Что ж… этого следовало ожидать. За последний год ее отношения с Джозефом стали только теснее, а я… я получал письмо в месяц, в то время как брат – четыре. По одному в неделю.

– Обещай приехать на День Явления! – Мать порывисто обняла меня.

Отец поджал губы, но ничего не сказал.

– Посмотрим, – уклонился я от ответа. – Не хотелось бы опоздать на поезд и ночевать на постоялом дворе среди клопов и тараканов.

Мать разомкнула объятия и даже отступила на шаг, а я неожиданно почувствовал легкий укол вины. Все-таки она потеряла Джозефа, разве не стоило мне быть добрее?

Как только карета отъехала от особняка, я стянул надоевшие перчатки и в который раз принялся рассматривать наперстянку на ладони. Она была живой: ночью бутоны смыкались, утром – распускались. Иногда листочки, прорисованные до малейшей прожилки, трепетали на невидимом ветру. А еще она начинала увядать. Едва я это заметил, как в душе всколыхнулась безумная надежда: вдруг цветок исчезнет? Но это было бы слишком просто, верно?..

Я горько усмехнулся. От фэйри не пришло ни единой весточки, но в ушах моих, едва я о ней думал, вновь звучал голос Мэри Айвз. Я пришел к ней утром того дня, как Эбигейл исчезла; думал, может, она вернулась к Робинсонам, но ее там не оказалось, а Мэри произнесла слова жестокие, особенно из уст сестры: «На вашем месте, милорд, я бы молилась, чтобы она исчезла из вашей жизни навсегда». Почему она так считала? Я не знал, – может, кто-то пострадал от общения с фэйри? Но именно эти слова привели меня к пониманию того, что Эбигейл вернется. А до этого момента мне нужно как можно больше узнать о том, кто она и как от нее избавиться. Что бы ни привело ее в мой дом, вряд ли это сулило мне добро. Иначе зачем Эбигейл поймала меня в ловушку сделки? Почему просто не рассказала, что ей нужно? Мэри Айвз здесь не помощница. Она ничего не пожелала мне сообщить, упомянув только, что иногда ее сестра действительно пропадает, а потом является, как ни в чем не бывало.

Я достал из саквояжа дневник, чтобы перечитать записи, сделанные в библиотеке. Дневники я вел сколько себя помнил, и это часто помогало мне находить верный выход из ситуации, подмечать, казалось, незначительные детали. Уверен: переплет, в который я угодил, спасая сестру, не исключение. Выход должен быть!

* * *

До начала семестра оставалась неделя. Среди выпускников я прибыл первым и наслаждался одиночеством: гулял в парке, обедал в тихой столовой, иногда выезжал в город. Я злился: доступные студентам разделы библиотеки я уже изучил – пусто. Более того, в них не оказалось ни одной магической книги! Ни теории, ни практики…

Странно. Два года назад я писал эссе о войнах прошлого, и в стопке книг, принесенных мне библиотекарем, были, например, «Магические способы разведки, применяемые нашими пращурами в мирное и военное время».

Потратив на поиски три дня, я пришел к выводу, что нужные мне трактаты куда-то перенесли. Может, в Закрытый Отдел? Допускали туда лишь преподавателей и ученых, которые приезжали в университет для исследований, имея при себе специальное разрешение. Здесь мне не могли помочь ни титул, ни связи, ни золото, но сдаваться я, конечно, не собирался. В моих жилах текла кровь эльфов, во мне жило волшебство, и я собирался призвать на помощь всю доступную и недоступную мне магию, чтобы избавиться от метки Эбигейл Айвз!

Эта секция библиотеки находилась в небольшом здании, соединенном с основным корпусом книгохранилища крытой галереей. Окна ее и справа, и слева выходили на заросли шиповника; они опоясывали галерею и Закрытый Отдел, подходя к самым стенам. Я обошел их все, ища просвет в переплетении колючих ветвей. Солнце садилось, холодало, а ягоды шиповника вспыхивали каплями пламени, приковывая взгляд.

Идея пробраться внутрь через окно, а оттуда к сокровищнице знаний потерпела крах и одновременно натолкнула меня на мысль: шиповник не зря так плотно прилегает к зданию… Он его защищает. А значит, стоило присмотреться к нему повнимательнее, отложив попытку заполучить книги до тех пор, пока в Нолидж не прибудут другие студенты. Сейчас, даже если затея увенчается успехом, вычислить меня будет проще простого.

Оставшийся день до начала семестра я гулял вокруг библиотеки, наблюдая за кустами шиповника. Сорвал ягод, листьев и отломил шип, чтобы проверить их на магию с помощью одного интересного зелья, рецепт которого я нашел в семейной библиотеке. Готовится отвар просто: ключевая вода, толченая пижма и листья дуба смешиваются в пропорции три к одному и к полутора; над этой нехитрой смесью читается певучий заговор, а потом в нее опускают серебряное кольцо. Я приготовил три небольшие порции – по одной на каждый элемент шиповника, но результата это не принесло. И листья, и ягоды, и шип остались неизменными после того, как я окропил их. Магии в них не было. Это сбивало с толку, но упрощало задачу: я просто прикажу зарослям расступиться, чтобы попасть в галерею, а потом пройду внутрь.

Минимум волшебства – максимум пользы.

* * *

Начало семестра всегда было шумным: грохот экипажей, ржание лошадей, громкие разговоры и смех, топот сотен ног, хлопанье дверей. Университет Нолиджа принимал всех, кто мог сюда поступить: и представителей старых семей, таких, как моя; и тех, кто принадлежал к новому дворянству, лишенному волшебства, но обладавшему богатством; и даже тех, кто располагал только упорством и жаждой знаний. Я лишь удивлялся тому, сколь многообразно наше общество – и студенческое, и страны.

В комнате со мной проживал Марк Стэншир, с которым в прошлом году мы немало повеселились. Вряд ли я ошибусь, если скажу, что двух таких повес во всем университете не найти! Шумные, наглые, даже жестокие. Может, отец знал об этом, поэтому не подпускал меня к делам? Просто закрывал на все глаза, пока оценки оставались блестящими, а серьезных жалоб не поступало? Себе я говорил, что кровь волшебных созданий толкает на жестокие шутки, но, может, я просто искал приключений?

В памяти вспыхнули яркие глаза и изогнутые в насмешливой полуулыбке губы фэйри. Она знала. Чувствовала. Видела во мне все, что было скрыто от родных, от друзей, от меня самого.

«Минувшее лето изменило меня», – неожиданно подумал я, глядя на залитый утренним солнцем двор. Но хотел ли я этих изменений?

– Что невесел, что голову повесил? – Громкий голос Марка ударил по ушам после стольких дней библиотечной тишины.

Дверь за его спиной грохнула, заставив меня поморщиться, а Стэншир, размашисто шагая, подошел ко мне и хлопнул по плечу, протянув руку. Я крепко пожал ее, широко улыбнулся. И быстро надел перчатку, пока Марк не заметил метку на моей ладони.

Занятия начинались после того, как утвердят расписание, поэтому первый день семестра всегда оказывался последним перед учебой. За несколько лет обучения в университете у нас уже сложилась традиция – тратить его на поход в город.

Нолиджтаун встретил нас пустотой и тишиной, по-летнему сонной. В пабах за кружкой пива сидели только местные, но пройдет всего неделя, и в выходные здесь зазвенит смех проституток, начнутся споры и драки, рекой польются дешевое вино и джин. Студенты перевернут с ног на голову мирок горожан.

Шагая к любимому пабу, я невольно удивлялся тому, как по-скотски могут вести себя холеные юные джентльмены вдали от властных отцов и матерей. «Но чем же от них отличаюсь я?» – мысль заставила сбиться с шага, зазвучав эхом голоса Айвз. Я настолько лицемерен, чтобы считать себя лучше других? Определенно. Но хочу ли я продолжать? Бедокурить, пить, драться, но ставить себя на пьедестал непорочности…

Марк толкнул дверь паба, и я окунулся в его пропахшее дымом и джином нутро, прежде чем нашел ответ.

* * *

– Вставай, герой!

Удивительная особенность Стэншира – абсолютное отсутствие похмелья. Наследие крови фэйри или стойкость организма – не важно, по утрам я ему завидовал.

В голове будто чугунный шар перекатывался, во рту стоял мерзкий привкус кислого эля. Я медленно и осторожно приподнялся, к горлу сразу подкатила тошнота.

Рядом что-то зашевелилось, и я скосил взгляд. Под боком лежала девушка, ее русые волосы разметались по подушке, из выреза сорочки выглядывала грудь.

– Не шуми… – хрипло произнес я и выбрался из кровати.

Марк ухмыльнулся, пропуская меня к умывальнику. Он уже успел привести себя в порядок: чистый, с уложенными маслом волосами и ярким воротничком, являл собой образец приличного джентльмена.

Я взглянул на себя в темное зеркало.

Щетина.

Растрепанные волосы.

Отпечаток ткани на щеке.

Мятая рубаха.

Перчатки на руках…

– Кстати. – Сокурсник оперся плечом о стену и указал подбородком на скрытые тканью кисти. – Что это? Ты, даже когда с девкой тешился, их не снял.

«Ну хоть так», – мрачно подумал я, игнорируя вопросительный взгляд Марка. Пока он рядом, я не мог умыться! Стэншир тоже это понимал и продолжал действовать мне на нервы, подпирая стену. Так мы и стояли: я – разглядывая свое помятое отражение, он – меня.

– Опоздаем.

– Выйди.

Дверь тихо отворилась и хлопнула громче нужного. Я остался один, девчонка не в счет – после такого количества выпитого она не вспомнит моего лица, даже если проснется прямо сейчас. Я стянул перчатки одну за другой. На ладони покачивала черными листиками наперстянка.

– Я найду способ от тебя избавиться. Обещаю, – одними губами произнес я, но мне никто не ответил.

Спустя полчаса мы с Марком шли в кампус. Залитый солнечным светом город пробуждался: то и дело приходилось здороваться, отвечая вежливыми кивками на приветствия знакомых и не очень людей. Стэншир весело рассказывал о заварушке в пабе, свидетелями, а потом и участниками которой нам довелось стать. О том, как мы нашли нашу ночную прелестницу и сразу же пошли в номер. О том, что первое вино, которое нам принесли, было отвратительной кислятиной и я спустил с лестницы слугу, его подавшего. Картины драки, ночной пирушки и утех проносились передо мной одна за другой, не задерживаясь. Стоило мне подумать о метке фэйри, как оставившее ее создание целиком захватило мой разум.

Раньше я не совсем понимал, что именно нужно искать в книгах, и обращал внимание на любые упоминания фэйри. Теперь у меня вырисовывался план: узнать все о сделках и найти лазейку в договоре. Если не получится – вызвать златовласую обманщицу и заставить дать мне свободу. Не согласится по-хорошему – убью. Как гуля.

От подобных мыслей по спине побежали мурашки, но свет солнца лился на крыши и мостовые, золотыми нитями тянулся меж кружев все еще зеленой листвы, играл радужными бликами на каплях росы и прогонял дрожь. Я улыбнулся и, хлопнув по плечу Марка, начал насвистывать разудалый мотивчик, друг подхватил.

Жизнь налаживалась, а стоило всего-навсего хорошенько повеселиться!

Знал бы я тогда, что не только фэйри могут играть с людьми и скрываться за масками, я был бы осторожен. Знал бы я тогда, что стал мишенью, я был бы скрытен. Знал бы я тогда, к чему могут привести чувства, я спас бы тех, кто мне дорог…

Но я был глуп, самонадеян и слеп.

Запись 2

Поскрипывал мел, шуршали перьевые ручки. Сквозь высокие стрельчатые окна в аудиторию било солнце. В его золотых столбах лениво и величественно плыли пылинки.

Я аккуратно вносил в конспект слова лектора, хотя рассказ о первых биллях Парламента меня не увлекал. Мысли мои раз за разом обращались к запланированной на ночь вылазке в библиотеку. Все было готово: короткое заклинание составлено, темная одежда сложена стопкой в укромном месте, но что-то беспокоило меня, мешая относиться к запланированному как к легкому и веселому приключению. Что это – интуиция, предчувствие, – я не знал, но отступать не собирался.

Я посмотрел в окно: чистая лазурь неба обещала ясную ночь. Потом чуть обернулся и столкнулся взглядом с Марком: он наблюдал за мной, по губам его блуждала рассеянная улыбка. Когда друг понял, что я смотрю на него, он похабно ухмыльнулся, жестом напомнив, что было между нами и той девчонкой. В груди всколыхнулось странное чувство – смесь стыда, брезгливости, удовольствия. В тот же миг вспомнилась фэйри: ее лицо, ее глаза, в которых всегда плясали смешинки и легкий огонек превосходства, словно она лучше во всем. Я скривился, сжал кулак, представляя, как сминается и ломается хрупкая наперстянка, истекая прозрачно-зеленоватой «кровью».

– Крис! Эй, Кристофер! – Стэншир нагнал меня у основания лестницы.

После лекции я поспешил убраться из аудитории до того, как он соберет вещи. Проницательность Марка знакома мне не понаслышке, и я не хотел, чтобы он что-то заподозрил, но, кажется, не преуспел.

– Ты так быстро ушел. – Он покачал головой. – Боишься, что за опоздание получишь розог, как в прошлом году?

Уловив затаенную насмешку, я решил не разочаровывать его:

– Да, последний год в университете. Мне нужны отличные рекомендации. Отец готовит мне место при Палате, сам понимаешь – требования высоки.

Марк на секунду сбился с шага, и я почувствовал, как напряглась его рука, которой он по-дружески бесцеремонно обхватил меня за шею. Неожиданная реакция. В прошлом году Стэншир лишь рассмеялся бы в ответ, подшутив над собственным положением: их семья не состояла в Палате уже много лет.

– Ну что ж, – друг нервно дернул щекой рта и постарался улыбнуться, – не смею мешать… сир.

Он издевательски поклонился и, круто развернувшись, скрылся в толпе.

Время пролетело незаметно. После ужина я сразу направился к библиотеке: до отбоя оставалось два часа, почему бы не провести их с пользой?

Мистер Коллинз удивленно повел бровью и язвительно проронил: «Неужели решили взяться за ум, Мэллоун?» – но запрошенные книги принес. Когда в девять в часовнях Нолиджа зазвонили колокола, он выпроводил меня из пустого зала, куда никто из студентов так и не явился, и убрался в свои комнаты.

Огоньки спален казались глазами неведомого чудовища, притаившегося за иссиня-черными крыльями птицы-ночи. Я постоял немного, пытаясь унять дрожь в пальцах, но волнение захватило меня полностью – я собирался самостоятельно сотворить волшебство. Летом со мной была Айвз, она помогала мне, а потом бросила, оставив метку на ладони. Бросила… Почему? Была ли у этого причина, или ее поступок просто каприз волшебного создания? В книгах писали, как они переменчивы, как любят злые шутки… Поняв, что только теряю время в размышлениях о своем одиночестве и вероломстве фэйри, я скинул рубашку. Осенняя прохлада обожгла плечи и спину, кожа покрылась мурашками. Пара минут – и я переоделся. Аккуратно сложив форму, тряхнул головой и решительно направился к шиповниковым зарослям.

Заклинание слетело с губ легко, словно я занимался этим с колыбели, словно волшебство спало в моей крови, ожидая этой минуты, но ничего не произошло. Ветерок ерошил резные листочки. Звезды снисходительно улыбались с неба. Где-то вдали закричала одинокая птица-полуночница. И все-таки магия подействовала! Я чувствовал!

Отвернувшись, я перевел взгляд на жилое крыло университета. Может, вернуться и поискать иной путь? Ну уж нет! Попробую еще раз! Я вновь повернулся к зарослям, но шиповник пропал! Я ошарашено замер, глядя на огромного паука, свитого из колючих ветвей с яркими каплями ягодок. Тварь бесшумно пошевелила жвалами и пошла на меня. Легкая прогулка в Закрытый Отдел обернулась серьезным испытанием.

Я не стал дожидаться, пока шиповниковый паук до меня дойдет, и рванул к освободившимся окнам. Сражаться с таким чудовищем? К чему это самоубийственное геройство?!

Открыть окно не получилось, поэтому я наплевал на скрытность и высадил его локтем. Я ждал оглушительного звона, но стекло лишь тренькнуло и осыпалось мелкой пылью. Я растерянно смотрел на нее, пока стрекочущий шелест не напомнил мне о пауке. Забраться внутрь стало делом секунды; едва я спрыгнул с высокого подоконника на пол, как случилось очередное чудо: стеклянная пыль закружилась в воздухе, сплетаясь в мерцающие жгутики. Они потянулись вверх вьюнами, сливаясь и восстанавливая окно.

Паук остался позади. С секунду тварь смотрела на меня, а потом рассыпалась в бурую листву. Порыв ветра закружил ее, а когда стих, изгородь из шиповника выросла на прежнем месте. И что это такое? Я ошарашено покачал головой и наконец огляделся: абсолютной темноты не было, но в углах клубились непроницаемые тени. Я поежился и направился к двери, за которой меня ждала награда – тысячи книг по магии, в которых наверняка найдется то, что мне нужно.

«Ты все равно не успеешь за ночь, – ехидно прошипел внутренний голос. – А что потом будешь делать? Опять к пауку и через окно? Надолго ли хватит твоего везения?» Я тряхнул головой, отгоняя непрошеные сомнения. Придется как-то вытребовать себе доступ к этим книгам. Впрочем, стоило заняться этим с самого начала, вместо того чтобы ввязываться в авантюру с волшебством, но я не мог устоять. Что-то внутри меня требовало обратиться к нему: может, природная тяга к приключениям, а может, сама моя кровь. Задумавшись, я не заметил в темноте конторку библиотекаря и, со всего маху налетев на нее, больно ударился бедром.

Ключ от читального зала нашелся не сразу. В ящике лежало несколько связок, и, пока я перебирал их, заметил, что дверь не заперта. Как странно! Внутри оказалось неожиданно светло. Я с непривычки сощурился и прикрыл глаза ладонью. Под высоким сводчатым потолком горели сотни… свечей? Ламп? Стеклянные шары парили и излучали мягкое сияние. Я видел такое впервые: не свечные огарки, не газовые светильники. Это была самая настоящая магия! В которую никто уже не верил, к которой все относились как к сказкам! Удивительно! Неужели я нашел, что искал?

– Мистер Мэллоун?

Тело вмиг покрылось мурашками, и на лбу выступил холодный пот. Я здесь не один! Меня поймали с поличным! Вот почему дверь не заперта! Вот почему в зале так светло! Какой же я идиот!

Я медленно повернулся на голос и увидел в паре шагов от себя Генри Айдела. Он стоял, прислонившись к стеллажу, и наблюдал за мной.

– Мистер Айдел. – Я почтительно склонил голову, понимая, как нелепо выгляжу: растрепанный, с горящими от стыда щеками.

Тот легко улыбнулся и так же учтиво кивнул мне, а потом протянул руку:

– Мы не были представлены лично, но это и ни к чему, верно?

Я кивнул. Айделы считались одной из самых влиятельных семей Королевства. Они обладали наибольшим капиталом среди Лордов Основателей, владели акциями успешных компаний, особняками, землями, лесами и реками. Даже те, кто не был представлен им лично, знали каждого по имени и внешности. Например, Генри Себастьян Айдел, блестящий ученый и адвокат, за два года не проиграл ни одного дела. В начале карьеры мало кто принимал его всерьез из-за молодости и неопытности, но вскоре каждому стало ясно: молодость сэра Генри – не порок, а желание работать – не та блажь, которая так запросто пройдет.

– Не стоит быть таким напряженным, Кристофер, я никому не скажу о том, что видел тебя здесь. – Сэр Генри пошел вперед. – Я провожу научное изыскание, но времени так мало, что приходится работать по ночам.

Я медленно побрел за ним, гадая, чего ждать. Не расскажет? Уже хорошо.

– А что здесь делаешь ты? – Остановившись, он небрежно прислонился плечом к книжной полке и устремил на меня взгляд золотистых глаз.

В «Генеалогии семей Лордов Основателей, опоры и поддержки трона», которую каждый член такой семьи должен был знать едва ли не наизусть, рассказывалось о том, что свой род эти благородные леди и джентльмены ведут от дракона. Золотистые, янтарно-карие глаза – их фамильная черта. Они берегли ее, спасаясь от вырождения кровосмешением, но никто и никогда за все эти столетия не видел ни одного пораженного какой-либо болезнью или уродством Айдела. Слухи о том, что таких детей убивали, пропадали так же быстро, как и возникали.

Пока я молчал, сэр Генри спокойно рассматривал меня. Поняв, что говорить правду я не хочу, а изобретательная и убедительная ложь на ум не идет, он отлепился наконец от стеллажа и пожал плечами:

– Ну что ж, Кристофер, желаю тебе удачи в поисках.

С этими словами он скрылся среди книжных полок.

Я оглядел сокровищницу знаний и направился к картотеке. Время, отпущенное мне, утекало сквозь пальцы.

Что значит для человека неожиданная помощь? Она видится страждущему манной небесной, чудесным подарком Спасителя. Знал ли я, почему он мне помог? Знал ли я, что это просто часть дьявольской паутины? Нет! Но даже если бы я догадывался, я бы не отступил. Последствия меня не волновали, и причины Айдела мне помогать – тоже.

Запись 3

– Опять в библиотеку? – с усмешкой.

– Опять, – спокойным тоном.

Такой диалог между мной и Марком происходил каждый вечер: заканчивались лекции, я шел в библиотеку готовить задание, потом приходил в комнату, переодевался и снова уходил.

Стэншир неизменно встречал меня с ухмылкой – лежа на кровати, с рубашкой, распахнутой на груди. После моего ответа он поднимался, пожимал плечами и, приведя себя в порядок, отправлялся развлекаться. Из закрытой части библиотеки я возвращался поздно, но Марк приходил едва ли не под утро, пахнущий иногда алкоголем, иногда опиумом, иногда дешевыми сладкими духами, а иногда всем вместе.

В прошлом году я был таким же, но теперь все мои мысли занимала одна цель – избавиться от наперстянки и от голоса фэйри, что поселился в моей голове. Порой казалось, что нет никакого голоса, что я просто повзрослел, стал серьезнее, поэтому меня больше не тянет к разнузданному веселью. Тогда я снимал перчатку, смотрел на иссыхающий стебелек фейского цветка, и волна злости смывала все сомнения. Фэйри поставила на мне клеймо. Фэйри залезла мне в голову. Фэйри решила сделать человека – меня – своим рабом. Вот только ничего у нее не получится!

Я снял с полки очередной пыльный том, на этот раз посвященный тому, как волшебный народец помогал людям. Для меня счет таких историй перевалил за несколько десятков: вымысел в них так причудливо и тесно переплетался с реальностью, что никакой практической пользы они не приносили. Но закономерность прослеживалась.

Во-первых, чаще всего именно смертные шли на сделку с обитателями Третьей Дороги – промежуточного мира, что соединял Волшебную Страну, Королевские Дворы эльфов и знакомую мне реальность.

Во-вторых, люди были бесшабашны и глупы: они не уточняли условия сделок, чем коварные создания пользовались.

В-третьих, обычно обитателям Дороги от смертных нужна была их жизнь. Они распоряжались ею по своему усмотрению: убивали, мучили, заставляли творить зверства, прислуживать в свите… А я-то представлял эпоху, когда волшебство свободно изливалось между мирами, чудесной легендой, в которой было место чести, но не вероломству; подвигу, но не подлости!

Истории в новом томе не стали исключением. Все не то! Нигде не встречалось ни одного упоминания, ни одного намека на то, что проклятую сделку можно расторгнуть! Все чаще вместо надежды к книгам меня вело отчаянье. И все же я постигал историю магии, ее виды, саму ее суть, в тишине и одиночестве аудиторий оттачивая практическое мастерство.

– Время позднее. – Сэр Генри явился бесшумно.

Ни скрип двери, ни вздох паркета под подошвой не выдали его. Словно он появился в читальном зале, а не вошел в него.

– Добрый вечер. – Я привстал и учтиво поклонился. Глаза болели.

– Вижу, ты утомлен. Как продвигаются поиски? – На губах Айдела заиграла доброжелательная полуулыбка.

Я ответил неопределенным пожатием плеч и вздохом, но они сказали ему больше, чем мне хотелось. Он окинул взглядом разложенные по столу книги и записи, а потом тихо произнес:

– Позволь помочь. В книгах библиотеки ты не найдешь способа снять метку фэйри… – Наверное, в моих глазах отразился страх, поэтому Айдел шагнул ко мне и одним движением стянул с моей руки перчатку. Я словно окаменел.

Он провел пальцем по иссохшей наперстянке на моей ладони:

– Ты не скроешь ее от тех, кто знает. От тех, в ком сильна волшебная кровь. От других обитателей Третьей Дороги. Не скроешь, пока этого не захочет тот, кто… владеет тобой, – Айдел выделил последние два слова, отчего они зазвучали унизительно.

Отшатнувшись, я вырвал руку из его пальцев и прижал ладонь к груди. Перчатка осталась на полу. Я не мог заставить себя наклониться, чтобы поднять ее, пока сэр Генри смотрел на меня.

– Кристофер-Кристофер. – Он покачал головой. – Какой ты гордый! Но это хорошо. Те, кто благословлен волшебством, должны быть горды, даже если они попались в ловушку хитрой твари.

Я молчал. Я не был готов к тому, что тайна, которую я так берег, укрывал белым шелком перчаток, столь очевидна каждому. По губам Айдела скользнула усмешка, словно он прочитал мои мысли.

– Я правда хочу помочь тебе. – Он снова заговорил тихо. – Завтра суббота, занятий нет, а я устраиваю прием. Приходи, там мы сможем поговорить.

…Айдел давно ушел, а я все еще сидел в библиотеке, бездумно глядя в раскрытую книгу.

Я не знал, можно ли довериться этому высокомерному аристократу еще больше.

Я не знал, правда ли, что книги не могут мне помочь.

Подняв руку, я присмотрелся к тонким линиям цветка. Осень заставила его завянуть. Иногда от центра ладони расходилось легкое онемение, как будто прихватывало морозцем.

Я не был уверен в Генри Айделе.

Но я был уверен, что хочу избавиться от метки Эбигейл Айвз.

* * *

Как ни удивительно, но своего особняка в Нолиджтауне у семьи Айдел не было, они снимали шикарный дом на тихой улочке близ центра. Скорее всего, потому, что городок был ничем, кроме университета, не примечателен – ни курорта, ни производства, ни культуры.

Я некоторое время постоял в тени деревьев, наблюдая, как на прием стекаются люди, самые обычные леди и джентльмены: ни ярких глаз, ни необычного цвета волос. Если в крови их предков и было волшебство, то сейчас не проявилось. Я вспомнил издевательский поклон Марка, его холодные взгляды, ядовитые замечания… Друг не мог смириться с тем, что я отдалился и не поддерживаю его занятий. Странно, что сам Стэншир сегодня решил остаться в кампусе: когда я уходил, он читал что-то, закинув ноги на письменный стол.

Я оправил перчатки и решительно покинул спасительный полумрак. Сэр Генри знал, как избавиться от фэйри, и упускать шанс на помощь я не хотел.

Внутри горело множество светильников – самых обычных, никакой магии. Ничего на напоминало гостям о том, что волшебство, прошлое Лордов Основателей, Волшебная Страна или Эльфийские Дворы – не сказки.

Меня поражал наш век! После всего, что я пережил летом, после всего, что узнал из книг, считать былое легендами я не мог. Для жителей городов фэйри и эльфы превратились в фольклор, даже в глубинке люди почти не верили в Добрых Соседей – редко кто оставлял для брауни мисочку молока. Силу набирала новая вера – в возможность связаться с мертвыми, в ангелов и призраков, которые приходили к избранным, чтобы раскрыть им тайны. Интересно, возможно ли это?

За размышлениями сэр Генри меня и застал. Выглядел он блестяще: с иголочки одетый, с легкой полуулыбкой. Он склонил голову, приветствуя меня:

– Рад видеть тебя, Кристофер! – Тут же он приобнял меня за плечи.

Я натянуто улыбнулся:

– Чудесный п-прием. – Хватка у него оказалась стальная, попытка аккуратно высвободиться ни к чему не привела, изящные пальцы лишь сомкнулись сильнее.

– Успокойся, Кристофер, – негромко произнес Айдел, увлекая меня в полутемный коридор, прочь от яркого света газовых ламп и смеха гостей. – Я же обещал помочь.

Комната, куда привел меня сэр Генри, находилась в самом конце коридора. Тускло горели свечи, пахло сладковатым воском, немного ладаном и книжной пылью. В камине потрескивали дрова, теплые отсветы плясали на ножках тяжелого дубового стола и стульев с округлыми спинками. Уютная гостиная для самых близких друзей.

– Дамы и господа! – возвестил хозяин, нарушая тишину. – Знакомьтесь, мистер Кристофер Мэллоун, единственный сын графа Мэллоуна.

Как фамильярно он меня представил! Я сжал кулаки и плавно поклонился присутствующим, не давая воли чувствам. Две дамы благосклонно улыбнулись, мужчина немногим старше Айдела скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся, не утруждая себя приветствием. Обычные люди, без капли волшебства в крови.

– Миссис Шарлотта Конт. – Еще одна улыбка.

Около тридцати пяти, но выглядит свежо и мило. В черном платье, сетчатая вуалька прикрывает лицо, на груди брошь в виде миниатюрного гробика из гагата. Со смерти ее мужа прошло меньше полугода, судя по тому, сколь строг ее траур.

– Мисс Клара Мист.

Девушка подняла на меня глаза, и я поразился тому, какой кроткий, мягкий у нее взгляд. На щеках с очаровательным румянцем от улыбки появились ямочки.

– Рада знакомству, мистер Мэллоун. – Голос ее оказался мелодичным и нежным.

Какое чудное создание! Я почувствовал, как кровь прилила к лицу.

– И я, мисс Мист! – Собственный голос, глухой и хриплый, усилил мое смущение, и я закашлялся. – Простите!

– Мистер Джейкоб Коппер.

Теперь во взгляде третьего присутствующего в комнате плескалось еще и презрение. Одышливый, краснолицый, он походил на борова, затянутого в костюм-тройку. И вызывал у меня взаимную неприязнь.

– Теперь мы все знакомы и можем заняться делом. – Сэр Генри похлопал меня по плечу и толкнул к свободному стулу. – Сегодня мы поможем миссис Конт связаться с ее покойным мужем.

«Спиритизм? Все-таки это правда?» Наверное, сомнение отразилось на моем лице, потому что милая леди Клара понимающе улыбнулась и деликатно спросила:

– Не верите в то, что близкие остаются с нами после смерти?

«Лучше бы шли дальше», – вздохом ветра пронесся у меня в голове голос фэйри, вызвав вспышку раздражения. Или это были мои мысли? Когда погиб брат, я не горевал и точно не хотел бы, чтобы он и после смерти остался со мной. Но что, если бы умерли родители? Маргарет? «Мертвому место с мертвыми». Мне захотелось закричать: «Прочь из моей головы, Эбигейл!» – но я не был уверен, что это она.

– В наш просвещенный век многое считают вымыслом, – тем временем продолжала мисс Мист, – не нам судить эту ограниченность. Но вы производите впечатление необычного юноши, мистер Мэллоун.

В ее словах мне почудился двойной смысл, а сэр Генри нахально и иронично дернул бровью, привлекая мое внимание, словно говоря: «Все еще не веришь, что я могу помочь?»

Я уже не знал, чему верить: его холеный аристократический лоск, нежный облик Клары, отвратительный – Коппера, спиритизм, мир привычный и магический – все сплелось в клубок душащих противоречий. И не было плеча, на которое можно опереться: фэйри бросила меня, а теперь я собирался избавиться от нее.

– Давайте возьмемся за руки, – словно не замечая безмолвного диалога хозяина с гостем, предложила мисс Мист.

Значит, вот кто из присутствующих медиум.

– Вознесем молитвы ангелам, чтобы позволили ушедшему в лучший мир мистеру Итану Конту связаться с горячо любимой супругой.

Молитва больше походила на песню: сначала без слов, а после – на Мертвом языке. Каждый новый куплет повторялся потом, как припев, и вскоре я присоединился к пению. Спиритуалисты молились с закрытыми глазами, но я – нет, поэтому первым заметил, как изменилась комната: тени сгустились, не видны стали даже отсветы пламени в камине, но за столом посветлело – зажглись свечи, полукругом стоявшие около записной книжки в центре столешницы. Потрепанная, с обложкой из темной кожи, на которой поблескивали остатки золоченого тиснения инициалов «И. К.», она так и притягивала взгляд, вызывая в душе странное беспокойство.

Пока собравшиеся пели, она просто лежала на столе, но едва прозвучало последнее слово, как замочек, держащий ее содержимое в секрете, тихо щелкнул.

– Он здесь. – Мисс Мист открыла глаза.

Мне стало не по себе: несколько минут назад задорно блестевшие, они угасли и словно бы покрылись полупрозрачной серой пеленой. Лицо девушки одеревенело, голос стал хриплым и каркающим. Неужели она настоящий медиум и сейчас одержима духом?!

Я во все глаза смотрел на мисс Мист, но и следа моих чувств не отражалось на лицах остальных присутствующих, они явно видели это не первый раз. Ни удивления, ни жадного любопытства – лишь надежда и воодушевление. Вера. Они верили, что мисс Мист поможет им вновь поговорить с умершими, даст ответы на вопросы.

– Итан? – Голос Шарлотты сорвался от волнения, она вглядывалась в лицо медиума пытливо, боясь поверить в свое счастье.

– Да, душа моя, – проскрежетала та.

Мисс Мист выглядела жутко, словно слепая поворачивая голову то вправо, то влево, и, когда ее мертвый взгляд остановился на мне, я понял, что Генри Айдел не солгал.

Я найду здесь то, что ищу.

Когда я пришел в кампус, переполненный радостными мыслями, воодушевлением, верой, Марк все еще был в комнате. Он стоял над камином с конвертом в руках и задумчиво его рассматривал. Моего прихода друг явно не ждал: вздрогнул, оглянулся и, как мне показалось, виновато посмотрел на меня.

– Тебе письмо, – буркнул он вместо приветствия.

Я забрал конверт, и сердце ухнуло в пятки – вместо имени отправителя значились инициалы «Э. А.» с завитушками, аккуратно выведенные старательной рукой. Рядом чернел изящный цветок наперстянки.

Щеки мои залила краска, но ощущал я лишь гнев. Она посмела мне написать! После того как исчезла! После недель молчания! Теперь, когда я нашел ниточку к свободе!

Не вскрывая конверт, я кинул его в огонь.

Впоследствии я часто размышлял о том, что было бы, если бы я все же читал ее письма? Спасло бы это хоть кого-нибудь?

Запись 4

День летел за днем: занятия, подготовка к занятиям, чтение книг в Закрытом Отделе, встречи с мисс Мист и Обществом спиритуалистов.

Я жил ради этих визитов в особняк! Каждый раз, переступая порог комнаты, я попадал в атмосферу понимания, в атмосферу принятия. Улыбка мисс Мист заставляла мое сердце биться чаще, и спустя месяц я понял, что это взаимно.

Мы закончили сеанс, все ушли, остались лишь я и Клара: она убирала со стола, а я вызвался ей помочь. Движения ее, несмотря на усталость, были точны и изящны, я невольно любовался этой грацией. Мы подошли к столу, чтобы срезать огарки свечей и сложить их в специальный ящичек, который Клара всегда приносила с собой. Срезать стоило непременно серебряными ножницами, к ним-то мы и потянулись. Стоило нашим пальцам соприкоснуться, как сердце мое едва не вырвалось из груди, а лицо Клары залил горячий румянец. Она подняла на меня кроткий взгляд и, встав вдруг на цыпочки, поцеловала меня! Я едва не задохнулся от переполнивших меня чувств. Нечто похожее я испытал, когда поймал взгляд фэйри после победы над гулем: она светилась гордостью и радостью, ее чувства передались и мне…

Клара отстранилась и дерзко посмотрела на меня. В этом взгляде не было ни тени той стеснительной леди, что я видел ранее.

– Вы поразительная особа, мисс Мист! – выдохнул я и, притянув ее к себе, решительно поцеловал снова.

С того момента она открылась для меня с новой стороны: одинокая девушка, сирота, которой помог Генри Айдел, оказалась проницательной и начитанной. Духи открывали ей знания, недоступные владельцам даже самых больших библиотек. При этом поцелуй оказался единственной ее дерзостью. Чуткая и кроткая, она изменила меня, но не так, как Эбигейл Айвз. Фэйри поманила меня мечтами о приключениях, а потом бросила, оставив черный цветок на ладони, обманутые ожидания и сотни вопросов без ответов; Клара же открылась мне, доверилась, из плотно сомкнутого бутона превратившись в мою розу. Но она же стала мне опорой в поисках способа распрощаться с «клеймом раба», как они с Генри любили говорить.

Теперь я проводил выходные в особняке Айдела, а любую свободную минуту – в квартире, что снимала Клара. Вспоминая ночи с ней, я не мог сдержать улыбки, столь прекрасны и полны нежности они были. Марк криво ухмылялся, когда ранним утром я вбегал в нашу комнату, чтобы переодеться в свежее и идти на занятия. Мы больше не разговаривали, не проводили время вместе, и я думал, что он обижен на меня. На мою любовь, на мое сближение с Генри Айделом. Стэншир мог только мечтать о том, чтобы быть представленным ему, а я… Я был неизмеримо выше, ведь моя семья сохраняла место в Палате, а его – уже два поколения нет. Они потеряли дар волшебной крови, книги и богатства. Хотя, как я слышал, один из родственников Марка состоял в Тайной Службе Ее Королевского Величества, а это считалось весьма уважаемым и значило немало.

* * *

Подходил к концу октябрь, когда мои поиски наконец-то увенчались успехом.

За окном завывал ветер, я вслушивался в леденящие кровь потусторонние звуки и думал о том, что так, верно, воют гончие Бездны на дорогах у погостов. Голые ветви замерзающей бузины стучали в окно, но в комнате царили тепло и уют, свет камина и свечей на столе озарял Клару. Сорочка сползла с ее молочно-белого плеча, и я размышлял, как было бы хорошо прижаться к нему губами, вновь увлекая возлюбленную на все еще влажные простыни, но тело наполняла ленивая нега.

На коленях Клары лежал том «Легенды и основания». Его принес Генри после одного из сеансов. Вызванный нами дух постоянно выстукивал это название, и мы решили попытать счастья, добыв книгу. Признаться, я думал, что поиски займут у него больше четырех дней.

– Посмотри, Кристофер! – Клара всегда называла меня полным именем. – Похоже, это то, что нужно!

Я потянулся и поднялся, простынь сползла на пол, и высокое, ростовое зеркало в старинной оправе отразило мое обнаженное тело. Клара постучала ноготком по нужному абзацу, и я, упершись подбородком в ее плечо, принялся читать.

– Чтобы освободиться, тебе нужно провести обряд в канун Дня Сошедших Душ! – нетерпеливо произнесла она, оборачиваясь ко мне и сбивая с чтения.

– Я не дочитал, постой!

Но Клара уже захлопнула и отложила книгу, а потом, опрокинув меня на кровать, уселась сверху.

– Я тебе расскажу! – Она поерзала, устраиваясь поудобнее, и я почувствовал, как негу смывает теплая волна бодрости. – С помощью обряда ты сможешь навсегда освободиться от власти фэйри!

– В книге говорилось, что обряд поможет мне воззвать к тому, кто сможет снять клеймо, – поправил я.

Клара наклонилась ближе, проведя нежными ладошками по моим рукам вверх, и переплела наши пальцы.

– Не все ли равно, что освободит тебя от рабства? – выдохнула она мне в губы. – Мой возлюбленный не может быть рабом, а если мы не успеем, то придется ждать еще год…

– Ждать я не хочу. – Мы перекатились по постели, и теперь уже я навис над Кларой.

– Тогда начнем подготовку!

– У нас есть еще время. – Я усмехнулся, и все возражения Клары потонули в нашем горячем дыхании.

* * *

Когда я добрался до кампуса, солнце уже взошло, но из-за плотных тяжелых туч к земле не пробивалось ни единого лучика. Погода делала тридцатое октября еще более серым и неприветливым. Ветер пронизывал мое легкое пальто, и всю дорогу я ежился, а мысли о забытом шейном платке оттеснили все остальные. Поэтому, едва переступив порог спальни и скинув верхнюю одежду, я направился к камину.

Марк ушел, и дрова прогорели. Нужно было затопить по новой: принести поленья и разжечь их или поймать какого-нибудь парнишку из младших и поручить это ему. Я плотно прикрыл дверь, для надежности задвинув щеколду, а потом вернулся к камину и опустил пальцы в золу. Взгляд упал на клочок невесть как уцелевшей бумаги.

«Про….т. я……… будь осторожен! Я….сь… с… шу к т…!»

«Видимо, вчерашнее письмо», – отстраненно подумал я. Фэйри продолжала мне писать, но я, не читая, раз за разом скармливал ее послания пламени. Они уже не раздражали, особенно теперь, когда ее власти надо мной подошел конец.

– Я не буду твоим рабом! – сказал я в пустоту, а потом поднялся и щелкнул пальцами, испачканными золой.

В камине разгорелся огонь – теплый, но не обжигающий, ровный, спокойный, послушный моей мысли. И без всяких дров.

На подготовку обряда оставалось чуть больше суток, а успеть требовалось много. Найти ингредиенты для курильниц, прочитать тринадцать заклинаний, смешать зелье для нанесения на ноги. Часть обязанностей взяла на себя Клара: подготовку свечей, начертание рисунка портала.

Некоторые травы для зелья и воскурения продавались на обычном городском рынке – фиалка, лаванда, сушеный укроп. Часть я планировал собрать на лугу – тысячелистник, аптечный бенедикт и кривоцвет. К счастью, подходили любые части растений, найти соцветия в канун Дня Сошедших Душ – задача невыполнимая. А вот зелье «Правильного пути», как его назвала моя очаровательная возлюбленная, я мог сварить из того, что у меня уже было. К нему-то я и приступил, пока Марк пропадал на занятиях.

Листок с рецептом, написанным аккуратным, округлым, таким невинным почерком Клары, покоился на столе. Рядом стоял котелок, который я купил после второй встречи со спиритуалистами, – чугунный, всего на пол-литра. Под ним горело магическое пламя, совершенно безопасное для стола. Я сосредоточенно помешивал густую кипящую массу.

Три оборота по часовой стрелке.

Четыре оборота против.

Потом четыре – по, и увеличить на один круг движение против.

Это мало походило на описанную в книгах магию волшебников-полукровок, отличалось и от волшебства фэйри и эльфов. Больше походило на колдовство, которое изначально доступно любому из смертных, лишь бы хватило смелости и желания… Я так задумался, что стук в дверь едва не заставил меня выронить веточку бузины, которая служила мне мешалкой. В рецепте материал был подчеркнут двумя линиями, поэтому, уходя, я отломил ее от куста, росшего у дома Клары.

– Кто еще? – раздраженно отозвался я, продолжая мешать.

Сбиться на заключительном этапе значило уничтожить несколько часов работы.

– Мистер Мэллоун! – звонко ответил неурочный гость, – это Чарли Пиксли, посыльный, сэр!

– И что тебе? – процедил я.

– Лектор мистер Гроули попросил меня проверить, действительно ли вам так плохо, как ему сказал мистер Айдел!

– Действительно!

– Я так ему и передам! А вы дадите мне шиллинг?

Ну и наха-а-ал!

– Дам! Когда мне станет лучше. – Беседа отвлекала, усложняла варку зелья, но пока все шло как надо.

– Слово джентльмена? – подозрительно уточнил из-за двери посыльный.

– Слово джентльмена! – прорычал я.

– А чем это у вас пахнет?

Веточка описала последний круг, я аккуратно положил ее рядом с котелком и выдохнул магическое слово, завершающее зелье. Курящийся над варевом парок растаял в воздухе.

Самое время оторвать маленькому паршивцу слишком любопытный нос! Но когда я открыл дверь, Пиксли и след простыл, лишь мелькнул, скрываясь за поворотом коридора, уголок темной мантии. Я озадаченно нахмурился: да, в здании было прохладно, но студенты редко носили теплые накидки. Администрация полагала, что лишения и ограничения лучше прочего закаляют характер истинного джентльмена. Впрочем, мало ли куда шел малец, когда его остановил лектор Гроули.

Я еще раз посмотрел по сторонам, но больше ничего не заметил.

Оставшийся день прошел в чтении заклинаний, а утром тридцать первого октября я пошел к Кларе. В сумке у меня лежали зелье и веточки лаванды для воскурения.

Первый осенний морозец сковал лужицы в брусчатке, покрыл пожелтевшие травы и опавшие листья бахромой инея. Я шел, любуясь на эту хрупкую холодную красоту. В сердце поселилась радость, но сосредоточиться не получалось: мысли прыгали с обряда на Клару, с Клары на фэйри, с нее на общество, которое добровольно отказалось от целого пласта истории, связанного с волшебными созданиями, а с этого – на Марка. Сегодня он не явился ночевать, и я не знал почему, ведь мы почти не разговаривали. Когда он смотрел на меня, в его глазах отражалось непонятное мне чувство. Подозрение? Негодование? Зависть? Все вместе? Я не то чтобы избегал его, просто теперь у меня была возлюбленная, новый круг общения и дружба с Генри. Иногда я встречал Марка во время прогулок или по пути на встречу Общества спиритуалистов, но все чаще он крутился неподалеку от дома Клары. Что он искал? Следил за кем-то? Размышляя над этим, я и пришел к дверям возлюбленной.

На лестнице опять воняло дохлятиной, и я вспомнил, как в прошлый мой визит миссис Бэгшот, пожилая леди из соседней квартиры, жаловалась на то, что это совершенно невыносимо, а управляющий ничего не делает.

Клара открыла не сразу, и я уже начал подумывать, что запах действительно невыносим, когда наконец услышал легкие шаги.

– Ты рано, – тихо произнесла Клара, приоткрывая дверь так, чтобы я мог видеть ее, но не мог зайти.

– Я скучал, поэтому решил посвятить весь день тебе! Кто знает, что ждет меня после?

Клара кротко смотрела на меня снизу вверх, но отходить не спешила. Она была чем-то взволнована, бледные пальцы, сжимающие на груди шаль, дрожали.

– Милая? Все хорошо?

Повисла пауза. Клара смотрела сквозь меня, словно прислушиваясь к чему-то. Я тоже напряг слух, но нас окружали привычные звуки пробуждающегося доходного дома: приглушенные шаги, голоса слуг, шорохи, хлопки дверей. Ничего необычного.

– Да… Да, Кристофер. – Клара тряхнула головой и посторонилась. – Прости, мне показалось, что духи хотят поговорить со мной.

Едва мы оказалась в квартире, как сумка упала на пол, брякнув банкой с колдовской мазью. Прижав Клару к стене, я впился в ее губы поцелуем и отпустил, только когда стало жарко.

– Глупенький, – она покачала головой, – надо быть серьезнее!

– Я скучал, – повторил я и улыбнулся, с удовольствием отметив, как на ее бледные щеки вернулся румянец.

Подняв сумку, я двинулся привычным маршрутом – в спальню.

С моего последнего визита она изменилась: Клара аккуратно заправила кровать, свечным воском нарисовала на полу замысловатый цветок, а на каждом лепестке его закрепила по свече. Окружали все это вазочки-курильницы. Пахло воском, лилиями – духами Клары – и чем-то еще… чем-то очень знакомым! Смесь черной кожи и земли, алхимических пробирок и горького дыма.

– Знаешь, – я потянулся и скинул пальто прямо на пол, оставшись в рубашке, – этот аромат очень напоминает мне о Генри!

Клара подошла, обхватила меня поперек талии, прижавшись к спине и мешая обернуться.

– Это очень странно. Запах пыли и воска напоминает мне о библиотеке.

– Да? – Я пожал плечами и все-таки повернулся к ней. – Раз ты так говоришь…

– Чем займемся до вечера?

– Я хотел подробнее узнать об обряде, вдруг что-то пойдет не так?

Клара смешно фыркнула и улыбнулась:

– Что может пойти не так, когда стремишься к свободе? У меня есть более приятное предложение!

Она привстала на цыпочки, зарывшись тонкими пальцами в мои волосы, и поцеловала.

* * *

Все было готово. Комнату наполнял терпко пахнущий дымок от трав, тени сгущались в углах, я стоял в центре светящегося «цветка», и каждый удар сердца приближал миг свободы.

Клара сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и улыбалась самыми уголками губ. Выражение ее лица оставалось для меня загадкой: невинность и кротость уступили место предвкушению. Но спросить я уже не мог, обряд начался, и любые разговоры были под запретом.

Рядом с ней лежали мои карманные часы. Секундная стрелка в последний раз описала круг, и пробило двенадцать. В тот же миг восковые линии на полу нестерпимо полыхнули белым, ослепив меня. Я запоздало вскинул руки, пытаясь защититься, закрыться от обжигающего света, и земля ушла из-под ног. Кажется, я закричал.

…В этот раз Третья Дорога выглядела как болотная тропа: темнота, разгоняемая лишь зеленым мерцанием гнилушек и чьих-то глаз; тихие вздохи, недобрые смешки и шепотки; тяжелый, влажный, сладковатый воздух, которым так трудно дышать; осока и бледные, не видевшие света ползучие травы.

Я лежал на краю тропы. Сама она петляла по кочкам и через несколько десятков метров ныряла в высокие камыши. Началась она прямо у моих ног, а за спиной стоял непроглядный, монолитный мрак. Что же это? Обряд пошел не так?

Я со вздохом поднялся и попытался очистить брюки от грязи, но лишь размазал ее. Босые ноги, покрытые мазью, чесались и словно тянули куда-то вперед. Я двинулся через болото. Трава и колючки впивались в ноги, иногда я по колено проваливался в трясину, но мазь не смывалась. Чем дальше я уходил, тем выше становилась осока; ее жесткие острые листья с удивительной легкостью рассекали плоть. Иногда побеги заступали мне дорогу, и, продираясь сквозь них, я изрезал себе все руки. Нетронутой оставалась только ладонь с наперстянкой, поэтому, если не получалось обойти, я старался отводить листья именно ею. Цветку это не нравилось – и без того засохший за осень, он побледнел, и каждый раз, когда я касался осоки, ладонь немела. Может, это и есть обряд избавления? Испытание!

Но уверенности у меня не было.

Некогда белая рубашка превратилась в окровавленные, грязные лохмотья. Штаны – тоже. Царапины и порезы саднили, правую ладонь я уже не чувствовал, липкая испарина покрывала меня с ног до головы. Казалось, еще чуть-чуть – и я упаду. Рухну прямо посреди этих топей, а смешки и шепотки сольются в визгливый торжествующий хохот над слабым человечишкой, который дерзнул бросить вызов неизведанному.

Так и произошло: преодолев болото, я буквально вывалился из колышущейся осоки. Впереди показалась опушка леса. Дышать сразу стало легче, легкие наполнились воздухом, который пах опадом и землей. Ноздри больше не забивала вонь стоячей гнилой воды.

Не знаю, сколько я сидел на этом краю двух дорог. Казалось, я застыл вне времени: не было ни луны, ни звезд – неизменный серый сумрак. Я двинулся дальше, только когда к правой кисти вернулась чувствительность. Наперстянка на ладони обрела цвет и четкость. Ноги вели только вперед.

Колдовской лес запомнился как переплетение ветвей над головой; как искривленные стволы, окружающие со всех сторон и заступающие дорогу назад; как крики сов, разрывающие поскрипывание безлистных веток. А еще я запомнил терновник. Его шипы были еще острее, чем осока, и каждую царапину от них жгло огнем. Наперстянка уже не… защищала?

«Неужели я ошибся? Обряд должен был призвать того, кто избавит меня от метки, но я провалился на Третью Дорогу! Она приведет меня к нему? Или к фэйри? И что тогда делать?» – мысли роились в голове, сменяя одна другую.

«Крис!»

Я вздрогнул и поднял глаза от земли. Лесная тропа обрывалась, и, если бы мне не почудился голос фэйри, я полетел бы прямиком вниз. И костей не собрал!

Внизу стоял замок: старые стены, башенки с бойницами, вокруг – огромное поле. Нет, сад! Ровные, посыпанные чем-то светлым дорожки, остриженный кустарник; отсюда не разглядеть, но, кажется, даже деревьям неизвестный садовник придал форму. Над замком светила огромная, полная луна, заливая его серебром. Надо мной ничего подобного не было: темное, серое, вязкое небо. Даже тучами или облаками эту пелену не назвать, словно тут их не существует. Я поискал глазами спуск: какая-то сила тянула меня к воротам замка и дальше, внутрь, пела, звала, манила. Теперь я почувствовал ее, она слилась со мной!.. Доверившись ей, я с новыми силами двинулся в путь.

Ворота были закрыты, но стоило мне крикнуть: «Впустите!» – как они беззвучно и быстро распахнулись, я едва успел отскочить от створок. Двор оказался пуст. Пустовали и холл, и лестницы. В коридорах меня провожали безжизненными взглядами пустые доспехи. Покрытые пылью ковры скрадывали шаги, и лишь мое дыхание тревожило тысячелетнюю тишину да тень ломала стройные квадраты лунного света на полу.

Ноги привели меня к высоким дверям, сработанным искуснейшим мастером: створки украшало переплетение золотых и серебряных трав с цветами, покрытыми росой из алмазов, узорами из сапфиров и топазов. Я во все глаза смотрел на это сокровище, и каждый миг открывал мне все больше деталей! Я протянул руку, чтобы коснуться произведения ювелирного искусства, но створки дрогнули и раскрылись, ускользая от моих пальцев. Запахло чем-то цветочным, неуловимо лилейным. К этому аромату примешивалась тонкая нотка тлена и пыли.

– Вижу, ты восхищен моими владениями. – Голос разнесся всюду, изгоняя мертвое спокойствие залов.

Передо мной на троне, словно выбитом из горного хрусталя, сидел… мужчина, но не человек. У людей не бывает такой сияющей белой кожи, таких блестящих серебряных волос. Им недоступна такая холодная, утонченная красота. Слепящая в своем совершенстве. Такое изящество и легкость движений. Рядом с ним даже фэйри выглядели бы неуклюжими. Безобразными. Мужчина вытянул руку и лениво шевельнул кистью. Тело мое поднялось в воздух и в считаные секунды пересекло всю залу. Он опустил руку, и я упал – сразу на колени.

– Человек. Смог прийти. Поразительно! – Совершенное существо с жадным любопытством рассматривало меня. – Как странно ты одет! Что за мода?

Я едва дышал, но гордость наконец проснулась во мне. Ледяной голос терял свою власть, и я с удивлением понял, что причина тому – разгорающийся жар в правой ладони. Наперстянка превратилась в расплавленную сталь, сжигая чары хозяина замка.

– Я вижу, что дух твой силен, человек. Жаль будет гасить его пламя.

Я с трудом поднялся. Наверное, это и был тот, кто мне нужен. Могущественный, способный избавить меня от наперстянки волшебник. Обряд все-таки прошел как надо!

– Сними с меня проклятие! – Я вытянул руку вперед, показывая метку фэйри.

Создание опустило взгляд, рассматривая пожухлый цветок, а потом разразилось смехом. Он заметался в зале испуганной птицей, отражаясь от огромных окон.

– Глупый человек! – Кажется, мужчину искренне позабавила моя просьба.

Его безупречность и реакция отрезвили меня вмиг. Какой же я дурак! Как я не понял, к кому меня отправил обряд! Сломить волшебство фэйри могли только существа из легенд еще более мрачных и кровавых. Эльфы! Я знал о них немного и не мог судить, что из прочитанного и услышанного о них правда, а что нет, но Дали, моя бедная крата, боялась их, потому что феи для эльфов едва ли отличались от животных. Книги описывали их существами коварными, и сделки с ними никогда не приводили к хорошему. Они любили свары и склоки, они готовы были стравливать народы и королевства, чтобы потом наблюдать за смертями и разрушениями. Для эльфов война могла оказаться всего лишь шуткой! И я явился к этому злу! Но как? Ведь эльфы столетиями были заточены, отрезаны от мира людей, от фей и фэйри! Запечатанный Источник Истинного Волшебства стал гарантией того, что никто и никогда не найдет дорогу в эльфийские владения, а они не смогут их покинуть!

Мы где-то ошиблись? Клара что-то неверно поняла? Генри подсунул нам не ту книгу? Или я просто был настолько ослеплен, что ни на миг не задумался над тем, что делаю?

Я стиснул зубы и отвел взгляд от веселящегося эльфа. Меж окон справа висело зеркало, в нем не отражались стены напротив, не отражался я. Поверхность его походила на темную озерную гладь в безветренный день. Пока я изучал его, в глубине зажглась крохотная искорка, она росла и приближалась.

– Что ж… – Хозяин замка легонько похлопал себя по груди. – За то, что ты меня повеселил, я скажу тебе две вещи. Первая: избавиться от этого цветка можно, сорвав его в Садах или перезаключив договор с кем-то более могущественным.

– Что за сады? – Я, нахмурившись, посмотрел на эльфа.

Тот склонил голову, все с тем же любопытством рассматривая меня, а потом пожал плечами.

– Просто Сады. Они лежат за Лесом, что тянется к востоку от Медовых Земель.

В груди моей клокотал гнев, но спросил я с преувеличенной вежливостью. Золотая искорка в зеркале была совсем близко; сам не знаю почему, но я не хотел, чтобы этот идеальный хлыщ заметил ее.

– А что это за лес?

– Не «лес», а Лес! – Эльф поморщился. – Что же с тобой, человек? Я чувствую в тебе волшебство, и оно сильно, но не вижу ни капли понимания, умения им управлять! Ты не знаешь вещей, когда-то известных любому! Вы, смертные, растеряли все, что мы дали вам? Отвечай, человек!

– У меня есть имя! – огрызнулся я.

– Имя? – иронично повторил эльф. – У тебя нет имени, отродье! Я помню похожего на тебя, синеглазого, одного из свиты проклятого короля, нарушившего условия сделки! Он твой предок? Даже этот гордый глупец знал бы, что метка на твоей руке не проклятие, а благословение!

Я вздрогнул.

– И в качестве благодарности за то, что нашел дорогу, я избавлю тебя от него! Зачем оно узнику без надежды на спасение? – С этими словами он поднялся.

– Не торопись так, Эльф!

Ее голос оглушил меня. Эбигейл Айвз в мгновение ока оказалась между мной и ним. О том, как она появилась здесь, говорили расходящиеся по поверхности зеркала круги.

– А ты кто?

Если я для эльфа был забавной букашкой, то она вызвала более яркие чувства.

– Полукровка! Ну и мерзость!

– Полукровка? – шепотом повторил я, не в силах поверить. Она же настоящая фэйри! Ведь так?

Айвз гордо тряхнула головой и атаковала. Ее движения, точные и быстрые, создали целый вихрь заклинаний, обрушившийся на эльфа. Он смел их движением пальца и презрительно бросил:

– Смешно. Такое ничтожество даже существовать не должно!

Она хищно пригнулась, явно готовясь к новой схватке, а противник как стоял в расслабленной позе у трона, так и остался.

– Как ты явилась сюда? – Он прищурился. – Явно не той дорогой, что этот человечек… Впрочем, неважно! Я уничтожу тебя, фейское отродье, плод самой грязной связи! И спасти этого человечишку, который так тебя ненавидит, ты не сможешь.

Ненависть. Она тлела во мне, пока я ждал хоть одной весточки от Эбигейл. Разгоралась, когда я снова и снова задавал себе вопросы о том, зачем она явилась летом в Мэллоуншир, зачем оставила мне метку. Эта ненависть сожгла меня, когда я встретил Клару, когда понял, что фэйри решила превратить меня в раба. Но метка оказалась благословением, Эбигейл защищала меня от эльфа, и все мое стремление избавиться от нее, от наперстянки показалось мне отвратительно недалеким. Я ошибался? Ненависть к фэйри привела меня в этот зал, но она ведь даже не попыталась мне ничего объяснить!

Эбигейл кинула на меня быстрый взгляд, и я понял, что вновь проваливаюсь в болото самообмана, – она писала мне письма, а я их не читал.

– Прости, – произнес я тихо, только для нее.

Но она промолчала. За все это время Эбигейл не произнесла ни слова, чем здорово разозлила эльфа.

– Вы стали скучными, – разочарованно произнес он и бросился вперед.

Казалось, целью он избрал меня, хотя его движения, слишком быстрые для человеческого взгляда, могли и обмануть. Фэйри воздвигла между нами с десяток щитов, которые ярко вспыхивали и гасли, разбиваясь о силу эльфа. В последний миг она толкнула меня рукой так, что я пролетел через всю залу, больно приложившись затылком о раму зеркала. А сама попалась в руки эльфу.

– Какая медленная, – протянул он, поднимая ее.

Тонкие пальцы фэйри скребли манжеты его расшитой кружевами рубашки, и на пыльную красную дорожку сыпались изумрудные искорки ее волшебства. Я чувствовал, как оно бьется в удушающей хватке, но не знал, чем помочь. Голова раскалывалась от удара, в глазах двоилось, но я все-таки нашел в себе силы подняться.

– К… – прохрипела она, – Крис… У… хо… ди… зер… ка… л… ло…

Пальцы эльфа сжались на ее горле так, что губы побелели от боли, а руки бессильно повисли. Я разрывался: сбежать, бросить ее? А если останусь, то что я могу? Только умереть вместе с ней?

Фэйри приподняла руку, и меня смело теплой, окутавшей ароматом ванили волной – прямо в зеркальную гладь. Я почувствовал касание прохладной воды и очутился в… зазеркалье? Вокруг раскинулось синевато-серое переплетение сотен тысяч дорог. Они тянулись вправо и влево, были вверху и внизу, терялись за горизонтом. Моя оканчивалась аркой, за которой виднелся тронный зал.

– Если ты умрешь, то как же я выберусь отсюда?! – закричал я.

Сердце разрывалось от боли и вины.

– Не так быстро! – Яростный крик эльфа сотряс замок так, что разлетелись окна. Содрогнулось и зазеркалье: вокруг взвилась пыль, из которой прямо на меня рухнула фэйри.

Прозрачная гладь арочного проема покрылась мельчайшей паутинкой трещинок, которые лопнули, осыпав меня и беспрестанно кашляющую Эбигейл мелкими осколками. Преследовать нас эльф больше не мог.

– Что значит «как выберусь»? – отдышавшись и откашлявшись, спросила она. – Ты разве не этой дорогой пришел?

Я помог ей подняться.

– Нет.

– Хм!

Она пошла вперед, явно думая о чем-то своем. В измятой одежде, растрепанная, такая маленькая и хрупкая.

– Что ты сделала, чтобы вырваться? – нарушил я молчание.

– Плеснула одним интересным зельем ему в лицо. У Тайной Службы, оказывается, есть рецепты, сохранившиеся еще со времен противостояния волшебным народам.

– Тайной Службы?! Но…

– Потом, – спокойно, но веско произнесла она, и я почувствовал, как во мне просыпается злость.

– Потом?! Чтобы ты снова пропала, оставив меня без ответов?!

Я поймал ее за руку, резко развернул к себе и замер.

– Ну как? – криво усмехнулась она, глядя, как вытянулось мое лицо.

На шее Эбигейл проступал отвратительный лиловый синяк, а синие глаза с вертикальным зрачком больше таковыми не были. Точнее, один-то остался, а вот второй превратился в хищно-янтарный.

– Что с тобой? Что это?

– Проклятие. Эльф лишил меня благословения, а с ним и половины волшебства.

– Как это?

– Ты же знаешь, что когда-то Эльфийские Дворы правили Дворами фей и фэйри – Благим и Неблагим? Волшебные существа заключили с правителями эльфов сделку и по итогу оказались в подданстве. Я не знаю, что за сделка, не спрашивай! И что они получили, тоже не знаю, но потеряли свободу, и любой эльфийский правитель мог забрать половину сил фэйри или феи себе – лишить благословения. Раньше такие существа не могли ступить в эльфийские владения, но мне плевать, тем более что уж теперь-то туда точно никто не доберется! – Эбигейл обернулась на пустую раму и усмехнулась, глядя на осколки под ней, но тут же веселье в ее глазах померкло. – Но есть еще кое-что: я больше не смогу долго поддерживать гламор, окружать мороком больше сотни человек, ну примерно, и любая тварь с темных троп Третьей Дороги, увидев меня, поймет, что на меня можно охотиться. Спасибо, Крис!

То, как она произносила мое имя – сокращая, – напомнило мне о Кларе, которая всегда делала наоборот.

– Послушай, – я сжал пальцы, – прости меня! Я не знал, что ты… не делала меня своим рабом, но мои друзья, Генри и Клара…

Фэйри аккуратно высвободилась и отступила на шаг. Губы ее дрожали. Она с усилием сглотнула, скривившись от этого простого действия.

– Нужно было просто читать письма. И если я хоть слово еще услышу о Кларе…

– Услышишь! – перебил я ее. – Я люблю эту девушку! Вот увидишь, она не хотела ничего подобного, просто…

– Любишь? – Эбигейл прищурилась. От ее тона, от ее взгляда у меня в животе словно зашевелились ледяные черви.

Я не знал никого из людей, сохранивших дар волшебной крови, кто мог бы выглядеть столь жутко. Она фэйри? Фея? Эльф назвал ее фейским отродьем, плодом самой грязной связи…

– Я покажу тебе, кого ты любишь! – С этими словами она схватила меня за руку, и реальность с пугающей скоростью растворилась в послушно легшей под ноги Третьей Дороге.

Мы вышли прямо в комнате Клары и увидели погасшие свечи, опрокинутые курильницы, полустертый шагами цветок и рассыпанные по полу осколки зеркала, от которого осталась лишь оправа. Вещи были разбросаны, словно кто-то тут боролся и что-то искал. Я обеспокоенно покрутил головой. Хотелось осмотреть другие комнаты, но мне мешала стальная хватка фэйри на запястье.

Ее беспорядок не заинтересовал. Она принюхалась и сделала замысловатый пасс рукой. В воздухе вспыхнула гнилушно-зеленая линия, описала комнату, а потом прошла сквозь дверь спальни в коридор и скрылась за входной дверью. Фэйри уверенно двинулась следом.

Далеко идти не пришлось – мы спустились на цокольный этаж, миновали первое подвальное помещение и очутились перед запертым вторым, над которым горел газовый фонарь. Здесь пахло магией и гнилью. Я снял замок, заставив его насквозь проржаветь, но вперед не спешил. Фэйри моя нерешительность одновременно и рассмешила, и разочаровала:

– Ты столько читал о магии и практиковался, а трусишь! – произнесла она, носком туфли толкая дверь и первой заходя в подвал.

Призванная ею зеленая линия растаяла в воздухе.

В подвале резко завоняло прогорклым сыром.

Клара была мертва. И судя по всему, давно. Грязно-серое с прозеленью тело сально поблескивало, губы сгнили. Рядом лежал еще один женский труп. Ее я тоже узнал, хоть и с трудом.

– Боже, – выдохнул я и опрометью вылетел из подвала, не в силах больше выносить вид разлагающихся в темном подвале тел, вони мертвечины, а главное – лица любимой с черным провалом безгубого рта.

На улице было темно, никто не видел, как меня рвет. Фэйри нашла меня у ступеней доходного дома, уже когда я дрожащими руками вытирал лицо.

– Это не Клара. – Меня колотило. – Не может быть она! Сколько времени мы провели в мире эльфов? Сколько я там бродил?!

– Не больше нескольких часов. – Необычные глаза Айвз немного светились в темноте. – Сейчас первое ноября. Около пяти часов утра.

– Не может быть! Не может быть! Не может быть! – повторял я как заклинание.

Но память безжалостно подкидывала воспоминания. И о запахе в доме, на который жаловалась миссис Бэгшот, и о сплетнях про сумасшедшую беднячку, чья единственная дочь пропала в самом начале сентября. Своим бесчестным ремеслом девка кормила мать и отца-пьяницу. Полоумная женщина ходила в полицию, раз за разом обвиняя в исчезновении студентов, но ее никто не слушал: кто она и кто мы, дети богатейших семей.

– Прости, Крис. – Фэйри, привстав на цыпочки, вдруг погладила меня по слипшимся от пота, крови и грязи волосам, а потом аккуратно вытерла мне подбородок платочком. – Но ты никогда не знал Клару Мист. Ею притворялась Кларисса Айдел.

– Откуда ты знаешь?! – Я оттолкнул ее руку.

– Если бы не знала, то не спасла бы тебя, не успела бы вовремя.

Я сел прямо на землю, обхватив голову руками. Мир рухнул… Его осколки летели в пропасть мифов и легенд, полную волшебства и обмана.

– Послушай меня внимательно, Кристофер Мэллоун. – Фэйри присела рядом и взяла мое лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. – Ты не мальчишка, чтобы лить слезы. Ты найдешь силы жить с тем, что из-за твоего упрямства и нежелания видеть дальше своего носа погибли девушки. Из-за твоей невоздержанности. – Она помолчала. – Но пообещай никому не рассказывать, что пришел в замок эльфа другой дорогой.

– Обещаю, – безжизненно произнес я.

– Обещай, что до Майского бала не покинешь Нолидж, – продолжала она, – его стены защитят тебя. Они пропитаны древней магией и хранят секреты очень хорошо.

– Обещаю, – повторил я.

– Я все расскажу тебе, когда придет срок. Читай мои письма. А теперь иди.

Она подняла меня.

– Пешком?

– Третья Дорога не выводит таких, как я, в стены университета. Придется пешком.

Я медленно побрел обратно, не чувствуя ни холода, ни пронизывающего ветра, ни ледяных камней мостовой. Я был опустошен и раздавлен.

Цветок наперстянки грел ладонь.

* * *

Мне рассказали, что меня, грязного и оборванного, нашли у ворот университета в десять часов утра, когда сторож делал обход. Я потерял сознание, не дойдя до тепла совсем немного. Очнулся от лихорадки спустя две недели в больничном крыле.

Марк пропал: вышел из ворот Нолиджа, и больше его никто не видел… Это я узнал от мальца, которому задолжал шиллинг.

Газеты смаковали подробности убийства двух девушек, чьи тела нашли в подвале. Мисси Бэгшот давала показания: «Я месяц жаловалась домоправителю на ужасный запах из подвала! А он меня игнорировал возмутительнейшим образом!» Но никто не говорил, что Клара Мист не пропадала. Что, несмотря на состояние ее тела, она расхаживала, живая и румяная, по городку полтора месяца со дня смерти.

А в конце ноября газеты всколыхнула еще одна новость: дочь влиятельнейшего семейства Айделов после долгой болезни скончалась. Клариссе было всего двадцать лет. Она занемогла в начале сентября, едва ее брат уехал в Нолиджтаун, и больше из своих покоев не выходила.

Моя лихорадка прошла, но выписывать меня не торопились. Слабость и апатия не покидали меня, я читал письма Эбигейл и понимал, сколько натворил бед. Она спасла меня дважды: когда отправилась в эльфийский замок и когда скрыла, что я пришел иной дорогой. Оказывается, Тайная Служба Ее Величества давно наблюдала за Клариссой – им очень не нравилось, что леди Айдел применила свои уникальные магические таланты. Это запрещал Билль о Талантах, подписанный Церковью и Лордами Основателями сотни лет назад. А рядом с Клариссой был я. Сын графа Мэллоуна, наследник волшебного рода, который не знал о Билле, не знал об ограничениях талантов. Сколь многого я не знал!

Кларисса могла превращаться в людей, которых убивала. Ее не остановили сразу только потому, что не понимали, при чем тут я. А когда поняли, было поздно – я ушел в Земли Эльфов. Все решили, что по Старым Дорогам. Зеркала, что пускали к ним, все еще существовали, ведь их не так-то просто уничтожить. И это тоже рассказала мне Эбигейл…

Она заключила сделку с Тайной Службой: меня оставляют в живых, если она сможет разбить Зеркало. Люди пытались долгие годы, но отчаялись: сделать это можно только с той стороны, на которую Зеркало выводит. Но пройти через него могли только те, в ком сильно было волшебство, среди смертных такие не рождались очень давно. Феи и фэйри смертным помогать не желали, они шли своей дорогой, что все сильнее расходилась с дорогой людей…

А Эбигейл помочь согласилась. Ради меня.

Но Кларисса их перехитрила. Она отправила меня к эльфам совсем другой дорогой… Единственную опасность Тайная Служба видела в Зеркалах, и Эбигейл просила меня молчать о том, что есть еще тропы.

Все это она поведала мне в письмах, которые я теперь не только читал, но и перечитывал. Я старался не думать о Кларе… Клариссе. О том, что она использовала меня, послала на смерть, чтобы… чтобы что? Я чувствовал себя разменной монетой, но даже не предполагал, на что меня разменяли, зачем я пришел к эльфу…

* * *

Тропа вывела его во тьму. Она окружила эльфа со всех сторон, попыталась раздавить и задушить. Она смердела смертью, мучительной и жестокой. Неотвратимой человеческой смертью. Эльф кашлянул и провел перед собой рукой, по линии движения пальцев загорались огоньки, которые потом, повинуясь легкому жесту, взмыли вверх, освещая пещеру.

– Хм! Недурно! – Голос в мертвой тишине прозвучал неестественно звонко и неуместно, но эльфу не было до этого ровным счетом никакого дела.

Он с брезгливым любопытством разглядывал окружавшие его кости. Скелеты занимали все пространство, до которого дотянулся свет огней. Взрослые и дети, в мужском платье и в женском, в драгоценностях и без, одни скалились желтыми зубами, на других не до конца истлела кожа.

Эльф прошелся по пещере, разглядывая останки людей, и наконец нашел, что искал: аккуратное зеркальце с черепаховой ручкой. Именно оно стало маяком, когда он потерял след мальчишки на Болотах Забвения.

Эльф придирчиво рассмотрел свое отражение, поправил выбившийся из прически локон, вернув ей безупречность. Надо же! Осколок одного из Старых Зеркал превратили в такую безделушку – ну до чего глупы смертные! Эльф провел пальцем по зеркальной глади, и она отозвалась бледно-зеленым свечением. Маленький подарок мальчишке, чтобы не шастал, где ему вздумается. Во всяком случае, до поры до времени.

Задерживаться в пещере больше не имело смысла – мир людей, так долго остававшийся недосягаемым, был в его власти! Почти…

* * *

Мэллоуншир напоминал городок с открыток: засыпанный снегом, в праздничных огнях, на дверях домов – венки из омелы, остролиста, еловых лап. Город пах пряниками, вином со специями, рождественским пудингом.

Сочельник выдался сказочный! Омрачало его только то, что рядом не было Джозефа… Но не было и Кристофера! Он написал, что перенесенная болезнь все еще дает о себе знать и делает поездку домой невозможной.

Маргарет не стала ему отвечать. Его навязчивая любовь, его вечные письма – все они были насквозь фальшивыми. Джозеф сказал ей как-то, что Кристофер любит не Маргарет, а Мэрвинн. Сначала она не поверила, а потом поняла – это правда. Ведь Кристофер так восхищался сказками о сестре Синеокого, повторял: «Ты вырастешь такой же храброй благородной леди!» Насмехался! Вместо того чтобы помогать ей преодолеть страх, как Джозеф, он бежал ее утешать и защищать. Как можно стать столь необычной, если к тебе относятся как ко всем другим – слабым, глупым, недалеким? Кристофер не понимал ее, разговаривал с невидимым, не хотел приказывать феям показаться и ей, потому что «они имеют право выбирать». В конце концов он выбрал их, а Маргарет – Джозефа. С ним у нее было куда больше общего!

Поэтому, когда дворецкий доложил о том, что на ужин пожаловал некий очень важный гость, Маргарет испугалась – вдруг Кристофер все же решил заявиться домой? А еще – вдруг кто-то из его волшебных слуг расскажет ему о том, что она сожгла письмо, пришедшее ему в конце сентября?

Но гостем оказался красивый мужчина с безупречными манерами и удивительными серебристыми волосами. Он был внимателен и ласков с ней, покорил изящными комплиментами мать и заслужил уважение отца своими зрелыми суждениями и остроумием.

Сочельник проходил чудесно, и никто из отвратительных фей братца не мог его испортить! Еще с лета они совсем перестали докучать – никто не шуршал и не скребся, не пролетали яркие огоньки по коридорам, и Маргарет наконец-то чувствовала себя в безопасности.

Часть 3. О пользе отдыха у моря

Глава 1

Дормез мягко покачивался, влекомый шестеркой гнедых. В открытое оконце лился солнечный свет. Налетающий ветерок шуршал страницами книги на коленях молодого человека.

Бетани Кеннет украдкой наблюдала за ним, опуская ресницы каждый раз, когда он поднимал голову. За недолгую поездку она изучила каждую его черточку: синие глаза, на которые падала непослушная длинная челка, высокие скулы, удивительно бледные на фоне румяных щек ее брата, трещинки на губах. Когда он улыбался, становилось заметно, что одна часть рта тоньше и менее подвижна – последствия перенесенной в прошлом году болезни. Он не снимал перчатки. Задумавшись, часто потирал правую ладонь.

Шестилетний улыбчивый мальчуган превратился в холодного, отрешенного мужчину. Четырнадцать лет назад они прятались вместе в увитой розами беседке и играли в рыцарей и волшебников. А теперь она едва дышала в присутствии Кристофера Мэллоуна.

Рядом с ним дремал, откинув голову, ее брат – Джон Джошуа Кеннет. Когда карета подскакивала, он потешно всхрапывал, и в один из таких моментов глаза Бетани и Кристофера встретились. Тогда она и заметила легкую улыбку на его губах. Первую и последнюю за все путешествие.

Серьезность занятого книгами Кристофера, его отчужденность не давали Бетани покоя. Так хотелось поговорить с ним! Так хотелось рассказать о том, как она училась все эти годы, как думала о нем, отправляя на День Явления открытки, как вспоминала их веселые забавы! Как обрадовалась, узнав, что родители пригласили его погостить в Линкост-хаус! И как ликовала, когда он согласился.

Бетани представляла себе встречу с Кристофером во всех подробностях. Вот их карета подъезжает к самому крыльцу Нолиджа, где уже ждет он. Вот солнце в зените заливает праздничным светом розовые кусты вокруг. Вот она изящно сходит со ступенек, чтобы приветствовать его вместе с братом, и лицо Кристофера освещает радостная улыбка…

Но в день, когда они прибыли в Нолиджтаун, небо затянуло серой пеленой облаков. Кристофер действительно стоял на крыльце – с прямой спиной, напряженными плечами и в траурном костюме. Дорогу развезло ночным дождем, из-за чего карету забрызгало грязью, и Джон не позволил ей выйти, беспокоясь о чистоте платья. А когда Бетани поймала взгляд друга детства, то вместо радости увидела равнодушие.

С того момента они перебросились лишь парой вежливых, ничего не значащих фраз. Брат тоже не смог разговорить Кристофера: тот отвечал односложно, хотя и неизменно вежливо. Искренний мальчик из детских воспоминаний ушел, сменившись красивым холодным мужчиной. Боль сдавила сердце Бетани острыми когтями.

Но это ничего! Конечно, он будет замкнутым! Он столько пережил! Смерть брата, болезнь, а потом смерть родителей и сестры! Когда отец Бетани вслух зачитал газетную заметку о том, что граф, графиня, их дочь и все слуги, – кроме кухарки и помощника конюха, по счастливой случайности гостивших у родни, – умерли от гнилой чахотки, она выронила вилку. Та звякнула о край тарелки и упала на пол, но родители даже не стали делать замечание – они понимали шок Бетани, они и сами были поражены. Подумать только, гнилая чахотка! Безобразная жестокая болезнь, вызывающая горячку, кровохарканье, гнойные волдыри на теле! От нее не было лекарства, и люди угасали за несколько дней… Говорят, раньше, несколько столетий назад, она встречалась куда чаще, но редко убивала семьями. Постепенно болезнь сошла на нет, и вот – неожиданная вспышка!

«Кристоферу просто нужно время!» – успокаивала себя Бетани, в очередной раз украдкой разглядывая друга, о котором думала каждый день на протяжении шести лет.

С того вечера, как подслушала разговор родителей…

* * *

Эбигейл Айвз бесшумно появилась прямо посреди комнаты и огляделась, иронично приподняв бровь. Обстановка оказалась типично девичьей: мягкие цвета, камин закрыт экраном, расписанным явно руками хозяйки. Пахло чем-то невинно-сладким, и каждая деталь кричала о том, что юная леди станет идеальным «домашним ангелом». Наверное, Мэри бы нашла общий язык с этой Бетани Кеннет! Обсуждали бы скукотищу вроде вышивки, моды или нового сборника сезонных рецептов миссис Бинтон. У самой Эбигейл подобное вызывало изжогу, она с детства интересовалась окружающим миром и его устройством больше, чем домашними делами, за что расплачивалась часами нудных нотаций матери и сестры. Впрочем, все это в прошлом, а сейчас ей нужно проверить, нет ли в доме опасности для Кристофера, а потом зачаровать хозяев.

По губам Эбигейл скользнула улыбка. Она предвкушала, как интересно будет играть с Кеннетами и… Кристофером. Он совсем закрылся после внезапной смерти семьи прямо в День Явления, отказывался покидать стены Нолиджа, сидел над книгами, цепляясь за них как за спасительную соломинку. И кажется, боялся.

Это в планы Эбигейл не входило, ей он нужен был с ясной головой и бесстрашным сердцем.

* * *

Джон выглянул в окно и удивленно поднял брови:

– Странно, мне казалось, что мы должны проехать дальше. – Он покачал головой, но добавить ничего не успел: кучер открыл дверцу.

– Простите, милорд, сэр, леди, – виновато произнес слуга, ссутулив плечи, – но у крыльца уже стоит другая карета! Сейчас она отъедет, и я подвезу вас!

– Другая карета? – поразилась Бетани.

– Я должен ждать у порога собственного дома? – возмутился Джон Джошуа.

– Вы пригласили кого-то еще? – уточнил Кристофер.

Голос его напряженно дрогнул, что не укрылось от Бетани. Она покачала головой, накрыв ладошкой пальцы Кристофера и отчаянно надеясь, что этот интимный жест ускользнет от внимания брата. Кристофер аккуратно высвободил руку, даже не повернув головы. Щеки Бетани вспыхнули от стыда и возмущения, и она поспешно отвернулась, закусив губу.

«Я же просто хотела его подбодрить! Почему же он так холоден?»

Карета дернулась и покатилась, чтобы через минуту остановиться снова.

– Мы дома! – торжественно провозгласил Джон, сам распахнул дверцу и соскочил на землю.

На крыльце их уже ждали: родители, слуга и незнакомая девушка. Бетани выбралась из кареты следом за братом. В ту же минуту она вдруг увидела, как разгладилось напряженное лицо Кристофера, как тревога в глазах сменилась радостью, когда незнакомка присела в вежливом книксене, приветствуя их. Он был рад этой девушке. Он был рад ее появлению так, как должен был радоваться встрече с Бетани!

Она снова посмотрела на нежданную гостью: удивительные золотистые волосы, уложенные в высокую прическу, спадали на спину завитыми локонами; лоб с изящной небрежностью скрывала шляпка-ток, украшенная страусиными перьями в цвет платья.

«Файрбрик! Какой богатый бордовый оттенок! – ахнула про себя Бетани. – Самый модный цвет сезона!»

– Добро пожаловать в Линкост-хаус! – Отец протянул руку Кристоферу, улыбнувшись. Мать благосклонно кивнула и присела в реверансе:

– Милорд, благодарим, что согласились посетить наш дом.

– Прошу вас, не стоит. – Кристофер пожал руку ему и кивнул ей. – Это я должен благодарить вас за гостеприимство. Я…

– Мама, отец! Прошу вас, представьте нам очаровательную незнакомку! – не выдержал Джон. Еще при первом взгляде на гостью у него явно перехватило дыхание.

От его бесцеремонности родители тут же осуждающе нахмурились, а вот девушка, похоже, была рада такому повороту. Она подняла голову, и на ее нежно-земляничных губах заиграла улыбка.

– Что за манеры, Джон Джошуа Кеннет! – строго произнес отец, но брат не сводил взгляда с гостьи. Ничего не оставалось, кроме как смириться с нарушением этикета. – Эту леди зовут Эбигейл Айвз. Она наша гостья из Кентинленда! Мой хороший знакомый порекомендовал мисс Айвз остановиться у нас, а нам ее – как чудесную и необременительную постоялицу. Мистер Кристофер Мэллоун, граф Мэллоун.

Представленный склонил голову.

– Мой сын – Джон Джошуа Кеннет.

– Рад знакомству, мисс!

– Моя дочь – Бетани Кеннет.

Айвз повернулась к Бетани, и сердце той замерло. У незваной гостьи оказались жуткие глаза: узкий зрачок прорезал синюю радужку, словно змеиный. Но никого это не смущало! Никто не замечал, что бок о бок с людьми стоит не человек, а чудовище!

Мисс Айвз все усмехалась, выжидающе смотря на Бетани. Та оторопела, повернулась к матери, потом к отцу, но на их лицах читалось лишь вежливое недоумение из-за отсутствия манер и у этой хрупкой веточки семейного древа. Бетани обернулась на брата. Тот тоже не замечал ничего странного. Пауза затягивалась.

– Я… – голос не слушался, – тоже очень рада… знакомству с вами…

– Ну что ж, прошу всех проследовать за нами! Ужин будет подан в столовой через полтора часа. А сейчас Ленни, – мистер Кеннет сделал паузу, чтобы слуга поклонился сначала Кристоферу, а потом мисс Айвз, – проводит вас к вашим комнатам.

Дверь со стуком захлопнулась за спиной Бетани, запирая ее в одном доме с чудовищем, которое, кроме нее, никто не разглядел.

Даже Кристофер.

Глава 2

Едва слуга покинул его, Кристофер потянулся, снял надоевшие перчатки и швырнул их на комод. Туда же отправились сюртук, жилет, галстук. Он подошел к зеркалу, которое чуть запотело из-за стоящего рядом тазика с горячей водой. Цокнул языком и слегка шевельнул кистью, на которой уже набирала цвет наперстянка. Воду покрыла корочка льда, но тут же исчезла, оставив после себя ароматы мяты и морозного утра. Кристофер наклонился и, зачерпнув в ладони приятно-студеной воды, плеснул ее в лицо. Сразу стало легче.

Двое суток тряского путешествия дались ему трудно: он не знал, о чем говорить со спутниками, да и не хотел. Июнь выдался теплым, и Кристофера тяготила повисшая в карете духота, от которой не спасали даже открытые окна. Как только экипаж начинал ехать быстрее, чтобы создать хоть какой-то сквозняк, Бетани укачивало, и они снова едва плелись. В общем, Кристофер рад был умыться, сменить дорожную одежду на свежую и поспать на нормальной кровати, не просыпаясь от храпа Джона Джошуа. Может, хоть здесь кошмары о дороге к замку эльфа его оставят? Каждую ночь в карете, едва провалившись в сон, Кристофер снова оказывался в заколдованном лесу. Деревья обступали его, терновник царапал кожу, колючие цепкие лозы хватали за ноги и пытались утянуть за собой – в темноту и безвременье. Отдыха такой сон не давал.

Да еще Бетани. Кидала на него томные взгляды, наивно полагая, что он их не видит. Не могла же она влюбиться в него? Кристофер помнил, как она утаскивала его играть в сад, когда он хотел читать, но всегда, затаив дыхание, слушала его пересказы историй Дали. Однажды на пикнике они даже разыграли для родителей сценку с получением меча Синеоким от Девы Озера… Джозеф тогда поднял их на смех и принялся дразнить, а Бетани разозлилась и назвала его дураком. Кристофер усмехнулся: детские воспоминания будили в его душе тепло, но, кажется, для Бетани они значили намного больше.

Он набрал еще воды в горсть и снова плеснул в лицо, посмотрев в зеркало.

– Даже не вздрогнул! – улыбнулось отражение Эбигейл.

Она была в сорочке на манер мужской и просторных штанах. Расстегнутый ворот являл взгляду ключицы, в ложбинке меж которых уютно устроилась алмазная капелька-подвеска на тонкой, словно паутинка, цепочке.

– Ты не сказала, что тоже приедешь. – Кристофер взял протянутое полотно и вытер лицо.

Экстравагантный наряд фэйри его не удивлял, хотя взгляд нет-нет да тянулся к вороту. Кажется, Эбигейл это знала и нарочно играла с ним.

– Я же убедила тебя принять их приглашение. – Она пожала плечами и присела на кровать, вытянув ноги. – Но я не знала, зачем тебя приглашают, не хотелось бы снова встретиться с Айделами.

– Подозревала, что они могут быть замешаны, и все равно уговорила меня? – Кристофер вздернул бровь.

– Мне почему-то кажется, что наши пути еще пересекутся. Но не здесь.

– Можно уезжать? – Кристофер сел рядом с Эбигейл.

Ее смех рассыпался по комнате колокольчиками.

– Ну уж нет! Ты слишком замкнулся в себе! Тебе просто необходимы смена обстановки и немного волшебных приключений!

Кристофер с сомнением посмотрел на нее. Он был твердо уверен, что «волшебных приключений» и их последствий ему с лихвой хватит до конца жизни. Все эти чудеса имели только одно закономерное следствие – смерть невинных людей.

Эбигейл снова рассмеялась, а потом неожиданно затихла, и в глазах ее зажегся проказливый огонек. Миг – и она исчезла из комнаты, будто ее и не было. Лишь тонкий аромат ванили таял в воздухе.

* * *

Бетани решительно шагала по коридору мимо гостевых спален, к лестнице и дальше – в малую гостиную, где ее мать имела обыкновение проводить время до ужина. Из комнаты Кристофера донесся звонкий девичий смех, и Бетани сбилась с шага. Она там? С ним?!

Первой мыслью было тихонько замереть у двери и прислушаться, но здравый смысл возобладал, и Бетани, чеканя шаг, отправилась дальше. Гнев придавал решимости для разговора с матерью.

Комната Эбигейл располагалась у самой лестницы. Дверь оказалась приоткрыта.

«Даже закрыть не потрудилась, когда к Кристоферу побежала!» – фыркнула про себя Бетани, борясь с искушением заглянуть внутрь и удостовериться, что гостьи там нет. Но когда искушение почти победило, из-за двери донеслось пение:

Юной совсем бедняжка была,

Когда ее мать умерла.

Плакала долго и горько она,

А вскоре чужая пришла.

Двери отец открыл новой жене,

И хуже ее нет на этой земле…[1]

Бетани отшатнулась и бегом кинулась к матери: «Я должна рассказать родителям, что с этой Эбигейл Айвз что-то не так! Разве могла она быть одновременно и у Кристофера, и у себя?! Что она вообще забыла в нашем доме?!»

– Мама!

Та удивленно приподняла брови, отвлекшись от вышивания. Вопреки традициям высшего общества, она самостоятельно, без нянек, воспитывала дочь с самого младенчества. Между ней и Бетани всегда были очень теплые, близкие и доверительные отношения, и она всегда знала, когда ее дитя грустит, когда счастлива, когда терзается болью. Но нечасто Бетани позволяла себе вбегать в комнату, падать на колени и прятать лицо в складках маминой юбки.

– В чем дело, дорогая? – Ласковая рука коснулась волос.

Бетани подняла голову и увидела, как мать ободряюще улыбнулась, но от этого комок в горле только разросся, грозя слезами.

– С этой Эбигейл Айвз что-то не так! – выпалила Бетани.

Мать нахмурилась:

– Что?

– Ее глаза! Они как у змеи! А еще она была у Кристофера, а потом оказалась в своей спальне! Я слышала ее и там и там, когда шла по коридору, и она точно не выходила! Иначе прошла бы мимо меня! – Бетани выпалила все это на одном дыхании, едва не захлебываясь словами, и тут же разозлилась на себя – ну разве можно давать такую волю эмоциям?

– Глаза у нее совершенно обычные, насколько это возможно для девушки столь высокого происхождения. А подслушивать нехорошо.

Мать говорила так ровно, с толикой увещевания, что Бетани стало даже немножечко стыдно за свою несдержанность. Она потупилась, глядя на складки платья, но все равно решила произнести:

– Обычные? Они синие, а зрачок узкий!

– Совсем не синие, а красные! И уверяю тебя, зрачок совершенно обычный. Может быть, ты устала с дороги и тебе привиделось?

– Может быть, – неуверенно отозвалась Бетани, пытаясь вспомнить свои ощущения: не верить собственной матери у нее причин не было.

– Дорогая, ты просто устала. Вот увидишь, леди Айвз совершенно очаровательная девушка, вы подружитесь.

Бетани смущенно закусила губу, но спорить не стала.

– Ужин совсем скоро, а ты не готова. Попроси Виолетт помочь тебе, но помни, что заставлять гостей ждать в первый же вечер очень неучтиво. – Мать ласково погладила ее по волосам и вернулась к вышиванию, показывая, что разговор окончен.

Когда дочь прикрыла за собой дверь, Джена Кеннет покачала головой, удивляясь: ее малышка ничуть не изменилась, все так же ревнует любую другую мисс к Кристоферу, выдумывая небылицы.

* * *

Джон Джошуа стоял у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику: он спустился раньше всех в надежде встретить мисс Эбигейл Айвз в одиночестве – даже слуг отослал до появления родителей!

«А если наедине не увидимся, то хотя бы помогу ей сесть за стол», – успокаивал он себя.

Но второй появилась мать, тут же кликнула служанок. Те засуетились, наводя последний лоск на столе: выровняли все салфеточки, по три раза переложили приборы, расправили букеты ранних роз, а потом упорхнули раскладывать блюда.

После пришел отец и занял место во главе стола. Иногда Джон Джошуа чувствовал на себе его проницательный взгляд.

«Надо взять себя в руки. Я слишком нервничаю», – мысленно повторял он, но пальцы не слушались, выстукивая торопливую дробь.

А когда объект его ожиданий наконец явился, с губ Джона едва не сорвался разочарованный стон – она пришла в сопровождении Кристофера Мэллоуна. Руки их не соприкасались, расстояние между ними было таким, что ни одна матрона не заподозрила бы их в нарушении приличий, но вот Мэллоун сказал что-то, а мисс Айвз в ответ улыбнулась. И в этой улыбке сгорело сердце бедного Джона.

– Добрый вечер, – нарушила тишину гостья. – Мистер Мэллоун был так любезен, что проводил меня.

– Я до сих пор отлично помню Линкост-хаус. – Кристофер беззвучно отодвинул стул для Эбигейл. – Словно и не уезжал.

Родители покивали. Джон Джошуа сел. Снова повисла неловкая пауза, в ней было отлично слышно, как тикают большие часы в холле, как распевают за окном серая славка и садовая овсянка, как тихо вздыхает сад, как торопливо стучат каблучки Бетани по лестнице. Вот она достигла последней ступени, и шаги ее стали сдержаннее. В столовую Бетани явилась исполненная достоинства и с гордо поднятой головой.

– Прошу простить меня за ожидание.

Ужин начался.

* * *

Эбигейл с интересом изучала хозяев, чей разум прочно окутало ее волшебство. Кеннеты видели перед собой хорошенькую белокурую мисс и верили, что она дочь герцога Грейсдора – внебрачная, но признанная. Эбигейл казалось, что это добавляет ее образу пикантности.

Сын тоже попал под действие чар, правда немного другого характера. За свои двадцать два года Эбигейл к этому привыкла. Ее облик, не скрытый гламором, словно сводил людей с ума: долгие взгляды, попытки остаться наедине, длинные двусмысленные письма. Не то чтобы Эбигейл это не нравилось – она любила внимание и восхищение, но чем старше она становилась, тем яснее понимала: мужчин влечет лишь ее внешняя красота. Им неинтересно, что она думает или чего хочет. И таков удел любой хорошенькой леди.

Бывали, конечно, и исключения. Например, Кристофер. Его влекла тайна, а не внешность. Загадка волшебства, интерес к познанию и открытиям, желание войти в историю. Он увидел в ней нечто большее, чем волшебную красавицу, за что получил на ладонь наперстянку, которая должна была стать благословением.

Но стала проклятием.

Эбигейл поднесла к губам бокал с вином и встретилась взглядом с Кристофером. Он чуть улыбнулся ей, и тут же сердито звякнула о край тарелки вилка. Эбигейл посмотрела на Бетани и переплела вуаль гламора, накинув его на всех, кроме юной ревнивой мисс.

* * *

Ужин шел своим чередом: слуги сменяли блюда, отец отдавал дань вину, мать рассказывала о том, какой отличный отдых ждет всех в Линкост-хаус. Кристофер внимательно слушал, а Бетани расширенными от ужаса глазами наблюдала, как Джон Джошуа пожирает глазами Эбигейл Айвз. Та, заметив взгляд, подперла щеку ладошкой и нагло улыбнулась, демонстрируя клыки размером чуть-чуть больше нормальных. Зрачки ее снова были узкими, платье пропало. Бетани видела рубашку, поверх нее – расшитый изящными цветами жилет и не сомневалась, что вместо юбок на чудовище мужские брюки.

– Дорогая, передай мне, пожалуйста, хлеба, – попросил отец.

Бетани испуганно посмотрела на него, не понимая, почему все игнорируют вызывающий вид и поведение Эбигейл Айвз.

– Бетани? – снова окликнул отец.

– Ну же, – певуче произнесло чудовище. – Не заставляй папочку ждать!

Несчастная Бетани дрожащей рукой приподняла вазочку.

– Все хорошо? Ты бледна… – Мать обеспокоенно приподняла брови.

Бетани вздрогнула и повернулась, едва сдерживаясь, чтобы не закричать: «Неужели ты не видишь, мама?!» Но когда слова были готовы сорваться с ее губ, кто-то осторожно вызволил из сведенных судорогой пальцев хлебницу и со стуком поставил на стол.

– В комнате душно, не так ли? – Кристофер внимательно посмотрел на Бетани. Та медленно, словно зачарованная, кивнула, ощущая, как на щеках вновь проступает румянец. – Не угодно ли хозяевам будет подать чай в сад?

– Что? – Мать нахмурилась, словно пропустила половину разговора. Отец и брат тоже выглядели очень рассеянными, глаза их остекленели. – Да, да, конечно!

Она тотчас кликнула служанку, а Кристофер плавно сел, бросив всего один – но какой горящий! – взгляд на Эбигейл.

У той только дрогнули уголки губ. Но она явно прятала довольную улыбку.

* * *

Упоительные ароматы цветов, зелени, близкого моря, нагретой за день земли кружили голову. Теплый, влажный, густой, словно сливки, воздух давил на грудь. Стояло безветрие, но Кристофер кожей чувствовал, что это ненадолго.

– Ночью жди грозы. – Эбигейл, как всегда, явилась неслышно, встала за правым плечом.

– Что за спектакль ты устроила? – холодно спросил Кристофер, даже не обернувшись.

Она поджала губы и вмиг оказалась перед ним, в ее глазах зажглись яростные огоньки, но Кристофер не отреагировал, продолжая изучать небо. Всем своим видом он старался выразить пренебрежение, а сам вспоминал, как за ужином ему пришлось сначала сбрасывать морок с себя, а потом накидывать на бедных Кеннетов, чтобы они забыли несколько особенно неловких минут. Волшебство его было слабым, неуклюжим и наверняка могло развеяться в любой момент.

– Подумаешь, – фыркнула Эбигейл, скрестив руки на груди.

– Не играй чувствами людей, которые пустили тебя в свой дом.

– Тебя злит, что я заморочила девчонку? Или что я заморочила… тебя?

Фэйри, прищурившись, наблюдала. Иронично улыбалась, нетерпеливо притопывая. Похоже, не привыкла к тому, что ее игнорируют, что ее осуждают, что не носятся как с хрустальной вазой.

– Меня. – Кристофер наконец встретился с ней взглядом. – Злит, что ты зачаровала меня. Наложила морок, скрыла реальность!

– И что должно было помешать? – Она приподняла брови, изобразив искреннюю заинтересованность.

От этих игр Кристофера уже тошнило.

– Прекрати паясничать и кривляться, Эбигейл. Хоть со мной… Я устал. – Голос его предательски дрогнул.

– Прости. – Взгляд ее вдруг стал серьезным, и Кристофер понял, что это короткое слово искренно, а может, ей даже стало немного стыдно. – Но…

Он вопросительно изогнул бровь, однако отвечать Эбигейл не торопилась. Она прислушалась к чему-то, выглянула из-за его плеча, и по губам ее растеклась улыбка предвкушения. Кристофер обернулся и понял, что привилегии были даны лишь ему.

На них смотрела Бетани. Ее лицо отражало все нехитрые чувства: досаду, обиду, ревность. Эбигейл кинула хитрый взгляд на Кристофера и направилась к ней, всем видом выражая радость встречи. Выглядело это до омерзения фальшиво. Кристофер с трудом подавил желание схватить Эбигейл за тонкое запястье и решительно запретить издеваться над Бетани. Но позволять себе подобное на людях, да еще и при Бетани, – губительно. Осталось только бессильно смотреть, как Эбигейл подхватывает вздрогнувшую от прикосновения девушку под руку и увлекает по дорожке к ротонде, где слуги уже накрыли стол к чаю.

– Пойдемте же, мистер Мэллоун! – звонко произнесла Эбигейл, а потом обернулась и состроила ему обиженную гримаску.

«Она хотела, чтобы я остановил ее, – понял Кристофер, – чтобы я сделал это на виду у всех. И у Бетани в первую очередь. Зачем?»

Мотивы Эбигейл, как и прошлым летом, оставались загадкой. Она вновь неожиданно явилась и затеяла какую-то свою игру, в которой всем прочим были отведены роли пешек. «Ну, может быть, мне – коня», – усмехнулся Кристофер, вспомнив подробные письма и свертки с книгами, которые Эбигейл ему присылала.

Но он не собирался быть ни пешкой, ни конем, ни ферзем, ни даже королем. Если он нужен фэйри, то она расскажет зачем.

«А потом я решу, нужно все это мне или нет».

* * *

Гроза явилась в Линкост неожиданно. Вечер, восхитительно розовый и теплый, сменился рухнувшими на городок душными сумерками. Воздух сделался неподвижен и тяжел, и, как только последние краски заката стекли за горизонт, раскат грома сотряс особняк Кеннетов. Он был столь силен, что в окнах задрожали стекла.

Бетани в этот момент как раз готовилась ко сну: облаченная в хлопковую, без вышивки и рюшей сорочку, она сидела перед зеркалом, а их общая с матерью камеристка – Виолетт – расчесывала ее волосы. Девушки дружно взвизгнули и рассмеялись, но вскоре служанка заметила, что Бетани непривычно тиха.

– В чем дело, мисс? – осведомилась она, аккуратно ведя гребнем по волосам Бетани.

В ответ та вздохнула, опустив глаза, но Виолетт была куда проницательнее, чем казалась. За это ее ценила мать и тихо ненавидела прислуга рангом ниже.

– Из-за леди Айвз расстраиваетесь?

– Да что ты знаешь! – вскинулась Бетани, оттолкнула руки служанки и, вскочив, нервно заходила по комнате.

При одной мысли о сопернице, нет, о чудовище, в животе начинали копошиться ужас, стыд, ревность и зависть. Она отчаянно хотела быть не хуже, но понимала: с потомком полулегендарных фэйри или эльфов ей не тягаться.

– Уж что-то да знаю, – улыбнулась Виолетт. – Она, конечно, высокородная леди, но лучше вас верхом и королева не катается!

Бетани недоуменно нахмурилась, замерев посреди спальни:

– К чему ты клонишь, Виолетт, ради Спасителя?

– К тому, что джентльмены, и мистер Мэллоун не исключение, ценят в женщинах умение держаться в седле, а вам сегодня привезли из Ноднола новую амазонку. Уверена, в ней вы будете очень хорошенькая!

Сначала Бетани только неуверенно покусывала губы, а потом победно улыбнулась. Ну конечно! Она обожала лошадей, действительно отлично держалась в седле, а вот чудовищ лошади боялись! Все знали, что честные благородные животные предупреждают своих хозяев о необычном и опасном.

«Я выведу эту Айвз на чистую воду! – торжествующе подумала Бетани. – И на Кристофера впечатление произведу…»

* * *

Ни Эбигейл, ни Кристофер в минуты ее торжества даже не догадывались, что о них кто-то так много думает. Кристофер читал книгу, делая пометки в дневнике. Вокруг него висели яркие огоньки, разгоняя сумрак плохо освещенной комнаты.

А Эбигейл, стоя у окна, напряженно вглядывалась во мрак. По стеклу бежали потоки воды, ливень был так силен, что скрывал сад. Ей все слышался не то крик, не то плач. Наконец Эбигейл распахнула створки, и тотчас в спальню ворвались шум грозы и запахи мокрой земли, травы, листвы, моря. Тонкая сорочка вымокла, облепив грудь, живот, руки; кожа покрылась мурашками. Но Эбигейл этого не заметила, она подалась вперед и теперь отчетливо слышала рыдания, перемежающиеся невнятным лепетом, словно мольбой. Только вот доносились они отовсюду.

Нахмурившись, Эбигейл закрыла окно. Чутье ее не подвело: что-то интересное в особняке или городке точно было.

– И завтра мы выясним, что именно, – прошептала она.

Глава 3

Умытое грозой утро встретило обитателей особняка Линкост-хаус ярким солнцем. Оно врывалось в распахнутые окна вместе с ветром, играя на лакированной древесине, хрустальных гранях, шелковых нитях. Даже служанки, вставшие с петухами и уже изрядно уставшие, улыбались, что уж говорить о гостях и хозяевах!

Бетани поправила воротничок, подмигнула своему отражению в зеркале и отправилась на завтрак. За чаем она планировала пригласить гостей на конную прогулку.

Джон Джошуа, хоть и был в прекрасном настроении, чувствовал себя неуверенно и нервно – всю ночь ему не давал покоя образ прекрасной гостьи.

Кристофер отлично выспался, несмотря на то что засиделся допоздна за книгами, – сегодня не было ни заколдованного леса, ни замка. Теперь казалось, что поездка к морскому берегу и отдых были хорошей идеей. Явно лучше, чем возвращение в родовой особняк, опустошенный гнилой чахоткой. Откуда вообще она могла взяться? В первые дни после известия о смерти родителей он только и делал, что сидел за книгами, пытаясь найти любые упоминания о том, как боролись с этой заразой раньше, но книги молчали, а разрешение на посещение Закрытого Отдела ему не выдали. Все, что он узнал, – так это то, что болезнь встречалась, никогда не принимала форму эпидемии и приводила к смерти, только если не случалось чудо.

Эбигейл за ночь успела прогуляться до дома родителей по Третьей Дороге: она решила, что каждый раз наводить морок на одежду – глупый расход волшебства, которое может понадобиться для чего-то более интересного. Она принесла платья и шляпки, но так устала, что опоздала к завтраку, и теперь жалела, что просто не попросила кого-нибудь из фей помочь в обмен на услугу или подарок.

– Доброе утро, мисс Эбигейл! Как спалось?

Бетани улыбнулась своей самой сладкой улыбкой и с удовольствием отметила, как у чудовища дрогнула челюсть, словно разом заныли все зубы. Но отозвалась мисс Айвз на удивление дружелюбно и не менее сладко:

– Доброе утро, мисс Бетани! Из-за грозы не сомкнула глаз, совсем не отдохнула!

– Вот как? А мне, наоборот, так чудно спалось под шум дождя! И дышится теперь легко, самое время прогуляться по побережью на лошадях, вы не находите? – Бетани обернулась за поддержкой к молодым людям.

– Отличная идея, сестра! – Джон Джошуа был не прочь полюбоваться гостьей в облегающей амазонке и продемонстрировать, как хорош он сам в седле.

Кристофер отвечать не торопился. Кинул быстрый взгляд на Эбигейл, но та только едва заметно хмурилась: неясно – ей не нравится идея или что-то другое, например алеющие щеки и уши Джона Джошуа. Сам Кристофер не знал, хочется ли ему столь активного досуга. Наездником он был посредственным, и идея почитать в саду казалась более соблазнительной, но Эбигейл не оставила ему и шанса:

– Соглашайтесь, мистер Мэллоун!

Заметив, как мелькнуло замешательство на личике Бетани, Кристофер обреченно произнес:

– Хорошо, поедем.

Сразу после завтрака Бетани побежала к конюху, чтобы тот вовремя подготовил лошадей и вывел их в определенном порядке. Она хотела, чтобы Эбигейл достался самый норовистый конь. Слуга ничуть не удивился такой просьбе: все знали, что Бетани увлечена графом. Несложно догадаться, что она попытается выставить соперницу в невыгодном свете. Чего заслуживал такой поступок, конюх не думал – господам виднее, – поэтому в означенный час привел к крыльцу гнедую кобылку Фиалку, любимицу Бетани.

– Кристофер, помоги мне, пожалуйста.

Тот недоуменно взглянул на нее. Бетани выглядела весьма хорошенькой: черный котелок с вуалькой, расшитая красными розами амазонка, черные лакированные сапожки, коричневые замшевые перчатки. Глаза блестели от радости и предвкушения. В то же время облик ее был до неприличия приличным – и костюм, и поведение соответствовали всем правилам общества. Кристофер кинул взгляд на Джона Джошуа, тот рассеянно кивнул, позволяя оказать помощь сестре.

В момент, когда пальцы Кристофера, пусть и в перчатках, сжали пальцы Бетани, ее наполнили восторг и волнение. Она так долго ждала этого! Но миг был краток – едва она оказалась в седле, как Кристофер отступил от нее и отвернулся. Затем привели коня и ему. Погладив жеребца вдоль морды, Кристофер улыбнулся: в детстве он катался на пони похожего, серебристо-серого окраса, и звали того так же – Пончик. Тогда были живы и мать, и отец, и Джозеф, и Маргарет.

«Как глупо! – с неожиданно накатившей горечью подумал Кристофер. – Спасти сестру от краты, чтобы она погибла от заразы!»

Горло в который раз за эти месяцы сжала ледяная хватка горя, и сразу же захотелось уйти в комнату, запереться, нырнуть в очередную книгу, – может, в ней он найдет… Что? Кристофер сам не знал, что искал: ответов ли, защиты?

– Вы в порядке, милорд? – Эбигейл явилась последней.

Кристофер обернулся и удивленно приподнял брови: она оделась… вызывающе. И не прикрылась гламором.

Сама Эбигейл считала свою одежду в первую очередь удобной. Да, на ней не было длинной юбки, которая скрывала бы ноги. Зато были облегающие бриджи. И жакет. И шляпка.

– Вполне. Вам очень идет темно-синий цвет, мисс Айвз. – Кристофер вскочил в седло, чтобы дать возможность конюху Беннетов подвести к крыльцу двух оставшихся лошадей – кобылку Стрелку, названную так из-за узкой белой полосы на морде, и Лаяра.

Он шел за человеком вроде бы послушно, но в каждом движении чувствовалось напряжение. Позади верхом ехал грум, он зорко следил за каждым шагом строптивого белого жеребца.

– Это чудо для меня? – Эбигейл ступила на дорожку. – Какой красавец!

Под ошеломленными взглядами Кеннетов она перехватила поводья у слуги. Конь, всхрапнув, тряхнул головой.

Бетани торжествовала: сейчас истинная сущность чудовища станет очевидна всем! Лаяр редко подпускал кого-то к себе, случалось, что всадник оказывался на земле меньше чем за минуту. Конь каким-то образом чувствовал малейшую червоточинку в человеке, – уж конечно, Айвз он даже прикоснуться к себе не даст!

Лаяр в очередной раз мотнул головой, притопнув копытом, и Джон Джошуа поспешил на подмогу Эбигейл, кинув на Бетани возмущенный взгляд. Но Эбигейл остановила его легким взмахом кисти, после чего отпустила поводья совсем и ласково взяла морду Лаяра в ладони, прижалась к ней лбом.

Конь замер.

Замерли и люди, пораженные зрелищем. Жеребец прикрыл глаза и протяжно, устало вздохнул.

– Понимаю, – прошептала ему в ответ Эбигейл. – Не переживай, я сниму с тебя подковы и покажу дорогу домой.

– Миледи! – Грум спешился и осторожно двинулся вперед, но Эбигейл уже выпрямилась, улыбнулась и лихо вскочила в седло.

– Не стоит переживать, – весело произнесла она и нахально подмигнула побелевшей Бетани.

Слуга с легким поклоном отступил, предупредив, впрочем, что конь норовистый, но его уже никто не слушал – всадники устремились вслед за Эбигейл.

Задав резвый темп в начале, она не стала поддерживать его долго – ей хотелось спокойно покружить по окрестностям и поискать того, кто вчера так взывал о помощи.

«Конечно, – размышляла Эбигейл, покачиваясь в седле, – было бы неплохо и Кристофера попросить быть внимательнее, но это скучно. Он сам должен почувствовать неладное, заинтересоваться, тогда и хандра его отпустит».

О Кристофере в час утренней прогулки думала и Бетани. Фиалка размеренно вышагивала прямо за Пончиком, и Бетани могла спокойно наблюдать за тем, как напряжена спина Кристофера, как он ловко держится в седле. Правда, спокойствия в сердце Бетани не было: чудовище смогло разрушить ее план.

«Не иначе околдовала коня! – Гневные мысли скакали с Кристофера на Эбигейл и обратно. – Неужели правда она потомок фэйри? Это же просто бабкины сказки! Но как же объяснить, что никто, кроме меня, ее настоящей природы не видит? Даже милый Кристофер! Даже брат! Она и их околдовала?!»

Джон Джошуа, по правде говоря, вообще ничего, кроме Эбигейл, не видел. Ни залитой солнцем рощи, которую они проезжали, ни полян, сплошь покрытых белыми анемонами, ни насупленного личика сестры… Только Эбигейл. В груди его боролись ревность, радость, восхищение, похоть, неодобрение. Темно-синий, словно ночной небосвод, бархатный костюм подчеркивал изящную линию шеи Эбигейл, делал ее золотые волосы еще ярче, обрисовывал изгиб бедер, округлости груди. Джон Джошуа и хотел отвести взгляд, как требовали приличия, и не мог. Хотел скрыть гостью от взглядов грума и Кристофера, но понимал, что это ему не под силу. Хотел ехать с ней бок о бок, но узкая дорожка не позволяла, поэтому приходилось плестись позади.

А Кристофер с интересом поглядывал по сторонам, подмечая, что за травы и деревья растут рядом, вспоминал, для чего те или иные используются в магических обрядах, да и просто наслаждался прогулкой. Желание спрятаться отступило; казалось, он впервые увидел мир после заточения в тесной подвальной клети. Его жизнь вновь обретала цвета, помимо изжелта-книжного и чернильного; запахи, помимо пыли и лекарств; ощущения – ветер в волосах, лучи солнца на лице, легкая усталость в ногах и спине от непривычно долгой поездки верхом. И ему это нравилось.

Узкая тропа на одного коня постепенно вывела всадников из рощи к более широкой наезженной дороге в городок. Она вилась вдоль крутого спуска к морю, и теперь лица обдувал слегка соленый морской ветер.

– В город пока не хочу. – Эбигейл осадила загарцевавшего Лаяра, а за ним остановились и другие лошади. – Есть тут еще усадьбы?

Джон Джошуа оттеснил в сторону Кристофера, поставив свою кобылку почти вплотную к боку белого жеребца.

– Да. Рядом живут еще семьи Силкинг и Риттен. Но в разные стороны. – Кеннет показал сначала вдоль берега моря, а потом на тропу, что огибала рощу, уходя прочь от берега.

Эбигейл хмыкнула. Одного дня явно недостаточно, чтобы навестить соседей. К тому же правила приличия становились помехой: вот так запросто заявиться в гости можно только к крестьянам. Люди богаче требуют иного подхода: обмен письмами, обмен визитками, приглашение на чай…

«Но есть еще ночь, – подумала Эбигейл и обернулась на Кристофера. – Это будет интересной тренировкой его способностей».

Он видел все больше волшебства – книги подсказывали ему, куда смотреть. Творимые им чары совершенствовались – практика и ее советы не пропадали даром. Но Третья Дорога, Тропа меж папоротников, не покорялась ему так, как должна была. Единственный раз, когда он шагнул на нее самостоятельно, случился год назад, и, что с этим делать, Эбигейл не знала. Ведь именно способность синеглазых видеть волшебство и находить дороги была так сильно ей нужна!

– Долго мы еще будем стоять?! – Бетани, раздосадованная провалившейся попыткой разоблачить Эбигейл, даже не пыталась быть вежливой. – Мы на прогулку поехали!

– Постойте, мисс Бетани, – Кристофер улыбнулся, – позвольте нам насладиться видом.

Бетани оторопела: он назвал ее имя, он обратился к ней, он улыбнулся ей!

– Что?.. А… Да… Если вы хотите…

«Ну что же я мямлю! Какая же я дура!»

Эбигейл насмешливо изогнула бровь, поймав взгляд Кристофера, но тот проигнорировал ее. Ему было не до усмешек фэйри, да и не до переживаний Бетани. Он чувствовал в воздухе что-то, что заставляло сердце биться чаще. Что-то, что неожиданно сжимало душу тоской. Но что? Где?

Это походило на тающий на ветру аромат духов.

«На ветру… Вот оно!»

Ощущение появлялось с порывом ветра!

– Предлагаю проехаться вдоль берега, а потом подкрепиться. Мисс Бетани, спасибо за вашу предусмотрительность! Если бы не вы, никто бы нам с собой еды не приготовил.

Щеки Бетани порозовели.

– Вы просто сокровище. – Кристофер улыбнулся и пустил коня вперед, чувствуя, как жжет спину заинтригованный взгляд Эбигейл.

Интересно, ощутила ли она этот странный аромат?

Спросить прямо не получилось. Джон Джошуа ни на минуту не оставлял ее одну, вился вокруг голодным слепнем, и это начинало злить Кристофера. Равно как и то, что Бетани почти не сводила с него затуманенного влюбленностью взгляда. А если и сводила, то тут же кривила губы в бессильной злости.

«Умеет Эбигейл производить впечатление», – размышлял Кристофер, наблюдая за попытками Джона Джошуа блеснуть знаниями в современной литературе.

– Скажите, – произнес Кристофер, отвернувшись от Эбигейл и посмотрев на Бетани, – за что вы так невзлюбили мисс Айвз?

Щеки ее стали пунцовыми от стыда, скрывать свои чувства, как настоящая леди, она так не научилась. Любой мог читать ее эмоции, манипулировать ими, и в детстве Кристофер пользовался этим, чтобы Бетани сделала что-то ему выгодное: стащила с кухни пирожных, убежала с ним к побережью. Это было весело, пока они были детьми, а потом наскучило.

– Не молчите…

– Ну же, девочка! – Раздавшийся над самым ухом шепот заставил Бетани шарахнуться в сторону, едва не упав в траву.

Чудовище неведомо как оказалось позади нее и Кристофера, посередине, хотя минуту назад стояло прямо над обрывом вместе с братом. Бетани обернулась, но оказалось, что Айвз находится сразу в двух местах! Горло сдавил ужас, а потом…

– Ну что ты за зануда, Крис!

– Это с тобой что-то не то! – яростно прошипел тот, быстро окидывая взглядом Бетани, замершую с полуоткрытым ртом, и Джона Джошуа, тоже застывшего на полуслове. Рядом с ним медленно растаяла иллюзия второй Эбигейл. – Я же просил тебя!

– Ни капли гламора я к тебе не применила! – категорично заявила фэйри. – Что ты хочешь от нее услышать? Она же просто считает меня соперницей за твое сердце. – В голосе отчетливо прозвенела ирония.

Кристофер поджал губы. Да, Бетани явно ревновала, но ведь и боялась.

– Ты же пугаешь ее. Люди ненавидят то, чего боятся.

– Они все ненавидят и все разрушают. – Голос Эбигейл стал неожиданно серьезным. – Уничтожают. Убивают. Стирают с лица земли и из своей короткой памяти. Сравнивают холмы, прошивают их железом. Уничтожают леса. Отравляют реки и озера. Благодаря их стараниям волшебство уходит из мира еще быстрее! Они…

Кристофер молчал, не желая спугнуть откровенность, но продолжать Эбигейл не стала, мановением пальца разрушила чары и растаяла, оставив после себя лишь аромат ванили.

– А? Кристофер? Кажется, я задремала. – Бетани медленно моргнула, мысли ее путались, тело затекло.

– Ничего, всего на минутку. Если вы утомлены, то, может, поедем домой?

Бетани отыскала взглядом Эбигейл Айвз и брата. Оба стояли над обрывом. Странно, ей казалось, что…

– Пожалуй. – Она коснулась лба и поморщилась. Видение, где чудовище раздвоилось, уже не казалось таким реалистичным, как в момент пробуждения.

– Предлагаю отправиться назад!

– Согласна, – непринужденно отозвалась Эбигейл. – Есть путь вдоль побережья?

Джон Джошуа сокрушенно покачал головой.

«Словно не было нашей стычки, серьезных слов и чар», – подумал Кристофер, запрыгивая в седло и наблюдая за фэйри. Та помедлила над обрывом, то ли прислушиваясь к чему-то, то ли пытаясь разглядеть, но, когда Бетани нетерпеливо пришпорила Фиалку, вскочила на своего строптивого жеребца и поехала следом, не удостоив Кристофера даже взглядом.

* * *

Ужин прошел тихо. Бетани была задумчива, ее брат – подавлен, мистер и миссис Кеннет беседовали с гостями, не показывая, сколь удивлены настроением детей.

Эбигейл вела себя прилично: ни волшебства, ни шуточек, просто благовоспитанная леди. Но Кристофер не обольщался. Что-то подсказывало: едва ужин закончится и все разойдутся по спальням, иллюзия растает. И он оказался прав.

Едва за ним закрылась дверь, как Эбигейл шагнула в комнату прямо из воздуха. Одета она была в темное: рубаху, жилет, брюки и мягкие сапожки; волосы собраны в косу.

– Куда-то собираешься? – спросил Кристофер, проходя мимо и расстегивая манжеты.

– Собираемся, – не терпящим возражения тоном поправила фэйри.

– Я устал.

Жилет и блуза отправились на крючок, явив взгляду Эбигейл обнаженную спину.

– Мистер Мэллоун, что вы себе позволяете? – В вопросе прозвенела улыбка.

– Готовлюсь ко сну. А вот юной леди вроде вас здесь находиться совершенно не положено.

Эбигейл фыркнула от смеха, но сразу стала серьезной:

– Неужели тебе неинтересно узнать, что за секреты таит этот маленький городок?

Кристофер обернулся; свет газовых рожков и свечей делал его кожу золотисто-розовой, глаза – прозрачно-синими, а тени от темных ресниц – длинными. Эбигейл неожиданно для себя залюбовалась его лицом с резкими и высокими скулами, словно впервые поняла, что он красив.

Кристофер удивленно приподнял брови, заметив, что бледные щеки Эбигейл порозовели, но не стал говорить об этом. Куда интереснее было другое: она сказала слово «секреты».

– Ты тоже почувствовала этот аромат?

– Какой?

Кристофер смутился. Аромат преследовал его все время, что они были у моря, усиливаясь с ветром, но если она ничего такого не припомнит, то стоит ли говорить об этом?

– Ну же, – поторопила заинтригованная Эбигейл, и он решился:

– Н-не совсем аромат, – с запинкой начал Кристофер, – скорее ощущение… Когда мы ехали вдоль моря, я почувствовал неожиданную тоску, душевную боль. Это точно были не мои чувства, ведь я впервые за долгое время… был счастлив…

Обычно на губах Эбигейл Кристофер видел усмешку, ухмылку, улыбку превосходства или предвкушения, но после его слов она улыбнулась… человечно. А потом протянула руку и провела ладонью по его щеке.

– Я рада, – негромко произнесла она, но в следующий миг в ее глазах вспыхнули озорные искры, – говорила же, тебе нужно небольшое волшебное приключение!

Кристофер скептически хмыкнул.

– Достаточно тебя, – тихо сказал он.

Эбигейл опешила, от смущения не найдя остроумного ответа. Вместо этого она решила рассказать о том, что было прошлой ночью, когда Линкост-хаус накрыла гроза. Она уже открыла рот, но Кристофер неожиданно прижал палец к губам и осторожно двинулся к двери.

В коридоре никого не оказалось, лишь мелькнул за поворотом краешек голубого платья, да стих негромкий, но отчетливый стук каблучков.

…И пока Эбигейл делилась воспоминаниями, Бетани давилась слезами у себя в комнате. Щеки ее покраснели от стыда и гнева, а в груди пекло от раскаленных углей ненависти. Не сказать, что Бетани подслушала хоть что-нибудь важное, но она услышала главное.

«Достаточно тебя».

Значит, Кристофер все-таки влюблен. Влюблен в чудовище! И он не женится на ней, несмотря на все договоренности родителей. И пусть его уже мертвы, но…

Бетани икнула и от осенившей ее ужасной мысли даже перестала плакать. А вдруг это чары чудовища убили его родителей?! Но зачем он ей?!

* * *

Кристофер задумчиво потер подбородок и выглянул в окно. Солнце скрылось, оставив узкую рыжую полосу, которая быстро таяла. На небе мерцали редкие ранние звезды.

– То есть ты думаешь, что это кто-то из фей? Он страдает, возможно пленен и ему нужна помощь?

– Мне кажется, это она. – Эбигейл тоже посмотрела в окно, вспоминая голос среди дождя и грозы.

Кристофер досадливо дернул уголком рта:

– Это не важно. Но почему ночью? Мы не можем поспать, а утром прогуляться и осмотреться?

– Крис! – Эбигейл всплеснула руками. – Тебе ли не знать, что ночь – время фей?

Она была слишком взволнована и увлечена, чтобы ей отказать. К тому же… действительно ли человек может пленить фэйри? Подчинить себе?..

– Хорошо, – со вздохом, чтобы не показывать Эбигейл свою заинтересованность, согласился Кристофер.

Особенно наряжаться на прогулку смысла не было, и он ограничился рубашкой, брюками и сюртуком. Застегнув последнюю пуговицу, Кристофер направился к двери. Фэйри осталась стоять, приподняв бровь.

– Что?! – раздраженно бросил он, берясь за ручку.

– Ты волшебник, Крис! К чему условности? Открывай Третью Дорогу!

– Ты же знаешь, что я не могу.

– Если не будешь пытаться, то и не сможешь, – непреклонно заявила Эбигейл. Захотелось ее встряхнуть, но Кристофер только сжал кулаки.

Каждый раз, когда он пытался призвать Тропу меж папоротников, в глубине его души поднимался такой страх, что немели кончики пальцев. Его окружали не теплые золотые искры и аромат земляники, а темнота, полная могильного холода и горьковато-острого запаха старых костей.

Кристофер закрыл глаза, глубоко вздохнул. Несколько секунд ничего не происходило, а потом…

– Крис! Перестань! – Эбигейл схватила его за плечи и легонько сжала пальцы. От этого движения по всему телу Кристофера растеклось золотистое сияние. – Что это было?!

– Сама просила! – огрызнулся он, отшатываясь.

Сияние угасало. Запах могилы медленно уплывал в открытое окно.

– Я просила Дорогу найти, а не это…

От взволнованного голоса Эбигейл Кристоферу стало совсем тошно. Он прочитал едва ли не все, что смог найти в Закрытом Отделе университетской библиотеки про путешествия по Третьей Дороге. Он знал самые частые пути и проявления, мог отличить обычный поганочный круг от того, что заведет под холмы. Мог развеивать и переплетать иллюзии, творить настоящее волшебство. Но не мог пройти волшебной тропой самостоятельно!

– Я говорил, что не могу! – повторил он и стер со лба липкий пот.

Эбигейл приблизилась, протянула свой платок, а когда Кристофер не стал его брать, цокнула языком и сама вытерла ему лицо. Потрясение прошло, и теперь ее явно смешило его серьезное лицо с уязвленно сжатыми губами и то, как он пытался увернуться от платка, встряхивая челкой.

– «Я не могу» немного отличается от «Я нашел дорогу в какую-то жуткую дыру, от которой несет трупами и муками».

– Я делал все, как ты учила: представил место, обратился к дару внутри меня, но… – Кристофер запнулся, вспомнив, как леденящий страх поднимался в нем, постепенно стирая мысли.

– Но?

«Но потом мне стало страшно, я провалился во мрак и чуть не потерял сознание!» – злясь на себя, подумал он, однако вслух произнес совсем другое:

– Но вместо нужного пути появился вот этот.

Эбигейл ничего не сказала, но по тому, как блеснули ее необычные глаза, Кристофер понял: такой ответ ее не устроил. А в следующий миг она взяла его за руку и увлекла за собой по тропе, выстланной мягким мхом и освещенной оранжевыми светлячками, парящими меж ветвей огромных дубов.

Запах влажного мха сменился солоноватым и терпким – побережья. Под обрывом тихо вздыхало море, иногда раздавался всплеск, словно кто-то прыгал в воду с камня.

Эбигейл тряхнула головой, отбрасывая косу назад, и раскинула руки, вдыхая полной грудью. Ночь, тихая и безлюдная, и правда была прекрасна: волшебство робко сверкало в траве искрами, лилось чарующей песней, вилось ароматами соли и ветра. И все это исчезало, умирало, стиралось из памяти, словно его и не было никогда…

Эбигейл облизала губы и кинула быстрый взгляд на Кристофера. Тот недоуменно огляделся. Они пришли туда, где закончили дневную прогулку. Но сейчас место выглядело совсем иначе, покровы дня спали и явили тех, что веками жили бок о бок с людьми. Кристофер проводил взглядом двух феечек, перетягивающих желудь. Обе тонкие, полупрозрачные, мерцающие, со стрекозиными крылышками. Их хрупкие тела были обнажены, а волосы пушились, как одуванчики. Они совсем не походили на Эбигейл Айвз.

– Тот эльф… – неожиданно для самого себя произнес Кристофер, – в замке… Он сказал, что ты полукровка, как я.

Эбигейл обернулась, и от того, как вспыхнули ее глаза – синий и хищно-янтарный, – Кристоферу стало не по себе.

– Не как ты, – коротко ответила она и медленно моргнула, возвращая морок, делающий ее глаза одинаковыми.

– А как?..

Догадка о том, что она наполовину фея, а наполовину эльфийка, вновь обожгла любопытством. Такое вряд ли могло быть возможно, ведь эльфы столетиями оставались запертыми, а Эбигейл казалась его ровесницей, может на пару лет старше, но кто знает, какие тайны хранила Волшебная Страна с ее искажением времени?

– Не знаю, – огрызнулась Эбигейл, отвернувшись. – Точно не человек.

– И ты не пыталась разобраться? – проигнорировал ее раздражение Кристофер.

Она вновь повернулась, прищурилась, словно размышляя, стоит ли вообще рассказывать ему о себе, а потом процедила:

– Не смогла. Не спрашивай меня больше.

И в том, как прозвучали эти слова, Кристофер услышал угрозу, непоколебимость в нежелании говорить об этом. Он вздохнул. Разочарование солью разъедало грудь. Узнать бы о ней больше! Но, кажется, вопросами тут ничего не добиться, лучше ждать, когда расскажет сама.

Если расскажет.

Внизу снова раздался всплеск, а затем кто-то запел. Кристофер не смог разобрать слов в грустной, нежной мелодии и решил, что язык вряд ли был человеческим.

– Надо найти спуск, поговорить с ними. – Эбигейл осторожно двинулась вдоль обрыва, явно ища спуск. Кристофер пошел следом.

– С кем?

– С шелки, конечно. Думаю, они часто сюда приплывают, – может быть, видели что-нибудь.

Узкая крутая тропка вниз выглядела пригодной разве что для коз, да и те подумали бы, стоит ли такой пользоваться. Эбигейл поморщилась, взяла Кристофера за руку, а мгновение спустя он увидел прямо перед собой море и выглядывающие из воды валуны. В нескольких ярдах от берега на самом крупном сидел юноша, рядом лежала…

– Это его шкура? – шепотом уточнил Кристофер, только читавший о шелки, но никогда не видевший никого из их племени.

– Да, это моя шкура. – Фэйри оборвал песнь, плавно поднялся и развернулся.

Кристофер несколько удивленно изучил его с макушки до пяток. Как и феи, не поделившие желудь, шелки был обнажен. Светлая, словно никогда не знавшая солнечных лучей кожа, голубоватые вены, длинные, коричневые, словно мех, волосы. Юноша легкими прыжками с камня на камень двинулся к ним. Между пальцев у него были перепонки.

– Пришел пролить семь слезинок, человек? – насмешливо произнес он. – Иногда я отвечаю взаимностью даже мужчинам.

Эбигейл он будто бы и не замечал, но, едва Кристофер подумал об этом, шелки повернулся к ней и изящно поклонился.

– Доброй ночи, сестра.

– Не мог бы ты прикрыться? – со смешком фыркнула Эбигейл. – Перед леди не должно щеголять… достоинствами.

Шелки расхохотался, но его тепло-карих глаз веселье не коснулось. Он развернулся и отправился к шкуре. Эбигейл со вздохом запрыгнула на валун и двинулась за ним, жестом велев Кристоферу следовать ее примеру. Теперь море билось совсем рядом, иногда касаясь ног пеной и брызгами. Казалось, оно просит о помощи. Обернувший шкуру вокруг бедер шелки снова запел, и ощущение сжимающей сердце тоски вернулось.

– Ты ищешь помощи? – тихо спросил Кристофер, но шелки не стал прерывать песнь.

– Смотри. – Эбигейл легонько потянула Кристофера за рукав и указала на воду впереди.

На волнах покачивались тюлени. Их добрые глаза блестели в лунном свете и полнились болью. А песня обволакивала соленой приятно-прохладной водой, несла вперед течением, дружески касалась плавником и уносила по лунной дорожке, игриво толкала и согревала теплым боком. Она словно напоминала, как весело и спокойно было вместе. Она пыталась показать дорогу домой.

Неожиданно голос шелки оборвался. Он внимательно посмотрел на замершего Кристофера, притихшую Эбигейл, а затем бросился в море длинным прыжком. Вынырнул он уже тюленем. Снова кинул внимательный взгляд назад и скрылся под водой. Стая один за другим последовала за ним.

Глава 4

Утро встретило Джона Джошуа радостной песней птиц, лучами солнца, слишком яркими, чтобы на них смотреть, и раскалывающейся головой. Он со стоном перевернулся на спину и задел рукой флягу. Неплотно прикрытая крышка соскочила, и виски выплеснулось прямо на кровать. Джон Джошуа потер лицо ладонями и решил, что пора вставать.

Ночь не принесла ему облегчения: несколько часов он ворочался в кровати, не в силах заснуть, потом напился и все-таки уснул, но и во снах его преследовала мисс Айвз. Ее руки, ее губы, ее глаза, ее волосы…

Джон Джошуа с трудом сглотнул, образы из сна вновь встали перед глазами, заставив руки покрыться мурашками. Если бы кто-то мог наблюдать за ним со стороны, то увидел бы и румянец на его щеках.

Вода в тазу в умывальной комнате была едва теплой, но это и к лучшему – головная боль немного отступила, и Джон Джошуа вновь почувствовал себя если не хорошо, то сносно. Выбрав самый скромный утренний костюм, он тщательно расчесался, уложил волосы помадкой и отправился к отцу. Старик рано вставал, предпочитая работать в кабинете до обеда, и Джон Джошуа очень надеялся, что он будет в добром расположении духа. Иначе благословения на ухаживания за мисс Айвз не видать.

Оказалось, что этим утром не только он искал общества отца. У дверей, прижавшись ухом к створкам, стояла сестра. Лицо у Бетани было напряженное. Джон Джошуа тихо подошел к ней, и она чуть подвинулась, чтобы дать место. Он прислушался.

– …Прекрасно провожу время. – Видимо, Мэллоун уже некоторое время отвечал на вопросы отца. Голос его звучал тихо, но разобрать слова труда не составляло.

– Очень рад, очень рад! Я был добрым другом ваших родителей и не мог остаться в стороне, когда услышал об этом несчастье. Я уже говорил и повторю еще раз – примите мои искренние соболезнования!

– Спасибо, мистер Кеннет…

Любезности Джон Джошуа пропустил мимо ушей: все эти благодарности, слова поддержки и прочая шелуха ничего не значили. Но щеки Бетани порозовели – она явно оценила талант Мэллоуна к красноречию и учтивый тон по отношению к отцу.

Некоторое время отец и Мэллоун предавались общим воспоминаниям о графе и графине, о бедняжке Маргарет и Джозефе; у Джона Джошуа начали затекать ноги. Что интересного нашла сестра в этом разговоре?

– Вы же знаете, Кристофер, мы с вашим отцом постоянно переписывались. – Ответа он не расслышал, но отец уверенно продолжал: – Последний год мы с ним обсуждали одно деликатное дело…

Пауза затянулась. Джон Джошуа словно сам оказался на месте Мэллоуна: отец сидит перед ним, чуть откинувшись в кресле, пальцы его сцеплены в замок перед собой, локти покоятся на лаково блестящей столешнице, а глаза внимательно следят за собеседником, выискивая малейший намек на понимание.

«Интересно, что за дело такое?! Мэллоун ни сном ни духом, а малышка Бет все знает?»

Вид Бетани ясно говорил об этом – внимательный взгляд, взволнованное покусывание губы и разрумянившиеся щеки.

– Мой отец не упоминал ни о каких… деликатностях, – наконец произнес Мэллоун. – Но раз я теперь глава семьи, вы можете без стеснения обсудить все договоренности со мной. Я еще недостаточно ознакомлен с обязательствами и делами, но уверяю вас, решение вашего вопроса я сделаю приоритетным.

Отец добродушно рассмеялся.

– Вы очень дипломатичны, Кристофер. Спасибо. Но наше с вами деликатное дело не касается деловых интересов семьи напрямую.

– Вот как?

Кресло скрипнуло. Джону Джошуа этот звук был отлично знаком: он возникал, когда отец подавался вперед, едва не наваливаясь грудью на стол.

– Мы с вашим отцом пришли к согласию о вашей помолвке с моей дочерью.

Джон Джошуа кинул быстрый взгляд на Бетани. Глаза ее блестели предвкушением, но, по мере того как затягивалась тишина, блеск мерк, а щеки бледнели.

– Да что же он молчит! – не сдержавшись, прошипела она и тут же испуганно закрыла рот руками.

– Вижу, вы удивлены. – По полу проскрежетали ножки отодвигаемого кресла, но ни Джон, ни Бетани не шелохнулись. – Возможно, Уолтер хотел сообщить вам об этом после того, как вы завершите обучение в университете.

– Возможно, – задумчиво отозвался Мэллоун.

– Не буду требовать от вас сиюминутного ответа.

Теперь скрипнуло и второе кресло.

– Спасибо за гостеприимство и честность.

Бетани и Джон Джошуа, не сговариваясь, бросились к комнате, смежной с кабинетом отца. Негромкий скрип половиц подсказал им, что Мэллоун вышел в коридор. Когда шаги стихли, Бетани перевела дух.

– Как думаешь? Что он ответит? – негромко спросила она.

Наверное, взгляд брата ей не понравился: она ведь почти всегда понимала, когда он хочет соврать. И, помня это, Джон решил все же ответить честно:

– Мне кажется, что эту договоренность он соблюдать не станет.

* * *

Слова мистера Кеннета и удивили, и озадачили Кристофера. Он некоторое время постоял в коридоре, а потом быстрым шагом направился к выходу из дома и – в сад. Первое, что он почувствовал, узнав о возможной помолвке, – желание распрощаться с Кеннетами и уехать прочь. Свадьба! В двадцать лет! С Бетани!

– Кошмар! – выдохнул он, спускаясь с крыльца.

Вторым пришел порыв выполнить все, что было последней волей родителей. Да, Кристофер не отличался послушанием. Он умел делать вид, что согласен. Он умел создавать впечатление идеального сына. Судьба и особое положение всегда защищали его от излишне тесных рамок. Позволяли быть собой чуть больше, чем его брату и, уж конечно, его сестре. У нее точно не было шанса на брак по любви. Сам Кристофер задумался о таком впервые, только когда встретил Клару. Но она мертва. Как мертвы его родители, брат, сестра. Он мог почтить их память согласием на помолвку, жениться на Бетани, тихо вернуться в родовое гнездо. Молодая жена вдохнула бы в него новую жизнь – новые портьеры, новая мебель, новые слуги. И старое, как род королевы, волшебное наследие, которое не даст Кристоферу покоя. После всего, что он пережил, после всего, что он узнал, сможет ли он жить обычной жизнью и отказаться от знаний, что открыла ему Эбигейл?

– Милорд? – От размышлений Кристофера отвлекла молоденькая горничная.

Он обернулся, а потом приветливо улыбнулся ей.

– Обед будет накрыт в Малой столовой через полчаса, милорд. – Смущение окрасило щеки служанки очаровательным румянцем.

– Спасибо.

Горничная присела в книксене и поспешила дальше. Кристофер задумчиво смотрел ей вслед. Он нравился девушкам: они робко улыбались, украдкой кидали влюбленные взгляды, постоянно мелькали перед глазами, а на балах, держа открытый веер в правой руке, медленно складывали его в левую. Бетани оказалась такой же.

Клара была другой.

Он вспомнил ее кроткий, но открытый взгляд, и в груди словно затянулся тугой узел.

Не Клара. Нет. Кларисса Айдел.

Прошло уже полгода, а Кристофер все еще помнил каждый миг, проведенный с ней. И мертвое тело настоящей Клары в подвале. Он спрятал лицо в ладонях, пытаясь справиться с накатившей дурнотой. Когда же это прекратится? Когда время начнет стирать воспоминания?

– Все хорошо, мистер Мэллоун?

«Бетани!»

– Нет, – честно ответил Кристофер, – но когда-нибудь обязательно будет.

Бетани встревоженно смотрела на него светло-карими глазами, в которых читались все ее чувства: и надежда, и нежность, и страх. На миг Кристоферу даже стало стыдно за то, что ответить взаимностью он не может, – такой по-детски беззащитной была Бетани в своих чаяниях.

– Я искала вас… – Она запнулась, словно не знала, что говорить дальше.

В кронах садовых деревьев вздыхал ветер. Перекликались птицы. Наконец Бетани решилась:

– Я хочу поговорить с вами об Эбигейл Айвз! – порывисто произнесла она.

Кристофер поднял брови, его удивление было столь велико, что он не смог сдержаться. Бетани вздрогнула, словно захотела убежать прочь, но сдержалась, лишь опустила голову.

– Я знаю, что она не человек!

– Почему вы так решили? Из-за цвета глаз и волос? Мисс Айвз такой же нечеловек, как я.

Бетани отчаянно покачала головой.

– Прошу, поверьте мне! – В ее голосе зазвенели слезы. – Я уверена, что ей что-то надо от вас! – Наверное, она заметила, как дрогнуло горло Кристофера, потому что отважилась посмотреть ему прямо в лицо.

В ее широко распахнутых глазах Кристофер увидел свое бледное – ни кровинки – лицо, лишь на скулах горел румянец.

– И что же, по-вашему? – негромко уточнил он.

– Может быть, ваш титул, ваши земли, – воодушевилась Бетани, – я думаю, что это она погубила ваших родителей!

У Кристофера дернулся уголок губ. Он понял, что Бетани случайно попала в точку – он действительно зачем-то был нужен Эбигейл, – но ничего более.

– Мисс… Бетани. – Кристофер аккуратно сжал ее плечи, искренне надеясь, что никто их сейчас не видит. Ему не хотелось оправдываться за столь интимное поведение в отношении юной леди, на которой он не собирался жениться.

Теперь он был в этом уверен.

– Д-да?

– Мои родители и сестра умерли от болезни. Эбигейл Айвз тут ни при чем. Да, она весьма своеобразная особа, но уж точно не убийца. Пожалуйста, перестаньте ее бояться и обвинять в том, чего она сделать не могла.

Губы Бетани задрожали.

– Вы глупец, Кристофер! – С этими словами она вырвалась. Глаза ее сверкали слезами и злостью. – Глупец! – повторила Бетани и убежала в дом.

Кристофер остался стоять на улице. Атмосфера в особняке Линкост-хаус явно становилась напряженной.

* * *

К обеду Эбигейл спустилась с небольшим опозданием: она наводила тщательный гламор на свой удобный костюм для верховой езды, который все должны были видеть аккуратной амазонкой. И не только в доме, но и в городке, куда она собралась ехать после трапезы.

За столом царила непривычная тишина. Бетани смотрела только в тарелку, Кеннет-старший пристально – на Кристофера. Его жена с тревогой поглядывала на дочь, Джон Джошуа переводил взгляд с сестры на Кристофера и обратно.

Эбигейл хмыкнула и тряхнула кистью. Лица людей расслабились, сами они замерли. Кристофер вскинул глаза, криво улыбнулся, но не стал ничего говорить про применение волшебства к радушным хозяевам дома.

– Что здесь творится?

– Мой отец договорился о моей помолвке с Бетани.

– Он же умер.

Ее пренебрежительный тон явно царапнул Кристофера, прекрасно знавшего, сколь мало Эбигейл ценила жизни его близких. Он все еще помнил, что за спасение сестры заплатил меткой – наперстянкой, – и наверняка гадал, каких еще неприятностей ему ждать.

– До того, как умер, – холодно бросил он.

Эбигейл прищелкнула языком, подходя к столу.

– Кстати, мисс Кеннет считает, что это ты убила мою семью.

Присев на стул, Эбигейл положила в тарелку фаршированного перепела и принялась нарезать его. То, как небрежно Кристофер произнес слова обвинения, не обмануло ее. Да, он не верил глупышке Бет, но червячок сомнения грыз его.

– Крис. – Эбигейл отправила в рот кусочек перепела. – Когда мы с тобой познакомились, я спасла твою сестру от свихнувшейся краты.

Он кивнул, и его пальцы, сжимавшие вилку, немного расслабились.

– Так зачем мне убивать их, да еще подобным образом?

– А ты умеешь? Убивать через заразу.

– Я не пробовала. – Она покачала головой. – А с моими нынешними возможностями мне и сил-то на такое проклятие не хватит. – Эбигейл коснулась вилкой птичьего мяса, дернула бровью и добавила: – Может, это и не проклятие, а какая-то дикая случайность.

Кристофер поджал губы. Да, Эбигейл непричастна, на вопрос она ответила прямо и честно, но гнилая чахотка? Болезнь, о которой никто не слышал так долго? Могла ли она быть случайностью?

Некоторое время они молча ели. Кеннеты все так же безучастно сидели на своих местах, не шевелясь и не осознавая происходящего.

– Я хочу съездить в город. Послушать, что говорят.

– Зачем? Мы же узнали, что это шелки просили о помощи.

– Нет, я слышала не их песню, – Эбигейл покачала головой, – я уверена. А в городе можно будет узнать все самые свежие сплетни и слухи.

Кристофер промолчал и осторожно развеял чары. Хозяева дома очнулись.

– Мисс Айвз!

Эбигейл кинула быстрый взгляд на Кристофера: кто же так делает?! Теперь люди не могут взять в толк, откуда она взялась и когда успела почти доесть обед! И пусть ее забавляли эти удивленные лица, но Кристофера следовало научить работать с мороками аккуратнее и продуманнее.

– Чудесный перепел, миссис Кеннет, – произнесла Эбигейл, одаривая широкой улыбкой хозяйку дома, – поделитесь рецептом? Думаю, моей матушке будет очень приятно приготовить подобное на званый ужин.

Миссис Кеннет растерялась, но все же кивнула и кликнула служанку, чтобы та принесла ей бумагу и заправленное стальное перо. Эбигейл всегда удивляло, как легко отвлечь любую примерную хозяйку. Все, что таким особам понятно и интересно, – быт: управление слугами, рецепты, как сохранить белье свежим, а шляпку целой…

«Какая же тоска вся эта жизнь домашнего ангела!»

Эбигейл брезгливо дернула носом, наблюдая, как хозяйка методично записывает рецепт, и повернулась к Джону Джошуа. Тот смотрел на нее затуманенным влюбленным взглядом, в котором все-таки сквозило осуждение. Наверное, успел заметить пренебрежение к его матери.

– Давайте съездим сегодня в город?

Стоило словам сорваться с ее губ, как по шее Джона Джошуа побежали мурашки, а мочки ушей порозовели. Эбигейл едва сдержала гримасу отвращения: наглые юнцы, которые почему-то считали, что она должна падать в их объятия от малейшего знака внимания, не вызывали у нее иных чувств. А этот явно был из таких: утром он заявил ей, что «побеседовал с отцом, и у него для нее хорошие новости»!

– Конечно! – Джон Джошуа поднялся. – Прикажу слугами подготовить ландо! Дамам нужно беречь хрупкое здоровье!

С этими словами он покинул столовую. Бетани удалилась за ним, тихо извинившись.

Эбигейл ожидала на крыльце, когда к ней присоединился Кристофер.

– Хрупкое здоровье! – со смехом повторила она. – Что за глупости?

– Если бы ты была обычной девушкой, я бы попросил тебя быть осторожнее, – отозвался он.

– С чем? – Эбигейл склонила голову к плечу, наблюдая, как ветер треплет его темную челку.

Кристофер все еще был бледен, но здоровье и живость к нему возвращались. Глаза снова блестели интересом, но… иным. Если когда-то им двигали азарт и уверенность в собственной исключительности – простые чувства, которыми Эбигейл легко могла манипулировать, – то сейчас что-то изменилось. Стал ли Кристофер мудрее? Может, осторожнее? Осмотрительнее? Она не знала, но чувствовала перемену.

– С мистером Кеннетом-младшим, – пояснил Кристофер. – Кажется, он тобой увлечен.

Эбигейл заливисто рассмеялась:

– Мне он не нужен!

– А я? – Кристофер повернулся и внимательно посмотрел ей в лицо.

Эбигейл почувствовала, как ее губы дрогнули, и не смогла скрыть удивления. Но отвечать она не торопилась.

– Я же знаю, что ты не зря со мной… – Кристофер запнулся, явно не зная, как обозначить их отношения, – …дружишь. Не зря присылаешь мне книги, учишь ходить по Третьей Дороге. Все не зря. Так зачем?

– Ты выбрал неподходящее время для такого серьезного разговора, Крис. – Эбигейл кивнула на ландо, катившее по дорожке. Джон Джошуа, хмурый и недовольный, уже был в нем.

– Пока ты не расскажешь, я не буду тебе помогать, – произнес Кристофер. – Придется самой разбираться с шелки и происходящим в городе. Прости. – Он развернулся и скрылся в доме.

Эбигейл осталась растерянно стоять на крыльце. Ветер растрепал выбившиеся из прически пряди, погладил холодными ладонями щеки. «Какой решительный и упрямый! – подумала она. – Действительно, совсем не тот наивный юноша, каким я встретила его!» Времени догонять Кристофера не было, ландо остановилось у крыльца, и Эбигейл не стала менять планы. Она поправила волосы и улыбнулась Джону Джошуа. Тот соскочил на землю, чтобы лично распахнуть дверцу и подать руку гостье.

– Куда удалился мистер Мэллоун? – Недовольная морщинка на лбу Джона Джошуа разгладилась сразу, как только затянутая в тонкую перчатку ладошка Эбигейл оказалась у него в руке.

Она устроилась на мягком сиденье повозки и только потом ответила:

– Мистер Мэллоун не хочет ехать в город и останется в особняке. А где ваша милая сестра?

Джон Джошуа расплылся в улыбке, и Эбигейл присмотрелась к нему внимательнее. Столь откровенное ликование ей не понравилось. Пожалуй, Кристофер был прав – будь она обычной девушкой, она бы даже отказалась от поездки вдвоем. Слуги не в счет: и грум, и кучер будут делать то, что им прикажет господин, если не хотят лишиться места.

– Бетани не очень хорошо себя чувствует, – весело ответил Джон Джошуа. – Перенервничала.

– Я надеюсь, ничего серьезного? – соблюдая приличия, поинтересовалась Эбигейл.

Тот кивнул, сел напротив и приказал кучеру ехать.

Некоторое время Эбигейл наблюдала за проплывающими мимо пасторалями. День выдался солнечный, но не жаркий, а ветерок в лицо делал его только приятнее. Линкост стоял на берегу бухты, но торговым городом не был, скорее курортным. Однако сезон еще не начался, и их экипаж оказался единственным на дороге.

С чего начать поиск зацепок, Эбигейл не знала и тем не менее была уверена, что слухи и сплетни дадут ответы хоть на какие-то вопросы. Шелки пели песню о возвращении домой, они по кому-то скучали. Потеряли члена стаи? Она думала, что да. Но жив ли этот потерянный? И если жив, то где он?

Ландо миновало развилку, где одна из дорог уводила к дому семьи Силкинг. Теперь сбоку блестело море.

– Мисс Айвз? Вы меня слушаете?

Эбигейл моргнула. На нее смотрел Джон Джошуа. Его нижняя губа была слегка оттопырена, как бывает у людей в моменты обиды, а в светло-карих глазах плескалось раздражение.

– Прошу прощения, мистер Кеннет, – начала было она, но он ее перебил:

– Я же просил вас называть меня по имени, милая мисс Эбигейл!

Эбигейл прищурилась, умело скрывая гнев.

– Хорошо, Джон. Но я вам такого права не давала. Соблюдайте приличия! – холодно отрезала она.

Раздался сдавленный смешок грума, и щеки Джона Джошуа покрылись красными пятнами.

– Простите, леди. Просто я… обескуражен вашей жестокостью и вашей красотой. Несколько минут я рассказывал, насколько я вами вдохновлен и покорен и готов вручить в ваши нежные руки само мое сердце и…

Эбигейл плавно пошевелила пальцами. Джон Джошуа замер с полуоткрытым ртом, слуги застыли. Лишь лошади продолжали ровно бежать, увлекая повозку в Линкост.

Эбигейл внимательно рассмотрела веснушчатое лицо Кеннета: круглые щеки с неровной щетиной, запавший подбородок, заметно оттопыренные уши. В целом лицо его было совершенно обычным, равно как и фигура, – не толстяк, но он уже сейчас выглядел грузным, а с годами будет становиться лишь тучнее. Эбигейл обернулась и окинула взглядом грума. Вот он был хорош собой: самый темный оттенок русых волос и самый темный – карих глаз, гибкий и сильный стан. Она снова посмотрела на Джона Джошуа и вздохнула, потерев переносицу. Ну почему Кристофер решил показать характер именно тогда, когда ей хотелось прокатиться в ландо до города, может быть попугать забавы ради Бетани или подразнить ее брата, заставив ревновать?

– Ну, раз веселой прогулки не получилось… – Лошади остановились, а Эбигейл поднялась и соскочила на землю. – …То получится быстрая. А ты, – она усмехнулась, глянув на Джона Джошуа, – ты уверен, что убил меня. Случайно столкнул в море. Ты не знаешь, видел ли это кто-нибудь. И очень боишься, что тебя разоблачат.

Джон Джошуа медленно кивнул. Лошади вновь тронулись, постепенно ускоряя шаг.

Приемная семья всегда просила Эбигейл быть осторожнее. Быть добрее. Не шутить с людьми злые шутки. Но, глядя на лопоухого Кеннета, она не могла сдержаться. Он не привык слушать женщин, как и большинство смертных. Ему было плевать на чувства «очаровательной мисс Айвз», главными оставались его собственные желания. И это злило ее. Но у нее хотя бы была сила защититься, а у служанок – нет. Утром, распахнув окно, она невольно подслушала разговор горничных: одна успокаивала другую, предлагая «на всякий случай» принять настой пижмы: «Если понесешь от господина, от места откажут, не станут слушать, что Джон снасильничал». Эбигейл проводила повозку взглядом, а потом призвала Третью Дорогу и уверенно шагнула в высокие папоротники.

Каждый раз ее сердце восхищенно сжималось от ощущения разливающегося вокруг волшебства. От того, какой разной могла быть Дорога, от того, куда она могла завести, если путник не наделен благословением волшебной крови. Но страха, как в тот, первый раз, когда она семилетней малышкой в горячке выползла в сад и всем своим существом взмолилась о том, чтобы муки прекратились, в Эбигейл не было: она шла, вдыхая пахнущий влажной землей воздух, разглядывая причудливые формы, что принимал клубящийся меж деревьев туман. Путь шел по прямой, и мысль о том, что в человеческом мире она бы уже оказалась на дне моря, заставила ее улыбнуться. Не прошло и десяти минут, как папоротник расступился, выпуская ее в самое сердце Линкоста – Рыночную площадь перед домом Совета.

Вокруг было шумно, грязно, людно. Эбигейл шагнула на свободный пятачок брусчатки и тотчас слилась с толпой. Решив, что одинокая богатая леди привлечет ненужное внимание, она окружила себя гламором, заставляющим видеть обычную молодую девушку из прислуги: светло-карие глаза, темно-русые волосы, выбивающиеся из-под белого чепчика, милое, но ничем не примечательное личико.

Люди толкались, торговались, перекрикивались; скотина мычала и блеяла, кудахтали куры. Разносился звон металла от точильных палаток, витали в воздухе запахи снеди и выпивки от лотков с пирожками, жареной рыбой, элем и джином.

Торговый день был в самом разгаре.

Некоторое время Эбигейл ходила среди рядов, прислушиваясь к тому, о чем говорят слуги, продавцы и покупатели. Но цены на коров, кур, зерно, брюкву и сельдь ее не интересовали. Хотя вот история о том, как пастушок поспешил в луга за красоткой, обещавшей подарить ему то, что ни одна дева не сможет, – и получил отпечаток козьего копытца на лбу, – ее здорово насмешила.

«Глейстиг развлекалась», – хмыкнула Эбигейл под гогот мужчин, окруживших рассказчика, и поспешила в более респектабельные ряды, где хозяйки с помощницами или дочерьми прогуливались вдоль лавок со всевозможными шляпками, лентами, тканями, бисером и кружевом. Здесь Эбигейл тоже никого не интересовала, и от этого она ощущала одновременно и свободу, и легкую обиду. Смотрели бы на нее так равнодушно-презрительно, если бы она явила всем этим высокомерным леди свой истинный облик? Зато другие служанки и горничные иногда улыбались или приветливо кивали.

Обсуждали уже не урожаи:

– …Я слышала, что это придумали в Галли!

– Посмотрите на эту шляпку, мама!

– Ах! Какая ткань!

– Мэм, это самая красивая подушечка для иголок, чудесный выбор!

– …Позовет меня замуж!

Эбигейл замерла. Разочарование, прозвеневшее в голосе девушки, привлекло ее внимание. Она пристроилась рядом, делая вид, что разглядывает шляпки в витрине, а сама прислушалась.

– А что же теперь?

– А теперь миссис Силкинг выписала для своей невестки платье из Ноднола, по фасону того, в котором выходила замуж сама королева!

– А кто ее невестка? Я вхожа во все салоны Линкост и не слышала, чтобы хоть кто-нибудь свою дочку замуж выдавал! – обиженно прогудела собеседница отвергнутой леди.

Эбигейл едва не поперхнулась, разглядев ее. Тело всячески выпирало из туго затянутого корсета, а нарумяненные щеки сделали бы честь любой продажной девке. В Нодноле такую «яркую» даму даже на порог бы не пустили! Не то что во все салоны!

– Да не знаю я! В том-то и дело! – прошипели ей в ответ. – Объявилась тут какая-то… Ее наш посыльный мельком видел у ворот Силкинг-хауса, прямо в прошлую грозу. Говорит, красивая. «Волосы, словно мех, темные, блестят золотом, а глаза грустные-грустные». Так и сказал. Он с ней поздоровался, а она только смотрит на него и смотрит, да еще губами шевелит, но из-за шума дождя и грома ничего не разобрать было. И чего бы ей грустить, раз такого жениха отхватила?!

Дальше Эбигейл слушать не стала. Шелки нашлась, а узнать, куда Силкинги спрятали шкуру бедняжки, для нее труда не составит. Она призвала Третью Дорогу и цокнула языком, почувствовав, как неохотно она открывается.

Может, из-за того, что вокруг слишком много людей?

Глава 5

Кристофер поднялся в комнату, решив, что Эбигейл последует за ним, но вскоре услышал удаляющийся топот копыт. Она не поддалась на провокацию и самостоятельно отправилась на поиски информации и приключений.

Кристофер усмехнулся. Не то чтобы ему верилось в успех, но попробовать стоило. Он скинул пиджак, снял перчатки и достал дневник, приготовившись записать впечатления и размышления обо всем, что случилось с ним в особняке.

Часы летели незаметно. Ровные строки одна за другой ложились чернильной вязью на тонкие листы бумаги; солнечные лучи смещались с одного конца стола на другой, следуя к закату; яблони в саду тихо вздыхали. Иногда кто-то подходил к двери, но открыть ее не решался, и в конце концов Кристофер перестал даже прислушиваться к тому, что происходит в доме. Поэтому громкий стук застал его врасплох.

– Да?

– Сэр, это Ретта, я служу мистеру и миссис Кеннет! – Створка приоткрылась, и в образовавшуюся щель с трудом протиснулась худенькая девочка лет четырнадцати. В руках она держала поднос с едой. – Вы пропустили ужин, и госпожа велела принести его вам в комнату.

– Спасибо. – Кристофер подождал, пока служанка избавится от своей ноши. Поднос был так тяжел, что ее тоненькие ручки дрожали. – А ты знаешь, кто присутствовал?

Брови Ретты приподнялись.

– Хозяин и хозяйка, мисс Бетани, мистер Джон.

– А мисс Айвз? – Кристофер невольно бросил взгляд на руку, где распускалась наперстянка.

Служанка тоже покосилась, но ничего не увидела, потому что он сжимал в пальцах стальное перо и ладонь была скрыта.

– Не было. Только семья. Это все, сэр?

Кристофер кивнул, ничем не выдав удивления. «Почему Джон Джошуа вернулся без Эбигейл? Или она просто не вышла к ужину? Сказалась больной?»

Кристофер прошелся по комнате, выглянул в окно, посмотрел на часы. Солнце почти скрылось за горизонтом, ярко полыхал золотом самый его краешек, разливая по небу ало-розовый сок.

В груди поселилась тревога. Если Эбигейл не вернулась, значит ли это, что с ней что-то случилось? А что может случиться с волшебницей, способной выйти живой даже из поединка с древним эльфом?

Кристофер тихо прикрыл за собой дверь, решив поискать Эбигейл. Может быть, она просто отдыхала у себя?.. Но ни в комнате, ни в гостиной, ни в саду ее не оказалось. Солнце успело погасить свой костер, взамен рассыпав хрупкие звезды и выпустив луну. Он вернулся к себе и внимательно рассмотрел цветок на ладони.

Тонкие черные линии проступали все так же ярко. Наперстянка чуть покачивалась на неощутимом ветру. Но беспокойство только усилилось: Кристофер не верил, что заманившая его в этот особняк Эбигейл могла вот так запросто бросить его и молча скрыться.

– Хэй, мистер! – тихий писклявый голосок раздался от окна. – Ну же, дылда! Смотри, тут я!

Кристофер удивленно рассмотрел стоящего на подоконнике… кстати, кого? Существо было росточком, может, с мужскую ладонь. Зеленокожее, с короткими, торчащими во все стороны зелеными же волосами и огромными желтыми глазами. Одетое в отлично пошитый костюмчик, оно неодобрительно взирало на него и держало за руку еще более крошечную девушку. Та нарядилась в платье из колокольчика, – видимо, в тон синим глазам и волосам.

– Этот? – Первое создание ткнуло длинным пальцем в Кристофера.

– Похож, – неуверенно откликнулось второе, настороженно оглядывая его.

– Дылда, тебя как звать?

Кристофер поднял брови.

– Отвечать будешь, дылда? Не, это не твой мистер. Тебе что наша сестрица сказала?

– Что он умница.

– А этот тупица!

Коротышка развернулся, чтобы уйти, но что-то в его словах насторожило Кристофера. Фей назвал кого-то «сестрицей» так же, как шелки называл Эбигейл прошлой ночью.

– Постойте! Я Кристофер Мэллоун.

– Может, и не тупица, – ворчливо отозвался незваный гость. – Колокольчик искала тебя.

Кристофер дернул уголком рта, как бы говоря: «Я уже догадался», но вслух ничего произносить не стал, чтобы не сердить Добрых Соседей.

– Сестрица Эбигейл в беде! – Крошка наконец выпустила руку своего спутника и подошла к самому краю подоконника. – Я говорила ей, что нельзя туда ходить, что там опасно, но она только отмахнулась! – Фея всхлипнула, и Кристофер подивился тому, как похожи ее эмоци на человеческие. – Но она успела сказать мне твое имя!

– И что я умница. – Иронии феи не поняли, продолжили смотреть: тот, что в костюмчике, – неодобрительно, Колокольчик – с надеждой. – Где она? Где Эбигейл?

– В плохом доме! Там опасно!

– Но сестрицу надо вызволять, верно?

Феи дружно кивнули.

– Так где «плохой дом»? Кому он принадлежит? Как до него добраться?

– Ты слишком много вопросов задаешь вместо одного правильного, – проворчал спутник Колокольчика. – Дай руку, дылда.

И фей подал ему свою тонкую ладошку с длинными пальцами. Кристофер помедлил, но желание помочь Эбигейл и узнать, во что она ввязалась, победило. Он осторожно взялся за руку волшебного создания, а с другой стороны его за палец схватила Колокольчик.

Не успел Кристофер пожалеть о своем поступке, как Добрые Соседи увлекли его на Третью Дорогу, распахнувшуюся зарослями диковинных растений прямо от окна. Феи тащили его вперед, не обращая внимания на то, что за их одежду цеплялись какие-то лозы, пытаясь задержать. Они перемещались намного быстрее, чем Эбигейл, но, возможно, дело было в том, что она хотела идти по Третьей Дороге медленнее, а эти создания торопились.

На миг Кристофер подумал, что сейчас его вновь приведут к тому эльфу. Закружилась голова, к горлу подступила тошнота, но вот последняя лоза чиркнула по щеке, и спутники вывели его прямо на гравийную дорожку.

Особняк выглядел респектабельно. За коваными воротами, увитыми вьюнками, раскинулись ухоженные клумбы с красной вербеной и маргаритками, зверобоем и чабрецом. Между клумб журчали ручьи, по берегам засаженные утесником, а там, где не росли ровно подстриженные кусты, пушились отцветающие стройные рябинки.

Кристофер обернулся, но феи уже пропали, и он понимал почему. Для них дом действительно был плохим.

– Ну ладно, будем творить экспромт, – вздохнул Кристофер, но, едва взявшись за молоток на воротах, с шипением его отпустил.

Ладонь словно прижгли раскаленным железом, а потом втерли в ожоги соль! Он снова тронул молоток, но уже левой рукой, и боль не вернулась. Касаться чистого железа все равно было страшно, и Кристофер внутренне сжался, обхватывая молоток, чтобы постучать.

– Кого там принесло?

Для такого богатого дома дворецкий манерами не отличался. С другой стороны, его легко было понять. Так поздно и без приглашения мог явиться только какой-нибудь побирушка, с которым не нужно церемониться.

– Простите, мистер! – крикнул Кристофер. – Мой конь понес, я упал и долго шел, пока не вышел к этому дому! Подскажите хотя бы, где я и далеко ли до Линкост-хауса!

Дворецкий все же приблизился: видимо, звонкий и чистый голос позднего гостя внушил ему доверие. Он поднял фонарь, и Кристофер прищурился от яркого света, не в силах рассмотреть его внешность, понял только, что дворецкий высок, худ и седовлас. А тот внимательно изучал каждую его черту, скользил взглядом по мятым, местами порванным брюкам и блузе. Вряд ли от него укрылось отсутствие пыльных отметин, какие бывают у людей, упавших с лошади, но он ничего не сказал. И несомненно, он обратил внимание на темные волосы и синие глаза – знак тех, кто несет в крови волшебство.

– Линкост-хаус, говорите, сэр? – медленно, вкрадчиво спросил дворецкий.

– Я гощу у семейства Кеннет, – кивнул Кристофер. – Я граф Мэллоун.

Дворецкий еще раз внимательно его изучил. Как и любой уважающий себя слуга высокого ранга, он, скорее всего, читал нудный талмуд о семьях Основателей, их отличительных чертах. С каждым ребенком или умершим книга обновлялась. Кристофер был младшим и единственным, в ком проявилась кровь волшебных созданий за последние пять поколений семьи Мэллоун.

– Прошу пройти в дом, милорд. – Дворецкий наконец отпер ворота и поклонился. – Я доложу сэру Силкингу о том, что у нас гость.

Кристофер слегка кивнул и решительно вошел. Ворота с лязгом захлопнулись, и он едва сдержался, чтобы не оглянуться.

С каждым шагом дышать становилось тяжелее. На крыльце пришлось достать платок, чтобы вытереть покрытый испариной лоб. Что же это? Слуга пропустил его внутрь и, оставив, отправился докладывать хозяевам о визите.

Кристофер огляделся. Панели на стенах, потолок, паркет, мебель – все было из дерева. «Рябина», – понял он, чувствуя, как заполошно бьется в груди сердце. Вот оно что! Никогда раньше он не испытывал подобного!

– Доброй ночи, мистер Мэллоун.

Кристофер вздрогнул и поднял глаза. За ним с затаенным интересом наблюдала женщина. Не старше сорока пяти, с узким лицом, собранными в простую прическу неопределенно-русыми волосами, светло-карими глазами. Ничего необычного, только собственность: дом и сад, способные убить волшебное существо.

– Доброй ночи, мисси…

– …Миссис Силкинг. – Дама протянула руку, и Кристофер коснулся губами воздуха над ее запястьем. – Следуйте за мной. Берти, принеси нам чай в Дубовый кабинет.

Дворецкий расторопно скрылся.

«Дубовый? Хорошо бы… – подумал Кристофер, с трудом переставляя ноги вслед за хозяйкой особняка. – Проклятая рябина!»

Женщина, как назло, шла не торопясь, останавливаясь то возле портрета, чтобы объяснить, кто на нем изображен, то возле какой-нибудь кованой безделушки, с улыбкой проводя по ней рукой: «Из чистого железа». Поэтому, едва оказавшись в Дубовом кабинете, Кристофер рухнул в кресло. Хозяйка напротив осталась стоять, с интересом наблюдая за тем, как с лица ее гостя медленно сходит бледность. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем он открыл глаза.

– Я вижу, вам лучше, мистер Мэллоун? – Дружелюбный тон не обманул Кристофера, в изгибе улыбки миссис Силкинг пряталась издевка.

– Да, спасибо. – Он поднялся на ватные ноги. – Мне действительно лучше. Вижу, вы нечасто принимаете уважаемых людей.

– Ключевое слово – «людей». – Женщина никак не показала, что слова ее задели. – Берти сказал, что ваш конь понес, вы упали и заблудились. Но ваш костюм ничуть не подходит для верховой езды…

«А вы не похожи на сэра, которому обещал сообщить о моем приходе дворецкий», – мрачно подумал Кристофер, но не стал злить хозяйку остротой.

– Вы правы, – не стал он врать. – Я не падал с коня и знал, куда иду.

– Не уверена, иначе вы бы не явились к главному входу. Но что же привело вас в мой дом, мистер Мэллоун?

– Фэйри.

– Надо же!

– Я знаю, что она здесь. И я пришел забрать ее, – не обращая внимания на фальшиво-удивленный тон хозяйки, продолжил Кристофер.

– Какое интересное заявление! Как видите, в моем доме волшебным существам выжить нелегко. С чего бы фэйри сюда соваться? – Слово «фэйри» миссис Силкинг произнесла так, словно говорила о садовом вредителе.

– Понятия не имею, – пожал плечами Кристофер, – но мне нужно ее забрать.

Женщина окинула его взглядом, верно истолковав судорожно сжатый кулак. Явно поняла: гость привык прятать ладонь.

– Ну, – она шагнула к двери и распахнула ее, сделав приглашающий жест, – заберите, если найдете.

Коридор тонул в полумраке. Кристофер осознал, что ему придется бродить по незнакомому особняку, пока рябина и железо будут вытягивать из него силы. А Эбигейл? Разве она сможет идти самостоятельно, если двадцать минут, проведенные в доме, заставили страдать даже того, в чьей крови растворена всего капля волшебства?

– Вы можете просто уйти. – Женщина с улыбкой указала куда-то за спину Кристофера. – Там путь специально для «уважаемых людей».

Он обернулся и окинул взглядом противоположную стену. Ее занимала художественная панель, репродукция известной картины «Фердинанд, соблазняемый Ариэлем». В руках Ариэля блестела зеркальная ракушка, а завязки на кошеле Фердинанда свисали перевитыми серебром нитями.

«Уйти, – горько подумал Кристофер, вспоминая, как яростно сражалась Эбигейл за его жизнь. – Если бы это действительно было так просто!»

– Вынужден отказаться. – Он сжал челюсти, мысленно взывая ко всем своим силам, крови и благословению фэйри на ладони. – Я поищу.

– Тогда выходите через парадную дверь, мистер Мэллоун.

* * *

Хозяйка дома за ним не пошла. Зачем? Глупый честный мальчик действительно не заберет ничего, кроме той фэйри, за которой явился. Интересно, откуда она взялась? Еще восемь месяцев назад волшебные создания были редкостью, но с каждым днем их присутствие становилось все более ощутимым. Конечно, к дому Они не приближались. Но сегодня Берти нашел фэйри внутри! Как она вообще смогла войти? И сколько пробыла тут? Зачем пришла, в конце концов?! Может, за второй?

«Нет, – решила миссис Силкинг. – Они же разных видов!» Она не допускала и мысли, что волшебные существа могут помогать друг другу, не будучи связанными кровью или договором.

Для хозяйки Рябинового дома фэйри и феи были чем-то отвратительным, малоразумным, непонятным, но местами полезным. Они знали о кладах и сокровищах, а боль развязывала им языки. Их тела стоили очень дорого у знающих людей. А некоторых можно было связать договором, открывающим массу возможностей. Главное – знать, каких и как.

Взять, например, шелки – выданная замуж за обычного человека, она будет хранить его в морских путешествиях. Чем не отличный способ обезопасить сына, помочь ему в семейном деле? Только и нужно, что дождаться, когда тюленья шкура останется без присмотра, а дальше спрятать ее, увести девушку. Миссис Силкинг усмехнулась, вспомнив, как шелки, обнаженная и потерянная, бродила по пляжу, она даже нормально говорить не могла – совсем еще юная, почти ребенок. Получится ли сделать из нее приличную леди? Наверное, не стоит и пытаться, все-таки полуживотное, мало ли, что натворит, если выпустить ее в чью-нибудь гостиную.

– Вы действительно отпустите их? – Дворецкий поставил поднос с чайником и единственной чашечкой на стол, налил напиток госпоже, подал и поклонился.

– Конечно. – Женщина с удовольствием втянула терпкий запах рябины, исходящий от чая. – Фэйри принадлежит ему так же, как нам шелки. Право собственности нужно уважать, даже если его объект едва жив.

– По-моему, она не дышала, мэм…

* * *

Кристофер прикрыл глаза, прислонившись к стене, но тотчас отшатнулся от нее, выдохнув через зубы. Рубашка промокла от пота, челка липла ко лбу, перед глазами стоял туман. Руки мелко тряслись, правая кисть совершенно онемела. Но он все еще мог идти.

Вело ли его что-то? Кристофер не знал, просто шел сначала по коридору – вдоль портретов, с которых на него равнодушно смотрели русоволосые и кареглазые люди, потом через холл, где щерился кованой решеткой камин, потом вверх по лестнице. Эта часть пути далась ему труднее всего. Трижды он оступался, дважды скатывался вниз, чудом ничего не сломав. Он набил больше синяков, чем если бы правда упал с коня, зато эта боль немного разгоняла рябиновое марево в голове. А каково было Эбигейл? Было ли ей так же страшно, как и ему? А было ли ей страшно, когда она пришла за ним в тот эльфийский дворец, что до сих пор является ему в кошмарах?

Толкнув ближайшую дверь, он буквально ввалился в комнату, отбив колени. Дышать было тяжело и больно. «Еще немного, – подумал Кристофер, – и я потеряю сознание, задохнусь и умру…»

С трудом подняв голову, он разглядел лежащую на полу девушку. Волосы золотыми нитями пересекали ее лицо, белое, словно снег. Губы посинели.

– Эбигейл? – Вместо своего голоса Кристофер услышал лишь хрип. Со всей возможной скоростью, как был – на коленях, он подполз к ней. – Эбигейл!

С трудом приподняв ее голову, Кристофер отвел волосы с ее лица. Ресницы Эбигейл не дрогнули. Ну что ему стоило поехать с ней утром?! Тогда не было бы ни этого дома, ни этой боли, а она не оказалась бы в опасности!

– Не умирай, – прошептал Кристофер, шатаясь поднялся, а потом, как смог, подхватил ее и потащил прочь из этого ада.

Глава 6

Бетани никак не могла уснуть: брат вернулся понурый и нервный, мать и отец за ужином не обмолвились и словом, Кристофер вообще не вышел! И хотя она была очень зла на него, вновь увидеть красивое лицо друга детства ей хотелось, да еще как! Чтобы отвлечься от всех этих мыслей и желаний, Бетани решила почитать, но дальше первых трех строчек не продвинулась. К этому времени солнце уже скрылось, пришла Вайолет и помогла переодеться в сорочку.

И вот который час Бетани вертелась в постели, но сон не шел. Когда небо начало светлеть, она не выдержала. Самостоятельно накинув домашнее платье, она тихо выскользнула из своей спальни и поспешила к Кристоферу. От стыда сводило икры, но Бетани упрямо шла вперед, стараясь не думать о том, что случится, если кто-нибудь ее увидит.

Из-за неплотно прикрытой двери в коридор падал луч света: удивительно ровный, золотисто-мягкий, совсем не похожий на дрожащие отблески свечей. Бетани как можно тише отворила дверь – и не сдержала удивленного вздоха.

Кристофер в грязной, изорванной одежде стоял на коленях у постели. Перед ним лежала Эбигейл Айвз, и выглядела она… неживой. Он держал ее за руку, прижавшись лбом к бледному запястью. Вместо свечей темноту разгоняли золотистые огоньки, висящие прямо в воздухе.

Услышав вздох Бетани, Кристофер вскинул голову и обернулся. Некоторое время молча смотрел на застывшую в проеме незваную гостью, а потом хрипло произнес:

– Закрой дверь.

Бетани решила, что сделать это лучше изнутри. Выполнив просьбу, она осторожно подошла к постели. Вид коленопреклоненного Кристофера, прижавшегося к узкой ладошке, заставил сердце сжаться от боли и обиды, но куда больше эмоций вызвала сама Айвз. И эмоции эти были неожиданными: Бетани чувствовала жалость.

Лицо Айвз выглядело юным и беззащитным, совсем бледным. От ресниц, раньше казавшихся черными, а сейчас поблескивающих золотым, на щеки падала тень. С закрытыми глазами Айвз выглядела как обычная девушка – невысокая, хрупкая…

– Она умерла? – с усилием выдохнула Бетани.

– Не знаю… – Кристофер поднялся и провел рукой по золотистым спутанным волосам Айвз.

Он наконец-то был без перчаток, и Бетани разглядела черный рисунок у него на ладони. Что-то вроде цветка.

– Я не знаю, – повторил он. – Думаю, я бы почувствовал, если бы ее не стало.

Слово «умерла» Кристофер произнести не смог. И это тоже не укрылось от Бетани.

– Ты ее любишь? – Она решилась отбросить условности: титулы, этикет, необходимость соблюдать дистанцию. Все это потеряло смысл.

– Что? – Кристофер удивленно вскинул брови. – Н-нет, я не… она не… то есть…

– То есть что? – тихо прозвенел голос Эбигейл.

Она с трудом приподнялась на кровати, чтобы посмотреть на Кристофера и Бетани. Выражения их лиц – растерянное у него и удивленно-испуганное у нее – заставили Эбигейл улыбнуться. Пересохшие губы тотчас треснули и закровили.

– То есть что-то я к тебе определенно испытываю, но не уверен, что это та любовь, о которой говорит Бетани. – Кристофер наклонился и, достав из кармана платок, бережно вытер ей губы.

Бетани снова уколола ревность:

– А какая?

– Эбигейл спасла меня, – негромко ответил Кристофер. – Уверен, она и сейчас пыталась кому-то помочь, верно?

– Помочь? – Бетани удивленно вгляделась в свою недавнюю соперницу. Но ослабшая, измученная Айвз не была больше исчадием Бездны.

– Я пришла за девочкой-шелки. Люди украли ее шкуру и связали, приволокли в тот кошмарный дом! – Плечи Эбигейл содрогнулись.

– Тюлени-оборотни разве не персонажи преданий? – нахмурилась Бетани.

– Я похожа на предание? – не упустила шанса уколоть Айвз. – Или Крис с его золотыми огоньками?

Бетани обиженно поджала губы и фыркнула.

– Но зачем им шелки? В том особняке она не выживет! Ты бы не выжила, да и я!

– Для нее он не так страшен, Крис. Фей и фэйри великое множество, мы разные – какие-то более устойчивы к рябине, какие-то к железу, кто-то совсем не боится вербены или пепла ясеня, а шелки не могут жить вдали от моря и сородичей. Тоскуют и угасают, если не вернуть им шкуру и не отпустить… – Эбигейл помолчала, задумчиво покусывая губу. – А вот зачем… По-моему, они собираются выдать ее замуж.

– За кого? О каком еще особняке вы говорите?

– Что ты знаешь о семье Силкинг?

Бетани задумалась. Знала она примерно столько же, сколько другие в Линкосте или его округе. Миссис Силкинг вместе с сыном переехала в городок около года назад. Особняк построили специально к их приезду, разбили сад. Мужа, мистера Силкинга, никто не видел. Примерно через полгода после появления семейства общество узнало, что он служил капитаном торгового судна, погиб во время шторма. Вот и все…

Это Бетани и пересказала.

– А ваше почтенное общество никогда не задумывалось, откуда у бедной вдовы деньги? – Хотя в вопросе прозвучала язвинка, глаза Эбигейл оставались серьезными, даже слишком. – Я слышала, что Силкинг-сын – самый завидный жених на несколько графств окрест, и во многом благодаря состоянию.

Бетани тоже об этом слышала, но никогда не думала. Ведь у нее, как ей казалось, уже был жених.

– А я расскажу! – От горящего взгляда Айвз Бетани стало не по себе, в груди снова вспыхнул страх перед этим странным созданием с узкими, словно змеиными зрачками. – Она ловит и убивает фей, а если повезет, и фэйри! А потом продает их тела или части тел всяким человеческим выродкам!

Бетани вздрогнула. Даже Кристофер опешил.

– Что за глупости! – гневно воскликнула Бетани, нервно расправив юбки. – Да все вокруг считают Добрых Соседей сказками! В вас никто не верит! Кроме совсем уж стариков, да и те…

– Не совсем. – Кристофер криво усмехнулся. – Есть семьи Основателей, есть Тайная Служба. Уверен, есть и другие – знания так просто не исчезают, да и волшебство все еще есть в мире, и я тому пример. Феи и фэйри живут бок о бок с нами, на Третьей Дороге, и иногда их можно встретить. Да, эти встречи редки, но для тех ли, кто ищет?

Бетани ошарашенно смотрела на них: златовласую леди и синеглазого мужчину. О, как же она ошибалась, думая, что ее друг детства – все тот же милый мальчик! Этого Кристофера она не знала, он даже не принадлежал ее миру, миру обычного человека, девушки, мечтающей о счастливом замужестве и крепкой дружной семье.

Лорд Мэллоун, наследник Основателей – вот кем он стал. И рядом с ним – фэйри, прямо как в сказках о волшебниках, которые могли путешествовать за минуты на сотни лиг, выращивать лес за ночь или вызывать молнии прямо посреди ясного неба. Бетани отлично помнила эти истории: в детстве только они и могли отвлечь Кристофера от чего угодно в ее пользу. Она специально просила его рассказывать их, лишь бы он провел лишний час с ней, а не с Маргарет или книгами.

– Ты не лжешь? Про убийства фей и их продажу?

– Фэйри не могут лгать, – фыркнула Эбигейл. – Я видела расписки, видела все эти ужасные… товары.

Волшебные огоньки Кристофера мерцали, разгоняя темноту, но не тяжелое молчание, повисшее в комнате.

* * *

Эбигейл снова откинулась на подушки и смежила веки, не в силах больше удерживать гламор, скрывающий истинный цвет ее радужек. Перед глазами тотчас всплыла одна из комнат Силкинг-хауса – стены ее скрывали стеллажи, а по центру стоял стол с разложенными на нем ножичками, скальпелями, спицами, крючками и прочими инструментами. Особенно запомнилась размазанная радужная пыльца рядом со склянкой, полной ею до половины. Сколько же цветочных фей понадобилось убить ради этого?.. И не к таким ли жестоким тварям угодил старый друг Эбигейл, тогда, в Нодноле? Тот, кто рассказывал ей истории о дружбе со смертными, о старых временах, когда волшебные создания не прятались в холмах, и о своих мечтах вернуть все это… Он был так убедителен, так верил в то, что смертные и волшебный народ могут жить в мире, а потом ушел из Дивного Края в мир людей и пропал. Эбигейл не смогла найти даже его тело. Может, его вот так же разрезали и продали? Она не знала, но тогда, в Нодноле, многие пропали.

– Вы не смогли спасти шелки, да? – наконец подала голос Бетани.

– Я смог забрать только Эбигейл, – покачал головой Кристофер. – Мне тоже пришлось нелегко.

– Почему?

– Во мне течет волшебная кровь. А этот рябиновый дом… Он построен, чтобы защитить хозяев от волшебства.

– Я нашла шкуру шелки. На первом этаже, третья комната по коридору от главного входа. Сундук с железной щеколдой стоит на второй полке снизу стеллажа у правой стены. Я не смогла его открыть. – Эбигейл показала обожженные пальцы, кожа на них пузырилась и сочилась сукровицей.

Кристофер дернул уголком рта:

– Надо приготовить мазь…

– Оставь, чуть позже я просто прогуляюсь до Родника Исцеления.

– Он в… Волшебной Стране? – заинтересовалась Бетани. – А туда можно дойти человеку?

– Разве что очень не повезет, – отозвалась Эбигейл.

– Поче…

Небо расколол удар грома, настолько неожиданный и сильный, что девушки испуганно вскрикнули, а стекла задрожали.

– Это еще что? – Кристофер направился к окну, и грохнуло второй раз.

Стекла с жалобным «дзин-н» разлетелись, осыпав его градом осколков.

– Кристофер! – Бетани кинулась к нему, но споткнулась: Эбигейл удержала ее. – Да что ты… – начала было Бетани, но осеклась на полуслове, явно разглядев ее левый глаз – не синий, а янтарный.

Раздался третий удар грома. В окна влетел настолько сильный ветер, что Бетани швырнуло на пол. Если бы ее протащило от окна, ушибленным копчиком бы не отделалась. Огоньки Кристофера заметались по комнате и угасли один за другим.

– Что это? – шепнула Бетани.

Небеса прорезала ветвящаяся молния, и хлынул ливень.

– Три удара грома перед одной молнией? Эбигейл, что произошло? – Кристофер помог подняться Бетани, ошарашенной и дрожащей.

В доме поднялся шум: слуги и хозяева проснулись, напуганные грохотом и звоном. Эбигейл выбралась из постели и, пошатываясь, направилась к оконному проему, прямо по осколкам.

– Шелки. Ты слышишь?

Кристофер нахмурился

– Слышу, – тихо отозвался он.

Барабанил ливень, шелестел сад, выл ветер… Ветер ли? Нет, то был не ветер, то пели тюлени-оборотни. И песнь их была полна боли и ярости, ненависти и слез.

Они проклинали тех, кто погубил их сестру.

* * *

Об урагане в Линкосте написали все газеты страны. Еще бы! Вырванные с корнем деревья, разбитые окна, проломленные крыши, затопленные подвалы и десятки жертв – в основном, конечно, рыбаков. Многие вышли в море теплым вечером, ведь грозы и шторма ничего не предвещало. Один из тех, кому посчастливилось выжить, рассказывал, что тюлени не давали людям доплыть до берега, а кого и утаскивали в глубину. Конечно, ему не верили. Разве такое бывает, чтобы тюлени топили людей? Чего только спьяну ли, со страху ли не привидится? Никаких тюленей не было!

Но кое-кто знал, что рыбак не соврал.

К полудню, когда шторм стих, Кристофер отправился к особняку Силкингов. Еще ночью он приметил небольшую рощицу, из которой можно было скрытно наблюдать за домом. Бетани собрала ему с собой сэндвичей и воды, поэтому голод ему не грозил. Привязав коня неподалеку, Кристофер устроился на поваленном бревне и принялся внимательно изучать место, из которого он не иначе как чудом вытащил Эбигейл.

В отличие от Линкост-хауса, в котором выбило все окна и изрядно потрепало сад, Силкинг-хаус выглядел ничуть не хуже, чем вчера: все окна на месте, утесник без единой сломанной веточки кивает на легком ветру вместе с рябинами. От непогоды, что вызвали шелки, эти люди себя защитили.

«Как жаль, – мрачно подумал Кристофер, глядя на изрезанную осколками тыльную сторону ладони, – что гнев оборотней пал на кого угодно, кроме тех, кто этого заслуживает».

Трижды дворецкий выходил к воротам. Каждый раз он пристально смотрел на дорогу, словно кого-то ждал. На четвертый ему наконец повезло: показался всадник на гнедом. Конь был в пене, – видно, что ездок его не щадил, подгоняя. Достигнув особняка, мужчина соскочил на землю и, бросив скакуна у ворот, поспешил за слугой. Конь так и остался стоять, поводя боками и тяжело дыша.

У седла висела сумка, – судя по виду, пустая. Для чего она предназначалась, Кристофер узнал минут через тридцать. Всадник вернулся со шкурой в руках.

Едва он скрылся и стих стук копыт, как двери особняка снова распахнулись, выпуская двух крупных мужчин с каким-то свертком, не больше полутора метров. Замотанное в белую простыню тело девушки-шелки волокли, словно мешок, задевая им любые препятствия.

– А могли и меня так же тащить. – Эбигейл, как всегда, появилась неожиданно. – Спасибо, что спас, Крис.

Тот только дернул уголком рта, кинув беглый взгляд на ладонь, где наперстянка расцвела первыми в этом году цветами.

– Ты говорила, что дом ей не страшен.

– Я думаю, она покончила жизнь самоубийством. – Эбигейл присела рядом, прижавшись к плечу Кристофера.

Выглядела она снова великолепно, разве что была бледна, и в этот раз морок скрывал не одежду, а лишь цвет ее глаз, в которых застыла печаль.

– Когда поняла, что помощь не придет. – Эбигейл помолчала. – А если и придет, то погибнет вместе с ней в этом рябиновом склепе!

Кристофер задумчиво смотрел, как слуги грубо закидывают землей тело шелки. Ему было не по себе. Когда он соглашался на эту авантюру с отдыхом у моря, о котором так ярко и красноречиво писала Эбигейл, он ничего не ждал. Он ничего не чувствовал и не хотел, потому что потерял и любовь, и семью. Его мучили кошмары, раз за разом возвращая то в замок эльфа, то в заколдованный лес, то в болото. А иногда ему снились тела близких, изуродованные болезнью.

Но у него остались волшебство и книги. Изучая заклинания и трактаты, учась варить зелья и ища вход под Холм, Кристофер не отвечал себе на вопрос «зачем». Он боялся признаться, что это погружение в магию ему необходимо, чтобы изгнать страх, неуверенность, неизвестность. После встречи с эльфом, после правды о Кларе, после смерти семьи – чтобы быть готовым. Чтобы защищаться и… защищать? Он заперся в комнате, где не было свободного места – бумага, книги, чернила, травы, ингредиенты и страх. А Эбигейл вытолкнула его прочь – в мир, где он снова почувствовал себя живым. Способным видеть сокрытое от обычных глаз, слышать неслышимое человеческими ушами, творить чудеса и… спасать. Жаль, не всех.

Слуги унесли лопаты и скрылись в доме.

– Интересно, сколько таких вот проплешин уже заросло травой? – негромко спросил он.

– Судя по тому, что я видела, не от всех осталось тело. – Эбигейл поднялась и посмотрела на него сверху вниз. – Ты спрашивал, что мне от тебя нужно? Так вот, я хочу вернуть волшебство! Я хочу найти дорогу к Источнику Истинного Волшебства! – Увидев, что Кристофер хочет что-то сказать, Эбигейл взмахом руки остановила его и продолжила: – Источник важен! Когда люди заперли его, они обрекли чудеса на угасание и исчезновение, ослабили фей и фэйри. Теперь нам опасно приходить в этот мир, ведь такие, как Силкинг, могут лишить нас свободы и жизни! – Глаза ее горели яростной решимостью, и Кристофер невольно залюбовался. – Но и люди пострадали! Ваши семьи, стоявшие у основания Королевства, вырождаются, ты стал первым за много лет, в ком проснулось волшебство. Вы теряете знания: о себе, о своих силах, о том, как спасать тех, кто случайно сошел с тропы или на кого наслали проклятие! Вы…

– Постой! – Кристофер тоже поднялся, сердце его забилось быстрее. – Наслали проклятие? Ты все-таки что-то знаешь о смерти моей семьи?!

– Да ничего я не знаю! – Эбигейл всплеснула руками. – Я видела газетные заметки: угасание, уродливые волдыри, паралич конечностей… Просто это очень похоже на «стрелы эльфов», вот и все, что я знаю!

Кристофер размял ладонь, потом коснулся лба. Кажется, голова немного кружилась от ее слов. «Стрелы эльфов»! Читая о сделках с волшебным народом, он пару раз наткнулся на похожее название – «стрелы фей», чары, которыми Добрые Соседи карали тех, кто нарушал договоренности. Обычно они вызывали обмороки, но кто знает, каковы проклятия эльфов?

– Получается, можно было… – голос прозвучал хрипло, и Кристофер кашлянул, – можно было обратить эти проклятия?

– Да, – твердо ответила Эбигейл и взяла его за руку. – Прошу, помоги мне. Помоги мне спасти волшебство этого мира! Если чудес не останется в нем, они иссякнут и в тебе!

Кристофер опустил взгляд на ее пальцы, стиснувшие его ладонь. Эбигейл была без перчаток, и он мог видеть, как побледнели пальцы от напряжения. Перевел взгляд выше, на ее губы, плотно сжатые и чуть дрожащие, а потом посмотрел в глаза. Она смотрела и решительно, и неуверенно, как будто боялась его ответа.

– Помогу, – произнес Кристофер, и Эбигейл, не сдержавшись, выдохнула. – Но с условиями.

Неуверенность исчезла с ее лица, сменившись легким недовольством.

– И какими же?

– Никакой лжи друг другу.

Эбигейл только фыркнула, как бы говоря: «Только ты можешь солгать!»

– Если феи или фэйри будут представлять опасность для человека – мы их остановим.

– Хорошо.

– Если людям нужна будет помощь – мы им поможем.

– Ладно, – нетерпеливо отозвалась Эбигейл. – По рукам?

– Нет, – огорошил ее Кристофер, – я не заключаю с тобой сделку. Я буду помогать тебе, а ты мне.

Эбигейл молчала. Наверное, ее поражало, как он изменился. Был наивным, был испуганным, был обиженным, но вырос. Смог наконец признаться себе в том, зачем ему волшебство. Стал увереннее и подозрительнее.

– Хорошо, – наконец выдохнула Эбигейл, но Кристофер помнил еще кое-что.

– Сними чары с Джона Джошуа. Не знаю, что ты с ним сделала, но это против правил.

– А если понадобится зачаровать человека для дела?

Кристофер дернул уголком губ.

– Джон Джошуа – это для дела? Вот именно. Мы не вредим людям – ни из мести, ни тем более ради веселья!

Эбигейл поморщилась, но все-таки кивнула, а Кристофер улыбнулся, глядя на нее. Кажется, ей хотелось, чтобы он помогал добровольно, и ради этого она даже шла на уступки. Это и забавляло, и пугало, потому что на его ладони все еще цвела наперстянка, а значит, Эбигейл всегда могла напомнить ему об их сделке.

Часть 4. О том, что экзорцизм – дело для профессионалов [из дневника Кристофера Мэллоуна]

Запись 1

Темнота.

Холод.

Вонь.

Вечный шум: стоны, крики, рев, звон цепей, гогот зевак.

Она ненавидела это место, но еще больше – это тело, ставшее клеткой куда более надежной, чем все замки и решетки лечебницы. Но цикл близился к концу – всего три ночи пройдет, и она получит в свое распоряжение пять суток, озаренных солнцем и луной! Пять суток, чтобы найти тех, в ком течет кровь проклятого предателя! Пять суток, чтобы вершить свое правосудие!

А пока…

Пока она будет ждать.

* * *

Эбигейл Айвз с шорохом развернула газету на одной из последних страниц, сразу углубившись в чтение. Ее зрачки быстро пробегали по строкам.

– Это снова случилось! – По землянично-розовым губам пробежала предвкушающая улыбка, сделавшая лицо моей собеседницы хищным. – Сно-ва! – повторила она и вцепилась в меня взглядом.

Я промолчал, только дернул уголком рта, выражая свое скептическое отношение. Эбигейл положила газету на столик и постучала аккуратным ноготком по заголовку.

«Очередная необъяснимая смерть!»

За мое пребывание в Нодноле таких набралось уже три, и одна случилась в июне, когда мы были в Линкост-хаусе. Эбигейл заинтересовалась этим делом еще в прошлом месяце, после моего письма. Ответным она сразу же озадачила меня поисками улик, но я проигнорировал ее просьбы. В столицу меня привели отнюдь не таинственные и мистические происшествия, а вполне реальные и банальные дела – посоветоваться с адвокатом, посетить несколько собраний, ответить на целую гору корреспонденции…

И вот теперь фэйри сидела передо мной и постукивала по газете. Вокруг шумел Центральный Королевский Вокзал: сновали носильщики, пассажиры, встречающие, провожающие, слуги, торговцы газетами, снедью, цветами. Эбигейл приехала утренним поездом и ждала свой багаж. Так мы оказались за столиком.

– А могло бы и не случиться, если бы ты еще в прошлом месяце взялся за расследование! – произнесла она, укоризненно покачав головой.

Я хмыкнул:

– У меня были дела. Я писал тебе в письме, что…

– Но теперь-то они завершены? – с нажимом спросила Эбигейл.

Я понял, что без разгадки она не уедет и меня не выпустит.

– Да.

Ее лицо просияло. Была ли хоть одна леди столь счастлива от моих слов, как сейчас эта необычная девушка?

– Но я все еще не уверен, что дело действительно может быть тебе… нам, – поправился я, – …интересно.

– Ах, Крис. – Эбигейл улыбнулась и слегка прищурилась. – У меня особое чутье на такие вещи!

«Уж конечно», – мрачно подумал я, вспоминая, во что она меня впутала и из чего выпутала.

– А начнем мы с того, что заберем мой багаж. – Эбигейл кивнула на пыхтящего под тяжестью ее чемоданов носильщика, что пытался пробиться к нам через толпу. – И снимем мне комнаты.

– Так и поступим. – Я поднялся, надел шляпу и подал ей руку. Она грациозно ее приняла.

* * *

Прощальный взгляд возницы никак нельзя было назвать добрым или благодарным, хотя я заплатил сумму, равную его недельному заработку. Мы исколесили едва ли не весь центр и половину окрестностей, чтобы найти ту гостиницу, которая подойдет взыскательному вкусу Эбигейл.

В Нодноле потомков фэйри и эльфов считали выдумкой, а не носителями волшебной крови или высшего благословения. Столица королевства не верила в старые сказки про избранных, тем более не верил в них рабочий люд. Они видели богатство, но не магию. Поэтому и я, и, уж конечно, моя капризная спутница были для извозчика избалованными толстосумами. Когда кеб скрылся, я последовал за Эбигейл сквозь дубовые двери, украшенные изящной резьбой.

Гостиница называлась «Майская ярмарка» и находилась в южной части района Фэйрмэй. Комнаты здесь могли себе позволить лишь очень состоятельные путешественники: застроенный особняками знати еще в середине позапрошлого столетия район и по сей день оставался одним из самых дорогих в столице. Еще бы! Рядом один из дворцов королевы и Хайд-парк, куда монаршая семья выезжала на утренний променад!

Номер оказался не очень большим: всего три комнаты, тесная прихожая, ванная и уборная. Из гостиной постояльцы могли выйти на балкон, украшенный кадками с пышно цветущей геранью. В приоткрытую дверь я увидел и кусочек спальни: бежевые обои с вышитыми золотой нитью цветами и птицами, уголок кровати светлого дерева.

– Как тебе? – Эбигейл выскользнула из кабинета и прикрыла дверь, не дав мне разглядеть, что внутри.

Любопытно…

– Надеюсь, тебе хватит денег несколько недель оплачивать целый этаж в самой дорогой гостинице в самом дорогом районе самого дорогого города.

– Я попросила записать все в чек на имя мистера Кристофера Мэллоуна, тринадцатого графа Мэллоуна, – очаровательно улыбнулась Эбигейл.

Я почувствовал, как ладони похолодели.

– И кем же ты тогда представилась?

– Брось, Крис! – Она звонко рассмеялась. – Я пошутила! Хватит у меня денег, я же фэйри! Но твоя помощь не помешает.

– С деньгами? – уточнил я, представляя лицо семейного стряпчего, узнавшего о статье расходов «малознакомая леди-фэйри».

Вспомнилась Бетани и ее подозрения: «Может быть, ваш титул, ваши земли…», вспомнилась смерть семьи не то от проклятия, не то от болезни, но я отогнал эти мысли. Эбигейл уже доказала свою непричастность и сказала, что ей от меня нужно, но я так и не смог разобраться в причинах гнилой чахотки. Смерть Дали отвернула от меня волшебных слуг – даже приказ не заставил их показаться, и я подозревал, что в договоре между Синеоким и домашними феями были пункты, которые допускали такое поведение, а слуги обычные умерли вместе с родными. Никто не мог рассказать, что произошло в особняке!

– Ну-у, это как посмотреть. – Она лукаво прищурилась, а я лишь потер переносицу, утомленный ее любовью к шуткам, капризам и недоговоркам.

В переписке она была куда интереснее и содержательнее. Кажется, Эбигейл поняла, что я не настроен играть в ее игры, потому что произнесла:

– Помоги мне найти клад. И забрать. Или, – она выдержала паузу, – я могу расплатиться «фейским золотом».

– Я не хочу, чтобы ты платила монетами, которые потом превратятся в прошлогоднюю листву! – возмутился я, и Эбигейл победно улыбнулась, вздернув подбородок. – Вечером я вернусь, и мы займемся твоим кладом, а пока у меня осталось одно дело…

– Ты же сказал, что все закончил! – перебила она, нахмурившись.

– Я закончил срочные. – С этими словами я надел шляпу, которую снял перед тем, как зайти в комнату, и оставил Эбигейл разбирать вещи.

* * *

Время перед пятичасовым чаем не лучший момент для поиска свободной повозки. Но минут через двадцать мне все-таки улыбнулась удача, а спустя еще пятнадцать я расплатился с возницей, соскочив со ступеней кеба перед высокими коваными воротами кладбища Грин-Кенсал.

На колоннах сидели мраморные горгульи; одна смотрела в спину входящим, другая – уходящим. Я стоял на границе между миром живых и царством вечного покоя, не решаясь войти, но и бежать от необходимости побывать тут больше не мог.

Где-то среди печальных ангелов, изломанных колонн, усыпальниц, крестов и надгробий скрывалась могила, которую я хотел увидеть. Могила Клариссы Айдел.

Наконец я решился. Нервным жестом, вошедшим в привычку, я потер ладонь и ступил на землю кладбища. Ноги едва ли не сами несли меня по центральной аллее все дальше и дальше. Я представлял, где находится фамильный склеп семьи Айдел, и пусть я никогда здесь не был, дорога словно вела меня.

Солнце начинало клониться к западу, но тени еще не стали длинными, а свет – мягким. Все заливало белое сияние, от которого болели глаза. Вокруг стояла удивительная тишина, даже ленивый ветер не шелестел в листве. Волнение, терзавшее меня у ворот, отступило, но ненадолго. Его острые когти впились в мое сердце, едва я увидел свою цель.

Даже здесь Айделы выделились – выкупили огромный участок, отделив его от остального кладбища изящной оградой. Рядом с могилами возвышалась собственная часовенка. Венчавший ее крест ослепительно блестел в солнечных лучах, а витражи в окнах рассыпали радужные блики. Я тронул калитку, и она тихо скрипнула, отворяясь. Этот негромкий звук, единственный в охватившем Грин-Кенсал безмолвии, заставил меня покрыться мурашками. Я осторожно ступил внутрь и сразу же увидел ее.

Клару.

Клариссу.

Я ведь никогда не встречал настоящую леди Айдел, но фигура, что замерла во мраморе… Она была и одновременно не была и Кларой, и той безымянной девушкой, что провела со мной и Марком всего одну ночь, и еще десятками женщин. Как смог скульптор воплотить это в камне?! Ее прекрасное грустное лицо обрамляли длинные волосы, рассыпающиеся по обнаженным плечам. Голову украшал венок из крокусов, нарциссов и плюща. Струящееся платье переходило в надгробную плиту, мраморная рука гладила изображенного на ней павлина.

Sorori autem revertetur – гласила надпись. «Возлюбленная сестра вернется».

Я осторожно коснулся выбитого на камне имени. Никакой Клары Мист я так и не нашел. Никто не знал этого имени, никто не знал этого человека – были только мертвое тело неизвестной и имя сестры Генри.

Кем была та, кого я любил?..

Обманщица. Убийца. Кларисса Айдел.

До встречи с ней я не задумывался над тем, в чем заключается наследие Лордов Основателей. Да, я знал о талантах семей. О том, что какие-то из этих талантов – например, умение красноглазых Грейсдоров управлять эмоциями – могут воздействовать на людей напрямую, а какие-то, вроде моего умения видеть сквозь гламор, – нет. Но меня это не касалось, ведь таланты не влияли на тех, в ком проявилось волшебство, а таких рождалось все меньше, да и Билль многое ограничивал.

Я отнял пальцы от надписи и выпрямился. Кларисса ведь поплатилась жизнью за то, что сделала с теми девушками. Со мной. Я понял это из писем Эбигейл: Тайная Служба Ее Величества не прощала тех, кто преступил закон и клятву. А леди Айдел преступила. Она никогда не должна была применять свой талант к превращениям, но пошла на риск. Для чего? Завладела моим сердцем, покорила мои разум и душу. Зачем?! Только ли, чтобы отправить к эльфу? Зачем вообще меня к нему отправлять? Я не знал. Не сомневался, что узнаю, но боялся, что будет слишком поздно.

Тишину кладбища нарушили шорох платьев и женские голоса. Они становились все громче, и я тихо скользнул за мраморную фигуру леди Айдел, не желая быть замеченным. Дамы приближались, и вот я уже мог разобрать, о чем они говорят:

– Прошу вас, мама! Давайте вернемся! Вам нужно отдохнуть, вы…

– Прекрати! – Голос женщины охрип от… слез? – Как ты можешь говорить мне об отдыхе, когда мой сын… – Она осеклась, словно задохнувшись, и разрыдалась.

Ее спутница начала сбивчиво лопотать что-то в попытке утешить. Они замерли прямо напротив моего укрытия: две фигуры в трауре. Та, что выше, очевидно мать, сгорбилась и прижала руки к лицу, пытаясь сдержать рвущиеся из груди стоны:

– Он… он же… он же был так… молод! Чу… чуде… с… с… с… ный… з… з… з… дор… ровый… ю… н… ноша!

Бедная женщина то и дело сбивалась, силясь вдохнуть, но горе сжимало ей горло. Она говорила что-то еще, но из-за слез и прижатых к лицу рук я не мог разобрать, что именно. Плечи ее сотрясались, леди вздрагивала всем телом.

– Но доктор сказал, что заболевание могло развиваться очень быстро, – беспомощно пробормотала девушка.

Я видел, как больно ей наблюдать за страданиями матери; мне же было мучительно стыдно за то, что я стал свидетелем столь интимного разговора. Но уйти я не мог, как и поставить всех нас в унизительно неловкую ситуацию, обнаружив свое присутствие. Оставалось стоять на месте и ждать, пока они уйдут.

Когда рыдания поутихли, дочь попыталась обнять бедную женщину, но та выпрямилась и решительно отвела ее руки.

– Прекрати! – хрипло выдавила она и вновь двинулась вперед.

Ее спутнице ничего не оставалось, как посеменить за ней. Я дождался, когда голоса и шаги стихнут, и только тогда покинул укрытие.

Солнечный свет стал рыжим и мягким. Длинные темные тени протянулись от крестов и колонн. Гнетущая тишина наполнилась шорохом древесных крон, а в небе появились клубящиеся темные облака, – они, словно капли чернил, расползались по прозрачной лазури. Стоило поторопиться к Эбигейл. Я кинул последний взгляд на мраморную фигуру Клариссы, вгляделся в ее трогательное и беззащитное лицо, но увидел лишь тронутую тленом плоть убитых ею девушек.

Запись 2

Эбигейл уже ждала меня. Стоя возле крыльца гостиницы, она нетерпеливо притопывала ножкой и крутила в руках зонтик, иногда с интересом поглядывая на небо. Среди черно-синих туч светилась золотом заката лишь узкая полоска. Зрелище захватывающее, но мало кто мог им полюбоваться – улицы почти опустели, люди торопились укрыться от надвигающейся бури. Едва я отпустил экипаж, как кучер взмахнул кнутом, и щелчок потонул в оглушительном ударе грома.

– Н-но, пошла-а!

Испуганные лошади присели и сорвались с места.

– Бедные животные! – покачала головой Эбигейл, неодобрительно провожая взглядом кеб.

Так же она смотрела на старшего конюха Кеннетов, когда забирала Лаяра, чтобы отпустить, поэтому я поторопился отвлечь ее внимание от возницы:

– Прости, я немного задержался. Теперь придется еще и грозу пережидать?

– Отнюдь, – она улыбнулась, – гроза-то нам и нужна! Пойдем.

Мне не оставалось ничего иного, как последовать за Эбигейл, которая уверенно направилась в сторону Хайд-парка. Она шла так быстро и легко, что я решил посмотреть на нее пристальнее. И точно: Эбигейл вновь оделась так, что, увидь ее хоть кто-нибудь из почтенной публики района Фэйрмэй, их бы удар хватил! Мужские брюки-галифе, белоснежная блуза с широкими рукавами и облегающая жилетка. Голову венчал не капор, а миниатюрная шляпка. Словно почувствовав, что я ее разглядываю, она обернулась, а потом игриво мне подмигнула. Я ускорил шаг и поравнялся с ней.

– Когда-нибудь ты научишься все время смотреть через морок, – весело произнесла она. Ее глаза мягко светились в накрывшем улицы Ноднола сумраке.

– Я читал, что такие, как я, всегда видят сквозь морок. И дома, в особняке, я всегда видел фей.

Полыхнула молния, выбелив улицу, и Эбигейл ускорила шаг.

– Так уж и всегда, – хитро фыркнула она. – Но если бы с детства обучался, то это было бы для те… – Слова потонули в раскате грома.

У меня внутри все задрожало, настолько сильным он был. Я судорожно втянул воздух, а Эбигейл со смехом перешла на бег. Для нее это было просто радостным приключением! Я устремился за ней, и едва мы вбежали под сень деревьев Хайд-парка, как небеса разверзлись и хлынул ливень.

– Ты уверена, что парк – это хорошее место для прогулок в грозу? – немного отдышавшись, спросил я.

Эбигейл смотрела на зонтик, ставший бесполезным: водный поток был столь сильным, что она даже не успела его раскрыть. Мы моментально вымокли.

– Просто идеальное. После такой грозы должна появиться потрясающая радуга! – Голос ее дрожал от восторга.

Она подставила лицо струям дождя и захлопала в ладоши, когда небо рассекла очередная ветвистая молния. Эбигейл совершенно не боялась грозы, и, наблюдая, как она наслаждается опасной стихией, я отпустил свой страх. Закрыл глаза, запрокинул голову и постарался расслабиться. Теплая вода стекала по лицу, оставляя на губах сладковатый вкус и смывая напряжение. Пахло озоном, травой и листьями. Пахло волшебством. Почувствовав его биение вокруг, я открыл глаза. Эбигейл стояла почти вплотную, пристально вглядываясь в мое лицо.

– Эбигейл! – отшатнулся я. Она улыбнулась, довольная моим возмущением. – Нельзя же так! – Я сердито отвел с глаз челку.

– Почему?

О, эти недоуменно поднятые брови! Я ведь прекрасно знал, что воспитанная людьми фэйри имела представление и о правилах приличия, и об элементарной вежливости. У нее было доброе, отзывчивое сердце, но иногда ее поведение ставило меня в тупик!

– Прекрати играть со мной в эти игры. Пожалуйста, – холодно произнес я, на что Эбигейл устало вздохнула и, кивнув, негромко объяснила:

– Каждый раз, когда я возвращаюсь из-под Холма, мне сложно вести себя по-человечески.

В груди екнуло: Эбигейл так редко рассказывала обо всем, что касалось ее самой, – ее семьи, действий, желаний и мотивов, что я уже и не спрашивал. Но еще реже она упоминала о том, куда уходила, иногда не отвечая на письма неделями. И сейчас я с жадностью, недостойной воспитанного джентльмена, ждал продолжения.

Пауза затянулась, а небо посветлело. Крупные капли срывались теперь только с листьев. Показалось солнце. Рыжее, словно пламя, оно осветило парк, сделав его изумрудно-золотым в алмазах дождевой воды.

– Пора! – Эбигейл воодушевленно посмотрела на меня. – Найди его!

– Кого?

– Начало радуги, конечно же! – И она указала на макушки деревьев.

Над Хайд-парком протянулись полосы красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего и фиолетового цветов. Радуга поражала – огромная, высокая, она светилась на фоне иссиня-черной тучи, медленно уползающей на запад.

В книгах писали, что у рожденных с синими глазами есть два таланта: видеть сокрытое и находить пути. Я хмыкнул. Каждый раз, когда я пытался найти Третью Дорогу, мне открывался путь, от которого разило болезнью и смертью. Но найти место – это не призвать к нему тропу, верно?.. Я прикрыл глаза, вспоминая, как волшебство окружало меня совсем недавно. Позволил этому ощущению поселиться в моей душе. Хотелось бы сказать, что едва я сосредоточился, как знание пришло ко мне, но нет. Минуты текли – и ничего не происходило. Я взглянул на небо: радуга еще сверкала, но, кажется, уже не так ярко. Сердце забилось чаще: время уходило, а я не…

– Крис, – негромко окликнула меня Эбигейл.

Я повернулся к ней, но никаких признаков нетерпения в ее глазах не было. Она ободряюще улыбнулась и взяла меня за руку, аккуратно стянув скрывающую наперстянку перчатку. Коснувшись цветка, произнесла:

– Успокойся. Волшебство в твоей крови, но если не можешь управлять им, то доверься ему. – Заметив, как я нахмурился, она цокнула языком. – Ты хочешь найти начало радуги?

– Да, но…

– Тс-с. Если хочешь к чему-то прийти – просто иди.

Я глубоко вдохнул, собираясь ответить какой-нибудь колкостью, но вспомнил, как сегодня уже нашел путь к тому, о чем не знал. А до того – понял, где был гуль, где лежала без сознания Эбигейл в страшном Рябиновом доме. Вот уж действительно, «доверься волшебству».

Или «доверься себе»?

И я пошел. Мокрая трава мягко ложилась под ноги, совсем не скользя, кусты, казалось, расступались, а низкие ветви дубов приподнимались. Я оглянулся, чтобы убедиться, что Эбигейл не отстает. Она подмигнула, и, уже отворачиваясь, я заметил взмах ее руки. Тотчас куст, что заступил мне дорогу, оказался слева, ничуть не мешая. Ну что ж, зато плутать не придется…

Несмотря на ее чары, дорога заняла время. Вечер вступал в свои права. Под сенью крон, да еще и в вымокшей до нитки одежде становилось прохладно. Многоцветная дуга в небе поблекла, но мы все-таки успели!

Среди древесных стволов наметился просвет, и стало видно, что на густо заросшей травой поляне начиналась радуга! Цветные столбы дрожали в воздухе, слегка мерцая. От удивительной красоты и ароматов земли, грозы, цветов шалфея и дельфиниума у впечатлительных леди могло и дыхание перехватить. Эбигейл к ним, видимо, не относилась: не уверен, что глаза ее блестели из-за нежных чувств, а не в предвкушении очередного приключения.

Пока я стоял под сенью деревьев, на границе тени и закатного света, радуга почти истаяла. Эбигейл подошла к ней и нетерпеливо окликнула меня:

– Скорее, Крис! Она же сейчас пропадет!

Я поспешил к ней, а она ступила в разноцветную мерцающую завесу, наполовину скрывшись за ней. Радуга задрожала, и я перешел на бег, хотя понимал, что не успеваю – слишком бледными стали цвета; сквозь них отчетливо виднелись деревья по ту сторону. Эбигейл издала что-то похожее на яростное рычание, чуть выступила навстречу – и в спину мне ударил ветер, от силы которого я споткнулся и влетел в объятия фэйри, опрокидывая ее. Но удара не последовало, я почувствовал только, как руки Эбигейл сомкнулись у меня на талии, а потом мир вокруг полыхнул всеми возможными цветами. Я зажмурился, продолжая лететь, лететь и лететь в какую-то неведомую пропасть.

Приземление получилось неожиданным для меня и отнюдь не мягким для Эбигейл: она ударилась спиной и затылком так, что зубы клацнули, и сразу же с шипением отпихнула меня.

– Кошмар какой! – простонала Эбигейл, осторожно садясь. – Я и не думала, что это происходит так!

Я отполз в сторону, тоже не торопясь вставать. Сердце колотилось, словно у загнанной лошади, руки дрожали, хорошо хоть голова не кружилась после такого полета!

– А где мы вообще?

Место ничем не напоминало сокровищницу – просто небольшая земляная пещера с низким сводом, на стенах какие-то шишковатые, тускло светящиеся наросты. Грибы, наверное. Напротив нас зиял темнотой провал.

– Хотела бы я знать, – ворчливо отозвалась Эбигейл, тоже озираясь. Губы ее недовольно скривились, когда она увидела, во что превратилась наша одежда. – Ну почему приключения – это всегда так грязно?

Она сокрушенно покачала головой и, не поднимаясь, на коленях поползла к темному провалу.

– Эй-эй! – Я ринулся вперед, чтобы перехватить ее до того, как она нырнет в очередную неизвестность. – Постой!

Эбигейл медленно повернулась, внимательно посмотрела на мои пальцы, сжимающие ее лодыжку, затем мне в лицо. Ее глаза с узкими кошачьими зрачками слегка светились.

– Ты видишь здесь другой выход? – уточнила Эбигейл.

– Нет, но там темно…

– Я вижу в темноте. – Она раздраженно дернула ногой.

– Но я нет. Дай наколдую огоньки и пусти меня вперед.

– О, Крис, ты настоящий джентльмен! – саркастически отозвалась Эбигейл, но все-таки уступила.

Я разжал пальцы, прошептал короткое заклинание, и нас окружили мерцающие огни. Повинуясь моему жесту, они полностью облетели пещеру, но новых путей из нее я не увидел. Эбигейл фыркнула, мол «я же говорила!». Никак не став на это реагировать, я пополз вперед. Волшебные светляки летели впереди, и я мог не опасаться неожиданного провала.

Постепенно ход становился уже и ниже: теперь приходилось ползти не на коленях, а на животе. Один раз я чуть не застрял – плечи не проходили, Эбигейл приходилось легче, но ее недовольное и усталое сопение становилось все громче.

– Можешь просто призвать Третью Дорогу и уберемся отсюда! – не выдержал я, когда сопение превратилось в страдальческие вздохи.

– Не могу, – убито отозвалась она. – Мы уже на ней. Надо добраться до конечной точки, а там видно будет.

– Тогда прекрати стенать, как баньши! – Сцепив зубы, я с новыми силами заработал локтями. Должен же этот проклятый тоннель когда-нибудь кончиться?!

Он и кончился: обессиленные, мы выползли в новую пещеру – абсолютно темную, без грибов и гнилушек. Свет давали только мои огни. Немного передохнув, я поднялся, чтобы пройтись и осмотреться. Эбигейл тоже рассиживаться не стала, но пошла в противоположную сторону. Я призвал еще огоньки и послал их повыше.

По всему выходило, что пещера огромна: свод ее терялся в темноте, потому что так высоко светляки не поднимались; стен тоже видно не было, кроме той, у которой мы выбрались. Удивительно, но она оказалась не земляной, а каменной! В гладком мраморе отразилось мое бледное лицо. Я глянул под ноги и увидел вымощенный темными плитами пол. Как необычно! Я словно шел по мху, и эха совсем не было. Я присел на корточки, хотел коснуться поверхности, но тут со стороны, куда ушла Эбигейл, полилось мягкое свечение.

Оглянувшись, я увидел, как хрупкая фигурка фэйри засияла, а потом с нее вспорхнули тысячи мерцающих искорок. Они разлетались вокруг, поднимались все выше, пока место, где мы очутились, не залило светом. С моих губ сорвался восхищенный вздох – подобную красоту я видел только в замке эльфа. Пещера оказалась вовсе не пещерой, а настоящей залой: напольные плиты были насыщенно-малахитовыми, стены – густо-зелеными с бежево-золотыми прожилками, свод – фиолетово-синим куполом. На востоке блистало изображение солнца, на западе серебрился месяц, а между светилами поблескивал молочным звездный путь.

Зал был абсолютно круглым, но друг напротив друга располагались арки: полуколонны обвивал мраморный плющ, выполненный столь искусно, что казался живым, а на перемычках красовались стилизованные знаки, изящно вписанные в розу ветров. На каждой свой символ. «Сторона света», – решил я. Высота арок тоже различалась: та, из которой выбрались мы, – совсем маленькая, напротив – северная, подходящая для обычного человека. А вот восточная и западная подошли бы и великанам.

– Куда же нам идти дальше? – Эбигейл неуверенно обвела взглядом зал. – Крис?

Я тоже не знал: на Третьей Дороге управлять талантами становилось сложнее. Здесь я чувствовал себя едва ли не самым обычным человеком. Но выбор затруднений не вызвал: обратно лезть не имело смысла, в арку человеческого роста тоже – вдруг она как раз для людей и предназначена? Оставались восток и запад. Восточная сторона казалась более обнадеживающей. Возможно, из-за символов солнца и жизни.

– Вон в ту. – Я кивком указал на выбранную арку и двинулся к ней.

Эбигейл легонько пожала плечами и, погасив все искры, устремилась следом. Дорогу нам снова освещали только мои огни. Их отражения скользили по гладкой поверхности стен тоннеля, иногда пропадая в провалах ответвлений. Мы двигались только вперед. На первой развилке Эбигейл уточнила, стоит ли свернуть. Теперь тот ход был далеко позади, а я все так же не чувствовал необходимости менять маршрут. И интуиция – или талант? или что-то еще? – меня не подвела: впереди показался золотистый отсвет. Мы непроизвольно ускорили шаг – идти в давящей темноте тоннеля надоело даже неугомонной фэйри.

– Ого! – восхищенно выдохнула она.

Если уж ее поразил открывшийся вид, то что говорить обо мне? Да, я был богат, но сокровища, которые мы обнаружили… В круглом зале высились горы золота и драгоценностей: от монет до ювелирных украшений немыслимой красоты, от самоцветов разных размеров до слитков редких металлов. В свете факелов, спиралью обвивающих стены зала, поблескивали даже клинки. Уверен, ни одна сокровищница ныне живущих королей и в подметки не годилась этому кладу!

– Все это мы вряд ли унесем, – хмыкнул я.

– Все нам и не нужно, – улыбнулась Эбигейл, разглядывая корону.

Тонкие золотые нити переплетались с серебряными, между ними поблескивали крохотные алмазы. Под силу ли смертному ювелиру выполнить столь тонкую работу? Или эту корону сплел какой-нибудь паук-фэйри для королевы одного из Вечных Дворов?

– Достаточно будет горсти камней и нескольких слитков. Я знаю одно место, где за них дадут хорошую цену. – С этими словами Эбигейл пошла прямо по золотым россыпям – выбирать приглянувшиеся сапфиры, рубины и изумруды.

Я же оставался на границе зала: чужие сокровища были мне ни к чему. Это меня и спасло. Сначала пол тряхнуло так, что я едва удержался на ногах, а потом Эбигейл с криком провалилась в золото, неожиданно ставшее жидким, – над поверхностью осталась только ее запрокинутая голова.

– Никто не заберет сокровища, не выиграв бой! – Перед ней возник полупрозрачный, но плотный силуэт, чуть склонился к ее лицу. – И ты его проиграла!

– Нет! – Голос Эбигейл дрожал от страха. – Со мной мой рыцарь, и он будет сражаться за меня!

Хранитель клада развернулся в мою сторону. Я успел рассмотреть его плоское безносое лицо, золотые монеты, блестевшие вместо глаз, а потом он оказался прямо напротив меня, растянув щель рта в усмешке:

– Маленький человеческий рыцарь?

Я кинул быстрый взгляд на Эбигейл. Она морщилась, словно что-то сдавливало ее, и тяжело дышала.

– Да. – Стянув грязную перчатку, я поднял руку и продемонстрировал стражу клада ладонь с пышно цветущей наперстянкой.

Тот с хохотом сорвался с места, облетел пещеру, схватил Эбигейл за воротник и, выдернув ее из золотой западни, швырнул мне в ноги. Она извернулась в полете, как кошка, но приземлилась все равно неловко – покачнулась и удержалась только потому, что я ее поддержал.

– Почему ты без меча, маленький рыцарь?

– Не планировал сражаться. – Я все так же стоял на границе между тоннелем и залом, не зная, что делать.

Эбигейл потирала ребра, но была в безопасности, и я надеялся, что мы сможем просто уйти. И черт с ними, с сокровищами! У меня есть особняк в Нодноле, и места в нем хватит нам обоим.

– Мужчина должен быть всегда готов к сражениям. – С этими словами Хранитель подхватил ближайший клинок и протянул его мне.

Я посмотрел на него, но брать не торопился. Эбигейл осторожно отступила, потянув меня за пиджак.

– Поздно. – Голос защитника клада был холоден как лед. – Победишь – получишь и клад, и свободу; проиграешь – только клад.

Я принял клинок из рук стража и ступил внутрь.

– Это как? Мы разве не до смерти сражаемся? – Меч оказался тяжелее, чем наша семейная реликвия, и мне нужно было время, чтобы привыкнуть к весу и балансу.

– Вот еще! – хохотнул Хранитель, подхватив прислоненное к стене короткое копье с листовидным, тускло мерцающим лезвием.

Я кинул быстрый взгляд на Эбигейл. Та выглядела и испуганной, и удивленной, и возмущенной. Поняла ли она, что значат слова стража? У меня была догадка, и она мне категорически не нравилась. Уточнить я не успел: дух атаковал, метя острием копья мне в лицо. Я увернулся, но контратаковать не смог. У моего противника было преимущество в длине оружия и в скорости, не говоря уж о том, что ему не приходилось огибать препятствия. Уколы и тычки сыпались на меня со всех сторон, не давая даже вдохнуть нормально. Я и раньше не был отличным фехтовальщиком, мэтр из Латинии говорил, что мой уровень средний, но с тех пор прошло больше полутора лет без тренировок, и навыки мои только ухудшились. Наверное, лишь память тела и чудо помогли мне удержаться на ногах и не выпустить из рук меч.

И это чудо звали Эбигейл. Я чувствовал, как греет ладонь наперстянка; она помогала мне, но выиграть сражение мог только я. Осталось понять как. Противник не был существом из плоти и крови: быстрый, легкий, он обращался с копьем, словно столетиями практиковался в этом. В открытом и честном бою у человека нет шансов.

Но я не просто человек. Я волшебник!

Клинок тоненько звякнул и выскочил из моей дрожащей руки, а Хранитель торжествующе хохотнул, занося копье для решающего удара. Я ногой взметнул золото, в полете обернувшееся цепями с острыми наконечниками. От одной дух бы еще увернулся, а может, отбил, но я поднял в воздух не меньше десятка. Тонкие спицы прошили защитника клада и вонзились в противоположную стену.

Зал огласил полный ярости крик, даже пламя факелов в испуге затрепетало. Больше я сделать ничего не успел: Эбигейл вмиг оказалась рядом, схватила меня за локоть и побежала дальше, увлекая за собой, – под ноги нам ложилась усыпанная самоцветами тропа.

Вывела она нас не в Хайд-парк, а в чей-то сад. Тонкая полоса начинающегося рассвета не могла разогнать ночную тьму, и разглядеть особняк за деревьями было невозможно – только окна крыла слуг светились приветливо-рыжим.

Лужайка, на которую я рухнул, была аккуратно подстрижена. Совсем рядом ойкнула и рассерженно зашипела Эбигейл. Повернув голову, я увидел, что она посасывает ладонь. Позади нее покачивали головками цветущие кусты роз.

– Укололась.

– Поделом, – отозвался я и перевернулся на спину.

Земля еще не просохла после грозы, но мне было все равно – после таких авантюр костюм беречь без толку. К тому же я даже думать не хотел о том, что нас может заметить кто-то из прислуги или хозяев, – слишком устал.

– Крис, я не знала! – начала оправдываться Эбигейл. – Я много раз искала клады сама! Обычно это сундучки в каком-нибудь богом забытом дупле богом забытого дерева в богом забытом лесу!

Я ей верил, ведь фэйри не могут лгать. Однако говорить ничего не стал, а то еще решит, что я простил очередное необдуманное и смертельно опасное путешествие! И тем не менее, лежа на мокрой траве, вдыхая ароматы сада и земли, измотанный боем и бессонной ночью, я чувствовал себя абсолютно живым и свободным.

– Крис…

– М-м-м?

– А как ты узнал, что нужно сделать, чтобы сковать того, кто защищал клад?

Я еще немного полежал, а потом со вздохом сел.

– А я и не знал. Импровизировал.

Даже не видя лица Эбигейл, я понял, что она удивлена.

– Но не уверен, что второй раз у меня получится, так что давай поищем какое-нибудь богом забытое дупло в богом забы…

– Ха! – насмешливо перебила она.

Заинтригованный, я повернулся к ней. Эбигейл сунула руки в карманы, а потом показала мне свою добычу: несколько изумрудов, мелкий сапфир, пара алмазов и тяжелый слиток золота.

Я усмехнулся: и когда только успела?!

Запись 3

Пробуждение было не из легких: едва ли не час я лежал в кровати, не в силах открыть глаза, протянуть руку и позвонить в колокольчик, чтобы вызвать камердинера. А чуть взялся за шнурок, как перед внутренним взором встало лицо дворецкого, когда он увидел меня – грязного оборванца в непросохшем костюме.

Я не представлял, какие слухи теперь ходят среди прислуги и какие могут появиться среди знати, если мои работники не смогут удержать язык за зубами. Если так пойдет и дальше, лучше заменить тут всех гомункулами или еще кем-то, кто не обладает волей и не способен испытывать эмоции. Кажется, я читал о чем-то похожем в книгах. Вот только не помню где… В университете? В семейной библиотеке?

Все еще поглощенный попытками вспомнить, я позвонил в колокольчик и заметил на полу сваленную кучей одежду. Слуга, который вошел секундой позже, – тоже. В его глазах блеснуло веселье, даже губы дрогнули в улыбке.

– Что тебя так рассмешило, Билли? – Сталь в моем голосе погасила смешинки.

– Простите, сэр, – поклонился он.

– Приготовь ванну, смени постель и подай легкий завтрак в мой кабинет.

– Да, сэр. – Слуга исчез за дверью, а я выбрался из кровати.

Вчера я так устал, что сил хватило только раздеться и упасть в подушки, поэтому белье теперь было немногим чище костюма. Стыд обжег щеки: разве так ведут себя джентльмены? Впрочем, я же не обычный аристократ. Я волшебник, а волшебникам простительно многое…

– Ванна готова, милорд.

Я кивком отпустил Билли и прошел в смежную со спальней комнату, где стояли умывальник, чугунная ванна, кованая тренога с мыльными принадлежностями и специальная вешалка – для ткани, которую стелили на дно ванны перед купанием. Наш особняк был старым, но отец любил, чтобы новшества появлялись здесь одними из первых. И пусть из медных кранов текла горячая вода, я предпочитал, чтобы хотя бы в ванну ее набирали по старинке. Мыться в рыжей или бурой жиже мне совершенно не хотелось, не говоря уже о том, что напор оставлял желать лучшего.

Скинув остатки одежды, я с блаженным вздохом забрался в воду. Мышцы отозвались нытьем, но это было приятное ощущение. Оно же заставило меня задуматься о том, насколько я не подготовлен к сражениям. Да, вчера мне повезло, но в будущем на одну только удачу полагаться опасно. Я поднял ладонь, рассматривая вспухшую под черным листом наперстянки мозоль, а потом легонько коснулся ее пальцем. Кисть пронзило холодком, зато от последствий поединка не осталось и следа.

С каждым днем практики волшебство откликалось легче, некоторые заклинания я творил, едва отдавая себе отчет, – так прочно они вошли в мою жизнь. И все же оставались вещи, пока для меня недоступные или сложные, – например, смотреть сквозь морок, призывать Третью Дорогу… Как легко с ней обращалась Эбигейл!

Вспомнив ее, я вспомнил и обещание заняться таинственными смертями. Интересно, зачем это ей? Разве поможет разгадка убийств, если это вообще убийства, найти способ «вернуть волшебство»? Но, как я успел убедиться, если эта леди чего-то хотела, она это получала. Я усмехнулся, вспомнив, как Эбигейл вытащила из карманов драгоценности, и потянулся за мылом.

«Легкий» завтрак в представлении кухарки состоял из глазуньи с беконом, обжаренным до хруста, таких же колбасок, а еще помидоров, подрумяненных тостов, масла, джема и кофе, черного, как ночь. Его терпкий аромат висел в кабинете, удивительным образом смешиваясь с запахом книг и чернил. Оценив заботу миссис Кук – какое счастье, что она гостила у родни, когда в поместье вспыхнула болезнь, – я все же решил ограничиться тостами с джемом и кофе.

Придвинув поближе тарелку и сделав маленький глоток, я принялся за дневник. Обычно я описывал свой день перед сном, но бывали и исключения: не имея возможности взяться за перо вечером, я делал записи утром или днем. Подробные заметки, размышления и детали, на первый взгляд незначительные, могли помочь в будущем, поэтому привычке я не изменял, хотя она и требовала времени.

Закончив, я вернулся в спальню, где Билли уже приготовил новый костюм и теперь ждал, чтобы помочь мне переодеться. Окинув быстрым взглядом одежду, я нашел его выбор удовлетворительным.

– Спасибо, можешь идти.

– Но сэр…

Билли Эштон получил место камердинера всего месяц назад, многого я от него не ждал, и тем не менее…

– Билли. – Я выдержал паузу, чтобы парнишка проникся важностью момента. Когда на его щеках появились два алых пятна, я продолжил: – Для хорошего слуги очень важно понимать, когда и с кем можно спорить и когда и с кем нельзя.

– Да, сэр. Мне идти, сэр?

Я кивнул.

Когда дверь закрылась, я позволил себе вздохнуть. В этом году в Нодноле все было иначе – мне приходилось управлять слугами, общаться со стряпчим, разбирать почту, наносить визиты. Раньше этим занимались отец и Джозеф. Я, мать и сестра оставались в родовом особняке или гостили у каких-нибудь друзей, родни в поместьях, удаленных от столицы. Маргарет обижалась и капризничала, но меня все устраивало.

Вот только беззаботное время ушло, умерло вместе со всей моей семьей. Я тряхнул головой, отбрасывая челку и отгоняя тоскливые мысли, потуже затянул шейный платок и отправился к Эбигейл.

После вчерашней грозы небо сияло удивительной синевой, высокой и прозрачной. Даже воздух был неожиданно свеж, словно ливень смыл всю копоть и зловоние. Такой шанс насладиться прекрасной погодой я упустить не захотел, поэтому до фэйрмэйской гостиницы отправился пешком. Схожие мысли посетили и других горожан: мимо спешили клерки, проносились экипажи с богатыми господами, семенили леди, в своих ярких нарядах похожие на диковинных птичек, что сбились в стайку. Некоторые даже посылали мне робкие улыбки. Пару раз, заметив неподалеку постное лицо гувернантки, я улыбался в ответ, а затем с удовольствием наблюдал, как губы матроны, присматривающей за девицей, неодобрительно сжимаются.

К моменту, как я добрался до «Майской ярмарки», настроение стало преотличным, но портье огорошил меня тем, что мисс Айвз на месте нет. Ушла давно, а куда, он не ведает, и когда леди будет, тоже не знает.

– Может быть, она просила что-нибудь мне передать? – уточнил я, но служащий лишь покачал головой.

Разочарованный и недоумевающий, я покинул гостиницу. Что делать? Очевидно, разыскивать Эбигейл по всему Ноднолу не имеет смысла. Я поджал губы и махнул рукой кебмену, стоявшему неподалеку. Вернусь домой. В кабинете, помимо дневника, меня ждал редкий том по истории семейств Лордов Основателей.

Раньше я знал только то, что рассказывал отец. Он гордился нашим родом, гордился мной и любил меня – так, что при всей строгости спускал мне с рук многое, что не спустил бы Джозефу. Но знания отца были недостаточными: он не мог раскрыть мне тонкости моих талантов, не говоря уже о секретах Айделов или других семейств. Несколько поколений без проявления волшебной крови – и важная часть моего наследия оказалась утрачена! А ведь это было куда важнее легенды о том, что мой предок получил меч от одной из озерных дев Волшебного Края. Знай я о том, что Кларисса способна похищать обличья мертвых, может, я был бы осторожнее?..

Я потер ладонь и назвал кебмену адрес.

– Сэр! – Не успел я снять шляпу, как передо мной вырос Билли. – Спустя десять минут после вашего ухода доставили!

Я взял протянутый конверт и, увидев изящные завитушки почерка Эбигейл, вскрыл его сразу – не стал дожидаться, когда камердинер догадается подать нож для писем. Эбигейл была лаконична:

«В половину пятого буду ждать тебя в кофейне “Мисс Найси” в Хайд-парке».

Ни приветствия, ни вопросов о здоровье – словом, ничего, что обычно писали леди. Я взглянул на часы: до встречи оставалось около двадцати минут. Не успею!

Если только не пройду по Третьей Дороге.

– Крис, ты опоздал! – Весь вид Эбигейл, от кончика пера в шляпке до острых носков туфель, говорил о раздражении. – Настоящий джентльмен не заставит леди ждать даже минутку, не говоря о получасе! – Она окинула меня взглядом еще раз, и брови ее удивленно поползли вверх. – Что с тобой? Ты так бледен!

Руки все еще дрожали, поэтому отодвинутый стул громко проскрежетал по брусчатке коваными ножками. Усатый господин в добротном костюме оглянулся, скривился в недовольной гримасе и величественно отвернулся. Эбигейл тоже заметила это. Она любила внимание, но лишь восхищенное; осуждение и лишние уши ей были ни к чему, поэтому я не удивился, когда нас окутал аромат ванили. Ее волшебство часто сопровождалось этим запахом. Убедившись, что гламор надежно скрывает реальность, я обессиленно уронил голову на сложенные на столе руки.

– Я пытался пройти Третьей Дорогой, – переведя дух, объяснил я. – Как видишь…

– Она отозвалась тебе? – жадно перебила Эбигейл.

– Как всегда…

Ответом был огорченный вздох. Она не теряла надежды, что у меня получится управлять Тропой меж папоротников, но пока все попытки проваливались. Призвать нужную дорогу я не мог, хотя прочитал столько книг о переходах к Пути, что впору свою писать!

– Нас пригласили на пятичасовой чай к леди Гроугрин. – Эбигейл побарабанила пальцами по столу. – К счастью, идти тут не очень далеко, мы успеваем. Мероприятие будет длиться до половины седьмого.

– Нас?

– Ну вообще-то меня, но мне не составило труда убедить мисс Гроугрин написать второе приглашение…

– Эбигейл, на такой прием джентльменов не приглашают.

Ее губы дрогнули в улыбке, отчего у меня по спине побежали мурашки. Когда Эбигейл закончила рассказывать свой план, я решительно его отмел. Опускаться до подобного маскарада я не собирался. Глупое ребячество, абсолютно меня недостойное!

– Тебе же не придется на самом деле переодеваться женщиной! – попыталась переубедить меня она. – Я наведу гламор и…

– Нет. Я провожу тебя до дома леди Гроугрин, после чего вернусь сюда и дождусь окончания приема. А ты мне все расскажешь.

– Тогда поторопись, – обиженно буркнула Эбигейл и резким взмахом руки разрушила скрывающие нас чары.

Ножки ее стула проскрежетали еще громче, чем ранее моего, но усатый мужчина и не подумал обернуться. Я заключил, что этот звук предназначен только для моих ушей. Усмехнувшись, я пошел за Эбигейл, которая двигалась с максимально допустимой для воспитанной девушки скоростью.

– Пойми, для меня подобный обман просто недопустим! Я считаю себя джентльменом, а истинный джентльмен не станет использовать волшебство, чтобы проникнуть на частный прием только для леди! Я совершенно не представляю, что делают женщины на подобных чаепитиях! О чем и как они говорят!

На все мои аргументы Эбигейл отвечала молчанием, разве что на последний пренебрежительно фыркнула и попробовала пойти еще быстрее. Попытка провалилась: вопреки обыкновению, она была одета не в брюки и рубашку, скрытые гламором, а в полный комплект ноднолской модницы. Тяжелые юбки и турнюр, тесный корсаж и прочие элементы одежды сковывали ее.

– Что с твоей одеждой? – участливо поинтересовался я, надеясь, что смена темы заставит перемениться и настроение Эбигейл.

– Заметил-таки! – язвительно отозвалась она. – На таких приемах все внимательно наблюдают за всеми…

– А потом за ужином обсуждают, что леди Н. пришла в новом платье, да еще из шелка редкого оттенка, а леди М. наряд не сменила – второе чаепитие подряд в том же самом, – согласился я, припомнив скучные рассказы матери о приемах.

Зато Маргарет слушала с раскрытым ртом и горящими глазами. Но побывать ни на балу, ни на приеме она не успела…

– Вот-вот. – Эбигейл поджала губы. – Мне бы не хотелось, чтобы вместо нарядов заклятых подруг они обсуждали, как мой турнюр прошел сквозь столик или что-нибудь в этом духе.

Я улыбнулся, представив эту картину и лица благородных дам, но все-таки не смог понять, почему зачаровать меня это бы не помешало. За разговором мы дошли до особняка Гроугрин. Он находился в самом начале улицы, задавая ей тон светлыми стенами, большими окнами и чудесными розами. Они росли повсюду, не оставляя места другим цветам или кустарникам, а их сладкий аромат окутал нас еще до того, как мы увидели сам дом.

– Их садовник просто безумен. – Эбигейл сморщила нос, оглядев буйство клумб. – Это смотрится безвкусно и пошло!

– Ты не похожа на знатока садового дела, – поддел я ее.

Она смерила меня холодным взглядом:

– Тебе хоть о чем-то говорит моя фамилия?

– А она настоящая?

Брови Эбигейл взметнулись, она хотела что-то сказать, даже открыла рот, но возмущение ее было столь велико, что слов не нашлось. Вместо ответа она решительно поднялась на крыльцо и постучала. Дверь распахнулась секунду спустя, дворецкий поклонился ей, взяв карточку, и пригласил в дом. Даже не оглянувшись, Эбигейл прошла внутрь, а я остался на улице один.

Прежде чем отправиться обратно в парк, я окинул взглядом особняк, задержавшись на окнах второго этажа. Судя по всему, прием проходил в комнатах наверху: за стеклом скользили силуэты дам. Интересно, смогу ли я узнать Эбигейл?

Я присмотрелся, но заметил не ее, а другую девушку. Она, покусывая губы, смотрела на розы; ее бледное личико казалось знакомым. Я рассмотрел ее платье – траурное – и наконец вспомнил. Это юная леди, что встретилась мне на кладбище!

Она обернулась, словно ее кто-то окликнул. К ней подошла Эбигейл, ласково улыбнулась и что-то прощебетала. Эти слова немного развеселили бедняжку: на губах ее появилась слабая ответная улыбка.

Дольше оставаться на улице не было смысла. Я развернулся и зашагал обратно в Хайд-парк. Совпадение ли то, что Эбигейл выбрала прием, на котором оказалась потерявшая брата леди? Уверен, что нет…

* * *

Сколько придется ждать Эбигейл, я не знал, поэтому решил прогуляться по парку. Время было таким, что на моцион вышла едва ли не половина Ноднола: то и дело я останавливался и здоровался со знакомыми. Иногда приветствия было мало – приличия требовали хотя бы недолгой беседы, и приходилось какое-то время следовать за собеседником. Когда мне это надоело, я свернул с ровной гравийной дорожки на тропку. Петляя меж кустов и дубов, она вела меня все глубже в парк.

Хайд-парк считался едва ли не самым старым в городе. Пышные клумбы, за которыми присматривали королевские садовники, удивительным образом соседствовали тут с густыми неухоженными зарослями. Выбранная мной тропа постепенно сузилась до стежки и теперь вела как раз мимо таких мест. Я наслаждался одиночеством и природой. Оказалось, что в Хайд-парке растет немало трав, полезных в чародействе, и чем дальше я уходил от людных дорожек, тем больше следов Добрых Соседей замечал. Колокольчики тихо звякали на ветру, в кроне дуба разместился миниатюрный домик, под кустом лежали алая шапка и свирель – их я постарался обойти по широкой дуге. Красные колпаки – жестокие фэйри, лично знакомиться с одним из них я желания не имел. Из-за этого маневра пришлось сойти со стежки, а потом искать другую.

Она вывела меня к пруду. Судя по тому, что даже цветы на водной глади располагались изящно-небрежно, я попал в ухоженную часть парка. И точно: под ивой на пледе сидела молодая женщина в опрятном платье, она увлеченно читала книгу. На коленях у нее прикорнула юная мисс, трогательно положив ладошку под голову.

Я словно смотрел на картинку, до того идиллическим был этот вид. Тихо, вкрадчиво шелестели деревья.

Вкрадчиво?!

Я резко вдохнул и почувствовал загадочный аромат. Он казался странно знакомым, но вспомнить не получалось. Я огляделся и замер: на самом краю пруда сидела маленькая девочка, она тянула руку к желтому цветку кубышки. Цветок был слишком далеко, но ребенок, не понимая этого, все пытался ухватить гибкий стебель. А кувшинка качалась на ветру то вперед, почти давая коснуться себя пальцами, то назад, насмешливо ускользая.

– Постой!

Девочка оглянулась на меня, продолжая тянуться, и, не удержав равновесия, упала в воду – только круги разошлись. Я бросился вперед, на ходу стягивая пиджак, и услышал, как испуганно закричала та женщина, что читала книгу. Достигнув берега, но не увидев и следа девочки, я полез в пруд и сразу понял, почему ребенок так быстро исчез. Плавного спуска не было – я провалился с головой.

Крики гувернантки стихли, весь мир отодвинулся куда-то далеко, отрезанный толщей воды, – лишь над головой сияло далекое белое пятно солнца. А подо мной раскинулся целый лабиринт из водорослей. Черно-зеленая гибкая тень тащила девочку именно к нему. Соревноваться с непонятной тварью в скорости я не мог, оставалось только одно: использовать запевшее в моей крови волшебство.

Тень замерла, послушная чарам, а потом развернулась и поплыла ко мне. Но на полпути нити магии задрожали – существо сопротивлялось. Движения его стали дергаными и медленными. Проклятие! Мои легкие начинали гореть от недостатка воздуха, но метр за метром похититель и его жертва приближались, и вот я уже схватил холодную тонкую ручку ребенка. Едва это случилось, как тень разжала длинные многосуставчатые пальцы и заскользила ко дну. Разбираться, что произошло, не было времени, и я поспешил наверх. На берегу рыдали гувернантка и ее подопечная. Их горе было столь громким, что они не сразу услышали, как я зову на помощь.

Зато услышал кое-кто другой.

– Крис! Мы расстались всего на час, а ты уже в какой-то пруд залез! – Эбигейл с затаенными смешинками в глазах наклонилась и забрала из моих рук бедную девочку.

Пока я выбирался на твердую землю, она привела бесчувственную малышку в сознание, а затем вверила заботам зареванной прислуги. Та наконец перестала плакать и занялась делом – начала растирать ручки и ножки пострадавшей.

Эбигейл присела рядом со мной.

– Странно это. Тут как-то необычно пахнет, словно цветами, но не совсем…

– Я то… кха-кха-кха… Я тоже почувствовал, – откашлявшись, согласился я. – Смутно знакомый аромат…

Глаза ее блеснули:

– Так пахнут разбитые надежды.

– Что? Нет… Я… Просто мне кажется, что я где-то уже встречал этот запах.

Эбигейл пожала плечами, изучая поверхность озерца. Взгляд ее задержался на ярком пятне кувшинки, но она промолчала.

– Сэр! Мисс! – Позади нас замерла гувернантка, по чьему недосмотру едва не утонул ребенок. За ее спиной застыла воспитанница, прижимая к себе закутанную в шаль и плед девочку. – Спасибо вам! Вы…

– Будьте внимательнее в следующий раз, – перебил я.

Я так устал, что не имел желания выслушивать ее благодарности. Молодая женщина кивнула и поклонилась.

– Милая, – Эбигейл поднялась и взяла за ее за руку, – вшейте это в платья вашим подопечным.

Гувернантка разжала ладонь и обнаружила в ней три счастливых клевера. Она удивленно посмотрела на Эбигейл.

– Мисс? – Голос ее из виноватого стал настороженным.

– Не всегда внимательность может спасти. – Эбигейл улыбнулась, а затем сжала пальцы женщины. – Когда-нибудь королева скажет вам спасибо.

– Да, миледи. – Гувернантка еще раз поклонилась и поспешила прочь.

– Королева?

– Ох, Крис! – Эбигейл рассмеялась, подавая мне руку и помогая подняться. – Ты спас среднюю дочь королевы и даже не заметил?

– Я спас ребенка, а чей он…

– Ты так благороден! – фыркнула Эбигейл, а потом, со свойственной ей непосредственностью, перешла к другой теме: – Тебе интересно, что я узнала на приеме?

Я кивнул.

– Ничего.

Я дернул уголком губ.

– Но! – позабавившись моей реакции, продолжила Эбигейл. – Я познакомилась с одной очаровательной юной особой – мисс Брайт. Чуть меньше месяца назад она потеряла брата…

Очевидно, это та самая девушка, что смотрела в окно.

– Ты ведь для знакомства с ней туда и пошла? – уточнил я.

Эбигейл кивнула.

– Нас официально представили друг другу, и теперь я жду приглашения в дом Брайтов. Моя новая подруга была так любезна, что позволила мне в случае чего прийти с кузеном.

– И этот кузен я? – Конечно, уточнять было излишне.

– Четвероюродный. По тетке. Внучатой.

Повисла пауза.

– Ох, Крис! Твои брови говорят красноречивее слов! – Эбигейл прыснула, но быстро стала серьезной. – Мне понадобится твоя помощь. Вокруг мисс Брайт остались следы какой-то непонятной магии. Думаю, в доме их будет больше…

– Хорошо. – В конце концов, искать волшебные следы я умел.

Эбигейл двинулась прочь, но, поняв, что я не иду, замерла и недовольно обернулась:

– В чем дело?

Я поднял с земли единственную сухую вещь в моем гардеробе – пиджак.

– Эбигейл…

– Что?

– А как ты приводишь себя в порядок, возвращаясь через людные места после очередного… приключения?

– Хм? – Она недоуменно вздернула бровь. – Гламором, конечно! У меня же есть волшебство. – Эбигейл лукаво оглядела меня с ног до головы, как бы говоря, что у меня тоже.

К гостинице «Майская ярмарка» мы шли коротким путем – через центральную аллею Хайд-парка. Мой костюм выглядел сухим, чистым и даже более опрятным, чем обычно. Никому бы и в голову не пришло, что я недавно искупался в пруду! А то, что следы мокрые оставались на брусчатке, – так и невежливо смотреть джентльмену в ноги!

* * *

Удивительно, но гувернантка рассказала своей госпоже о произошедшем в Хайд-парке. Я узнал об этом, когда разбирал письма: на одном из них красовался герб королевской семьи. Внутри оказалась короткая, но очень теплая записка с благодарностями, а помимо прочего – позволение просить королеву об услуге. Стоит ли говорить, что я сразу подумал о доступе к библиотеке Тайной Службы Ее Величества?

Запись 4

…Я восхищенно замер перед прекраснейшим произведением искусства. Не просто двери, нет, настоящее ювелирное полотно. Травы, цветы из золота и серебра не просто изображались на нем. Они росли. И чем дольше я смотрел на них, тем яснее видел жизнь, что кипела среди этого самоцветного поля. На жемчужных лепестках нарцисса появился шмель. Сложив хрустальные крылышки, он пополз по цветку в поисках пыльцы и нектара. Рядом из переплетения серебряных нитей возник топазовый цветок кубышки. Я перевел взгляд выше, привлеченный блеском, но двери дрогнули и начали раскрываться. В тот же миг в сердце всколыхнулся страх. Он ширился, как ширился темный зазор между створками, и становился сильнее, как становился сильнее въедливый цветочный аромат с тонким флером увядания…

Я резко открыл глаза. На лбу выступил пот, в висках стучала кровь, сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди, лишь бы не чувствовать его. Страх.

Глубоко вдохнув, я положил ладонь на грудь, потом медленно выдохнул и продолжал так, пока стук в висках не прекратился. Когда я в первый раз увидел, что за этими дверями, я не испугался. Мной двигало только яростное желание избавиться от наперстянки на ладони. Но после тех событий кошмары преследовали меня: о Кларе, о замке эльфа, о пустынных тропах, болотах и дремучих лесах. А теперь вот это… Я постарался припомнить детали, но сон ускользал, растворяясь в сером свете нового дня. Из всего многообразия чувств и образов остались лишь два – двери в тронный зал и страх. Что ж, запишу хоть это. Я откинул одеяло и, не став звать камердинера, сразу направился в кабинет.

* * *

– Милорд. – Билли согнулся в учтивом поклоне, протягивая мне поднос с письмом.

Юный слуга делал успехи: не только стучал, прежде чем войти, но и дожидался приглашения, не опаздывал и не позволял себе фамильярностей. Но вот подавать с корреспонденцией ножик забывал.

– Спасибо. – Я забрал конверт. – В следующий раз принеси и специальный нож.

Щеки и уши камердинера заалели.

– Да, сэр, – пробормотал он. – Я могу идти?

Кивком отпустив его, я задумчиво посмотрел на ровный округлый почерк – он не был мне знаком.

«Мистеру Кристоферу Мэллоуну, тринадцатому графу Мэллоуну», далее шел мой ноднолский адрес и подпись «Мисс Эмилия Брайт». Ее фамилию называла мне вчера Эбигейл. Вскрыв письмо и изучив его содержимое, я удивился: леди решила написать мне лично, чтобы пригласить на чай!

«И пусть мы не были представлены друг другу, но я думаю, так будет правильнее».

Поступи подобным образом Маргарет, мать удар бы хватил! Но, видимо, собственные представления о том, как надо и не надо действовать, мисс Брайт ставила выше, чем сложившиеся правила. Забавно. Набросав короткий ответ с согласием посетить сегодня в пять часов дом Брайтов, я передал записку слуге, а сам решил отправиться в Клуб. У меня скопилось уже десять или двенадцать писем от его представителей. Тон первых был участливым и дружелюбным, но чем дольше я игнорировал приглашения, тем холоднее он становился. Тянуть не стоило.

Клуб Лордов Основателей – самое старое объединение страны и самое почетное; попасть в него можно только по праву крови. Мало удачи родиться с серебряной ложкой во рту, нужно быть отпрыском древнего рода, который сохраняет за собой место в Палате Лордов Основателей. Одно место для одного человека. Долгое время им был мой отец, а теперь…

Теперь отца нет.

Я вздохнул, тряхнул головой и поправил шейный платок. Требования к внешнему виду членов Клуба были строгими. Глядя на свое отражение в зеркале, я вспоминал всегда элегантного, одетого с иголочки Генри Айдела – первую причину, по которой я избегал встреч с Клубом. Обман Генри и его сестры привел к смерти двух невинных девушек и едва не стоил жизни мне. Удивительно ли, что я не имел ни малейшего желания встречать этого человека?..

Я никому не рассказал о том, что на самом деле произошло между нами, – Эбигейл просила меня молчать о Тропе, ведь все думали, что Кларисса нашла где-то одно из Старых Зеркал. Не рассказал я и о книге, которую принес Генри. Я знал, что его сестру казнили, хотя в газетных заметках упоминалось лишь о ее долгой болезни и смерти, но о том, привлекли ли к какой-то ответственности его, – нет. И поэтому молчал. Стоило только тронуть тему нашей связи и случившегося прошлой осенью, как мои тайны могли бы раскрыться.

В противовес вчерашнему ясному дню сегодняшний оказался характерно ноднолским – с затянутым серыми тучами небом, повисшей в воздухе влагой и не по-летнему холодным ветром. Часовая прогулка по такой погоде могла привести разве что к простуде, поэтому я поймал кеб. Карета бодро покатила по булыжной мостовой, скрипя и подскакивая на каждом неровном камне и колдобине. Чем ближе мы были к улице Монк, на которой располагался Клуб, тем сильнее становилась моя тревога. В конце концов я дважды ударил тростью в потолок кареты, прося остановиться. Удивленный кебби высадил меня возле Парка Святого Джеймса, напротив которого высилась краснокирпичная резиденция наследника престола. Выглядела она мрачно: темное небо нависало над округло выступающими вперед башенками, широкие ворота между ними походили на распахнутый в крике рот. Я поежился и отвернулся – дорога моя лежала через парк и район Западной Церкви.

Прогулка помогла мне унять тревогу. Проходя в любезно открытые швейцаром двери Клуба, я совершенно успокоился, даже нашел пользу в этом визите вежливости. Во-первых, все члены Клуба владели богатыми домашними библиотеками и могли быть мне полезны. Во-вторых, среди аристократии в моде было фехтование, кто-нибудь мог бы посоветовать мне хорошего мастера.

– Добрый день, мистер… – Слуга, мужчина средних лет, поклонился, но пускать меня дальше холла, не услышав мое имя, не стал.

– Мэллоун. Кристофер Мэллоун, – назвался я и снял шляпу, чтобы ее поля не скрывали мое лицо.

– Прошу прощения, сэр. – Слуга еще раз поклонился, забирая из моих рук головной убор. – Хотите отдохнуть в одной из гостиных или предпочтете пообедать?

Завтрак я сегодня пропустил, поэтому сделал очевидный выбор:

– Второе.

– Следуйте за мной, милорд.

Это было кстати. Я впервые посетил Клуб и не знал, как здесь расположены комнаты. Мы пересекли холл, выполненный в холодно-голубых тонах и раздражающий своей помпезностью, поднялись по лестнице и попали в обеденный зал. Высокие окна, светлые оттенки, кадки с пышными зелеными растениями – все это делало интерьер одновременно и изящным, и уютным. Думаю, в солнечный день здесь особенно приятно, не то что в холле.

– Хорошего дня, сэр. – Слуга опять поклонился и поспешил на свой пост.

Я выбрал столик у окна. Едва я сел, как возле меня бесшумно возник официант, в руках он держал алую с золотым тиснением книжицу меню.

– Добрый день, мистер Мэллоун. Прошу прощения, но не могли бы вы сменить столик? Вас приглашает присоединиться сэр Патрик Макрайзен. – Официант подчеркнуто вежливо показал, где меня ждут.

Макрайзен расположился в самом углу. Полускрытый разлапистыми листьями неизвестного мне комнатного растения, он отлично видел всех, кто входит и выходит, но сам оставался незамеченным.

– Спасибо, с удовольствием приму приглашение.

Пересекая обеденную залу, я пытался припомнить все, что мне известно о представителях семьи Макрайзен вообще и ее главе в частности. Их род, наряду с Айделами, был самым удачливым: в каждом поколении как минимум в одном ребенке проявлялся дар волшебной крови. Но сила их таяла: ни нынешний граф Макрайзен, ни его отец, ни дед, ни прадед не могли заставить созреть даже одну вишенку или яблочко. А ведь когда-то перед их словом склонялись целые леса! Во всяком случае, так гласили легенды, а им я верил. И все же благословение фэйри еще помогало семье. Макрайзены владели крупнейшими в Нодноле оранжереями, теплицами и садами, снабжали фруктами не только столицу, но и другие города Королевства. И все это богатство пышно цвело и исправно плодоносило. Ни тля, ни заморозки, ни засухи, ни грозы – ничто не могло навредить графским угодьям.

– Милорд. – Я учтиво склонил голову, чуть изогнув в улыбке уголки губ.

Патрик Макрайзен поднял на меня зеленые, как у всех его предков, глаза и тоже улыбнулся. Лицо у него было умное, но некрасивое – из-за излишне тонких губ.

– Добрый день! Надеюсь, вы простите меня за то, что помешал вашему уединению? – Он подождал, пока я сяду, и продолжил: – Вы так долго не отвечали на приглашение Клуба, что мы начали волноваться.

Я промолчал, сделав вид, что сосредоточен на меню. Это было невежливо, но не оправдываться же мне? Макрайзен понимающе улыбнулся, наблюдая за мной.

Когда официант удалился исполнять мой заказ, сэр Патрик вновь вернулся к теме моего поведения:

– Я понимаю, потеря семьи, все эти дела, что свалились на вас… – он сокрушенно покачал головой, – но впредь, прошу вас, уважайте правила Клуба и его участников.

– Обязательно, – откликнулся я, припоминая, как «уважительно» поступил со мной Генри Айдел.

Зеленые глаза продолжали меня изучать.

Слуга поставил передо мной заказанный обед – томленые телячьи щечки и дробленый картофель со сливками – и удалился.

– Никакого алкоголя? – Макрайзен усмехнулся. – Вы меня удивляете. Говорят, в университете вы себе в таких простых удовольствиях не отказывали…

Это прозвучало грубо, но я легонько пожал плечами:

– Я больше не в Нолидже.

– А Айделы больше не в Королевстве.

Нож громко звякнул о край тарелки: у меня дрогнули руки. Нигде не говорилось, что богатейшее семейство Королевства покинуло его – газеты молчали, сплетники молчали!

– Клуб знает о том, что произошло прошлой осенью, – продолжал сэр Патрик, – и Клуб принял меры. Прошу вас, Кристофер, не скрывайте от членов нашего общества подобные действия, если столкнетесь с ними в будущем. Наше положение зависит от поступков каждого из нас.

Атмосфера за столом неуловимо изменилась. Я почувствовал себя свободнее, узнав новости и позицию Лордов, и, конечно, это не укрылось от Макрайзена. Он улыбнулся мне еще раз и перевел разговор на светские пустяки. Я с облегчением подхватил эту нить, воспользовавшись случаем узнать про мастеров фехтования, готовых давать частные уроки. Вопрос заинтриговал сэра Патрика, но он не стал меня расспрашивать, лишь усмехнулся в аккуратно подстриженную бороду, диктуя имена.

Покидал Клуб я в хорошем настроении и с легким сердцем. Оказалось, что здесь меня ждали если не союзники, то хотя бы не враги. У наследников волшебной крови были правила, несоблюдение которых каралось. Обычно наказывали лишь виновника, поэтому я не ожидал, что все семейство попадет в опалу!

За время, что я потратил на обед и беседу, погода стала только хуже: ветер усилился, пошел дождь. Косые упругие струи разбивались о крыши и мостовые, вскипали в лужах, несли осенний холод. Я поправил шляпу и вскинул руку, привлекая внимание кебби, – тот стоял в нескольких метрах от здания клуба, и мне не хотелось идти к нему. Я надеялся, что он заметит призывный жест. Зря.

Взял бы свой экипаж – не оказался бы в столь глупом положении. Еще немного постояв под защитой карниза, я быстрым шагом направился к кебу. Кучер встрепенулся, разглядев мою фигуру, подстегнул лошадей, чтобы двинулись мне навстречу, и внутрь я запрыгнул почти на ходу, едва успев назвать адрес мисс Брайт. Костюм промок, с челки на нос стекала дождевая вода; сухой осталась только макушка. Я стянул мокрые перчатки, по привычке кинув взгляд на наперстянку. Как и год назад, в августе, цветок начал увядать, новые бутоны уже не появлялись. Придет осень, и от четких черных линий останется лишь тень, а зимой ладонь будет ныть от нездешних морозов… Сжав и разжав кулак, я пробормотал заклинание, чтобы высушить костюм. Не идти же на пятичасовой чай в мокром? От ткани пошел парок, но одежда смотрелась неопрятно. Окружив себя гламором, я покачал головой: что мне стоило так же высушить костюм вчера и не мучиться от неудобства?

Кебби постарался подъехать как можно ближе к крыльцу, над которым нависал козырек, давая хоть и слабую, но все же защиту от дождя. В благодарность за такую заботу я накинул ему пару монет сверх положенного.

Дверь открылась по первому удару фигурного молоточка. Горничная пустила меня внутрь, поклонилась и, забрав шляпу и трость, поместила их на подставку.

– Следуйте за мной, мистер Мэллоун.

Гостиная, где меня встретила хозяйка, оказалась уютно обставленной комнатой на втором этаже. Помимо мисс Брайт, здесь находились ее мать и Эбигейл. Она выбрала темно-серое в серебристую полоску платье, вполне уместное на фоне траура хозяек, и вела себя как настоящая леди. Я вспомнил, как в одном из писем Эбигейл жаловалась на скучные будни в пансионе. Кажется, это не было ложью, ведь знание этикета и умение подать себя чарами не подделать.

– Мистер Кристофер Мэллоун, рада представить вам миссис Агнес Брайт и мисс Эмилию Брайт, – представила меня Эбигейл и улыбнулась.

– Добрый день, леди. Очень рад знакомству! – Я поклонился сначала матери мисс Брайт, потом ей самой.

Но моя приветливость не могла растопить неловкость, сковывающую комнату льдом. Обе Брайт выглядели напряженно, и, как Эмилия ни пыталась начать разговор, у нее не получалось. Ее мать явно была против нашей встречи. Подавленная смертью сына, она не хотела принимать попытки дочери помочь.

Когда чай в чашечках остыл, терпение Эбигейл лопнуло. Обе леди замерли, а потом обмякли, глаза их медленно закрылись, дыхание стало ровным и глубоким. Эбигейл резко поднялась, зашелестев юбками.

– Стоило просто пробраться к ним домой ночью! – Она окинула взглядом спящих хозяек. – Результат был бы тот же…

– Ты в своем репертуаре. – Я тоже встал, аккуратно задвинул стул.

Чары окутывали особняк нежными нитями, даря спокойный сон всем: и господам, и слугам. Эбигейл обошла гостиную, иногда задерживаясь у безделушек, в изобилии расставленных в комнате. Я наблюдал за ней, дивясь тому, как легко она менялась: минуту назад была образцовой леди – вежливой, отстраненной, уместной, – и вот по пушистым коврам мягко ступает сосредоточенная, но очень непосредственная девушка. Бывает ли она настоящей? Эбигейл оглянулась, поймала мой взгляд, и губы ее изогнулись в лукавой улыбке:

– Ты знаешь, что на леди нельзя так долго и пристально смотреть?

– Как хорошо, что ты не обычная леди, – парировал я. – Но чего мы ждем?

– Я надеялась, что они сами расскажут мне все детали смерти юноши. – Эбигейл вздохнула и, закончив осматривать бронзовую статуэтку кошки, направилась к выходу из комнаты. – Но раз не получилось, мы все выясним сами.

Ее платье зашуршало, задев дверной косяк, когда она покидала гостиную. Я последовал за ней, но на пороге обернулся. Вчера Эбигейл упомянула, что вокруг мисс Брайт остались следы неизвестной магии. Вспомнив об этом, я решил присмотреться повнимательнее.

Волшебство Эбигейл искрилось вокруг головы девушки, как золотая пыльца. Его я заметил, едва сосредоточившись, а вот ту, другую магию – нет. Но она была: подмораживала кончики пальцев, перехватывала дыхание. Казалось, я стою босиком в холодной земляной яме, и она медленно заполняется водой – скрывает щиколотки, поднимается до колен, до пояса, до груди, доходит до подбородка…

Затягивает, подавляет, погребает…

– Крис! – Требовательный голос Эбигейл разбил лед опасных чар, и я с удивлением обнаружил себя упавшим на колени. Грудь разрывалась от боли.

Закашлявшись, чувствуя, как воздух наполняет легкие, я с трудом поднял голову. Эбигейл спешила ко мне с другого конца коридора, и на лице ее читалось нешуточное беспокойство. Она помогла мне подняться, но сам стоять я не смог – прислонился к стене. Когда в голове прояснилось и боль отступила, я, опережая вопрос, начал рассказывать о том, как нечто едва не утянуло меня в какую-то трясину, явственно разящую не волшебством, но чем-то потусторонним.

– Удивительно, – выслушав, только и сказала Эбигейл. – Какая интересная магия! И как ты к ней восприимчив!

Она задумчиво закусила губу, заглянув в гостиную, и нашла взглядом мисс Брайт и ее мать. Но чем дольше Эбигейл смотрела на них, тем сильнее хмурилась.

– Ничего не чувствую! – раздраженно и обиженно сообщила наконец она. – Пойдем. Проверим комнату погибшего!

Она быстро направилась вперед. Казалось, она знает, где находятся покои бедного брата мисс Эмилии, но нет, я ошибся, спутав уверенность Эбигейл с ее целеустремленностью. Она просто шла по коридору, распахивая все двери на пути и заглядывая внутрь. Мы успели пройти малую гостиную, кабинет матери семейства, кабинет отца (тот спал, откинувшись в кресле и посапывая), библиотеку (весьма бедную, составленную сплошь из современных книг), прежде чем Эбигейл толкнула нужную дверь. Я почувствовал это, едва кинул взгляд внутрь: закололо кончики пальцев, воздух показался влажно-морозным. Эбигейл ничего не заметила. Комната не была спальней, а потому она качнулась назад, собираясь закрыть дверь, и столкнулась со мной.

– Разве джентльмен не должен держать почтительную дистанцию? – раздраженно произнесла Эбигейл.

– Простите, миледи, – иронично отозвался я, – но, думаю, мы нашли то, что искали.

Она приподняла бровь, но спорить не стала и, зайдя в комнату, приступила к осмотру. Ее поведение было нахальным и самоуверенным, впрочем, как всегда. Я же решил быть осторожнее: вновь задыхаться на полу мне не хотелось.

Маленькая гостиная могла бы показаться уютной: пушистый ковер, удобный диван и кресла, столик с изящными ножками, забранный экраном камин. Даже серый свет дождливого дня не портил теплые цвета, в которых была выполнена комната. И все же отсюда хотелось уйти: сам воздух давил на грудь, казался спертым; внутри нарастало ощущение безотчетной тревоги. Даже Эбигейл прониклась – нежный румянец покинул ее щеки, кожа побледнела, а цвет губ сменился с земляничного на синеватый.

– Какое отвратительно ощущение! – сжав зубы, пробормотала она и тряхнула головой. – Не представляю, что это может быть! И как люди вообще могут тут находиться?!

Я провел пальцем по каминной полке и продемонстрировал ей серый налет пыли:

– Похоже, и хозяева, и слуги избегают этой комнаты.

Эбигейл скривила губы. Она не чувствовала магию, но чувствовала ее последствия. Очень любопытно! Я прикрыл глаза, как можно глубже вдохнул и сосредоточился, а когда открыл, попробовал найти источник странных чар. Обвел глазами комнату, но она оставалась по-прежнему серой, холодной и пыльной. А вот диван окутался неярким голубым сиянием.

– Ты видишь это? – обратился я к Эбигейл.

Та покачала головой, проследив за моим взглядом. Тогда я взял ее за руку и сплел заклинание снятия покровов. Я прочитал его в одной из книг, присланных ею, когда я был заперт в лазарете университета.

– Это призрак? – В ее голосе прозвучало недоумение, она подалась вперед, но я сжал пальцы крепче.

На диване покоилась окутанная голубым сиянием фигура юноши – брата мисс Брайт, насколько я мог судить. Сходные черты лица: нос с легкой горбинкой, форма лба и подбородка – все говорило о родстве. Шею оплетала тонкая, ярко светящаяся нить. Скользя по полу, она вела прочь из комнаты и за порогом обрывалась.

Не торопясь отпускать руку Эбигейл, я подошел к нити и легонько коснулся ее. Подушечку пальца тотчас пронзил укол мороза, но помимо этого я почувствовал и нечто иное.

– Это дорога, – пояснил я, – но какая-то странная…

– Тропа, – поправила меня она. – Пойдем, посмотрим, куда же она нас заведет!

Я хотел было возразить, но куда там! Эбигейл уже ухватилась за нить, совершенно не заботясь о возможных последствиях. Кисть ее покрылась инеем, она дернулась, вскрикнув, а мою руку прострелило леденящим холодом до самого плеча. В лица нам ударил ветер, пахнущий стоялой водой и раскопанной ямой, порыв его опрокинул нас на диван, прямо в призрачный силуэт покойного мистера Брайта.

* * *

В пустом зале пел ветер. Он выводил одну унылую ноту за другой, а вторило ему далекое эхо. На троне, искусно выполненном из горного хрусталя, сидел мужчина. Его светлые волосы сияли серебром даже в скудном свете оплывших свечей; лицо же имело черты столь правильные, что ни один смертный и мечтать не мог о такой красоте. Совершенное создание задумчиво изучало зеркальце с черепаховой ручкой. Отражалось в нем не лицо эльфа, а черная пустота.

– Куда же вас занесло, букашки? – произнес он, и голос его оказался под стать внешности: чистый, звонкий, ласкающий слух.

* * *

Когда я открыл глаза, вокруг царила тьма, непроглядная и вязкая. Я осторожно зашарил руками и почти сразу наткнулся на мягкую, шероховатую обивку мебели, – судя по всему, дивана.

– Эбигейл? – полушепотом позвал я.

Она откликнулась сразу:

– Я рядом. – Моей ладони коснулись ее прохладные пальцы. – У нас уже входит в привычку оказываться в неизвестных темных местах. – В голосе прозвенели смешинки.

Осторожно сев, я попытался призвать светлячков, но не смог. Волшебство послушно отозвалось, но ни одного огонька над моими ладонями не появилось. Стараясь не поддаваться панике, я повторил заклинание. Потом еще раз. И еще.

Ничего. Ни искры света не вспыхнуло, чтобы разогнать окружающий нас мрак.

Я услышал, как рядом зашуршало платье Эбигейл. Она устроилась поудобнее и негромко произнесла:

– Думаю, нам стоит просто подождать…

– Но чего? Ты знаешь, где мы?

– Не уверена, но идеи есть.

Повисла тишина. Я едва не проклял эту ее привычку говорить загадками и недомолвками. Не то чтобы Эбигейл не хотела поделиться догадками. Хотела! Она любила, когда ее слушают. Но еще больше она любила, когда ее просят рассказать.

– Я весь внимание.

– Мы на Призрачной Тропе! – Платье снова зашуршало. – Уверена, будь здесь посветлее, мы бы увидели, что вокруг нас та самая комната, где умер брат мисс Брайт.

Про Призрачную Тропу я слышал впервые. Впрочем, ничего удивительного – я столь многого не знал! И в этом крылась смертельная опасность. По позвоночнику пробежал холодок, когда я вспомнил, куда завело меня мое незнание в прошлый раз. Прямо в замок одного из эльфов…

– А почему нам стоит подождать? И чего именно?

– Момента смерти, – будничным тоном ответила Эбигейл. Юбка зашелестела и теперь голос раздавался сверху. – Недолго осталось.

Словно в ответ на ее слова темноту прорезал тонкий луч лунного света. С каждой секундой он становился все шире, и вскоре стало возможным различить обстановку.

Я встал с пола и огляделся: как и говорила Эбигейл, мы находились в той самой комнате, где умер юный мистер Брайт. Он лежал на диване, грудь его мерно вздымалась и опускалась в такт дыханию.

– Как это возможно? Он же мертв! – Я обернулся к Эбигейл.

Она пожала плечами, ее внимательный взгляд был прикован к юноше. Минуты три мы молча наблюдали за ним. За это время лунный свет стал ярче: полная луна повисла за окном, заливая серебряным сиянием диван. Оно скользило, поднимаясь от ног спящего человека все выше. Когда лунные лучи коснулись его лица, сон стал беспокойным. Мистер Брайт дернул головой, ресницы задрожали, дыхание сбилось. Мне казалось, что он пытается проснуться и не может: кто-то держал его во сне. Молодой человек заметался на диване, засучил ногами, вскинул руки к горлу и обмяк.

– Умер, – констатировала Эбигейл. – Что-то не похоже на болезнь, не находишь? – продолжила она тоном «я же говорила!».

Я молча кивнул, подошел к телу и присмотрелся к шее. Лунный свет стремительно мерк, но я знал, что искать, – ту самую нить, которую уже видел ранее.

Она нашлась и здесь: стоило только сосредоточиться, как она проступила из ниоткуда и потянулась прочь из комнаты, на этот раз не обрываясь за порогом.

– Пошли! – Я протянул руку Эбигейл, и та без слов переплела пальцы с моими, а я сжал в ладони призрачную нить.

На этот раз не было ни холода, ни ветра в лицо. Комната растаяла, вокруг нас снова воцарилась темнота, лишь тонкая линия светилась в ней, уходя прочь. Шли мы не дольше получаса: Эбигейл даже не успела соскучиться, как перед нами возник дверной проем. За ним виднелась комната, освещенная все тем же бледно-серебряным светом. Едва мы ступили внутрь, как дверь за нами закрылась, отрезав путь назад. Нить медленно растаяла.

Эбигейл огляделась.

– Похоже на спальню в богатом особняке, но до чего же безвкусно! – сморщила она носик.

Я промолчал: помещение лишь имитировало спальню, но за сном сюда явно не приходили. Мы оказались в борделе. И судя по убранству: огромному ложу, полированному паркету, на котором играли лунные блики, вазе с цветами на столике, тяжелым портьерам, безделушкам из бронзы, – в этот захаживали господа, к которым обращались не иначе как «сэр».

На кровати, едва прикрытый простыней, лежал молодой мужчина. Нагой и живой. Пока. Лунные лучи уже крались по его телу, поднимаясь все выше. Как и в случае с братом мисс Брайт, едва они коснулись лица, спокойный сон жертвы сменился смертельным кошмаром. Светящаяся нить тоже была на месте – охватывала шею и уводила дальше, прочь из этой комнаты и этого дома…

– По-моему, – прокомментировала Эбигейл, беря меня за руку, – этой двери там раньше не было.

– Не было, – вздохнул я, – но какое это имеет значение?

Она легонько пожала плечами, и мы покинули очередное место смерти, чтобы снова брести сквозь тьму.

– Крис. – Эбигейл слегка сжала пальцы, чтобы привлечь мое внимание: окружающее нас ничто сжирало все звуки, оставляя только полушепот-полуэхо. – Как думаешь, долго нам еще идти?

– Не знаю, – отозвался я.

Дорога в этот раз оказалась куда длиннее. У меня уже ныли ноги и, кажется, на пятке наливалась мозоль. Эбигейл в ее изящных туфельках приходилось тяжелее.

– Ненавижу такие переходы! – Эмоции в ее голосе не смогла смазать даже странная магия этого места. – Хотелось бы мне, чтобы Дороги стали такими, какими были раньше! Ровные, ухоженные, ведущие туда, куда должно, и без утомительного блуждания во мраке, грязи, среди пыльных развалин! С тех пор как Источник Истинного Волшебства оказался отрезан от мира, Дороги так изменились! Запущенные, разрушенные, опасные! – Она передернула плечами.

Я слушал, затаив дыхание. Эбигейл говорила не о Третьей Дороге, Тропе меж папоротников, ведущей в Холмы, а о легендарных Старых Дорогах. В книгах они упоминались как самый удобный способ перемещения между мирами эльфов, людей и фэйри. К тому же быстрый. Особенно если путешественник владел Зеркалом. Артефакт напрямую связывал две точки в пространстве: один шаг – и родовое поместье меняется на зал во дворце какого-нибудь эльфийского правителя! Когда-то такое Зеркало можно было найти в доме любого из Лордов, несмотря на то что делались они с помощью крови заказчика. Когда между людьми и эльфами разгорелся конфликт, Зеркала стали уничтожать, но и осколки можно было использовать. Как именно, я не знал. Книги молчали. Наказанием за сокрытие Зеркала, целого или разбитого, была смерть – Королевские Каратели, предтечи Тайной Службы Ее Величества, следили за этим так же строго, как за выполнением Билля о Талантах.

О Королевских Карателях я читал, когда учился на первом курсе Нолиджа. Тогда я не задумался о том, почему в старом томе одни страницы выглядят новее и чище других, меня поглотила история: о том, как Каратели хранили Короля от козней его племянника, мечтавшего захватить власть над Королевством и основать собственную династию. Эльфы в том конфликте встали на сторону мятежника, и миру между народами пришел конец.

– О чем задумался?

– О прошлом и старинных артефактах.

– Зеркалах? – понимающе усмехнулась Эбигейл. – Жаль было разбивать одно из них в замке того эльфа…

Я вздрогнул. Когда она упомянула его, мне показалось, что по спине мазнул чей-то жадный ищущий взгляд, по рукам и спине побежали мурашки. Эльф… Стоило мне подумать о нем, как в душе моей зарождался страх. Бывали дни, особенно после ночей, полных кошмаров, когда я не мог не думать о нем. Я снова и снова читал свои записи, прокручивал в голове картины прошлого: то, как я попал в его замок, то, что он говорил мне, и все последующие события – письма Эбигейл, смерть моей семьи от болезни, похожей на проклятие «эльфийских стрел», нашу поездку в Линкост и погибшую шелки, слова Эбигейл о том, что, будь Источник свободен, и родных, и фей, и сошедшего с Тропы Доуса можно было бы спасти. Я хотел бы помочь, но…

– Почему ты никогда не зовешь эльфа по имени? – Этот вопрос не занимал меня так, как размышления об Источнике, но я решил, что это хороший предлог поговорить о наших с Эбигейл планах.

– М-м… – Она склонила голову к плечу, продолжая быстро шагать вперед. – Я не знаю его имени. Может, Д’ахас А’Халл, может, нет… Но это не имя – прозвище. Мы не называем свои имена – они дают безграничную власть их знающему. Знай я имя Эльфа, я могла бы просто приказать ему умереть, вместо того чтобы мучиться с зельем.

– А мог этот Дохас… – Эбигейл пренебрежительно фыркнула, и я исправился: – Эльф! Выбраться из заточения?

– Тайная Служба считает, что не мог.

– А освободив Источник, мы не освободим эльфов? – наконец спросил я.

Фэйри оглянулась, нахмурилась. Казалось, на ее лице промелькнуло сомнение, но я не был уверен в том, что правильно понял ее чувства.

– Думаю, нет, – наконец ответила она. – Я не хочу, чтобы эльфы обрели свободу. Они правили жестокой рукой, и без них волшебному народу будет лучше.

Будет лучше? Ее слова меня обнадежили, но что-то – червячок сомнения, интуиция или нечто большее – не давало мне покоя. Я думал над этим, а вокруг расползалось, куда хватало взгляда, безжизненное ничто.

– Ну наконец-то! – прервала мои размышления Эбигейл.

Впереди светлел очередной дверной проем. Эбигейл ускорила шаг, почти побежала, вынуждая и меня сделать то же. Нить вывела нас в тесный каменный мешок – камеру, какая могла бы быть в тюрьме. Голые кирпичные стены, тяжелая железная дверь с узким решетчатым окошком, из которого на охапку гнилой соломы на полу лился лунный свет. В углу стояло смердящее ведро, даром что пустое.

Призрачная Тропа вывела нас в реальный мир. И звуки этого мира, едва приглушенные стенами и дверью, мне не нравились: стоны, крики, плач, звон цепей и безумный хохот. Не тюрьма. Сумасшедший дом!

Повинуясь жесту Эбигейл, засов проскрежетал по ложу, и дверь распахнулась, выпуская нас в коридор. По левой его стороне тянулся бесконечный ряд камер, а справа высилась стена с окошками, сделанными почти под потолком. На высоте человеческого роста через равные промежутки располагались скобы с газовыми факелами, но ни один не горел. Я попытался найти ту нить, что завела нас сюда, но вместо нее моему взору предстала целая река призрачного сияния. Магия текла по коридору, завихряясь, переливаясь в лунных лучах. Понять ее источник не представлялось возможным – она заполняла собой все. Ноздрей коснулся запах холодной влажной земли, и я тотчас перестал концентрироваться на поиске.

– Тут…

– Я вижу. Отвратительные чары! – Эбигейл решительно ухватила меня за руку, и я почувствовал, как нас окутывает теплом волшебство призыва Третьей Дороги.

Эбигейл потянула меня за собой, и, уже следуя за ней, я оглянулся. Из-за решетки за мной наблюдал узник. Я видел только его силуэт, но вот он подошел ближе, ухватившись за железные прутья, прижал к ним лицо, и я понял, что это девушка. Тонкие пальцы с обломанными ногтями, грязные растрепанные волосы и глаза, полные ярости и мрачного торжества.

Запись 5

После камеры в сумасшедшем доме гостиная с ее мягкими глубокими креслами, пушистым ковром и свежими булочками от миссис Кук казалась особенно уютной.

Эбигейл поднесла к губам чашку с чаем и тут же поставила обратно на низкий дубовый столик меж наших кресел. Взгляд ее блуждал по рисунку каминного экрана. Не припомню, чтобы я видел подобную задумчивость на ее лице прежде.

– Не понимаю! – нарушила она тишину и наконец отпила чай. – Кто-то убивает молодых людей, это точно. Но кто и зачем?

– Много ли причин нужно безумцу? – задал я встречный вопрос. – Особенно если это призрак какого-нибудь скончавшегося в сумасшедшем доме бедолаги.

Эбигейл поморщилась и покачала головой:

– Призрак? Сомневаюсь… Не то чтобы они были такой уж редкостью, но убийц среди них можно по пальцам пересчитать. Тут другое.

– Да, привидения показываются людям, надеясь на помощь. – Я припомнил все, что читал в книгах. – Голову спрятанную найти или тело целиком, окрестить умершего некрещеным младенца… В конце концов, просто пройтись по коридору в неверном свете луны и указать на утерянную семейную реликвию. – Эбигейл изогнула бровь, а я продолжил: – Но месть – веский повод задержаться на этом свете. К тому же ты сама сказала, что мы прошли по Призрачной Тропе!

Эбигейл рассмеялась, и я почувствовал, как щеки предательски загорелись румянцем обиды.

– Крис! Призрачная Тропа просто ведет через прошлое в настоящее. – В глазах ее плясали насмешливые искры, поэтому мне стоило труда ответить спокойно:

– И все-таки. Почему не мстительный дух?

– Ты же сам видел, что творилось в лечебнице! – Эбигейл раздраженно фыркнула. – У мертвецов нет волшебства!

Она одним длинным глотком допила чай и опустила чашку на блюдце, ставя в нашем споре звонкую точку. Я дернул уголком губ, но настаивать не стал. Я понимал: нужно просто найти больше аргументов в свою пользу. И как можно подробнее описать в дневнике все, что с нами произошло. Нельзя упускать ни малейшей детали! Пальцы будто зазудели, поторапливая меня наверх, к чистым листам бумаги и чернилам, но бросить гостью в одиночестве я не мог.

– Спасибо за чай, Крис.

Ко всем прочим достоинствам Эбигейл я смело добавил проницательность. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять мои желания.

– Спасибо за твое общество. – Учтивый ответ повеселил ее, вызвав уже не насмешливую, но теплую улыбку.

Она поднялась, разгладила юбки и шагнула прямо на Третью Дорогу, оставив после себя лишь запах магии – тонкий, сладкий, ванильный.

– Может быть, еще ча… – Служанка замерла на пороге комнаты, держа поднос со свежим чаем и домашним печеньем в вазочке.

Уверен, ее отправила миссис Кук: кухарка отлично угадывала момент, когда требовалась сладкая подмога. Однажды к матери пришла в гости одна из подруг – то ли леди Грин, то ли леди Ватерханд, – и беседа, начавшись как пресный диалог о шелке и модном кружеве, постепенно превратилась в обмен колкостями. Все кончилось бы ссорой, но миссис Кук как раз напекла шоколадных кексов. Дамы не смогли устоять перед их ароматом и сменили тему на кондитерскую.

На Эбигейл чутье бессменной поварихи дало сбой – та исчезла раньше.

Я поднялся с кресла и повел плечами, разминая их. Хотелось до хруста потянуться, но не на глазах же у прислуги? Служанка все так же стояла на пороге комнаты, хлопая ресницами.

– Отнеси на кухню, – произнес я.

Она помедлила, в глазах застыл немой вопрос: «Куда подевалась мисс?» Но задать его служанка не решилась, присела в книксене, склонив голову, и понесла чай с печеньем обратно.

Я потянулся и направился в кабинет. Он встретил меня тишиной, запахом бумаги и льющимся в окно серебристым светом. Полнолуние прошло, но светило лишь немного подтаяло с краю, обозначив свою убыль.

Я чиркнул спичкой, чтобы зажечь свечи, но замер, не донеся огонек до фитиля. Меня поразила неожиданная догадка – обе смерти, что мы видели на Призрачной Тропе, были освещены полной или очень близкой к тому луной! Я поджег фитиль и, даже не садясь, стал листать дневник – не терпелось подтвердить догадку.

«20 июля.

В свежей прессе написали о загадочной смерти: юношу нашли мертвым в постели. Ничем не болел, никаких признаков убийства. В той же статье упомянуто, что подобное уже случалось. 19 июня погиб другой молодой человек.

Стоит отметить, оба из благополучных, обеспеченных семей (о чем красноречиво говорили дома в районе Чейлзи). Одна из семей даже как-то упоминалась в Генеалогии – они в дальнем родстве с Грейсдорами…»

Иногда магия требовала учитывать циклы светил, поэтому на столе, придавленный стопкой книг, лежал лунный календарь. Даты смертей и полнолуний совпадали. В августе полнолуние пришлось на двадцать первое число, об убийстве в этот день и прочитала в газете Эбигейл.

Я наконец-то сел и взялся за перо, но, в раздумьях перелистывая страницы дневника, наткнулся на запись от двадцать второго июля. О новой смерти. Значило ли это, что убийца не привязан к лунному циклу? Но тогда почему остальные смерти совпали? Я задумчиво закусил губу, глядя на чернильные строчки. Была ли эта жертва случайной или я пропустил и другие? Если о них не писали в газетах, то найти эти ниточки может оказаться сложно. Я усмехнулся – вполне по силам Эбигейл, если она захочет. В конце концов, именно ей не давали покоя эти убийства.

Сколько я провел за дневниками, я не запомнил. Свечи прогорели почти наполовину, в глазах поселилась неприятная резь, а льдинка луны скрылась среди рваных облаков. Думаю, спать я отправился глубоко за полночь. Но даже в постели я не переставал думать обо всем, что увидел сегодня. О смертях. О Призрачной Тропе. О сумасшедшем доме, полном загадочной магии. О той узнице, что смотрела на меня сквозь толстые прутья решетки. И о нитях, что связывали прошлое и настоящее…

* * *

Луна освещала пустую залу. Ее свет падал сквозь высокие стрельчатые окна на пол, вымощенный черными и белыми плитами и похожий на шахматную доску. Меж окон располагались арки, в проемах которых колыхалась плотная тьма, а в конце зала возвышался трон из горного хрусталя.

Он пустовал, но смутная тревога не покидала меня. Как оказалось, не зря – открылась неприметная дверца позади высокой спинки, и я увидел его. Высокого, среброволосого мужчину с совершенными чертами лица. Сегодня на нем были черный фрак и светло-серый жилет, расшитый серебряными нитями и жемчугом. Из кармашка вместо платка выглядывала изящная черепаховая ручка, какая могла быть у ручного зеркальца.

Эльф опустился на трон и хлопнул в ладоши. Под потолком вспыхнули тысячи свечей, а из арок один за другим начали выходить разодетые по моде позапрошлого века дамы и господа. Их лица скрывали маски.

Хозяин замка подождал, пока все займут нужные места – кто вдоль стен, а кто преклонив колено перед троном, – а потом поднялся. На бледных губах его играла улыбка.

– Двери моего замка снова открыты для веселья! – торжественно объявил Эльф.

Публика восхищенно выдохнула, но это почему-то не порадовало мужчину. Он с подозрением осмотрелся, взгляд его пробежался по лицам присутствующих, обшарил углы, задержался на каждой из темных арок и наконец остановился… на мне. Сердце рухнуло, судя по ощущениям запутавшись в кишках. Несколько томительных секунд я провел, обливаясь холодным потом, а потом понял: Эльф, напряженно хмурясь, просто смотрит на разбитое зеркало на стене. Я как будто раздвоился, часть меня оказалась за спиной хозяина замка и теперь видела испещренную паутиной трещин поверхность.

– Господин? – заговорил один из коленопреклоненных.

Решившись приподнять голову, он посмотрел на Эльфа, но тоже нахмурился. Словно и он улавливал мою тень, туманную дрожь моего дыхания. Не стоило испытывать судьбу. Я начал отступать, не до конца понимая, что вообще происходит, но страстно желая оказаться как можно дальше. Шаг, другой, третий, а на четвертом я рухнул в пустоту. Эхо моего крика всколыхнуло пламя свечей, но зала уже завертелась диким калейдоскопом, исчезнув в белой вспышке молнии.

Комнату заливал лунный свет. В нем все казалось не то покрытым слоем пыли, не то заиндевелым. Туалетный столик с изящным зеркалом, перед которым выстроился отряд баночек, возглавляемый граненым пузырьком духов. Кровать с недвижным балдахином. Золоченые подставки. Вычищенный от золы камин с широким зеркалом над ним.

Я шагнул вперед и тут же споткнулся о завернувшийся угол ковра. Удержать равновесие помог столбик кровати, полированная поверхность которого на ощупь оказалась ледяной. Выпрямившись, я еще раз окинул взглядом комнату, заметил в противоположном ее конце дверь, а на пути к ней – скрюченное тело девушки. Дернув уголком губ и не без труда подавив тяжелый вздох, я подошел и присел рядом на корточки.

Леди оказалась юной и мертвой. Нежная кожа побелела, волосы цвета льна выцвели в серый. Решив убедиться, что она не дышит, я осторожно перевернул бедняжку и удивился старомодному платью, неприлично обнажавшему плечи и грудь. Из-под тела выкатилась тускло блеснувшая склянка. Я поднял ее, заметив, что на дне еще осталась мутно-белая жидкость, поднес к лицу и принюхался. Ничего.

Нахмурившись, я встал. Запах отсутствовал не только у бутылочки, у комнаты тоже – ни пыли, ни цветов, ни духов! Ощущение было тревожным и странным, и, словно в ответ на него, наперстянка на ладони начала нагреваться. Приятное тепло мигом превратилось в боль от сотен раскаленных игл.

– Наш-шла-а-а тебя! – От хищного торжества, прозвучавшего в этих словах, у меня заныл позвоночник. – Ты попла-а-атиш-шься!

Позади меня стояла мертвая девушка, та самая, чье скрюченное тело лежало на полу. Лунный свет бил ей в спину, но тени она не отбрасывала, – наоборот, серебристые лучи ползли по моему лицу, точь-в-точь, как по лицам юношей на Призрачной Тропе. Вот, значит, как…

– Я найду каждого, в ком течет кровь предателя Эндрю!

Имя оказалось мне знакомо. Если учитывать время жизни призрака, то подходящий Эндрю родился в семье Грейсдор, и одна из жертв даже приходилась ему дальним, лишенным волшебства родственником! Были Грейсдоры и среди моей родни – правнучка Синеокого вышла замуж за одного из них…

Убийца медленно облизала посиневшие губы, подняла руку – и в пальцах вспыхнула перепутанная синяя нить. Она потянула ее на себя, и мое горло перехватил спазм. Запахи наконец-то вернулись. Ноздри забил аромат холодной разрытой ямы. Теперь нить в руках мертвой плотно обхватывала мою шею, она стягивала петлю, но что-то ей явно мешало. Я все еще стоял на ногах, хоть с трудом, но дышал.

– Ах ты дрянь! – Голос Эбигейл заставил боль в ладони взорваться фейерверком.

Нить ярко вспыхнула, обжигая; от визга убийцы стекла в окне задрожали и лопнули, повиснув в воздухе мерцающей пылью…

Я с криком проснулся, резко сел. У кровати прямо передо мной стояла Эбигейл; пышные волосы распущены, из одежды – лишь свободная сорочка из тонкого хлопка. Я опустил взгляд и заметил, что она босиком.

– Крис! – В мое имя она смогла вложить столько тревоги и возмущения, что мне стало одновременно и стыдно, и смешно.

– Милорд! – Билли со свечой в руке ошарашенно замер, увидев в комнате леди, да еще и в таком виде, в каком ее и отцу видеть не полагалось! – Я слышал крик… – промямлил слуга, потупившись.

Эбигейл покачала головой, я почувствовал движение ее волшебства, а бедный камердинер вздрогнул всем телом и медленно, как сомнамбула, покинул комнату, бережно прикрыв за собой дверь.

– Он будет думать, что ему все приснилось, – проворчала Эбигейл. – А теперь…

Я сжал пальцы на сбитом одеяле и почувствовал, как их коснулось холодное стекло. Найдя склянку, я протянул ее и заметил:

– Кажется, это все-таки мстительный призрак.

Эбигейл приняла из моих рук находку, удивленно приподняв бровь. Как и я, она внимательно рассмотрела бутылочку, а потом понюхала. Сморщилась.

– Пижма, мята и опиум. – Она поставила пузырек на мой стол, брезгливо шевельнула пальцами. – Не удивлюсь, если в составе этой дряни окажется еще и рута со спорыньей.

– Что это за зелье? – Я впервые слышал о таком составе, хотя названия всех растений мне были отлично знакомы.

Эбигейл кинула на меня испытующий взгляд, а потом забралась на кровать. Я подвинулся, пуская ее под одеяло. Когда-то давно, словно в другой жизни, рядом со мной так близко была только Клара. Она прижималась ко мне теплым боком, и сердце начинало биться чаще, наполняя тело волнением. Эбигейл задернула балдахин, окружив нас плотной темнотой. Завозилась, устраиваясь поудобнее, задела меня ледяной стопой, и воспоминания схлынули.

– Зелье… – Эбигейл лежала на расстоянии вытянутой руки, глядя куда-то в складки ткани над головой. Ее голос звучал задумчиво. – Ну, если эту отраву можно так назвать, то для избавления от ребенка.

Я вспомнил скрюченное тело юной девушки у моих ног и то, во что превратилась ее душа, – чудовище, предвкушающее очередную смерть. Эбигейл снова заерзала, повернулась ко мне, и я увидел, как в полумраке светятся ее глаза: синий и янтарный.

– Не хочется это признавать, – негромко кашлянув, начала она, – но я была не права. Убийца – призрак. Я видела ее, и у нее действительно есть мотив.

– Месть. – Возможность услышать, как Эбигейл признает свою неправоту, стала для меня наградой, достойной смертельного риска, но я постарался этого не выдать.

– Да. – Она кивнула. – И прекрати так улыбаться! Ты привлек внимание монстра! Чуть не умер! По твоей милости я не могу оставить тебя даже для того, чтобы одеться, не говоря уже о том, чтобы спать в своей удобной постели!

– Извини, забыл, что ты видишь в темноте лучше кошки! – Я все-таки засмеялся, и в этом смехе были и пережитый страх, и лицо Билли, когда он вломился в комнату, и облегчение, и радость. А может, и что-то большее.

Сначала Эбигейл только возмущенно сопела, но потом тоже засмеялась. Мы хохотали, пока на глазах не выступили слезы. На смену истерическому веселью пришли усталость и опустошение, и, хотя сон требовал свое, я не мог отдаться его объятиям, не задав мучивший меня вопрос:

– Она не вернется, когда мы уснем?

– Нет… – Эбигейл повернулась ко мне спиной. – Пока я рядом, она не вернется.

Когда она была рядом, даже кошмары отступали. В ту ночь, когда я все-таки заснул, я не видел ни тронного зала с хрустальным троном, ни болот, поросших бледной осокой, ни лесов, где среди искривленных ветвей вспыхивали злобные взгляды неведомых существ.

Запись 6

Когда я открыл глаза, вокруг царил полумрак. Свет дня наискосок прочертил свой путь по кровати сквозь неплотно прикрытый полог. Наверное, Эбигейл, уходя, оставила его так. Я вздохнул: а говорила, что я в безопасности, пока она со мной…

Поднявшись, я окинул взглядом комнату, заглянул в смежную – ванную, – но Эбигейл не было. Зато на столе лежала записка, на подставке стоял еще теплый завтрак, а над водой в ванне поднимался легкий ароматный пар. Подняв листок бумаги, исписанный изящным почерком с завитушками, я прочитал:

«Надеюсь, ты выспался, потому что я – нет. Твоя кровать просто ужасна! У меня все тело ломит!

Я взяла на себя смелость зачаровать слуг, чтобы они приготовили ванну и завтрак, а после наложила чары, чтобы вода и еда не остыли. Волшебство делает жизнь удобнее, если не боишься его применять. Не переживай, ни камердинер, ни служанки не вспомнят о моем присутствии, им и без того пищи для сплетен хватает…

И еще! Я приказала заложить экипаж, поэтому, как только будешь готов, сразу отправляйся ко мне!

Э. А.»

Я с улыбкой покачал головой и отправился приводить себя в порядок. Мне нравилось бесстрашие Эбигейл и то, как искусно она заметала следы, играя в истинную леди.

Экипаж уже стоял у ворот. При моем появлении кучер встрепенулся, соскочил со своего места и расторопно открыл дверь. Поблагодарив его кивком, я забрался внутрь.

Карета резво катила по залитым солнцем улицам города, и сложно было поверить в то, что совсем рядом разгуливал призрак-убийца. Что было бы, если бы Эбигейл не заинтересовалась этим делом? Я вспомнил свое изначальное равнодушие и вздохнул. А ведь именно я говорил о том, что нам придется спасать не только фэйри от людей, но и людей от фэйри. Мне стоило быть внимательнее. После гибели брата, после того, что сделала Кларисса, я должен был сам взяться за дело!

Экипаж остановился, кучер открыл мне дверцу. Я соскочил на землю, карета отправилась обратно, а я – в гостиницу. Внутри я почувствовал знакомый аромат, но настолько легкий, что стоило принюхаться, и он ускользнул. Я не успел вспомнить, ни что это, ни где я его слышал.

Клерк у стойки прервал диалог с почтальоном, поприветствовал меня и уточнил:

– К мисс Айвз, сэр?

– Да.

– Она у себя, сэр. Ожидает вас.

«Конечно, ожидает», – хмыкнул я про себя, но слуге в ответ благодарно улыбнулся. Как ни странно, следом за мной устремился и почтальон. Один за другим мы поднялись по лестнице, прошли короткий коридор и остановились у дверей номера.

Я постучал. Эбигейл открыла сразу, не успел еще стихнуть звук последнего удара молоточка.

– Проходи, Крис. – Она нетерпеливо потянула меня за рукав, ничуть не переживая о том, что ее фривольность увидит посторонний, и обратилась к почтальону: – Письмо мистеру Абрамсону?

– Да, сэр. Это вы, сэр?

Я успел пройти почти до гостиной, но, услышав обращение почтальона, удивленно обернулся. Так вот в чем причина! Эбигейл в очередной раз окружила себя мороком, и человек, что принес почту, видел перед собой не юную мисс, а… кого? Я прикрыл глаза, а когда открыл, сконцентрировался на волшебстве, – чтобы увидеть морок, мне потребовалось не меньшее усилие, чем чтобы посмотреть сквозь него. С почтальоном беседовал солидный джентльмен в костюме из добротного сукна, жилете, плотно обтягивающем выдающееся брюшко, и с пышными, аккуратно подстриженными бакенбардами. Образ был потрясающе детальным – даже монокль поблескивал на свету, словно существовал на самом деле.

– А ты делаешь успехи, Крис! – Эбигейл забрала пухлую пачку конвертов, закрыла дверь и повернулась ко мне. Морок спал с нее, и передо мной снова стояла невысокая златокудрая леди. – Быстро сориентировался, как смотреть!

Я усмехнулся и слегка склонил голову, принимая похвалу. Кажется, ей нравилось словно походя подкидывать мне магические упражнения и наблюдать за моими действиями. Что ж, я тоже получал удовольствие от этой игры.

– Что это? – Я указал на бумаги в руках Эбигейл.

Тот самый аромат, что я почувствовал внизу, теперь витал вокруг нее. На этот раз я узнал его – увядающе-цветочный, лилейный запах вызывал неясную тревогу.

– Подождешь меня в гостиной?

Аристократки обладали удивительным навыком – задавать вопрос утвердительным тоном, не оставляя места для возражений. Я дернул уголком губ и направился в комнату, а Эбигейл скрылась в кабинете.

С моего последнего визита гостиная обрела вид более жилой и вместе с тем неряшливый. На круглом столе стояли чайник, чашки и вазочка с печеньями, верхнее из которых оказалось надкусанным. Рядом с ними лежали несколько листов бумаги – не то писем, не то заметок с рисунками. Я поднял ближайший и с удивлением опознал магическую схему наложения печати на помещение. В библиотеке Мэллоун-холла хранилось немало книг по теории магии, целая полка была посвящена охранным и запирающим заклинаниям. Многие семьи Лордов Основателей собирали коллекции трудов о магии, но уже несколько веков не могли их использовать: какие-то способы запретила Тайная Служба, какие-то Билль о Талантах, а на какие-то просто не хватало волшебства в крови. Аристократы – люди практичные: изучение чар без возможности их применять стало бесполезным, а потому осуждаемым чудачеством. И теперь магия оказалась в упадке… Я вернул листок на место, прошел к софе и, взяв со столика рядом с ней первую попавшуюся книгу, устроился поудобнее.

Я как раз дочитывал третью главу трактата о тайниках и кладах Третьей Дороги, когда Эбигейл вышла ко мне. Она успела переодеться – утреннее пастельно-голубое платье сменила на дневной наряд – и теперь выглядела сдержанно и изящно, как и полагается порядочной леди.

– У нас запланирован прием? – поинтересовался я, откладывая книгу.

– Почему ты так решил?

– Когда мы отправляемся искать клад или убивать гуля, ты отдаешь предпочтение практичности.

Эбигейл одобрительно хмыкнула, но вместо того, чтобы раскрыть мне свой план, села на кресло с другой стороны от столика, достала из-под стопки книг чистые листы бумаги и положила перед собой. Помолчала, собираясь с мыслями.

– Итак, – начала она. – Что нам известно об убийце?

– Это мстительный призрак, – сообщил я, не сдержав довольной улыбки.

На бумаге тут же проявился чернильный текст, повторяющий сказанное.

– Кроме этого! – Эбигейл откинулась на спинку кресла. – Про призрака уже без повторений ясно.

– Убийства происходят в полнолуние или чуть позже. – Соблазн подразнить ее, напоминая об ошибке, был силен, но я, как истинный джентльмен, сдержался. – Все, что мы видели на Призрачной Тропе, сопровождалось светом луны, и я проверил даты в лунном календаре. Они совпадают.

– Призрачная Тропа вывела нас в Королевскую психиатрическую лечебницу. Учитывая, сколько там странной магии, предположу, что где-то в ее стенах и обитает наш монстр, – продолжила Эбигейл, и я вспомнил узницу, что смотрела на меня сквозь решетку.

– Но почему только полнолуния? И почему убийства начались недавно, если умершая девушка жила еще при прошлом короле?

Эбигейл нахмурилась: у нее, как и у меня, не было ответа.

– Могу только предположить, что мстительный дух попал в Ноднол несколько месяцев назад. – Она задумчиво коснулась пальцами губ. – Говоришь, призрак существует со времен короля Уильяма? Откуда ты знаешь?

– Это предположение… – произнес я и пояснил: – Призрак пытался убить меня во сне. Я увидел его тело и обратил внимание на наряд. В галерее, в Мэллоун-холле, висит портрет моей бабушки, она в похожем платье.

Эбигейл приподняла брови с легкой улыбкой.

– Да ты знаток моды! – Ирония в ее голосе была едва слышна. – Но наблюдение полезное. Что-нибудь еще?

Я попытался в деталях вспомнить кошмар, который едва не стоил мне жизни. Мысли крутились вокруг обстановки комнаты – из какого дерева кровать, какой формы сиденья у стульев, столик с резьбой или без. Эбигейл терпеливо ждала.

– У нее светлые волосы! – выдохнул я наконец. Брови фэйри взметнулись. – Получается, она из семьи Лордов Основателей или полукровка!

– Тогда понятно, откуда в лечебнице магия. Умершая обладала волшебством при жизни, а после смерти сохранила его, – кивнула Эбигейл и посмотрела на листы бумаги перед собой. – Итак, что мы имеем? Монстр появился в столице в начале лета, когда-то он был человеком с примесью волшебной крови.

– Тогда предлагаю заняться поиском информации. – Я жестом остановил Эбигейл, собравшуюся что-то сказать. – Нам нужно понять, кем был или кем сейчас является мстительный дух, чтобы избавиться от него, никому не навредив.

Эбигейл помолчала, но потом согласилась:

– Разделимся. Я – в Королевский Архив, начну с Лордов Основателей, а ты отправляйся в лечебницу. Если наша убийца окажется полукровкой, то ниточка из сумасшедшего дома нам точно пригодится.

– Хорошо, – не стал спорить я, прекрасно понимая, что Эбигейл и без того пошла на уступки, согласившись не лезть очертя голову непонятно куда, а сначала разобраться, как связана лечебница с мстительным призраком.

Гостиницу мы покинули вместе. Я поймал кеб, назвал место назначения и заплатил вознице вперед. Помог ей сесть, но, когда закрывал дверцу, Эбигейл остановила мою руку:

– Крис, вернись домой до восхода луны. Я буду ждать тебя в гостиной.

Я ободряюще улыбнулся ей, захлопнул дверь и стукнул по ней, давая знак извозчику трогаться. Повозка покатилась вперед, а я поймал следующую. В особняк я планировал вернуться не то что до восхода луны, а еще до заката.

* * *

Здание психиатрической лечебницы впечатляло. Выполненное из красного кирпича, оно распахнуло гигантские крылья, обхватывая внутренний двор. Фронтон над центральным входом поддерживали белые колонны, а над ним возвышалась круглая башенка. Уверен, вид с нее открывался чудесный – на сад вокруг лечебницы и окружающие поля и фермы. Считалось, что больница находится в черте города, но на самом деле ни трущоб, ни фешенебельных кварталов рядом не было.

Ко входу вела широкая гравийная дорога. Она разделяла два зеленых участка, на каждом из которых трудились люди: обрезали кусты, поливали розы, что-то сажали или выкапывали. Все они были в одинаковой одежде, отличить пациентов от наемных рабочих я не мог. После того, что я видел и слышал в свой прошлый визит сюда, наблюдать за мирным трудом за раскрытыми воротами было… удивительно.

Миновав сад, я поднялся по ступеням и толкнул тяжелую дверь. За ней оказался практически пустой холл, из которого вело множество путей. Около некоторых выходов стояли рослые мужчины в белых халатах. Хм, очевидно, охрана тут все-таки есть.

– Прошу прощения, сэр? По какому вы делу?

Я вздрогнул и обернулся. Сбоку от входа располагалась конторка служащего, я не заметил ни ее, ни сухонького старичка с пенсне на длинном тонком носу. Тон клерка прозвучал скорее осуждающе, чем вопросительно, но вежливо.

– Это мне нужно принести извинения. – Я изогнул уголки губ, обозначив улыбку. – Я здесь впервые. Подскажите, как я могу поговорить с управляющим?

– Зачем?

Я удивленно приподнял брови, промолчав, и служащий тут же поправился:

– Вам назначена встреча, сэр?

– Нет, но уверяю вас, дело не терпит отлагательства.

Несколько мгновений старик буравил меня взглядом, а потом пробурчал под нос: «Ходят, серьезных людей от работы отвлекают!» – и позвонил в колокольчик, стоявший тут же, на столешнице. На звон явился молодой человек в белом халате, представился мистером Коллинзом, помощником главного врача. Он велел мне следовать за ним и устремился прочь, даже не обернувшись.

Мы миновали короткий коридор, поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в приемной. Добавить ей уюта не смогли ни мягкий диван со столиком красного дерева, ни картины с идиллическими пейзажами. Садиться я не стал, хотя мистер Коллинз попросил меня подождать и, не уточнив, как долго, скрылся в кабинете управляющего. Минуты тянулись одна за другой, а из-за двери не доносилось ни звука.

Интересно, как успехи Эбигейл? Я улыбнулся: уж в ком сомневаться не стоило, так это в ней! Она смогла договориться с Тайной Службой, чтобы пробраться в замок Эльфа, не говоря уже о мелочах вроде поисков кладов или уничтожения гулей… Уверен, она и сейчас вела какую-то свою игру: мне не давали покоя письма, что Эбигейл получила сегодня; думаю, это они источали тревожный аромат. А еще магические схемы… Те, что я видел сегодня в номере, касались запирающего и открывающего волшебства. Неужели она ищет какой-то тайник или клад? Но почему не просит моей помощи, как сделала это в свой первый день в Нодноле? Почему скрывает информацию, хотя прежде делилась? Есть ли связь между ее поисками и нашим расследованием? Я вздохнул и потер бровь. Попытки найти ответ на любой из этих вопросов приводили только к тому, что самих вопросов становилось больше. Мы договорились не лгать друг другу, но об обещании не молчать речи не шло. А значит, нужно задать Эбигейл правильные вопросы, чтобы избавиться от этих недомолвок.

– Простите за ожидание, мистер э-э-э… – Дверь в кабинет наконец-то открылась, выпуская доктора Коллинза и его начальника.

Главный врач Королевской психиатрической лечебницы оказался дородным краснощеким мужчиной лет пятидесяти. Его темные с сединой волосы, аккуратно уложенные густым слоем помады, влажно блестели.

– Кристофер Мэллоун, – представился я.

– Остин Коллинз. – Управляющий энергично пожал мне руку и посторонился, приглашая войти. – Джордж, будь добр, принеси нам с мистером Мэллоуном чай.

Помощник молча кивнул и ушел.

– Мой сын Джордж, – не без гордости сообщил Коллинз-старший, садясь.

Я последовал его примеру. Кабинет выглядел солидно: книжный шкаф и полки, стулья, подставки, стол – все из красного дерева. Золоченые подсвечники, малахитовая подставка под письменные принадлежности, статуэтки, явно привезенные из путешествий. Обстановка говорила о хозяине красноречивее любых слов.

– Спасибо, что согласились принять меня, – начал я, раздумывая, уместно ли будет перейти сразу к делу.

– Ну что вы. – Вежливая улыбка тронула пухлые бледные губы главного врача, хотя смотрел он на меня серьезно, если не сказать напряженно. – Вам нужна моя профессиональная помощь? – Коллинз сделал паузу и сочувственно добавил: – После всего, что вы пережили… Я читал в газетах о том, что вся ваша семья…

– Что? Нет! – Я усмехнулся, но усмешка вышла кривоватой. – Мне нужна информация. – Если он и удивился, то виду не подал, а я продолжил: – В конце мая или, может быть, в начале июня к вам поступил пациент…

– Вы же понимаете, что это врачебная тайна? – перебил меня врач.

– …Мне нужно знать его имя и обстоятельства, при которых он оказался здесь, – закончил я.

Повисло молчание. Коллинз-старший смотрел на меня, я – на него. Будь здесь Эбигейл, она зачаровала бы его, заставив выложить всю правду, но это умение могло пригодиться и в архиве: на службу туда брали людей с безупречными рекомендациями, честных и принципиальных, таким деньги не предложишь. Молчание затянулось, и я решил подтолкнуть управляющего в нужном направлении:

– Может быть, лечебнице нужна помощь? Я слышал, что финансирование подобных заведений всегда недостаточно.

Врач вздохнул и отвел взгляд:

– В одном из корпусов больницы пора перекладывать крышу, – поднимаясь, как бы между прочим заметил он.

Мне стало любопытно, как часто врачебная тайна становилась известна другим людям?

– Буду рад вам помочь.

Мистер Коллинз кивнул, пересек кабинет и, высунувшись за дверь, позвал сына:

– Принеси карты всех, кто прибыл к нам в мае и июне, я сам разолью чай.

Чайные чашечки из белого фарфора, украшенные трогательным орнаментом из незабудок, были столь тонкими, что пропускали солнечный свет. Я наблюдал за тем, как главный врач осторожно разливает напиток, заваренный до янтарной крепости, и молчал. В уютной обстановке рабочего кабинета сложно было представить, что где-то в этом же здании в каменных клетках заперты бедные, потерявшие разум, опасные люди. И один из них может стать ключом к разгадке потрясших Ноднол убийств. Я снова вспомнил девушку, что смотрела на меня со злобой и торжеством. Похожий взгляд был и у призрака, когда она начала затягивать синюю нить, словно удавку, на моем горле. Пожалуй, стоит начать с пациентов-женщин.

– Сахар?

– Нет, – я улыбнулся, – благодарю вас.

Этот короткий диалог стал единственным за все время ожидания Коллинза-младшего с картами больных. Управляющий положил себе четыре кусочка сахара и снова устроился в кресле. Я наблюдал за бегом легких облаков в небе, а врач с профессиональным интересом изучал меня, ощупывая взглядом лицо и фигуру, подмечая жесты. Наверняка искал признаки какого-нибудь душевного расстройства на фоне потери семьи.

Когда чая в чашках стало вдвое меньше, вернулся Коллинз-младший. К моему удивлению, он принес всего десять папок. Какие-то были пухлыми, какие-то содержали всего пару листов. Джордж положил карты больных передо мной. На каждом титульном листе были подписаны имя и диагноз.

– Луиза Мария Лучано?

– Поступила к нам в начале мая, пятого или шестого числа, – произнес доктор Коллинз, кинув вопросительный взгляд на сына. Тот кивнул.

Я постарался вспомнить лунный календарь. Нет, эта женщина нам не подходит. Ее одержимость означала бы, что первое убийство произошло в мае, но, учитывая все, что я знаю, это не так. Кто следующий?

– Анна Стокс.

– Девятнадцатого мая.

– Расскажите о ней подробнее, – попросил я.

– Хмф. – Управляющий потер лоб. – Тихая девушка, содержится в новом корпусе. Там палаты для особ из хороших семей с безобидными заболеваниями… Мисс Стокс может посещать нашу библиотеку и сад, комнаты для музицирования и рисования.

Я с сожалением отверг карточку. Та, кого я видел, находилась в корпусе для опасных больных, и если она моя цель, то Анна Стокс не подходит. Дальше шла пухлая папка пациента-мужчины, я отложил ее, перейдя к следующей.

– Амалия Вейт.

Из раскрытой папки выпал медальон на тонкой цепочке, от него пахло тленом и лилиями.

– Поступила тридцатого мая, – подал голос Коллинз-младший. – Ее оформлением занимался я.

Я ждал продолжения, но юноша только сверлил меня неприязненным взглядом. Уж не знаю, чем я ему не нравился, но подобное поведение утомляло. Приподняв брови, я вопросительно посмотрел на его отца. Но родительского внушения не понадобилось, Джордж заговорил:

– Ей пятнадцать.

Конец мая, полнолуние уже прошло – перспективно. Я постарался вспомнить ту узницу, но из-за решетки, темноты и удручающего внешнего вида определить возраст оказалось затруднительно.

– Подробнее.

– Бедную девушку доставили к нам по рекомендации моего коллеги. У него практика в Борроуфане.

Джордж снова замолчал. Может быть, он просто не знал, что именно меня заинтересует?

– Почему вы назвали мисс Вейт бедной? – помог я ему. – Это из-за диагноза? – Я кинул взгляд на титульный лист. – Истерия и эпилепсия?

– В особняке ее семьи произошла трагедия. Из хозяев выжила только эта девушка. Полагаю, то, что увидела мисс Амалия, и привело к тяжелой форме истерического недуга и эпилептическим припадкам, но, что именно случилось, не знаю.

Я удивленно приподнял брови.

– Эта мисс содержится в корпусе для опасных больных?

Коллинз-младший кивнул.

Итак, я нашел ее. Стоило ли просить врачей проводить меня к пациентке? Пожалуй, нет. Магия, что наполняла это место, могла быть опасна для меня. Сначала я встречусь с Эбигейл, а пока…

– Прошу вас, дайте мне имя, адрес и сопроводительное письмо к вашему коллеге из Борроуфана. Я обещаю быть максимально деликатным в своих расспросах.

Главный врач пожал плечами и кивнул. Когда его сын скрылся за дверью, мистер Коллинз потер переносицу и устремил на меня проницательный взгляд.

– Это ведь не психическое расстройство?

– Почему вы так думаете, доктор? – Я слегка улыбнулся, но Коллинз-старший не вернул мне улыбку:

– Потому что у меня есть лунный календарь.

Я помолчал. Управляющий Королевской психиатрической лечебницей не был аристократом с волшебной кровью, но и безымянным горожанином – тоже. Человеку внимательному и склонному мыслить логически не составляло труда собрать и свести воедино крупицы знаний, рассыпанные тут и там.

– Возможно, вы правы. – Я поднялся и протянул ему руку. – Доставьте письмо по моему адресу и не забудьте чек. Крышу пора перекрывать.

Мистер Коллинз кивнул и ответил мне энергичным рукопожатием.

Дома, в гостиной, никого не оказалось. Билли сообщил, что с визитами никто не приходил, только доставили почту. Попросив слугу принести ее в старый отцовский кабинет, я также отдал распоряжение о подготовке ужина и направился в спальню. Я не знал, стоит ли беспокоиться за Эбигейл, но, едва отворив дверь, понял, что нет.

Она растянулась поперек кровати с книгой, а чтобы не тратить свечи, развесила вокруг волшебных светлячков. Подле нее лежала стопка исписанных листов. На едва слышный скрип двери Эбигейл подняла голову и улыбнулась.

– Ты обещала ждать меня в гостиной.

– Ох, Крис, не будь занудой. – Она отложила книгу и села. – Твои слуги и без того заморочены гламором. Лучше расскажи, что тебе удалось узнать! А потом я поделюсь с тобой тем, что нашла я! – И в подтверждение своих слов Эбигейл похлопала по записям.

Я бы предпочел сначала переодеться и поужинать, но в ее голосе звенело нетерпение, спорить с которым было бы опасно. Поэтому я подробно пересказал все, что успел узнать в лечебнице, но не стал распространяться о цене этих знаний. Впрочем, Эбигейл легко догадалась о недосказанном:

– Не мог же этот Коллинз просто так все тебе выложить!

– Я достаточно богат, чтобы позволить себе благотворительность, – с усмешкой покачал головой я. – Твоя очередь.

– То, что ты рассказал, идеально дополнило то, что я прочла в Архиве. – Эбигейл торжествующе улыбнулась, выдерживая паузу, но я не стал ее торопить. Буркнув: «Какой же ты скучный!» – она продолжила: – Девушка, ставшая призраком, – Ромаль Кроптон. Единственная дочь, на которой род и оборвался, причем в один год умерли она, ее тетка по матери и отец. Ну а мать скончалась еще при родах. Имущество, согласно закону, отошло королевскому дому, Палате Лордов Основателей и Тайной Службе. Долгое время особняк пустовал, а в прошлом году его купила семья Вейтов.

– Ты забралась в канцелярию Палаты?

– Вот еще! – Эбигейл возмущенно фыркнула. – Со всех документов, которые оформляются Лордами, снимаются копии и передаются в Архив, в них нет никакой тайны, мне даже не пришлось прибегать к волшебству.

Я поджал губы. Который раз я столкнулся с тем, что не знаю слишком многих законов, правил, традиций. Отец умер, не успев мне ничего рассказать… Хотя, если быть честным, когда он мог, я не слушал, а когда мог я, он не торопился посвящать меня.

– Я сняла копию с копии, – произнесла Эбигейл и, найдя в стопке нужный лист, протянула его мне. – Речь идет об особняке Кроптонов в городке Борроуфан, именно оттуда привезли Амалию Вейт!

Приняв из ее рук бумагу, я пробежался глазами по ровным строкам. Не знаю как, но Эбигейл перенесла оригинальный почерк юриста, а с ним и оригинальные подписи. Одна была мне незнакома, а вот вторая… Я так часто видел ее на приглашениях, что сомнений не оставалось: родовое имение Вейты купили с позволения Генри Айдела.

– Действительно. – Я вернул Эбигейл копию договора.

– Думаю, – она откинулась на подушки, – что призрак Ромаль вселился в бедняжку Амалию, чтобы вырваться из дома, ставшего ей тюрьмой. Иногда беспокойные духи привязаны к месту смерти и покинуть его могут лишь хитростью.

– Но почему тогда она выходит из лечебницы лишь во время полнолуний? Если уж покинула имение, то стала свободной, разве нет?

– Потому что теперь ее «дом» – это мисс Вейт? – Эбигейл пожала плечами. – И это как-то связало ее с лунным циклом?

Я заинтересованно изогнул бровь, но она, кажется, и сама не знала точно, поэтому проигнорировала это и произнесла:

– У нас мало времени. Если мы хотим ее уничтожить, то нужно сделать это в ближайшие двое суток, иначе придется ждать следующего полнолуния. Кроме того, сделать это в лечебнице не получится.

– Привязанные к месту могут быть уничтожены или отпущены только в этом месте, – кивнул я. Все-таки часы в фамильной библиотеке не прошли для меня даром.

– А значит, сначала нужно изгнать призрака из Амалии, и только потом – уничтожить.

Я понял, к чему Эбигейл клонит. Мы снова должны были разделиться, чтобы успеть вовремя и не подвергать более опасности невинных людей. Я протянул ей руку:

– Пойдем ужинать, умираю, как голоден! А за трапезой обсудим детали плана.

Эбигейл улыбнулась и вложила свою ладонь в мою, позволяя помочь. В ее глазах плясали радость и предвкушение очередного опасного приключения, и, хотя меня одолевал страх перед задуманным, я отлично понимал ее. Потому что к страху примешивались азарт охотника и нетерпение исследователя.

Мне нравились эти чувства и мне нравилось, что именно Эбигейл помогала мне их испытать.

Запись 7

Я наблюдал, как жирная, отупевшая от жары муха медленно ползет по оконному стеклу. Еще немного – и я сам стану как это несчастное насекомое: духота в гостиной доктора Вита царила невыносимая! Я аккуратно промокнул лоб платком и перевел взгляд на часы.

Я ждал уже тридцать минут. Я приехал в Борроуфан в начале одиннадцатого утра и сразу же отправился к дому Джойса Вита, решив найти постоялый двор уже после встречи. В кармане пиджака у меня лежало рекомендательное письмо от Остина Коллинза и повышало шансы на благосклонный прием. Я нетерпеливо дернул уголком губ. Стрелка часов дрогнула и сдвинулась, отсчитав очередную минуту.

Сначала все шло хорошо: помощник доктора открыл мне, взял мою визитную карточку и письмо, пустил в гостиную. Справившись, примет ли меня мэтр, он сообщил о положительном решении своего наставника и ушел. Ни чая, чтобы скрасить ожидание, ни иных напитков мне не предложили. Матушку бы удар хватил, узнай она, как пренебрегают гостеприимством иные господа. Я потер ладонь. Какие пустяки иногда всплывают в памяти и как эти пустяки дороги сердцу!

– Прошу прощения, мистер Мэллоун. Я никак не мог принять вас раньше.

Я поднял глаза. Вошедший в гостиную мужчина выглядел как после долгой болезни: когда-то он обладал плотной фигурой, говорившей о пристрастии к вкусной еде, но теперь кожа его обвисла, а глаза ввалились. В русых волосах, зачесанных так, чтобы скрыть залысины, тонкими нитями блестела ранняя седина.

– Остин написал, что вы интересуетесь семейством Вейт, да пребудут они в сиянии Спасителя. – Голос мистера Вита звучал надтреснуто.

Я кивнул. Доктор медленно прошел к креслу напротив моего и так же медленно в него опустился. Что же перенес этот человек, что так подточило его жизненные силы? Неужели случившееся с Амалией и ее родными? Или он столкнулся с призраком Ромаль? Пальцы помимо воли потянулись к ладони с наперстянкой. Доктор проследил за моим жестом, но если что и разглядел, то только мою нервозность, – метку фэйри надежно скрывала перчатка.

– Мне не хотелось бы вспоминать все это, мистер Мэллоун. Но Остин просил за вас, и в ваших глазах я вижу то, чего не хватило несчастному Дональду Вейту.

В моих глазах? Я понимающе склонил голову и произнес:

– Я приложу все усилия.

Джойс Вит пожал плечами и описал вечер, который навсегда изменил его жизнь, лишив и прежней веры в науку, и физического здоровья. Все началось с того, что к нему прибежала зареванная девчонка-посудомойка – ее госпоже стало очень плохо. Конечно, мэтр поспешил к больной. Но к его приходу женщина оказалась мертва, как и прислуга: кухарка, дворецкий, горничные… Весь дом был залит кровью несчастных.

– Ужасная картина! Но я не мог уйти. – Мистер Вит перевел взгляд на сцепленные в замок, подрагивающие пальцы. – Я должен был проверить, жив ли хоть кто-нибудь, и если да, то оказать помощь.

– Вас вел врачебный долг, – негромко произнес я, и мистер Вит кивнул.

– Я нашел Дональда и Амалию Вейт в одной из комнат на втором этаже, – продолжал он. – Почему-то мне особенно запомнился вид из окна… Прямо на яблоневый сад в цвету и багровый закат. Красный свет падал на Вейта. – Врач с трудом сглотнул: очевидно, в горле у него пересохло, но промочить было нечем. – Весь в брызгах крови, он сжимал топор, занося его над съежившейся под ногами дочерью. Я окликнул его от порога, он обернулся и вдруг разразился безумным смехом. Он все повторял: «Они и тебя заберут! Заберутся в твое тело! Разрушат твой разум!» Смеялся и повторял…

Мистер Вит замолчал.

– Каков же конец этого кошмара? Что было дальше?

– Я потерял сознание, – хрипло выдохнул доктор и криво улыбнулся. – Когда очнулся, увидел обезглавленное тело Дональда Вейта, Амалию без сознания, топор рядом… А дальше вы знаете. Я пришел в себя, вызвал полицию, а девушку, по моему настоянию, поместили в лечебницу.

Я внимательно смотрел на него, терзаясь сомнениями. Я не верил, что он лишился чувств. Мог ли дух вселиться и в него? Может, Вит отлично помнил, как зарубил Дональда Вейта? Тяжесть топора, скользкую от крови рукоять, горячие брызги крови – кто знает что еще! Но сказать подобное вслух значило оскорбить человека, который согласился меня принять и вспомнить ужас, который пережил.

– Спасибо вам, сэр. – Я стянул перчатку и привычным жестом, скрывающим наперстянку на ладони, протянул руку собеседнику.

– Будьте осторожны, мистер Мэллоун.

После короткого рукопожатия мэтр Вит поднялся, показывая, что мое пребывание в его доме подошло к концу.

* * *

Во всем Борроуфане нашлось всего два постоялых двора, и оба оставляли желать лучшего. И вид их, и кухня, судя по доносящимся запахам, были одинаково плохи, поэтому я выбрал тот, что ближе к железнодорожной станции.

Разместившись в комнатке, которую язык не поворачивался назвать уютной из-за скудного света, затхлого запаха и скрипучих половиц, я спустился в общий зал и попытался узнать, как пройти к дому семьи Вейт. Первая моя собеседница – средних лет женщина в простом крестьянском платье – перекрестилась и со словами «Помилуй вас Спаситель, сэр» покинула гостиницу. Официантка тоже не пожелала подсказывать дорогу, пояснив, что боится за мою жизнь и бессмертную душу. Даже хозяин постоялого двора, приняв заказ, ускользнул от ответа. К счастью, у меня в рукаве был припрятан козырь – талант наследника волшебной крови. И пусть я все еще не мог вызвать Третью Дорогу, но мог найти путь. Поэтому, подкрепившись самым безопасным, что нашлось в меню, – тушеной со свининой картошкой, – я поднялся в свою комнату, чтобы подготовиться к обряду экзорцизма.

Накануне мы с Эбигейл долго обсуждали, как же обезвредить призрака. Способов имелось множество, но не все подходили. Я сомневался, что Ромаль позволит обойти вокруг нее девять раз, а Эбигейл – что чудовище даст некрещеному дитя себя поцеловать, даже если мы такое найдем. Идею обманом заманить духа во флакон и закрыть там мы тоже отвергли – сошлись во мнении, что мне не хватит изобретательности в уговорах, да и не расположена Ромаль к беседам. В конце концов я предложил классический вариант – отхлестать призрака кнутом с серебряным кончиком. Эбигейл пообещала добыть такой к утру и обещание сдержала. «Еще и в церкви освящен», – произнесла она, вручая мне орудие экзорцизма. Призрак, изнуренный ударами кнута, примет животную форму и станет уязвимым к оружию. В итоге план мой был таков: исхлестать Ромаль, заставить ее превратиться в животное, уничтожить клинком. Звучало все это… опасно.

Я вспомнил свой страх и воодушевление перед битвой с гулем в Мэллоуншире – тогда мне казалось, что мои молитвы наконец услышаны, а мечты сбылись. Настоящее приключение, подвиг под стать моему прославленному предку! Я не знал, что это обернется убийством человека, мне знакомого… Да, выбора не было, и я повторял себе это так часто, как только мог, но вина все еще жгла меня раскаленными углями.

Я вспомнил гнев, толкнувший меня в сети Генри и Клариссы, – тогда я видел путь к свободе и шел к нему. Но оказалось, что и на этой дороге окажутся трупы.

Когда я шел в Рябиновый дом, я хотел спасти Эбигейл, и мной тоже двигал страх – за нее, но не за себя. И тогда тоже погибла невинная.

Взгляд скользнул по кнуту, серебряный кончик которого тускло поблескивал, по клинку в простых ножнах, когда-то принадлежавшему основателю моего рода. И вот я снова собирался влезть в приключение, снова чувствовал азарт, снова хотел сразиться. Призрак убивал людей, в которых текла кровь Грейсдоров, даже тех, которые к фамилии давно не относились, и я мог спасти их. Я не собирался отступать.

Рядом с мечом лежали три пузырька, которые дала мне Эбигейл: один с зельем, улучшающим зрение, а два других со снадобьем ускорения.

Я усмехнулся и откупорил первую бутылочку. Не зря мы решили сначала разобраться в происходящем, ведь оказалось, что призрака нужно изгнать сначала из Амалии, и лишь когда он вернется в свое изначальное пристанище – из этого мира.

Зелье улучшенного зрения начало действовать – глаза пронзило вспышкой боли, но едва ее отголоски затихли, как все вокруг стало ярче и четче. Я повесил на пояс ножны, подцепил свернутый кольцом кнут, сунул в карманы две другие бутылочки: обе со снадобьем ускорения. Действовало оно всего десять минут, поэтому я решил, что лучше запастись двойной дозой.

– Постарайся избежать второй порции. – Когда мы прощались, Эбигейл кивнула на бутылочку в моих руках. – От них сильный откат.

– Помню. Наступает спустя двадцать шесть минут после первой дозы, – отмахнулся я.

– Крис, я серьезно. У тебя будет десять минут ускоренного… всего, от движений до реакции, но спустя двадцать минут ты станешь уязвим. А если выпьешь обе, то просто потеряешь сознание, а меня не будет рядом!

Я накинул на себя гламор, скрывший кнут и ножны, закрыл дверь в номер и начал спускаться. Уезжая, я не придавал большого значения ее опасениям, но она права – никто не прикроет мне спину, ведь Эбигейл будет занята тем, чтобы не допустить возвращения Ромаль в тело мисс Вейт.

Солнце только-только начало клониться к западу, поэтому шел я не торопясь. Городок вокруг жил своей жизнью, но чувствовалось, что недавняя трагедия не забыта. А теперь, когда из-за нее приехал незнакомец, сонное течение ускорилось. Случайные встречные провожали меня заинтересованными взглядами, но заговаривать не торопились. Некоторые горожане попадались мне на глаза по несколько раз, из чего я заключил, что любопытству их не было предела. И чем чаще в глазах прохожих мелькал страх, тем ближе я подходил к особняку Вейтов. В конце концов я остался на дороге один, если не считать птиц в зарослях шиповника.

Дом стоял чуть в стороне от городка, но не дальше полутора миль. К нему вела дорога, с обеих сторон усаженная дубами, и идти в их шепчущей тени было сплошным удовольствием. Жара еще не спала, но лицо приятно овевал ветерок. Я шел, любуясь игрой солнца в кружеве листвы, слушая редкий птичий щебет и наслаждаясь касаниями ветра, но внутри нарастало ощущение сжимающейся пружины. И когда впереди показался особняк, оно достигло пика. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, стараясь успокоить внезапно разошедшееся сердце.

Дом совсем не выглядел заброшенным. Видно было, что его совсем недавно привели в порядок перед въездом жильцов – новые рамы, свежая черепица, выкрашенный в белый входной портал, зеленый сад. Стекла улыбались сияющим в них солнцем, и картина эта казалась до того мирной, что я невольно усомнился – не ошибся ли? Верно ли привел меня дар? Но вот я приблизился достаточно и рассмотрел, что сад хоть и зелен, но его долго не касалась рука садовника, а крыльцо засыпано мусором – какими-то веточками, сухой листвой… Талант синеглазых волшебников не ошибается.

Толкнув скрипнувшую створку ворот, я прошел вдоль лилейной аллеи и остановился перед дверью. Потянул за цепочку, доставая часы. У меня в запасе было семнадцать минут до того, как Эбигейл возьмется за свою часть работы, и я решил потратить их с умом – бегло осмотреть особняк. Сняв с пояса кнут, я распустил его и вошел внутрь.

Дом встретил меня запахом пыли и засохшей крови, а еще еле уловимым – холодной разрытой ямы. Я осторожно прошел залитую солнечным светом прихожую и начал подниматься по лестнице. На дубовых перилах виднелись оставленные топором щепастые отметины, на ступенях – бурые потеки. Хотелось бы сказать, что тишину нарушал только звук моих шагов, но я не мог. Тишины не было. Чья-то легкая поступь, отзвук детского смеха, шорох платья, скрип половиц в комнате наверху, эхо звона бокалов – особняк жил своей призрачной жизнью. «Они и тебя заберут!» – так запомнил мастер Вит слова Дональда Вейта. Я дернул уголком губ, досадуя на себя. Почему я сразу не придал этому значения? Сколько же тут на самом деле привидений и насколько они враждебны?

Я огляделся, но коридор, ведущий в обе стороны от лестницы, пустовал. Здесь следов давней трагедии оказалось больше: размазанные полосы крови, глубокие отметины ударов топора в стенах, упавшая картина с разбитой рамой. Возможно, кто-то из несчастных зацепился за нее и, падая, увлек за собой. Я перешагнул бурое пятно и замер. В полосе света, падавшего в коридор из-за распахнутой двери комнаты, стояла девочка – очаровательная златокудрая малышка, окруженная сияющим нимбом пылинок. Ребенок улыбнулся, и эта ее улыбка мне не понравилась – слишком взрослая для такого милого личика с пухлыми румяными щечками. И слишком жестокая. Я крепче стиснул кнут, и призрак тотчас исчез, лишь рассыпался ее звонкий смех.

Отлично. Плюс одно недружелюбное создание в довесок к Ромаль.

Обойдя второй этаж и больше никого не встретив, я спустился на первый. Если сверху располагались спальни и два кабинета, как я понял, хозяина и хозяйки, то снизу – большая и малая гостиные, столовая, кухня. Судя по состоянию последней, в ней погибло больше всего людей, скорее всего слуги. Удивительно, как всего один человек смог убить стольких, не встречая никакого сопротивления! Посудомойке впору отмечать второй день рождения – ее успели отправить за доктором и тем самым спасли ей жизнь. Я вновь взглянул на часы. Пять минут. Пора выбирать место для торжественной встречи Ромаль. Почти все комнаты подходили по размеру, но многие были заставлены мебелью. К тому же мне хотелось увидеть призрака первым, едва он явится.

Доктор Вит упоминал кабинет с окнами в сад. Я приметил такой и, решив, что где призрак нашел хозяина, там и окажется без него, отправился наверх.

Войдя в комнату, я встал у дверного косяка, достал из кармана бутылочку с зельем и приготовился. Минуты тянулись одна за другой, и от напряжения у меня заныли плечи и спина. Но призрака все не было, златокудрая девочка тоже больше не появлялась, и в конце концов я расслабился, прислонился спиной к стене. Стоило мне это сделать, как посреди комнаты возникла фигура. Это привидение я еще не встречал.

– Добрый день, сэр, – вежливо поприветствовала меня немолодая женщина в темном платье.

– Добрый день, – отозвался я и, отступив от стены, кивнул ей.

– Вы хорошо подготовились, – заметил беспокойный дух, указав взглядом на кнут, который я крепче сжал в руке. – И вы куда талантливее, чем Дональд. – Эти слова женщина произнесла, глядя мне в глаза. – Но вам следует покинуть этот дом ради вашей же безопасности.

– Вы мне угрожаете или предупреждаете? – уточнил я, чуть шевельнув кистью.

Кнут послушно скользнул по полу и снова замер. Призрак равнодушно проследил за его движением.

– Предупреждаю. Я и Дональда предупреждала, но он оказался глух и самонадеян.

– Вейта?

– Да. Он приехал сюда, начал везде сыпать соль, весь сад усадил лилиями, букеты в каждую комнату приказывал срезать, но куда ему тягаться с… – Приведение неожиданно замолчало и склонило голову, прислушиваясь к чему-то. – Вам нужно уходить, сэр! Немедленно!

Женщина кинулась ко мне, но опоздала. Дом содрогнулся; мне пришлось схватиться за косяк, чтобы удержать равновесие. Склянка с зельем выскользнула из пальцев и разбилась, расплескав драгоценное содержимое среди осколков. Выпрямившись, я вскинул голову и увидел уже две мятущиеся души. Мою собеседницу схватила за волосы Ромаль. По комнате пронесся детский смех, и подле нее появилась златокудрая девочка.

– Ай-ай-ай, Валле, – прошипела Ромаль, и ребенок эхом повторил ее слова, растягивая губы в предвкушающей улыбке. – Все пытаешься спасти хоть кого-нибудь?

Я даже не догадывался, что один призрак может причинить боль другому, но сомнений не осталось: женщина корчилась, пытаясь вырваться из мертвой хватки, и по ее лицу катились слезы. Валле становилась все бледнее, словно выцветала, двигалась все медленнее, пока окончательно не обмякла и не исчезла. Ромаль надменно усмехнулась, оттолкнула ластившуюся к ней девочку и повернулась ко мне.

– Моя тетка излишне добра к мужчинам, но я подобной ошибки больше не допущу! Хватило мне одного раза поддаться на сладкие речи и обещания!

Я тоже больше не собирался ошибаться, поэтому замахнулся и ударил еще до того, как моя противница подняла руку, а в комнате запахло разрытой ямой. Серебряный кончик сверкнул в солнечных лучах, на какой-то дюйм разминувшись с девушкой. Она отпрянула в последний момент, яростно зашипев. Кнут щелкнул в воздухе и обвис, а мы замерли друг против друга, ловя малейшее движение.

Призрак уже не усмехался: мое оружие, моя готовность к бою – все это заставляло ее нервничать. Я же поймал себя на мысли, что больше не боюсь, пружина внутри меня распрямилась, наполнив сердце холодным расчетливым азартом и уверенностью. Они подсказывали мне, что тот, кто сделает первый шаг, проиграет. Я ждал, и Ромаль совершила ошибку, кинувшись в атаку.

Бросок, шаг в сторону, взмах кнута, визг – и Ромаль отскочила. На руке, которой она прикрылась, вспух багровый рубец. Я подавил улыбку, глядя в ее глаза, пылающие ненавистью. И вновь бросок, щелчок кнута и новая отметина, прочерченная серебром по призрачной плоти. Едва дух пытался атаковать, я использовал оружие. Удар не всегда приходился в цель, но я видел, как Ромаль слабеет.

Решив развить успех, ошибся уже я – сосредоточился на одном противнике. Я двинулся вперед, замахиваясь кнутом и намереваясь обрушить на призрака целый град ударов, но ноги пронзила боль – столь сильная и неожиданная, что я с криком упал на колени. Позади меня выросла маленькая фигурка с золотистыми кудряшками, обхватила меня, и от ее объятия повеяло могильным холодом.

– Ну как, мамочка? – В ее голосе прозвучало столько надежды на похвалу и страха ошибиться, что, не чувствуй я, как ледяные черви пожирают мои конечности, пожалел бы бедняжку.

Ромаль не спеша подошла ближе, носком туфли брезгливо оттолкнув выпавший из моей руки кнут.

– Молодец, – сказала, как выплюнула, она. – А теперь отойди, я закончу с ним!

Ребенок послушно отступил в сторону, отпустив меня, и я понял, что это мой единственный шанс. Помощи ждать неоткуда: Эбигейл слишком далеко и занята тем, чтобы защитить Амалию Вейт. Я стиснул зубы и ринулся к кнуту, превозмогая мучительную боль в ногах. Бросок получился кривым и неловким, я ударился плечом, но пальцы схватили рукоять. Еще не успев подняться, я взмахнул кнутом – только чтобы отогнать призраков. Ромаль, оскалившись, кинулась за мной и уклониться не успела: серебряный наконечник ударил ее прямо в лицо. Я размахнулся второй раз, чтобы не подпустить к себе ребенка, и едва ли не прыжком поднялся. Теперь приходилось непрерывно щелкать кнутом, огрызаясь на выпады призраков, и я видел, что эта тактика ни к чему не приведет. Скорее они измотают меня, чем я их. Поэтому я решил разобраться с ними по очереди – сначала с маленькой, а потом и с большой. Но как? Атаковать в открытую? Опасно. Использовать волшебство против них я тоже не мог: просто не знал, чем пронять таких созданий.

Ромаль сделала очередной неудачный выпад и ушла из-под удара кнута только потому, что ей помогла девочка, подтолкнув. Вот оно! Нужно вынудить ребенка подставиться уже под настоящий удар, а сделать это можно, сыграв на ее желании защитить Ромаль. Теперь я знал слабое место хотя бы одной из моих противниц.

Сначала ничего не получалось: Ромаль без особых проблем ускользала от атак, а мне приходилось быть особенно внимательным, защищаясь от ее дочери. Я даже усомнился в своем плане, но потом мне все-таки удалось подловить призрака, заставить ее открыться так, чтобы не осталось шанса увернуться. Кнут щелкнул, в закатных лучах вспыхнул серебряный росчерк, и удар обрушился прямо на девочку. Он был такой силы, что ребенка опрокинуло на Ромаль, и они повалились на пол. Контуры их тел замерцали, слились, и вот уже вместо двух призраков на полу крутится, пытаясь встать, двухголовый кабан. Не теряя ни минуты, я обрушил на него град ударов, а потом, выпустив кнут, сомкнул пальцы на рукояти меча. Выхватил его из ножен, в два прыжка оказался рядом с тварью и пронзил ее. Клинок глубоко вошел в пол, пригвождая к нему кабана, а дом содрогнулся от оглушительного визга. Я зажал руками уши и попятился, а он все кричал и кричал, извиваясь.

– Закончи начатое. – Рядом появился еще один беспокойный дух, молодой мужчина. Он с грустью посмотрел на моих противниц. – Отруби ему головы. Подари нам покой.

Вокруг одна за другой начали возникать все новые и новые фигуры: вернулась Валле, рядом с ней встала дородная женщина в белом фартуке, за ней – джентльмен средних лет, леди с выражением холодного презрения на красивом лице, горничные и те, кого я видел на Призрачной Тропе. Ноднолские жертвы Ромаль. Я шагнул вперед, рывком вытащил меч и двумя взмахами оборвал визг. По комнате пронесся порыв ветра, и единый вздох вырвался из уст тех, кто погиб от рук девушки, умершей почти столетие назад.

Дом опустел. Я чувствовал это так же, как струйку крови, стекающую из уха.

* * *

Эбигейл слушала мой рассказ с горящими глазами. Я поведал ей лишь сухую выжимку, факты, но она без труда дорисовала картину неравной битвы в воображении.

– И ты справился даже без зелий? – Эбигейл откинулась на спинку кресла и зажмурилась от восторга. – Ах, Крис! Ты настоящий герой!

Польщенный, я не смог сдержать улыбку, но попытался скрыть ее, подняв чашку с чаем с заваленного бумагами и книгами столика. Похвала оказалась неожиданно приятна, в солнечном сплетении словно вспыхнул огонек, согревая все тело. Я поднял глаза и столкнулся со взглядом Эбигейл. Она смотрела так пристально и… странно, что я помимо воли смутился и отвел взгляд, решив задать вопрос, который занимал меня на обратном пути в столицу:

– И что дальше?

– А дальше, мой дорогой Крис, мы отправимся в Волшебную Страну!

Эбигейл поднялась и, взяв меня за руку, потянула за собой. Наконец я узнал, что же она прятала в кабинете, – стены целиком скрывали листы со схемами и картами, на полу и других горизонтальных поверхностях кипами лежали старые свитки, книги, чьи-то письма, а посередине комнаты мерцала… еще одна схема? Карта?

– Это…

– Модель дорог, связывающих миры! – Эбигейл подошла ближе и коснулась тонким пальчиком одной из светящихся нитей. – В дополнение к твоему таланту.

* * *

Свежий ласковый ветер гладил молодого человека по волосам, в солнечных лучах казавшихся золотыми. Из окна открывался потрясающий вид на побережье – зелень, светлая полоса песка и синее-синее море, но юношу эта картина не интересовала. Он читал письмо. Янтарные глаза быстро пробегали по строчкам, а тонкие губы были напряженно сжаты. Дочитав, он перевел взгляд, полный задумчивости и сомнений, в окно. Впрочем, едва в комнате повеяло тонким лилейным ароматом с нотками пыли и гнили, как сомнения сменились сосредоточенностью.

– Милорд. – Молодой человек отвернулся от окна и согнулся в почтительном поклоне.

– Здравствуй, Генри. – Эльф погладил черепаховую оправу зеркальца, довольно сощурившись. – Я вижу, все идет по плану. Мир шепчет мне, что мы близки к цели. Мальчишка сделал, что должно? Изгнал призрака?

– Да, мой господин.

– Прекрасно! Признаться, я сомневался, стоит ли доверять это ему, но ты сумел подтолкнуть его в нужном направлении столь изящно! Это меня изрядно повеселило! А теперь, – Эльф поднял указательный палец, – нас ждет следующая печать. Ты помнишь, что нужно делать?

– Да, милорд.

– Отлично! Не медли!

Генри Айдел выпрямился, окинул взглядом опустевший кабинет и, смяв письмо, выбросил его в мусор поверх распечатанного конверта, где отправителем значился мистер Джойс Вит, Борроуфан.

Часть 5. О вреде гаданий

Глава 1

Ночь стояла удивительно ясная. Звезды ласково улыбались с темно-синего неба, едва народившийся месяц робко освещал снежные россыпи, заставляя их таинственно мерцать и переливаться. А снега в этом году выпало очень много! Кумушки судачили: «Не к добру!» – но Лиззи Шоу об этом не задумывалась.

У нее был большой дом, где топили камины в каждой комнате, не жалея дров. У нее были теплые шерстяные и очень красивые платья. У нее была шубка… В общем, у Лиззи Шоу было все, что только можно пожелать. Но не было возлюбленного, а в семнадцать лет это едва ли не главное, что занимает девичьи мысли.

Пару месяцев назад Лиззи побывала на своем первом балу, где ее представили красавцу Барни Эдсону, сыну преуспевающего мельника. Впрочем, Эдсоны уже не работали на мельницах, за них это делали многочисленные управляющие. Но самой Лиззи понравился Роберт Голдстоун. Ему прочили блестящую карьеру юриста, к тому же он был очень хорош собой. А как красиво и умело он танцевал! Теперь сердечко Лиззи заходилось при одной мысли о Голдстоуне, и она была твердо уверена: это и есть любовь… Но как узнать, взаимная ли? Рэнни, камеристка, посоветовала гадание.

Сейчас, пробираясь по занесенной снегом дороге к старому кладбищу, Лиззи вспоминала ее наставления: «Сорвать с могилы холостяка сухую травинку, спиной вперед дойти до ворот погоста, а потом что есть мочи бежать домой и не оглядываться. Когда поднимитесь в свою комнату, запритесь на ключ и повесьте его на гвоздик за окном, мисс. И только тогда раздевайтесь. Но помните, что сначала нужно снять ту одежду, что вы надели раньше другой!»

Эта часть самого верного гадания Лиззи не понравилась больше всего, ведь из-за нее особенно тепло не оденешься. Не дай Спаситель, какая-нибудь кумушка высунет в окно любопытный нос и увидит юную леди в столь непотребном виде! Позора не оберешься! Роберт после такого даже не взглянет в ее сторону! От картины презрительно кривящего полные губы Голдстоуна кровь прилила к щекам, стало жарко, и Лиззи, упрямо закусив губу, быстрее пошла вперед. Начатое гадание прерывать нельзя!

Ах, знала бы Лиззи, чем обернется ее упрямство!

Путь до кладбища показался ей бесконечным. Нет, она не боялась мертвецов или другой сверхъестественной жути – только того, что кто-нибудь увидит ее и ославит на все графство. Но дорога выдалась нелегкой: снежные насыпи, через которые было так сложно перебираться в длинной юбке, мороз, из-за которого уже почти не слушались пальцы и наверняка посинели губы. Все внутренности, казалось, смерзлись в тугой ком – сначала Лиззи думала, из-за страха, потом поняла, что это больше похоже на дурное предчувствие. Словно каждый шаг приближает ее к черте, из-за которой нет возврата.

«Глупости какие! – оборвала она свои рассуждения, неверными пальцами разгребая снег в поисках сухой травинки на могиле холостяка. – Предчувствия! Ха! Просто я переживаю из-за результатов гадания!»

Вернуться к кладбищенским воротам спиной вперед оказалось проще, чем Лиззи себе представляла: всего один поворот не туда и два падения. В первый раз платье зацепилось за невесть как возникший из-под снега корень, а во второй ей почудились светящиеся глаза и темный силуэт за одним из надгробий. Лиззи испуганно ахнула и, конечно, споткнулась, но травинку не выпустила.

Зато от ворот кладбища до дома Лиззи долетела вихрем! По лестнице до комнаты добежала на одном дыхании и, только когда ключ оказался на гвоздике за окном, позволила себе немного расслабиться. Затея почти увенчалась успехом!

Снимая нижнюю рубашку в обход платья, Лиззи мечтательно улыбалась: сейчас она ляжет спать, и во сне Роберт признается ей в любви. И плевать, что от холода посинели ногти и губы! Жаль, глупая Рэнни даже не подумала положить в постель грелку…

«Ничего, завтра я ей все выскажу!» – с этой мыслью Лиззи провалилась в долгожданный сон.

* * *

– Не нравится мне это… – Эбигейл хмуро смотрела в окно кареты. – Только посмотри!

Кристофер на миг оторвался от книги, вскинул взгляд.

– Обычная метель, – кратко отозвался он.

Эбигейл метель никак не казалась обычной. Из-за снега не было видно и на пару метров вперед, ветер завывал так, что в жилах кровь стыла! Еще пару часов назад, когда они выезжали из Гринхилса, на ясном сизом небе с оранжевыми всполохами заката начинали появляться звезды. Не-ет, такая смена погоды просто не может быть обычной! Но Кристофер оставался совершенно спокоен. Эбигейл некоторое время изучала его точеный профиль, а потом отвернулась.

– Просто занавесь окно, – посоветовал он.

Эбигейл высокомерно хмыкнула и к занавеси не притронулась. Он позволял себе слишком много командовать! То потребовал отправиться к какому-то старику с редкими книгами, то теперь вот указывал, что ей делать с окном! Нахал!

* * *

Обычное утро Рэнни Уайтчарм начиналось задолго до рассвета. Должность камеристки, конечно, не должность бедной горничной у каких-нибудь нуворишей, но тоже не сахар: нужно почистить и прогладить утреннее платье для хозяйки, подготовить ванну, сделать шампунь, указать, к какому времени и какой завтрак принести… Но сегодня Рэнни выскользнула из своей спальни намного позже, точно зная, что нагоняй ей не грозит: сонное зелье, подмешанное в вечерний чай, сделало свое дело.

Дом замер в тишине: не шипела кипящая вода, не потрескивало пламя в каминах, не скрипели ступени черной лестницы под ногами снующих вверх-вниз слуг, не гремел голос мистера Шоу, любившего читать вслух в малой гостиной. Все спали, и ничто не мешало Рэнни вновь приняться за свой план. На чердаке садовничьего домика ее ждали котел, пепел от веревки висельника и запертая в клетке черная курица – финальные ингредиенты для ритуала, к которому она шла… сколько? Больше полутора лет?

Все началось, когда ей впервые приснилась ее прапрабабка. Или прапрапра? Рэнни не была уверена в количестве «пра», но точно знала, что с первого сна все и началось. В нем она увидела, как убили прапрадеда, как издевались над его женой, как выгнали из дома их детей, и, когда Рэнни осознала, что виновные не понесли наказания, ее сердце охватила яростная жажда возмездия. А сны продолжались: они раскрывали ей, как жили ее предки и как могли бы жить, что она потеряла и что могла бы обрести; она слушала об убийцах, о мести, о колдовстве… Она искала нужную книгу и даже устроилась к потомкам тех, кто убил ее прапрабабку. И теперь почти все было готово.

Возвращаться в особняк пришлось едва ли не бегом, очищая с передника перья. Действие зелья кончилось час назад, а ведь Рэнни планировала вернуться, пока все будут спать. Еще и манжеты испачкала, теперь кровь отстирывать придется! Попробуй допросись у экономки крахмала или керосина, не объяснив, откуда пятна. Словом, Рэнни была раздражена сверх всякой меры, но едва она переступила порог господского дома, как злые огоньки в глазах потухли, а тонкая линия сжатых губ превратилась в робкую полуулыбку. Казалось, Рэнни в доме – это совсем другая девушка.

– Доброе утро, мисс Элизабет! – сладко пропела она, впорхнув в спальню хозяйки со стопкой одежды на руках.

Лиззи сморщила носик, приподнявшись над подушками.

– Ты долго сегодня! Сколько можно ждать?! Еще и платье выстудила! Повесь у камина!

Рэнни очаровательно улыбнулась, присев в книксене, и повесила платье с сорочкой у камина. Хозяйка всегда журила ее с утра, и она давно привыкла к таким приветствиям, тем более что сегодня упрек был справедливым.

– Ванна готова?

– Нет, мисс, вода греется!

– Долго!

– И пусть. – Рэнни стремительно шагнула к кровати и присела на краешек. – Расскажите мне лучше, – прошептала она, – как все прошло? Страсть как интересно!

– Было страшно! – тут же выпалила Лиззи, забыв обо всех капризах. – Ночь, улицы пустые, ни огонька в окнах!

– Жу-уть! – в тон ей протянула Рэнни, округлив глаза.

– Я думала, будет совсем темно, ведь месяц только народился, но дорогу разобрать я смогла! Обратно идти сложнее. Пока пятилась, страху натерпелась: чудовища мерещились! Хотя, скорее всего, просто дворняга забрела на погост, а сторож ее просмотрел.

Рэнни с серьезным видом кивнула, ни блеском глаз, ни взмахом ресниц не выдав торжества: как же, собака! Хотя кто знает, может ее из узилища сами гончие Бездны вели? Теперь Рэнни точно знала: задуманное воплощалось в жизнь!

– Домой от ворот кладбища я бегом бежала, но все равно замерзла! А ты даже грелку мне сделать не подумала! – Лиззи снова капризно надула губы и замолчала.

Рэнни тоже молчала, задумчиво глядя в окно.

– Ну! – не выдержала Лиззи и хлопнула ладошкой по кровати. – Извинись!

– Простите, мисс, такого больше не повторится, мисс, – затараторила Рэнни, привычно изображая угодливую служанку, недалекую девицу. – Но что же, вам приснился мистер Голдстоун?

Лиззи помрачнела, уголки пухлых губ опустились, и она тяжко вздохнула.

– Странный сон был… Роберт мне действительно приснился, мы гуляли вместе по саду, вокруг цвели вишни, было очень тепло и солнечно. Мы смеялись, а потом неожиданно налетел ледяной вихрь, сорвал все цветы с деревьев и погасил солнце… Я хотела прижаться к Роберту, чтобы он меня защитил от этого пронизывающего ужасного ветра, но он оттолкнул меня, закричав, что из-за моей глупости мы никогда не будем вместе! Я чуть не упала, меня подхватил молодой мужчина… У него было такое красивое лицо и синие-синие глаза, какие только у полукровок бывают, как говорят. И с ним была девушка… Она ударила меня по щеке, и я проснулась…

– Надо же! – искренне удивилась Рэнни. – Очень странный сон!

Лиззи нахмурилась:

– Думаешь, твое гадание правильное? Роберт сказал, что мы не будем вместе…

– Конечно будете, мисс! – фальшиво рассмеялась Рэнни, поднимаясь с постели и оправляя передник. – Главное, что он вам приснился! Вода наверняка уже нагрелась, пойду распоряжусь наполнить ванну и приготовлю шампуни.

Лиззи молча кивнула, продолжая хмурить брови и нервно покусывать губы. Кажется, она даже не заметила милой улыбки Рэнни. Впрочем, та погасла, как только за спиной захлопнулась дверь. Теперь хмурилась и Рэнни, быстро шагая по коридору и сжимая дрожащие пальцы в кулаки. Кажется, сон оказался пророческим, иначе как объяснить странную фразу Голдстоуна? Но откуда там взялся полукровка? Фэйри и тем более эльфов в их краях сотни лет не встречали, от фей синеглазых не рождается, разве что кто-то из Лордов Основателей нагрянет… Но что ему делать в их глуши, где не осталось никого из старых семей?

Рэнни остановилась у окна. Дом стоял на небольшой возвышенности; часть окон выходила в сад, часть – во внутренний дворик, а коридор для слуг в этом флигеле открывал виды на городок внизу, точнее на его южные ворота. В них как раз въезжал запряженный четверкой вороных экипаж.

Глава 2

Кристофер спрыгнул со ступенек кареты и подал руку Эбигейл. Она плавно спустилась, сразу же подняла капюшон меховой мантии и направилась к дверям постоялого двора. Ни слова благодарности, – впрочем, за последние несколько месяцев Кристофер привык к проявлениям ее дурного нрава. Когда что-то шло не так, она становилась почти невыносима, а сейчас все шло совсем не так.

Гостиничный холл пустовал, лишь за стойкой скучал средних лет мужчина. Его напомаженные усики лихо загибались вверх, придавая комичный вид унылому лицу. При виде Эбигейл он тут же встрепенулся:

– Чем могу служить, миледи? У нас есть чудесные свободные апартаменты на втором эт…

Кристофер не первый раз наблюдал за реакцией людей на внешность фэйри, не скрытую гламором: стоило Эбигейл откинуть капюшон и посмотреть на собеседника, как он тотчас давился словами.

– Прошу, продолжайте. – Эбигейл чуть улыбнулась, но взгляд ее глаз с вертикальными зрачками оставался холодным.

– Эт… эт… этаже. – Слуга за стойкой снова замолчал.

– Добрый вечер. – Кристоферу надоело наблюдать за покрасневшим бедолагой. – Любезный мистер э-э… – он бросил мимолетный взгляд на табличку с именем служащего, – Слагорн. Я и моя спутница хотели бы снять у вас весь второй этаж.

– На к-какой срок, сэр?

Мужчина продолжал заикаться, а Эбигейл это забавляло. Кристофер видел, как блестят ее глаза, и ему это категорически не нравилось.

– Пока на сутки, но если не распогодится, то до окончания снегопада. – Кристофер положил на стол голден.

Слагорн остолбенел:

– Это слишком много, мистер…

– Мэллоун.

– …Мистер Мэллоун, сэр. На эти деньги можно жить пару лет, и еду готовить вам будут лучшие стряпухи из лучших продуктов, купленных у лучших фермеров!

– Вот и отлично. Подготовьте нам раздельные апартаменты, занесите багаж.

– И подайте легкий ужин, – добавила Эбигейл.

– Будет сделано! Пинки вас проводит! Пинки-и! Эй, Пинки! – Слагорн достал из-под стойки колокольчик и что было сил затряс им.

Не прошло и минуты, как откуда-то прибежал вихрастый, голенастый подросток с красным от мороза носом. Он мигом оценил стать и доход гостей, расплылся в угодливой улыбке, не в пример лучше перенося необычную красоту Эбигейл, и картинным жестом пригласил следовать за собой.

Едва дверь за слугами, принесшими ужин, закрылась, как Кристофер стянул перчатки и кинул их на комод. Наперстянка на ладони превратилась в высохший стебелек, от нее по всей кисти расползался холод.

– Скорее бы весна, – привычным жестом потерев ладонь, произнес Кристофер. – Сил нет терпеть это.

Эбигейл виновато хмыкнула и достала из багажа жестяную коробочку с мазью: огненные травы ненадолго избавляли Кристофера от мучений, согревая руку.

– Мне не нравится этот снегопад. – Она начала бережно растирать его кисть и пальцы, и Кристофер прикрыл глаза, наслаждаясь теплом ее рук и огненных трав.

– Тебе ничего не нравится – с того момента, как мы отложили…

– Ты отложил, – перебила Эбигейл, сжав пальцы так, что Кристофер вздрогнул и открыл глаза. – И про снегопад я серьезно! Он какой-то… неправильный.

– Я ничего не чувствую… Никакой магии…

Кристофер помолчал, прислушиваясь к себе, но волшебство в крови молчало. Эбигейл прищурившись наблюдала за ним, а потом вздохнула и покачала головой:

– Ладно, давай поужинаем и будем надеяться, что к утру метель утихнет и мы сможем убраться отсюда.

Кристофер кивнул и принялся переставлять еду с подносов на столик. Эбигейл не шевельнулась, чтобы ему помочь. С момента, как он настоял на том, что к поиску Источника Истинного Волшебства нужно сначала подготовиться, она превратилась из увлеченной авантюристки в ехидную и высокомерную глыбу льда. Подготовка затянулась: пробелы в картах и знаниях, тренировки по фехтованию, попытки раз за разом призвать Третью Дорогу и не провалиться в пахнущий смертью ужас… Шел пятый месяц, и Кристофер иногда ловил себя на мысли, что Эбигейл никогда не станет прежней.

– Мистер Мэллоу-ун! Сэр! К вам мистер Шоу! Спуститесь! – Резкий, звонкий голосок Пинки заставил Эбигейл поморщиться, а Кристофер от неожиданности едва не выронил вилку.

Посыльный подождал ответа и снова затарабанил в дверь, повторяя:

– Мистер Мэллоун! К вам мистер Шоу! Его нельзя заставлять ждать! Мистер Мэллоун!

– Видимо, придется отложить трапезу. – Эбигейл первая отодвинула стул, поднимаясь.

Кристофер дернул уголком губ, забрал с комода перчатки и широким шагом направился к двери. Пинки, услышав тяжелую поступь, быстро-быстро затопотал прочь, справедливо опасаясь за свои уши.

Мистера Шоу Кристофер заметил сразу: высокий, дородный господин в плаще с меховым воротником поверх костюма из добротной ткани. Он держал в руке трость и достаточно приветливо разговаривал со Слагорном, не обращая внимания на тающий снег. При виде гостей он повернулся и медленно обвел их взглядом.

– Добрый вечер, мистер Мэллоун. Я не ошибся?

– Добрый вечер, мистер Шоу. Так, кажется? – учтиво ответил Кристофер.

Мужчина расхохотался. Смех у него был раскатистый, заразительный, но Кристофер лишь приподнял уголки губ, намечая улыбку.

– Вы нахальны, юноша. Но вам простительно: кровь эльфов, как говаривала моя бабка, да пребудет она в сиянии Спасителя!

– Добрый вечер, сэр. – Глубокий, с хрипотцой, но удивительно мелодичный голос Эбигейл заставил вздрогнуть и Слагорна, и Шоу. Кристофер, подавив раздраженный вздох, чуть поклонился.

– Мисс Эбигейл Айвз, – представил он фэйри.

Она повела себя вызывающе: вмешалась в беседу двух джентльменов, не дождавшись, пока ее представят. Кристофер справедливо полагал, что сделала она это специально, чтобы поставить его в неловкое положение.

– Что привело вас к нам, мистер Шоу? – тем временем продолжала Эбигейл. – Вы решили выразить свое почтение графу Мэллоуну? Или мне?

Кристофер с трудом удержал непроницаемо-дружелюбную маску. Эбигейл вела себя слишком дерзко. Будто забыла, что их мир ушел от волшебства слишком далеко! Будто не понимала, что для большинства она прошлое. Такое же, каким станут дилижансы через пару лет, когда их повсеместно заменят поезда на паровой тяге. А вот мистер Шоу не забыл и понимал. Кристофер видел это понимание в глубине его невыразительно-карих глаз, в угодливо-издевательском изгибе губ, в дорогом костюме и воротнике из соболиного меха.

– Я хотел пригласить гостей на праздник, леди. – Голос его прозвучал настолько дружелюбно, что, пролетай мимо муха, она увязла бы в этом дружелюбии, словно в меду.

Шоу открыто насмехался над ней, но Кристофер пока держал себя в руках.

– Каждый год после Дня Святой Агнессы моя семья дает бал. Около трехсот лет назад примерно в это время наш городок покинули Болезнь и Ужас, и с тех пор мы отмечаем это праздником, куда приглашаем всех желающих, вне зависимости от статуса. Начинается он после трех часов дня и продолжается до глубокой ночи.

– Как интересно… – Эбигейл улыбнулась. – А что за Болезнь и Ужас?

Мистер Шоу приподнял брови, удивляясь вопросу.

– У них есть имя? – уточнила Эбигейл. – Или в этот день просто все перестали болеть и бояться, а закрома наполнились припасами?

– А это имеет значение? – Шоу нахмурился, не понимая, куда она клонит. – Празднику три сотни лет, какая разница?

– Очень жаль. – Эбигейл поджала губы и отвернулась, задумчиво разглядывая метель за окном. – Надеюсь, все ваши гости успеют прибыть вовремя… – Платье ее зашуршало, когда она развернулась и, не прощаясь, направилась прочь.

Кристофер проводил ее взглядом и подчеркнуто вежливо произнес:

– Простите мисс Айвз, не думаю, что она хотела вас обидеть.

Мистер Шоу лишь хмыкнул, а Кристофер продолжил:

– Мы посетим ваш праздник, традиции надо уважать. А теперь прошу простить меня.

– Конечно, сэр. Мы пришлем вам и вашей своеобразной спутнице приглашения.

Кристофер легко кивнул и, развернувшись, стремительно взбежал по лестнице. Теперь и ему начинало казаться, что дело нечисто: метель, бал, странный праздник с непонятной историей…

«У них есть имя?» – звенел в ушах вопрос.

Имя.

Что же произошло тут триста лет назад?..

Глава 3

Лиззи с удовольствием разглядывала свое отражение. Затейливая прическа с пышными локонами – плод трудов Рэнни – открывала стройную шейку, черная бархотка с крупной бирюзой подчеркивала эту хрупкую красоту. Щеки раскраснелись от удовольствия, а глаза лукаво поблескивали.

Лиззи очень ждала бал, где вновь увидит прекрасного Роберта, уже представляла, как встретятся их взгляды: она улыбнется смущенно, он – уверенно. Подойдет к ней спокойным размашистым шагом. Костюм будет облегать его стройную фигуру, подчеркивать широкие плечи. Лиззи протянет ему ладошку, затянутую в тонкую перчатку, и Роберт коснется ее губами, задержав их на секунду дольше, чем позволяют приличия…

Дыхание Лиззи стало чуть прерывистым, и это привело ее в чувство. О чем она только думает! Ох, не дай Спаситель об этом прознает матушка! Такие мысли леди преследовать не должны!

Лиззи встретилась глазами с Рэнни. Служанка тотчас мило улыбнулась, хотя Лиззи могла поклясться: еще мгновение назад та наблюдала за ней с затаенным интересом, а на губах ее играла отнюдь не милая улыбка.

Скорее понимающая.

Поощряющая.

Пошлая.

И вновь в груди поднялось беспокойство. Лиззи всячески пыталась его задушить, забыться. Не получалось. С ночи на кладбище тревога росла, распускала ледяные щупальца, и все сложнее было выкинуть ее из мыслей.

– Не беспокойтесь, мисс! Мистер Голдстоун обязательно обратит на вас свое внимание! – уверенно и весело произнесла Рэнни, по-своему истолковав чувства Лиззи.

Та поднялась с пуфика, оправила платье и благодарно кивнула: «Не объяснишь же дурехе, что не из-за Роберта я беспокоюсь!» Стрелка часов дрогнула и с едва слышным щелчком встала на четыре – время спускаться к гостям и открывать бал с родителями. Лиззи еще раз поправила прическу, перчатки, разгладила юбку и, улыбаясь, покинула комнату.

Внизу тихо играл оркестр. Приглашенные переговаривались, между ними сновали слуги, разнося напитки. У Лиззи от этого уютного и радостного вечера неожиданно защемило сердце, словно все вокруг были обречены, словно зал полнился мертвецами, которые пока не знали о своей грустной участи. Она закусила губу, борясь с подступившей к горлу дурнотой. Да что же такое?!

– А вот и моя красавица! – Голос отца гулко разнесся по залу, заставив вздрогнуть и выпрямиться. – Теперь можно открывать наш ежегодный Благодарственный Бал!

Гости захлопали, грянул полонез, и праздник начался.

Постепенно беспокойство поутихло. Бальная карточка была заполнена больше чем на половину, и третьим именем в ней стояло: «Роберт Голдстоун». От осознания, что он сам нашел ее среди гостей и попросил у матушки разрешения на танец, сердечко Лиззи таяло от нежности и радости.

После полонеза играли кадриль, за кадрилью – задорную польку. И за ней – вальс. Едва скрипка взяла первые ноты, как Роберт протянул Лиззи ладонь, приглашая на обещанный танец. Она почувствовала сладкую дрожь в коленях и осторожно вложила свою ручку в его. Роберт нежно сжал пальцы и увлек ее на середину зала.

Трепетная мелодия окутывала, ласковые руки поддерживали, и Лиззи чувствовала абсолютное счастье. Хотелось, чтобы это длилось вечно, чтобы Роберт с такой же ласковой улыбкой смотрел на нее всю жизнь и дольше, чтобы мягкий свет, тепло и прекрасная музыка окружали ее каждый миг. Но танец подходил к концу.

Скрипка, плача, затихла.

– Надеюсь, вы еще подарите мне танец, очаровательная Элизабет? – тихо спросил Роберт.

Лиззи только счастливо улыбнулась, потом смутилась, отведя взгляд.

«Ну же! Ответь ему!» Она смотрела на пару, стоящую к ней спиной, и чувствовала, как щеки заливает жаркий румянец.

– Молчание – это согласие, – засмеялся Голдстоун, и Лиззи улыбнулась ему шире, отворачиваясь от той пары.

Что-то в них казалось ей удивительно, пусть и смутно знакомым.

– Мистер Голдстоун…

– Для вас, мисс Шоу, просто Роберт, – тепло поправил он.

– Р… Роберт. Вы не знаете, кто эти люди?

Роберт посмотрел, куда указывала Лиззи, и тут знакомый-незнакомый джентльмен обернулся. Ужас с такой силой всколыхнулся в груди, что перехватило дыхание. Лиззи узнала этого мужчину. Полукровка из сна!

Казалось, по зале пронесся ледяной вихрь, сковал льдом гостей, убил огонь свечей и обратил в остывший пепел все ее мечты. «Это же… не может быть… правдой» – мысль вспыхнула, а потом окружающий мир погрузился во мрак и забытье.

* * *

Кружась в танце с Эбигейл, Кристофер размышлял о странностях местного праздника. В особняк Шоу они прибыли одними из последних и по дороге успели посмотреть на то, с каким размахом гуляют жители городка. Людям не мешала даже метель, которая с каждым часом становилась все сильнее. Сказать, что снег шел стеной, – ничего не сказать, но во всех домах горели огоньки, улицы были запружены народом.

Эбигейл выглядела обеспокоенной, хотя и пыталась это скрыть: то и дело оглядывалась, передергивала плечами, втягивала воздух, принюхиваясь, но молчала. Похоже, чувствовала опасность, но не могла понять ни ее характера, ни откуда ее ждать. Наблюдая за ней, Кристофер и сам насторожился. Иногда ему казалось, что он уловил нечто враждебное, но, едва сосредоточивался, ощущение исчезало. «Права была Эбигейл», – мрачно подумал он, отпуская ее и благодаря за танец легким поклоном.

– Мисс Шоу так внимательно смотрит на тебя…

Кристофер вопросительно изогнул бровь и обернулся. За ним действительно наблюдали Элизабет Шоу и ее кавалер – Роберт Голдстоун, но едва взгляды Кристофера и мисс Шоу пересеклись, как та побледнела, словно из нее высосали все тепло и всю кровь. Глаза ее расширились от ужаса.

– Господи! Элизабет! – Голдстоун едва успел подхватить обмякшее тело.

– Все интереснее. – Эбигейл склонила голову набок. – Пойдем, приведем ее в чувство и узнаем, чего испугалось милое дитя.

Вокруг упавшей в обморок девушки уже толпились гости, партнер мисс Шоу пытался привести ее в чувство с помощью нюхательной соли. Кристофер осторожно оттеснил взволнованных гостей и присел рядом с Голдстоуном. Тот нахмурился.

– Не переживайте, сейчас она очнется, – произнес Кристофер.

Ресницы юной мисс тут же дрогнули, она медленно вдохнула и открыла глаза.

– Господи… – прошептала она. – Это правда!

– Что правда, дитя? – Отец помог ей подняться, но не отпустил – ноги ее так дрожали, что она вряд ли бы устояла самостоятельно.

– Все… Все правда! Мы умрем! Мы…

– Так! – Властный голос Эбигейл зазвенел на всю залу, перебивая испуганную девушку. – Леди переволновалась! Продолжаем веселиться!

Нечто неприятно царапнуло Кристофера по позвоночнику, заставив поморщиться. А следом пришло изумление – он почувствовал гламор Эбигейл! Обычно ее волшебство рассыпалось пыльцой и окутывало теплом, но… Ноздри Эбигейл едва уловимо дрогнули, она кинула быстрый внимательный взгляд на Кристофера, но промолчала.

Снова заиграл оркестр, и пусть музыканты иногда не попадали в ноты. Вернулся задорный гул голосов, и пусть говорящие раз за разом срывались на истерические нотки. Гости снова танцевали, пусть и сталкивались друг с другом. Мистер Шоу медленно ушел прочь, иногда встряхивая головой, словно пытаясь отогнать назойливых мух.

А вот на Роберта Голдстоуна сил Эбигейл явно не хватило – он продолжал стоять рядом с мисс Шоу, нежно держа ее за руку. Кристоферу это не понравилось.

– Что это? – Голдстоун явно был в смятении.

Наверняка он принадлежал к тем, кто считает волшебство бабкиной глупостью и в удивительное происхождение знатных семей не верит, полагая, что это легенды заносчивых богатеев. А теперь на его глазах происходит такое!

– Иногда сказки оказываются былью. – Эбигейл насмешливо фыркнула, но глаза ее оставались на удивление серьезными. – А теперь, милая, отвечай, что тут происходит.

Элизабет Шоу сжалась, переводя взгляд с Эбигейл на Кристофера и обратно.

– Я не знаю… Я…

– Врешь. – Эбигейл пристально посмотрела ей в глаза, и та всхлипнула.

– Что вы себе…

– Помолчите, мистер Голдстоун, – устало перебил непрошеного защитника Кристофер.

Он наконец почувствовал то, о чем ему говорила Эбигейл: странную неестественность, абсолютную неправильность происходящего. Округу затягивало в омут непривычной, но совершенно точно злой волшбы, – и это происходило столь скрытно, что он заметил только сейчас!

– Что за обряд ты совершила?

– Обряд? – Эбигейл на шаг отступила от мисс Шоу и обернулась на Кристофера.

Голдстоун крепче прижал к себе дрожащую девушку. Собрался защищать ее от них? Глупец!

– Не смейте обвинять леди в этих грязных… – начал было он, но мисс Шоу перебила его:

– Я гадала, – тихо произнесла она, подняв голову и в упор посмотрев на Кристофера и Эбигейл.

– Это не похоже на гадание. – Слова Эбигейл камнем упали на полированный паркет. – Я даже не знаю, что это.

Кристофер слегка пожал плечами, наблюдая за гостями, похожими на издерганных марионеток. Гламор фэйри лег неровно, не полог, но дымка – дунь и развеется. Что-то оказалось сильнее ее волшебства. А ведь люди лишь раз сравнялись по силе с эльфами и волшебным народом: когда закрыли Источник. Они обратились к колдовству, со времен Короля считавшемуся искусством темным, запретным. Оно ослабляло, изнуряло волшебных созданий, поэтому использовали именно его. Кристофер в одном из томов библиотеки Тайной Службы нашел любопытное мнение: Исайя Сторшерский полагал, что колдовство – лишь изнанка волшебства. Причем волшебства, доступного эльфам: оно также требовало действий, и чем масштабнее нужен был результат, тем более сложный ритуал творил колдун. В книге приводились примеры простых ритуалов – вызова демона Бездны, порчи соседской коровы; и сложных – бедствий, насылаемых на деревню или город, уничтожения рек, полей. И вот теперь…

Снегопад, отрезавший городок от внешнего мира.

Странная история с Болезнью и Ужасом или чем там.

Слабые чары Эбигейл.

Кристофер еще раз обвел взглядом зал и попробовал окутать его своей магией: свечи загорелись ровно и ярко, стало значительно теплее, и улыбки на лицах гостей перестали казаться фальшивыми.

Дали рассказывала, что люди, наделенные даром волшебной крови, в прошлом спасали фей и фэйри, а иногда и эльфов от колдунов, потому что были устойчивее к их чарам, а значит…

– Крис, – голос Эбигейл дрогнул, – я, кажется, знаю, что происходит…

– Ритуал! – одновременно выдохнули они.

Глава 4

Улицы опустели, лишь ветер завывал в вышине, швыряя в лицо пригоршни острых льдинок. Яркие огни погасли. По пути до библиотеки Кристофер видел выбитую в одном из домов дверь.

Когда они с Эбигейл поняли, что происходит, менять что-либо стало поздно. Все то время, что мисс Шоу рассказывала о своем глупом гадании, минуты утекали сквозь пальцы. К сожалению, больше ничего от нее добиться не удалось: все, что она знала о празднике, – что ему много лет, о гадании – что его посоветовала Рэнни, о Рэнни – что знает ее несколько лет.

Слишком мало, чтобы понять, как остановить ритуал. Смертельно опасный для всех ритуал. Но что было его целью? Уничтожение города? Вызов демона? Как его остановить, не зная, для чего он предназначен? Кристоферу нужна была информация, а Эбигейл считала, что получить ее можно, отправившись на кладбище, с которого все и началось. Она, как всегда, хотела делать хоть что-то, лишь бы не сидеть без дела. Но Кристофер уже раз обжегся: бросился очертя голову в чужие сети, без подготовки выполнил обряд и оказался в замке Эльфа.

Теперь этот замок преследовал его во снах, а запах разбитых надежд – наяву. Иногда казалось, что Эльф вырвался из заточения. Кристофер видел его отражение в зеркалах – уголком зрения, взглядом вскользь, чувствовал, как кто-то за ним наблюдает, даже когда он один, не постоянно, нет, но чувствовал. Эбигейл ничего не знала. Она злилась на «пустую трату времени», на «медлительность», на «трусость», но Кристофер не мог ей рассказать. «Да и о чем? – спрашивал он себя. – О снах? Кошмарах? Она рассмеется мне в лицо!» И молчал. Искал информацию, читал том за томом, но опасения не подтверждались. Эльфы оставались взаперти, и, после того как Источник вновь откроется, это не должно будет измениться. Но…

Налетевший ветер кинул в глаза ледяную крупу. Сквозь запах мороза и снега Кристоферу снова почудился аромат гниющих лилий. Он сжал зубы и не сбавил шага. Единственный шанс на спасение – знание, он уверен.

«Книжный червь! – зло выкрикнула Эбигейл, заставив и без того напуганных Голдстоуна и Шоу сжаться. – Посмотри на себя! Хватит чахнуть над книжками! Нужно действовать! Без сомнений и колебаний, потому что цена твоей осторожности – жизни людей!»

Вспомнив эту ссору, Кристофер поморщился. Но сейчас, пробираясь к библиотеке по пустому городу, он чувствовал и вину: бросил Эбигейл одну, упрямо пошел на поводу гордыни. Разве справится она с порождением сильнейшего людского колдовства? Она даже гламор толком навести не смогла, а ведь это было лишь «дыхание» демона, лишь отголосок его силы!

Кристофер ускорил шаг. Долго Эбигейл ждать не будет, пойдет сама искать эту Рэнни. Этого он допустить не мог. Он обещал помогать. Обещал быть рядом.

Хотел быть рядом.

* * *

Лиззи жалась к Роберту, испуганно следя за напряженной Эбигейл Айвз. Внизу продолжался праздник, веселье не ослабло с уходом мистера Мэллоуна. Наверное, так произошло потому, что он сильный волшебник.

– Сидите здесь! – Прошло не меньше часа с его ухода, прежде чем мисс Айвз вновь заговорила.

До этого она сновала по комнате, то и дело посматривая в окно, за которым все равно ничего не было видно из-за снегопада, и кусала губы. Лиззи чувствовала, что это нервирует Роберта, но спорить не рисковала. Она понимала, что навлекла на близких и на весь город опасность. В существовании Бездны и сияния Спасителя Лиззи не сомневалась – святые отцы и Священное Писание не могут врать. И если она правда совершила такую чудовищную ошибку… вдруг эта странная пара сможет помочь?

– Почему? – Роберт встал с кровати, осторожно отстранив Лиззи. – Почему мы вообще должны вам верить?

Он-то явно считал гадание безобидной девичьей глупостью. Просто не понимал, как можно вызвать им демона.

Мисс Айвз картинно изогнула бровь, слегка склонив голову к плечу. Ее узкие зрачки чуть расширились, и Роберт вздрогнул. Пока она мельтешила перед глазами, у Лиззи получалось воспринимать ее как обычную девушку, но теперь эти глаза, эти золотистые волосы… Многие считали таких, как она, сказками, волшебство Лордов Основателей – способом объяснить крестьянам положение аристократии, а колдовство – выдумкой. А внизу танцевали и веселились одурманенные чарами люди.

Айвз ядовито усмехнулась, сверкнув своими страшными глазами.

– Потому что я так сказала, мистер Голдстоун. Если не хотите сидеть тихо по своей воле, я просто вас зачарую. Поэтому будьте паинькой, а когда Кристофер вернется, передайте ему, что я пошла на кладбище. Так мы хотя бы точно узнаем, что это ритуал.

С этими словами она покинула комнату, и Лиззи осталась в комнате один на один с Робертом. Плечи ее задрожали, и он с тяжким вздохом сжал ее ладонь.

Ждать – вот все, что им осталось.

* * *

Ветер завывал все яростнее, замерзшее лицо онемело. Кристофер в пятый раз ударил по двери и, зашипев от боли, подумал, что пора ее выломать. Наконец она приоткрылась.

– Ты человек? – прошелестел тихий голос.

От неожиданности Кристофер едва не ответил: «Нет», но вовремя сдержался:

– Человек! Пустите, святой отец!

Дверь открылась буквально на секунду, и его грубо дернули за руку, втащив внутрь. Вой ветра стих.

Посреди комнатки стоял невысокий старик в рясе. Трепещущее пламя свечи освещало его морщинистое лицо и сдерживало голодный плотный мрак в углах.

– Мне нужно знать историю праздника, – без расшаркиваний начал Кристофер. – Как ваш городишко избавился от всех напастей?

Священник криво усмехнулся. В его внимательных глазах отражался язычок свечи.

– Документов не осталось, сам видел на месте библиотеки с архивом пепелище…

– Видел, – согласился Кристофер, ощущая на губах и языке горечь гари.

Она забила ноздри и рот, когда он смотрел на остов здания, заметенный снегом. Черные балки торчали из него, словно сгнившие зубы.

– Сгорели три дня тому назад, – сказал старик, продолжая следить за каждым движением, хотя Кристофер ни о чем его не спрашивал. – Сказали, поджог…

– Значит, она боялась, что кто-то узнает, как остановить происходящее.

Старик пожевал губами, опустил глаза, чтобы скрыть, как вспыхнули в них одновременно и страх, и надежда.

– Откуда знаешь, что «она»?

Кристофер молчал, внимательно глядя на него. Священник тоже молчал, ожидая ответа: явно боялся, что молодой джентльмен – порождение ритуала, морок, исчадие ада. Кристофер тоже боялся – что демон прикинулся человеком и теперь играет с ним. О тварях Бездны он почти ничего не знал. В одной из книг писали, что святая вода разъедает их кожу, причиняя невыносимую боль, но ее с собой не было.

– А ты ведь соврал мне. – Священник неожиданно поднес к лицу Кристофера свечу, заставляя того отшатнуться от лизнувшего щеки жара. – Не человек ты, эльфово отродье.

– Моя фамилия – Мэллоун, – улыбнулся Кристофер. – Мои предки из волшебного народа, но я принадлежу к роду людскому.

– Так ли? – Пастор дернул плечом. – Я расскажу тебе предание про праздник, но пообещай мне одно. Ты спасешь моего внука.

Кристофер приподнял брови.

– Приемыш, – пояснил старик, и в его голосе удивительным образом смешались ворчливое неодобрение и нежность. – Девчонка на сносях пять лет назад пришла, как раз перед праздником. Упала прямо у церковного крыльца. Я не смог ее прогнать, ведь Спаситель завещал помогать ближнему, а через неделю она родила мальчонку. – Пастор помолчал и, когда тишина сгустилась так же, как и мрак в углах, добавил: – С глазами цвета майской листвы.

Кристофер вздрогнул.

– Обещаешь?

– Да.

– Майрон! – позвал пастор.

Из темноты выступил мальчик, и, едва посмотрев в его глаза, Кристофер понял – в этом ребенке кровь фэйри сильная, свежая, не растворившаяся в десятках поколений. Майрон был буквально фэйри-полукровкой.

– Да, дедушка? – Мальчик испытующе посмотрел на Кристофера. Нечто промелькнуло в его глазах: словно узнавание, словно он услышал песнь волшебства, словно Кристофер был ему братом. А может, и правда? Ведь феи и фэйри называли друг друга братьями… Но в нем-то текла кровь эльфов.

– Мистер Мэллоун заберет тебя отсюда, слушайся его во всем.

«Так просто, – подумал Кристофер, – пять лет растить малыша, чтобы сказать: “Он заберет тебя отсюда…”». Однако мальчонка серьезно кивнул и вновь скрылся в темноте коридора.

– Чувствует, что здесь опасно, предупреждал меня, что творится нечто страшное, просил уехать, но, когда я к нему прислушался, было слишком поздно, – тихо произнес старик. – Он думал, что мы умрем, но с тобой у него есть шанс.

– Но не у вас?

– Я стар, вытащить из города меня не получится. Да и спасти город тоже, слишком поздно… – Кристофер открыл рот, но священник жестом указал ему молчать. – Не перебивай. Более трех сотен лет назад здесь была простая деревушка, ты знаешь это. Она процветала, с каждым годом становилась все больше, пока не превратилась в городок. В апреле в него переехала молодая семья: плотник, жена его. В мае она родила, а через день плотника соседи забили дубинами. Убийц повесили, но человека это не вернет, верно? Молодая мать, сойдя с ума, прокляла это место, и проклятие ее имело силу.

– Она и есть Болезнь и Ужас?

Старик кивнул.

– Так говорят. Утихомирить ее смогли только Хоупы, дорого за это заплатив.

Кристофер неожиданно понял, что фамилия Хоуп ему знакома. История семей Лордов Основателей долгое время была едва ли не его настольной книгой, и род Хоупов упоминался в ней как прервавшийся.

– И вот теперь ритуал вернул ведьму с того света. Об этом предупреждал перед смертью один из Хоупов: «Потомок ведьму вновь вернет, и Хоуп в мир ее проведет». Никто в это не поверил, ведь оба героя погибли бездетными.

– Но это правда, их потомков, да еще с волшебной кровью, не осталось!

– Шоу – потомки Хоупов. Старшая сестра вышла замуж и уехала за несколько лет до трагедии. Ее вычеркнули из семейных списков, ведь она сочеталась браком тайком, да с обычным человеком – Джоном Шоу. А мой предок венчал их. Переписывая в новые книги историю смертей, браков и рождений, я видел запись и о них.

– И он же исповедовал перед смертью Хоупа?

Старик кивнул.

– Но почему город не спасти?

– Вы знаете, мистер Мэллоун. – Майрон, одетый и с саквояжиком, подошел бесшумно и остановился рядом с дедом. – Вы чувствуете это. Если тварь вырвалась из Бездны, то надежда только на Спасителя нашего, но ему нет дела до жалких рабов его, – горько улыбнулся старик, – иначе бы он не допустил этого…

Кристофер нервно потер ладонь. Если ритуал действительно призывал демона, то ситуация выглядела омерзительно безнадежной: последний монах из Ордена Святого Фарлея умер много веков назад; больше людей, отмеченных благодатью Спасителя, не рождалось, только они и могли избавлять мир от демонов, но ведь и демонов никто не призывал столетиями! Истории о монахах и тварях из Бездны встали на полку легенд наряду с рассказами о волшебниках и эльфах.

– Вы знаете что-нибудь еще? Может, о…

– Найди ведьму или ведьмака, который ритуал сотворил, и расспрашивай, – перебил старик, и Кристофер понял, что больше ему ничего не расскажут.

Эбигейл была права: он не узнал, как остановить беду! Просто потратил время…

Бесценное время.

* * *

Эбигейл поежилась. В ветре ей чудился вой гончих Бездны, про которых несколько недель назад читал Кристофер. Она вспомнила, как мягкий свет камина ласкал его лицо, как от ресниц падали длинные тени, как блестели синие глаза, как он покусывал губу, сомневаясь в словах автора очередного талмуда, и у нее защемило сердце.

Обычно она не испытывала страха: гули, призраки, мелкие духи, феи или другие фэйри – все они были понятны, привычны. Она знала, как с ними общаться, как победить их или даже убить, если нужно. Но ритуалы…

Она не верила в свои силы. А Кристофера рядом не было.

Ее кольнула совесть: наверное, не стоило называть его трусом. Но Эбигейл не позволила чувству вины захватить ее целиком. В конце концов, то, что все подстроила именно служанка Рэнни, – неоспоримо. Она подбила глупышку Шоу на гадание, она намеренно – Эбигейл в этом не сомневалась! – исказила его, и в ее комнате Эбигейл с трудом, но нашла магический тайник со старой книгой. На тонких, сделанных из светлой кожи листах проступала темная рукописная вязь – обряды, ритуалы, заклинания, ингредиенты и рецепты зелий. Всем своим существом Эбигейл чувствовала исходящую от книги опасность, смердящее дыхание колдовства.

Другое дело магия. Ею обладали полукровки, рожденные от связи людей с эльфами, фэйри или феями; для Эбигейл она была такой же частью мира, как и волшебство, благодаря которому существовали маленький народец, Третья Дорога, другие миры. Как волшебство, которым обладала сама Эбигейл.

Но не магия изгнала жаждущих крови эльфов в их мир. Не магия запечатала Источник Истинного Волшебства. Колдовство. Оно стало ключом к победе.

«Ну, и что же ты собралась противопоставить одной из ведьм?» – спросила себя Эбигейл, разглядывая возвышающиеся над ней острые пики кладбищенских ворот. Казалось, они подпирали тяжелое небо, засыпающее городок белым холодным пеплом. Ветер неожиданно сменил направление, ударил в спину, распахнул створки.

– Спасибо за приглашение. – Эбигейл криво улыбнулась краешком губ и смело шагнула в снежную круговерть.

На самом кладбище снег не шел. Она некоторое время задумчиво изучала чистое небо, усыпанное багровыми звездами, а потом осторожно пошла вперед, читая надписи на надгробиях в поисках имени Джонни Суинн.

О его могиле рассказала Элизабет Шоу.

Далеко идти не пришлось, но маяком послужило не имя: на надгробии, возле которого валялся темный мешок, на корточках сидела женщина. Будь она человеком, Эбигейл сочла бы ее красивой – ладная фигурка, тонкие запястья, изящные черты лица и пухлые губы. Но лысая голова, острые когти, вытянутые ступни, серая кожа и пылающие рубиновым светом глаза, лишенные зрачков…

– Какая прелесть, – неожиданно звонким голосом произнесло существо, облизнув губы алым языком. – Волшебное создание! Тоже чувствуешь, как печати ломаются и грядет новый мир? Тоже пришла посмотреть на него? – Оно повело носом, принюхиваясь. – Пахнет свободой!

Эбигейл молчала. Она ожидала найти Рэнни и прервать темный ритуал, а нашла демона из Бездны!

– Ритуал завершен! – насмешливо пропела тварь и опустила руку.

Эбигейл вздрогнула: рука эта удлинилась, ухватила что-то, ранее принятое за мешок, и подняла за волосы девушку. По-видимому, ту самую Рэнни. Эбигейл брезгливо скривилась, глядя на распоротое горло и залитое кровью платье ведьмы. От раны поднимался слабый пар.

Да, колдуны и ведьмы – опаснейшие противники; даже в старые времена, когда волшебство пронизывало мир, фэйри и эльфы старались с ними не связываться. Эбигейл надеялась на неопытность противницы, на эффект неожиданности. Но ведьма мертва, а как сражаться с демоном, Эбигейл не представляла. Никто, кроме смертных, верящих в этого своего Спасителя, не мог их победить! Впрочем… Эбигейл сделала полшага назад, надеясь выгадать момент, чтобы отступить.

Впрочем, можно вернуться и поискать в той гадкой книге, нет ли пути обратить ритуал. Все-таки стоило послушать Криса!

Еще полшага.

– Внучка моя, – пояснила демоница, разжала пальцы, и тело рухнуло в снег. – Глупенькая, думала, что освободит меня и отомстит за нашу семью. Плевать мне на нее!

– Жаль, что твои потомки настолько недалекие, – отозвалась Эбигейл, внутренне подобравшись. Еще полшага? Пальцы подрагивали от напряжения и… страха.

– Храбришься? – Демоница снова рассмеялась. – А где твой волшебник? Он рядом… Я чую его сладкий аромат! – Она повела носом и зажмурилась от удовольствия. – Давно я не убивала таких, как он! Выходи, милый, я знаю, ты рядом…

Пальцы Эбигейл окутались изумрудным пламенем. Пусть весь городок летит в Бездну, но Кристофера эта древняя ведьма не получит!

* * *

Магия окутывала Кристофера, не позволяя твари увидеть его, но демоница оказалась сильна. Замершая напротив Эбигейл – с прямой спиной, прищуренными сияющими глазами и дрожащими пальцами – казалась удивительно хрупкой.

– …Выходи, милый, я знаю, ты рядом…

Эбигейл не выдержала: Кристофер успел заметить только, как пальцы ее вспыхнули, а в следующий миг надгробие, тело Рэнни и могила превратились в развороченную и вздыбленную кашу из земли, окровавленной плоти и льда. Эбигейл атаковала – отчаянно, безрассудно. Самоубийственно.

– Впрочем, – прошептал Кристофер, обнажая эльфийский клинок, который прихватил из багажа по пути на кладбище, – именно это мне и нужно, верно?

С высокого неба лился звонкий хохот демонической твари.

Глава 5

Лиззи было страшно. И больно. Очень страшно и больно. Она сидела на кровати Рэнни с книгой в руках, и по ее щекам струились слезы. Вчера – счастливая семнадцатилетняя девочка, у которой есть все. Сегодня – плачущая в комнате заколдованного особняка убийца. Она уничтожила город. И только она может остановить беду. Так сказал Кристофер Мэллоун.

Лиззи Шоу посмотрела на книгу.

…Когда мистер Мэллоун вбежал в комнату, она попыталась отстраниться от Роберта, но тот только крепче сжал ее ладонь, враждебно наблюдая за гостем.

– Давно? – тихо спросил он, осторожно опуская на пол мальчонку, в котором Лиззи с удивлением опознала подкидыша, жившего у пастора.

– Полчаса прошло, – хрипло отозвался Роберт.

Мистер Мэллоун выругался, и Лиззи догадалась, что он спрашивал о мисс Айвз.

– Она нашла это. – Роберт кивком указал на книгу. Мистер Мэллоун заинтересованно приподнял брови, взял том и задумчиво перелистнул несколько страниц. – Человеческая кожа, да?

Тот кивнул, продолжая листать. Взгляд его сосредоточенно скользил по ровным строкам, в одном месте он брезгливо сморщил нос, в другом одобрительно хмыкнул.

Лиззи посмотрела на Роберта. Лицо его выражало крайнюю степень отвращения.

– Тебе не мерзко держать это в руках? – выдавил он. – Это кожа людей! Богомерзкая книга пропитана смертью! Для тебя это нормально?! Может, ты такой же, как проклятая камеристка?! Тоже проводишь дьявольские ритуалы?! – С каждым словом Роберт говорил все громче, распаляясь.

Он уже не пытался сдержать эмоции: чувствовал, как загнанный зверь чувствует, – это конец, и не видел смысла расшаркиваться. Лиззи почувствовала, как в ней тоже поднимаются злость и негодование, но один только острый взгляд синих глаз смел их.

– Успокойтесь, мистер Голдстоун. – Уголок губ Кристофера Мэллоуна насмешливо дрогнул. – Помолчите.

Роберт резко поднялся, подступил в два шага и, схватив его за грудки, толкнул в стену.

– Сам помолчи, понял?! – рявкнул он, но тут же вскрикнул, отшатнувшись.

Ладони его покрылись волдырями, будто он схватился не за жилет из дорогой ткани, а за раскаленный чугунок.

– Он не сам, – неожиданно подал голос мальчик, – это все из-за чудовища.

– Знаю, – проворчал мистер Мэллоун, легонько махнув рукой на Роберта.

…Лиззи посмотрела на лежащее рядом тело возлюбленного и заплакала еще горше. Роберт был жив.

Пока жив.

Усыпив Роберта, Кристофер Мэллоун снова взялся за книгу. Он не торопился, хотя Лиззи читала в ясном, твердом взгляде беспокойство. Наконец он нашел то, что искал. С его возвращения минул уже час.

Тишины не было: внизу слышался шум драки, с улицы – звон бьющихся окон и крики животных, плач, смех и вопли боли. Как шепотом объяснил подкидыш, люди сходили с ума, убивали и мучили, потому что чудовище уже подчиняло их души. Тварь из Бездны, которую Лиззи сама же и пригласила. Спрашивать, откуда мальчишка все это знает, она не стала.

Лиззи едва дышала, ей было жутко, лишь усилие воли удерживало ее от того, чтобы не зарыдать в голос. Казалось, что она застряла в каком-то кошмарном сне, что она сойдет с ума, если не проснется, но пробуждения не было.

И не будет.

– Что там? – тихо спросила Лиззи, поразившись тому, как неуверенно и слабо звучит ее голос. – Есть шанс это остановить?

Прежде чем ответить, Мэллоун внимательно посмотрел на нее, потом взглянул на спящего Роберта, прикусил губу. Было видно, что он не хочет говорить прямо, но подобрать мягких слов не может.

– Мистер Мэллоун, прошу вас! Скажите! Если есть хоть маленький шанс…

– Нет, – перебил он, – шанса спасти город нет. Но вы можете спасти нас – Эбигейл, Майрона, меня и весь мир.

– Мир? – Лиззи так растерялась, что даже перестала бояться.

– Вы выпустили на свободу уже не просто полоумную ведьму. Вы выпустили демона! Скольких он уничтожит, прежде чем хоть кто-то сможет противостоять ему? Люди почти забыли тех, кто живет рядом с ними, – Добрых Соседей. Они верят лишь в спиритические сеансы с призраками! Раньше мы могли победить демонов с помощью монахов Ордена Святого Фарлея, но их давно нет.

Лиззи опустила глаза, признавая его правоту.

– И как же я могу спасти мир? – тихо спросила она. – Ведь я обычный человек.

– Если я правильно понял, то вы из потомков фэйри. Род Хоуп по мужской линии прервался в Ночь избавления, когда была убита ведьма, но старшая сестра осталась жива. Вы ее потомок. В вас нет волшебной крови, ее вытравили браки с людьми, но вы наследница Хоупов, – может, поэтому ваше гадание сняло печать с ведьмы? Ритуалы, насколько мне известно, часто завязаны на крови…

Лиззи молчала, а Мэллоун продолжал:

– Но вам же и под силу обратить ритуал вспять – благодаря вашему наследию. – Он прищурился, задумчиво покусывая губу, и Лиззи неожиданно для себя отметила, что правая часть рта у него немного уже, чем левая, и менее подвижна. – Точнее, не совсем обратить, но нет времени вдаваться в подробности. Суть в том, что вы можете утянуть демона в Бездну следом за собой. Боюсь только, что и остальных жителей…

– А как же вы? Вы сказали, я могу спасти вас.

– Мы… мы сможем сбежать по Третьей Дороге. Если вы начнете ритуал, аура Бездны немного ослабнет, и нам хватит сил призвать спасительную тропу.

– Но почему вы не… – начала было Лиззи, но Мэллоун ее перебил:

– Почему мы не уведем за собой горожан? – Он горько усмехнулся. – Нам не хватит сил: и я, и Майрон, и Эбигейл едва можем обратиться к волшебству – колдовство душит нас, выпивает силы не хуже рябины. Хуже всех, конечно, Эбигейл, в ней нет ни капли человеческой крови, происходящее ее убивает.

На последнем слове голос Мэллоуна дрогнул, и Лиззи поняла, что он смертельно боится за спутницу. Каждый миг неизвестности причинял ему боль.

– Вы любите ее? – спросила Лиззи грустно. Мэллоун промолчал, коснувшись правой ладони, скрытой перчаткой. – Я помогу вам. Давайте книгу, я проведу этот ритуал. Вы уверены в своих словах?

– Вы творили это колдовство вместе с Рэнни, – кивнул Мэллоун, передавая том, – поэтому вы его часть и можете на него влиять. Во всяком случае, так подсказывают мне знания и опыт.

…Лиззи с трудом вырвалась из воспоминаний, всхлипнула и приказала себе перестать рыдать, но слезы продолжали течь.

«Надо успокоиться, – снова и снова вытирая щеки, повторяла себе она. – Иначе я не остановлю этот кошмар. Надо успокоиться!»

Лиззи поднялась и с трудом втащила Роберта в колдовской круг, начерченный углем из камина. Слезы падали на его рубашку, оставляя неряшливые мокрые точки, но Лиззи не останавливалась. Нарисовала закорючки, похожие на расползающихся змей, на щеках Роберта и начала читать заклинание. Голос не слушался, из-за икоты никак не получалось дочитать текст до конца. А время подгоняло: Кристофер Мэллоун ушел около двадцати минут назад, и пора было принимать решение – сдаться, отступиться от обещания или довести дело до конца, хоть так исправить сотворенное зло, не пустив его дальше в мир.

«Вы ведь просто маленькая девочка, – тихо произнес на прощание Мэллоун, погладив Лиззи по волосам. – Я пойму, если вы не согласитесь или решите сдаться».

Сердце маленькой девочки переполняли боль и обида, страх и стыд. Но в нем были и отвага, гордость, желание любой ценой остановить тварь из Бездны, даже если эта цена – убийство и собственная жизнь.

– Я люблю тебя, Роберт, – тихо прошептала Лиззи, на краткий миг прижавшись губами к его губам. – Прости меня.

* * *

На старом кладбище не осталось ни одного целого надгробия. Осколки гранитных плит валялись на земле, висели в воздухе, вонзались в землю. Между ними метались Кристофер и Эбигейл, всполохи магии и волшебства освещали изрытую землю, горестные лица расколотых ангелов, гладкую кожу демоницы. Она больше не смеялась – поняла, что ее не боятся, а если и боятся, то сдаваться все равно не собираются.

Кристофер присел за поваленной скульптурой плачущей женщины и выдохнул сквозь сжатые зубы. Рассеченное колено нещадно ныло, жилет и рубашка превратились в лоскуты, обнаженную исцарапанную кожу жег мороз. Эбигейл, наоборот, выскочила на открытое место, отвлекая внимание, давая краткую передышку.

«Если так дальше пойдет, мы останемся в этом городе навечно…» – мрачно подумал Кристофер, следя за движениями фэйри. Она устала, ее платье пропитала кровь, на скуле наливался синяк, но Эбигейл снова и снова бросалась на демоницу.

– Какая ты упрямая, – улыбнулась та, пытаясь достать ее темным маревом, слетевшим с когтистых пальцев. – Неужели не понимаешь, что все бесполезно?

Она подхватила с земли гранитную плиту и швырнула ее в Эбигейл. Та увернулась, но вдруг вскрикнула: нога попала в щель между двумя камнями, Эбигейл оступилась и упала. Демоница метнулась к ней серой молнией, схватила за горло и вздернула вверх.

Сердце Кристофера провалилось куда-то в пустоту, и внутренности сковал холод. Длинные когти демоницы сжимали белую шею Эбигейл. Она кривилась от боли, огонь на ее пальцах угасал, осыпаясь искрами в грязный снег, смешанный с костями и землей.

– Доплясалась, – хихикнула тварь, оскалившись. – Сейчас я размажу тебя, потом твоего волшебника, а потом найду и поблагодарю эльфа, который дал моей глупенькой внучке книгу. И тоже размажу!

– Эй ты! – Кристофер поднял меч, понимая, что это конец. – Не много на себя берешь?

Но ждать его демоница не стала, резко стиснула когти, чтобы избавиться от Эбигейл… И в этот миг Кристофер почувствовал, как аура Бездны ослабла. Мисс Шоу завершила обряд! Дав ему… им… считаные мгновения. Но зачем они, если Эбигейл…

– Да что ты встал?! – Злой хриплый голос ударил словно пощечина.

Кристофер дернулся, увидел, что демоница ошарашенно смотрит на пустой кулак, и почувствовал, как ладонь сжала прохладная рука Эбигейл:

– Бежим!

И они побежали. Ворота кладбища приближались, под ноги дрожа ложилась Третья Дорога, откуда-то из пустой могилы выбрался Майрон, упрямо тащивший с собой чемоданчик.

«Сказал же ему ждать меня в особняке!» – только и успел подумать Кристофер, прежде чем крик демоницы, полный бессильной ярости, ударил по ушам и прекратился.

Они выбежали на опушку леса.

Тихая звездная ночь окружала их, окутывая разгоряченные и изнывающие от усталости тела прохладой. Мир спал, и это умиротворение…

– Вот дрянь! – прорычала Эбигейл, и Кристофер почувствовал, как что-то разбило тишину ночи, нарушило естественность природы.

– Демоница сопротивляется, нужно удержать ее еще немного!

Эбигейл кивнула и тут же начала что-то шептать. Нити волшебства вспыхнули, заискрились вокруг нее, но Кристофер видел, как ей тяжело: она то и дело морщилась, выдыхая сквозь сжатые губы. Наконец воздух перед ней задрожал, а когда Эбигейл, упав на колени, раскинула руки, в стороны зазмеились серебристые линии.

Кристофер наблюдал, как мир по ту сторону границы меркнет, словно его отгородило мутно-серое стекло. Минута тянулась за минутой, но Эбигейл не опускала рук. Лицо ее исказила гримаса боли, а по «стеклу» побежали трещины, словно что-то ударило его изнутри.

– Мне не хватает… сил, чтобы… удержать его… пока ритуал… завершится, – кусая губы, выдавила она, и Кристофер с ужасом увидел, как из ее носа тонкой струйкой потекла кровь. – Крис… Прости…

Тело неожиданно прошила боль, разорвалась в сердце, опрокинула, лишила всех чувств, кроме всепоглощающей муки. Кристофер не знал, сколько это длилось, но, придя в себя, увидел, что звезды еще не сдвинулись с места, не стали бледнее. Ладонь жгла наперстянка.

Он с трудом приподнялся, огляделся. Вокруг раскинулся лес, мирный, спокойный. Дрожало волшебство, что помогло сдержать демона, и завершившийся ритуал утянул целый город и всех, кто в нем был, в Бездну.

Под сосной, обхватив саквояж, тихо плакал Майрон; рядом с Кристофером в снегу лежала Эбигейл. Кровь заливала ей подбородок и грудь, но она улыбалась. Кристофер улыбаться не мог. Он вспоминал последние слова демоницы, и в морозном запахе леса ему мерещились нотки гниющих лилий и пыли.

Часть 6. О том, куда ведут дороги [из дневника Кристофера Мэллоуна]

Запись 1

Когда все пошло не так? Когда его жизнь – жизнь, которой суждено было быть полной свободы, полной успеха, полной поклонения, – превратилась в служение одной цели и повиновение одному господину? Тогда ли, когда сестра впервые пришла к нему ночью, а глаза ее светились в темноте, как два янтаря? Или когда он сказал ей: «Да»? Или когда…

Он тряхнул головой, убрал с лица спутанные пряди. Сейчас это уже не важно! Какая разница, когда он сломал собственную судьбу, куда важнее – позволит ли он сломать судьбу Королевства?

Одна попытка помешать происходящему уже провалилась, и до сих пор воспоминания о том дне поднимали в нем волну животного ужаса. Тогда Он ворвался в комнату зимним вихрем – в лед обратилась вода в графине, стекла в окнах треснули и разбились, розы в вазе почернели и покрылись изморозью. Он сжал пальцы на его горле и прошипел что-то про приглашения и чудо.

Чудо…

То точно было чудо, вот только не для человеческого рода.

Едва получилось тогда отвести от себя подозрения; пришлось затаиться, стать старательнее прежнего и вновь ждать подходящего момента. Но ожидание затянулось, слишком много времени упущено, слишком сильно Он (или они?) повлиял на мир… И все же шанс оставался. На столе, прикрытое книгами, лежало письмо – пять листов, строчки в которых прыгали и срывались, перо прокалывало бумагу и оставляло кляксы, брызги. Приходилось торопиться, чтобы Он не увидел, не узнал, потому что, если узнает, даже смерть покажется спасением!

Часы на стене мерно щелкали, отсчитывая секунды.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Время утекало.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Скоро Он вернется, и тогда поздно будет что-либо менять, останется только наблюдать за тем, как рушится мир. Тик-так. Тик-так.

Тик. Так.

* * *

«Встречи с феями?»

«Я видела шелки!»

«Крик баньши – загадочная смерть нового владельца поместья Хоулстоун».

«Рассказ рыбака о встрече с роан».

«Фотографическая карточка, запечатлевшая цветочных фей».

Кричащие заголовки.

«…у нее был коровий хвост!»

«…из-под юбки выглядывали козьи ноги…»

«…он стучал и стучал в шахте целый день, а потом…»

«Они утащили моего ребенка, а взамен оставили полено, пожалуйста, кто-нибудь…»

Я равнодушно скользил взглядом по строчкам разложенных передо мной газет. От «Времени Ноднола» и «Ежедневных новостей» до «Вестника Восточного Сэссекса» и «Медар Экспресс». В каждом выпуске пресса писала о встречах с феями – от южной оконечности Королевства до северной, от восточной до западной; день, когда журналисты не возвращались к этой теме, становился редким исключением.

Лавина этих сообщений нарастала со дня, когда мы, обессиленные и измученные, вырвались из заснеженного леса близ городка, что превратился в тень без жителей. Я сдвинул ворох газет на край стола, и одна из них упала на пол, раскрывшись на полосе с объявлениями и рекламой. Между «чудесными пилюлями доктора Викера» и «лучшим в мире кремом профессора Свон» красовалось «БОРЬБА С ВРЕДИТЕЛЯМИ», а ниже шрифтом поменьше – «с крылышками и без».

Я скривился. Иногда вместо «вредителей» писали «насекомые», иногда – «особые проблемы»; кто-то покупал информацию о встречах с волшебными существами, а кто-то продавал «редкие компоненты и ресурсы для особенных нужд». Дело миссис Силкинг из Рябинового дома разрослось и расцвело пышным цветом. Феи – их руки, ноги и головы, крылышки и пыльца, скелеты и внутренние органы – стали объектом охоты и торговли. Волна интереса к «фольклору», к «старому доброму прошлому», к легендам захлестнула Королевство. Если бы кто-то рассказал мне о подобном два года назад, я бы рассмеялся ему в лицо, а потом сожалел, что истории не стать правдой.

Глупец.

Но у любителей собирать истории о фэйри и феях были и противники. Они писали опровержения, разоблачения и обидные эпиграммы, рисовали карикатуры; некоторые споры в газетах и журналах выливались в живые драки. Свидетелем подобной мне довелось стать в прошлый визит в Ноднол. Стоял ветреный, холодный март, но в Клубе Лордов царило золотистое тепло. Я обедал в компании Патрика Макрайзена и Уильяма Рокстоуна, их негромкая беседа мягко лилась, и вдруг ее прервал крик с улицы. Следом донесся грохот, к первому кричавшему присоединился второй, а дальше засвистел патрульный. И все это прямо у крыльца самого респектабельного клуба не то что города – страны!

– Опять, – устало поморщился Уильям, – уже третья стычка любителей фольклора и тех, кто считает волшебную эпоху в нашей истории выдумкой…

Я посмотрел в окно. Человека в потрепанном сером пальто уже уводили под руки двое полицейских. Его шляпа валялась в грязи, противник брезгливо отряхивался, а две кареты, что столкнулись посреди улицы, пытались разъехаться.

– Разве не выгодно нам, чтобы правда стала явной? – произнес я.

Тогда я не понял внимательных, настороженных взглядов моих собеседников. Теперь же их опасения стали понятны: Клуб знал о книгах, что я ищу, Клуб знал о фэйри в моем окружении, Клуб знал о пропавшем городе… А значит, об этом знала и Тайная Служба Ее Королевского Величества.

Я посмотрел на лежащий передо мной конверт. Его доставили утром вместе с остальной почтой и газетами. Плотную желтоватую бумагу скрепляла узнаваемая печать: вписанная в круг звезда с восемнадцатью лучами, которую венчал терновый венец, а по центру располагался крест. Эмблема Тайной Службы. Я коснулся темно-красного сургуча. Ничего хорошего подобное письмо сулить не могло, и открыть его следовало немедленно, но я колебался, тянул время. Хотелось, чтобы в этот момент рядом была Эбигейл.

Я дернул уголком губ. Она провела со мной всю зиму – невыносимо долгую, тяжелую, но при этом полную жизни: рыжего пламени камина, и мягких огоньков свечей, и звездных ночей, и солнечных дней, и запаха булочек миссис Кук, и тишины библиотеки, и свиста коньков, рассекающих лед на озере.

В ту ночь, когда Эбигейл помогла мисс Шоу утащить демоницу в Бездну, мы практически лишились сил. Никто из нас – даже малыш Майрон – не мог обратиться к волшебству в крови, Эбигейл едва не выжгла его, поэтому выбираться из леса пришлось самостоятельно. Еле держась на ногах от холода, мы не могли ни призвать Третью Дорогу, ни согреться, и, когда между стволов наконец показался просвет, я уже и не надеялся выйти из леса живым. Повезло, что кучер утреннего почтового дилижанса согласился довезти нас до ближайшего населенного пункта – крохотной деревеньки, где все же нашелся постоялый двор. Там мы и провели всю следующую неделю, перед тем как отправиться в Мэллоуншир.

Если бы вернуть волшебные силы было так же просто, как согреться у очага! Но увы. Майрон переживал потерю легче всего – он никогда не пользовался способностями осознанно; я, вкусивший сладкий плод магии, был терпелив, но для Эбигейл это стало настоящей пыткой. Волшебство – ее суть, ее жизнь! Вряд ли я ошибусь, если скажу, что, потеряй она руку или ногу, страдала бы меньше. К тому же ее деятельная и темпераментная натура требовала немедленно решить проблему, единственное решение которой – время. Смиренное ожидание изводило Эбигейл, а ее дурное настроение – меня. Стоило ей восстановить силы, как она исчезла. В тот день я проснулся, спустился к завтраку, радуясь солнечному утру, и сразу понял: дом опустел. Эбигейл оставила на моем столе записку, где обещала скорую встречу. Но минуло почти три недели, а весточек от нее не было. Зато была от Тайной Службы.

Я коснулся печати, провел пальцем по выступающим линиям креста и сломал сургуч. От письма едва уловимо пахло ладаном; лист, который я представлял густо исписанным каким-нибудь острым мелким почерком, оказался наполовину пустым. Начиналось все, как и положено, с приветствий и вежливых витиеватостей, но дальше «терновники»[2] сразу перешли к делу. Их беспокоили моя связь с фэйри, мое увлечение старыми книгами, а кроме того, происходящее в Королевстве. Возвращение фей.

Вновь вспомнились холодный городок, испуганные глаза Элизабет Шоу, книга из человеческой кожи и слова демоницы: «…Найду и поблагодарю Эльфа…» Значит, он все-таки вырвался из заточения? Я спрашивал Эбигейл, и, хотя она неизменно отвечала, что это невозможно, уверенности я не чувствовал. Ни своей, ни ее.

В конце письма представитель Тайной Службы приглашал меня явиться в их резиденцию в Нодноле не позднее седьмого мая, иначе они сами приедут в мое поместье и будут уже не столь вежливы.

Я привычно потер ладонь с наперстянкой, размышляя над дальнейшими действиями. Стоит ли отвечать? Или сразу собираться и ехать? Может, наоборот, подготовиться к встрече здесь? Мне было что скрывать – как минимум встречу Эльфа, и экзорцизм, и путешествие за кладами, – но Билль о Талантах этого не запрещал. А что до целого города, стертого с лица земли, – мы защищали Королевство от твари из Бездны, они должны это понимать!

– Ух ты! Как серьезно они настроены! – Голос, раздавшийся у самого уха, заставил меня вздрогнуть, а тонкий аромат ванили пустил сердце вскачь. – Не переживай: когда старики из Тайной Службы доберутся до Мэллоун-холла, мы будем уже далеко!

– Эбигейл! – воскликнул я, оборачиваясь.

Все те же яркие лукавые глаза, вздернутый носик, насмешливый изгиб земляничных губ. Все та же одежда, от которой добропорядочную леди удар бы хватил.

– Что с твоими волосами?

Она потянула короткую прядку, потом отпустила и поджала губы.

– Это все, что тебя интересует? Ни где я пропадала, ни куда мы отправляемся?

Я усмехнулся. На сердце стало неожиданно тепло, тревога, сжимавшая меня холодными влажными пальцами, отступила. Кажется, даже дышалось теперь легче.

– Это единственное, что ты не расскажешь, если не спросить, – поддразнил я ее, с удовольствием наблюдая, как Эбигейл возмущенно морщит нос и фыркает.

– Это то, о чем я вообще не расскажу!

Я повел бровью, но настаивать не стал.

– Ты устала? Может, голодна?

– Я и забыла, какой ты заботливый! – Она помолчала и уже тише добавила: – И как это бывает приятно. Но я уже распорядилась и о еде, и о том, чтобы приготовили ванну, так что минут через тридцать жду тебя у себя. Нам нужно многое обсудить!

* * *

Когда я вошел в спальню, Эбигейл как раз застегивала блузу. Мокрые пряди она зачесала наверх, но, короткие и непослушные, они то и дело падали на лоб. Прическа ее была теперь совершенно мужской, и, хотя удивительно ей шла, я не мог не чувствовать сожаление. Мне нравилось смотреть, как мерцающая золотом волна спускалась до поясницы, когда она распускала волосы. Я отвел глаза, окинул взглядом спальню.

Когда Эбигейл ушла, я собрал и рассортировал записи и заметки, сложил книги и перенес все в кабинет, который когда-то был отцовским, а стал моим. Потом слуги занялись уборкой, и спальня вновь превратилась в безликую гостевую комнату. Но вот Эбигейл вернулась, и на спинке стула повис плащ с репейником на рукаве, на столе поселилась раскрытая сумка, из которой выглядывал краешек какой-то книги, у кровати выросла кучка грязной одежды, а на кровати возник поднос с едой, причем одно из печений оказалось надкусанным. Вновь запахло ванилью. От желания вдохнуть аромат поглубже побежали мурашки.

– Прости, что не попрощалась лично, – начала Эбигейл, – мне не хотелось терять ни минуты…

Я дернул уголком губ и пожал плечами:

– Я не держу обиды, но мне всегда было интересно, почему ты уходишь? Мэри писала, что это в порядке вещей, но причин не объясняла.

– Хотя могла бы, – улыбнулась Эбигейл. – Она знает, что ни одно из волшебных созданий не может жить в мире людей дольше семи лет. Нам обязательно нужно возвращаться туда, где мы родились.

– Но ты же провела здесь не семь лет, – заметил я.

– Оно и к лучшему. – Эбигейл округлила глаза. – Иначе бы мы с тобой не разговаривали, но лучше вернемся к делу, или это правило так никогда и не изменится… – Она замолчала, покусывая губу и словно собираясь с мыслями. Щеки ее чуть порозовели, выдавая смущение, когда она наконец произнесла: – Ты был прав, когда пытался проверить, все ли верно мы рассчитали и не получится ли так, что, освободив Источник, мы освободим и эльфов.

Я не стал прерывать ее речь фразой: «Я же говорил! Не зря искал книги, пытался удостовериться, что мы все делаем верно!» – это было бы недостойно джентльмена, хотя и маняще… К тому же слова ее звучали тревожно – неужели все мои подозрения, кошмарные сны и предчувствия оказались правдой?!

– Кажется, один уже освободился, – продолжала Эбигейл, – и тоже ищет Источник.

Кончики пальцев похолодели, но не сдавило горло, сердце не сбилось с ритма, и я даже поразился тому, как спокоен. Наверное, я просто знал это, знал давно, но отказывался верить и искал подтверждения, способные подпитать мое неверие.

– Ты говорила, это невозможно, – произнес я, думая о письме Тайной Службы.

– Фэйри не могут лгать, но могут ошибаться. – В ее голосе прозвенело недовольство, то ли мной – за упрек, то ли самой собой – за разбившиеся иллюзии. – Я думала, что Зеркало – единственная возможность для него пройти в мир людей, так же думали и «терновники», когда согласились на сделку… Они говорили, что та пара Старых Зеркал единственная уцелела, потому что никто не смог попасть в замок Эльфа, когда случилось противостояние между теми, кто поддерживал волшебство, и теми, кто выступал за освобождение от него. Потом Источник запечатали, эльфы оказались отрезаны от мира людей, а найти фэйри или фею, которые готовы рискнуть всем ради того, чтобы уничтожить последнюю пару Зеркал, стало и вовсе невозможно.

«Так уж и невозможно», – подумал я, глядя на Эбигейл, но вслух задал вопрос более важный:

– Тогда почему же он не пришел раньше и не привел за собой других?

– Я видела, как «терновники» вытаскивали Зеркало из рябинового короба, полного зверобоя, красной вербены и пепла ясеня. Его поверхность закрывали листочки с молитвами! Не уверена, что они бы помогли, – Эбигейл хмыкнула, – но железные гвозди, что торчали с внутренней стороны крышки ящика, точно бы справились. И все-таки, едва возникла возможность разбить связку Зеркал, Тайная Служба ею воспользовалась… Но мне кажется, Эльф не хотел просто возвращаться в мир людей. Зачем? Волшебство уходит, единственный путь выведет в рябиновый гроб в подвале Касла. Разве так отомстишь за века взаперти? Другое дело, если освободить Источник, сломать печать.

Я внимательно смотрел в лицо Эбигейл. Что я ожидал или боялся увидеть? Жажду разрушения? Признаки того, что она союзница эльфов? Ведь именно это мы и хотели сделать – вернуть всю силу волшебства. Но выглядела она как обычно, глаза ее блестели предвкушением скорее интересного приключения, чем разрушений. Могла ли она желать возвращения не только чудес, но и тех, кто развязал войну? Мог ли я… отказаться ей помогать? От одной этой мысли кровь прилила к щекам, я нервно потер правую ладонь, где набирала цвет наперстянка.

Наперстянка…

– А что я получу взамен?

– Все, что пожелаешь.

Воспоминания о далекой ночи, когда Эбигейл спасла мою сестру, пронзили меня, словно молнией.

– Крис? – окликнула она, нахмурившись. – В чем дело?

Я встал, прошелся по комнате.

– Крис…

– И что ты будешь делать? Теперь, зная, что Эльф на свободе, что он хочет того же, что и ты? – Сердце больно ударялось о грудь изнутри, мешая говорить, мешая дышать ровно. – И что ты будешь делать, если я… я откажусь тебе помогать?

Эбигейл откинула голову, чуть прищурилась, изогнула бровь. Сейчас ее лицо казалось почти незнакомым, чужим. Будто и не было той леди – язвительной, очаровательной, бесстрашной и столь отличной от всех мне знакомых, – с которой я путешествовал, сражался с чудовищами, засыпал над книгами в библиотеке, завтракал в маленькой, наполненной солнечным светом столовой.

– Я хочу спасти фей и фэйри, не эльфов. Это первое. Второе. Ты спросил, что я буду делать теперь, когда один из древнего народа на свободе? Постараюсь его опередить, вот и все. Я все еще уверена, что мы сможем спасти волшебство в этом мире, не подвергнув его опасности нового столкновения с эльфами. А что касается твоего третьего вопроса, – губы Эбигейл дрогнули в ироничной улыбке, когда я сжал правую ладонь в кулак, – постараюсь справиться без тебя.

Я выдохнул и только тогда почувствовал, как сжимал челюсти. Мог ли ее ответ быть иным? Эбигейл поднялась, подошла так близко, что, вдохни я чуть глубже, коснулся бы ее груди своей, и приложила к моим щекам прохладные ладони.

– Крис, я обещала, что мы не подвергнем людей опасности, я не откажусь от своих слов. – Теплое дыхание скользнуло по моим губам, и я прикрыл глаза.

Призрак Клары, а с ним и подлость Клариссы встали за моей спиной, не давая поверить той, которая не обманывала меня никогда – лишь втягивала в смертельно опасные приключения, о которых я так мечтал.

– И как же мы опередим Эльфа?..

Знал бы я тогда, чем обернется мой вопрос, я бы приложил все усилия, чтобы остановить Эбигейл…

Запись 2

К полудню все было готово к отъезду. Я написал родственникам, у которых гостил Майрон, что пока не могу забрать его, подготовил инструкции для управляющих и раздал указания всем, кто должен был в мое отсутствие отвечать за дела семьи.

Сначала мы планировали добраться до Сплитхилла, небольшого курортного городка на побережье, облюбованного поэтами, музыкантами и художниками, а затем – отправиться в Гланбари, место, важное для каждого рожденного в Королевстве. В этом городе нашел последний приют Король, павший от руки своего племянника-мятежника.

Эбигейл, верная себе, не распространялась о подробностях нашего путешествия. Все утро она провела в моем кабинете, за газетами. Я заглядывал к ней несколько раз, и морщинка между ее бровями становилась все глубже, а задорный блеск в глазах угасал. Когда я пришел сообщить, что экипаж ждет, она одарила меня мрачным взглядом, сурово поджав губы.

– Ты сделал что-нибудь? – Эбигейл кивнула на неряшливую стопку газет.

– Слишком мало, – честно ответил я.

Я и правда пытался помогать, но действовать приходилось осторожно. Я опаздывал в восьми случаях из десяти и все равно привлекал внимание. Охотники на фей знали, как раскрыть гламор, как помешать волшебству, и часто мне приходилось обращаться к весьма сомнительным посредникам. Кроме того, помощь требовалась и людям, но и здесь мои возможности оказались ограничены: тем, кого забрали в Волшебную Страну, я помочь не мог, в прощальной записке Эбигейл запрещала мне даже думать о том, чтобы пойти туда одному. Вернуть с Третьей Дороги я смог только одного человека, и это едва не стоило мне жизни.

– Не нравится мне это…

Продолжать мысль она не стала, но я понял, что Эбигейл не о моем бессилии, а о сложившейся ситуации. Кажется, именно тогда она впервые задумалась о том, чего на самом деле может стоить ее затея…

* * *

Железная дорога сильно изменила Королевство: если раньше нужно было трястись в экипаже несколько дней, а то и недель, то теперь могло хватить и пары часов, чтобы добраться до нужного места. И все-таки находились те, кому подобные чудеса прогресса не нравились категорически.

– Отвратительное изобретение! – Мимо прошуршала юбками пожилая леди.

Эбигейл проводила ее одобрительным взглядом, а потом осмотрела перрон, запруженный народом. Обилие железа вокруг сделало ее кожу бледной, а движения дергаными, она кусала губы и нервничала, но добираться до Сплитхилла Третьей Дорогой отказалась, туманно пояснив: «Там все слишком быстро меняется».

И вот теперь мы сидели в вагоне, отделанном синим плюшем, а за окном проносились зеленые пасторали с редкими бурыми пятнышками коров. Оказавшись внутри, защищенная от железного корпуса дубовой обшивкой, Эбигейл повеселела и наконец решила рассказать о том, зачем же нам понадобилось западное побережье:

– С Третьей Дорогой что-то происходит. Короткие дистанции, до десятка миль, все еще легко преодолеть, если четко представлять себе конечную точку, но чем дальше, тем запутаннее. Раньше, зная нужную тропу, я точно могла назвать время, которое потребуется, чтобы пройти по ней, сейчас даже известные тропы начали пропадать, или выводить совсем не туда, или на них появилась всякая нечисть вроде обезумевших гулей…

Я понимал, о чем она говорит. Мне все еще отзывалась единственная тропа, та, что смердела могилой, но я научился искать иные способы попасть на Третью Дорогу: ведьмины круги, холмы, древесные ворота, озера – все, что упоминалось в книгах. И даже используя один и тот же вход, порой я оказывался совсем не там, где ожидал.

– Я редко пользовалась, – Эбигейл запнулась, подбирая подходящее слово, – главными дорогами в Волшебную Страну. Зачем, когда под рукой десятки тайных троп и тропинок? Но сейчас больше половины из них недоступны, я проверила, а на всех известных стоят стражи… Кто бы на них ни ступил, он не скроется ни от одного из Дворов, а мне бы не хотелось, чтобы о тебе знали что в Благом, что в Неблагом.

– Обо мне? – приподнял брови я.

– О тебе, – невозмутимо согласилась она. – Обо мне там все знают.

Эбигейл что-то умалчивала, я чувствовал это так же ясно, как теплый бархат обивки под ладонями, но что? Тревога заставила руки похолодеть, и я привычно размял правую ладонь.

– И к чему мое инкогнито?

– Не считая того, что ты смертный в краю бессмертных? – попыталась увильнуть от ответа Эбигейл.

– Сейчас это не редкость, – не отступил я. – Так в чем дело? В том, что я обладаю талантом синеглазых?

Она поджала губы, недовольная моей догадливостью, но соврать не смогла. Помолчав, Эбигейл тряхнула головой, отчего солнце золотом вспыхнуло в ее волосах, потеребила короткую непослушную прядь, расправила складку на юбке.

– Да. Твой талант – ключ к поиску Источника! Королевские Каратели, а потом и Тайная Служба не добрались до этого секрета, иначе разделались бы с твоей семьей еще во время мятежа против Короля, как это произошло с Фэйсонами. Они могли слышать зов Источника, песню, что он пел, так же, как ты можешь искать дороги, но Мэллоунам хватило ума не раскрывать карты, и они пережили это время.

– Я думал, Фэйсоны погибли, потому что выбрали не ту сторону.

– И это тоже, но Каратели добрались до каждого, в ком была кровь этой семьи, даже до бастардов, отделенных от первого из рода десятилетиями спавшего волшебства. – Эбигейл кинула взгляд за окно. – Но в Дивном Краю нужно опасаться не их, а фэйри, что служат Эльфу. Уверена, он ищет тебя.

Я нахмурился. Так ли уж сложно столь могущественному существу обнаружить меня? Особенно учитывая, что я не скрывался и не применял никаких чар, чтобы сбить его со следа.

– Зачем?

Эбигейл легонько пожала плечами и вернулась к тому, с чего начала:

– В общем, главные дороги для нас закрыты, но я нашла подходящую тропу, – по слухам, она быстрая и выводит куда надо. Да, не в самой удобной точке, всего в нескольких часах пути от Королевского Двора, зато не петляет и безопасная. Правда, у этой тропы есть страж, но я побеседовала с ним, и оказалось, что он страстный ценитель поэзии.

Я иронично приподнял бровь. Эбигейл улыбнулась.

– Мы заключили сделку: я ему – сборник стихов, написанных рукой Дикерсона, а он забывает о том, что я прошла тропой не одна.

Иногда идеи волшебных существ, поступки волшебных существ, их слова выглядели до того абсурдно, что мне сложно было поверить в их серьезность.

– Ох, Крис. – Эбигейл рассмеялась. – Ты совершенно очаровательно хмуришься, когда сомневаешься в чем-то!

Я дернул уголком губ. В конце концов, феи и фэйри – ценители искусства, они издавна привечали у себя талантливых смертных, вспомнить хотя бы Лермонта Честного. Так почему бы одному из волшебного народа не заинтересоваться стихами Альберта Дикерсона?

– А зачем нам в Гланбари?

– Там начинается тропа.

По рукам побежали мурашки. С каждой секундой, с каждой милей, с каждым вздохом я приближался к тому, чтобы попасть в Волшебную Страну. Больше не будет книг, споров и задержек, зато будет мое величайшее приключение, которое изменит мир, вернет ему волшебство. Я с удивительной ясностью осознал это и… испугался. Страх поднялся, словно ил в потревоженной озерной воде, но, вздумай кто-нибудь меня спросить, что же меня напугало, ответа я бы не нашел. Чувство было смутным, дрожащим и лишенным четких границ. Словно уловив мое состояние, Эбигейл поднялась, пересела на сиденье рядом и взяла меня за руку.

За окном сменяли друг друга поля и зеленые луга; паровоз, исторгая в синеву небес черные клубы дыма, с грохотом несся по железным рельсам. Мою ладонь грела теплая ладошка, и страх отступал, сменялся уверенностью и легким азартом. Эбигейл шевельнулась и положила голову мне на плечо.

– Надеюсь, никто не помешает мне вздремнуть до следующей станции, – негромко произнесла она и затихла.

Пока не начала затекать шея, я сидел прямо, потом все-таки немного сдвинулся, устраиваясь поудобнее, и склонил голову к Эбигейл. Мерный стук колес убаюкивал, на стене напротив плясали солнечные пятна, становясь то ярче, то бледнее, а сквозь них проступало зеркало…

Оно находилось в просторной светлой комнате, и ветер, залетая в окно, играл с занавесками, тревожил страницы раскрытых книг. Они лежали на столе, на полу, на неубранной кровати, на стульях, на подоконнике – всюду, куда ни падал взгляд. Среди них стояли двое. Я знал обоих.

Генри Айдел был бледен, растерял весь привычный лоск: золотые волосы в беспорядке, мятая блуза навыпуск, брюки с чернильным пятном и босые ноги. Эльф не изменился – все та же безупречная, недостижимая, как горный пик, красота. Он смотрел на склонившего голову Айдела со странной смесью интереса и брезгливости, я видел, что губы его шевелятся, но не слышал ни звука. Закончив говорить, Эльф достал из кармана зеркальце с черепаховой ручкой, и пальцы Генри судорожно дернулись, словно он хотел выхватить вещь.

Эльф тоже это заметил, криво усмехнулся и произнес что-то, от чего Айдел склонил голову еще ниже. В следующий миг Эльф размахнулся и с силой бросил зеркальце на пол. Мир взорвался оглушающим звоном, я закричал и… проснулся.

Светлая комната пропала, я снова был в вагоне поезда: мерно стучали колеса, пахло сладостью и пылью, солнце плясало на дубовых панелях, все вокруг дышало безмятежностью.

И лишь сердце бешено колотилось в груди.

* * *

Надежды Эбигейл сбылись – нам никто не помешал на следующих остановках. Весь день до самого Сплитхилла в наше купе никто так и не подсел, что, в общем-то, было не удивительно. В Королевстве любили говорить, что первым классом ездят «или принцы, или дураки», хотя и мечтали прокатиться именно в таком вагоне.

Мы сошли на станции Яштоу, в пяти милях от Сплитхилла, и решили взять экипаж. Возница с шустрым мальчишкой-помощником загрузили наш багаж на крышу повозки, а мы с комфортом разместились внутри. Попутчиков и на этот раз не оказалось – курортный сезон еще не начался, в городке властвовали прохладные ветра, и море чаще отражало свинцовую серость, нежели небесную голубизну. Но сегодня с погодой повезло, солнце радостно сияло среди легких, словно перышки, облаков, отчего окружающая зелень казалась еще ярче. По обе стороны от дороги тянулись живые изгороди, сейчас усыпанные желтыми цветами. Иногда они сменялись высокими, окутанными дымкой молодой листвы деревьями, среди которых особенно красиво смотрелись стройные сосны с тонкими медовыми стволами.

Эбигейл любовалась видами, и уголки ее губ приподнимались в легкой улыбке. Едва она покинула вагон, как щеки ее вновь зарумянились, а глаза заблестели. Отрадно было видеть такую перемену. Тень от шляпки падала на ее лицо, а ленты покачивались в такт движению экипажа…

– Крис?

Я моргнул и почувствовал, как лицо предательски запылало.

– Ты так внимательно смотрел… Что-то не так? Шляпка неровно сидит или…

– Ты безупречна, Эбигейл, – перебил я, пряча смущение за улыбкой. – Как всегда.

Она хмыкнула, все-таки поправила шляпку и вновь отвернулась к окну, а я достал из саквояжа книгу. Знания лишними не бывают, и я собирался освежить в памяти некоторые аспекты того, как различались волшебство, магия и колдовство.

Автор тома считал, что волшебство принадлежит эльфам, фэйри и феям, магия – тем, в ком смешалась кровь людей и волшебных существ, а колдовство – удел исключительно смертных. Раз с его помощью и был запечатан Источник Истинного Волшебства, хотелось бы думать, что именно колдовство обладает самым большим потенциалом, но это не так. Автор писал, что мощь волшебства – в том, что недостижимо для других видов чар. Высшая его форма могла изменить реальность; да, чтобы добиться такого эффекта, требовались кропотливая подготовка, огромное терпение и умение слышать сам мир, но факт того, что эльфы могли погасить светила и заменить их новыми! Это захватывало дух! И наводило на мысли. Я с сожалением покосился на саквояж, где своего часа ждали дневник и перо, но писать в экипаже не стал, решил сделать это вечером, перед тем как отправиться спать.

Дорога за чтением пролетела быстро, и не успел я опомниться, как лошади уже остановились перед главной гостиницей Сплитхилла. Беленый фасад ее выходил на единственную в городе площадь, по стенам вились дикий виноград и плющ, а на окошках пушились яркой зеленью горшки с цветами.

– Миленько, – прокомментировала Эбигейл, окинув здание взглядом. – Надеюсь, номера окажутся не хуже.

Я пожал плечами и отдал распоряжение о багаже, полагая, что никакие – даже лучшие – комнаты не смогут заменить домашнего удобства и уюта. Разместившись, мы первым делом отправились на прогулку: осмотреть центральные улочки и глянуть на дом поэта, чтобы решить, каким путем в него проникнуть. Эбигейл предлагала явиться ночью под покровом чар. Я не стал возражать, но напомнил ей об осторожности. Эбигейл в ответ на предостережения недовольно поджала губы, но согласилась.

Дорога к дому Альберта Дикерсона проходила вдоль живописнейшего берега моря. Солнце уже окунулось в соленые воды, растворив в них краски от рыжего до алого; терпко пахло водорослями и йодом, шумели ветер и прибой. Мощеная дорожка звонко откликалась на каждый шаг, Эбигейл шла рядом, положив руку мне на локоть, и я неожиданно почувствовал то, чего не испытывал очень давно, – счастье. Теплое, ласкающее сердце. Оно золотилось солнечными лучами в волосах Эбигейл, блестело искрами на морской воде, дрожало среди сомкнутых бутонов яблонь. Хотелось, чтобы этот миг длился вечно, но моя спутница уверенно, быстро двигалась вперед.

– Ты будто знаешь дорогу, – произнес я. На губах горчила соль, а может, досада.

– Спросила у работника гостиницы, – она пожала плечами, – они тут все знают о Дикерсоне, он местная знаменитость. Не удивлюсь, если у его дома будут сидеть в засаде поклонники в надежде хоть одним глазком взглянуть на «великого поэта».

Я приподнял брови:

– Он настолько популярен?

– Крис, о его стихах знают даже феи! – рассмеялась Эбигейл.

К счастью, улочка, где стоял дом Альберта Дикерсона, оказалась тихой, сонной и совершенно безлюдной. Мы медленно прошлись вдоль особнячка, внимательно всматриваясь в него, но ничего не обнаружили – никакие чары не охраняли покой поэта, лишь пара садовых фей резвилась на каменной ограде среди листьев дикого винограда.

– Вернемся сюда ночью, – удовлетворенно постановила Эбигейл, и у меня не нашлось причин ей возразить.

* * *

Ночь в Сплитхилле не опускалась на город с неба, а словно поднималась из его теней. Они становились все гуще, длиннее и наконец заполнили собой и площадь перед гостиницей, и улицы; на западе осталась только тонкая желто-зеленая полоса – бледное напоминание о минувшем дне. Я наблюдал, как она гаснет, уже полностью готовый к вылазке, с минуты на минуту ожидая Эбигейл. Пальцы подрагивали от азартного волнения, будто впереди меня ждало маленькое и безопасное приключение.

– Хороший выбор, – одобрительно кивнула Эбигейл, окинув меня взглядом.

Я облачился в черное, не став надевать пиджак и ограничившись жилетом. Она выбрала тот же цвет, конечно же избавившись от юбок и корсета; светлые волосы скрыла платком, повязанным на пиратский манер. Подобная одежда поможет нам слиться с ночным мраком, если что-то пойдет не так.

– Готов?

Я кивнул.

– Откроешь тропу? Тут близко, да и место назначения ты видел.

– Ты же знаешь, – устало начал я, но все же воззвал к волшебству в крови.

Сердце забилось часто и испуганно, ведь каждый раз мне откликалось нечто, ведущее во мрак и смерть, но…

– Крис!

Но вместо этого передо мной распахнулась тропа, полная мерцающих огоньков, запаха трав и тихого шума листвы. От неожиданности я едва удержал ее, но Эбигейл уже переплела свои пальцы с моими и шагнула вперед, увлекая меня за собой. Пяти минут не прошло, как мы ступили на дорожку в двух домах от нашей цели.

Знай я тогда, что значит моя нежданная удача, я бы не радовался – чисто, искренне и едва ли не по-детски. Но я не знал… Поэтому, когда Эбигейл выдохнула: «У тебя правда получилось!» – я порывисто шагнул к ней и обнял, уткнувшись в макушку. Счастливый смех рвался из груди вместе с обретшим крылья сердцем, но я сдерживал его, чтобы не нарушить тишину улочки.

– Нам пора. – Эбигейл шевельнулась в моих объятиях, и я нехотя разомкнул их, отступил на пару шагов.

Глаза Эбигейл отражали бледный свет месяца и звезд, мерцая в темноте; на земляничных губах цвела улыбка – сейчас, в сумраке апрельской ночи, ее никто не смог бы принять за человека.

– Пойдем. – Она коснулась моей руки, и я почувствовал, как по телу пробежала теплая волна чар, скрывающая нас от случайного взгляда.

Дом Альберта Дикерсона спал: дверь не скрипнула, когда мы вошли, половицы не застонали, выдавая наше присутствие. Всюду царило безмолвие. Теперь первым шел я, думая о нашей цели – журнале, тетради или дневнике, где записаны стихи поэта. Теперь я точно знал, ведет ли меня мой дар: он ощущался как натянутая струна, и она вибрировала тем сильнее, чем ближе я становился к тому, что искал. Ее вибрация передавалась мне и пела внутри, словно чистейшая звенящая нота.

Мы миновали холл, темный и мрачный, прошли по узкому коридору, стараясь не напороться на развешенные на стенах оленьи рога и рожки.

– Ну и дрянь, – тихонько прокомментировала это Эбигейл.

В конце коридора нас ждали три двери, и я уверенно толкнул центральную. Мы вошли в просторную комнату, и уже по обстановке можно было понять – то, что нужно. К стенам жались шкафы, полные книг, статуэток и прочих памятных хозяину безделушек, пол устилал мягкий ковер, но главное – в эркере стоял массивный стол, на котором поблескивал серебром письменный набор.

Я подошел, заглянул в один ящик, в другой и наконец в третьем обнаружил стопку журналов в кожаных обложках. Достал первый, быстро пролистал. Это был он – сборник стихов, написанный рукой поэта!

– Так-так! – Голос застал нас врасплох. Дверь впустила его обладателя так же бесшумно, как и нас. Вспыхнул рыжий огонек свечи.

– Вы нас видите? – удивилась Эбигейл.

– Так же ясно, как и вы меня, очаровательная пиратка! – усмехнулся человек.

Альберта Дикерсона я видел лишь на фотографиях в газетах, но перед нами, несомненно, стоял он. Старость не смягчила его резких черт, не лишила аристократической прямоты его нос, но избавила от большей части волос – они остались только вокруг головы, спускаясь слегка волнистыми прядями. Нижнюю часть лица украшали усы и борода, поседевшая у концов.

– Как любопытно!

– И мне, мисс, и мне, – покивал поэт, подходя ближе, – но, боюсь, причины любопытства у нас разные!

– Пожалуй, мистер Дикерсон.

Я крепче стиснул пальцы на дневнике, не зная, что делать: убирать его обратно было глупо, прятать некуда. К тому же меня поймали на воровстве! От одной только мысли об этом холодели ладони!

– А вы, как я понимаю, отпрыск славного рода Мэллоунов? – Альберт Дикерсон перевел взгляд на меня, его глаза под кустистыми бровями насмешливо блеснули. – Любите поэзию? Мне казалось, вы интересуетесь несколько… иными книгами, но раз и стихами тоже, то берите тетрадь! Берите-берите! Я вам ее дарю!

– Благодарю, сэр, – только и смог вымолвить я. Ситуация казалась нелепой и абсурдной, но не отказываться же?

– Мистер Дикерсон, – аромат волшебства Эбигейл стал ярче, – расскажите о вашей чудесной способности видеть невидимое, пожалуйста!

Поэт нахмурился, помахал перед собой рукой, словно разгоняя рой назойливых мошек, а потом осуждающе покачал головой:

– Невежливо, мисс, пытаться заколдовать меня в моем же доме. – Он достал из-под халата оберег – железную подковку – и показал Эбигейл. – Вы не первое волшебное создание, решившее, что мои рукописи можно брать без спросу, но теперь я подготовлен! А когда все случилось в первый раз, может месяца два-три назад, я совершенно растерялся: сначала листы со стихотворениями пропадали прямо со стола; когда я начал убирать их в ящики – стали исчезать и оттуда. Я даже прятал их среди книг в шкафах, но чаще сам забывал, где именно, а вот неизвестного вора ничто не останавливало! Домашние и прислуга клялись, что они ни при чем. Когда я отчаялся, явился мужчина. Он представился мистером Смитом и пообещал изобличить злоумышленника.

– А что же он попросил взамен? – Я видел, как Эбигейл гневно сжала губы, и я ее понимал.

Подобных «мистеров Смитов» в последние месяцы стало очень много. Они путешествовали по Королевству и охотились на фей, часто назначая плату за свои услуги не в деньгах, а в том, что им удастся поймать.

По губам поэта скользнула улыбка:

– Подарить сборник стихов, написанных моей рукой, тем, кто за ним придет…

* * *

Мы прибыли в Гланбари около десяти утра, проведя в почтовой карете не менее пяти часов. Поспать мне удалось лишь урывками, поэтому, едва за моей спиной закрылась дверь номера в очередной гостинице, я рухнул в постель, почти не раздеваясь. Вечером – когда солнце коснулось макушек дальних холмов, облив их золотом и медом, – меня разбудила Эбигейл. Я привел себя в порядок, мы поужинали и отправились к Могиле Короля.

Городок готовился к празднику, на площади складывали костер, повсюду развевались зеленые и желтые ленты, но чем дальше мы отходили от центра Гланбари, тем безлюднее становилось. А у подножия холма, в недрах которого нашел свое последнее пристанище Король, и вовсе не было ни души, лишь белые пушистые овечки паслись на его зеленом склоне. Подъем предстоял не крутой, но высокий.

– Поторопись, нужно успеть до того, как зажгут первый костер. – Эбигейл слегка подтолкнула меня и первой начала восхождение.

– К чему такая спешка?

– Привратник сменится. Я договаривалась с одним, но, когда загорится огонь Бэллэ Тэйна, власть перейдет Благому Двору, а значит, сменятся и стражи дорог.

– Тогда почему мы просто не пришли раньше?

В ответ донеслось мрачное сопение, и я сделал вывод, что это ее собственный просчет. Указывать леди на ошибки, если она и сама их прекрасно знает, – не дело джентльмена, поэтому я промолчал.

Подъем закончился, и открывшийся вид меня заворожил. На вершине холма возвышалась старая башня, три ее квадратных зубца впивались в небо, по глубокой лазури которого расплывались акварельными мазками розовые, рыжие, красные, малиновые, сиреневые и сизые облака. А сквозь арку прохода сияло золотое солнце, и неясно было, принадлежит оно той или этой стороне. Когда мы подошли к нему, Эбигейл взяла меня за руку.

Шаг – и мир изменился.

Солнце закатилось за горизонт, и мы оказались в густой тени, под сводами древней… часовни? Ветер больше не приносил запахи травы и овечьей шерсти, здесь царило безветрие, а пахло мхом и плесенью. Под ногами вместо сухой рыжей глины оказались каменные плиты, истертые тысячами ног.

– Успела, – довольно прокряхтел кто-то, и из густого сумрака соткался привратник.

Я не смог бы сказать о его внешности ничего, кроме того, что он сам и был сумраком. Текучим, переменчивым, принимающим мыслимые и немыслимые формы.

– А принесла? – Он протянул руку, требовательно пошевелил появившимися пальцами.

– Сделка есть сделка! – Эбигейл достала из перекинутой через плечо дорожной сумки тетрадь со стихами Дикерсона.

– Сделка есть сделка, – эхом отозвался привратник, вновь растворяясь в тенях вместе с рукописью. – Проход свободен.

Эти слова дышали холодом и гниющими лилиями, но Эбигейл победно улыбнулась, вновь взяла меня за руку и пошла вперед. Наши шаги по каменным ступеням должны были звучать громко, но тени заглушали, поглощали их, и я неожиданно подумал, что так же они бы могли поглотить и нас…

…меня.

Тогда я еще не знал, что Волшебная Страна опасна не только для смертных.

Запись 3

Из головы не шли слова Дикерсона о том, что сборник нужно было подарить. Сколько я ни бился, пытаясь узнать о странном мистере Смите, озвучившем просьбу, ничего не вышло. Роста обычного, внешности непримечательной, одет добротно и скромно – ни примет, ни зацепок. Он мог бы быть кем угодно, даже Эльфом, окруженным гламором.

Этого я боялся больше всего, ведь тогда получалось, что он… помогал нам. Знал не только о том, куда мы идем, но и какую тропу выбираем! Эбигейл мои опасения высмеяла: «Глупости, Крис! Это просто невозможно – знать о каждом твоем или моем шаге!» Но потом осеклась и задумалась. Будущее неведомо никому, это правда, но кто не пытался в него заглянуть? Возможности людей – с их картами, линиями на ладони и хрустальными шарами – просто ничтожны рядом с волшебством. И Эбигейл тоже об этом подумала, я видел, как она сжала губы и нахмурилась.

Но все-таки мы оказались в Волшебной Стране, пошли по тонкой тропинке, вьющейся под кронами вековых дубов, к одной из арок Старых Дорог. Эбигейл взяла с собой карту, что так долго создавала, и теперь я точно знал, какую из множества арок выбрать. Вряд ли дар привел бы меня к разрушенной, но мог и удлинить путь в несколько раз. Эбигейл держалась чуть позади и следила, чтобы мы не слишком приближались к дворцу, поэтому, когда слева и справа из зарослей вынырнули высокие воины в полных доспехах, я удивился. Всего их оказалось пятеро: четверо – в одинаковом облачении из светло-серого металла, еще один – в похожем, но из золотистого, у него и шлем был с переливчатым пером.

– Приветствую, смертный, – сказал он, вежливо склонив голову, – приветствую, сестра.

– Добрый вечер, – отозвался я, а Эбигейл позади меня тихонько зашипела, но все-таки встала рядом и тоже поздоровалась.

– Позвольте проводить вас во дворец. – Страж сделал приглашающий жест, но натолкнулся на колючий взгляд моей спутницы.

– Дворец нам не по пути, – холодно отрезала она.

Воины в сером сделали всего один скользящий шаг вперед, смыкая ряд, но это произвело впечатление более угрожающее, чем обнаженный клинок. Глядя на их слаженность и выправку, я думал о том, что шансов в сражении на мечах у нас маловато.

– Сегодня Бэллэ Тэйн, сестра. – Страж произнес это терпеливо, словно Эбигейл была капризным ребенком. – Нельзя не засвидетельствовать свое почтение Королеве. Нельзя игнорировать ее приглашение, даже если ты принадлежишь другому Двору.

Я покосился на Эбигейл. Сколько раз я спрашивал, под чьей властью она родилась – Двора Благого или Неблагого? И вот ответ – моя фэйри принадлежала к свите тех, кто всегда был враждебен людям! Сомнения, что тлели в моей душе, вновь налились горячечным теплом, но я не дал им разгореться. В конце концов, иногда и подданные Неблагого Двора выступали на стороне смертных, помогали им. Например, Ведьма Костяного Леса в одной из историй о моем предке помогла ему найти дорогу домой…

– Королева меня не приглашала, – попыталась выкрутиться Эбигейл. Я почувствовал, как в аромат лесной тропы вплелся запах ее волшебства, но воины сделали еще шаг, и запах развеялся.

– В ночь Бэллэ Тэйна каждый приглашен, – страж покосился на меня, – даже смертный. – С этими словами он развернулся и пошел вперед, больше не тратя время на уговоры.

Молчаливая свита расступилась, пропуская его, а нас взяла в кольцо – по одному справа и слева, двое позади. «Да уж, – подумал я, – такое предложение сложно не принять!» Судя по поджатым губам, Эбигейл тоже впечатлило гостеприимство Королевы. Моя фэйри прожигала взглядом спину провожатого, и, пожалуй, добавь она немного волшебства, его доспехи начали бы плавиться.

Некоторое время мы шли по тропинке, а потом свернули влево – туда, где не было даже стежки, лишь высокая трава. Фэйри ступали по ней легко и ловко, стебли словно сами расступались перед ними, а я путался, идя неуклюже и медленно. Кажется, это забавляло стражей: я слышал и смешки, и негромкие комментарии о нескладности смертных; но вскоре и эта часть пути подошла к концу, оставив в напоминание о себе пыльцу луговых цветов на одежде. Мы вышли на широкий тракт. Он оказался оживленным: в обе стороны двигались экипажи, конные, пешие и даже летучие! Мимо пронеслась стайка фей, чьи крылышки при взмахах звенели, как хрустальные колокольчики, а следом за ними нас обогнал всадник на грифоне! Мощные крылья этого существа взметали пыль, стоило ему снизиться, а клюв производил впечатление страшного оружия.

Эбигейл проследила за моим взглядом, усмехнулась:

– Приручить такого очень сложно. Но если удалось – друга вернее не найти.

Я вскинул брови, и она правильно поняла мой невысказанный вопрос:

– Я пыталась, безуспешно.

Стоило ли в ней сомневаться? Она, с ее бесстрашием и авантюризмом, и в гнездо грифона бы залезла! Я улыбнулся, но мысли быстро стали мрачными. Конвоя для визита к Королеве у нас в планах не было, я не знал, чего ждать, к чему готовиться, а кроме того, не приведет ли задержка к тому, что Эльф нас опередит? Или – ладони свело холодом и болью – нас могли поймать и вести к нему! Я обернулся к Эбигейл, но произнести ничего не смог – меня бы обязательно услышали стражи.

– Скоро будем на месте. – Она кивком указала на выросшие на горизонте башни и башенки.

Королевский дворец, сложенный из белого камня, мягко мерцал в свете закатного солнца; из того же материала мастера-фэйри построили и стены, окружающие его. Я видел немало замков, но даже самые утонченные из них казались просто бесформенными глыбами на фоне ажурного великолепия, представшего перед моими глазами. Над самой высокой, увенчанной тонким шпилем башней плескалось изумрудное знамя, но я не смог разобрать рисунок на нем – так высоко оно было.

Вопреки словам Эбигейл, к воротам мы подошли, когда на небе высыпали первые звезды, а между ними юркими тенями начали сновать летучие мыши. Как ни странно, количество спешащих гостей только увеличилось, и нам пришлось встать в длинную очередь, берущую начало у распахнутых ворот. Наш главный конвоир-провожатый извинился и скрылся среди толпы, чтобы вернуться с отрядом из десяти стражников.

Они окружили нас и повели дальше под возмущенный говор, писк, щебетание и рык. Эбигейл это как будто забавляло, по губам ее блуждала насмешливая полуулыбка, и причин ей я найти не мог. Мне же было не по себе – пестрая толпа вокруг, одновременно похожая и непохожая на привычные мне толпы, пугала. Лица – прекрасные, ужасные, с длинными носами и вовсе без носов, с мелкими зубами и без зубов, зеленые, черные, белые – напоминали лица из кошмарного сна. Я и не представлял, что фей и фэйри может быть так много! Дома, в фамильном особняке, я знал каждое из волшебных существ, и ни одно не казалось мне уродливым и уж точно – враждебным.

– Что, смертный, не так представлял себе Дивный Край? – насмешливо уточнил страж в золотых доспехах.

Я пожал плечами. Как бы я его себе ни представлял, отвечать конвоиру я не собирался.

За первым кольцом стен оказался внутренний двор, мы пересекли его, нырнув в следующие распахнутые ворота, и вышли на площадь перед дворцом. Она поражала размером и оформлением – на ней высились сотни статуй, изображающих людей, фей, фэйри и даже эльфов в самых разных позах, в одежде и без, поодиночке и группами. Розовато-золотистый камень мягко светился в сумерках, а вокруг витал аромат роз. Клумбы, разбитые вдоль стен и подле статуй, пышно цвели, несмотря на едва наступивший май.

– А мы не к главному входу? – подозрительно уточнила Эбигейл, когда наш конвой свернул с дорожки влево и стало понятно, что этот маневр не случаен.

– Нет, – коротко отозвался страж в золотых доспехах. Тон его отбивал желание продолжать расспросы даже у неугомонной Эбигейл, и она, поджав губы, замолчала.

Я оглянулся и поймал несколько заинтересованных взглядов тех, кто попался нам на пути, а потом мы свернули за угол и вскоре оказались возле неприметной боковой дверцы. Наш сопровождающий толкнул ее, кивком отпустив десятерых из дворцовой стражи, но его собственный отряд последовал за нами. Внутри оказалось на удивление неказисто. Очевидно, мы шли через какие-то подсобные помещения и коридоры для слуг, потому что никакого фэйрийского великолепия вокруг я не заметил, даже цвет стен тут был невыразительно-серым: ни гобеленов, ни полотен, ни иных украшений. Мы шли коридорами и переходами, спускались по ступеням и поднимались, пока не достигли цели – резных деревянных дверей с ручкой-молотком в виде плоского бронзового цветка клевера. Страж трижды ударил ею.

– Это ты, Ниах-Кайтэамх? – раздался мелодичный голос.

– Да, моя госпожа! Со мной фэйри Неблагого Двора Эбигейл Айвз и синеглазый смертный.

– Прошу, входите.

Комната, куда мы вошли, удивила меня: небольшая, уютная и… светлая. Выполненная в золотисто-бежевых тонах, она отражала пламя свечей и огоньков в лампах. Даже мебель изготовили из медовой, очень красивой древесины, принадлежащей явно лесам Волшебной Страны.

Хозяйка сидела на пуфике у высокого зеркала, примеряя сережки. Она посмотрела на нас, не оборачиваясь, и в глазах ее мелькнуло нечто похожее на страх, который тут же сменился насмешкой.

Каждого, кто родился в семье Лордов Основателей, в семнадцать лет представляют королю или королеве, в зависимости от того, кто правит. Это знаковое событие – Первый Бал – открывает Ноднолский Сезон. На этом балу каждый участник обязан быть безупречен. Дочерям известных семейств приходится сложнее, ведь перед монархом они предстают в платьях с таким длинным шлейфом, что им можно обернуться раз десять. И если идти к трону еще легко, то обратно приходится пятиться, перекинув шлейф через руку, – то еще испытание! Воспоминания царапнули сердце – Маргарет так мечтала о Первом Бале и так его боялась! Я моргнул, изгоняя образ сестры, и вновь увидел свое отражение. Какой контраст с моим первым представлением особе королевской крови! Костюм в пыли и пыльце, лицо бледное, волосы растрепались, вместо парадной перевязи с бутафорским клинком – простая, с клинком настоящим. Королева задержала на нем взгляд и нахмурила светлые брови.

– Хороший меч, смертный, – певуче произнесла она, наконец выбрала серьги и повернулась к нам.

Стража тут же преклонила колени, присела в реверансе Эбигейл. Я последовал их примеру, но глаз не опустил:

– Вы правы, Ваше Величество.

– И зачем же ты пришел в мои земли с оружием? – Королева могла бы задать вопрос тоном холодным и строгим, тоном опасным, но вместо этого он прозвучал насмешливо и игриво. – Или мне лучше спросить твою очаровательную спутницу? – Бирюзовые, яркие глаза скользнули с меня на Эбигейл. – Ведь она солгать не сможет…

Повисла пауза. Тишина в комнатке сгустилась и стала столь плотной, что давила на грудь. Мне показалось, что даже светлячки и светильники потускнели.

– Впрочем, – Королева хлопнула в ладоши и рассмеялась, заметив, что я вздрогнул, – сегодня это не важно! Сегодня праздник, и мы будем веселиться! Ниах-Кайтэамх, отведи гостей в их покои и распорядись, чтобы после их проводили куда следует.

Страж в золотых доспехах еще ниже склонил голову, показывая, что услышал приказ, и только потом поднялся с колен, жестом велев нам следовать за собой.

И вновь мы шли коридорами и переходами, столь длинными и запутанными, что я отчаялся запомнить дорогу. Дворец напоминал лабиринт и производил впечатление существа если не живого, то обладающего разумом – коварным, насмешливым и жестоким. Он мог давить стенами в узком переходе, а мог распахнуть объятия залом, полным воздуха и света, и чем дольше я в нем находился, тем отчетливее понимал, что это место способно стать и врагом, и другом.

Жилая или скорее гостевая часть замка выглядела приветливой, но холодной. Синие, голубые, сиреневые цвета, гладкие струящиеся ткани, снежно-белое дерево и мрамор. Мне сразу захотелось растопить камин, но он был непреклонно закрыт изящным экраном с узором из олеандра и пижмы в серебряной изморози.

– Интересный выбор покоев. – Эбигейл явилась бесшумно, дверь за ее спиной даже не скрипнула. – Я ожидала чего-то более летнего… Зеленого, желтого, искристого, словно светлячковое вино…

– Светлячковое вино? – улыбнулся я.

Она тряхнула короткими волосами:

– Ага, но больше бокала лучше не пить, особенно смертному. Вино может забрать память.

– Запомню. Что будем делать?

Эбигейл вздохнула и потерла лоб. Я не смог сразу припомнить, была ли она настолько растерянна хоть раз прежде.

– Пойдем на Бал… Может быть, это все действительно просто каприз Королевы? Потанцуем, а потом, когда все закончится, тихонько улизнем и отправимся по своим делам. – Она ободряюще улыбнулась, но тревогу в глубине ее глаз я видел так же ясно, как лиственный узор на ее жилете. – А ты обратил внимание на тех, кто шел в замок?

Неожиданный вопрос сбил меня с толку, я попытался припомнить детали, но все в Волшебной Стране – и ее пейзажи, и ее обитатели – казалось мне удивительным, необычным, новым.

– Конечно, но… – Я пожал плечами, и Эбигейл правильно истолковала мой жест.

– Многие из них – при оружии, кто-то с объемными мешками, даже возы с провиантом были, – пояснила она. – Это все выглядит, будто…

– …Ополчение, – закончил я ее мысль. Эбигейл кивнула. – Они готовятся к войне?

Она вздохнула, прошлась по комнате и щелкнула по носу изящной фигурки-крыски, стоящей на каминной полке.

– В Дивном Краю войн не было очень давно. Последнее вооруженное столкновение случилось так давно, что помнят его только деревья, но тогда Дворы вынудили сражаться эльфы…

Эбигейл насторожилась, но стоило ей сделать шаг к двери, как та распахнулась и в комнату вошли невысокие тоненькие феи. Они отвесили нам поклон, а потом одна выступила вперед.

– Миледи, прошу вас, пройдите в покои, там вас ждут, – пропищала она и еще раз поклонилась.

– А вас не учили стучать, прежде чем входить к гостям? – высокомерно поинтересовалась Эбигейл, но все-таки отправилась к себе, напоследок кинув на меня обеспокоенный взгляд.

Я ободряюще ей улыбнулся, а затем маленькие слуги окружили меня суетливой заботой, результатом которой стал мой новый облик – чистый, свежий, соответствующий положению и поводу. Королева Благого Двора прислала мне даже новую одежду: костюм из мягкой ткани, в каждую нить которой было вплетено волшебство. Может, поэтому он так хорошо сел по фигуре? Я вернул на место ножны с фамильным клинком, погладил его простую гарду и вышел из комнаты.

За порогом меня ждал провожатый – невысокий, одетый в расшитую золотой нитью ливрею представитель народа фей с нежно-зеленой кожей и большими изумрудными глазами. Эбигейл с ним не было.

– Пойдемте, милорд. – Он двинулся прочь.

– А где моя спутница?

– Она уже ждет вас. Пойдемте.

Я коснулся правой ладони, но все-таки пошел следом. Могла ли Эбигейл уйти без меня? Она знала порядки при дворе, знала Королеву, скорее всего знала и дворец, насколько это возможно. В конце концов, это был ее мир, но что-то тревожило меня. Почему-то казалось, что она не стала бы оставлять меня в одиночестве и во власти придворных. Легкомысленность Эбигейл никогда не пресекала черту, за которой стояли ее цели.

В этот раз путь по замковым переходам и коридорам занял куда меньше времени. Не успел я опомниться, как провожатый толкнул высокие двери и пропустил меня вперед. Зал, куда он привел меня, поражал и размерами, и оформлением. Обрамленный беломраморными колоннами, он, кажется, не имел потолка: вместо каменного свода над моей головой раскинулось небо. Свет незнакомых звезд терялся среди ярких золотых огней, что парили над танцующими, освещая их. Созданий этих были не сотни – тысячи. Я огляделся, но вокруг кружили и кружили под музыку флейт и скрипок фэйри и феи, их лица, морды и рожи мелькали перед глазами, сменяясь одно другим, и я не представлял, как найти среди такой толпы Эбигейл.

Я отступил на шаг и уперся спиной в дверь, попробовал толкнуть ее, но она не поддалась. Пути назад мне не оставили, и тогда я решил обойти зал по кругу вдоль стен и колонн. Но едва я двинулся, как музыка стихла и всюду зазвенел голос Королевы:

– А вот и наш гость из мира людей! Кристофер Мэллоун – потомок знаменитого Кристофера Озерного, обладатель синих глаз и, возможно, удивительного таланта!

Взгляды гостей устремились ко мне, и желание вжаться спиной в стену, спрятаться за колонну вспыхнуло, словно первый костер Бэллэ Тэйна. Я не поддался ему, – наоборот, вскинул голову и вышел вперед, поклонился. Слова правительницы Благого Двора натолкнули меня на мысль, которая мне совершенно не нравилась. От нее холодели кончики пальцев, мурашки мышиными лапками касались спины, и отсутствие Эбигейл становилось понятным. О да, не сомневаюсь, что она ждет меня!

– Мне очень интересно, достоин ли ты имени своего предка. – Королева сидела на троне на другом конце зала, я даже не мог разглядеть ее, но голос звучал так, словно мне не нужно и десяти шагов, чтобы оказаться рядом. – Обладаешь ли ты его доблестью, его честью… и его волшебством.

Я старался дышать ровно, понимая, к чему она ведет.

– Чтобы узнать это, я предлагаю тебе пройти испытание. Ты покажешь каждому из нас свой талант – найдешь свою фэйри в Лабиринте, и тогда я освобожу вас.

– А если откажусь? – поинтересовался я негромко, но Королева меня, конечно, услышала.

– Тогда тебе придется гостить в моих владениях без своей очаровательной спутницы… Но знаешь ли ты, что значит цветок на твоей ладони, Кристофер Мэллоун?

Когда-то я думал, что это клеймо раба. Эльф сказал, что это благословение. На самом деле наперстянка была и тем, и другим, и ничем из этого – знак расположения, печать сделки, обоюдная клятва в верности. Эбигейл стала моей леди, а я – ее рыцарем. Я не мог отказать, если она что-то прикажет, а она – если я попрошу ее о помощи, воззвав к волшебству.

– Да, Королева.

– Откажешься ли ты?

– Нет, Королева.

Рыцарь, бросивший свою леди, не имеет чести.

Слова прозвучали, и в тот же миг скрипки взвыли. Мир закружился и раскололся, швырнув меня на колени в высокую траву перед стеной, увитой плющом и диким виноградом. В ней зиял чернотой провал входа в Лабиринт.

Запись 4

Внутри пахло сырым камнем и мхом; туман, словно суетливый пес, вился под ногами, поднимался до колен и снова опадал; ни единого звука не раздавалось среди стен Лабиринта. Звезды сияли в бархатно-чернильном небе насмешливо и ярко, совсем не так, как в бальном зале королевского дворца.

Я медленно шел вперед, благодаря судьбу за то, что не расстался с мечом, отправившись на Бал. Теперь его рукоять грела ладонь и дарила уверенность. Над плечом мерцал вызванный мной светлячок, освещая путь. Королева придумала хорошее испытание. Будь у меня в крови меньше волшебства, я вряд ли бы справился – блуждал бы среди скрытых темной зеленью стен вечность, надеясь на слепую удачу. Но талант вел меня вперед, я чувствовал, как он дрожит, как бьется, как направляет меня, и это заставляло быть настороже. Потому что просто идти – слишком легко.

Я не ошибся: первое препятствие ждало недалеко от входа в Лабиринт. Я успел пройти всего один перекресток и два поворота направо, как оказался в длинном узком проходе. Резные листочки плюща напевали колыбельную, нежно шелестя на легком ветру, что разогнал туман. Столь мирная картина заставила меня остановиться, присмотреться внимательнее, и вскоре я увидел ее – полосу лунного света, что падала на траву будто бы из приоткрытой двери. Конечно, никаких дверей и никакой луны в Лабиринте не было. А вот что было – я не знал.

Идти вперед или повернуть назад и поискать иную дорогу? Я прислушался к дару, и волшебство в крови ответило дрожью. Оно не нашло иной дороги.

– Что ж, – произнес я, делая осторожный шаг, – посмотрим…

Полоса осталась недвижима и неизменна. Я подходил все ближе и ближе и вот наконец остановился прямо перед ней. Лучи невидимого светила серебрили траву, заставляли ее мягко мерцать, но стен не касались. Лишь мой светлячок освещал плющ, мох, камень и дикий виноград. Я послал его вперед, но стоило ему попасть в полосу, как он лопнул, с тихим стоном рассыпавшись искрами.

Любопытно…

Та же судьба постигла сорванную лозу, найденный в траве камень и срезанную с камзола пуговицу. Лезть в загадочную полосу расхотелось совершенно, и я вновь прислушался к себе, ища другую дорогу, но ответ дара остался прежним: сейчас – только вперед. Я вновь окинул взглядом проход: звездное равнодушное небо, траву, в которой притаилась опасность, и стены. Прищурился. Конечно, я не потомок зеленоглазых заклинателей растений, но это и не нужно: в отличие от Макрайзенов, я могу использовать чары. Повинуясь им, плющ разросся еще пышнее, образовал узкие ступени, выступающие от стены. Я поднялся на первые две, пожалев, что Лабиринт слишком высок, чтобы забраться наверх, и кинул на следующую ступеньку припасенный камешек. Он с тихим шелестом скрылся среди листвы, но не рассыпался. Победно улыбнувшись, я двинулся дальше и спустя пару секунд уже стоял на твердой безопасной земле, оставив загадочную полосу позади.

За следующие полчаса я наткнулся еще на две такие ловушки, один самострел в тупике и трех скелетов, что бродили по большой площади – иначе это место с мягко журчащим фонтаном и не назвать. Я не стал с ними связываться, отступил в темноту и обошел по кругу, наткнувшись еще на один самострел. Стрела со свистом пролетела высоко надо мной, затерявшись среди травы и камней. Наверное, эту западню готовили для кого-то, превосходящего людей ростом, – повезло.

Жаль, удачи надолго не хватило. Королеве оказалось недостаточно Лабиринта, полного ловушек, скелетов и Спаситель знает чего еще, она отправила сюда фэйри и фей – в доспехах, с оружием и волшебством. С одним таким я и столкнулся нос к носу, когда свернул у мшистого валуна. Воин удивился не меньше меня, но с реакцией у него оказалось получше: в один удар сердца он отступил и взмахнул мечом, целя мне в горло. Я ушел от атаки лишь чудом, отпрянув назад, запнувшись о валун и едва не потеряв равновесие.

– Неуклюжий человечек! – рассмеялся один из фей. – Разобраться с тобой будет легко!

Я не стал отвечать гордецу. Да, я не рыцарь из Волшебной Страны и не мастер фехтования, но недооценка противника – первый шаг к могиле… или к победе, как посмотреть. Мой клинок с тихим шелестом покинул ножны, и мы замерли друг напротив друга. Узкий проход не давал свободы маневра, но меня это радовало – будь иначе, мой противник наверняка воспользовался бы своим мастерством с куда большей пользой, но вместо этого ему приходилось наступать на меня, пытаясь уколоть, поразить, хотя бы задеть. Я отражал атаки с легкостью. «Дзанг-дзанг-дзонн», – пела сталь, и ей вторили азарт и волшебство.

Волшебство…

«Помоги мне, Эбигейл!» – одними губами прошептал я, и она откликнулась: все вокруг неожиданно обрело удивительную четкость, меня словно подхватил поток, даря мне силы. По правой кисти от центра ладони распространилось тепло, и она засияла мягким золотистым светом. Движения мои стали стремительнее, и я заметил, как изменился взгляд противника. Насмешка его сменилась мрачной сосредоточенностью; губы сжались и побелели. Он тоже призвал на помощь волшебство, окутал себя мороком, пытаясь обмануть меня, скрыться от моего взгляда. Глупец! Использовать столь легкий гламор против синеглазого! Я сделал вид, что растерялся: замедлил шаг, чуть опустил руку, начал оглядываться, будто бы потерял его. Тогда противник бросился на меня, а я поднырнул под его руку, развернулся и ударил в спину. На траву брызнули темные капли, воин сделал пару шагов и повалился лицом в землю.

Сияние вокруг моей ладони медленно угасло. Я сорвал листьев, вытер клинок, убрал его в ножны и пошел дальше не оглядываясь.

И вновь переходы, переходы, переходы: узкие, широкие, похожие на площади и крысиные лазы, переулки и улицы, заросшие травой по пояс, окутанные колючими лозами или лишенные растительности вовсе, заглушающие шаги мягким мхом, разносящие эхо гулким камнем, журчащие фонтанами с разбитыми чашами и освещенные лишь светом звезд. Я шел и шел вперед, пробираясь, перебегая, таясь, обходя ловушки, развеивая чары и мороки, и вибрация дара в моей груди становилась все сильнее. Я чувствовал, что уже близко, и помимо воли торопился: хотелось скорее увидеть Эбигейл, удостовериться, что с ней все в порядке, а потом убраться из Лабиринта и королевского дворца.

Жаль, не из Волшебной Страны…

Я вспомнил, как мечтал о ней, лежа в теплой кровати. Дали рассказывала сказки, и я представлял себя героем, а фей и фэйри – своими союзниками и помощниками. В тех грезах они не представляли для меня опасности и преследовали одну цель – помогать всеми силами, всей мощью своего волшебства. Они не пытались меня остановить, не похищали моих друзей, не закидывали меня в Лабиринты и не пытались убить. Плечом к плечу со мной они сражались против… Не удержавшись, я хмыкнул: в детских мечтах о подвигах не было серого, только белое и черное, поэтому воевали мы просто со Злом. Реальность оказалась куда сложнее, и все чаще мне казалось, что я в ней не герой, а пешка, которую толкают все ближе к рубежу.

– Смертный!

Я вздрогнул, опустил ладонь на рукоять меча, но окликнувший меня вышел из теней и поднял руки, показывая, что он безоружен и не опасен. Светлячок украсил бликами его доспехи из золотого металла.

– Ниах-Кайтэамх?!

Воин кивнул и сделал ко мне еще шаг, но я обнажил меч, и ему пришлось остановиться.

– Я не сражаться пришел, – произнес фэйри, – а вытащить тебя отсюда.

Вот как? Я дернул уголком губ и приподнял бровь.

– Твой скептицизм неуместен, мы оба понимаем, что я говорю правду! Нужно торопиться. Убери меч и следуй за мной, я выведу тебя из Лабиринта прямо к одной из Арок Старых Дорог, ты ведь к такой и направлялся?

Сомневаться в его словах не приходилось, но прятать оружие я не спешил. Откуда он знал, куда мы с Эбигейл шли? Догадался? Но почему решил помочь именно сейчас, ведь мы тут из-за него! Я прищурился.

– Не понимаю. В чем твоя выгода, воин?

На его красивом лице отразилось раздражение.

– Я не ради выгоды это делаю! – зло бросил он.

– Тогда зачем ты притащил меня во дворец? Почему не дал нам спокойно пройти?

– Выполнял приказ Королевы! – Он снова двинулся мне навстречу. – А сейчас я здесь по собственной инициативе, – сказал он, угадав мой следующий вопрос.

Я убрал меч. Дар говорил, что Эбигейл совсем близко, поэтому я просто обошел воина и направился дальше. Надеюсь, Ниах-Кайтэамх не передумает и не ударит в спину.

– Смертный! Ты не понимаешь? Нужно уходить! – Он догнал меня, но останавливать не решился, пошел рядом. Его доспехи мелодично звякали при каждом шаге.

– Без Эбигейл не уйду. К тому же Королева обещала освободить нас, зачем мне следовать за тобой?

Кажется, я смог его удивить: он замер, словно обратившись в камень, а потом рассмеялся.

– Вы, смертные, такие доверчивые! – выдохнул он наконец. – «Освободить»! Уж конечно! Она освободит! – Ниах-Кайтэамх вновь коротко хохотнул. – Знаешь, в чем будет заключаться ее «освобождение»?

Я начал догадываться, но промолчал, продолжил путь. Воин снова меня догнал.

– Она просто убьет вас! – все-таки озвучил мои мысли он.

– Без Эбигейл я все равно не уйду, – повторил я.

Звяканье доспехов стихло, и я, не удержавшись, обернулся. Ниах-Кайтэамх смотрел на меня, в его мшисто-зеленых глазах отражались звезды, недоверие и что-то еще, чему я не мог подобрать название.

– Будь по-твоему, смертный, – негромко сказал он, – я помогу вам обоим.

Моя фэйри действительно оказалась рядом: не прошло и десяти минут, как я увидел ее. Эбигейл стояла у высокого обелиска из черного гладкого камня, прижимаясь к нему спиной; руки сковывала тонкая цепь, вряд ли железная, но явно мешающая творить волшебство напрямую; на скуле наливался синяк, а из разбитой нижней губы на подбородок сочилась кровь. Стерегли ее четверо воинов в серебряных доспехах; лица скрывали шлемы, поэтому я не мог понять, фэйри они или феи. А еще вокруг бродили пять собак?.. Волков? Огромных – мне по грудь – черных созданий с когтями-кинжалами и алыми глазами.

– Баргесты… – пробормотал я, наблюдая, как один из них обнюхивает что-то в траве.

Плохо. Очень плохо. Я покосился на Ниах-Кайтэамха, тот ответил мрачным взглядом, который можно было истолковать и как «Я же говорил», и как «Ну и что нам делать?». Если у него и имелся план, делиться он не собирался, а значит, – время импровизации!

Я еще раз обвел поляну взглядом. На нее вело несколько входов, один из которых располагался в дальнем конце, темнея еле различимым провалом. Подойдет.

– Неплохо, – прошептал Ниах-Кайтэамх, наблюдая, как из дальнего входа появляется моя точная копия, издает удивленно-испуганный возглас и бросается назад, уводя за собой четверых баргестов. – Не будем терять времени! – Он хлопнул меня по плечу и бросился вперед.

Стража допустила ошибку, не атаковав его, а когда спохватилась, все было кончено – фэйри пролетел по поляне кровавым ураганом. Единственный оставшийся в живых воин попытался сбежать, но я не позволил ему этого, заставив траву оплести его ноги, а Ниах-Кайтэамх добил.

– Скорее! Долго псы за иллюзией бегать не будут! – Клинок нежданного союзника разбил цепь на руках Эбигейл, и она с шипением растерла запястья. Произнесла:

– Как интересно! Объяснишься?

Ниах-Кайтэамх промолчал. Теперь мы уже не шли – бежали обратно, мимо места, где он меня нашел, и дальше, к тайному выходу из Лабиринта.

– Он сказал, что Королева не собиралась нас отпускать, – ответил я вместо воина, – она решила нас убить.

Удивления Эбигейл не выказала, – наверное, пришла к тому же выводу, как только поняла, что на Бал ее никто не поведет.

– А ты, значит, убивать нас не хочешь?

Ниах-Кайтэамх перешел на шаг, мы оказались в проходе столь узком, что даже хрупкой Эбигейл приходилось идти боком, в конце нас ждал тупик. Воин снял перчатку, коснулся камня, и тот, полыхнув зеленым, задрожал и растаял. Не теряя ни секунды, Ниах-Кайтэамх прошел дальше, за ним Эбигейл, потом я. Стоило мне ступить на землю по ту сторону Лабиринта, как стена вновь приняла первоначальный облик.

Мы стояли на краю обрыва, ветер гладил прохладными пальцами разгоряченные бегом лица. Небо приобрело серо-палевый оттенок. Оказывается, ночь давно отступила.

– Не хочу, – согласился воин. – Королева боится будущего и цепляется за прошлое, я – нет. Поторопитесь, ваша цель там. – Он указал вниз, и я рассмотрел спуск, больше подходящий горным козам, чем людям. Заканчивался он Аркой.

Белые колоны растрескались, осколки барельефа усыпали землю. Внутри колыхалась завеса тумана, его узкие язычки пробовали выбраться наружу, касались камня Арки, изучали трещины, но оставались внутри.

– Мне нужна моя сумка. – Эбигейл тоже кинула взгляд на Арку и повернулась к Ниах-Кайтэамху. – Где она?

– Поторопитесь, – повторил воин, и, словно откликаясь на его слова, завыли собаки, пока далеко, но я не сомневался: гончие Холмов окажутся здесь очень и очень быстро.

Я подхватил Эбигейл за локоть и увлек за собой, не став благодарить Ниах-Кайтэамха за помощь. Она вырвалась и пошла впереди – злилась, – и я ее понимал. Карта, вещи, что мы приготовили для путешествия: одежда, зелья, еда, несколько моих книг и дневник – все осталось во дворце. Арка была совсем не та, которую мы планировали, но что нам еще оставалось? Только положиться на себя и на удачу.

Туман коснулся моего лица мягким влажным щупальцем, окутал запахом вековой пыли и тлена, лишил зрения – спереди, слева, справа и сзади, кроме него, не было ничего. Он стер реальность, и единственное, что давало мне опору, – теплая ладонь Эбигейл в моей руке.

Запись 5

Вокруг простиралась серая пустыня. До самого горизонта не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд, – ни деревца, ни камня, ни развалин, лишь серый мелкий песок. Над головой в сером небе висело серое солнце.

– Понятия не имею, куда нас занесло, – сказала Эбигейл и села прямо на землю, чтобы снять сапожок и вытряхнуть из него мелкий камешек.

Я хмыкнул.

– Зато мы живы.

– Судя по всему, это ненадолго. – Она вернула на ногу обувь, но подниматься не спешила. Козырьком поднесла ладонь ко лбу и посмотрела на меня.

Ее глаза больше не скрывал гламор, радужки вернули разный цвет, и почему-то это делало Эбигейл беззащитной. Я присел напротив, взял ее за руку.

– Брось, – негромко произнес я, – главное, что мы вместе, а дорогу я найду откуда угодно!

Она нахмурилась, закусила губу:

– А может… нам не…

Я приподнял брови, ожидая продолжения, но вместо этого Эбигейл высвободила ладонь из моих пальцев и поднялась.

– Неважно. – Она тряхнула головой, не то отбрасывая упавшие на глаза короткие пряди, не то отгоняя мрачные мысли. – Идем?

Я усмехнулся и встал. Леди хочет идти, и не дело джентльмена отказывать.

Песок оказался удивительно плотным, ноги ничуть не проваливались в него, даже следов не оставалось. Если Королева Благого Двора и отправит погоню, то она нас не найдет.

– Думаешь о Королеве?

– Скорее о том, стоит ли опасаться гончих.

– Вряд ли. – Эбигейл кинула взгляд назад. – Феи и фэйри избегают Арок, ведущих к Старым Дорогам. С тех пор как волшебство заперли, они начали разрушаться и вести себя непредсказуемо. Многое изменилось, стало опасным, на некоторых путях поселилось… – она помолчала, подбирая слова, – …зло. Ты зря усмехаешься! Этому нет названия, и я искренне надеюсь, что ничего подобного мы не встретим!

– Судя по тому, что кто-то об этом зле рассказал, выжить после встречи с ним вполне реально, – заметил я.

– Да, но «выжить» лично для меня недостаточно, хочется сохранить руки, ноги и рассудок!

Эбигейл, которую я знал, не отличалась осторожностью, – наоборот, покоряла безрассудством, бросалась с головой в любую авантюру, и вдруг такая перемена! Стоило отнестись к ее словам внимательно. Я вздохнул и прислушался к дару, что отзывался едва ли не эхом эха – так далеко находилась наша цель. Кажется, просто идти к Источнику – вариант не самый подходящий. Я остановился и придержал Эбигейл за рукав: мне нужно было сосредоточиться, постараться вспомнить карту и найти более удачный путь.

– Дай мне время, – попросил я ее, и она, не говоря ни слова, кивнула.

Сев в песок, я закрыл глаза и представил карту, которую впервые увидел много месяцев назад. С тех пор я изучал ее день за днем, стараясь запомнить, и, получается, не зря. Синие, голубые и сиреневые линии плыли перед внутренним взором, путались, пересекались, расходились, обрывались или заканчивались сферами – местами переходов, эльфийскими королевствами, мирами-в-мирах. Одна из таких сфер скрывала в себе и Источник Истинного Волшебства… Сердце забилось чаще, руки покрылись мурашками – струна дара во мне задрожала и запела, стремясь помочь, показать дорогу, но понять, какая из линий нужная, не получалось. Я никогда не жаловался на память, но карта, созданная Эбигейл, оказалась очень сложной. На лбу выступила испарина, но я не стал ее стирать, боясь отвлечься: мне чудилось, что еще чуть-чуть, что вот-вот – и у меня получится!

– Крис, – позвала Эбигейл, – Крис!

Я распахнул глаза и обжег ее гневным взглядом.

– Давай выберемся из этого места, а потом повторишь. – Она протянула мне руку, помогла встать. – Что-то здесь не так…

Я хотел огрызнуться, но уже и сам почувствовал: лицо стало мокрым от пота, рубашка прилипла к спине и груди, но при этом меня неожиданно прошиб озноб. Волшебство в моей крови словно… угасло, как когда Эбигейл помогла Элизабет Шоу, удержав демона в городе. Только вот тогда я почувствовал, как Эбигейл вытягивает силы, а сейчас – нет. Я отдавал их добровольно, и чем дольше я использовал дар, тем сильнее его истощал. Вместо огня в крови тлели подернутые пеплом угли, – хорошо, что понять, как выйти из серой пустыни, я успел.

– Нужно двигаться на запад. – Налетевший ветер подхватил мои слова и унес, мешая с песком.

– Далеко?

Я только покачал головой, коря себя за невнимательность: если бы я сразу почувствовал, что это место делает с моим даром, я смог бы определить расстояние, а теперь нужно ждать. Я чувствовал, как волшебство возвращается, но кто знает, что было бы, если бы Эбигейл меня не остановила? Я повел плечами, стараясь сдержать дрожь, и ускорил шаг. Серая пустыня мне совершенно не нравилась.

Ночь наступила неожиданно: вот солнце, бледное и далекое, еще висит над головой, а вот тьма уже рухнула на землю, скрывая бескрайние пески. Ни месяца, ни звезд – лишь черное небо. Эбигейл призвала трех светляков, но мы не прошли и пяти шагов, как ими заинтересовалось что-то шумно дышащее, с глазами-огоньками где-то на уровне двух моих ростов. Оно возникло из ниоткуда и отправилось туда же, стоило огонькам погаснуть. Нам не оставалось ничего иного, кроме как остановиться на ночлег: темнота была столь вязкой и плотной, что даже Эбигейл не могла ничего разглядеть. Зачарованные одеяла остались во дворце, и мы легли прямо на землю, Эбигейл устроилась у меня под боком. Я приобнял ее за плечи, она тут же завозилась, придвигаясь ближе и утыкаясь носом мне в грудь.

От ее волос пахло ванилью, и этот запах успокаивал. В прошлый раз, когда мы спали рядом, на меня охотился призрак Ромаль, и я не смог сдержать улыбки, вспомнив, с каким энтузиазмом Эбигейл взялась за это дело. Казалось, это случилось целую вечность назад; с тех пор мы пережили сражение с демоном, долгую зиму без волшебства, а еще множество мелких забавных приключений. Я вспомнил, как наткнулся на газетную заметку о неожиданно разбогатевшем рабочем и Эбигейл тут же собралась в городишко, где он жил. Чутье ее не подвело – рабочий пленил лепрекона, и, надо сказать, тот был категорически против собственного освобождения. Или та история с веселой глейстиг…

– Крис, – шепот побеспокоил мертвую тишину пустыни, – ты не спишь?

– Нет, – отозвался я.

Эбигейл тут же приподнялась на локте, и моя рука соскользнула, разрывая объятие; в груди шевельнулось разочарование.

– Не могу перестать думать о том, что произошло во дворце, – продолжила Эбигейл. – Я подозревала, что Королева хотела пленить тебя и отдать Эльфу, но… – В темноте я не мог различить ее лица, лишь по интонациям и паузе догадался, что она нервно кусает губы. – Тогда зачем Лабиринт? Ты мог в нем погибнуть!

– Может, Эльфу плевать, живой я или мертвый? – предположил я. – Ниах-Кайтэамх сказал, что она собиралась нас убить.

– Бессмыслица какая-то! – Эбигейл снова легла, но в этот раз не на бок, а на спину, пристроив голову у меня на плече. – Еще и подготовка эта! Неблагой Двор так же напряжен: стягивают фей и фэйри, стук молотов в кузницах не смолкает!

– Вокруг нас вообще много странностей: поступок Дикерсона, действия Королевы, помощь Ниах-Кайтэамха. – Я помолчал, недовольный тем, куда зашла мысль. – Выглядит все так, что…

– Кто-то помогает нам, а кто-то пытается остановить, – закончила за меня Эбигейл.

– Именно.

Нас вновь окутала тишина. Я закрыл глаза; очень не хватало дневника, чтобы записать все, что произошло с нами, и, быть может, найти подсказки в прошлом – словах, фактах, ситуациях. Вопросы и мысли вились вокруг меня, цепляясь друг за друга, словно звенья цепи, но сплетаясь в сеть. Тот, кто помог Дикерсону избавиться от воришек, точно хотел, чтобы мы оказались здесь, а Ниах-Кайтэамх верил, что спасает нас, но от кого? От Королевы? Зачем ей убивать нас?

Меня.

Ведь Ниах-Кайтэамх собирался спасать только меня, на Эбигейл ему было плевать. Получается, дело все-таки во мне, точнее в моем таланте. Правительница не хотела, чтобы кто-то мог найти дорогу… к чему именно, я не сомневался. Источник – вот то единственное, что может затронуть жизнь в Волшебной Стране. Но что же плохого в том, что Источник станет свободен? Ведь и феям, и фэйри это на руку – они вновь обретут полные силы в мире смертных, а пути, что связывают Третью Дорогу, Волшебную Страну и мир смертных, восстановятся!

Как глуп я был…

* * *

– Ты уверен? – Эбигейл с сомнением посмотрела на узкую черную щель между двумя каменными глыбами, торчащими посреди пустыни. Глыбы, в отличие от окружающей серости, были белыми.

Я кивнул. Дар, которым я теперь пользовался очень осторожно, привел сюда. Без сомнений, лаз – это нужный нам выход.

– Точно?

– Эбигейл, что с тобой? Обычно ты первая бросаешься в любую дыру, чтобы проверить, та ли она, а сейчас сомневаешься?

Она хмыкнула, пожала плечами и шагнула к лазу, но я остановил ее:

– Не тот случай, когда нужно уступать дамам! – Я первым протиснулся между камней, справедливо опасаясь застрять, но вместо этого ухнул вниз.

Падение длилось не дольше нескольких секунд, а закончилось в озере; холодные воды сомкнулись над моей головой, и на миг я потерял всякую способность ориентироваться и мыслить – страх вытеснил все. Он был столь силен, что вынырнул я лишь чудом, даже не успев понять, как это вышло. Рядом показалась золотистая макушка, Эбигейл убрала волосы с лица, раздраженно отфыркиваясь.

– Кажется, я помню такое место, – хрипло произнесла она и поплыла к берегу.

Когда ноги мои коснулись дна, я чуть дышал. Тело сотрясала дрожь, зубы стучали так, что я едва не прикусил язык; насквозь мокрая одежда липла к телу и от порывов холодного ветра, казалось, превращалась в ледяной доспех. Но одного взгляда на Эбигейл хватило, чтобы меня бросило в жар: пока плыла, она избавилась от жилета, оставшись лишь в штанах и рубашке, и теперь та облепила ее тело, не скрывая совершенно ничего. Чувствуя, как пересохло горло, я отвел глаза, но это не помогло, перед внутренним взором все еще стояла картина узких плеч, тонких ключиц, грудей с торчащим сосками, осиной талии под мокрой полупрозрачной тканью.

– Крис, – недовольно окликнула меня Эбигейл, – так и будешь стоять столбом? Крис?

Я чуть обернулся. За то время, что я боролся с собственным телом, она волшебством высушила одежду и теперь хмурилась, глядя на меня.

– Прости, – отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – задумался…

Эбигейл хмыкнула, ее глаза весело заблестели, а губы дрогнули в улыбке.

– Поторопись, это место знакомо мне, но здесь как минимум две Арки, я не знаю, какая из них нам нужна.

Костюм, переживший Лабиринт, серую пустыню и купание в озере, даже сухой выглядел удручающе: помятый, жесткий, с прилипшим к коленям песком, который не получалось стряхнуть. Но в темном еловом лесу, по которому мы шли, некому было смеяться над моим нелепым видом. Мощные стволы деревьев плотно обступали тонкую тропинку, а разлапистые ветви свисали так низко, что приходилось пригибаться. Из-под желто-бурого опада иголок торчали узловатые корни, так и норовившие поставить подножку, зацепиться за ботинок или штанину; царило безветрие, а тишину нарушали только шорох наших шагов да дыхание – ни скрипа стволов, ни птичьей переклички, лес будто бы затаился, наблюдая за нами.

Я походя сорвал крупную ягодку дикой малины и закинул в рот. Вкус у нее оказался сладкий, с тонкой, почти неощутимой кислинкой, но желудку она не понравилась – он требовал нормальной еды. Дичи, хорошего гарнира… или хотя бы тех фейских лепешек, что остались в сумке Эбигейл. Половиной такой можно было утолить любой голод, и силы они поддерживали замечательно. Вторая малинка отправилась за первой. В любом случае так лучше, чем совсем без еды.

– Ты говорила, что знаешь, где мы, – негромко произнес я. – А здесь водится кто-то, кого можно поймать и приготовить?

– Нет. – Губы Эбигейл аллели ягодным соком, и мне стоило усилий отвести от них взгляд. – А жаль… мне кажется, я бы сейчас оленя целиком съела!

Настоящая леди должна кушать как птичка, а лучше – вообще этого не делать, и, уж конечно, не может быть и речи о наслаждении едой. Это опасно, это распущенно, это недопустимо. Как-то я услышал обрывок разговора горничных об Эбигейл: девушки были в ужасе оттого, что гостья ничуть не ограничивает себя в еде и особенно в печеньях. Хрустящих и сладких.

– Я тоже, – согласился я и, сорвав очередную ягоду – крупную, рубиновую, ароматную, – протянул ее Эбигейл. – А помнишь, какие блюда готовила нам миссис Кук?

– Душу бы отдала за вазочку ее печенья! – простонала Эбигейл. – Если бы она у меня была. – Она улыбнулась, и в ее глазах зажглись проказливые огоньки.

– А ее нет?

– В церковных текстах пишут, что нет. – Я не замечал, чтобы она интересовалась подобным, но Эбигейл умела удивлять. – Раньше меня это задевало… – она помолчала, – а сейчас смешит. Думаю, душа есть у всего, что существует в этом и других мирах.

Другие миры… Она говорила так, словно их было много, а не три: земли смертных, земли эльфов и земли фэйри, а между ними – Дороги. Впрочем, почему нет? И хотя мысли об этом вызвали смутную тревогу, холодом оседающую на кончиках пальцах, я представил, как мог бы путешествовать по ним вместе с Эбигейл.

– И у эльфов? – Еловая лапа царапнула меня по щеке жесткими иглами, и вопросительная интонация сменилась раздраженным шипением.

– И у них. – Эбигейл ели не трогали, а может, она просто шла аккуратнее. – Хотя их душа явно отличается. Эльфам нравится… стравливать кого-нибудь, а потом наблюдать, что получится, словно это игра… Крис! – Прохладные пальцы Эбигейл сомкнулись на моем запястье, когда она остановилась и остановила меня. – А что, если Дворы готовятся к войне из-за Эльфа?! Я не хочу, чтобы мой народ погибал ради потехи или жажды мести какой-то высокомерной твари!

Я смотрел в ее обращенное ко мне бледное лицо, в ее распахнутые глаза, в которых плескался целый океан тревоги.

– Тогда он точно опоздает к Источнику, занятый своими интригами при Дворах, – наконец произнес я и чуть улыбнулся, – и мы загоним его обратно.

Поверила ли мне она, когда я себе не верил? Не знаю, но, наверное, нет: тревога не исчезла из ее глаз, а румянец не вернулся к щекам. Эбигейл просто на миг сжала пальцы, словно благодаря за попытку ее успокоить, а потом отпустила мое запястье.

Мы продолжили наше путешествие.

Запись 6

Дороги сменяли одна другую. Я видел леса, горы, реки, озера, пустыни, степи, луга и удивительные здания. Мы шли по мощеным улицам совершенно пустых городов; брели по пояс в высокой, звенящей на ветру траве, среди которой мерцали мириады крохотных искорок; взбирались на холмы, скользя по красной глине; спускались в заболоченные низины, заросшие клюквой и черникой. Под дождем и под палящим солнцем, под небесами, полными сиреневых звезд, и под небесами, вовсе лишенными светил. Мы пили из источников кристальной чистоты, вода в которых была столь студеной, что от нее сводило зубы; купались в озерах, среди кувшинок отражающих лунный свет; жарили на костре дичь и выкапывали из-под земли коренья, чей вкус напоминал ананасы в сахаре. Мы говорили обо всем на свете: о книгах, о вере, о старых легендах и новой моде, о прогрессе и магии, о любимых блюдах и музыке, о сотнях важных вещей и о полнейших безделицах – Эбигейл никогда не была так открыта со мной, даже в долгие зимние дни, проведенные в Мэллоун-холле. Но чем ближе становилась цель, чем громче пело в моей крови волшебство, тем чаще разговоры сменялись молчанием. В нем не было напряженности, недомолвок или обид, только понимание, и это оказалось для меня совершенно новым. Я привык к тому, что наедине с леди молчание бывает только неловким, но Эбигейл… Она шла рядом, в истрепавшейся рубашке, порванных на коленке штанах, без шляпки, веера и перчаток, и не стеснялась этого. Ее не волновали условности – она была только собой и никем больше, даже когда надевала маску благовоспитанной леди. И если бы не Эбигейл, я бы не познал столь многого, не увидел бы столько чудес!

Мы сидели у костра, искры которого взлетали в густо-синее, чернильное небо. Пламя освещало ее лицо, отражалось в глазах, и я украдкой поглядывал на нее, хотя больше всего мне хотелось любоваться ее чертами неотрывно. До Источника Истинного Волшебства остался один переход, и, когда я рассказал об этом Эбигейл, она стала задумчива и молчалива.

– Крис…

Я приподнялся на локте, вопросительно взглянул на нее.

– Мне нужно рассказать тебе кое-что.

Любовь Эбигейл выдерживать томительные паузы, заинтересовав чем-то, всегда меня раздражала, но сейчас я не стал торопить ее. Она не дразнилась, поэтому я просто смотрел на нее и слушал, как потрескивают ветки в костре, как стрекочет сверчок.

– У Источника есть Хранительница, она живет рядом с ним, и считается, что хранит его от смертных и бессмертных. «Только истинно жаждущему откроются двери». – Последние слова явно были цитатой из какой-то книги, Эбигейл произнесла их скучным профессорским тоном. – Уж не знаю, что это значит, куда интереснее другое. Говорят, Хранительница умеет исполнять желания, и именно этим я и хочу воспользоваться. – Она снова замолчала и нахмурилась, отчего между бровями появилась тонкая морщинка. – Но если что-то пойдет не так…

– Например? – прищурился я. Мне не нравилось, куда она клонит. – Ты опять что-то скрыла от меня?

– А ты опять был столь наивен, что решил не спрашивать? – огрызнулась Эбигейл, и между нами словно натянулась струна, грозя вот-вот лопнуть.

Мы удерживали взгляды друг друга, пока я не сдался и не отвел свой. Эбигейл права – я ни о чем ее не спрашивал, потому что после пережитого на кладбище стал ей доверять. Она рисковала жизнью и собственным волшебством, чтобы помочь заточить демона, так зачем же ей отдавать его эльфам? А кроме того… я…

– Я не скрывала, просто не рассказала, – поняв, что ссора не вспыхнет, продолжила Эбигейл. – И Источник, и эльфов сдерживает одно и то же колдовство… Дослушай! – Я дернул уголком губ, но не стал ее перебивать. – Эти печати связаны, но, возможно, одну можно снять без другой. К сожалению, я не знаю эльфийский на том уровне, чтобы перевести точнее, к тому же от всей книги до меня дошла только пара обгоревших страниц, где я и нашла эти строки, но…

– Ты составила карту, разыскала меня и подбила на это путешествие, ухватившись за пару предложений? – негромко спросил я, Эбигейл кивнула. – Очень на тебя похоже!

На ее губах появилась неожиданно робкая, смущенная улыбка, и я усмехнулся, чувствуя, как щемяще и сладко стало в груди. Над головой бесшумно пронеслась ночная птица, и огонь в костре испуганно припал к земле, выбросив сноп искр. Я подкинул еще веток и вновь посмотрел на Эбигейл.

– Источник можно запечатать раз и навсегда, я не знаю точно как, но для этого нужна кровь смертного, тогда волшебство постепенно покинет мир людей, а феи и фэйри уйдут на Третью Дорогу и в Дивный Край… Процесс, который уже идет, станет необратимым. Но, судя по обрывкам знаний, нечто похожее и снимет печать окончательно… Поэтому, Крис, обещай мне, что сделаешь правильный выбор, если что-то пойдет не так, – произнесла она. Я не торопился отвечать, и взгляд Эбигейл скользнул к моей правой ладони. – Обещаешь?

– Что тебе от обещаний смертного? – Я криво усмехнулся и лег обратно в траву, заложив руки за голову.

Эбигейл промолчала, а когда я кинул на нее взгляд, то заметил, что она непривычно задумчива. О чем она думала, пока я злился на ее слова о правильном выборе?

Я чувствовал, что Эбигейл сомневается. «Силкинг использовала фей как какой-то ресурс!» – произнесла она во время одной из ночевок.

Мы обсуждали газетные заголовки и вспомнили произошедшее в Рябиновом доме. В тот же вечер Эбигейл рассказала мне и о том, как в Нодноле пропал ее друг, один из фей Благого Двора, певец и сказитель. Он был первым, кого Эбигейл встретила в Дивном Краю, будучи совсем еще малышкой.

– Светлячок спас меня. – Пламя костра отражалось в ее распахнутых глазах, наполненных тоской. – Мне было семь, я прожила в мире людей слишком долго и едва смогла попасть в Дивный Край. Он нашел меня, отнес к Роднику, а потом выхаживал травами. Позднее я обошла с ним немало дорог и увидела множество чудес, но больше всего я любила, когда он рассказывал истории. Они походили одновременно и на легенды, и на воспоминания, – Эбигейл тепло улыбнулась, – и в них всегда звенела боль по прошлому. Светлячок верил, что война, расколовшая союз людей и волшебных существ, могла закончиться иначе, если бы только проигрывающие сторонники Короля не решились обратиться к тому, что признавали запрещенным.

Я слушал ее затаив дыхание, а она продолжала, все так же неотрывно глядя в огонь:

– Колдовской ритуал сработал, волшебные создания ослабли, война была выиграна. Светлячок боялся возвращаться в мир смертных, хотя и знал, что там все изменилось. Может быть, это его и пугало? – Она посмотрела на меня, и я пожал плечами, не зная, что сказать. – А потом он решился, вернулся и исчез. Я не нашла его, но поклялась, что верну мир, который он так любил и который полюбила я.

Мир, полный волшебства, в котором маленькому народцу не нужно будет скрываться. Мир, где фэйри и феи обретут потерянные силы и перестанут бояться, а смертные примут их как действительно добрых соседей. Этот мир мы хотели вернуть, но спешащие в замок феи и фэйри, действия Королевы и слова Ниах-Кайтэамха пугали Эбигейл.

* * *

«Кристофер… Я должен был сделать это раньше, раньше написать тебе… Ничего, что я пренебрегаю правилами вежливости и обращаюсь не на вы? После наших вечеров в Нолиджтауне, после того как ты проводил ночи в постели моей сестры, мне кажется, что я вправе… Впрочем, не важно! Я отвлекся.

Я пишу, чтобы предупредить: ни в коем случае не смей уходить в Волшебную Страну! Не ищи Источник Истинного Волшебства! Скройся, спрячься, а если хватит смелости – убей себя! Только тогда ты сможешь спасти Королевство, которое стоит на краю гибели, пока ты читаешь эти строки. Могу представить себе твое удивление! Наверное, тебе хочется узнать, что это значит? Как смею я вообще писать тебе после того, что мы с сестрой сделали? А хотел бы ты узнать, почему мы это сделали? Это такая длинная история… в несколько веков, не меньше, но я попробую быть кратким.

Моя семья служит эльфийскому Двору Лилий с тех времен, когда о едином Королевстве никто не слышал; позже эта связь только укрепилась и привела к тому, что раз в несколько поколений в нашей семье рождалась женщина с удивительным даром – она помнила все жизни, что когда-то прожила, и могла принять облик уже умершего человека. Ты уже, конечно, понял, что такова Кларисса? О втором таланте в Тайной Службе знали, но о первом – нет. Хотя, может, и догадывались… Но какая теперь разница? Важно иное: когда эльфы поняли, что задумали смертные, они приложили все усилия к тому, чтобы создать хотя бы вероятность того, что они смогут вернуться, обратить людское колдовство, запечатавшее Источник. Много столетий Двор Лилий и его правитель ждали рождения женщины, что будет помнить, и кого-то из семьи синеглазых, достаточно талантливого, чтобы найти единственную тропу к замку Двора Лилий.

Ждали твоего рождения, Кристофер.

Я помогал сестре. Помогал во всем и продолжил ее дело, когда она умерла. Точнее, когда ее казнили, а нашей семье пришлось убраться из Королевства, чтобы Тайная Служба и Лорды Основатели успели остыть. Ты не знал, что Грейсдоры предлагали расправиться с каждым из Айделов? Конечно, не знал… Я попытался отомстить красноглазым ублюдкам, но затея оказалась не очень успешна, поэтому когда-нибудь я вернусь к этому… Если, конечно, будет кому мстить, потому что эльфы постараются уничтожить всех, кто поучаствовал в их заточении, а потом всех, кто рискнет выступить против. И они близки к этому как никогда, потому что я оказался очень хорошим помощником – почти все печати с Источника сняты с моей помощью. А вспомнить хотя бы письма твоему брату Джозефу! Ты знал, что он ненавидел старые традиции так сильно, что одного только слова хватило, чтобы он вспыхнул желанием убить тебя? Он считал себя куда более достойным наследником титула и состояния, чем ты, и мы с Клариссой решили, что это сыграет нам на руку. Куда бы ты пошел, когда тебя бы обвинили в убийстве брата? Когда за тобой бы пришли из Тайной Службы? Конечно, к хорошему адвокату. Тебе должны были посоветовать меня, а дальше направить тебя было бы делом простым! Я подбил Джозефа на заговор против тебя, крата с ним расправилась – феи-хранители не церемонятся, если кто-то угрожает жизни их хозяина. Все шло как по маслу, осталось только забрать мои письма и дождаться, когда ты будешь искать помощи. Можешь себе представить нашу с Клариссой ярость после того, как мы узнали, что план сорвался? Что инспектор принес отчет, в котором снял с тебя все подозрения? Вряд ли…

И мы отправились в Нолидж, чтобы познакомиться с тобой поближе. Каково же было наше удивление, когда оказалось, что на тебе благословение волшебного создания, а ты считаешь его меткой раба! И хочешь от него избавиться! Я тогда хохотал, пока не потекли слезы из глаз, и мы решили сыграть на твоей глупости. Теперь я жалею, что Джозеф не убил тебя и наша вторая попытка все же увенчалась успехом… Впрочем, я увлекся.

Ты, наверное, знаешь, что у Источника есть Хранительница? О ней рассказывают небылицы, наделяя ее поистине устрашающей мощью, но на самом деле она беспомощна, как новорожденный котенок. Говорят, что она умеет исполнять желания, что может разрушить город щелчком пальцев, что способна обращать вспять реки и иссушать моря, но Хранительница – не более чем заточенное в плоть волшебство. Как глупо, правда? Одни распространяли ложь, чтобы вернуть эльфов, другие – чтобы этого не случилось… А в итоге Хранительница не сможет ни убить, ни уничтожить, она даже постоять за себя не сможет!

Поэтому дело за тобой. Ты – ключ к тому, чтобы снять последнюю печать с Источника. Я не знаю, какой именно обряд нужно провести, но без тебя он невозможен, и я пытался остановить тебя. Помнишь приглашение известного коллекционера старых книг? Я знал, что единственная дорога к нему лежит через Богтом, тот городишко, в котором появился демон. Ведь его помог призвать мой господин, чтобы снять одну из печатей. Я все рассчитал – ты должен был погибнуть там, но ты выжил! Как?! Какое чудо тебе помогло?! Тогда мне стоило больших усилий отвести от себя подозрения моего господина – правителя Двора Лилий… Он едва не убил меня, и я даже думал отступиться, но…

Кристофер! Эльфы готовятся к войне. Фэйри готовятся к войне. Феи готовятся к войне. А люди – нет. И сейчас, когда у нас нет ни магии, ни колдовства – семьи Лордов не в счет, они вырождаются, и ты знаешь это не хуже меня, – мы проиграем. Железо нас не спасет.

Я не хочу уничтожения нашего Королевства, и ты, я знаю, тоже не хочешь. Поэтому прошу тебя, Кристофер, отними у эльфов единственный шанс победить!

Генри Айдел»

Если бы я получил это письмо вовремя, поступил бы я, как просил меня Айдел? Друг, ставший врагом, человек, который подарил мне надежду только для того, чтобы лишить свободы и жизни. Поверил бы я ему? Наверное, нет. Какая ирония: я не усомнился в том, что Королева отпустит нас, принял помощь Ниах-Кайтэамха, но ни за что бы не доверился Генри Айделу! А стоило бы сделать наоборот… Жаль, осознание этого, как и злосчастное письмо, опоздало.

* * *

– О чем задумался?

– О тебе, – просто ответил я, хотя сердце пропустило удар.

Эбигейл лукаво улыбнулась.

– А я думала, о нашей цели. – Она ускорила шаг, а я остановился.

Последняя Арка была рядом, я ощущал этот так же четко, как видел тонкую фигурку моей фэйри на краю обрыва, за которым вздыхал океан. Густо-лазурные воды и синие небеса сливались на горизонте; ветер приносил горько-имбирный запах, полный соли, волновал траву, в которой покачивали изящными головками желтые, белые, фиолетовые цветы. Легкие тени облаков касались их и бежали дальше, и от этого стремительного бега, от этой скоротечности сжималось сердце. Мне стало казаться, что все вокруг – сон, сейчас я открою глаза, и не будет ни равнины, пахнущей нагретой травой и морской водой, ни невесомого бега облаков, ни шума волн, разбивающихся о камни где-то внизу… ни Эбигейл. Я поспешно подошел к ней, но не смог сделать того, что хотел, – взять за руку, признаться…

– Вот она. – Эбигейл указала на белеющую внизу Арку.

Волны с белыми шапками пены оглаживали мраморные ступени, что вели к колоннам с резными капителями; между ними, в отличие от всех пройденных ранее Арок, мы видели не черноту, не белый туман, не паутину с искрами, а все тот же океан.

– Осталось понять, как туда спуститься.

Я не видел нигде ни лестницы, ни хоть сколько-нибудь пригодной для спуска тропы – берег отвесно обрывался, только у самой воды светлела узкая полоска песка.

– Это как раз не проблема! – фыркнула Эбигейл и повела рукой, но ничего не произошло. Ее уверенная улыбка угасла, губы недоуменно поджались. – Хм! – Один пасс сменялся другим, ее лицо мрачнело все больше. – Не понимаю! Ничего не выходит!

– У меня тоже.

Арка манила, но использовать волшебство или магию, чтобы попасть к ней, мы не могли. Думаю, об этом позаботились те, кто скрыли и запечатали Источник. Что же делать? Я сел на траву и принялся наблюдать. Эбигейл сначала стояла рядом, потом начала переминаться с ноги на ногу и наконец не выдержала:

– Ты ее загипнотизировать планируешь?!

Я усмехнулся и похлопал по земле рядом с собой, приглашая ее сесть. Эбигейл раздраженно выдохнула, но послушалась.

– И?

– Смотри, – я указал перед собой, – когда налетают облака, видишь мерцающие огни? На солнце их сияние теряется, но, когда появляется даже легкая тень, они становятся заметны.

Эбигейл недоверчиво приподняла бровь, прищурилась.

– Вижу! Ха! – Она поднялась одним быстрым движением и шагнула в пропасть, я не успел ни вскрикнуть, ни остановить ее. – Ну и лицо, Крис! – Она усмехнулась.

Я осторожно встал, чувствуя, как подгибаются ноги и дрожат руки. Мне потребовались несколько секунд на осознание того, что Эбигейл не разбилась и не превратилась в кровавую кляксу, за это время я едва не онемел от ужаса, и теперь в груди вскипела злость.

– Могла бы и объяснить, вместо того чтобы так пугать! – процедил я, не повышая голоса, хотя очень хотелось рявкнуть на нее хорошенько.

Эбигейл возвела глаза к небу и скучающе бросила:

– Проще показать, чем объяснять. – Она развернулась и быстро двинулась дальше. – Ступай по огонькам и не отставай!

Сказать легче, чем сделать! Со стороны казалось, что Эбигейл идет прямо по воздуху – иногда уверенно, иногда присаживаясь и осторожно ощупывая пространство перед собой. Пару раз она, а вместе с ней и я, замирала – вспоминала, где следующий безопасный островок, или ждала облака и его подсказки. Внизу бился о камни океан, шум его становился все ближе, а запах свежести и соли – все ярче. Я старался не смотреть вниз и не сводил взгляда со спины Эбигейл. Ветер трепал ее волосы, и я боялся, что один сильный порыв может сбросить ее вниз – такую легкую и хрупкую.

– Осторожно! Здесь будто бы ступеньки начинаются!

Казалось, кто-то дернул меня крюком за живот, а сердце провалилось в кишки, но тут ноги снова обрели опору. Я вытер со лба пот и ответил на ухмылку Эбигейл мрачным взглядом. Она храбрилась: глаза ее лихорадочно блестели, пальцы подрагивали. Наконец-то ступив на твердую землю, мы не удержались от вздоха облегчения. Отсюда огоньки, протянувшиеся цепочкой от песка на самый верх, к обрыву, было отлично видно.

Арка стояла прямо перед нами, и мне показалось, что среди шума волн раздается тихий звон колокольчиков. Когда-то Дали рассказывала мне об озере в Волшебной Стране, куда стекался тысяча и один ручей, – они звенели, как серебряные бубенчики, и именно в этом озере жила дева, что стала матерью первого в роду Мэллоунов обладателя волшебной крови. Дали говорила, что этот звук предвещает удачу, но вместо радостного азарта я испытывал тревогу.

Холодные пальцы Эбигейл нашли мою ладонь и сжали, она сделала шаг к Арке – и океан за ней стал бледнеть, скрываясь за хрусталем, что проступал между колоннами. Прошло несколько секунд, и перед нами заблестели резные створки. Их покрывала искусная вязь орнамента, в которой сплетались растения, символы светил и слова незнакомого мне языка.

– Давай войдем в эту дверь?

Вместо ответа я переплел свои пальцы с пальцами Эбигейл и толкнул хрустальную створку.

Самоуверенный глупец…

Последний переход оказался самым легким, один шаг – и океан остался позади. Вокруг нас вырос дубовый лес, обступивший идеально круглую поляну, посреди которой возвышалась башня. Камень ее стен потемнел от времени и покрылся пятнами лишайника и мха, но крыша из красной черепицы алела словно новая, под ней светилось золотым окошко, а над шпилем сквозь сизо-голубое небо проступала льдинка месяца.

Не говоря ни слова, мы пересекли поляну. Из травы поднимались встревоженные мотыльки и, отлетев подальше, вновь прятались; с их крыльев сыпалась мерцающая изумрудным и розовым пыльца. Дубы тихо вздыхали, готовясь ко сну, и чем гуще становились тени, тем громче пел соловей. Дверь в Башню нашлась с другой стороны; деревянная, с проржавевшим запором, она оказалась распахнута, и начинавшиеся прямо от порога ступеньки крутой спиралью уходили вверх.

– Поверить не могу, – прошептала Эбигейл, зачарованно глядя внутрь, – мы нашли ее!

– Не так-то и сложно было, – пожал я плечами.

– Когда знаешь, куда идти, всегда легче. – Она оттеснила меня и первой стала подниматься.

Никаких ловушек, никаких препятствий. Ступенька сменяла ступеньку, справа и слева тянулись каменные, лишенные каких-либо украшений стены, свет давали факелы, горевшие ровным, не чадящим пламенем. Я совершенно расслабился, думая о том, что же увижу, когда лестница закончится, и зря.

– Ну наконец-то!

Этот голос… Казалось, ноги примерзли к полу, а из рук исчезли все кости.

Этот голос!

– Я уже заждался. – Эльф цокнул языком и вскрыл горло стоявшей перед ним девушке в простом белом платье, а потом толкнул ее тело вперед.

Пораженный, я не сразу заметил, что тот, кого я опасался, тот, кого тут никак не должно было быть, стоит перед колодцем, а позади него возвышается зеркало в бронзовой оправе. В его глади отражалась то комнатка Башни, то небо над пустыней, то речное дно, где среди водорослей сновали юркие рыбки, то горы, чьи заснеженные вершины отражали розовый рассветный свет. Когда тело бедной незнакомки – Хранительницы! – упало на бортик колодца и прозрачные воды в нем окрасились алым, картины в зеркале заволокло густым дымно-серым туманом.

Я положил руку на рукоять меча, чувствуя, как к запаху крови примешивается аромат ванили. Если Эбигейл собралась сражаться, я поддержу ее!

– Но-но-но, мерзкое отродье фей! – Эльфу достаточно было посмотреть на мою спутницу, чтобы она с тихим стоном упала на колени, прижимая к груди ладони. – А ты, смертный, ни шагу с места, пока я не прикажу! Иначе дрянная полукровка пожалеет, что появилась на свет!

В приказ вплелись чары, подчиняя мое тело. Я медленно разжал пальцы, с ненавистью глядя на Эльфа. Мы опоздали! Опоздали! Он ждал нас здесь, и все, о чем мы мечтали, обернулось прахом! Ему не нужно было показывать дорогу – он и без меня знал, где находится Источник! Как глупо! Как нелепо! Эбигейл всхлипывала у моих ног, но я мог только сжимать зубы в бессильной ярости. Слабак!

– Что же вас так задержало? – Зато Эльф наслаждался своим триумфом.

Тогда, в замке, когда я увидел его в первый раз, безупречно прекрасного и холодного, на лице его была печать скуки и разочарования, а сейчас в глазах горело пламя волшебства, становясь все ярче, а голос звенел ликованием. На бледных острых скулах проступал румянец, улыбка обнажала жемчужные зубы.

– Наверняка Королева Благого Двора! Эта дрянь всегда была скользкой, как угорь, и верной только своим жалким подданным… Она пыталась убить тебя, смертный? Можешь не отвечать, уверен, что пыталась, – продолжал Эльф, – без зеркальца, связанного с тобой кровью, я не мог посмотреть, где ты, но от него пришлось избавиться, когда я понял, что ты тоже можешь смотреть в него.

Я скрипнул зубами. Так это были не кошмары!

– Неприятная неожиданность, но своему делу зеркальце послужило. – Он самодовольно хмыкнул. – Я знал, где ты, с кем, и мог в случае чего воспользоваться тобой или, наоборот, убрать подальше, чтобы ты не пронюхал лишнего раньше времени. Хотя зря опасался. – Эльф снова хмыкнул, кинул быстрый взгляд на зеркало за спиной и повернулся ко мне.

Этой секунды Эбигейл хватило, чтобы сдвинуться к нему и вновь замереть.

– Ты оказался недалеким глупцом! Не понял, что я рядом, даже когда вытащил из воды ту отвратительную маленькую смертную, веточку прогнившего рода Короля! Подонка, презревшего священный договор! Ты знал, что к власти его привело наше волшебство? Когда пришла пора исполнять его часть условий, он отказался от своих слов. Не отдал нам в услужение дочь, не отдал первенца мужского пола, не присягнул на верность. Поставил своих детей выше уговора! – Ненависть исказила идеальные черты Эльфа, он даже зажмурился и махнул рукой, словно бы прогоняя видение с давним врагом.

И Эбигейл еще немного приблизилась к нему.

– Впрочем, кого я спрашиваю? Ты, как и другие смертные, лишился знаний своих предков. Надо же было так низко пасть! – Эльф покачал головой. – Когда я вернулся в ваш мир, глазам не поверил! Да что там глазам! Вы стерли собственную историю! Жалкие единицы ее помнили! Например, тот человек, – в раздумьях он коснулся нижней губы, – кажется, какой-то Стэншир. Представляешь, глупец едва не раскрыл тебе все карты! Его насторожили волшебное благословение на твоей руке, внезапная любовь к книгам и дружба с Айделами…

Марк! Так вот почему он пропал… Во рту стало горько от боли и вины. Друг хотел предупредить меня! Спасти! А я думал, он завидует, шастает вокруг дома Клары, чтобы разнюхать о ней что-то, что разрушит ее репутацию и наши отношения. Эльф продолжал:

– Мой помощник едва успел, перехватил его в то утро, когда вы наконец занялись обрядом, что указал тебе дорогу в мой замок, и все шло просто идеально, пока ты не улизнул от меня! А все из-за этого отродья! – Эльф шевельнул кистью, и Эбигейл скрючилась, скуля от боли.

Я собрал в кулак всю свою волю, всю ненависть и ярость. Попытался сделать хотя бы шаг, но чары держали крепко, будь они прокляты! Мне хотелось кричать, броситься на эту высокомерную тварь, вбить клинок ему в сердце! И он знал это, знал и наслаждался моим бессилием.

– Я так хотел наказать тебя, но не сразу смог придумать способ! Как тебе понравилась моя шутка с Третьей Дорогой? Немного чар – и ты больше не мог пользоваться своим талантом! А смерть семьи?

– Будь ты проклят! – не выдержал я, слушая, как жуткий хохот Эльфа мечется под потолком, заставляя руки неметь, а спину покрываться холодным потом.

– По-моему, очень весело! – Он похлопал себя по груди и вновь оглянулся на зеркало. Туман в нем начал оседать, и сверху, под бронзовой рамой, изображающей переплетающихся змей, стал виден кусочек голубого неба. – Наконец-то! Еще немного – и последняя печать рухнет, освободив Источник, а с ним и мой народ… Кровь Хранительницы уже пролилась, и осталась сущая малость, смертный, – твоя кровь!

Эбигейл оглянулась и посмотрела мне прямо в глаза.

Когда-то она пришла в мой дом, втянув в приключения, о которых я мечтал. Потом – пропала, но вернулась, чтобы спасти. Потом – попросила о помощи, и я согласился. А еще она просила меня сделать правильный выбор, если все пойдет не так.

И ведь пошло! Хранительница мертва, а Эльф стоит прямо перед нами, и от того, чтобы обрушить на Королевство месть, кинуть тысячи жизней в горнило войны, его отделяют считаные минуты. Люди, феи, фэйри – для эльфов все мы просто пешки, игрушки. Неважно, сыграем ли мы роль союзников или противников, все равно нас ждет только смерть.

Так какой он, правильный выбор?

Сохранение волшебства или его утрата? Мир, в котором я смогу держать Эбигейл за руку, пока эльфы вершат свою месть, выстилая путь к победе жизнями волшебных созданий, или мир, в котором столкновения не случится? «Я не хочу войны, я хочу спасти жизни моих братьев и сестер», – однажды сказала мне Эбигейл, и в этих словах крылся ответ.

Туман в зеркале рассеялся, и стало видно, что по ту его сторону выстроен другой колодец – точная копия того, что в Башне. Эльф не видел этого, потому что стоял к зеркалу спиной, и, едва он повернулся проверить, исчезла ли дымка, Эбигейл не стала терять ни секунды. С немыслимой скоростью она бросилась на Эльфа, обхватила его руками, которые вспыхнули изумрудным огнем, и увлекла за собой – прямо в зеркало. Оно впустило их в себя беззвучно, лишь гладь пошла мелкой рябью, чтобы через секунду успокоиться, а противники, сцепившись, покатились по траве, вскочили, словно кошки, Эльф бросился обратно, а она – за ним. Поймала за руку и дернула назад, одновременно крикнув мне что-то, с той стороны не раздалось ни звука, но я понял, о чем она просит.

И Эльф понял. Они снова сцепились: он рвался ко мне, а Эбигейл пыталась ему помешать. Противники обрушили друг на друга волшебство. Я видел, что из этой схватки фэйри живой не выйти, по сравнению с Эльфом она, лишенная благословения, была словно голубка против ястреба. И я сделал то, что должен был. Обнажил меч, провел им по ладони, разрезая плоть, питая клинок кровью, и метнул его в зеркало.

Мне показалось, что время остановилось, стоило острию попасть в зеркальную поверхность. Эльф опустил руки, Эбигейл сплюнула кровью и посмотрела на меня. Ее губы тронула улыбка, и она легонько пожала плечами, словно говоря: «Да что мне теперь терять?» – а затем произнесла всего три слова. Я не успел ей ответить, по зеркалу зазмеились тонкие трещины, и оно разлетелось вдребезги.

Я снова мог передвигаться, и под подошвами ботинок хрустели, из осколков превращаясь в пыль, мои мечты и надежды.

«Я тебя люблю».

Подобранный меч снова упал, глухо звякнув, а рядом с ним упал я. Боль в коленях вспыхнула и пропала, в моей голове билась всего одна мысль. Она никогда не вернется, она не выживет там, а значит, я ее убил. Я ее убил. Я ее убил.

Я.

Ее.

Убил.

Эпилог

Время в Волшебной Стране течет иначе. Феи увлекают смертного под Холм на одну ночь, а возвратившись, он видит поросшие травой могилы своих близких, умерших десятки лет назад…

Я попал в ту же ловушку. Дорога домой от Башни не заняла, по моим подсчетам, и двух недель, но в свой мир я вернулся спустя долгих пятнадцать лет. В нем многое изменилось. Газовые светильники сменились электрическими, на дорогах появились пугающие лошадей «ланчестеры» – самоходные повозки, а Майрон из пухлощекого малыша превратился в блестящего джентльмена, с отличием закончившего Нолидж…

Мне казалось, что я сошел с ума, окунулся в опиумный бред…

Эбигейл, наши приключения, путешествие по Волшебной Стране, Источник Истинного Волшебства…

Преображенный Ноднол, могила миссис Кук, поседевший Макрайзен, зеленые глаза Майрона, в которых горели сочувствие и жалость…

Мой разум не смог вместить в себя то, что я помнил, и то, что я видел…

* * *

В зале, ярко освещенном модными и жутко дорогими электрическими лампами, под вальс, исполняемый небольшим оркестром, кружились пары. Почтенные матроны зорко следили за своими подопечными, подопечные строили глазки избранникам, и все шло своим чередом, пока в зал не вошел этот человек.

Он постарался проскользнуть незамеченным, и со стороны могло показаться, что у него получилось – музыканты не сбились с ритма, леди и джентльмены продолжали вальсировать, но атмосфера неуловимо изменилась. Сотни глаз проводили мужчину в черном фраке, что обошел зал по стеночке и скрылся в одной из боковых комнат.

– Все еще холостой? – Леди Мэттер наклонилась к своей соседке, миссис Джонс.

Та нервно обмахнулась веером, хотя в танцевальной зале царила удивительная свежесть, и ответила:

– Да, хотя, несмотря на все его странности, от невест отбоя нет.

– Какие странности? – навострила уши их подруга мадам Жульпли.

– Дорогая, вы так давно не были на родине, неудивительно, что вы не знаете! – Веер в руках миссис Джонс снова ожил, на этот раз демонстрируя превосходство. – Мистер Мэллоун лишь год назад объявился в Нодноле, никто не знал, где он пропадал целых четырнадцать лет! Сама я, конечно, не видела его сразу по возвращении, но ходили слухи, что он походил скорее на сумасшедшего бродягу, чем на джентльмена из столь уважаемого рода, хотя и не постарел ни на год!

– А еще ходили слухи, что он полгода в лечебнице провел, – вмешалась леди Мэттер, и миссис Джонс скривилась, словно ей под нос сунули чашку с уксусом.

– В лечебнице или нет, – веско проронила она, – но он и сейчас затворник, все за книжками сидит, почти ни с кем не общается, приглашения не принимает.

– А правду говорят, что его приглашала к себе младшая дочь королевы? – негромко спросила леди Мэттер, но миссис Джонс обожгла ее таким взглядом, что обсуждение мистера Мэллоуна затихло.

Каждая из дам задумалась о чем-то своем. Где пропадал он столь долгий срок? Как сохранил молодость? Была ли лечебница? А встреча с Ее Величеством? И главное, почему он здесь?

Сам Кристофер Мэллоун никакого восторга по поводу места, где он оказался, не испытывал. Он предпочел бы, чтобы Майрон справился самостоятельно, но наглец поставил условие – либо Кристофер приходит, и тогда у них появляются шансы добыть редкий фолиант о ритуалах на крови, либо нет, и тогда о нем придется забыть.

Такого Кристофер себе позволить не мог. Стоя среди осколков надежд и волшебства, он поклялся, что найдет Эбигейл. Наперстянка на ладони все еще цвела. Пусть она стала тоньше, бледнее, но она цвела! А значит, не время опускать руки! И даже когда она пропадет, сотрется, смоется днями и годами, истлеет с его смертью – он не остановится.

В этой жизни или в следующей, но он найдет свою фэйри.

Между страниц

Отрывок из «Генеалогии семей Лордов Основателей, опоры и поддержки трона»

…Легенда гласит, что, когда Король взошел на престол, двадцать четыре славных мужа из его свиты взяли в жены дев из волшебного народа: восемь – фей, восемь – фэйри и восемь – эльфиек. Пятнадцать из них удостоились чести стать первыми в Королевстве – рыцарями Ордена Опоры Трона. То были искусные воины и мудрые советчики, но их сыны превзошли отцов – дар волшебства подарил им удивительные таланты. Определить их можно было по цвету глаз:

– синеглазые видели то, что скрывали чары и гламор, единственные из всех призывали Третью Дорогу;

– зеленоглазые подчинили себе растения – могли пробудить даже гнилое семя здоровым, заставляли яблони цвести зимой, выращивали леса всего за ночь;

– те, чьи глаза горели рыжим, янтарным или золотым, знали все о камнях и металлах;

– красноглазые управляли эмоциями тех, кто таланта лишен;

– черноглазые чувствовали смерть;

– белоглазые предсказывали погоду и могли обернуть ее себе на пользу.

Были и другие цвета, и другие таланты, но роды, хранившие их, прервались.

Кроме дара, дети от союза смертных и волшебных созданий обрели благословение матерей – синеглазые всегда могли найти дорогу, а рожденные с глазами цвета янтаря оказались невероятно удачливы в пари и сделках. К сожалению, не все знания о благословении сохранились до наших дней.

Позднее рыцарский орден обрел новое воплощение – Палату Лордов Основателей, одну из частей власти нашего великого Королевства.

Сейчас из двадцати четырех славных семейств осталось лишь девять: Айделы, Грейсдоры, Макрайзены, Рокстоуны, Найтшоу, Кемшоу, Мэллоуны, Дэнингтоны, Липтоны. Они не нарушали законов Королевства, хранили верность сюзерену и не потеряли дар волшебной крови – хотя бы раз в четыре поколения ребенок с талантом рождался в их семьях.

Пепел сгоревших писем

«Здравствуй, Кристофер!

Прости, что пропала, ничего не объяснив! Я не могла остаться, я даже не сказала Мэри, что меня не будет какое-то время, хотя у нас с ней был уговор!

Знаю, у тебя много вопросов, и обещаю тебе ответить на все, как вернусь, но пока я сделать этого не могу. Спасая твою сестру, я отнесла ее, как и сказала тебе тогда, к Роднику Исцеления, но без платы обратиться к его силе могут лишь представители волшебного народа да те из смертных, что, как и ты, отмечены даром, поэтому мне пришлось заключить с Хранителем Родника сделку и выполнить для него… работу. Не сказать чтобы сложную – собрать травы в Лесу Поющих Цветов и принести их, – но долгую. Дорога до Леса и обратно занимает пару недель даже у тех, кто знает тайные тропы, а время в Дивном Краю течет иначе, чем в мире смертных. К тому же, чтобы добраться до нужных трав, я снова впуталась в сделку, но ее условия позволили мне вернуться ненадолго, и первым делом я решила написать тебе это письмо.

Я знаю, ты искал меня и даже беседовал с Мэри. Наверное, она наговорила тебе про меня гадостей? Это потому, что она считает волшебных существ опасными, и в чем-то она права, но я не желаю тебе зла! Ты нужен мне, и я обязательно расскажу тебе зачем! Но сейчас тебе нужно немного потерпеть, просто знай, что цветок на твоей ладони – знак моего расположения.

До скорой встречи!

Э. А.»

Письмо Генри Айдела мистеру Дж. Виту

«Дорогой доктор!

Очень нелюбезным с Вашей стороны будет отказаться от собственных обещаний. Пусть я покинул Королевство, но поверьте, мне не составит никакого труда… принудить Вас к исполнению наших договоренностей. Услуга, которую я оказал Вам, не сравнится с тем небольшим и необременительным поручением, что Вам надлежит выполнить. Все необходимое я прислал ранее.

Не разочаруйте меня,

Ваш друг Г. А.»

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Екатерина Гришина

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Галина Ересина

Леттеринг Кошаса

Иллюстрация обложки и форзацев Soma

Корректоры Евлалия Мазаник, Елена Сухова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Баллада «Рыцарь Эвайн», пер. Е. Звонцова.

2

«Терновники» – неофициальное название Тайной Службы, появившееся из-за тернового венца на эмблеме.

Content

Стася Мэл
Айвз и Мэллоун

Пролог

Часть 1. О мечтах, что не должны сбываться

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть 2. О том, как важно читать письма

Запись 1

Запись 2

Запись 3

Запись 4

Часть 3. О пользе отдыха у моря

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 4. О том, что экзорцизм – дело для профессионалов

Запись 1

Запись 2

Запись 3

Запись 4

Запись 5

Запись 6

Запись 7

Часть 5. О вреде гаданий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 6. О том, куда ведут дороги

Запись 1

Запись 2

Запись 3

Запись 4

Запись 5

Запись 6

Эпилог

Между страниц

Отрывок из «Генеалогии семей Лордов Основателей, опоры и поддержки трона»

Пепел сгоревших писем

Письмо Генри Айдела мистеру Дж. Виту

Над книгой работали

Сноски