Реджинальд Хорсман

Вторая война за независимость США. Соединенные Штаты против Британской империи: сражения на суше и на море

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2023

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2023

Глава 1

Причины войны

Период после окончания американской революции в 1783 году и до начала войны в 1812 году характеризовался кризисом международных отношений как в Соединенных Штатах, так и в Великобритании. Для молодых Соединенных Штатов первоочередная задача состояла в том, чтобы выжить и создать такую форму правления, которая смогла бы удержать вместе 13 непохожих друг на друга штатов. Через десять лет проблема осложнилась войнами, последовавшими за французской революцией, в которые Соединенные Штаты, изначально коммерчески нейтральные, неизбежно оказались втянуты. К 1803 году эти же войны стали угрожать вторжением и завоеванием Британии, и вся ее внешняя политика была полностью подчинена задаче победы над Францией.

В то время отношения между Британией и Соединенными Штатами складывались весьма непросто. Впрочем, после успешной антиколониальной революции едва ли можно было ожидать иного. В Британии многим казалось невероятным, что разрозненные дезорганизованные колонии по ту сторону Атлантики смогли завоевать независимость. Они надеялись и ждали, что «власть толпы», возобладавшая в этой новоявленной независимой стране, быстро приведет к краху. Таким людям, которые, как Чарльз Джеймс Фокс, видели в этом заморском эксперименте надежду на свободу, противостояло подавляющее большинство сквайров тори, видевших в нем только анархию и хаос, охвативший главную колонию Британской империи.

В послереволюционной Америке в отношении британцев господствовали неприязнь и недоверие. Многие жители Соединенных Штатов видели в Британии страну, задавленную гнетом тиранической монархии и порочной аристократии. Они намеревались показать упадочным европейским державам, как может жить страна в условиях свободы и безопасности. Несмотря на то что образованные американцы по-прежнему читали британские книги, лелеяли свое британское наследие и торговали с Британией, они видели себя продолжателями традиции свободы, которую Британия утратила. Многое в Британии восхищало их, но они возражали против того, как управлялась эта страна. Только в Новой Англии существовала группа, готовая принять ее сторону, и революция не разорвала коммерческих связей этого региона с метрополией.

Усилению взаимного недоверия способствовали и практические аспекты постреволюционных англо-американских отношений. Одной из существенных причин будущих сложностей являлось быстрое развитие коммерческого соперничества между двумя странами. Несмотря на все жалобы американцев, до 1775 года их судоходная индустрия в рамках Британской империи заметно выросла. Благодаря британскому навигационному законодательству и традициям мореплавания метрополии к 1780-м годам американцы плавали по всему миру. Их корабли были быстрыми и маневренными, а команды хорошо подготовленными.

В последние годы революции меньшинство под началом Питта и Шелбурна утверждало, что в интересах Британии установить свободные и открытые коммерческие отношения с Соединенными Штатами. Некоторые надеялись, что такие коммерческие связи, уже в значительной степени сформировавшиеся до революции, помогут укрепить политический альянс. Однако вопреки усилиям Питта и Шелбурна в стране возобладала логика тех, кто утверждал, что Америка объявила о своей независимости и должна быть выведена за пределы британской коммерческой системы. Аргументы противников Соединенных Штатов были подкреплены их убежденностью, что отказ от соблюдения навигационных законов не только приведет к потерям в торговле, но и ослабит британский торговый флот. Это, в свою очередь, подорвет силы регулярного военно-морского флота и вызовет общенациональный упадок.

Сначала судоходство Соединенных Штатов пострадало от того, что лишилось привычных торговых каналов, однако оно быстро нашло другие пути доступа на рынки, закрытые британцами, и превратилось в одного из главных конкурентов британского судоходства. Это соперничество стало заметно задолго до 1793 года, но с того времени оно сделалось более острым из-за начавшейся войны в Европе. Положение Америки как основного нейтрального коммерческого игрока давало ей новые обширные торговые возможности, что сильно ударило по интересам британской торговли.

Другим важным источником трений в послереволюционные годы было продолжающееся британское правление в Канаде. Неопределенность в деталях пограничного урегулирования 1783 года порождала сложности на протяжении следующих 60 лет. Но более серьезным источником споров стало соперничество за обладание областями на Старом Северо-Западе Америки и убежденность британских властей в Канаде, что следует аннулировать некоторые уступки, сделанные в этом отношении в 1783 году.

После революции американские поселенцы стали перебираться через Аппалачи на запад, в долину Огайо. Между 1783 и 1812 годами население Кентукки выросло с 12 тысяч до 400 тысяч с лишним. В 1783 году во всей плодородной области за рекой Огайо, охватывающей современные штаты Огайо, Индиана, Иллинойс, Мичиган и Висконсин, проживала лишь горстка поселенцев. В то время эти штаты были владениями многочисленных индейских племен. Когда революция завершилась, британцы согласились, чтобы вся эта область стала американской и чтобы британские войска отошли от линии сторожевых постов, располагавшейся вдоль южной оконечности Великих озер. Однако, несмотря на это соглашение, реальный отвод войск затянулся более чем на десять лет. Сначала это было сделано, чтобы сохранить контроль над индейцами и торговлю мехом, и к 1790-м годам многие канадские чиновники надеялись, что сохранение оккупации даст возможность изменить границу. В начале 1790-х агенты департамента Британской Индии в Канаде стали подталкивать индейские племена к тому, чтобы они сопротивлялись продвижению американских поселенцев, что, впрочем, оказалось совершенно бесполезным. К 1810 году население Огайо составляло более 230 тысяч человек, и поселенцы тысячами проникали в Индиану и Иллинойс. Американцев возмущало, что британцы сохранили свои сторожевые посты на Северо-Западе и после 1783 года, а поддержка, которую они оказывали индейцам, вызывала ненависть. До сих пор живы воспоминания об англо-индейских рейдах в долине Вайоминга и в Кентукки, сопровождавшихся резней американских первопроходцев.

Несмотря на то что коммерческое соперничество и напряженность вдоль канадско-американской границы порождали враждебные действия и непонимание между двумя странами, они, по-видимому, не создавали для Соединенных Штатов реальных причин для объявления войны. Американцы не желали рисковать всем тем, что они завоевали за восемь лет революции. И хотя многие британские политики были бы рады увидеть крах Соединенных Штатов, у них не возникало желания втягиваться в очередную долгую бесславную войну в попытке добиться этого счастливого события. Только французская революция и последовавшие за ней войны привели Британию и Соединенные Штаты к открытым военным действиям.

Войны, сопровождавшие французскую революцию и империю, затронули Соединенные Штаты с такой же неизбежностью, как войны 1914–1918 и 1939–1945 годов. С тех пор как в 1783 году Соединенные Штаты добились независимости, Британия только трижды была вовлечена в большие европейские конфликты, сопровождавшиеся крупномасштабными военными действиями на море. И в каждом случае Соединенные Штаты в конце концов вступали в войну. Основной проблемой была торговля. Соединенные Штаты имели обширные коммерческие связи за рубежом, и, поскольку они хотели продолжать торговать, их торговля неизбежно оказывала помощь одной из воюющих сторон.

В 1793 году торговля Соединенных Штатов оказывала огромную непосредственную помощь Франции. После начала войны между Британией и Францией британский флот стал сразу же угрожать коммерческим связям Франции с ее колониями в Вест-Индии. С целью избежать британской блокады французы распахнули двери для торговли Франции и ее колоний с нейтральными странами, и американские корабли устремились в Вест-Индию, чтобы занять место французских судов. Пытаясь заблокировать эту возможность, Британия воспользовалась Правилом 1756 года, согласно которому торговля, запрещенная в мирное время, не могла быть объявлена разрешенной во время войны, и приказала своим капитанам захватывать американские корабли, участвовавшие в торговле с Францией. Рвение, с которым осуществлялись эти захваты, вызвало тяжелый кризис в англо-американских отношениях, кризис, породивший у многих американцев желание начать войну. Они указывали не только на то, что американское судоходство было нарушено, но и на то, что американские войска и поселенцы на Старом Северо-Западе сражались с индейцами, получавшими помощь и поддержку от британцев из Канады.

В 1793–1794 годах войны удалось избежать благодаря американским политическим соображениям и тому, что британская политика морского права находилась еще в зачаточном состоянии. Движение французской революции от ее конституционной к более экстремистской фазе, атака на все аспекты существующего порядка и использование гильотины шокировали многих состоятельных жителей городов на Восточном побережье Соединенных Штатов. Особенно сильно это ощущалось в Новой Англии, где существовали прочные личные и коммерческие связи с Британией. Федералистская партия, которой предстояло править Соединенными Штатами до 1801 года, не доверяла французским «якобинцам» и говорила о них примерно то же самое, что говорили британцы об американских «демократах». Некоторые из федералистских лидеров приходили к заключению, что теперь по сравнению с эксцессами французов их старый враг Британия – это бастион здоровой конституционной свободы.

В 1794 году президент Вашингтон отправил своего верховного судью Джона Джея в Британию в качестве специального посланника, и подписание договора Джея[1] в ноябре того же года помогло восстановить добрые отношения между двумя странами. Договор подвергся критике со стороны американской оппозиции, посчитавшей его предательским, поскольку в нем ничего не говорилось о правах Америки как нейтрального государства. Однако он помог избежать войны, и Британия наконец ушла с Северо-Запада. Федералисты не хотели войны с Британией и, чтобы ее избежать, были готовы рискнуть отношениями с Францией.

После подписания договора Джея франко-американские отношения резко ухудшились. Французы вполне естественно считали, что решимость Америки иметь хорошие отношения с Британией направлена против них, и с этого момента их действия, касающиеся американского судоходства, стали гораздо более агрессивными. К 1798 году Соединенные Штаты оказались втянуты в необъявленную морскую войну с Францией. В то же время перспективы добрых отношений с Британией выглядели блестяще. В эти годы Британия проводила мягкую морскую политику, что способствовало улучшению англо-американских отношений. Кроме того, свою роль сыграло снятие напряженности на Северо-Западе. После военной победы Америки над индейцами в битве при Фоллен-Тимберс в августе 1794 года и подписания договора Джея Британия на время прекратила поддерживать индейцев на границах Соединенных Штатов. Улучшение британо-американских отношений достигло вершины в начале XIX века, когда Амьенский мир[2] на время приостановил войну в Европе и позволил американской коммерции беспрепятственно распространяться по всему миру.

Возобновление войны в Европе весной 1803 года привело к ухудшению британо-американских отношений, достигшему кульминации в июне 1812 года, когда Америка объявила Британии войну. И снова основная проблема касалась моря. Соединенные Штаты возражали против главенства британских морских практик, многие из которых использовались и в 1790-х, но далеко не так широко, как после возобновления войны. Причина более жесткой политики Британии заключалась, прежде всего, в том, что после 1803 года возникла острая опасность вторжения Наполеона. Казалось, что только пролив Ла-Манш и британский флот отделяют французов от завоевания Англии. В этом кризисе британцам было не до того, чтобы обращать внимание на чувствительность нейтральных стран; всему, что могло помочь Франции, следовало сопротивляться. Кроме того, с точки зрения интересов британского судоходства и тех, кто его поддерживал, нужно было отметить, что американский торговый флот получал огромную прибыль от войны в Европе и что развитие американского судоходства угрожало британскому коммерческому господству, британской военно-морской мощи и безопасности страны. Ограничения американской торговли наносили ущерб Франции и в то же время способствовали морским интересам Британии в ее коммерческом соперничестве с Соединенными Штатами.

Во время этой войны имели место споры по поводу самых разных вопросов, связанных с торговлей. Соединенным Штатам хотелось бы сохранять принцип «свободны суда – свободны грузы» и торговать по всему миру, но воюющие стороны, в особенности Британия, делали все возможное, чтобы оспорить эту точку зрения. Американцы признавали, что оружие следует рассматривать как контрабанду, но британцы хотели расширить этот список и включить туда все, что может быть полезно французам. Более того, британцы настаивали на своем праве останавливать и осматривать суда на предмет наличия нелегальных грузов, в то время как Соединенные Штаты старались сохранить правило, согласно которому проверке подлежали только судовые документы. Особое недовольство вызвали общие блокады определенных областей. Американцы доказывали, что подвергшийся блокаде регион должен снабжаться судами непосредственно у побережья, и возражали против «бумажной блокады», согласно которой британцы объявляли блокированной всю береговую линию, а затем захватывали суда, находившиеся далеко от берега, аргументируя это тем, что они снабжают область, на которую распространяется приказ о блокаде.

С решением о задержании и осмотре американских судов был связан взрывоопасный вопрос о насильственной вербовке. Из-за плохих бытовых условий на британских военных кораблях моряки частенько пользовались любой возможностью, чтобы дезертировать и остаться в американских портах. На американских торговых судах они могли получить более высокую оплату и более благоприятные условия. В случае если таких дезертиров обнаруживали на борту американских торговых судов, Британия оставляла за собой право арестовать их. По этой причине американские корабли часто останавливали, и, если британским капитанам требовались матросы, как это часто случалось, они без колебаний хватали как британских дезертиров, так и американцев. После начала войны 1812 года британцы признали военнопленными свыше 2500 американцев, служивших на британских кораблях, а заявления еще гораздо большего числа моряков о том, что они американцы, остались без внимания. Вся эта история усложнялась благодаря британской доктрине о неотчуждаемом подданстве, согласно которой каждый, кто родился подданным Британии, мог быть арестован, даже если задолго до этого эмигрировал в Соединенные Штаты. Мало какие вопросы вызывали у американцев такое возмущение, как то, что американские моряки гибли на британских кораблях во время войны с Францией или подвергались порке кнутом за отказ подчиняться приказам британских капитанов, которые захватили их силой. Начиная с 1803 года Британия в связи с опасностью вторжения прилагала все возможные усилия, чтобы увеличить численность своих моряков. Это привело к значительному росту насильственной вербовки и, как следствие, к еще большему возмущению американцев.

С 1803 по 1807 год Британия и Франция пытались победить друг друга коммерческими средствами. Британское правительство решило, что французские владения в Европе должны быть подвергнуты блокаде, а товары, поступающие к Наполеону, должны идти только через Британию, увеличивая тем самым ее благосостояние и мощь. Движение в сторону политики ограничений началось в 1805 году с принятия Эссекского решения[3], согласно которому было установлено, что американцам больше не будет позволено явным образом нарушать британский запрет на торговлю Франции с ее колониями. В конце 1790-х Британия разрешила эту торговлю с помощью так называемого «прерванного вояжа», в ходе которого американские суда проходили через американские порты. Теперь сделать это стало гораздо сложнее.

В 1806-м и в начале 1807 года движение в сторону полного ограничения торговли было отложено «министерством всех талантов»[4], которое пыталось действовать в отношении Америки локально, насколько, насколько это позволяла война с Францией. Но после прихода к власти тори в марте 1807 года на торговлю нейтральных стран были быстро наложены строгие ограничения. Сравнительная умеренность «блокады Фокса», установленной в мае 1806 года и означавшей строгую блокаду только от Остенде до Сены, и королевского Указа-в-Совете[5] от января 1807 года, запрещавшего нейтралам организовывать торговлю между портами, находящимися в руках врага, закончилась осенью 1807-го. Указы-в-Совете, принятые в ноябре, по сути, запрещали нейтралам торговать с французской Европой за исключение торговли через британские порты на основании британской лицензии.

В то время как Британия установила систему, сажавшую Францию на голодный паек и способствующую своему процветанию, Наполеон исполнился решимости разрушить благосостояние Британии и уничтожить финансовую основу противостоявшего ему альянса. Берлинский декрет от ноября 1806 года объявлял блокаду Британии и запрещал торговлю британскими товарами. Наполеон надеялся осуществить это не с помощью своего военного флота, который преимущественно ограничивался территорией порта, а с помощью закрытия континентальных портов для британских товаров. Его Миланский декрет от декабря 1807 года объявлял, что все нейтральные суда, подчиняющиеся британским торговым правилам, подлежат аресту. Теоретически это закрывало двери для американской коммерции, поскольку, если американские корабли игнорировали британские правила, они подлежали аресту со стороны британцев, а если они подчинялись этим правилам, то подлежали аресту со стороны французов. На практике торговля продолжалась при помощи специальных лицензий и массового уклонения от правил.

Какое-то время американский ответ на изменение ситуации на море после 1803 года определялся амбициями американцев в отношении испанских владений в Северной Америке. Но в более длительной перспективе он зависел от базовых убеждений президента Томаса Джефферсона и администрации, пришедшей к власти в 1801 году. Какое-то время после того, как в 1803 году Джефферсон купил у Франции огромную территорию в Луизиане, он надеялся, что с помощью дипломатического давления ему удастся убедить испанцев и французов, что испанская Западная Флорида, расположенная непосредственно к востоку от Миссисипи, тоже входит в стоимость этой покупки. Эта попытка провалилась, но до конца 1805 года из-за своих контактов с Испанией американское правительство с осторожностью реагировало на морскую политику Британии. Но когда Соединенные Штаты в полной мере ощутили влияние Эссекского решения, их поведение изменилось и раздражение в отношении британцев стало стремительно нарастать.

Реакцию американского правительства на политику Британии в годы, непосредственно следовавшие за 1805-м, определили идеализм Джефферсона, предшествующий опыт и военная неподготовленность. До революции американские колонисты достаточно успешно использовали против Британии экономический бойкот, поэтому Джефферсон и его государственный секретарь Джеймс Мэдисон считали, что с помощью экономических мер Соединенные Штаты смогут изменить политику европейских держав. Джефферсон хотел показать Европе, что война не единственный способ разрешения конфликтов между странами. Но все же помимо и прежде любых идеалистических соображений причиной финансовой политики, проводимой демократо-республиканцами после их прихода к власти в 1801 году, была настоятельная необходимость найти какой-нибудь отличный от войны способ противостоять давлению европейских держав. Джефферсон, который твердо верил в первостепенное значение экономики в управлении и главенство гражданского аспекта над военным, предпринимал решительные шаги для снижения военных расходов. В этом стремлении его с большим энтузиазмом поддерживал министр финансов Альберт Галлатин.

В результате такой политики экономии к тому времени, когда Соединенные Штаты вступили в период острого кризиса в международных отношениях, американская регулярная армия насчитывала меньше 3500 человек. Но еще более странно, что в эту эпоху проблем на море администрация Джефферсона начиная с 1801 года усиленно трудилась над сокращением американского военно-морского флота. Война с Триполи несколько пошатнула их линию поведения, но строительство 74-х[6], начатое при президенте Адамсе, было отменено, и военно-морской флот страдал от нехватки денег. Джефферсон сделал ставку на канонерские лодки, которые могли действовать только в прибрежных водах и были предназначены исключительно для обороны. Такая атака на военно-морской флот возникла не только из страсти к экономии, но и из боязни республиканцев, что рост флота приведет к сосредоточению слишком большой власти в руках коммерческого класса и потому представляет опасность для свободы нации. Даже несмотря на удары, которые наносил им европейский конфликт, Соединенные Штаты не готовились к войне.

В качестве альтернативы войне Соединенные Штаты попытались изменить политику европейских противоборствующих сторон экономическими методами. Первым неуверенным шагом в этом направлении стал принятый в апреле 1806 года закон о запрете импорта, который запрещал ввоз определенного вида товаров из Британии. Учитывая, что экспорт в Соединенные Штаты составлял значительную часть всего британского экспорта, была надежда, что применение такого закона вызовет давление на правительство Британии со стороны промышленников. На волне оптимизма, возникшей после смерти Питта в январе 1806 года и успехов Наполеона на континенте, Соединенные Штаты решили приостановить действие закона о запрете импорта в надежде, что это можно будет использовать, чтобы склонить Британию к подписанию общего соглашения. Назначенные специальными посланниками Вильям Пинки и Джеймс Монро должны были обеспечить подписание договора, согласно которому британцы прекратят насильственную вербовку, отменят Эссекское решение и возобновят коммерческую практику, соответствующую договору Джея.

Несмотря на то что в декабре 1806 года Пинки и Монро удалось добиться подписания договора, подразумевавшего некоторые уступки со стороны недолго продержавшегося у власти правительства вигов, Адмиралтейство наотрез отказалось менять положение о насильственной вербовке. Кроме того, при закрытии переговоров американским представителям была вручена нота, в которой говорилось, что от американцев ждут сопротивления действию недавно объявленного Берлинского декрета. Джефферсон не стал бы выносить такой неудовлетворительный договор в сенат на ратификацию, и в марте 1807 года после того, как отправилось в отставку злополучное «министерство всех талантов», всякая надежда на дальнейшие уступки исчезла. Первая попытка Америки изменить британскую морскую политику с помощью экономических мер закончилась провалом. Этому провалу суждено было продлиться.

Быстрое ухудшение ситуации в 1807 году сделало экономический ответ, который обещал дать закон о запрете импорта, совершенно неадекватным. Если экономическое принуждение должно было стать альтернативой войне, то ему следовало быть чем-то бо́льшим, чем запрет на ввоз британских товаров из какого-то списка. Первый после 1798 года всплеск военной лихорадки в Соединенных Штатах возник в июне после «чесапикского инцидента». Ранней весной несколько британских моряков дезертировали с кораблей, находившихся в Чесапикском заливе, и некоторые из них перешли на американский фрегат «Чесапик». 22 июня, когда американский корабль вышел в море, к нему подошел британский фрегат «Леопард», действовавший согласно приказам командующего Североамериканской станцией[7] вице-адмирала Джорджа С. Барклая. «Леопард» потребовал, чтобы все дезертиры были выданы, и, получив отказ, сначала выстрелил поверх носа американского корабля, а затем по нему, убив трех человек. Американский корабль спустил флаг, и британцы забрали четверых предполагаемых дезертиров. В Америке известие об этом нападении было встречено требованиями начать войну против Британии. Британские власти в Канаде были уверены, что начнется вторжение, и сразу же обратились за помощью к индейским племенам, обитавшим на границе с Соединенными Штатами. После 1795 года про индейцев забыли, но теперь британские посланцы снова отправились к югу от форта Малден на границу возле Детройта, и индейцы прибыли к своим британским друзьям, чтобы получить от них инструкции и боеприпасы. Их предупредили, чтобы они были готовы драться, если американцы объявят войну.

Война так и не началась, но не из-за недостатка поддержки со стороны общества, а потому, что президент Джефферсон постановил продолжать избегать войны и действовать экономическими методами. Летом 1807 года он остудил общественное возбуждение, заявив, что ждет от Британии объяснений, а собравшийся осенью конгресс стал искать способ нанести более серьезный экономический ответный удар. Наконец, 14 декабря закон о запрете импорта в отношении Британии был ужесточен, а плохие новости, пришедшие из Европы в последовавшие за этим дни, убедили конгресс в необходимости принятия радикальных мер. В середине декабря пришло сообщение, что Британия в очередной раз подтвердила свою приверженность насильственной вербовке и что Наполеон резко ужесточает свой прошлогодний Берлинский декрет против американского судоходства. Кроме того, ходили слухи, что Британия собирается установить намного более жесткую блокаду. Не дожидаясь ноябрьских Указов-в-Совете, Джефферсон 17 декабря предложил ввести тотальное эмбарго в отношении кораблей, выходящих из американских портов. Предложение было одобрено конгрессом. Теперь Соединенные Штаты прилагали максимальные усилия, чтобы изменить политику враждующих европейских сторон с помощью экономических средств.

Соединенные Штаты надеялись, что британские промышленники, потерявшие свои американские рынки и источники сырья, заставят правительство Британии изменить политику. Однако в одном важном аспекте эти расчеты оказались неверны, поскольку благодаря военным действиям французов в Португалии и Испании в 1807 и 1808 годах для британской торговли оказались открыты Бразилия и испанские колонии в Южной Америке. В 1808 году британский экспорт в Южную Америку практически компенсировал все потери британцев в Соединенных Штатах. Но более существенным по-прежнему оставалось отсутствие у Джефферсона понимания политики британского правительства в отношении Соединенных Штатов. И министр иностранных дел Каннинг, и военный министр Каслри считали, что эмбарго во многом содействовало британской политике. Теперь Франция не получала помощи от американского судоходства, а у британского судоходства не было причин опасаться американской конкуренции. Тем коммерческим и промышленным кругам, которые получали выгоду от американской торговли, было довольно трудно оправдать свою позицию в пользу дружбы с Соединенными Штатами, в то время как противники Америки могли записать в число своих заслуг и патриотизм, и безопасность Британии.

Если Соединенные Штаты надеялись с помощью экономического давления добиться смягчения британских ограничений на свою торговлю, то британское правительство фактически было готово вступить в войну против Соединенных Штатов, если поддержание мира будет возможно только ценой принятия американской концепции прав нейтралов. Британия не боялась Соединенных Штатов, страны, не имевшей практически ни армии, ни военно-морского флота. Основной урон, который Соединенные Штаты могли нанести Британии, был коммерческим, и британские коммерческие правила были разработаны так, чтобы устранить эту опасность. С военной точки зрения Соединенные Штаты не представляли собой ровным счетом ничего. С 1807 года Британию устраивало положение дел в Соединенных Штатах, и она хотела по возможности избежать любого открытого конфликта. Тем не менее она всегда прекрасно понимала, что война предпочтительней уступок американским требованиям.

Для Соединенных Штатов результаты эмбарго оказались катастрофическими. Деловые круги Новой Англии были возмущены тем, что президент из Вирджинии заставлял их бросить свои корабли гнить на верфях, и там наблюдалось возрождение интереса к федералистской партии. Федералистские поставщики были готовы взять на себя риск торговли с Европой и не видели причин, почему их собственное правительство должно им мешать. Федералисты оправдывали британские ограничения и яростно возражали против политики Джефферсона. Даже те, кто поддерживал Джефферсона, сильно страдали от эмбарго. Фермеры и владельцы плантаций из южноатлантических штатов и трансапалачского Запада лишились зарубежных рынков сбыта своей продукции. Они поддерживали джефферсоновскую альтернативу войне, но, когда экономическое принуждение провалилось, они потребовали более эффективных действий.

Провал эмбарго стал сокрушительным ударом для демократо-республиканской партии. Поскольку федералисты заметно активизировались в своем несогласии с политикой Джефферсона, экономика и финансы Соединенных Штатов сильно ослабели, и их способность вести войну снизилась. В течение двух лет после провала эмбарго в стране царила странная атмосфера чего-то нереального. Соединенные Штаты воспользовались своим самым сильным оружием – экономическим оружием и потерпели неудачу, но поскольку логика требовала объявления войны как против Британии, так и против Франции, то объявление любой из этих войн выглядело совершенно нереалистичным. Теперь Соединенные Штаты настаивали на смягчении политики экономического принуждения, которая казалась бессмысленной даже тем, кто за нее голосовал. Британию, напротив, вполне устраивала эта ситуация. Ее Указы-в-Совете установили желаемую систему для американской торговли, и их изменения в последующие годы были направлены в основном на то, чтобы привести британские правила в соответствие с изменившейся ситуацией в Европе, не делая никаких уступок Соединенным Штатам. Посланникам, отправленным в Америку в 1808 и 1809 годах: Джорджу Генри Роузу, Дэвиду Эрскину и Френсису Джеймсу Джексону – были даны инструкции, не допускавшие никаких уступок. Когда весной 1809 года Эрскин допустил ошибку и, выйдя за пределы этих инструкций, согласился на отмену Указов-в-Совете в обмен на снятие Соединенными Штатами всех мер экономического принуждения в отношении Британии, его быстро заменили на Каннинга. Такое крушение американских надежд еще сильнее ухудшило отношения между двумя странами. Джефферсон подписал указ об отмене эмбарго 1 марта 1809 года, незадолго до того, как покинул свой пост. Эмбарго было заменено законом о запрещении захода французских и британских судов в американские порты, который открывал для американцев возможность торговать со всеми странами, кроме Франции, Британии и их владений. Это означало, что не напрямую Соединенные Штаты могли торговать с обеими воюющими сторонами. Неудивительно, что после провала эмбарго эта мера никак не повлияла на политику европейских держав. В отчаянной попытке найти ей замену 1 мая 1810 года 11-й конгресс принял билль Мейкона № 2. Этот закон отменял торговые ограничения в отношении воюющих сторон и даже предлагал им своего рода взятку. Если Британия или Франция отменит свои ограничения на американскую торговлю, а вторая сторона этого не сделает, то Соединенные Штаты снова введут против этой страны указ о запрете импорта. Этим законом Соединенные Штаты предлагали дружественный нейтралитет любой из этих европейских держав и оставляли на их усмотрение решение о том, какой из воюющих сторон они будут (если будут) помогать. Наполеон, который сильно выигрывал от торговли с нейтральной Америкой, действовал быстро.

В августе 1810 года американскому послу во Франции Джону Армстронгу сообщили, что с 1 ноября Франция аннулирует Берлинский и Миланский декреты, если Британия отменит свои Указы-в-Совете или в Соединенных Штатах вступит в силу билль Мейкона № 2. В действительности французы еще долгое время после этого продолжали чинить препоны американской торговле, но это французское заявление, как минимум, покончило с одной из американских дилемм, и теперь они могли направить свою враждебность против своего традиционного врага – Британии. Несмотря на то что война по-прежнему казалась чем-то нереальным, декларация против самой передовой державы мира уже не казалась невероятной. 2 ноября Мэдисон объявил, что в отношении Британии будет снова действовать закон о запрете импорта, если она в течение трех месяцев не отменит свои Указы-в-Совете. Британия, посчитав, что Франция в действительности не аннулировала свои декреты, отказалась пересматривать политику, предписанную королевскими Указами-в-Совете. Даже если бы Франция аннулировала свои декреты, поведение Британии осталось бы прежним: американской нейтральной торговле нельзя было позволить помогать Франции в войне.

После принятия билля Мейкона № 2 среди американцев начался устойчивый рост числа тех, кто считал, что только война защитит американские интересы и национальную честь Соединенных Штатов. В начале февраля 1810 года молодой Генри Клей из Кентукки заявил сенату, что, когда мирные средства не действуют, он предпочитает «сопротивляться мечом». Его позиция получила растущую поддержку в особенности на Западе и на Юге. 11-й конгресс впал в уныние из-за своих многочисленных провалов, однако на 12-м конгрессе, избранном в 1810 году и приступившем к своим обязанностям в ноябре 1811-го, сформировалось крепкое ядро энтузиастов, готовых рискнуть и начать войну.

После успешной борьбы и революции против британцев американцы по-прежнему годами страдали от строгих морских ограничений, введенных Британией. Урон, который несла американская торговля, и страдания американских моряков вызывали возмущение в широких слоях американского населения. Кроме того, начиная с 1808 года недовольство американцев усугублялось из-за экономической депрессии, поразившей сельскохозяйственные районы страны. Владельцы хлопковых и табачных плантаций в южно-атлантических штатах и фермеры из долины Миссисипи обнаружили, что цены, которые они могут получить за свою продукцию, упали, в то время как импортные товары продолжают дорожать. Значительная часть трудностей, особенно на Западе, была вызвана маркетинговыми проблемами, но фермеры без колебаний возложили всю вину за свое бедственное положение на британские коммерческие ограничения.

Помимо этого возмущение американцев в те годы усиливала возобновившаяся активность британцев среди индейцев Старого Северо-Запада. После инцидента с «Чесапиком» британские власти в Канаде стали бояться, что американский гнев в отношении британских торговых ограничений приведет к войне и вторжению в Канаду. Чтобы укрепить свою защиту, они пытались заручиться поддержкой индейских племен. Все эти годы их агенты в британской Индии оказывали помощь советами и поставками тем индейцам, которые обитали с американской стороны границы. У индейцев было много причин прислушиваться к британцам, поскольку их земли на Старом Северо-Западе испытывали постоянное давление со стороны американских поселенцев. Начиная с 1805 года вождь племени шауни Текумсе со своим братом Пророком пытались создать индейскую конфедерацию, чтобы противостоять американской экспансии, и с 1807 года британцы оказывали им помощь. Жители Запада утверждали, что если для преодоления постоянного ущемления прав Соединенных Штатов как нейтральной страны потребуется война, то ее можно будет использовать, чтобы уничтожить британско-индейский альянс. Точно так же некоторые представители Юго-Запада считали, что, если начнется война, Соединенные Штаты могли бы использовать эту возможность, чтобы усилить давление во Флориде – владении британского союзника, Испании.

Однако важнейшим вопросом оставалось море, и потому если Британия признает права американских судов и моряков, то никакой войны не будет. Если нет, то все больше признаков указывали на то, что Соединенные Штаты захотят драться. В 1810–1811 годах американский министр военно-морского флота Пол Гамильтон абсолютно ясно давал понять американским командирам кораблей, что не должно быть места унизительному подчинению британским претензиям. Возмущение тем, что британские корабли курсируют вдоль американского побережья, приближалось к точке кипения. В мае 1811 года после ряда инцидентов, включая захват американских моряков всего в 18 милях от Нью-Йорка, фрегат «Президент» получил приказ выйти в море для защиты американского судоходства. Американский военно-морской флот уже хранил горькое воспоминание о «Чесапике», поэтому неудивительно, что 16 мая «Президент» открыл огонь по британскому шлюпу «Литтл Белт». Большинство американцев приветствовали этот знак пробуждения Америки. Несмотря на то что федералисты и значительная часть Новой Англии по-прежнему выступали и против войны, и против экономических мер воздействия, многие жители страны теперь чувствовали, что любые опасности войны лучше, чем позорный мир.

Когда в ноябре 1811 года собрался конгресс, главным вопросом больше было не то, как можно добиться эффективного экономического принуждения, а то, как и когда можно будет объявить войну. Лидером движения за войну стал Генри Клей из Кентукки с 20 или 30 сторонниками из демократо-республиканской партии, большую часть которых составляли жители Запада или Юга. Настроение нового 12-го конгресса стало очевидно сразу же, поскольку Генри Клей, чей предшествующий парламентский опыт составлял всего два неполных срока в сенате, был избран спикером палаты. Это позволило ему провести в ключевые комитеты главных военных ястребов: Питер Б. Портер из Западного Нью-Йорка стал председателем комитета по международным отношениям, Дэвид Р. Вильямс из Южной Калифорнии – председателем комитета по военным вопросам, а Лэнгдон Чевес из того же штата – председателем комитета по военно-морским делам. В международных отношениях Портера поддерживали Джон С. Калхун из Южной Каролины, Феликс Гранди из Теннесси, Джозеф Деша из Кентукки и Джон А. Харпер из Нью-Гэмпшира.

В своем ежегодном послании 5 ноября 1811 года президент Джеймс Мэдисон объявил о провале попыток добиться удовлетворения жалоб мирными способами и заявил, что теперь конгресс должен взять на себя задачу «облачить Соединенные Штаты в доспехи и привести их в положение, которого требует кризис». Позднее в том же месяце конгресс был обеспокоен известиями о том, что 7 ноября у Типпеканоэ произошло столкновение войск губернатора Индианы Генри Гаррисона с индейской конфедерацией. Но, несмотря на такое серьезное возобновление военных действий со стороны индейцев, когда 29 ноября комитет по международным отношениям делал доклад палате в ответ на ту часть президентского послания, которая касалась международных отношений, его обеспокоенность была только в отношении проблем на море. В докладе утверждалось, что время мирного сопротивления закончилось и что Соединенные Штаты должны потребовать права экспортировать свою продукцию, не теряя при этом ни кораблей, ни людей. Заключение комитета состояло в рекомендации вести подготовку к войне.

Несмотря на то что ястребы хотели войны, даже они сознавали, что готовность Соединенных Штатов к ней была удручающе недостаточной. Они также понимали, что в стране нет единства по этому вопросу. Федералисты считали войну с Британией безумием, и, поскольку в Новой Англии федералисты были самой сильной партией, поддержка со стороны этой жизненно важной части нации вызывала сомнения. В ходе дебатов 1811–1812 годов ястребы попытались разжечь революционный пыл. Они указывали, что в течение 20 лет Британия препятствовала американской торговле и захватывала американских моряков. Все попытки исправить положение мирными средствами провалились, и над Соединенными Штатами нависла опасность потери независимости, за которую они боролись во время революции. Это постреволюционное поколение подчеркивало необходимость защитить свободы, завоеванные его отцами. «Чего мы не должны потерять, сохраняя мир? – спрашивал Клей 31 декабря. – Нашу торговлю, наш характер и самую большую ценность нации – честь!» Военные ястребы говорили о том, что британцы поддерживают индейцев, и о том, что Соединенные Штаты могут расширить свою территорию на всю Северную Америку. Но их самым сильным аргументом был тот простой факт, что Соединенные Штаты не смогли изменить морскую политику Британии мирными средствами и пришло время защитить свои корабли, своих моряков и честь нации в войне.

Задержка с объявлением войны на этой сессии 18111812 годов была вызвана нехваткой вооружений для ведения войны и возникшими между ястребами разногласиями в том, какие силы нужны для ее ведения и как их использовать наилучшим образом. Самая странная особенность этих споров заключалась в том, что демократо-республиканцы, хотевшие войны, разделились по вопросу, стоит ли увеличивать американский военно-морской флот. С 1801 года правительство, несмотря на все трудности, возникавшие на море, сокращало военно-морской флот, полагаясь в вопросе защиты американских прибрежных вод на силы обороны гаваней и канонерские лодки. Помимо того что изначально эта политика родилась из страстного желания сэкономить и пренебрежения демократо-республиканцев морскими интересами страны, считалось, что для ведения оборонительной войны большие корабли не нужны. Когда в конце ноября 1811 года комитет конгресса по международным отношениям предложил незамедлительно начать подготовку к войне, он рекомендовал для усиления флота всего лишь вооружить торговцев и ввести в эксплуатацию неиспользуемые суда. В то время американский регулярный военно-морской флот мог рассчитывать всего на 16 кораблей, самыми большими из которых были фрегаты.

В середине января 1812 года военно-морской комитет конгресса рекомендовал выделить ассигнования на постройку 12 линейных кораблей и 24 фрегатов. Это казалось недостаточным, чтобы соперничать с британским флотом, и сразу же вызвало разногласия среди тех, кто выступал за войну. Некоторые ястребы, особенно выходцы из долины Миссисипи, считали, что Британия настолько сильна на море, что строительство дополнительных кораблей бесполезно. Они боялись слишком большого усиления коммерческих классов и утверждали, что проще будет заставить Британию признать права американцев, завоевав Канаду, чем прибегая к неэффективным морским операциям. Даже несмотря на то, что представлявший Кентукки Генри Клей, в отличие от большинства выходцев с Запада, выступал за эти меры, билль об увеличении военно-морского флота был отвергнут большинством в 62 голоса против 59.

Независимо от отношения к флоту, все соглашались, что вторжение в Канаду является наиболее важным для принуждения Британии, в связи с чем очевидной казалась необходимость немедленных действий по увеличению численности армии. Комитет по международным отношениям рекомендовал увеличить численность регулярной армии на 10 тысяч человек и призвать 50 тысяч добровольцев. Предложение по регулярной армии подверглось критике в сенате, как слишком слабое, и после обсуждения обе палаты согласились с тем, что необходимо набрать новые регулярные силы численностью в 25 тысяч человек, а существующую армию дополнить до ее официальной численности в 10 тысяч. 11 января билль стал законом, но набор и подготовка рекрутов продвигались слишком медленно. Совершенно ясно, что, если бы война была объявлена на этой сессии, Соединенные Штаты начали бы наступление, имея слишком маленькую регулярную армию.

Рекомендация по призыву 50 тысяч добровольцев, в основном в милицию, тоже вызвала продолжительные споры.

Здесь имелась конституционная проблема: милиция, как утверждалось, могла быть законно использована только для защиты своей территории. Даже некоторые из ястребов придерживались точки зрения, что эти силы не могут быть использованы за пределами страны. Споры были ожесточенными, и, когда 6 февраля билль обрел силу закона, парламент, чтобы обойти проблему, не принял никакого решения по этому жизненно важному вопросу. Если бы Соединенные Штаты объявили войну и вторглись в Канаду, то оставалось неясным, смогли бы они использовать для этой цели свои основные силы. Президент Мэдисон отказался предпринимать какие-либо действия. В адрес конгресса он сказал следующее: «Предоставляя президенту возможность незамедлительно начать наступление в Канаде, они после двух месяцев споров сделали ставку на регулярную армию, для укомплектования которой потребуется двенадцать месяцев, а через три месяца решили, что использовать силы ополчения, по всей вероятности, нельзя». Несмотря на то что в течение нескольких месяцев, непосредственно предшествовавших началу войны, конгресс продолжал прилагать усилия по улучшению ситуации с армией, многие из его планов слишком запоздали.

Еще одна большая трудность, которую требовалось преодолеть в ходе подготовки к войне, заключалась в традиционном отвращении республиканцев к налогам. С того момента, когда в 1801 году Джефферсон стал президентом, его партия преследовала цель сокращения правительственных расходов и ликвидации государственного долга. Альберт Галлатин, занимавший пост министра финансов и при Джефферсоне, и при Мэдисоне, изначально был убежден, что любая война должна финансироваться не за счет увеличения налогов, а за счет займов. К 1811 году Галлатин понял, что на практике такое решение просто невозможно и что внутренние налоги понадобятся, чтобы возместить потерю доходов из-за снижения таможенных платежей. Однако даже при этом предполагалось, что все дополнительные расходы будут покрываться за счет займов. Надежда на займы для финансирования войны не сулила ничего хорошего, поскольку казалось весьма вероятным, что с получением денег возникнут существенные трудности. В феврале 1811 года первому банку Соединенных Штатов не удалось пополнить свой счет, и у правительства больше не было крупного федерального агентства, где оно могло бы занять денег. Проблему усугубляло противодействие вступлению в войну со стороны финансовых кругов Новой Англии.

Несмотря на эту мрачноватую перспективу, некоторые из военных ястребов по-прежнему выдвигали свои традиционные возражения против повышения внутренних налогов. В середине февраля председатель комитета по путям и средствам палаты представителей Иезекииль Бэкон рекомендовал удвоить таможенные сборы, ввести прямой налог на штаты в размере 3 миллионов долларов, обложить прямыми налогами ряд товаров, таких как соль, и взять заем в размере 11 миллионов долларов. Вопреки сопротивлению оппозиции в марте эти меры были одобрены, хотя налоги предполагалось ввести только в случае, если война действительно начнется, поскольку республиканцы по-прежнему опасались получить повышение налогов без войны.

Долгие споры и разногласия среди демократо-республиканцев и продолжающееся сопротивление со стороны федералистов привели к тому, что прошло четыре месяца с тех пор, как президент и комитет по международным отношениям палаты представителей указали на необходимость принятия Соединенными Штатами военных действий для защиты своих прав. В марте 1812 года президент Мэдисон попытался ускорить мучительно медленное продвижение дел, предоставив конгрессу свидетельства, призванные показать, что в 1808 году британский агент из Канады Джон Генри вступил с федералистами из Новой Англии в тайный сговор с целью разрушения союза штатов. Доказательства были несколько сомнительными, и многие задавали вопросы по поводу 50 тысяч долларов, которые Мэдисон заплатил за эти письма, но, по крайней мере, стало совершенно очевидно, что президент хочет войны. 1 апреля он предложил конгрессу ввести 60-дневное эмбарго, которое позволило бы американским судам зайти в порты, прежде чем состоится реальное объявление войны. Масштаб разногласий в американском обществе был хорошо виден в сенате, где эту меру расширили с 60 до 90 дней, и даже после этого ее удалось провести всего 20 голосами против 13. Однако ястребы решительно настроились воевать, и некоторые из них даже широко распространялись о войне с Францией, хотя здесь здравый смысл возобладал.

Ирония этой ситуации заключалась в том, что всю зиму 1811/12 года, когда Соединенные Штаты мучительно старались подготовиться к войне, в Британии велись жаркие споры по поводу разумности политики, предписанной Указами-в-Совете. Начиная с лета 1810 года Британия стала постепенно погружаться в глубокую экономическую депрессию, и оппозиция вигов утверждала, что возобновление американской торговли способно восстановить процветание. Упадок торговли наносил особенно сильный ущерб промышленным районам, поэтому с весны 1811 года в парламент стали поступать петиции с просьбой отменить эти указы и восстановить дружественные торговые отношения с Соединенными Штатами. Когда парламент собирался в июле 1811 года, просителей не пустили, но к тому моменту, когда он снова собрался в следующем январе, депрессия углубилась, и оппозиция начала масштабную атаку на указы. Решимость отменить их усиливали опасения, что иначе Соединенные Штаты могут объявить войну и уничтожить все возможности возобновления торговли.

Лидерство в борьбе против Указов-в-Совете взял на себя молодой Генри Броэм, который ясно дал понять, что, по его мнению, в интересах Британии дружить с Соединенными Штатами. Помимо выступлений в парламенте Броэм и его союзники поощряли митинги в промышленных районах, и весной 1812 года посыпались петиции из Йоркшира, Ланкашира, Бирмингема, Поттериз и других промышленных областей. Правительство испытывало особенно сильное давление из-за волнений в промышленных районах: во многих местах луддиты уничтожали машины, которые, как они считали, способствовали обнищанию рабочих. К концу апреля оппозиция вынудила правительство создать комитет по рассмотрению петиций против Указов-в-Совете, и в мае перед этим комитетом предстали свидетели из промышленных районов. Парламент не мог игнорировать их свидетельства. В комитет было вызвано более 100 человек, и четыре пятых из них выступили против указов, утверждая, что американская торговля необходима для их благополучия. Один за другим свидетели рассказывали о безработице, бедности и отчаянии. Однако серьезную поддержку правительству оказали судоходные компании, и оно продолжило придерживаться своей политики, убежденное, что на карту поставлена победа в войне с Францией и мощь британского военно-морского флота.

Сражение на канадской границе

Как долго правительство стало бы настаивать перед лицом растущего недовольства и угрозы революции, мы уже никогда не узнаем, поскольку 11 мая психически больной податель жалобы застрелил премьер-министра Спенсера Персиваля. В Лестере и Ноттингене вести об этом убийстве были встречены всплесками бурной радости. Только в июне лорд Ливерпуль приступил к формированию нового правительства, но запросы по поводу отмены Указов-в-Совете продолжались. 16 июня в ответ на ходатайство Броэма об отмене этих Указов-в-Совете Каслри дал понять, что правительство намеревается отменить их. Это было сделано 23 июня, и на волне всеобщей радости промышленники приготовились отправлять свои товары в Соединенные Штаты.

Однако было уже слишком поздно. 1 июня Мэдисон передал декларацию об объявлении войны с Британией на рассмотрение конгресса. В своем послании он привел длинный список претензий начиная с 1803 года: насильственная вербовка американских моряков, преследование судов возле американского побережья, блокады и пособничество недавнему возобновлению военных действий индейцами. Британия отказывалась идти на какие-либо уступки на переговорах, и Мэдисон утверждал, что война является единственной альтернативой. Конгресс обсуждал причины для объявления войны с прошлого ноября, поэтому говорить оказалось практически не о чем. 4 июня декларация была принята палатой представителей, но голоса разделились весьма угрожающим образом: 79 против 49. Федералисты единогласно высказались против войны, и большая часть голосов «против» принадлежала представителям северо-восточных штатов. Западные штаты – Кентукки, Огайо и Теннесси – единогласно голосовали за войну, а южноатлантические штаты поддержали ее 37 голосами против 11. В сенате результаты были еще ближе. 17 июня декларацию приняли всего 19 голосами против 13, и Мэдисон подписал ее уже на следующий день.

Правительство Британии было удивлено, промышленники шокированы. Война казалась всем совершенно ненужной. «Если бы эту напасть спланировал сам прародитель зла, – писал «Экзаминер», – он не мог бы придумать разрыв более противный человеческой природе и в большей степени лишенный какой-либо даже самой отдаленной пользы для кого-либо за исключением императора-тирана». Торговые круги, заинтересованные в американской торговле, думали, что их потери будут катастрофическими, и в целом Британия испытывала ощущение, что Соединенные Штаты совершают огромную ошибку. Канаде не придавалось большого значения, а американский военно-морской флот и все их торговые суда можно было разбить на море, после чего побережье Америки осталось бы беззащитным перед британским нападением.

Глава 2

Вторжение в Канаду

В то время как американский конгресс демонстрировал всему миру свои глубокие внутренние разногласия и военную слабость Соединенных Штатов, британские власти в Канаде готовились отразить вторжение, которое они уже давно ждали. В этих приготовлениях они не могли особенно надеяться на немедленную помощь со стороны Британии. Веллингтон вел наступление в Испании, Наполеон был готов ринуться в Россию, – все это означало, что борьба против революционной Франции вступала в последнюю фазу. Британское правительство не хотело войны с Соединенными Штатами, но не желало идти ни на какие уступки, чтобы избежать ее, пока не стало слишком поздно. Теперь, когда война в Новом Свете стояла у порога, Британия не собиралась отвлекать на нее какие-то значительные ресурсы из Европы. Таким образом, защита Канады зависела от британских властей и солдат на месте и тех ресурсов, которые были в их распоряжении. В 1812 году британское правительство в Лондоне не собиралось организовывать какую-то крупномасштабную операцию по их спасению, перебрасывая туда силы из Европы.

К 1812 году британские колонии в Северной Америке состояли из четырех материковых провинций: Нижняя Канада, Верхняя Канада, Новый Брансуик и Новая Шотландия. Генерал-губернатором этой территории был сэр Джордж Превост, прибывший в Нижнюю Канаду осенью 1811 года. Он был кадровым военным, сыном швейцарца, тоже служившего в британской армии. С 1800 года он исполнял административные обязанности в качестве губернатора в Вест-Индии и Новой Шотландии. Превост был достаточно невыразительной фигурой, но поначалу, благодаря неумелым действиям американцев, его ограниченность не бросалась в глаза. Хотя теоретически он отвечал за оборону всей Канады, на практике многие решения в Верхней Канаде и Новой Шотландии принимали лейтенант-губернаторы. Генерал-майор Исаак Брок, командовавший войсками в Верхней Канаде, был энергичным, амбициозным офицером, который с гораздо большим желанием шел на риск, чем Превост, и умел гораздо лучше воодушевлять тех, кто служил под его началом. Он стремился завоевать воинский престиж и приветствовал войну как возможность показать себя, которую он искал уже несколько лет. Сэр Джон Шербрук, лейтенант-губернатор Новой Шотландии, был еще одним кадровым военным, но безопасность приморских провинций зависела не столько от его усилий, сколько от присутствия британского военного флота.

Перед лицом сложившейся ситуации имелось достаточно причин бояться результатов американской атаки. Численность регулярных британских войск в Канаде не доходила до 6000 человек, распределенных очень тонким слоем по границе большой протяженности. Посты часто представляли собой одиночные изолированные объекты, и солдаты при каждом удобном случае дезертировали в Соединенные Штаты. Пьянство – эта постоянная проблема – стало хроническим состоянием этих убогих аванпостов, затерянных в глухом лесу. Революция показала, что дисциплина и порядок не всегда оказываются сильней незнакомой местности, расстояний и непрофессиональных, плохо обученных рекрутов из Соединенных Штатов.

Еще одной проблемой Канады была нехватка хороших опытных офицеров. Амбициозные военные рвались воевать в Испании, а не по другую сторону Атлантики, да и Веллингтон, воевавший против Франции, хотел иметь у себя под началом лучших офицеров. Генерал Брок говорил о 41-м полке, служившем в Канаде, как о части, «укомплектованной самыми жалкими офицерами», а канадцы, которые служили во время войны, заявляли, что «нам достался мусор из всех армейских департаментов. Каждый, кого герцог [Веллингтон. – Пер.] считал негодным для службы в Испании, считался вполне пригодным для канадского рынка».

Для пополнения британских регулярных войск, служивших в Северной Америке, использовались канадские «оборонцы» – части, набранные в североамериканских колониях, чтобы служить исключительно на своей территории. Так было в Канаде с 1803 года, но, когда война стала неизбежной, их численность попытались увеличить. Однако набор рекрутов шел нелегко. Так, численность легкой оборонительной пехоты Гленгарри, которую начали набирать еще до начала войны, в декабре 1812 года по-прежнему составляла только 500 человек, а не 800, как было запланировано.

Маловероятно, что в вопросе долговременной защиты британских владений можно было полагаться на канадскую милицию. У французского населения Нижней Канады не было причин любить как американцев, так и англичан, и оно не имело никакого желания умирать на войне за кого-то из них. В мае 1812 года Превост описывал 60-тысячную милицию Нижней Канады как «плохо вооруженный недисциплинированный отряд». Что же касается Верхней Канады, то из-за большого числа проживавших там американских иммигрантов он полагал, что было бы рискованно вооружать более 4 тысяч из 11 тысяч ополченцев местной милиции. Тем не менее в апреле губернатору наконец удалось добиться от ассамблеи Нижней Канады решения о создании новой милиции. Оно позволяло ему в случае войны в течение более двух лет держать на службе 2000 мужчин-холостяков, половина из которых каждый год подлежала замене.

Как и Превост, Брок опасался влияния американских иммигрантов в Верхней Канаде и в начале 1812 года пытался протолкнуть через законодательную власть этой провинции требование, исключавшее всех иностранцев из числа подлежащих набору в милицию. Этот билль был отвергнут, что только усилило опасения Брока в отношении американского влияния, особенно после того, как провалился другой билль, позволявший ему приостанавливать действие habeas corpus[8]. Однако он добился принятия закона, который позволял формировать «фланговые роты» милиции и тренировать их по шесть дней каждый месяц. При каждом батальоне формировалось две фланговые роты. В целом канадская милиция подлежала ограниченному использованию. Если бы ее призвали на какой-то длительный срок, это подорвало бы сельское хозяйство, и местные жители, как и регулярные войска, остались бы без продовольствия.

Таким образом, к началу войны 1812 года сухопутная оборона Канады не внушала большой уверенности. Слабая оборонительная структура растянулась почти на 2000 миль от Галифакса в Новой Шотландии на атлантическом побережье до форта Сент-Джозеф в восточной части Микилимакинака [современное название Макинак-Айленд. – Пер.] в отдаленном северо-западном углу озера Гурон. Сам Галифакс являлся военно-морской базой британской Североамериканской эскадры. Со стороны суши он был защищен девственной природой, в остальном находился под защитой британского флота. Любой серьезной атаке Новая Шотландия, Новый Брансуик или долина реки Святого Лаврентия могли подвергнуться только в случае такого маловероятного события, как установление над этой территорией временного военно-морского контроля Соединенных Штатов.

Большая часть населения Канады проживала на реке Святого Лаврентия между Квебеком и Монреалем, и именно это место являлось ключом к завоеванию Канады. У Монреаля не было массивных укреплений, его безопасность зависела от британского контроля над рекой Святого Лаврентия и подхода к нему с юга, со стороны реки Ришелье. Как и во время революции, можно было ожидать, что Соединенные Штаты воспользуются преимуществом естественного маршрута из долины Гудзона до озера Шамплейн в Канаде. В случае какого-либо нападения город мог выставить для обороны милицию численностью 12 тысяч человек.

Квебек рассматривался Превостом как сердцевина его оборонительной позиции. При необходимости его защиты «любая другая военная операция должна будет стать вспомогательной». Если бы Квебек пал, британцы на Северо-Американском континенте оказались бы заключены в ненадежном анклаве с центром в Галифаксе. В течение нескольких месяцев, непосредственно предшествовавших войне, Превост склонялся к тому, что в случае нападения американцев его главная надежда – это успешная оборона Квебека, который затем можно использовать как базу для каких-то будущих операций по отвоеванию у американцев других частей Канады.

Превост не испытывал оптимизма по поводу своих шансов на успешную оборону Верхней Канады. Основной вехой на западных границах канадских поселений был форт Малден в Амхерстбурге, находившийся на противоположной стороне реки Детройт в 17 милях южнее Детройта. Этот форт выглядел особенно уязвимым для американских войск из Огайо и Кентукки, и генерал Брок, командовавший войсками в Верхней Канаде, считал, что его падение почти неизбежно, если следовать оборонительной стратегии Превоста с главным плацдармом в Квебеке. Брок боялся, что если британские войска в Верхней Канаде не начнут наступление и не захватят Детройт и Микилимакинак, то все, что находится к западу от Кингстона (у выхода из озера Онтарио в реку Святого Лаврентия), подвергнется риску оказаться в руках американцев. Существовали похожие опасения – особенно со стороны Превоста, – что форты Джорж, Эри и Чиппава, расположенные вдоль реки Ниагара, также уязвимы для американской атаки.

Тем не менее, хотя канадцы опасались, что их силы окажутся недостаточными, чтобы противостоять решительному наступлению американцев к западу от Квебека, существовало достаточно причин – помимо вероятной американской неумелости – поставить под сомнение предположение, что британские провинции беззащитны перед американским вторжением. Удивительно, но, пока американский конгресс спорил о точном количестве солдат, необходимых для завоевания Канады, он не обеспечил себе военно-морской контроль над Великими озерами. Такой контроль мог бы гарантировать завоевание Верхней Канады. В июне 1812 года Британия контролировала как озеро Онтарио, так и озеро Эри и эта ситуация сохранялась до конца года. Часть флота, находившаяся на озерах, не зависела от силы военно-морского флота в Атлантике, поскольку речные пороги на реке Святого Лаврентия не позволяли Англии отправлять в озера корабли из океана. Даже озера Онтарио и Эри приходилось рассматривать по отдельности, поскольку их связывала только река Ниагара со своими водопадами. Вместо того чтобы объявить войну и вторгнуться в Канаду после того, как на озерах Онтарио и Эри будут созданы флотилии, превосходящие силы противника, Соединенные Штаты вступили в войну, не имея превосходства в силе на озере Онтарио и не имея вообще никакого флота на озере Эри. В результате американским войскам в Детройте потребовались поставки, которые приходилось везти по извилистым тропам дикой местности, в то время как британские войска в форте Малден могли снабжаться по воде. Чтобы компенсировать преимущество британцев на озерах Эри и Онтарио, американцам нужно было перерезать британские коммуникации с помощью успешного наступления в Канаде от озера Шамплейн на север в сторону Монреаля. Но это тоже требовало тщательной подготовки, поскольку подразумевало длительный переход на север по дороге, где британцы наверняка ждали американского наступления. Американцы контролировали воды озера Шамплейн, но у них не было боеспособной армии, готовой идти походным маршем на Монреаль.

К моменту объявления войны американская подготовка к ней была по-прежнему безнадежно недостаточной. Долгие обсуждения в конгрессе предыдущей зимой не позволили быстро принять меры по наращиванию американских военных сил. Из 35 тысяч солдат регулярной армии, которых предполагалось набрать к январю, в начале июня было набрано всего 7 тысяч. Но даже эти силы не были доставлены на границу с Канадой и приведены в боевую готовность к моменту, когда Соединенные Штаты объявили войну. Они были разбросаны по всей огромной территории страны от Мэна до Джорджии и от Микилимакинака до Нового Орлеана. Регулярные части ежедневно пополнялись рекрутами, но не вызывало сомнений, что, если Соединенные Штаты начнут широкомасштабное наступление на Канаду, им придется сильно зависеть от добровольцев, набранных на краткосрочной основе, и милиции. Президент Мэдисон получил право призвать 50 тысяч добровольцев, если найдет их, а 10 апреля он получил также полномочия призвать на федеральную службу милицию штатов численностью до 100 тысяч человек.

В начале XIX века создание эффективных военных сил в Соединенных Штатах оказалось задачей огромной сложности. Многие считали, что постоянная армия представляет угрозу индивидуальным свободам. Американцы, воспитанные на революционных идеалах, не хотели принимать идею жесткой военной дисциплины. При том обилии земли, которую они имели, и отсутствии большого класса бедных найти достаточное количество рекрутов было трудно. На бумаге штаты могли набрать милицию из сотен тысяч человек, но большинство из них не хотели служить больше трех месяцев подряд, и имелись существенные сомнения в том, сколько людей согласится служить за пределами Соединенных Штатов.

Кроме того, оппозиция из штатов Новой Англии серьезно затрудняла набор сколь-нибудь большой милиции. В начале войны 34 конгрессмена-федералиста выпустили обращение, где заявляли, что в войне нет необходимости. Штаты Новой Англии не соглашались, чтобы их милицию призывали на федеральную службу, утверждая, что это неконституционно, за исключением того случая, когда нападение угрожает их штату. Совершенно очевидно, что от Новой Англии можно было ожидать только спорадической поддержки, если не сказать совсем никакой. Федералисты крайнего толка опасались, что лидерство демократо-республиканцев подталкивает страну к анархии и разрушению. Они лишний раз утвердились в своем мнении, когда в июле толпа разгромила помещение газеты «Федеральный республиканец», выступавшей против войны, и в конце концов линчевала группу видных федералистов, которые после попытки защитить офис укрылись за воротами. Несмотря на то что регулярная армия получила значительное пополнение за счет рекрутов из Новой Англии, поступивших на службу в индивидуальном порядке, использовать милицию из этих штатов для вторжения в Канаду страна так и не смогла. На Западе энтузиазм населения обеспечил достаточное количество ополченцев в этом регионе, но, к несчастью для Соединенных Штатов, невозможно было нанести Канаде решающий удар из долины Миссисипи. Охваченные энтузиазмом войска требовались на Востоке, а не на Западе, и в результате нехватки общенациональной поддержки этой войны в американской стратегии обнаружился странный дисбаланс.

Американскому руководству не хватало способностей, необходимых для ведения успешной наступательной войны. Президент Джеймс Мэдисон, каким бы блестящим он ни был, едва ли мог считаться энергичным военным лидером, а хирург-революционер Уильям Юстис, занимавший пост военного министра, уделял мало внимания общим вопросам стратегии. Главнокомандующий Генри Дирборн в годы революции служил в чине майора, и английский уполномоченный в Соединенных Штатах Огастас Форстер прокомментировал его назначение словами «его военная репутация не слишком высока». Кроме того, в Соединенных Штатах наблюдалась плачевная нехватка других офицеров, имевших в недавнем прошлом военный опыт, за исключением полученного в отдельных приграничных постах и стычках с индейцами. Большие надежды в грядущей войне пришлось возложить на ветеранов революции, занявших высшие командные посты. Однако после 30 лет мирной жизни многим из них не удалось поймать задор молодости, позволивший завоевать репутацию в предыдущей войне. Во время революции Соединенные Штаты методом проб и ошибок в конце концов нашли генералов, способных, оставив гражданскую жизнь, завоевать воинскую славу, но такой процесс естественного отбора никак не мог помочь на первом этапе завоевания Канады.

И все же, даже если бы у Соединенных Штатов имелось ядро из блестящих и опытных офицеров, которых можно было бы призвать, непонятно, как они смогли бы преодолеть проблемы, возникшие из-за неумелой подготовки к войне. Количество солдат регулярной армии было крошечным; не предпринималось даже попытки обеспечить военно-морской контроль над Великими озерами; вопросы снабжения и коммуникаций были пущены на самотек. В начале 1812 года военное министерство состояло из военного министра и восьми клерков. Генеральный штаб отсутствовал. Военный министр Юстис связывался с каждым генералом по отдельности и одновременно с этим выполнял обязанности главного квартирмейстера. Только весной 1812 года конгресс сделал отчаянную попытку воссоздать жизненно важный административный департамент и департамент снабжения. Был создан отдельный департамент продовольствия и департамент боеприпасов, а также пост генерального комиссара закупок. Снабженец должен был выдавать, а генеральный комиссар закупать, однако их функции пересекались. Во время войны поставки продовольствия в армию осуществлялись посредством государственного аукциона, предполагавшего эти поставки по самой низкой цене, но продукты часто не поступали или оказывались несъедобными. Трудно было ожидать, что департаменты, созданные в 1812 году на скорую руку, будут во время войны работать гладко, и, в конечном счете, опасность, угрожавшая канадцам, оказалась меньше, чем они предполагали.

Известие об объявлении войны достигло Канады на удивление быстро. Торговые предприятия, работавшие в Монреале, получили эту весть из Нью-Йорка 24 июня, и Канада сразу же предприняла меры по подготовке к вторжению. Поначалу казалось, что оправдываются наихудшие ожидания британских властей, когда попытка сформировать милицию в деревнях, окружавших Монреаль, вызвала кризис. Некоторые из мужчин отказались служить, и толпа угрожала пойти освобождать тех, кого уже призвали. Когда протестующие направились в сторону Лашина, чтобы захватить лодки, путь им преградила легкая рота 49-го полка с двумя полевыми орудиями, и во время перестрелки одного из мятежников убили. Остальные разбежались. На следующий день порядок был восстановлен, и четыре сотни ополченцев милиции Монреаля совместно с регулярными войсками прошли маршем по территории.

Реакция франко-канадцев оказалась точно такой, на которую надеялись американцы, но она была скорее единичным феноменом, чем общим правилом. Обычно призыв жителей в милицию воспринимался спокойно и не вызывал общего недовольства. Даже в Верхней Канаде, где британские власти опасались, что на многих поселенцев американского происхождения нельзя будет положиться, им удалось набрать ополченцев для войны против американцев, хотя поначалу Брок брал их только во фланговые роты. Несмотря на беспорядки в окрестностях Монреаля, британские власти были приятно удивлены первыми результатами набора в милицию.

Из-за энтузиазма, который демонстрировали в отношении войны жители Запада, и противоположной позиции Новой Англии Соединенным Штатам пришлось сделать акцент на западной фазе своей военной операции вместо того, чтобы быстрым мощным броском идти на Монреаль. Американцы надеялись атаковать Канаду по нескольким фронтам: в Верхней Канаде в районе Детройта, через границу по Ниагаре и севернее озера Шамплейн в направлении Монреаля. Теоретически эти действия должны были координироваться между собой так, чтобы разделить оборонительные силы британцев, и их должны были поддерживать силы американского военно-морского флота на озерах. Но трудности в создании профессиональной армии и недостаточно хорошая подготовка привели к тому, что наступление в Канаде развернулось беспорядочным образом со стороны Запада.

Перед началом войны американцы, действительно, имели вдоль границы Детройта военное преимущество. Весной 1812 года губернатор Территории Мичиган Уильям Халл был назначен – в некотором смысле против своей воли – бригадным генералом. У Халла имелись выдающиеся заслуги во время революции, но он не поднялся выше подполковника. За годы гражданской жизни весь воинский дух, которым он когда-то обладал, исчез. Задача Халла заключалась в том, чтобы укрепить Детройт за счет сочетания милиции Огайо и регулярных войск, защитить этот регион и в случае войны вторгнуться в Канаду. Халл принял командование своими войсками в Огайо в конце мая. Проблемы у него были очень серьезные. Несмотря на то что население штата превышало 250 тысяч человек, большая часть этих поселенцев жила по берегам реки Огайо и ее притоков.

Северо-западная часть штата по-прежнему находилась в руках индейцев. Практически вся Территория Мичиган оставалась землей индейцев, а Детройт представлял собой всего лишь некий центр для нескольких тысяч поселенцев, живших в долине реки Детройт. Маршрут из густонаселенной американцами области на реке Огайо до Детройта проходил через густые девственные леса.

15 июня 1812 года Халл в конце концов выступил из городка Урбана в Огайо в сторону Детройта. Всю следующую неделю не переставая лил дождь, и его войска численностью более 2000 человек, включая четвертый полк армии Соединенных Штатов, которые медленно пробирались по заболоченной местности, добрались до реки Моми только к 29 июня. Халл не знал, что война уже объявлена. Когда он 1 июля двинулся от Моми в сторону Детройта, большая часть его обоза, больные и некоторые документы были погружены на шхуну и отправлены вниз по реке Моми до озера Эри, затем в устье реки Детройт и мимо британского форта Малден в Детройт. К несчастью для Халла, британцы из форта Малден уже получили весть о начале войны и захватили шхуну. Теперь они знали и каковы его силы, и какой приказ он получил.

Тем не менее Халл все еще был в состоянии вторгнуться в Канаду. У него имелось более 2000 человек, в то время как британские силы в форте Малден в конце первой недели июля составляли около 300 солдат регулярной армии, 850 ополченцев милиции и около 400 индейцев. Кроме того, американцы ожидали, что встретят сочувствие со стороны многих американцев, живших на канадской стороне реки, и Халл надеялся за счет их лояльности переманить на свою сторону канадскую милицию. 12 июля американцы перешли реку Детройт, и британцы не помешали переправе. Они намеревались закрепиться в форте Малден. Халл завладел Сэндвичем, расположенным напротив Детройта. Какое-то время казалось, что Малден и Верхняя Канада вот-вот сдадутся ему. Однако он не стал сразу же идти на юг для последующей атаки на форт, а решил подождать, пока тяжелые пушки будут поставлены на колеса для перехода к Малдену. Также он хотел дать канадской милиции время дезертировать. Чтобы подтолкнуть ее к дезертирству, Халл выпустил прокламацию о вторжении в Канаду, в которой обещал, что если ополченцы останутся дома и не присоединятся к британцам, то их жизнь и собственность будут в безопасности. Кроме того, он заявил, что ни один белый, сражающийся на стороне индейцев, не будет взят в плен.

В первые дни войны в Канаде шансы Халла на успех значительно выросли. Канадская милиция начала бросать британцев и возвращаться по домам. За три дня ушло около половины, а жители Амхерстбурга забрали оттуда свои вещи. Британцы ждали атаки с минуты на минуту. Когда генерал Исаак Брок, находившийся в форте Джордж на Ниагаре, получил известия о событиях у реки Детройт, он почти потерял надежду, что британцы смогут отстоять форт Малден. И не без оснований. 23 июля один американский военнопленный писал в своем дневнике, что этот форт «очень слабый» и что «я мог бы войти туда одним прыжком».

Но поскольку дни шли, а Халл так и не атаковал, настроение защитников форта стало улучшаться. 26 июля в форт прибыл полковник Генри Проктер, посланный Броком, чтобы принять командование. Милиция по-прежнему была неукомплектована, поскольку теперь люди стали уходить для сбора урожая, но вместе с тем генерал Халл сделался «объектом… для шуток и насмешек». Проктер не привел с собой подкреплений, но нерешительность Халла с каждым днем вселяла в защитников Малдена все бо́льшую уверенность. Несколько мелких перестрелок, имевших место, так и не стали началом какого-либо решительного движения в сторону форта со стороны американцев. Халл упустил свой наилучший шанс напасть на форт Малден, когда его защитники пали духом из-за дезертирства в рядах милиции. Он постоянно беспокоился о ненадежности своих линий снабжения. Но если бы он начал атаку и взял форт Малден, индейцы бы в страхе разбежались и едва заметной тропинке, по которой американцы пришли из Огайо, угрожали бы только те индейцы, которые не побоялись бы напасть без поддержки британцев. Взятие форта Малден могло хотя бы на время лишить британцев контроля над озером Эри и придать энергии американским военным действиям.

Только 7 августа орудия американской армии были приведены в боевую готовность для атаки на форт Малден, но к тому времени робость Халла начала сменяться паникой. Причинами его страхов были незащищенность линий снабжения, отсутствие какой-либо поддержки со стороны флота, неспособность американского фронта на Ниагаре помочь ему в атаке и, вероятно более всего, известие о падении Микилимакинака.

Микилимакинак долгое время являлся ключевым пунктом в торговле мехом к западу от озера Мичиган. Британцы отдали его американцам в 1796 году, но канадские торговцы мехом продолжали сохранять большое влияние в этом поселении, а британцы просто немного передвинули свой военный пост на восток от острова Святого Иосифа. В этом отдаленном районе, как и в Детройте, американцы пострадали по странному стечению обстоятельств. Несмотря на то что это они объявили войну, британцы, располагавшиеся вдоль канадской границы, узнали о ней первыми. Находившемуся на острове Святого Иосифа капитану Чарльзу Робертсу сообщили об объявлении войны 8 июля, и он сразу же решил напасть на Микилимакинак. Он имел в своем распоряжении меньше 50 солдат регулярной армии, но смог набрать около 180 рекрутов из франко-канадцев и более 300 индейцев. Капитан подошел к острову Макинак незаметно для американцев, поднял небольшую пушку на высоту, господствующую над фортом, и 17 июля гарнизону, ничего не знавшему об объявленной войне, было предложено сдаться. Поскольку численность американских сил составляла 57 человек и форт простреливался из британской пушки, американцы капитулировали. В этом событии участвовало совсем мало людей, но Микилимакинак доминировал на этой западной территории, и теперь у индейцев, обитавших к западу от озера Мичиган, появилось достаточно причин присоединиться к британцам.

Когда Халл, стоявший на границе в районе Детройта, услышал о падении Микилимакинака, он вздрогнул. Он написал военному министру Юстису, что теперь большое число индейцев двинется на юг, чтобы присоединиться к британцам. Позже в том же месяце, когда он пытался оправдаться за свои провалы, его точка зрения сводилась к тому, что «повсюду, куда ни глянь… кишели индейцы из северного улья». Это было не так, но в начале августа у Халла начали сдавать нервы. Даже несмотря на то, что его пушки практически стояли наготове, он 4 августа сообщил Юстису, что, учитывая вновь появившуюся угрозу со стороны индейцев и постоянную опасность, которой подвергаются его линии снабжения, ему, вероятно, придется отступить.

В первые дни августа линии поставок Халла, действительно, оказались в опасности. Вдохновленные тем, что он так и не решился атаковать, британцы и индейцы из форта Малден стали совершать нападения на ухабистую тропу, пролегавшую через леса вдоль противоположного берега реки Детройт. Халл решительно настроился очистить эту тропу и обеспечить безопасный путь для продовольственного обоза, который шел к нему из Огайо. 4 августа около 200 человек под началом майора Томаса Ван Хорна были отправлены, чтобы встретить обоз и сопровождать его. Южнее Детройта, в Браунстауне, они попали в засаду, устроенную индейцами во главе со знаменитым вождем шауни Текумсе. Отряд Ван Хорна повернул назад, потеряв 17 человек убитыми, и письма Халла, адресованные военному министерству, попали в руки британцев. На этот раз он высказывал опасения насчет того, что находится в невыгодной позиции, и что скоро на него нападут орды индейцев с западного берега озера Мичиган. Известия о падении Микилимакинака и о злоключении Ван Хорна оказались для Халла слишком сильным ударом. Когда 7 августа он услышал, что к нему направляются британские подкрепления со стороны Ниагары, он решил отойти через реку Детройт в более безопасный, как ему казалось, форт Детройт, деревянным стенам которого суждено было стать не убежищем, а гробом для его Северо-Западной армии.

Пока Халл колебался, генерал Брок организовывал оборону границы по Ниагаре и исправно исполнял другие обязанности лидера провинции. В последнюю неделю июля он уехал из Ниагары в Йорк на встречу совета по вопросам законодательства Верхней Канады. Брок был взбешен поведением законодательной ассамблеи. Как военный он считал, что, если страна подверглась нападению, законодательная ассамблея должна передать значительную часть своей власти военным. Он хотел добиться приостановки habeas corpus и частичного введения военного положения. Поскольку ассамблея сомневалась, стоит ли делать то, что он хочет, Брок получил от совета согласие на приостановку работы ассамблеи и на введение военного положения. Позднее он утверждал, что ассамблея пыталась скорее «избежать действий, способных вызвать возмущение противника, чем честно исполнять свой долг».

Несмотря на то что Брок опасался американского влияния в провинции и сетовал на дезертирство в рядах милиции, когда он попросил предоставить в его распоряжение милицию для освобождения форта Малден, ему дали 500 добровольцев. Опасаясь ослабить другие территории, Брок в конце концов двинулся в форт Малден с меньшими силами, но благодаря тому, что озеро Эри находилось под контролем британского флота, он смог пройти через Лонг-Пойнт в реку Детройт на лодках. Наконец в ночь на 13 августа Брок прибыл в Амхерстбург, имея около 250 ополченцев милиции и 40 солдат 41-го регулярного полка.

В то время, когда Брок двигался на запад, Халл пребывал в отчаянии, а его сомнения и страхи подрывали боевой дух его людей. 8 августа, переправившись через реку Детройт, он снова попытался освободить путь в Огайо для своего обоза. На этот раз отряд насчитывал 600 человек под началом подполковника Джеймса Миллера. То, что Халл выделил для этой цели такую большую часть своих сил, явно демонстрирует беспокойство, которое он испытывал в отношении своего положения и своих коммуникаций. Британцы и их индейские союзники снова поджидали отряд в засаде, на этот раз в 14 милях от Детройта, у Монгуагона. Британские силы насчитывали около 150 человек солдат и милиции под командованием капитана Адама Мьюира и примерно 250 индейцев во главе с Текумсе. Поначалу американцы действовали более успешно, чем в предыдущий раз, британцы и индейцы были отброшены и потеряли около 100 человек убитыми и ранеными, большую часть которых составляли индейцы. Потери американцев составили более 80 человек. Но даже эта частичная победа не привела ни к чему конструктивному, поскольку Миллер вместо того, чтобы двигаться вперед, освободить проход и встретить обоз, встал лагерем, и Халл отозвал его назад в Детройт. Теперь после двух неудачных попыток Халла пробиться к обозу с провиантом, застрявшему где-то в районе реки Рейзин, его страх оказаться в полном окружении возрастал день ото дня. После прибытия Брока 13 августа британцы приготовились усилить давление на Халла.

Брок быстро сообразил, что вместо того, чтобы цепляться за форт Малден, лучше напасть на Халла в форте Детройт. В принятии решения ему очень помогли захваченные у американцев письма, где Халл высказывал свои опасения, и понимание того, что американская армия в целом утратила уверенность в себе. Проктер начал выстраивать батареи на противоположном от Детройта берегу реки, и к 15 августа они были готовы открыть огонь. К тому времени позиция Халла стала еще слабее, поскольку 14-го он отправил 350 своих лучших людей встречать обоз с продовольствием и боеприпасами, который теперь двигался от реки Рейзин через леса обходным маршрутом.

15 августа Брок предложил Халлу сдаться. Играя на его страхах, он утверждал, что, если ему придется брать Детройт штурмом, он не сможет гарантировать, что сдержит индейцев, которые будут участвовать в атаке вместе с ним. Халл отказался сдаться, но терзавшие его страхи усилились. Вечером 15-го британские батареи открыли огонь через реку Детройт и вызвали ответный огонь американских орудий. Теперь Брок был готов атаковать, имея при себе более 300 солдат регулярной армии, 400 ополченцев милиции и 600 индейцев. В ночь с 15 на 16 августа индейцы под началом британского агента Мэтью Эллиота перешли реку, и на следующее утро, сразу же после того, как рассвело, за ними последовали люди Брока.

Брок надеялся, что сможет выманить Халла на открытую местность, где и произойдет бой, однако, зная, что Халл отправил из форта несколько сот человек, опасался, что они могут вернуться и напасть на него сзади. Поэтому он незамедлительно пошел вперед, чтобы атаковать форт. Это был опасный маневр, поскольку британским войскам пришлось наступать по открытой местности под прицелом американских орудий, а американские канониры действовали уверенно. Тем не менее благодаря тому, что индейцы начали обходить американские позиции с фланга, а войска Брока уверенно двигались вперед, Халл решил сдаться. Это решение становилось все более вероятным уже в первые недели августа. Его колебания пошатнули уверенность солдат в собственном командире. К началу августа американские офицеры даже поговаривали о том, чтобы арестовать генерала и взять оборону Детройта на себя. Когда Халл увидел, что британцы начали наступление, он больше всего испугался, как бы индейцы, ворвавшись в форт вместе с ними, не перерезали большое число укрывавшихся там женщин и детей. Позднее он оправдывался, утверждая, что у него оставалось пороха только на один день, а еды всего на несколько дней, однако это было опровергнуто как британцами, захватившими форт, так и его собственными офицерами.

Халл заявлял, что к моменту атаки у британцев имелось численное превосходство. Действительно, для отражения британско-индейского штурма у него оставалось всего тысяча солдат. Но в его распоряжении были укрепления Детройта, за которыми могли укрыться его люди, а индейцы, составлявшие существенную часть британской армии, как известно, с сомнением относились к нападению на укрепленные позиции. Бой был бы равным, и американцы вполне могли победить, но Халл сдался без боя. Он сдал всю свою армию, включая обоз на реке Рейзин и 350 человек, отправленных ему навстречу. Похоже, Халл не мог бы сделать больше. Его кампания стоила Соединенным Штатам 2000 человек и утраты американского морального духа. Халла судили и приговорили к смерти, но в конце концов, с учетом его заслуг во время революции, он был помилован президентом.

Несомненно, Халл во многом заслужил наказание за полное фиаско западного нападения на Канаду, но, по правде сказать, только очень энергичный генерал смог бы преодолеть трудности, порожденные бездарной правительственной подготовкой к войне. Еще до начала кампании Халл указывал на необходимость присутствия американского флота на озере Эри, но его обязали наступать, имея ненадежную, открытую для нападений линию снабжения, в то время как британцы могли получать необходимые поставки и подкрепления по воде. Поначалу Халл имел численное преимущество и воодушевленных солдат, которым противостояла деморализованная канадская милиция, но он упустил свой шанс. Брок, который первоначально считал, что форт Малден падет, не сделал подобной ошибки. Когда он увидел слабость и страх противника, он действовал быстро и взял под полный контроль границу в районе Детройта, тем самым убедив еще большее число индейцев встать под его знамена.

Америка погрузилась в полное уныние, когда пришли известия, что потеряны не только Детройт и Микилимакинак, но за день до падения Детройта при попытке отступить к югу вдоль озера Мичиган индейцы уничтожили маленький американский гарнизон в форте Дирборн (на месте нынешнего Чикаго). Некоторые из людей погибли вместе со своими семьями во время первого налета индейцев, другие были замучены до смерти уже после боя, и лишь немногие счастливцы попали в плен и, в конце концов, были отпущены на свободу. К середине августа 1812 года западный сегмент наступления на Канаду рухнул, и если это было все, чего смог добиться воодушевленный идеей легкой победы Запад, то шансы успешной атаки дальше к востоку выглядели совсем мрачно.

К тому времени, когда известия о сдаче Детройта дошли до Нижней Канады, канадцы поняли, что внезапное быстрое вторжение американцев им не угрожает. В определенном смысле это создавало проблемы, поскольку милиция, которую призвали, чтобы отразить угрозу немедленного нападения, не изъявляла желания надолго отрываться от своих семей и ферм, если ничего не будет происходить. А прослужив один неполный срок, она, вероятно, с меньшим энтузиазмом откликнулась бы на новый призыв, если бы таковой потребовался. Кроме того, у британских властей возникли сложности, связанные с нехваткой денег на оплату военных нужд. В середине июля Превосту для удовлетворения потребности в платежных средствах пришлось воспользоваться армейскими векселями. У него просто не было наличных денег, чтобы оплатить военные расходы.

Несмотря на вторжение Халла в Верхнюю Канаду, Превост в первые месяцы войны не предполагал ничего иного, кроме исключительно оборонительных действий. Он чувствовал, что при такой сильной оппозиции в штатах Новой Англии правильнее будет избегать любых мер, которые могут способствовать единству среди американцев. Превост считал, что с теми силами, которыми располагает его армия, наступательные операции были бы неоправданно рискованными. Кроме того, он прекрасно знал, что британское правительство рассматривает его роль, прежде всего, как оборонительную. Это вполне соответствовало настроению самого Превоста. Он не имел желания рисковать безопасностью, и его мнение в этом отношении сильно укрепилось в начале августа, когда он узнал об отмене королевских Указов-в-Совете и о надеждах Британии, что теперь Соединенные Штаты прекратят войну. Получив эти известия, Превост спросил генерал-майора Генри Дирборна, нельзя ли заключить перемирие до тех пор, пока не станет известна позиция правительства Соединенных Штатов. Дирборн, который так же, как и Превост, не рвался начинать решительные военные действия, ответил, что не имеет полномочий заключать перемирие, но он прикажет своим офицерам на восточном фронте ограничиваться оборонительными операциями и «посоветует» Халлу воздержаться от любых атак. Халл едва ли нуждался в подобном совете, и весь поход, который он предпринял, можно было назвать агрессивным разве что в самом либеральном смысле.

Когда Дирборн и посланец Превоста полковник Эдвард Бейнс пришли к соглашению, было решено, что конвои с подкреплением и боеприпасами могут без проблем продолжить идти на запад. Таким образом, Превост смог укрепить оборону канадцев, не опасаясь вмешательства американцев. Более того, когда полковник Бейнс приехал в лагерь Дирборна, чтобы передать предложение о перемирии, он был принят так любезно, что смог представить Превосту сведения об американских войсках и их шансах на успех.

Брок в Верхней Канаде понимал, что после провала у форта Малден очередная угроза придет, скорее всего, со стороны границы по Ниагаре, и немедленно отправился туда. Неспособность Соединенных Штатов скоординировать свои наступательные операции означала, что британцы могли использовать свои лучшие войска для защиты двух главных фронтов в Верхней Канаде. Мэдисон сообщил Дирборну, что Соединенные Штаты не намерены прекращать войну и что ему следует осуществить свои операции. Дирборн уведомил об этом Превоста в начале сентября, а это значит, что более чем через два месяца после начала войны американские войска на фронтах у Ниагары и у озера Шамплейн были по-прежнему не готовы начать военные действия. Брок прибыл в форт Джордж на ниагарской границе прямо перед тем, как 8 сентября там были официально возобновлены военные действия. После победы в Детройте ему не терпелось продолжить наступление, но его сдерживали жесткие инструкции Превоста. Ни Превост, ни британское правительство в Лондоне не помышляли ни о каких наступательных операциях на канадской границе. Инструкции, данные Превосту, предписывали ему наилучшим способом использовать имеющиеся ресурсы и возможные подкрепления для обороны Канады. По сути, он должен был осуществлять действия по сдерживанию американцев в надежде, что они сами прекратят войну.

Номинально операции Соединенных Штатов на ниагарской границе проводились под командованием генерала Дирборна, который отвечал за руководство вторжением в Канаду. Однако Дирборн не разработал четких временных рамок наступления. Но даже если бы он это сделал, придерживаться их, похоже, не представлялось бы возможным, поскольку все лето американцы потратили на то, чтобы собрать достаточное для наступления количество войск. Командующий фронтом на Ниагаре Стефан Ван Ренсселер был политическим назначенцем губернатора Нью-Йорка, потому что милиция Нью-Йорка составляла основную часть американских сил на этом направлении и, следовательно, вести их должен был командир из Нью-Йорка. Впрочем, в основном этот командующий полагался на советы более опытного полковника и своего кузена Соломона Ван Ренсселера.

К сентябрю, после прибытия 1600 солдат регулярной армии под началом бригадного генерала Александра Смита, у Ван Ренсселера теоретически было более 6000 человек. Однако милиция, пребывавшая в постоянном стремлении начать действовать как можно раньше, чтобы как можно скорее вернуться домой, не имела подготовки для осуществления необходимых в районе Ниагары операций как на земле, так и на воде, а регулярные части не хотели доверять свою судьбу командующему из рядов милиции. Смит, ирландец, обосновавшийся в Вирджинии, демонстрировал явное нежелание ставить национальные интересы выше традиционной неприязни кадровых военных к офицерам милиции. В первые недели октября он игнорировал требование Ван Ренсселера, что им следует встретиться, чтобы обсудить, каким способом регулярные войска будут взаимодействовать с милицией во время атаки, требующей перехода на другую сторону реки.

Несмотря на эти трения, со временем события, по-видимому, стали развиваться по американскому плану. Лейтенант флота Соединенных Штатов Джесси Д. Эллиот был отправлен на озеро Эри для создания военно-морской эскадры, способной бросить вызов британскому доминированию на озере. 8 октября он приказал небольшому отряду из сотни американских моряков и солдат атаковать два маленьких британских брига, которые пришли из Амхерстбурга и встали на якорь под защитой форта Эри. В ночь с 8 на 9 октября отряд Эллиота переправился на двух лодках через реку Ниагара. В отчаянной схватке, типичной для действий американского флота во время войны 1812 года, Эллиот быстро захватил оба британских брига. Ветер был недостаточно сильным, чтобы вывести корабли на озеро, и американцам пришлось плыть вниз по реке под сильным огнем из британского форта. «Каледонии» удалось благополучно причалить под защитой одной из американских батарей, расположенных на Блэк-Рок, однако «Детройт» вывести не удалось, и после отчаянной борьбы он был разбит. Захват британских судов сильно способствовал подъему боевого духа среди американцев, чего, скорее, могли ожидать от своего военно-морского флота британцы.

Удача Эллиота казалась добрым знаком, и в любом случае стало очевидно, что Ван Ренсселер в скором времени предпримет атаку на британские позиции. Теперь его силы намного превосходили британские, которые даже с учетом индейцев составляли менее 2000 человек. К тому же американская милиция требовала действий. Ван Ренсселер отправил на британскую сторону реки шпиона, и выяснилось, что даже без активного содействия генерала Смита можно рассчитывать на успешную атаку силами нью-йоркской милиции и регулярных отрядов, имевшихся в его распоряжении. Ван Ренсселер собрал свои силы у деревни Льюистон прямо напротив Куинстонских высот. Большая часть британских войск находилась в форте Джордж, вблизи устья Ниагары и в фортах Эри и Чиппава, располагавшихся выше водопада. Основная трудность при переправе в Куинстон состояла в том, что, хотя ширина реки составляла всего около 250 ярдов, течение было очень быстрым.

Ван Ренсселер намеревался перейти Ниагару, захватить высоты и, таким образом, обеспечить себе контроль над местностью. Главная проблема его плана заключалась в том, что у него не было никаких шансов на неожиданность. Ван Ренсселеру пришлось бы переправляться через быструю реку с необученными войсками и, вероятно, при сильном сопротивлении со стороны противника. Утром 11 октября, когда предполагалось начать атаку, эти трудности стали совершенно очевидными. Лодки не прибыли в нужное время, и Ван Ренсселеру пришлось отложить атаку на два дня, потому что следующий день и большую часть ночи его войска готовились к ней.

На рассвете 13-го американцы начали вторую попытку. Ван Ренсселер хотел отправить две колонны по 300 человек каждая, которые должны были переправиться через реку и предпринять первый штурм, после чего вернувшиеся назад лодки переправили бы подкрепления первым колоннам.

Даже без помощи Смита Ван Ренсселеру хватало солдат регулярной армии для формирования одной из колонн. На этот раз лодки были готовы с раннего утра, и колонны поднялись на борт, но вскоре британцы заметили американцев. Колонна милиции под командованием Соломона Ван Ренсселера причалила первой под сильным огнем противника, и командир почти сразу получил несколько ранений. Колонна солдат регулярной армии задержалась из-за проблем с лодками, но, когда они причалили, малочисленные британские силы оказались в трудном положении. Вскоре прибыли американские подкрепления, и британские индейцы, прискакавшие из Чиппавы, были отброшены.

На британской стороне реки генерал Брок провел ночь в форте Джордж. Услышав звуки выстрелов, он немедленно поскакал в Куинстон и, прибыв туда, быстро организовал пешую атаку в надежде вернуть себе высоты, но получил ранение в грудь и умер. Британцы отступили, и следующая попытка завладеть высотами, предпринятая заместителем Брока подполковником Джоном Макдонеллом, тоже потерпела неудачу. Сам Макдонелл позднее скончался от ран. Американцы успешно отстояли свои позиции на британской стороне реки, но их соотечественники на американском берегу превратили атаку в сплошное недоразумение. Теперь многие из бойцов милиции отказывались переправляться, несмотря на увещевания офицеров, и поток американских подкреплений практически иссяк.

Внезапно позиции американцев оказались в опасности, поскольку из форта Джордж прибыл генерал-майор британской армии американского происхождения Роджер Шиффе, который привел подкрепление и, соединившись с индейцами, напал на оборудованные второпях позиции американцев. У Шиффе было больше 1000 человек (включая индейцев), и американцы дрогнули. Их шансы отступить назад за реку исчезли, когда выяснилось, что многие лодочники в панике сбежали, а лодки разбросало по реке. Цена оказалась высокой. Более 900 американцев (почти половина из них солдаты регулярной армии) попали в плен, и более 300 были убиты или ранены. Британцы потеряли 14 человек убитыми, 77 ранеными и 28 пропавшими без вести. Несмотря на гибель генерала Брока, это было самое крупное поражение американцев, и после потери Детройта оно стало сокрушительным ударом. Те американские войска, которые храбро сражались, стали жертвами бездарной подготовки, раздоров среди офицеров, недостаточной выучки и плохой организации. Британцы под командованием Брока и Шиффе действовали быстро, и, как и в Детройте, выяснилось, что благодаря американской неорганизованности им не пришлось иметь дело со значительным превосходством в численности, с которым они ожидали столкнуться в начале войны. Позднее американский генерал Смит говорил об операции на Ниагаре, что это «наука не полагаться на толпу, которая явилась на берег Ниагары поглазеть на бой, как на театральное представление, и если зрелище их разочаровывает, они портят свои мушкеты, а если им не выдают дневного рациона, дезертируют».

Но даже теперь американцы надеялись каким-то образом спасти свою катастрофически провальную кампанию на Ниагаре. Ван Ренсселеру ничего не оставалось, кроме того, чтобы подать в отставку, и командование было передано бригадному генералу Смиту. Заключив с Шиффе перемирие, которое могло быть прекращено с уведомлением за 12 часов, он начал готовиться к очередному вторжению в Канаду. Дирборн настаивал, что для такого вторжения необходима основная ударная группировка численностью, как минимум, 3000 человек. В конце ноября Смит решил, что он готов действовать. К тому времени на британской стороне сложились условия, благоприятствующие ему. Канадская милиция находилась под ружьем все лето и осень, оставив без попечения свои фермы и семьи, а ее собственное положение сильно ухудшилось из-за того, что британцы не смогли доставить одежду и одеяла, закупленные для нее в Нижней Канаде.

20 ноября перемирие было прекращено по требованию Смита, и к 27-му в его распоряжении было от 4000 до 5000 бойцов. Регулярные отряды Смита дополняли добровольцы из Нью-Йорка, Пенсильвании и Мэриленда. Ночью 27 ноября на другой берег Ниагары были отправлены два передовых отряда: один, чтобы уничтожить батареи напротив Блэк-Рок, другой, чтобы разрушить мост на дороге в Чиппаву. Цель состояла в том, чтобы подготовить главное наступление, на этот раз выше водопадов, где течение было не таким бурным. Действия передовых отрядов были успешными только отчасти, на время им удалось захватить британские батареи, но по сравнению с действиями основной армии на следующий день они были выдающимися. Теоретически предполагалось, что лодок хватит, чтобы перевезти 3000 человек, необходимых для атаки, но действия штаба и организация оказались из рук вон плохи. Это был первый раз, когда войскам действительно пришлось грузиться на лодки, что вызвало страшную суматоху. Некоторые лодки загрузили только наполовину, поэтому после полудня значительная часть войск еще оставалась на берегу. Никто не знал, сколько точно человек сели в лодки. Смит утверждал, что в лодках было не более 1200 человек, в то время как Питер Б. Портер из нью-йоркской милиции считал, что их было более 2000. После того как лодки прошли немного вверх по реке в сторону Блэк-Рок, Смит решил, что у него недостаточно людей, чтобы начать атаку, и приказал людям сойти на берег.

Смит по-прежнему считал, что атака должна состояться как можно скорее, поэтому весь день 29 ноября посвятили подготовке. Изначально предполагалось, что очередная погрузка на лодки состоится следующим утром, но некоторые офицеры отказывались идти в атаку при свете дня, когда британцы будут в полной боевой готовности. В результате штурм снова отложили до рассвета 1 декабря. Однако и этот план тоже не удалось реализовать. Прошло уже два часа после рассвета, а в лодках было всего 1500 человек. Посовещавшись с офицерами, Смит отменил нападение. И снова люди сошли на берег, стреляя из мушкетов от возмущения, и в замешательстве смешались с теми, кто так долго ждал своей очереди на погрузку.

Трудно себе представить более неудачную военную операцию, чем действия американцев на ниагарской границе. Правительство не обеспечило армию подготовленными бойцами, высшие чины не разработали практически осуществимого плана, младшие офицеры оказались не способны выполнить данные им приказы, а многие бойцы не подчинялись приказам и слонялись вокруг беспорядочной толпой. Переброска нескольких тысяч человек через такую быструю реку, как Ниагара, и атака на позиции британцев, которые ждали ее все лето, требовали проведения хорошо проработанной военной операции. Результаты, как и в Детройте, оказались не столько трагическими, сколько смехотворными. Во время первой фазы куинстонской битвы американская регулярная армия и милиция показали, что они могут достаточно хорошо драться, если им выпадает шанс, но для этого им нужно эффективное командование и подготовка. У британцев ядро обороны составляли профессиональные военные, которым помогала канадская милиция. В начале войны милиция вызывала нарекания, но благодаря бездарности американских действий ее боевой дух заметно окреп.

Несмотря на провалы в Детройте и на Ниагаре, ситуация в целом все еще могла бы решительно измениться в пользу американцев, если бы генерал Дирборн осуществил успешное наступление на север в направлении Монреаля. Обеим сторонам было очевидно, что победоносное нападение на Монреаль компенсировало бы все британские победы к западу от него. И снова печальным препятствием для американцев стала совершенно неадекватная подготовка. В идеале, главное наступление следовало начать вскоре после объявления войны, но у американцев не нашлось достаточного количества войск, чтобы его осуществить. Таким образом, в распоряжении британцев оказалось целое лето, когда они могли укрепить свою оборону южнее Монреаля. Ключевая линия пролегала от Лапрери на реке Святого Лаврентия до Чамбли на реке Ришелье. За лето на острове Иль-о-Нуа на реке Ришелье построили надежные оборонительные укрепления, позволявшие эффективно контролировать реку. Кроме того, на передовом крае канадской линии обороны стационарно разместили 150 индейцев, которые должны были предупреждать о любых передвижениях американцев. Британским командующим в этом регионе был генерал-майор Френсис, барон де Роттенбург, имевший очень большой военный опыт на континенте до того, как он вступил в британскую армию. Правда, говорили, что на его офицеров большее впечатление производила его «честная, красивая, милая, скромная, остроумная и приветливая» молодая жена. К осени под командованием де Роттенбурга насчитывалось около 2500 солдат регулярной армии и 3000 ополченцев милиции, призванных защищать Монреаль. Когда в октябре погода ухудшилась, он перевел их на зимние квартиры, но они по-прежнему находились неподалеку от линии обороны, проходившей к югу от Монреаля.

Пока британцы готовились отражать нападение, генерал Дирборн усердно собирал армию в Гринбуше вблизи Олбани. Осенью он переместился на север в Платтсбург на озере Шамплейн и приготовился, хотя и без особого оптимизма, двигаться вперед в Канаду.

В конце концов на излете осени, в середине ноября, это движение началось. Американские войска численностью около 6000 человек были плохо обучены и плохо экипированы. Они шли на север по воде и грязи, спали под открытым небом, не имея ни палаток, ни достаточного количества одеял. Британцы быстро узнали об американском наступлении, милицию с зимних квартир подтянули в Монреаль, и почти 2000 солдат регулярной армии были высланы вперед.

Американцы подошли к деревне Шамплейн у канадской границы, и их передовые отряды несколько раз вступали в перестрелки с войсками из Нижней Канады. Однако многие бойцы милиции Дирборна отказались идти в Канаду, и вскоре генерал решил отступить. Его поход на север едва ли можно рассматривать как серьезную попытку вторжения в Канаду. Армия была слишком малочисленной, время года никак не благоприятствовало проведению эффективной кампании, и даже Превост не усмотрел в этом наступлении серьезной угрозы. Такое впечатление, что Дирборна интересовало скорее продемонстрировать своим добровольцам и общественному мнению какое-то наступление, чем предпринять атаку всерьез. Но в таком виде это только еще больше подорвало моральный дух американцев. Армия вернулась в Платтсбург, где вела жалкое существование, пока не разбежалась. Один армейский сержант рассказывал, как они лежали в мокром лесу, заболевая дизентерией, лихорадкой, плевритом, пневмонией и другими болезнями, «заставлявшими весь лес содрогаться от кашля и хрипа».

Все, начиная с реки Детройт и кончая озером Шамплейн, красноречиво говорило о плохом снабжении, бездарном руководстве, необученных солдатах и отсутствии какой-либо стратегии. Американское правительство просто не подготовилось к войне, которую затеяло. Оно уверенно настроилось захватить Канаду, но сделало слишком мало, чтобы это стало возможным. Британцам, со своей стороны, оставалось только испытать приятное удивление. Их кадровые офицеры были далеко не из лучших, имевшихся в Британии, а многие части мечтали лишь о том, как бы дезертировать в Соединенные Штаты. Но по сравнению с неумелыми атаками американцев они воевали как профессионалы, которыми и были. Канадская милиция действовала гораздо эффективней, чем ожидали британские власти. Американские командиры отнеслись к своей милиции с презрением и раздражением и в результате не сумели воспользоваться энтузиазмом, с которым встретили эту войну многие жители долины Миссисипи. С точки зрения британцев и канадцев, сухопутная война 1812 года оказалась куда успешнее, чем они думали. Для американцев она стала горьким разочарованием. Их операции были смехотворны в духе комической оперы. Только на море их национальная гордость была удовлетворена, и там именно британцев ждал настоящий шок.

Глава 3

Неожиданности на море

До войны 1812 года мало кто как среди британцев, так и среди американцев всерьез думал о какой-то настоящей серьезной морской войне между двумя странами. Британия имела самый большой военно-морской флот в мире. Когда зимой 1811/12 года американский конгресс начал публично обсуждать, какое увеличение военно-морских сил может понадобиться для ведения войны на море, британские газеты расценили это как шутку, прокомментировав, что американцы не могут решить: то ли победить британский флот с помощью нескольких новых фрегатов, то ли использовать для этого один-два линейных корабля. В Соединенных Штатах многие тоже полагали любую реальную войну на море бесполезной, и официальные списки американских военных судов лишь усиливали это ощущение бесполезности. В начале войны американский военно-морской флот состоял из 16 кораблей, некоторые из которых не были готовы к использованию. Самыми большими военными кораблями (в количестве семи штук) были фрегаты, и самыми лучшими из них – 44-пушечные фрегаты. По сравнению с ними британцы в этот период имели в эксплуатации более ста фрегатов, а также более сотни линейных кораблей, из которых ни один не был слабее 74-пушечного. Перед лицом такой мощи любая борьба казалась бесполезной.

Тем не менее на практике все оказалось совсем не смешно по одной простой причине. Война, по-настоящему имевшая значение для британцев, шла в Европе, и ресурсы Британии уже были истощены благодаря множеству военно-морских обязательств. В Северную Америку могла быть отправлена лишь малая часть флота. Помимо этого в первый период войны британцы пострадали от собственной самоуверенности. Соединенные Штаты не считались серьезным противником. Но вскоре отношение к ним изменилось. Достаточно быстро выяснилось, что у британского военно-морского флота будет по горло дел с бесчисленными каперскими судами, выходившими из американских портов, чтобы нападать на незащищенные морские пути британцев. После революции американский торговый флот неуклонно развивался, получая огромные прибыли за счет новых возможностей, которые давала война в Европе. К 1812 году американские суда можно было встретить в портах всего мира, и после начала военных действий сотни из них стали каперами. Британцы вдруг обнаружили, что большая часть их военного флота вынуждена заниматься защитой британской торговли не только в Вест-Индии и у канадского побережья, но даже в Ирландском море и в Ла-Манше.

Но что особенно поразило британскую общественность, так это качество американских судов и их команды. В Соединенных Штатах существовала давняя традиция кораблестроения, и быстро выяснилось, что многие американские каперы могут запросто обгонять тяжеловооруженные британские корабли. До самого конца войны американские каперы позволяли себе ходить у самого побережья Британии. Многие из них удавалось перехватить, но другие ускользали с разнообразной добычей, захваченной у британцев.

Несмотря на то что американский военно-морской флот был малочисленным, он тоже преподнес достаточно сюрпризов британскому Адмиралтейству и британскому обществу в первые годы войны. Оказалось, что три самых больших американских фрегата: «Соединенные Штаты», «Конституция» и «Президент» – являются лучшими фрегатами на море. Они имели 44-й ранг[9], но, как и на всех кораблях того периода, на них было установлено больше орудий, чем полагалось по рангу. В действительности они были мощнее любого британского фрегата. Поначалу, как во многих случаях столкновений с французами за последние 20 лет, британские капитаны считали, что, несмотря на небольшой проигрыш в силе, они смогут одержать победу в любом столкновении кораблей один на один. Британское общество давно привыкло к этому, но вскоре ему пришлось распрощаться со своим самодовольством. Британские корабли стали проигрывать в столкновениях не только с чуть более мощными американскими судами, но даже с равными. Адмиралтейство пыталось оправдаться, говоря, что на самом деле американские фрегаты во всем, кроме названия, являются боевыми линейными кораблями, но правда заключалась в том, что, хотя они были более мощными, различие в силе было не больше, чем то, к которому британские корабли давно привыкли, сражаясь с французскими судами. В последующем Адмиралтейству пришлось выпустить секретные приказы, согласно которым британские фрегаты не должны рисковать, вступая в бой один на один с американскими фрегатами, а должны просто держать их в поле зрения, пока к ним не сможет подойти линейный корабль. Помимо самих кораблей перед британцами встала еще одна проблема, а именно вопрос укомплектования военно-морского флота. Адмиралтейство постоянно испытывало нехватку опытных моряков, и ему часто приходилось пополнять команды кораблей неопытными наемниками. Капитаны Североамериканской станции постоянно жаловались, что их команды не полностью укомплектованы и что многие из их людей как моряки практически бесполезны. Во время войны опытных моряков, составлявших ядро британского военного флота, пришлось распределить по многочисленным новым кораблям, введенным в эксплуатацию. Проблема усугублялась невероятно плохими и жесткими условиями службы на британских военных кораблях. Дезертирство было обычным делом, и наилучшим местом для дезертирства считались Соединенные Штаты. Условия на американских кораблях были куда лучше, и в предвоенные годы любому британскому кораблю, заходившему в американский порт, грозила опасность лишиться значительной части своей команды. Пленный американский моряк, оказавшийся в Дартмуре, писал в своем дневнике, что каждому британскому политику следует обратить внимание на тот факт, что «американец, оказавшийся в Англии, тоскует по дому, тогда как англичанин и ирландец мечтают о том, чтобы стать американскими гражданами». Возможно, самым важным из того, что поддерживало американское утверждение, что Америка – это страна свободы и возможностей для угнетенной Европы, было то, как сильно и британскую армию, и британский флот тревожила опасность, которую представляло дезертирство солдат и моряков.

Еще одна проблема британского флота заключалась в том, что в 1812 году на британской службе было много американцев, попавших туда до войны вследствие насильственной вербовки с американских торговых судов, и теперь эти люди отказывались воевать против своей страны. 2500 американцев, списанных с британских кораблей и отправленных в тюрьму за отказ воевать против Соединенных Штатов, стали дополнительной причиной нехватки моряков. Британцы, со своей стороны, очень возмущались тем, что так много британцев служат в американском военном флоте. Натурализация не влияла на доктрину неотчуждаемого подданства, а значит, суверен имел право требовать лояльности от своих подданных: «Она начинается с их рождения и заканчивается только вместе с их жизнью». В теории каждый, кто был рожден в Британии, даже если он многие годы назад эмигрировал в Соединенные Штаты, подлежал суду и смертному приговору, если он сражался на стороне американцев. На практике из страха мести это соблюдалось не строго. Однако подобные примеры имели место: так, в июле 1813 года был повешен британский подданный, захваченный на борту американского каперского судна. Адмирал, командовавший Североамериканской станцией, получил приказ довести это до сведения всех команд британских судов. «Мы ни в коем случае не должны уклоняться от обязанности казнить каждого британского подданного, уличенного в том, что он воюет против своей страны, – писала газета «Таймс». – Американцы, что бы они ни говорили, не могут лишить Англию права требовать от рожденных в Англии людей, чтобы они ей служили. Они не могут натурализоваться вопреки своей природе».

Впрочем, очевидно, что американцам совершенно не нужно было зависеть от британских дезертиров, чтобы укомплектовать свои военные корабли. Регулярный американский флот имел так мало кораблей, что желающих пополнить их личный состав всегда находилось более чем достаточно, и порой даже опытные моряки получали отказ. Британские капитаны сетовали, что американский флот имеет возможность отказывать людям, которые считались бы вполне пригодными для службы в британском флоте, и это притом, что опытные моряки составляли лишь четверть британских команд. Британский капитан, отправленный в американские воды весной 1814 года, в частной переписке сообщал: «Я, как офицер, не могу избавиться от ощущения некоторого беспокойства при встрече с противником, настолько превосходящим меня в размере корабля, артиллерии и количестве квалифицированных людей». В войне 1812 года американский военный флот поразил британцев и в дальнейшем породил необходимость присутствия на Североамериканской станции чрезмерно больших британских сил. Даже крайне антиамериканской «Таймс» пришлось к весне 1813 года с грустью сообщить, что «теперь нас мягко отучают от любой излишне самонадеянной уверенности в достоинствах наших моряков. Хотя это было благословенное и полезное заблуждение».

Когда Соединенные Штаты объявили Британии войну, британцы не имели каких-то очень крупных сил в районе американского побережья. В список самых больших кораблей входили «Африка» (64)[10], «Акоста» (40), «Геррьер» (38), «Белвидера» (36), «Шэннон» (36), «Эол» (32), «Саутгемптон» (32) и «Минерва» (32). Командующим Североамериканской станцией был вице-адмирал сэр Герберт Сойер – одна из наименее значимых фигур в британском военном флоте того периода. Его эскадра базировалась в Галифаксе, в Новой Шотландии. В мае Адмиралтейство предупредило его, так же как и командование на Ньюфаундленде, Ямайке и Подветренных островах, что возможна война, и если он получит уведомление о ней от Канады или британского министра в Соединенных Штатах, то может начинать военные действия против американских судов.

В отличие от американских сил на канадской границе американский флот использовал возможность начать действовать до того, как известие о начале войны дошло до британского флота. В июне 1812 года главные силы американского флота под началом коммодора Джона Роджерса концентрировались в гавани Нью-Йорка. Как только 21 июня Роджерс узнал об объявлении войны, он вышел в море на «Президенте» (44) в сопровождении «Соединенных Штатов» (44), «Конгресса» (38), «Шершня» (18) и «Аргуса» (16). Его целью был британский конвой, который, как он слышал, направлялся домой на Ямайку. Через два дня американская эскадра, отклонившись от основной задачи, стала преследовать – но так и не догнала – британский фрегат «Белвидера» (36). На «Белвидере» о войне еще не слышали, но пушки американской эскадры обратили ее в бегство. Несмотря на некоторые повреждения, ей удалось уйти, когда ведущий американский корабль допустил ошибку, изменив курс, чтобы нанести боковой удар, вместо того чтобы идти вперед параллельно британскому кораблю.

Роджерса постигли и другие разочарования. Его корабли упустили британский конвой, несмотря на то что они преследовали его почти до Ла-Манша. Эскадра вернулась домой в конце августа, захватив всего семь кораблей, но благодаря тому, что Роджерс отвлекал на себя силы британского флота, американские каперы сумели нанести британцам значительный урон. Более успешным оказался «Эссекс» (32), вышедший из Нью-Йорка 3 июля. Он захватил британский транспортный корабль, направлявшийся в Квебек, на борту которого плыли 150 солдат первого батальона Королевских шотландцев, британский корабль «Алерт» (16) и десять других судов.

Как только адмирал Сойер узнал об объявлении войны, он выслал в район Нью-Йорка британскую эскадру, впервые появившуюся в северных американских портах. В состав эскадры входила «Африка» (64) и четыре фрегата. Как и американского коммодора Роджерса, британского командующего капитана Филлипа Боуз Вир Броука постигло большое разочарование. В середине июля эскадра захватила бриг «Наутилус» (14), но после трехдневного преследования упустила фрегат «Конституция» (44).

В первые месяцы войны британцы в целом еще верили, что Соединенные Штаты прекратят войну, когда узнают об отмене Указов-в-Совете. Поначалу адмирал Сойер старался обеспечить, чтобы не делалось ничего, что может подтолкнуть американцев к продолжению военных действий, и британцы не пытались установить жесткую блокаду американского побережья. Несмотря на то что многие американские суда были захвачены, британцы готовились выпустить лицензии на экспорт товаров из Соединенных Штатов на американских и нейтральных кораблях. Одна из основных целей такого послабления заключалась в обеспечении потока поставок британским войскам в Испании. Как и в предшествующие годы, для этого были подписаны контракты и выданы лицензии, позволяющие эти контракты выполнить. Британский консул в Бостоне Эндрю Аллен обнаружил, что торговцы из Новой Англии готовы продолжать снабжать британцев. В инструкциях из Британии и от адмирала Сойера подчеркивалось, что по возможности нужно сделать так, чтобы южные штаты, выступавшие за войну, почувствовали на себе ее самое жесткое воздействие, тогда как северо-восточные штаты следовало поощрять за их дружественное отношение к Британии.

Несмотря на усилия американского правительства не допустить торговлю с врагом, коммерсанты из Новой Англии без колебаний отправляли британцам продовольствие как на американских, так и на нейтральных судах не только в Испанию, но через нейтральные порты в британскую Вест-Индию, Ньюфаундленд, Нью-Брансуик, Новую Шотландию и в остальные районы Канады. В определенные периоды войны было бы чрезвычайно трудно обеспечить снабжение британских войск без поставок из Новой Англии. До некоторой степени эта торговля была двухсторонней. Так, в первое лето войны британское правительство, озабоченное тем, чтобы не разрушить экспортную торговлю своих производителей, позволило им отправить в Соединенные Штаты промышленных товаров на 5 миллионов фунтов.

Летом 1812 года Адмиралтейство и его капитанов все сильнее стало беспокоить, что так много кораблей, которые они останавливали, плавали без лицензии, и появились признаки того, что британцы начинают относиться к войне на море более серьезно. В августе сэр Герберт Сойер был снят со своего поста, и командование Североамериканской станцией перешло к адмиралу сэру Джону Борлэзу Уоррену. Биография Уоррена была несколько странной для офицера военно-морского флота. В свое время он намеревался стать священником и до того, как поступил на флот, учился в Эммануил-колледже (Кембридж). Благодаря помощи влиятельных друзей он быстро продвинулся, и для координации действий в ходе американской войны ему была подчинена не только Североамериканская станция, но и Вест-Индская станция, базировавшаяся на Бермудах.

В течение лета становилась все более очевидной необходимость более суровых военных действий против Соединенных Штатов на море. С самого начала войны американские каперы начали нападать на британские торговые суда. У побережья Канады они пользовались недостаточной военно-морской защитой залива Фанди и угрожали всем кораблям, шедшим из Нью-Брансуика в Квебек. Каперами становились самые различные суда. Те, которые были захвачены британцами в первое лето войны, варьировались от кораблей с экипажем 172 человека и 16 орудиями до суденышек с командой из 8 человек и одной пушкой. Когда в конце сентября адмирал Уоррен прибыл в Галифакс, он отправил «Африку» (64) и «Сан-Доминго» (74) патрулировать залив Святого Лаврентия и побережье Ньюфаундленда для защиты торгового судоходства. К началу ноября 1812 года американские каперы захватили на территории, которую должна была охранять Галифакская станция, 150 торговых судов.

В том же месяце губернатор Барбадоса писал, что моря вокруг него «кишат» американскими каперами, полностью укомплектованными и превосходящими британские военные суда по своим ходовым качествам. Вскоре Адмиралтейство начало ощущать воздействие этой ситуации, потому что к январю 1813 года влиятельная ассоциация Вест-Индских торговцев Ливерпуля пожаловалась на недостаточную защиту. То, что на это у них имелась достаточно веская причина, было подтверждено молодым британским военным Чарльзом Напьером, позднее участвовавшим в завоевании Синда. «Должны быть получены два пакета, но мы опасаемся, что они похищены, – писал он с Бермуд в январе 1813 года, – потому что здесь повсюду кружат янки, а когда выходит фрегат, чтобы отогнать их, клянусь Юпитером, они захватывают его! Янки дерутся хорошо, и по способу ведения войны они джентльмены… Эти янки, несмотря на то что их так ругают, на самом деле хорошие парни». Неудивительно, что в том же месяце Уоррен запросил подкрепления, чтобы справиться с американскими каперами.

Каперы в значительной степени увеличивали силу американского военного флота. В течение всей войны на воду было спущено 500 каперских судов, которые захватили более 1300 британских кораблей разных типов, хотя в конце концов несколько сот из них были отбиты британцами. В отношении этого выгодного мероприятия жители Новой Англии не проявляли такого сопротивления, как в отношении войны на суше. Британцы тоже занимались каперством на кораблях, базировавшихся в английских портах и портах атлантических провинций Канады, но уже через несколько месяцев после начала войны американские торговые суда часто оказывались заблокированными в собственных портах, и добыча стала доставаться британским каперам очень редко. Кроме того, им приходилось соперничать с многочисленными кораблями военно-морского флота.

Действия американских каперов спровоцировали сильнейшее давление на Адмиралтейство со стороны британских торговцев. Но в первые шесть месяцев войны на британское общество в целом сильнее всего подействовали столкновения военных флотилий Британии и Соединенных Штатов. В Британии никогда не сомневались, что военно-морской флот Соединенных Штатов будет полностью разгромлен, если только посмеет когда-нибудь выйти из порта. В первое лето войны, когда американские войска на границе с Канадой подрывали моральный дух американцев, американские моряки восстанавливали его.

В начале августа «Конституция» (44) под командованием капитана Исаака Халла вышла из Бостона всего через несколько недель после того, как с трудом ускользнула от британской эскадры. Халл был опытным офицером, участвовавшим в двух квазивойнах против Франции в конце 1790-х и в американской войне на Средиземном море против Триполи. Выйдя из залива Святого Лаврентия, Халл повернул на юг и в 14:00 19 августа, находясь в 41°30' с. ш. и 55°48' з. д., заметил вдали парус. Это был британский фрегат «Геррьер» (38) под командованием капитана Джеймса Р. Дакреса, который перед этим заявил, что желает сразиться с любым американским фрегатом такого же ранга. Халл поднял все паруса и бросился в погоню за пока еще не опознанным кораблем. К 15:00 Дакрес, разглядев в своем преследователе военный корабль, приготовился к бою и стал ждать американский корабль. Корабль Халла, несомненно, обладал большей мощью, но это было первое крупное сражение этой войны, и британцы еще верили, что сумеют одолеть противника, несмотря на превосходство в силе. На самом деле на «Конституции», имевшей 44-й ранг, было установлено 55 орудий, тогда как на «Геррьере» 38-го ранга стояло 49. Общий вес снарядов, которые могли быть выпущены с одного борта «Конституции», составлял более 700 фунтов, тогда как у «Геррьера» – всего 550. Как и многие британские корабли того периода, «Геррьер» не был полностью укомплектован. Кроме того, в его команде из 280 человек были американцы, которым позволили спуститься в трюм, чтобы не воевать со своими соотечественниками. Команда «Конституции» состояла из 460 человек.

Американский корабль устремился в направлении фрегата как можно быстрее в попытке навязать противнику ближний бой, но был остановлен залпом с «Геррьера», за которым последовал еще один залп с другого борта. Оба выстрела прошли мимо цели. После безрезультатного маневрирования в течение часа Халл сумел подвести «Конституцию» на расстояние 50–60 ярдов от британского корабля и открыл сильный огонь. Через 15 минут бизань-мачта «Геррьера» упала через его правый борт, а его корпус, такелаж и паруса были сильно повреждены. Теперь Халл переместил свой корабль к носовой части левого борта «Геррьера», где британцы могли установить всего несколько пушек. Из этой позиции он обстрелял британский фрегат продольным огнем, нанеся ему тяжелые повреждения. На какое-то время корабли оказались сцеплены друг с другом[11], а когда им удалось разойтись, стало видно, что «Геррьер» практически полностью разбит. Его фок- и бизань-мачты упали за борт, и корабль сделался неуправляемым. Британцы постарались по возможности избавиться от мусора и приготовились продолжать бой, но «Геррьер» болтался на волнах, его главные орудийные палубы погружались под воду, и он был не в состоянии сопротивляться. В 19:00 фрегат спустил флаги. Бой длился более двух часов. «Геррьер» потерял 15 человек убитыми и 63 ранеными (позже некоторые из них скончались), на «Конституции» было 7 убитых и 7 раненых. Обе стороны сражались мужественно. Халл отразил свой восторг в рапорте, написав, что ни в ком «от самого маленького юнги на корабле до самого старого моряка не было заметно ни малейшего страха. Все бросились в бой с троекратным „ура!“ и требовали, чтобы мы как можно ближе подошли к неприятелю». На британской стороне в ходе расследования катастрофы упор делался на то, как быстро сломались мачты – что было приписано их изначальной неисправности, – и превосходящей силе американцев. Вместе с тем было очевидно, что стрельба с американского корабля велась более точно и что боевые качества американского фрегата в целом поразили британцев до глубины души. Газета «Таймс» сообщила о победе капитана Халла в тот же самый день, когда в ней вышла новость, что его дядя Вильям Халл сдал Детройт. Нет сомнений, что морское сражение произвело наибольшее впечатление, и «Таймс» писала, что «потеря „Геррьера“ повергла город в такое уныние, на которое горько было смотреть». В последующие недели газета, возвращаясь к этой теме, утверждала, что в свое время капитаны предпочли бы пойти ко дну, не спуская флага, чем сдаться американцам. Признавалось, что после британцев американцы самые лучшие моряки в мире, а их фрегаты «больше, лучше и сделаны надежней», чем те, которые когда-либо были у британцев.

В следующие месяцы стало ясно, что надежда британцев, будто эта победа американцев в морском бою один на один была единичной неудачей, оказалась напрасной. Маленький американский военный флот не был уничтожен британской мощью и продемонстрировал не только стремление, но и способность побеждать. Первая победа американцев осенью стала сравнительно небольшим событием, но она показала, что победа «Конституции» была не случайной удачей, произошедшей благодаря негодным мачтам. В середине октября американский шлюп «Оса» (18) под командованием капитана Джейкоба Джонса вышел из Делавэра на юго-восток, чтобы перехватить суда, торговавшие с Вест-Индией. Ночью 17 октября он заметил паруса и, погнавшись за ними, 18-го обнаружил конвой из шести судов в сопровождении брига. Этим бригом оказался «Фролик» (18) капитана Томаса Уиньетса. По силе бриг был практически равен «Осе», но в его команде было 110 человек против 130 на американском корабле. Кроме того, 18-го во время шторма он получил повреждения, потеряв главную нок-рею и грот-марсели и повредив грот-стеньгу. «Оса» во время того же шторма лишилась утлегаря и двух матросов.

Наутро 18-го, когда матросы «Фролика» устраняли повреждения, они увидели американский корабль, преследовавший конвой. В то время как торговые суда шли под всеми парусами, «Фролик» отстал и поднял испанский флаг в надежде приманить шлюп на расстояние выстрела своих пушек. Американский корабль не обратил внимания на эту хитрость, и к середине утра начался бой. Вскоре гафель и головные брасы «Фролика» были разбиты, и бриг сделался неуправляемым. «Оса» заняла позицию для обстрела британского корабля, а «Фролик» не мог навести на нее свои орудия. Получив значительные повреждения, британский корабль зацепился за «Осу»: его бушприт застрял между снастями грот- и бизань-мачт. «Оса» лишилась грот-мачты и большей части своего такелажа, но «Фролик» пострадал гораздо сильнее. Американцы поднялись на борт «Фролика» и захватили его, почти не встретив сопротивления со стороны потрясенной британской команды. Потери британцев составили 17 убитых и 23 раненых, а американцы потеряли 5 человек убитыми и 5 ранеными. Весь бой занял около 50 минут. Он проходил при сильном волнении на море, но, как и в случае с «Конституцией» и «Геррьером», американцы стреляли очень точно. Некоторое утешение британцам принесло то, что позже в тот же день британский линейный корабль «Пуатье» захватил «Осу», которая не смогла уйти из-за повреждений, и вернул британцам «Фролика».

На той же неделе два флота сошлись снова, а этот раз в бою фрегатов. 8 октября коммодор Джон Роджерс продемонстрировал уверенность маленького американского военного флота, когда вывел из Бостона «Президент» (44), «Соединенные Штаты» (44), «Конгресс» (38) и «Аргус» (16). «Президент» и «Конгресс» ходили вместе и, захватив всего несколько судов, вернулись в Бостон в конце года. «Аргус», ходивший один, оказался более успешен и захватил довольно много судов. Но самым успешным оказался фрегат «Соединенные Штаты». Этим фрегатом командовал капитан Стивен Декейтер, один из героев войны с Триполи. 25 октября, держа курс на восток и находясь в 29°с. ш. и 29°30' з. д., он заметил британский фрегат. Это был «Македонянин» (38) под командованием капитана Джона Сурман Кардена.

«Македонянин» был довольно новым кораблем, и капитан Карден, принимая командование в 1811 году, назвал его «прекрасным фрегатом», хотя ему не понравилась команда. Команда невзлюбила Кардена не меньше, чем он ее. Один моряк, служивший на «Македонянине», но позднее перешедший на сторону американцев, называл его «бессердечным, бесчувственным любителем палочной дисциплины». В сентябре фрегат вышел из Спитхеда, чтобы сопровождать «Ост-Индиан», и, выполнив свою задачу, начал самостоятельное плавание. Команда Кардена составляла менее 300 человек против 478 на «Соединенных Штатах». Позже он утверждал, что его фрегат был «укомплектован хуже всех кораблей британского военно-морского флота», но, конечно, он просто искал оправданий ошибкам, которые допустил в ходе боя. Как и в бою «Конституции» и «Геррьера», американский корабль превосходил британский по размеру и мощности бортового залпа в соотношении примерно 7 к 5.

Вначале, после того, как корабли заметили друг друга, у «Македонянина» было преимущество, поскольку он находился с наветренной стороны, но капитан Карден не сумел воспользоваться этим преимуществом, чтобы быстро подойти к американскому фрегату и начать бой. Впоследствии морской трибунал, обвинявший его в потере корабля, указывал на это, чем сильно подпортил репутацию капитана. Первая часть боя проходила на большом расстоянии, и американские орудия стреляли более метко, чем британские, что, несомненно, в определенной степени было результатом лучшей подготовки американских моряков. «Македонянин» получил тяжелые повреждения, лишившись крюйс-стеньги, которая упала вперед на грот-стеньгу. Затем Карден безуспешно пытался сблизиться с противником, чтобы пойти на абордаж, но повреждения так быстро нарастали, что он был вынужден сдаться. Один из членов британской команды говорил, что «разрушения вокруг нас были настолько ужасны, словно мы попали на бойню». Британцы потеряли 36 человек убитыми и 64 ранеными – более трети команды, в то же время потери американцев составили всего 7 убитых и 5 раненых.

Американский корабль был более мощным, но помимо этого причина его сокрушительной победы заключалась в превосходстве артиллерии, команды и капитана. Одним из преимуществ того, что американский военно-морской флот насчитывал совсем немного кораблей, было то, что американцы могли поручать командование этими кораблями морякам очень высокой квалификации. Маловероятно, что команда «Македонянина» была так плоха, как говорил капитан Карден, но тот моряк из этой команды, который позднее перешел на сторону американцев, считал, что многие из них оказались на корабле против воли, тогда как американцы сделали это добровольно. «Они понимали, за что сражаются, и на службе их использовали с большей пользой».

Финальный удар в 1812 году пришелся на 29 декабря и был нанесен у берегов Бразилии, когда «Конституция» (44) встретилась с «Явой» (38). После того как капитан Исаак Халл ушел в отставку с поста командира «Конституции», ее передали капитану Вильяму Бейнбриджу, который в конце октября вышел на ней из Бостона. 29-го он заметил «Яву» и в 14:00 начал бой, продлившийся два часа. И снова американский фрегат был больше, хотя в данном случае превосходство в размере и орудийной мощи было, скорее, 6 к 5, а не 7 к 5, как в более раннем бою фрегатов. Кроме того, значительно меньше отличалась численность экипажей, поскольку «Ява» везла более 100 моряков, которые должны были пополнить команды британских судов в Ост-Индии. Таким образом, на ее борту находилось более 400 человек, то есть не намного меньше, чем 475 в команде «Конституции».

В начале боя Бейнбриджу пришлось действовать на большем расстоянии, чем ему хотелось, но примерно через сорок минут он сумел подойти ближе. Когда «Конституция» приблизилась к британскому фрегату, она нанесла ему очень серьезные повреждения и, захватив инициативу, навязала бой на очень близком расстоянии. Британский капитан был смертельно ранен, и после двух часов борьбы положение «Явы» стало безнадежным. Она лишилась всех своих мачт и была вынуждена спустить флаг. Более 100 человек на ней были убиты и ранены, против 34 на «Конституции». Американский корабль потерял значительную часть парусов и снастей, но не получил слишком серьезных повреждений.

Результаты первого года войны на море стали глубоким шоком для Британии. За первые шесть месяцев войны регулярный американский флот потерял всего три небольших корабля, причем все эти корабли были захвачены силами, настолько превосходящими их собственные, что ни о каком сопротивлении не приходилось думать. Так, «Оса» (18) была захвачена кораблем 74-го ранга после успешного боя с «Фроликом»; «Наутилус» (14) сдался под напором целой британской эскадры, а «Виксен» (14) был взят «Саутгемптоном» (32). В последнем случае вскоре после захвата оба корабля получили повреждения, ударившись о скалы.

Британцы со своей стороны потеряли в боях с фрегатами американцев три фрегата: «Геррьер», «Македонянин» и «Ява». Американские фрегаты, противостоявшие им, были признаны превосходящими их в силе, но это слабое утешение для военного флота, привыкшего преодолевать подобные трудности. Более того, «Фролик», до того как удалось его вернуть, проиграл в бою с кораблем равного размера. В марте 1813 года «Таймс» отметила, что список Ллойда содержал информацию о более чем 500 британских кораблях, захваченных американцами за семь месяцев: «Пятьсот торговых судов и три фрегата! Неужели это правда и англичане могут слышать это спокойно?» Любого, кто предсказал бы это год назад, говорилось далее, назвали бы сумасшедшим или предателем. Когда был опубликован рассказ о кровопролитной битве с французским фрегатом, утверждалось, что подобную храбрость французам придали триумфы американского военно-морского флота, и теперь французы больше не идут в бой с уверенностью, что проиграют.

Очевидно, что флот не мог игнорировать события 1812 года, и вскоре после того, как адмирала Уоррена назначили командовать Североамериканской станцией, он начал настойчиво требовать подкреплений, утверждая, что проблемы с блокадой американского побережья, преследованием каперов, наблюдением за американским флотом и сопровождением конвоев – слишком большая нагрузка для его ресурсов. Зимой 1812/13 года он усилил давление на Британию с целью добиться от нее помощи. В конце декабря он заявил, что американские фрегаты имеют большое преимущество перед британскими за счет их вооружения, больших и эффективных команд, превосходства в кораблевождении, а также большого числа людей, вооруженных ружьями и мушкетами. Поскольку теперь благодаря своим морским победам, а также помощи, которую могли им оказать корабли, ускользнувшие из Франции, Соединенные Штаты чувствовали себя в море уверенно, Уоррен полагал, что для его флотилии могли бы стать существенным подспорьем шесть или семь линейных кораблей со срезанной верхней палубой и экипажем из 360 человек на каждом. Кроме того, он полагал, что команды фрегатов Североамериканской станции следует пополнить некоторым количеством людей. Уоррен утверждал, что все это необходимо, поскольку тучи каперов, беспорядки и грабежи достигли «пугающих размеров». В течение зимы задачи, стоявшие перед Уорреном, настолько усложнились, что он пожелал снять с себя ответственность за Вест-Индию и утверждал, что тамошние командиры должны действовать независимо от него.

Британскому Адмиралтейству ничего не оставалось, как удовлетворить некоторые требования своего нового главнокомандующего Североамериканской станцией. Ему отправили подкрепления, однако не выказали большого сочувствия его проблемам. В секретной депеше, отправленной в середине ноября 1812 года секретарем Адмиралтейства Джоном Уилсоном Крокером, он сухо заметил, что, насколько ему известно, в состав военно-морского флота Соединенных Штатов входят пять фрегатов, три шлюпа и шесть бригов. Чтобы справиться с ним, Уоррену было предоставлено три линейных корабля, двадцать один фрегат, двадцать девять шлюпов и пятнадцать более мелких кораблей. Адмиралтейство готовится отправить ему еще три линейных корабля, десять фрегатов и четыре шлюпа и дает ему право купить несколько небольших кораблей в Канаде.

В течение зимы стало очевидно, что, несмотря на подкрепления, адмирал Уоррен не в состоянии взять под контроль моря вокруг Америки, и к январю 1813 года Адмиралтейство сообщило Уоррену, что ему будет предоставлено еще больше подкреплений, для чего эти корабли будут освобождены от выполнения других задач. В очередной раз было выражено разочарование, что Уоррен, уже имеющий в своем распоряжении большие силы, не может перехватывать или захватывать американские суда, сразу же по выходе из порта. «Для защиты интересов страны, – писал Крокер, – важнейшее значение имеет быстрое и полное уничтожение военно-морского флота врага». Для осуществления этой задачи Уоррену предлагалось отправить еще несколько кораблей, включая четыре линейных корабля. Количество фрегатов Уоррена должны были увеличить до тридцати, количество шлюпов – до пятидесяти. Чтобы избежать повторения шока, который испытало общество от потери британских фрегатов, Уоррену было сказано, что «крайне желательно, чтобы корабли, отправленные в плавание в одиночку, не подвергались риску встретиться с превосходящими силами противника».

Несмотря на подкрепления, Уоррен продолжал утверждать, что у него недостаточно кораблей для выполнения возложенных на него обязанностей. В феврале это вызвало резкую реакцию Адмиралтейства. В очередной раз было проведено детальное сравнение ничтожного военного флота американцев и огромных британских сил, и в этом случае ему было сказано, что вместо отправки дополнительных кораблей британские силы Североамериканской станции могут быть сокращены. Уоррена отчитали за «легкость и безопасность, с которой американские военные корабли до сих пор выходят в море». Адмиралтейство саркастически заметило, что Уоррен, вероятно, преувеличивает, говоря о «тучах» американских каперов, поскольку оно не может себе представить, что он выходит из главных американских портов настолько незащищенным, что всем им удается ускользнуть.

Адмиралтейство и лично Крокер были несколько несправедливы к Уоррену. Эффективная блокада всего американского побережья потребовала бы гораздо больше кораблей, чем могла предоставить Британия. Несмотря на утверждение Адмиралтейства, что у Уоррена достаточно кораблей, чтобы заблокировать американские порты, было совершенно ясно, что многочисленные заливы и бухты на Восточном побережье Америки позволят американским каперам избежать практически любой блокады. Даже более крупные порты невозможно было бы держать в блокаде в течение целого года. Суровая зимняя погода у северного побережья означала, что с ноября по март кораблям, скорее всего, придется уйти, оставив свои позиции, и это предоставит каперам массу возможностей для бегства. В более спокойные моменты даже Адмиралтейство готово было признать, что Бостон невозможно надежно заблокировать в зимние месяцы.

Несмотря на все сложности, с начала 1813 года военный флот начал затягивать петлю вокруг американского побережья. В конце ноября Адмиралтейство приказало Уоррену установить жесткую блокаду Чесапиского и Делавэрского заливов. Официально блокада была объявлена Уорреном 6 февраля и стала более общей весной, когда Адмиралтейство приказало ему установить жесткую блокаду Нью-Йорка, Чарльстона, Порт-Рояла, Саванны и Миссисипи. В инструкциях также подчеркивалось, что Уоррен должен de facto блокировать все порты, из которых американские каперы или военные корабли, вероятнее всего, могут наносить вред британской торговле. Любые нейтральные суда, которые попытаются войти или выйти из заблокированных портов, прежде чем им сообщат о блокаде, следует не допускать или не выпускать из портов, но не захватывать. Весной и летом 1813 года американским кораблям стало гораздо труднее покинуть порт, хотя по-прежнему невозможно было отследить все устья рек и мелкие бухты этого длинного побережья.

Параллельно с ужесточением блокады британские корабли стали осторожней и перестали в одиночку ввязываться в бой, который могли проиграть. Адмиралтейство указывало это в своих инструкциях, начиная с конца 1812 года, а весной 1813 года его приказы стали еще более конкретными. Уоррену было сказано, что каждой эскадре фрегатов следует придавать линейный корабль. Особенно четко ему было предписано держать сильную группировку возле Бостона – излюбленного порта американских военных кораблей, который сложно было заблокировать.

Несмотря на все предосторожности, американским кораблям удавалось выйти из порта, и они по-прежнему могли побеждать в боях. Самым драматичным стало плавание фрегата «Эссекс» (32) под командованием капитана Дэвида Портера, который вышел из Делавэра в конце октября 1812 года до того, как британцы установили в этом районе жесткую блокаду. Портер получил приказ идти в Южную Атлантику, и до января 1813 года он курсировал вдоль побережья Южной Америки. Затем он решил обогнуть мыс Горн и атаковать британские корабли – точнее, китобойный флот – в Тихом океане. Плавание вокруг мыса Горн всегда было сопряжено с трудностями и нехваткой продовольствия, но в середине марта фрегат благополучно прибыл в Вальпараисо. Портер прошел вдоль побережья Чили и Перу, а затем направился к Галапагосским островам. Все лето «Эссекс» курсировал в этом районе, захватив дюжину судов и сея панику среди британских китобоев. Только в октябре 1813 года этот корабль ушел от Галапагосов и направился на Маркизовы острова для ремонта, нарушив к тому времени все британское торговое судоходство на Тихом океане. И только в 1814 году британцам в конце концов удалось изловить капитана Портера.

Другим американским кораблем, свободно ходящим в Южной Атлантике поздней осенью 1812 года, был шлюп «Шершень» (18) под командованием Джеймса Лоуренса. В феврале 1813 года, направляясь на северо-запад вблизи побережья британской Гвианы, он встретился с британским бригом «Павлин» (18) под командованием Вильяма Пика. После маневрирования корабли сначала обменялись залпами с расстояния 50–60 ярдов, и меньше чем через полчаса бой закончился. «Шершень» после того, как он первым же залпом нанес «Павлину» серьезные повреждения, занял позицию справа на раковине[12] британского корабля. Отсюда капитан Лоуренс мог привести в действие все свои бортовые орудия, тогда как «Павлин» мог ответить только двумя пушками. Вскоре все, кто стрелял из этих пушек, были убиты или ранены картечью, и с марсов американского корабля раздался залп из мушкетов. Марсели и гафель-гардели «Павлина» были отстреляны, и грот-парус стал бесполезен. Капитан Пик был ранен. Он с трудом поднялся на ноги, чтобы командовать своим кораблем, но был убит пушечным выстрелом. Бой продолжался, но, набрав в трюм шесть футов воды, британцы сдались. Старший помощник, которому пришлось махнуть шляпой вместо флага, упал в воду вместе с гафелем.

В этом бою «Павлин» оказался существенно слабее. Он был оснащен только 24-фунтовыми каронадами против 32-фунтовых каронад «Шершня», но, кроме того, пострадал от нерезультативности своей артиллерии. Такелаж и паруса «Шершня» были сильно побиты, но его корпус не получил почти никаких повреждений. «Павлин» был так сильно поврежден, что пошел ко дну вместе с моряками из обеих команд, которые еще оставались у него на борту: 8 британцев и 3 американца утонули. Помимо этого, британцы из 122 человек потеряли 9 человек убитыми и 28 ранеными, а из 135 американцев убит был 1, ранены 2. Получив известие об этом, «Таймс» подумала, что нужно поискать, нет ли у американцев какого-то секрета в обращении со своими орудиями или в их порохе, но в то же время набросилась на «слабоумие, продемонстрированное министрами в ведении морской войны против Америки».

Весной 1813 года проблемы с обеспечением эффективной блокады американского побережья стали совершенно очевидны. Если в конце февраля, почти через два месяца после победы над «Явой», «Конституция» проскользнула назад в Бостон, адмирал Уоррен мог сказать, что его эскадра, осуществлявшая блокаду, была сдвинута со своего места очень плохой погодой и снежными бурями, то в конце апреля сложно было представить подобное оправдание. 23 апреля коммодор Джон Роджерс вышел из Бостона на «Президенте» в сопровождении «Конгресса». Плавание «Конгресса» не отличалось никакими яркими победами, но за восемь месяцев пребывания в море его ни разу не остановил ни один британский корабль. Путешествие «Президента» было куда более драматичным и привело Уоррена в куда большее замешательство. Роджерс посетил район Азорских, Шетландских и Оркнейских островов, проплыл вокруг Ирландии и дошел до берегов Ньюфаундленда, а затем в сентябре вернулся в Нью-Порт в Род-Айленде. Он захватил около дюжины судов. «Соединенные Штаты» и «Македонянин» были менее успешны. В конце мая им удалось выйти из Нью-Йорка, однако вскоре пришлось вернуться в Нью-Лондон в штате Коннектикут, спасаясь от преследования британской эскадры.

Когда до Англии дошли вести о том, что «Президент» ушел в открытое море, а кроме того, в какой-то момент возникли опасения, что «Соединенные Штаты» и «Македонянин» тоже ускользнули, Уоррен подвергся серьезной критике. Адмиралтейство боялось, что престижу военно-морского флота Британии будет нанесен очередной удар. В июле оно снова отправило приказы, что британские фрегаты не должны в одиночку вступать в бой с американскими фрегатами, и, когда поступило сообщение, что «Президент» обнаружен к северу от Британии, Адмиралтейство поняло, что война с Америкой становится все тяжелее. В погоню за «Президентом» были отправлены все корабли с других станций. Безрезультатно.

Во время войн с Францией Адмиралтейство редко с таким волнением ожидало новостей об успешных действиях, чтобы успокоить критику у себя дома, и наконец летом 1813 года пришло известие о долгожданной победе. Британский фрегат «Шеннон» (38) под командованием Филиппа Брока, наблюдавший за портом Бостона, терпеливо ждал возможности сразиться с американским фрегатом. Брок был прекрасным командиром, проявлявшим гораздо больший интерес к использованию артиллерии, чем большинство офицеров, командовавших в тот период британскими кораблями. Позднее капитан Джон Печелл, командовавший «Сан-Доминго» (74) на Североамериканской станции, утверждал, что методы Брока следует использовать как образец для британского военного флота в этом вопросе. Он говорил, что Брок лично распорядился устанавливать пушки так, чтобы они вели стрельбу на одной горизонтальной линии и чтобы его люди были лучше подготовлены и понимали, как нужно стрелять, лучше, чем кто бы то ни было. Способы – нередко случайные, – которые часто используют британские капитаны, вызваны тем, что в последние годы британцы редко встречают на море равных противников, отсюда у них рождается идея – определенно ошибочная, – что они могут одолеть кого угодно.

В бостонской гавани стоял американский фрегат «Чесапик» (38) под командованием капитана Джемса Лоуренса, ранее служившего на «Шершне». «Чесапик» не относился к разряду самых больших американских фрегатов и по силе примерно равнялся «Шеннону», хотя его команда была несколько больше. И Брок, и Лоуренс рвались в бой, и несмотря на то, что 1 июня Брок послал официальный вызов, Лоуренс вышел из порта еще до того, как получил его. Никто не пытался уклониться. Пока «Чесапик» выходил в море, «Шеннон» дрейфовал в ожидании. Первые же залпы нанесли большой урон обеим сторонам, убив американского штурмана и смертельно ранив капитана Лоуренса. Когда его отнесли в трюм, он сказал своим людям: «Не отдавайте корабль». Первый залп серьезно повредил такелаж «Чесапика», и через десять минут «Чесапик» столкнулся с «Шенноном». Брок отдал приказ связать корабли вместе. Ящик для снарядов был сброшен с квартердека американского корабля взрывом ручной гранаты, брошенной с «Шеннона», и Брок повел абордажный отряд на борт американского корабля. С мечом в руке он взял квартердек «Чесапика». Вскоре рукопашный бой закончился. Сражение заняло всего 15 минут.

Обе стороны понесли тяжелые потери. У британцев было 24 убитых и 58 раненых, включая Брока, который получил тяжелое сабельное ранение. Американские потери были еще более многочисленны: 61 убитый и 85 раненых. После боя оба корабля остались на плаву, в чем решающую роль сыграла изначально точная стрельба британского корабля и стремительность, с которой капитан Брок провел абордаж. Поражение стало тяжелым ударом для американцев, которые уже почти уверились, что не могут проиграть бой один на один. Однако теперь победы американцев стали случаться гораздо реже, чем в первые шесть месяцев войны, когда британцы сильно недооценивали своего противника.

Через два месяца после поражения «Чесапика» американский бриг «Аргус» (16) постигла такая же участь. «Аргус» прошел во Францию с американским послом на борту, а затем, огибая Корнуолл к выходу из Ла-Манша в Атлантический океан, захватил 20 судов и вызвал страшное волнение и изумление тем, что такое могло произойти у самых берегов Британии. Однако в этом случае американцы перехитрили сами себя. 14 августа британский бриг-шлюп «Пеликан» под командованием капитана Джона Мейплса заметил американский корабль. «Пеликан» был чуть лучше вооружен, чем «Аргус», и имел несколько бо́льшую команду: 116 против 104. Вероятно, американский корабль мог уйти, но он решил подождать и принять бой, который начался в 6 часов утра, когда корабли сблизились на расстояние мушкетного выстрела. Уже через несколько минут американскому капитану Вильяму Генри Аллену прострелили ногу, после чего его перенесли в трюм, и позднее он скончался в Англии. Сражение было яростным, но в этом случае американские орудия снова оказались менее точны, чем британские. В течение 30 минут «Аргус» потерял управление. Бриги столкнулись, но прежде, чем британцы взошли на борт американского корабля, «Аргус» спустил флаг. Он потерял 11 человек убитыми и 12 ранеными. С американской точки зрения этот бой не был каким-то выдающимся, их артиллерия действовала хуже стандарта, который они установили в более ранних сражениях, и они сдались, даже не попытавшись не допустить британцев на борт.

Летом 1813 года, после победы над «Чесапиком» и «Аргусом» и установления более эффективной блокады американских побережий, британцы начали постепенно возвращать себе уверенность и власть, утраченную в 1812-м. Американские каперы действовали по-прежнему активно, и британцы могли по-прежнему проигрывать в бою один на один, как это случилось в начале сентября, когда бриг «Боксер» (12) был захвачен американским кораблем «Энтерпрайз» (14) недалеко от побережья штата Мэн, но в большинстве случаев Британия начала снова заявлять о своем превосходстве на море, которого и ожидали от нее в начале войны. Особенно разрушительно эффект ее огромного превосходства в силе начал сказываться на побережьях самих Соединенных Штатов. Несмотря на то что множеству отдельных американских кораблей по-прежнему удавалось нападать на британские торговые суда, у американцев не было средств защиты собственных берегов от десантных операций британского флота. До самого конца войны они создавали постоянную опасность для американцев, военный флот которых просто был слишком мал, чтобы представлять угрозу для врага, осуществлявшего высадки на берег.

Район Чесапикского залива

Больше всего от нападений британцев пострадал район Чесапикского залива. Весной и летом 1813 года британцы вволю позабавились на берегах Вирджинии и Мэриленда. В апреле Уоррен отправил контр-адмирала сэра Джорджа Кокберна в Чесапикский залив с приказом войти в реки и уничтожить все, что может способствовать военным успехам американцев. Американская оборона была настолько слабой, что самый большой корабль, отправленный в эту экспедицию, был фрегатом, его команда состояла из 180 моряков, 200 солдат морской пехоты и небольшого отряда артиллерии. Ночью 28 апреля часть британских сил пошла вверх по реке Элк в направлении поселка Френчтаун. Британцы заблудились в темноте и прибыли на место следующим утром. Быстро отбросив немногочисленных американских защитников, они сожгли большое количество складов и несколько маленьких судов, стоявших на реке, а затем вернулись, потеряв только одного человека раненым.

3 мая адмирал Кокберн направил свои силы против американской батареи в Гавр-де-Грейс. После обстрела из корабельных орудий на берег сошли британские морские пехотинцы, и американцы бежали из города в лес. Кокберн сжег дома тех американцев, которые сбежали вместе с милицией, чтобы показать им «что они навлекают на себя, устанавливая батареи». Из Гавр-де-Грейс корабли Кокберна прошли несколько миль по реке Саскуэханна и провели большую часть дня, уничтожая оборудование на американской пушечной фабрике. И снова потери британцев ограничились только одним раненым, хотя этот небольшой отряд проводил операцию на пути, связывавшем Филадельфию и Балтимор.

Кокберн завершил экспедицию, направив свои суда ночью 5 мая по реке Сассафрас в Джорджтаун и Фредерикстаун. Недостаток знаний о территории стал причиной того, что британцы снова задержались и достигли своей цели только поздним утром. Они встретили определенное сопротивление со стороны местной милиции и в результате уничтожили все дома в двух деревнях за исключением тех, где находились жители. Вообще, это был тот способ поведения, которому обычно следовали британцы. Если обитатели сопротивлялись, их дома уничтожались и собственность отбиралась. Если обитатели не оказывали сопротивления и сотрудничали, процедура обычно представляла собой скорее принудительную продажу продуктов вместо их захвата. В любом случае британский флот, блокировавший Чесапик, снабжался мясом и другими продуктами за счет грабительских рейдов на побережья залива. Описывая Адмиралтейству эту местность, Уоррен отмечал, что никогда не видел другой страны, настолько беззащитной и с такой легкостью предоставлявшей продовольствие и другие элементы снабжения вражеским силам.

Во время этого второго сезона войны британское правительство приготовилось ограничить отправку людей и проведение амбициозных операций в Канаде в надежде заменить эти меры более разрушительными ударами по американскому побережью. Планировалось, что для достижения этой цели Уоррену следует задействовать 2400 человек. Основную часть этих сил составляли два батальона королевской морской пехоты (по 842 человека каждый), отправленные из Британии, но, кроме того, Уоррен мог использовать около 300 британских военных с Бермуд и еще две «независимые роты» в количестве 300 человек иностранцев. Эти две роты состояли в основном из французских военнопленных, завербованных для службы в британских войсках. В каждом батальоне морской пехоты имелась рота морской артиллерии, а дополнительную огневую мощь обеспечивал «Маринер» – корабль, оснащенный разнообразными ракетами Конгрива, в команду которого входили специально обученные для их использования артиллеристы. Все это вместе с собственными военно-морскими силами Уоррена, включая морскую пехоту, могло быть задействовано при проведении атак.

Общий контроль над десантными операциями британцев, как и выбор места атаки, оставался за адмиралом Уорреном, а сухопутными войсками командовал полковник сэр Томас Сидни Беквит, прославленный военный, который после службы в Индии отличился в Испании. В секретных инструкциях, присланных ему в середине марта, говорилось, что главная цель экспедиции – это осуществление диверсий в интересах Верхней и Нижней Канады и что согласно плану он не должен оккупировать какую-то территорию. Ему следует просто совершить рейд и, как только цель данного рейда будет достигнута, сразу же вернуться на корабль. Все правительственные склады, гавани и суда подлежат уничтожению, а с жителей Беквит может брать деньги и продукты в обмен на то, что их частная собственность не будет уничтожена. Ему были даны особые указания не побуждать рабов к бунту против своих хозяев, хотя он мог позволить отдельным людям уйти с ним, если они боялись мести за то, что помогали британцам. В этом случае их не следовало рассматривать как рабов, а если бы они пожелали, то могли записаться в один из британских «Черных корпусов», которые до этого были созданы в Вест-Индии. Когда количество рейдов в заливе Чесапик возросло, многие рабы бежали, чтобы примкнуть к британцам.

В то время как военный министр граф Батерст смотрел на эту экспедицию, прежде всего, как на средство дать передышку Канаде, Адмиралтейство, думая о своих собственных проблемах, советовало Уоррену, если возможно, выбрать цель, уничтожение которой подорвет силы американского военно-морского флота. Уоррен принял этот совет близко к сердцу и решил, что британцы должны напасть на главную американскую военно-морскую базу Норфолк, в заливе Чесапик. Наибольший интерес представлял американский фрегат «Созвездие», стоявший на реке Элизабет под защитой двух фортов. Путь к Норфолку лежал через Хэмптон-Роудс[13], и на входе в реку Элизабет, на острове Крейни, американцы поместили батарею и 700 солдат, а поперек канала протянулась шеренга канонерских лодок. Для того чтобы войти в реку Элизабет и напасть на форты и город Норфолк, британцам требовалось сначала взять остров Крейни.

Транспортные корабли из Европы прибыли на Бермуды в конце мая, и в июне экспедиция двинулась в Чесапикский залив. Нападение на остров Крейни произошло 22-го. Предполагалось, что, пока Беквит высадится на материке и приблизится к острову сзади, другие войска будут штурмовать остров на лодках. Атака была проведена плохо. Британцы снова пострадали от недостаточно подробного знания местных условий. Когда лодки начали атаку с моря, обнаружилось, что на подходе к острову слишком мелко, и они сели на мель, тогда как войска, пытавшиеся обойти остров со стороны материка, столкнулись с тем, что заводи с той стороны слишком глубоки, чтобы перейти их вброд. Обе группы нападавших отступили, но, несмотря на это, общее число британских потерь составило всего 40 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Проблема с выбором места, где должна была сражаться армия, продолжала преследовать британское командование на всех побережьях Америки.

Теперь в попытке обеспечить себе хотя бы какой-то небольшой успех Уоррен решил организовать нападение на поселок Хэмптон на реке Джеймс вблизи Норфолка. По сравнению с нападением на Норфолк это была небольшая вылазка, поскольку в Хэмптоне находилась всего лишь американская батарея и милиция из нескольких сот человек. Британские войска высадились 25 июня, оттеснили милицию, захватили американские пушки и, разграбив поселок, вернулись на корабли. Дома не были сожжены, но то, что находилось внутри, было захвачено или уничтожено, а женщин изнасиловали. Самые жуткие эксцессы были делом рук французских отрядов. Подполковник Чарльз Напье, командовавший британской частью войск, говорил, что «весь этот ужас совершался безнаказанно: грабеж, изнасилования, убийства, и ни один человек не ответил за это». Он также утверждал, что его 102-й полк едва не взбунтовался из-за того, что ему не было позволено принять участие в разграблении поселка. Позже Напье писал своей сестре, что ему очень не нравится одна непременная часть его работы – «ограбление и разорение крестьян».

Несмотря на возмущение Напье тем, что французы не были наказаны за свои зверства в Хэмптоне, полковник Беквит фактически уже принял решение отказаться от их услуг. Он сказал Уоррену, что французы постоянно нарушали субординацию, а многие просто перешли на сторону врага. В начале июля Уоррен согласился, что независимые роты будут отправлены в Галифакс, откуда они должны быть готовы вернуться в Британию.

До этого момента, вероятно, самой крупной британской диверсией на южных берегах Америки можно считать незначительный пиратский налет, в ходе которого подверглась разграблению одна американская деревня. Такой тип военных действий продолжался следующие несколько недель. Контр-адмирала Кокберна со 102-м полком отправили в рейд дальше к югу вдоль американского побережья. 12 июля британцы совершили нападение на остров Окракок и Портсмут в Северной Каролине, захватили два американских корабля и заставили жителей продать нападавшим скот и другие продукты. Тем временем Уоррен продолжал оставаться в Чесапике, запасаясь необходимым продовольствием и причиняя урон местным жителям, но не предпринимая крупных атак. В августе он увел из залива свои корабли и войска и направился в Галифакс, чтобы спастись от преследовавшей британцев лихорадки.

Господство британского военно-морского флота, которое несло разорение населению Чесапикского залива, создавало трудности и другим частям американского побережья, даже несмотря на то, что британцы обычно старались не обижать своих многочисленных друзей на Северо-Востоке. Сэр Томас Харди, командовавший «Викторией» в Трафальгарской битве, возглавлял силы в районе Нью-Йорка и сначала держал эскадру Стивена Декейтера заблокированной в этом порту, а затем в Нью-Лондоне, штат Коннектикут, где она нашла пристанище после того, как британцы не позволили ей уйти в море. В 1813 году, когда после неожиданных успехов американского военно-морского флота 1812 года блокада стала постепенно сковывать американское побережье, становилось все более очевидно, что навредить британцам американцы могут, только осуществив успешное вторжение в Канаду. Именно на канадской границе американцы всегда надеялись добиться успеха, и зимой 1812/13 года были разработаны планы, вселявшие надежду отыграться за катастрофы 1812 года.

Глава 4

Очередная попытка Америки

Потеря Детройта и провальная кампания Халла стали горьким разочарованием для исполненных энтузиазма жителей Запада. Но они верили в быстрый поворот фортуны, и на это же возлагал свои надежды губернатор Индианы и победитель битвы при Типпеканоэ Генри Харрисон. Он был умным, проницательным командиром, вселявшим уверенность в свои войска. В конце августа жители Кентукки назначили его генерал-майором своей милиции, но какое-то время было неясно, кто будет осуществлять общее командование армией Северо-Запада, Харрисон или бригадный генерал Джеймс Винчестер. Винчестер был старше Харрисона, являлся ветераном революции и в марте получил пост бригадного генерала регулярных войск. Вопрос решился в середине сентября, когда президент Мэдисон назначил Харрисона бригадным генералом и главнокомандующим армией Северо-Запада, насчитывавшей 10 тысяч человек, и Винчестер решил, что лучше служить под началом Харрисона, чем переводиться на ниагарский фронт.

Еще до того, как Харрисон получил свое федеральное назначение, он предпринимал некоторые шаги, чтобы остановить стремительное ухудшение позиции американцев южнее Детройта. Его первым заданием стало освобождение осажденного индейцами форта Вейн на северо-востоке Индианы. Чтобы облегчить положение осажденного форта, Харрисон в начале сентября отправил передовой отряд из 900 человек из Пикуа в Огайо. Харрисон быстро последовал за ними и освободил форт, в котором находилось 2000 человек. Эта небольшая победа на западном фронте, как минимум, остановила успешное продвижение британцев и индейцев, и вскоре Харрисон получил вдохновляющие известия о том, что в начале сентября два небольших американских форта – форт Харрисон на реке Уобаш и форт Мэдисон в верховьях Миссисипи – успешно отразили атаки индейцев. Фортом Харрисон командовал капитан Захари Тейлор. Ему удалось удержать индейцев снаружи, хотя они подожгли часть форта, и продемонстрировать необходимую уверенность, заявив будущему президенту, что «присутствие духа не покидало меня ни на мгновение». Атака на форт Мэдисон продолжалась с 5 по 8 сентября. В первый день один солдат был убит и скальпирован в 25 шагах от часового, а на следующий день его голову и сердце, насаженные на палки, выставили на обозрение гарнизона. Форт не был взят, но стало очевидно, что позиции американцев к западу от озера Мичиган и к северу от Сент-Луиса чрезвычайно шатки.

После снятия осады с форта Вейн в конце сентября генерал Винчестер продолжил наступление в сторону Моми. По пути американцы обнаружили британские войска, отправленные полковником Проктером на соединение с индейцами, которые, как считали британцы, все еще осаждают форт Вейн. Однако этот отряд отступил, не вступая в бой с американцами. Винчестер дошел до места, где на месте слияния рек Моми и Оглейс располагался форт Дефианс.

24 сентября Харрисон получил известие о своем назначении главнокомандующим армией Северо-Запада. Он уже думал о стремительном броске кавалерийских частей на Детройт, но теперь, наконец, разработал общий план операции по захвату этого объекта. Согласно его плану перед началом атаки на Детройт три колонны должны были подойти к порогам на Моми. Силам Винчестера предстояло сформировать левую из этих трех колонн; центральная колонна должна была идти от Огайо по маршруту Халла; правая вместе с артиллерией – от верховий реки Сандаски. У Харрисона определенно было более чем достаточно войск, чтобы разбить британцев на границе у Детройта, но он не контролировал озеро Эри. Как и в случае с Халлом, когда его армия дошла бы до реки Детройт, ее наземные коммуникации оказались бы затерянными в лесах и не защищенными от нападения воинственных индейцев.

Попытки усмирить индейцев, обитавших в этом районе, постоянно заканчивались неудачей. В сентябре после освобождения форта Вейн Харрисон приказал сжечь деревни враждебно настроенных индейцев в этом районе, но солдаты обнаружили, что деревни покинуты. Более масштабные операции, проведенные в октябре и ноябре, тоже не дали значимых результатов. В октябре бригадный генерал Самюэль Хопкинс повел двухтысячное войско Кентукки на индейские деревни в Иллинойсе, но заблудился и никого не нашел. Чуть более успешными были действия Хопкинса в ноябре, когда он сжег город Пророка на Типпеканоэ, однако ему снова не удалось выманить на бой более крупные силы индейцев. В любом случае эти рейды не имели решающего значения, поскольку враждебно настроенных индейцев снабжали британцы в Малдене, и индейцы избегали любых крупномасштабных столкновений, за исключением тех случаев, когда их сопровождали британские войска. Совершенно ясно, что разубедить индейцев в британской мощи американцы могли, только отвоевав свои позиции на реке Детройт.

Под влиянием желаний жителей Запада Харрисон решил продолжить операции в самое неблагоприятное время года, но вскоре стало ясно, что никакое быстрое наступление на Детройт невозможно. Сильные осенние дожди сразу же начали тормозить центральную и правую колонны Харрисона. Продовольствие и боеприпасы нельзя было провезти через лес по раскисшим дорогам, и в результате на Моми войскам Винчестера пришлось остановиться и ждать зимы, не имея в достатке ни продовольствия, ни одежды. К середине октября они восстановили форт Дефианс и переименовали его в форт Винчестер. Но прежде чем собирать на Моми большую армию, Харрисон должен был найти способ ее снабжения. А пока его войска собирались в Огайо без шансов на осуществление быстрых действий, и перспективы возвращения американцев на свои довоенные позиции на канадской границе становились все более отдаленными.

Последняя надежда Харрисона на скорый результат заключалась в том, что с наступлением зимы на Старый Северо-Запад придут снега и морозы, и он сможет двигаться вперед, используя сани, а затем, переправившись по льду через реку Детройт, нападет на форт Малден. Прежде чем Харрисон смог привести к порогам достаточное количество войск, чтобы начать операцию, планы американцев нарушил генерал Винчестер. В январе Винчестер наконец смог перебросить свои войска к порогам по реке Моми. Прибыв туда, он начал получать сообщения от жителей Френчтауна, расположенного на реке Рейзин к югу от Детройта, в которых говорилось, что в этом городке имеются существенные запасы продовольствия и его можно с легкостью получить, поскольку в окрестностях нет значительных военных частей британцев. На порогах у Винчестера было около 1300 человек, почти все из Кентукки, и он решил отправить часть на реку Рейзин, чтобы раздобыть продовольствие и ответить на просьбу жителей о помощи.

17 января почти 700 человек выдвинулись от порогов в направлении реки Рейзин. Прибыв туда на следующий день, они столкнулись с упорным сопротивлением небольшого отряда британской милиции и индейцев. К наступлению темноты американцы оттеснили их и завладели поселением, потеряв 12 человек убитыми и 55 ранеными. Теперь армия Винчестера, который уже достаточно далеко отошел от главной американской базы на реке Сандаски, оказалась разделена, и ее передовые части находились менее чем в 20 милях от британцев на реке Детройт. 19-го он, взяв с собой 250 человек в качестве подкрепления, двинулся к реке Рейзин, а остальных оставил охранять лагерь. На реке Рейзин у него набралось почти 1000 человек, но его позиция была очень опасной. Тот отряд, который прибыл первым, разместился за оградой, но подкрепление, которое теперь сформировало правый фланг этой маленькой армии, располагалось на открытом месте. Винчестер понимал, что подвергается серьезной опасности, но, вероятно, думал, что у него есть в запасе несколько дней, прежде чем британцы отреагируют.

Узнав о том, что американцы заняли Френчтаун, генерал Генри Проктер, находившийся в Малдене, действовал стремительно. 21 января он по льду перешел реку Детройт, имея при себе почти 600 солдат регулярных войск и милиции и несколько сот индейцев. На ночь он расположился в 5 милях от американских позиций, но каким-то чудом не был обнаружен американцами, которые, находясь в открытом поле, постоянно патрулировали возможные пути из форта Малден. 22-го еще до рассвета британские войска пошли в наступление, таща за собой три 3-фунтовые пушки и несколько гаубиц. Американцы обнаружили их, только когда они выстроили орудия для обстрела и подготовились к атаке. У американцев еще был шанс, поскольку Проктеру не удалось начать атаку немедленно и захватить американцев спящими, но незащищенное правое крыло, которое обошли индейцы и канадская милиция, дрогнуло и в конце концов в панике бросилось бежать. Генерала Винчестера схватили, и, хотя американцы, находившиеся за оградой, еще сопротивлялись, их командир решил, что, если он не сдастся, индейцы могут устроить резню. В результате, оказавшись в плену, он сдался от имени тех солдат, которые еще продолжали драться.

После боя Проктер тут же отступил в форт Малден, забрав с собой около 500 пленных американцев, а раненых оставил на месте. Не сумев предоставить им необходимую защиту, Проктер заслужил вечную ненависть жителей Кентукки. На следующее утро индейцы напали на раненых, которые укрылись в домах местных жителей. Дома подожгли, а раненых застрелили, забили томагавками и скальпировали. Такая участь постигла, вероятно, 30 или 40 человек.

Американские силы во Френчтауне были уничтожены. Более 500 человек оказались в плену, около ста погибли, и лишь немногие смогли вернуться на реку Моми. Британские потери составили 24 убитых и 158 раненых. И снова попытка американцев перехватить инициативу закончилась катастрофой. Теперь Харрисон оставил всякую надежду этой зимой нанести британцам внезапный удар на реке Детройт и вынужден был довольствоваться строительством нового форта у порогов на реке Моми – форта Мейгс.

После унизительного провала кампании Харрисона перед американцами встал единственный серьезный вопрос:

смогут ли они подготовиться к весенней и летней кампаниям так, чтобы сломать оборонительные планы британцев и добиться решающего результата. Зимой 1812/13 года обе стороны осознали жизненную важность озер и начали думать о том, как достичь превосходства. В течение первого лета войны британцы сохраняли превосходство в силе на озерах Эри и Онтарио. Если Соединенные Штаты хотели завоевать Верхнюю Канаду, необходимо было изменить эту ситуацию, хотя бы на одном из озер.

В начале сентября 1812 года коммодор Исаак Чонси был назначен командующим американскими военно-морскими силами на всех озерах, кроме озера Шамплейн. Он имел репутацию высокопрофессионального морского офицера и участвовал в войне с Триполи. Чонси решил разместить свою штаб-квартиру в Сакеттс-Харбор на озере Онтарио и прибыл туда в октябре. Тем летом Соединенные Штаты использовали на этом озере силы в составе «Онейды» (16) и шести шхун, но встретились с гораздо более мощной эскадрой из шести британских кораблей, из которых четыре самых крупных имели ранги 22, 16, 14 и 10. Это несоответствие говорит о том, что в 1812 году американцы не смогли бы взять озеро под контроль, но преимущество британцев было до некоторой степени компенсировано неэффективностью офицеров и матросов на британских кораблях. Многие из них были сухопутными жителями Канады, и уже в конце марта 1813 года один британский офицер писал о британской эскадре на озере Онтарио: «Я не уверен, что в этом дивизионе найдется хотя бы один человек, пригодный для командования военным кораблем». Пользуясь этой ситуацией, Чонси после прибытия в октябре в Сакеттс-Харбор мог позволить себе курсировать по озеру. Британская эскадра превосходила его силы, но ни разу не пожелала встретиться с ним в серьезном бою. Тем временем американцы начали привозить с востока плотников и моряков, чтобы усилить свою флотилию. В ноябре на воду был спущен «Мэдисон» (24), закуплены новые шхуны и началось строительство «Дженерал Пайк» (28).

Кроме того, после поражения Халла американцы начали планировать создание военно-морских сил на озере Эри. Осенью 1812 года несколько кораблей были размещены у Блэк-Рок, а зимой началось строительство новых кораблей на острове Преск (в наши дни Эри, Пенсильвания). Эта работа была ускорена, когда в феврале 1813 года новым военным министром стал Джон Армстронг, а также после назначения молодого, но опытного моряка Оливера Хазарда Перри командующим новой флотилией на озере Эри. Перри прибыл на остров Преск в конце марта 1813 года, но, несмотря на все старания кораблестроителей, было совершенно ясно, что установить эффективный контроль на озере Эри Соединенные Штаты смогут только летом.

Пока американцы старались восполнить на озерах то, что не удосужились сделать до войны, британцы поняли, что успешно защитить Канаду можно, лишь сохраняя военно-морское превосходство. Чтобы добиться этого, флотилия на озере нуждалась не только в новых кораблях, не уступавших тем, что строили американцы, но и в профессиональных офицерах и матросах, которые смогли бы заменить канадских сухопутных жителей. В конце 1812 года Превост уведомил британское правительство об американской программе по строительству новых кораблей и заявил, что ему должны быть присланы опытные морские офицеры и матросы из Англии или с Североамериканской станции адмирала Уоррена. Послав британскому правительству требование на отправку опытных моряков, Превост отдал приказ о строительстве новых кораблей в Йорке и Кингстоне на озере Онтарио и в Амхерстбурге на озере Эри и попросил правительство Англии обеспечить ему необходимые технические средства и боеприпасы.

Наибольшую трудность при организации эффективного британского флота на озерах представляло то, что первоначально он находился скорее под контролем департамента главного квартирмейстера, чем в ведении британского Адмиралтейства. Превост сознавал эту проблему и осенью 1812 года, отправляя свой запрос британскому правительству, он также попросил, чтобы озерная флотилия была передана в ведение Адмиралтейства. Британское правительство понимало необходимость сильного флота на канадских озерах, но задержки с доставкой и необходимость обеспечить поставками и людьми другие фронты создавали трудности для быстрого удовлетворения запросов Превоста. Так или иначе, до весны любые подкрепления и поставки пришлось бы везти посуху из-за сезонного прекращения навигации на озерах и реке Святого Лаврентия. Только в марте 1813 года адмирал Уоррен отправил небольшую группу офицеров своей флотилии, чтобы немного восполнить их нехватку на Великих озерах. В том же месяце британское правительство решило, что Адмиралтейство должно взять на себя часть ответственности за Великие озера, и отправило туда офицеров и матросов.

Сэру Джеймсу Лукасу Йео было приказано отправиться из Англии в Канаду с четырьмя сотнями офицеров и матросов и возглавить озерную флотилию. В 1813 году Йео был молодым тридцатилетним, но достаточно опытным офицером, поскольку впервые он вышел в море в 1793 году. В данных ему инструкциях подчеркивалось, что его задачи носят, прежде всего, оборонительный характер; он должен способствовать сохранению североамериканских колоний. Адмиралтейство не испытывало никакого энтузиазма, принимая на себя дополнительную ответственность в Канаде, и, хотя согласилось отправить с Йео, по возможности, все техническое обеспечение, оно заявило, что требования слишком велики, а объяснения недостаточны, чтобы военно-морской флот взял на себя всю полноту ответственности. В результате, когда в мае Йео и его люди присоединились к озерной флотилии, там по-прежнему ощущалась нехватка орудий, и в начале лета пришлось расформировать наземную батарею в Кингстоне, чтобы поставить пушки на новые корабли. Кроме того, стало очевидно, что из-за увеличения озерной флотилии Соединенными Штатами британцам требовалось еще больше моряков. Все, кто прибыл с Йео, нужны были ему на озере Онтарио, и для кораблей на озере Эри подкреплений практически не осталось.

Несмотря на то что зимой 1812/13 года обе стороны, понимая важность укрепления своих военно-морских сил на озерах, начали строительство новых кораблей, ни у одной из них не было надежды получить к весне решающее преимущество. Ясно, что в начале 1813 года силы на озере Онтарио сравнялись, в то время как озеро Эри по-прежнему контролировали преимущественно британцы. Перри получил свое новое назначение только в конце марта.

Несмотря на отсутствие военно-морского преимущества, Соединенным Штатам ничего не оставалось, как двинуть против Канады свои сухопутные силы, поскольку после провалов 1812 года общественное мнение требовало каких-нибудь действий. Как только новый военный министр Армстронг приступил к своим обязанностям, он представил кабинету планы на весну. Эти планы базировались на ожидании, что с возобновлением навигации в Канаду прибудут британские подкрепления, и на понимании Армстронгом, что его сухопутных сил в районе озера Шамплейн недостаточно для нападения на Монреаль. В феврале 1813 года американская армия по-прежнему насчитывала менее 20 тысяч человек, из которых на фронте Шамплейн находилось только 2400. У Армстронга не было никаких надежд на существенное увеличение этих сил до прибытия британских подкреплений после возобновления в середине мая навигации на реке Святого Лаврентия.

Поскольку для атаки на Монреаль Армстронгу не хватало сил, он надеялся организовать наступление, чтобы перекрыть дорогу Святого Лаврентия дальше к западу и изолировать Верхнюю Канаду. Для этого предполагалось осуществить нападение на британцев в Кингстоне, расположенном у входа в реку из озера Онтарио, разбить их гарнизон и уничтожить британские корабли, стоявшие в гавани. Затем Армстронг собирался напасть на Йорк, уничтожить строившиеся там корабли и, наконец, атаковать форты Джордж и Эри на границе по Ниагаре. Поскольку лед на озере Онтарио обычно сходил к 1 апреля, а навигация на реке Святого Лаврентия начиналась не раньше 15 мая, Армстронг хотел, чтобы наступление состоялось в те шесть недель, когда Превост еще не сможет получить подкрепления для своих гарнизонов.

10 февраля Армстронг сообщил Дирборну о кампании, которую он намерен провести против Кингстона, Йорка и фортов на реке Ниагара. Для решения первых двух задач в Сакеттс-Харбор были собраны войска численностью 4000 человек, а для захвата фортов они должны были действовать совместно с еще 3000, которые предполагалось собрать в окрестностях Буффало. Чтобы собрать эти войска на озере Онтарио, предполагалось перебросить две бригады с озера Шамплейн. Теоретически казалось, что теперь американцы разработали наилучший план, способный обеспечить им успех. На практике следующие недели продемонстрировали те же колебания и сомнения, которые привели к катастрофам в 1812 году.

В течение двух недель объясняя Дирборну, каким должен быть план его кампании, Армстронг предложил совершенно новый метод его реализации. Теперь он считал, что зимнее наступление по льду реки Святого Лаврентия вполне осуществимо. Одной из основных причин, заставивших его прийти к такому заключению, стало успешное февральское нападение капитана Бенджамина Форсайта, командовавшего американским гарнизоном Огденсбурга, на пост канадской милиции в Броквилле, находящийся на другой стороне реки. Этот небольшой успех оказался недолговечным, поскольку британцев очень взволновала угроза, которую представлял американский гарнизон Огденсбурга для путей их снабжения. 22 февраля, за два дня до того, как Армстронг, вдохновленный примером Форсайта, предполагал начать зимнюю атаку на Кингстон, британцы пошли в контратаку через замерзшую реку Святого Лаврентия. Около 7:00 утра подполковник Джордж Макдонелл вышел из Прескотта во главе отряда из 480 солдат регулярной армии и милиции. Их продвижению мешал глубокий снег, и на какое-то время они застряли на берегах реки, но к 9:00 после небольшой стычки американцы были выбиты из города и форта, и британцы захватили около 70 пленных, потеряв 8 человек убитыми и 52 ранеными. У американцев было 20 убитых, а остальные отступили в направлении Сакеттс-Харбор.

Британская вылазка против Огденсбурга была весьма полезной победой, но едва ли достаточно серьезной, чтобы нарушить планы американцев, однако она укрепила изначальные опасения Дирборна. В сочетании с информацией о том, что Превост приехал в Верхнюю Канаду, в действительности – чтобы проинспектировать военные посты, но в представлении Дирборна – чтобы организовать большое наступление, эта вылазка изменила ход мыслей Дирборна с наступательных на оборонительные. Теперь он видел в своих подкреплениях с Востока скорее остро необходимых защитников, чем дополнительные силы, которые могли бы помочь ему взять Кингстон, и настоятельно призывал их прибыть как можно скорее. К 3 марта Дирборн уверился, что Превост собрал в Кингстоне 6000 или 7000 человек и что атака на Сакеттс-Харбор состоится не позднее чем через 48 часов. На самом деле численность британских сил в Кингстоне даже не приближалась к тому, что предполагал Дирборн, и Превост вовсе не собирался переходить реку по льду и нападать на Сакеттс-Харбор. Однако Дирборн из-за своих ложных страхов по поводу нападения британцев отказался от плана быстрого наступления на Кингстон и в середине марта стал предлагать в качестве первого крупного начинания 1813 года более легкую, но менее перспективную кампанию.

Новый план Дирборна не содержал нападения на сильные позиции британцев в Кингстоне. Теперь он считал, что сначала следует напасть на Йорк и, уничтожив стоявшие там корабли, получить полный контроль над озером. Затем, соединившись с американскими войсками из региона Буффало, Дирборн предполагал взять британские форты на границе по Ниагаре и, наконец, общими силами атаковать Кингстон. Хотя в целом все соглашались с тем, что Соединенные Штаты могут завоевать Канаду, только захватив район реки Святого Лаврентия как можно дальше к востоку, Дирборн в своих кампаниях 1813 года снова отказался от решения этой главной задачи, тем самым дав британцам время использовать открывшуюся навигацию для укрепления и перераспределения своих сил на реке Святого Лаврентия.

К тому времени, когда Дирборн смог подготовить свои войска к атаке, уже миновала середина апреля. 22-го числа отряд численностью около 1700 человек погрузился на корабли Чонси, но из-за плохой погоды они отчалили только 24-го. Многие солдаты по-прежнему думали, что будут атаковать Кингстон на Ниагаре, но ночью 26-го они увидели Йорк и провели ночь в окрестностях города. Британцы узнали об их появлении, но были не в состоянии отогнать сколь-нибудь значительный отряд противника. В распоряжении генерал-майора сэр Роджера Шиффе имелось около 700 солдат регулярной армии и около сотни индейцев, а сам Йорк был плохо защищен.

Американские войска под непосредственным командованием бригадного генерала Зебулона Пайка начали высадку 27-го. Сильный ветер сбивал лодки с курса, и они подходили к берегу под сильным огнем индейцев майора Джеймса Гивингса, но артиллерийские залпы с американских судов помогли им сойти на берег. Бой продолжался все утро, однако после того, как склад боеприпасов одной из британских батарей взорвался, оставив на месте более 30 убитых, сопротивление британцев ослабело. Взяв эту батарею, американцы пошли вперед, судя по всему, двигаясь к победе без единой потери. Но когда британцы отступили в город, они взорвали главный склад. От взрыва погибло много американцев. Командующий генерал Пайк получил тяжелое осколочное ранение и позднее скончался. Всего было убито около 40 человек, ранено более 200. Американский офицер, потерявший ногу, писал: «Они говорят, что у меня очень хорошая рана, но она искалечила меня на всю жизнь». Особенно тяжелыми были ранения от обломков склада, и хирург писал про медиков, которые «утопая в крови, отрезали руки, ноги и трепанировали головы». Он, со своей стороны, «резал и резал в течение 48 часов без сна и еды».

Несмотря на потрясение от взрыва склада, у американцев осталось достаточно сил, чтобы продолжить наступление в городе. Шиффе понял, что его положение безнадежно, и решил отступить, оставив офицера милиции договариваться об условиях капитуляции. Перед тем как уйти, британцы уничтожили военно-морские склады и большой строящийся корабль, стоявший на стапелях, но бриг «Глостер» попал в руки американцев. Согласно условиям капитуляции общественная собственность переходила к американцам, тогда как частная собственность гарантированно оставалась у местных жителей. В следующие месяцы между британцами и американцами возникли серьезные споры по поводу того, как американцы обошлись с захваченным городом. В значительной степени поведение американцев в Йорке, столице Верхней Канады, стало предлогом для грабежей и мародерства, учиненного британцами в Вашингтоне в 1814 году. Но даже у защитников и жителей было разное мнение по поводу действий американцев. Так, один британский эмигрант высоко отзывался об американцах: «Они обходились с людьми очень учтиво. Они не позволяли своим солдатам отбирать чужую собственность, если могли предотвратить это. Ночью они выставляли караул возле каждой лавки, но не могли удержать тех местных жителей, которые творили позорные дела в чужих домах. Самих же американцев очень хвалили за их хорошее отношение».

Майор милиции, которого оставили осуществлять капитуляцию, отнесся к действиям американцев куда более критично, утверждая, что жители подвергались «всевозможным оскорблениям и грабежам». Хотя отдельные случаи грабежей частной собственности действительно имели место, в массе своей американцы сконцентрировались на разрушении общественной собственности. Здание парламента, резиденция вице-губернатора, как и значительная часть казарм, были сожжены, правительственная типография уничтожена, и около 2000 фунтов государственной казны изъяты. Деньги были спрятаны, но американцы угрожали, что сожгут город, если их не отдадут. Генерал-майора Шиффе едва ли могло порадовать представление американцев о том, что такое общественная собственность, поскольку они забрали багаж, оставленный им в спешке. Через несколько недель вещи, принадлежавшие Шиффе, включая «его великолепное красное пальто», были проданы на аукционе. Кроме того, американцы уничтожили все имущество майора Гивингса и его семьи, поскольку испытывали особую ненависть к тем, кто командовал индейцами.

Нападение на Йорк привело британцев в смятение и закончилось утратой складов и собственности, но оно не стало решающей победой в борьбе за контроль над озером Онтарио. В конечном счете этот американский рейд оказался важнее в борьбе за озеро Эри. Военно-морские склады и боеприпасы, предназначавшиеся для Эри, были уничтожены, и прежде, чем британцы смогли восполнить их потерю, американцы перекрыли их коммуникации по реке Ниагара.

После нападения на Йорк американские войска перевели на Ниагару в надежде, что они помогут реализовать второй этап плана Дирборна по захвату британских фортов в этом районе. Британцы понимали, что в скором времени, вероятно, окажутся под сильным давлением, и, когда в конце мая американцы начали обстреливать форт Джордж, Превост попытался провести диверсию, атаковав Сакеттс-Харбор. Он отплыл из Кингстона с 800 солдатами и 29 мая рано утром начал атаку. У британского отряда возникли трудности с высадкой. Лодки собрались возле Сакеттс-Харбор ночью, но их сносило течением, и войска смогли причалить только после рассвета. К тому времени американская оборона в количестве 400 солдат и нескольких сот ополченцев милиции уже ждала их. Британцам удалось высадиться, несмотря на огонь, но, когда американцы отступили к своим блокгаузам и форту, британское наступление застопорилось.

Американской обороной весьма толково руководил генерал-майор Джейкоб Браун, офицер милиции, имевший совсем небольшой опыт, и позднее полковник Эдвард Бейнс, командовавший британскими штурмовыми силами, признавал, что преодолеть американскую оборону прямым ударом было невозможно. Превост никогда не любил рисковать, и когда он понял, что атака британцев остановилась перед позициями американцев, то решил снова погрузить свои войска на корабли и вернуться в Кингстон. Его потери оказались серьезными – 48 убитых, 195 раненых и 16 пропавших без вести, но никаких успехов его атака на Сакеттс-Харбор не достигла. Потери американцев составили около 100 человек, но они оказали эффективное сопротивление британскому нападению.

Превост был поразительным оптимистом, если действительно ожидал, что его атака на Сакеттс-Харбор отвлечет внимание американцев от ниагарской границы. На самом деле американцы начали наступление в этом районе еще до того, как Превост предпринял свой отвлекающий маневр. Дирборн назначил командовать своими атакующими силами полковника Уинфреда Скотта, и перед тем, как он переправился через реку Ниагара, американская флотилия под командованием Чонси обстреляла позиции британцев. Утром 27 мая несколько тысяч американских солдат сошли на берег в 2 милях от форта Джордж. Британские батареи, находившиеся вблизи этого места, были выведены из строя американской флотилией. Под началом британского командующего бригадного генерала Джона Винсента было почти 2000 солдат регулярной армии, охранявших границу, и несколько сот ополченцев милиции. Сначала он оказал сопротивление американской атаке, но, поняв, что ему противостоит 4000 или 5000 человек, решил оставить форт Джордж и отступить в сторону истока озера Онтарио. Винсент приказал заклепать пушки, боеприпасы уничтожить и, отозвав своих людей из фортов Эри и Чиппава, отступил в боевом порядке. Британские потери были достаточно тяжелыми: 52 убитых и более 300 раненых или пропавших. Американцы потеряли 150 человек.

Американцы захватили контроль над фортами, расположенными вдоль реки Ниагара, но в целом силы британцев еще оставались нетронутыми и способными проводить операции в Берлингтоне, расположенном у истока озера Онтарио. Чтобы одержать окончательную победу в этом районе, американцам нужно было вызвать на бой армию Винсента и разбить ее. Когда Превост услышал о том, что форт Джордж оставлен, он отправил к Винсенту британскую флотилию под командованием Йео с боеприпасами и 200 человек на борту. Через несколько дней стало ясно, что эта поддержка была чрезвычайно важна, поскольку американское наступление в Канаде снова потерпело фиаско.

В начале июня генерал Дирборн отправил часть своей армии на запад от реки Ниагара в сторону Берлингтона. Наступлением руководил бригадный генерал Вильям Х. Уиндер, но 5 июня к нему присоединился бригадный генерал Джон Чандлер, который взял командование на себя. Чандлер был политиком, который во время революции воевал и на суше, а затем долгое время служил в милиции Массачусетса, прежде чем в ноябре 1812 года занять пост в армии Соединенных Штатов. После того как он присоединился к Уиндеру, общая численность войск под его началом составила 2000 человек, и он немедленно двинулся в сторону Стоуни-Крик, где в ночь с 5 на 6 июня встал лагерем.

В Стоуни-Крик американцы находились менее чем в 10 милях от армии генерала Винсента, и, казалось бы, от них можно было ожидать соблюдения необходимой осторожности, но американскую армию снова застали врасплох. В ту же ночь около 23:30 Винсент с отрядом из 700 человек осторожно двинулся вперед. Ранним утром, еще до рассвета, британские войска напали на американский лагерь. Ночь была очень темной, что стало причиной страшной неразберихи. Чандлер получил травму, упав с лошади, когда наткнулся на солдат, которых принял за американцев, и угодил в плен к британцам. Уиндер тоже был схвачен. В результате среди 125 американских пленных оказалось 2 бригадных генерала и 7 других офицеров. Кроме того, американцы потеряли 55 человек убитыми и ранеными. Потери британцев составили 23 убитых, 136 раненых и 55 пропавших без вести. Но когда рассвело, и бой продолжился, деморализованные американцы дрогнули. И снова американское вторжение обернулось отступлением.

7 июня, когда генерал-майор Морган Льюис принял командование американской армией в форте Майл-Крик, ему сразу же пришлось обороняться, поскольку вблизи побережья показалась британская флотилия под началом Йео, а на следующий день его аванпосты обстреляли индейцы. Тем же утром американцы, преследуемые индейцами и милицией, отступили в форт Джордж. Все это оказалось слишком сильным ударом для Дирборна, который уже какое-то время жаловался на здоровье. Теперь он отказался от непосредственного командования армией, предоставив генералу Льюису разбираться с ситуацией, становившейся все более плачевной. То, что происходило на границе по Ниагаре, все больше превращалось в тупик. Американцы по-прежнему удерживали форт Джордж, концентрируя там свои войска, но форт походил скорее на тюрьму, чем на бастион, поскольку от истока озера наступали британцы, стремившиеся отвоевать оставленные позиции. Американцы оставили форты Эри и Чиппава, возложив все свои надежды на форт Джордж.

В июне главная попытка американцев выйти из форта Джордж закончилась очередной серьезной неудачей. 23 июня 540 человек были отправлены атаковать аванпост британцев в Бивер-Дэм. Утром 24-го числа на американцев напали индейцы. Сначала их удалось отбросить, но, когда несколько сот индейцев возобновили атаку, командовавший американцами подполковник С.Г. Боерстлер решил сдать все свои силы маленькому отряду британских войск, чтобы избежать риска стать жертвой индейской резни. В начале июля военный министр согласился с тем, что Дирборну следует оставить пост командующего по состоянию здоровья.

Дополнительным потрясением для американцев на ниагарской границе стало то, что, несмотря на все свои усилия, они так и не обеспечили себе военно-морской контроль над озером Онтарио. Огромную роль в этом сыграл спуск на воду британского корабля «Вольфи» (23), состоявшийся весной в Кингстоне. После этого контроль над озером перешел к британцам, и это позволило Йео оказывать помощь британским армиям на ниагарской границе, в то время как Чонси прятался в Сакеттс-Харбор. Британское наступление могло бы стать более продолжительным, если бы не провал нападения Превоста на Сакеттс-Харбор в конце мая. Британцам не удалось уничтожить строившийся там корабль «Дженерал Пайк» (26). Строительство закончилось во второй половине июля, и благодаря этому Чонси смог снова рискнуть выйти из Сакеттс-Харбор. В конце месяца он впервые отправился в плавание по Ниагаре, а затем поплыл в Йорк, который британцы больше не пытались защитить. 31 июля американцы снова оккупировали Йорк. Склады были сожжены, кое-какое имущество разграблено, но в городе практически не осталось никакой общественной собственности. Когда Чонси отплыл из Йорка, стало казаться, что скоро состоится решающий бой за контроль над озером Онтарио.

Йео со своей эскадрой отплыл из Кингстона в начале августа и утром 7-го заметил стоявших на якоре у форта Ниагара американцев. Американская эскадра немного превосходила их в силе, хотя реализовать это преимущество было чрезвычайно сложно, учитывая недостаточные морские навыки экипажей шхун, которые составляли большую часть американской эскадры. В конечном счете и Чонси, и Йео были не готовы к риску, необходимому, чтобы добиться решающей победы, поэтому их потери были скорее случайными, чем запланированными. В ночь с 7 на 8 августа после довольно длительного маневрирования две американские шхуны перевернулись и затонули из-за сильного волнения. В течение следующих двух дней маневры продолжались, но ни один из командующих не хотел рисковать, вступая в бой. Тем не менее британцы воспользовались ошибками, которые допустили американцы, и, отрезав от эскадры две шхуны, захватили их. Когда эскадры разошлись, преимущество было на стороне британцев, но Йео не сделал всего, чего ждали от него британские сухопутные силы. Они надеялись, что, завоевав контроль над озером, он соединится с ними, чтобы вернуть форт Джордж.

В течение всего лета и Йео, и Чонси утверждали, что жаждут боя, но при каждой возможности то один, то другой находил причину, чтобы избежать его. Помимо опасений обоих командиров вероятность столкновения снижалась из-за того, что американцы, имевшие преимущество в длинноствольных орудиях, хотели драться на большом расстоянии, в то время как британцы, имевшие в основном каронады, предпочитали ближний бой.

От неспособности каждой из сторон одержать решающую победу на озере Онтарио британцы выигрывали больше, поскольку их цели в этой войне были преимущественно оборонительными. Соединенные Штаты, со своей стороны, надеялись, что, захватив Канаду, смогут заставить Британию изменить ее морскую политику. Но пока длилась патовая ситуация, желания американцев не могли осуществиться, и оборонительная политика британцев была вполне успешной. В течение лета и осени американцы сохраняли за собой форт Джордж, но их положение на британской стороне Ниагары выглядело ненадежным, а британская армия по-прежнему оставалась в целости и сохранности. Таким образом, то, что американцам удалось завоевать в этом регионе, просто не соответствовало затраченным усилиям.

Пока американцы в нерешительности топтались на ниагарском фронте, генерал Харрисон предпринял попытку отвоевать Детройт и вторгнуться в Верхнюю Канаду. Январское поражение Винчестера во Френчтауне положило конец надеждам на проведение зимних кампаний, и в феврале большая часть милиции Харриса, отслужив шесть месяцев, разошлась по домам. Войска, оставшиеся в недостроенном форте Мейгс на реке Моми, беспокоились больше о том, что в случае внезапного нападения британцев не смогут противостоять им, чем о вторжении в Канаду.

Военный министр Армстронг, чьи планы в отношении Кингстона и Ниагары весной были отвергнуты Дирборном, встретил такое же сопротивление на западном фронте. В начале марта Армстронг предложил напасть на форт Малден. В этом случае войска могли отплыть из Кливленда, расположенного в устье реки Кайахога, и сойти на северном берегу озера Эри ниже Малдена. Реализация этого плана зависела от контроля над озером. Харрисон, который уже решил, что хочет вести наступление на Малден вокруг западной оконечности озера Эри, возражал против плана Армстронга. Он указывал, что уже организовал на Моми склады с большим количеством припасов для предстоящих кампаний, и до тех пор, пока флот Соединенных Штатов не обеспечит контроль над озером Эри, войска и поставки должны доставляться сухопутным способом через Огайо. Харрисон хотел идти в наступление на Малден по суше, в то время как армейский обоз будет переправлен водой по Моми и дальше вдоль берега озера. Это можно было осуществить, даже если бы британский флот продолжал контролировать озеро Эри. Вместе с тем Харрисон решительно заявлял, что ему необходима большая армия, поскольку первоначальный энтузиазм утрачен, и ему придется компенсировать это количественно.

Зимой генерал Проктер, вероятно, мог бы нанести еще один удар, который деморализовал бы американцев, стоявших на Моми, но он воздержался от этого до весны. В апреле он решил ударить по форту Мейгс, прежде чем Харрисон сможет начать свою кампанию 1813 года против Верхней Канады. К тому времени форт укрепили, и он стал гораздо мощнее. Проктер вышел из Малдена по воде, взяв с собой всего 1000 солдат регулярной армии и милиции и около 1200 индейцев. Нападение на форт было трудоемким делом. В течение нескольких дней британцы под проливным дождем работали, устанавливая батареи на северном берегу реки, чтобы обстреливать форт, находившийся на противоположном берегу. С самого утра 30 апреля они трудились под огнем из американского форта. Однако вскоре они смогли открыть ответный огонь, и ночью 3 мая им удалось ввести в дело еще одну батарею, установленную очень близко к позициям американцев на южной стороне реки. Несмотря на все это, даже Проктер позднее признал, что его артиллерия не смогла произвести большого впечатления на американскую оборону и стало казаться, что экспедиция окажется провальной. Тем, что она все же достигла некоторого успеха, британцы в очередной раз были обязаны оплошностям американцев.

Ночью 4 мая американский офицер, прибывший в форт Мейгс, сообщил Харрисону, что бригадный генерал Грин Клей, который двигался по реке Оглейз с подкреплением из 1200 жителей Кентукки, находится в двух часах пути до форта Мейгс. Харрисон тут же решил предпринять вылазку против британцев. Он приказал Клею с отрядом 800 человек напасть на их батареи на другом берегу реки. Они должны были вывести из строя пушки и отойти назад, в то время как Харрисон отправит из форта отряд для нападения на британскую батарею на южном берегу реки.

Американцы начали атаку утром 5-го числа. Казалось, что она будет успешной и что Проктер пострадает за то, что позволил Клею беспрепятственно двигаться по Моми. Первая атака кентуккианцев под командованием полковника Вильяма Дадли смяла британские батареи на северном берегу реки. Пушки были заклепаны, цель атаки достигнута, но, когда милиции из Кентукки приказали отступить, она слишком замешкалась и была застигнута внезапной контратакой британцев и индейцев. 500 кентуккианцев были взяты в плен, и еще 150 – либо убиты в бою, либо перерезаны индейцами после него. Как и на реке Рейзин, британцы не проявили должной заботы о пленных. Некоторые из тех, кого после боя поместили в развалинах форта Майами, были забиты томагавками. Резня закончилась только после того, как туда прискакал сам Текумсе, чтобы остановить ее.

На южном берегу американцы действовали более успешно. Отряд из форта захватил британскую батарею и, взяв 40 пленных, отошел назад в форт. Тем не менее в целом эта вылазка закончилась для американцев очередным поражением. Потери американцев приводятся в весьма туманных выражениях, но всего в первые дни мая они потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести примерно 1000 человек. Британцы 5 мая потеряли всего 15 человек убитыми, 46 ранеными, 41 пленными и еще несколько человек пропавшими без вести.

Неудачная американская вылазка 5 мая отчасти смазала тот факт, что предпринятая Проктером осада форта закончилась провалом. Когда стало ясно, что его орудия не могут нанести форту никакого урона, он не посмел пойти на штурм. Сразу же после американской вылазки Проктер тоже попал в затруднительное положение из-за своей милиции и индейцев. 6-го числа офицеры милиции подали прошения, чтобы им позволили вернуться домой. Они указали на то, что прошлой осенью не смогли собрать значительное количество зерна и что нынешняя кампания уже помешала им провести весенний посев пшеницы. Они утверждали, что теперь им непременно нужно вырастить кукурузу, чтобы избежать голода следующей зимой. Рядовые ополченцы милиции уже начали уходить из лагеря, и к 7 мая их осталось около половины. Индейцы тоже массово уходили. Для них победа уже была одержана 5 мая, и теперь они возвращались в свои деревни с тем, что отобрали у солдат из Кентукки и других пленных, которых они не передали британцам. 9-го числа Проктер оставил свои позиции, забрав с собой все боеприпасы и артиллерию. Осада провалилась, но он мог рапортовать о победе.

После событий у форта Мейгс Харрисон стал еще осторожнее, и теперь он с большим желанием был готов согласиться с предположением Армстронга, что наступление на форт Малден будет зависеть от достижения Соединенными Штатами господства на озере Эри. Тем временем он создавал запасы для своей армии в верховьях Сандаски и в Кливленде. Отсрочка не шла на пользу Проктеру, поскольку весной и летом ему предстояло столкнуться с острой нехваткой продовольствия. Помимо обеспечения продовольствием своих войск перед ним стояла непростая задача раздачи продуктов множеству индейцев и их семьям. Поскольку война нарушила обычный ход жизни индейцев, их продовольственное обеспечение зависело от британцев. К июлю возникла необходимость снять вызванное нехваткой продовольствия напряжение с форта Малден, и Проктер решил снова двинуться на форт Мейгс в надежде занять индейцев и по возможности раздобыть продовольствие у местных жителей и на американских складах.

20 июля британцы подошли к форту Мейгс, но положение там почти не изменилось за исключением того, что теперь форт стал еще крепче, чем раньше. Казалось, эта кампания бесцельна, и чувствовалось какое-то отчаяние в попытке Проктера выманить американцев из форта с помощью индейцев, изображавших бой с несуществующим американским подкреплением. Когда эта попытка провалилась, и индейцы начали расходиться по своим деревням, Проктер решил пройти вниз по Моми вдоль озера Эри, а затем вверх по Сандаски до форта Стивенсон. Это решение представляло серьезную угрозу для Харрисона, поскольку его главный склад находился на реке Сандаски ниже форта Стивенсон. Сам форт был слабым укреплением, охрана которого состояла всего из 160 человек под началом майора Джорджа Крогана, которому едва исполнилось 21. Харрисон решил оставить форт и организовать основной рубеж обороны вблизи своего склада. Однако Кроган не подчинился приказу Харрисона об отступлении, и к началу августа британцы и их индейские союзники появились под стенами форта. Поскольку у Проктера были только легкие орудия, он попытался убедить защитников форта сдаться тем же способом, который так успешно использовал Брок в Детройте. Он отправил сообщение, что, если американцы не сдадутся, он не сможет гарантировать им безопасность от индейцев. Кроган не внял этому предупреждению, и Проктер решил идти на штурм.

Атака началась 2 августа, но индейцы не пошли вперед под огнем американцев. Индейские воины продемонстрировали свое традиционное нежелание атаковать укрепленные позиции. Они всегда ждали, когда артиллерия их британских союзников разрушит укрепления. Атака британцев была отбита. Они потеряли почти 100 человек против американцев, потерявших убитыми 1 человека, ранеными 7. Отряд вернулся в Малден в подавленном состоянии, а проблема снабжения приняла критический характер.

Несмотря на все наступления и отступления этих армий на западном фронте, судьбу Детройта решало военно-морское превосходство. С тех пор как в конце марта на остров Преск прибыл мастер-комендант Оливер Х. Перри, он упорно старался пополнить американский флот на озере Эри, чтобы иметь возможность противостоять британцам. На острове Преск строились два 20-пушечных брига, шхуна и три канонерские лодки, а у Блэк Рок стоял захваченный бриг «Каледония», три шхуны и шлюп, купленный для нужд государства. Когда в конце мая британцам пришлось уйти из своих фортов на Ниагаре к истоку озера Онтарио, блокада Блэк-Рок была снята, и в середине июня корабли, стоявшие у Блэк-Рок, присоединились к флотилии Перри на острове Преск.

Для того чтобы обеспечить снабжение своей флотилии, Перри мог рассчитывать на маршрут поставки из Питтсбурга. В 1783 году Питтсбург был крохотным пограничным аванпостом из бревенчатых хижин, где останавливались торговцы мехом и подвыпившие индейцы. Но к 1813 году он стал главным промышленным центром Запада. Несмотря на то что город по-прежнему оставался небольшим, он снабжал промышленными товарами всю долину Огайо. Для Перри, находившегося на острове Преск, он имел то преимущество, что туда можно было достаточно просто добраться от Френч-Крик и реки Аллегейни. То, что нельзя было доставить из Питтсбурга, доставляли из Филадельфии, а если дело касалось некоторых орудий, то даже из Вашингтона.

В то время как Перри готовил свою флотилию к боевым действиям, британцы почти ничего не делали для поддержания своего господства на озере Эри. Их главными кораблями были «Королева Шарлотта» (18) и «Леди Превост» (12), но основные надежды в деле сохранения контроля над озером они возлагали на «Детройт» (20), который был спешно укомплектован в начале лета в Амхерстбурге. Перед командующим британской флотилией на озере Эри капитаном Робертом Хериот Барклаем стояли разнообразные проблемы. Он был отправлен адмиралом Уорреном с Североамериканской станции, чтобы помочь британцам на озерах, но когда в июне он прибыл, чтобы принять командование на озере Эри, то с прискорбием обнаружил на своих кораблях острую нехватку матросов и продовольствия. Барклай, который потерял руку при Трафальгаре, был опытным офицером, но ему не оказали должной поддержки. Британский командующий на озерах сэр Джеймс Йео привез с собой опытных моряков из Англии, но держал их при себе на озере Онтарио, не придавая значения острой нехватке моряков у Барклая.

Кроме того, Барклай отнесся критически к оснащению своих кораблей и обеспечению их необходимыми ресурсами. Артиллерия, боеприпасы и прочее, предназначавшееся для поставки на озеро Эри, хранилось в Йорке и было сожжено или захвачено американцами, а уход британцев из форта Джордж чрезвычайно затруднил поставку любых товаров из Нижней Канады. В результате путь снабжения для Барклая протянулся на восток через озера, затем по реке Святого Лаврентия и далее через Атлантику в Британию. По сравнению с этим проблемы Перри казались легкими. Когда в середине июля Барклай сообщил Превосту, что на его новом корабле «Детройт» не хватает моряков, орудий и другого обеспечения, Превост отправил адмиралу Уоррену срочное требование прислать моряков. Но поскольку, когда письмо дошло до Североамериканской станции, Уоррен находился в Чесапикском заливе, срочные меры по отправке моряков были приняты в Галифаксе только в августе. В то же время Превост приказал сорока морякам, составлявшим команду транспортного корабля, как можно быстрее отправиться в Амхерстбург.

В июне и июле 1813 года, пока Перри готовил свою флотилию на острове Преск, наносная песчаная отмель, перекрывшая выход из гавани, лишила Барклая возможности войти туда и обстрелять американские корабли. Если бы Барклай постоянно поддерживал жесткую блокаду, американцы не рискнули бы перетащить свои корабли через отмель, но по какой-то необъяснимой причине Барклай на несколько дней оставил выход из порта открытым. Очевидно, он думал, что американцы будут не готовы выйти за время его краткого отсутствия. Однако Перри, воспользовавшись временным отсутствием Барклая, с трудом перетащил свои корабли через отмель и вышел в озеро Эри.

Теперь инициатива перешла к американцам. Перри контролировал озеро, пока Барклай в Амхерстбурге пытался решить свои проблемы с недостающими матросами и снаряжением. Его задача осложнялась тяжелой ситуацией, сложившейся у британцев с их индейскими союзниками. Нехватка продовольствия становилась критической, и к началу сентября на складах практически не осталось ни кукурузы, ни муки. Ближайшее продовольственное хранилище находилось в Лонг-Пойнт на озере Эри, и Проктер давил на Барклая, стараясь заставить его плыть туда и привезти продукты. Барклай знал, что, прежде чем он сможет установить безопасную связь с Лонг-Пойнт, ему придется встретиться с флотилией Перри и разбить ее.

Если исключить какой-то непредвиденный поворот фортуны, Барклай был обречен на поражение. У него было шесть кораблей: «Детройт», «Королева Шарлотта», «Леди Превост», «Охотник» (10), «Литтл Белт» (2) и «Чиппава» (1). «Детройт» был оснащен пушками, взятыми из форта Малден, но в целом эскадре не хватало огневой мощи: у нее не было ни одного 32-фунтового орудия и меньше двадцати 24-фунтовых. С командами дела у Барклая обстояли еще хуже. В его распоряжении имелось 364 человека, из которых 214 были солдатами, которых предоставил генерал Проктер. Перри располагал намного бо́льшими силами. У него было девять кораблей, на самых больших из которых «Лауренсе» и «Ниагаре» стояло по 20 орудий. По количеству американцы имели меньше орудий, чем британцы, но заметно превосходили их в калибре: на американских кораблях стояло более сорока 32-фунтовых пушек. Определенные проблемы с экипажами были и у Перри. Несмотря на то что изначально у него имелось 500 человек, к моменту начала битвы 100 из них оказались неспособны нести службу.

В конце концов по требованию Проктера Барклай 9 сентября отплыл из Амхерстбурга. Американцы стояли на якоре у деревни Пут-ин-Бэй на островах Басс на озере Эри и увидели британские корабли утром 10-го. Дул легкий юго-западный ветер, и, идя с наветренной стороны, Барклай попытался напасть, чтобы вынудить Перри принять бой между островами. Его надежды растаяли, когда ветер сменился на юго-восточный, и американцы оказались с наветренной стороны к британской эскадре.

Примерно к 10 часам утра Перри свободно прошел острова и встал в строй кильватера к британцам. В 11:45 британцы открыли огонь из нескольких длинноствольных орудий. Примерно через 10 минут американцы тоже вступили в бой. Британский огонь в значительной степени был направлен против «Лауренса» – корабля самого Перри, но Перри продолжал как можно быстрее двигаться вперед, чтобы в полной мере задействовать свои каронады. К 12:30 «Лауренс» при поддержке двух кораблей поменьше – «Ариэля» и «Скорпиона» – приблизился к «Детройту» на расстояние мушкетного выстрела. Другой крупный американский корабль «Ниагара» под командованием капитана Джесси Д. Эллиота не пошел за Перри и при поддержке нескольких других кораблей начал дальний бой с «Королевой Шарлоттой». Поскольку на таком расстоянии «Королева Шарлотта» не могла использовать свои каронады, она двинулась в сторону «Детройта», чтобы поддержать его в бою с флагманом Перри «Лауренсом». Эллиот по-прежнему находился далеко от британской эскадры, и на какое-то время стало казаться, что превосходство американцев в силе будет потеряно зря.

Бо́льшая часть британского огня по-прежнему приходилась на «Лауренс», и к 13:30 он так сильно пострадал, что потерял управляемость. К 14:30 на нем не осталось ни одного орудия, способного вести огонь. Тогда Перри принял решение, которое принесло ему победу: он перешел с «Лауренса» и принял командование «Ниагарой». Вскоре после его ухода «Лауренс» спустил флаг. Британский командующий считал, что до этого момента удача была не на стороне Перри, но великодушно признавал, что этот американец «сделал благородную и, увы, слишком успешную попытку вернуть ее». «Ниагара» шла на всех парусах и при поддержке более мелких кораблей набросилась на британцев, пройдя сквозь их строй. Ситуация полностью поменялась. Флагман Барклая «Детройт» получил серьезные повреждения в бою с «Лауренсом», к тому же многие из немногочисленных толковых моряков, находившихся на британских кораблях, были убиты или ранены. Капитан «Королевы Шарлотты» пал еще в начале боя, и под управлением неопытного провинциального офицера корабль оказался сцеплен с «Детройтом». Сам Барклай был так тяжело ранен, что ему пришлось отказаться от командования кораблем, а его первый помощник был убит. Те немногие британские офицеры и матросы, которые еще стояли на ногах, не могли оказать должного сопротивления американцам с их более мощными орудиями. Кроме того, спички и стволы, взятые из Амхерстбурга, оказались совершенно негодными, и в течение всего боя британцам, чтобы привести пушки в действие, приходилось стрелять по ним из пистолетов. Два сцепленных вместе британских корабля подверглись мощному обстрелу и получили такие сильные повреждения, что, когда к 15:00 им наконец удалось освободиться, британцы спустили флаги.

Обе стороны понесли тяжелые потери, и пример американцев ясно демонстрировал характер боя. Из общего числа 27 убитых и 96 раненых 83 были из команды «Лауренса», в том числе 22 убитых. Потери британцев составили 41 убитый и 94 раненых (двое позже скончались от ран). Споры по поводу той роли, которую сыграл капитан «Ниагары» Эллиот, не утихали на протяжении всего XIX века, хотя мало сомнений в том, что, если бы он в самом начале боя быстро пошел на сближение, победа американцев была бы более быстрой и легкой. Тем не менее американцы сражались мужественно, и с того дня озеро Эри полностью перешло под их контроль.

Теперь положение британских войск в форте Малден и в Детройте стало отчаянным. Проктер убедил Барклая начать военные действия с такими неподготовленными силами только из-за крайней необходимости расчистить для него пути снабжения с Востока. Офицер, ответственный за снабжение британцев и их индейских союзников, писал 5 сентября, что ситуация «действительно тревожная». На складе практически не осталось еды, а наличных денег было так мало, что войска часто оставались без оплаты. Еще больше ухудшало ситуацию то, что Проктер снял тяжелые орудия с форта Малден, чтобы установить их на «Детройте», и в результате они достались Перри, как и 200 британских пленных. В британских рапортах относительно численности войск, оставшихся под командованием Проктера, имеются существенные расхождения, но ясно, что их было от 800 до 900 человек, включая больных. Реальное количество людей, которых он мог бы использовать в бою, было, конечно, намного меньше. При таких обстоятельствах жизненно важной для Проктера становилась задача как можно полнее задействовать его союзников-индейцев. Накануне победы Перри в окрестностях Малдена находилось несколько тысяч индейских воинов, а также огромное число женщин и детей.

Поскольку теперь генерал Харрисон мог с легкостью перебросить свои войска на реку Детройт и поскольку британцы ждали, что он привезет их более чем достаточно, чтобы их численность не уступала общей численности британских солдат и индейцев, у Проктера оставалось всего две возможности: либо отойти на восток по суше, чтобы соединиться с британцами, находившимися у истока озера Онтарио, либо остаться в форте Малден и принять бой с Харрисоном. Поскольку у него почти не осталось продовольствия, а победа над Харрисоном не обеспечила бы свободный проход по озеру, оставалось только отступить. Главной проблемой были индейцы. Они никак не могли понять, почему потеря флотилии на озере означала, что они должны уйти с той территории, которую знали лучше всего. Было очевидно, что, если британцы уйдут из форта Малден и из Детройта, в рядах их союзников начнется массовое дезертирство, даже несмотря на то, что теперь, после победы Перри, все знали, что британцы больше не смогут снабжать продовольствием индейцев и их семьи, если не отойдут на восток.

К 11 сентября Проктер узнал, что флотилия потеряна, и сразу же принял решение об отступлении. Его волновала не только нехватка продовольствия, но и понимание, что, имея морской контроль над озером Эри, Харрисон мог повернуть, куда захочет. Как только решение было принято, самым важным стало отступить быстро и организованно, чтобы избежать риска быть застигнутыми американцами врасплох на неподготовленных позициях. Но все надежды на это пошатнулись из-за нерешительности и даже паники, охватившей в этой сложной ситуации самого Проктера, и сопротивления индейцев.

13 сентября Проктер приказал демонтировать форт Малден. Работы начались 14-го, и лидер индейцев Текумсе сразу же помчался «в неистовой ярости» выражать свой протест индейскому представителю Мэттью Эллиотту. Текумсе не был обычным индейским вождем. С 1805 года он курсировал по всей долине Миссисипи, стараясь создать индейскую конфедерацию, чтобы противостоять захвату индейских земель американцами. И хотя надежда создать прочную конфедерацию пошатнулась после битвы при Типпеканоэ в ноябре 1811 года, он по-прежнему пользовался большим авторитетом. Все, кто имел с ним дело, и американцы, и британцы, отзывались о Текумсе с большим уважением. Он родился в Огайо, его дом находился на границе Огайо и Индианы, и он не собирался отдавать его без боя. В следующие дни Проктер провел две встречи с Текумсе в надежде убедить индейцев, что отступление необходимо. На первой из этих встреч Текумсе сказал Проктеру: «Мы должны сравнить нашего отца с толстым зверем, который держит хвост трубой, но, когда пугается, поджимает его между ног и убегает». Возражения индейцев и их друзей из департамента по делам индейцев ни к чему не привели. Проктер настаивал, что должен отступить, но, видимо, протесты индейцев заставили его сказать, что, отойдя на восток, он сделает остановку у развилки реки Темзы, где построит укрепления. Маловероятно, что Проктер действительно намеревался принять в этом месте бой, но он, очевидно, считал, что если бой случится, то, приняв его на Темзе, он обеспечит себе возможность отступления, в отличие от форта Малден, где американцы могли обойти его по суше.

Споры с индейцами, попытки Проктера успокоить их и подготовка к отходу заняли больше недели после того, как британцы получили известие о победе Перри. Поэтому у Проктера были все основания для спешки, когда он 21 сентября рапортовал Превосту, что американская флотилия и войска замечены вблизи островов озера Эри и вскоре могут появиться в форте Малден. К тому времени Проктер уже отправил женщин и детей по воде на Темзу. Большая часть его припасов тоже была отправлена вперед. На следующий день британцы сожгли пристань Амхерстбурга, а 23-го разрушили все общественные постройки, и армия Проктера двинулась в сторону Сэндвича, находившегося прямо напротив Детройта. Учитывая близость американцев, важно было отступать быстро, но Проктера по-прежнему задерживало сопротивление его индейских союзников. Они угрожали расправой своему представителю Мэттью Эллиотту, и было очень трудно убедить воинов и их семьи начать отступление. Кроме того, индейцы возражали против разрушения мостов по ходу следования, и Проктер проявил в этом вопросе такую нерешительность, что в конце концов американцы, преследовавшие британцев, обнаружили мосты нетронутыми.

27 сентября Проктер, все еще находившийся в Сэндвиче, получил информацию, что американцы уже высадились в Амхерстбурге, меньше чем в 15 милях от него. Генерал Харрисон был на реке Сандаски, когда 12 сентября пришло короткое сообщение от Перри: «Мы встретились с врагом, и он наш». Харрисон действовал быстро. Он приказал, чтобы его с отрядом в 4500 человек переправили на озеро, в форт Малден, в то время как Ричард М. Джонсон пошел на Детройт с 1000 конных пехотинцев из Кентукки. Когда 27 сентября войска Харрисона высаживались в Амхерстбурге, Проктер в Сэндвиче торопливо готовился к немедленному отступлению. Той же ночью майор Адам Мьюир разрушил общественные постройки в Детройте и переправился через реку, чтобы присоединиться к отступающей британской армии. Они уходили вдоль реки Детройт и озера Сент-Клер на Темзу. Вместе с британцами шли 1200 деморализованных индейцев, многие из которых в любой момент были готовы примкнуть к тем, кто уже дезертировал, чтобы заключить свой собственный сепаратный мир с американцами. При отступлении из Сэндвича не только индейцы, но и британские войска утратили последнюю веру в своего командира. Действия Проктера при отступлении, как и его сбивчивое донесение Превосту по поводу того, каким способом оно было организовано, не оставляют сомнений, что он паниковал. Бо́льшую часть пути Проктер ехал впереди своих войск, чтобы, осматривая местность, найти подходящее место, где он мог бы при необходимости организовать оборону. Поскольку одновременно с этим он проявлял большое беспокойство о своей семье и своем личном багаже, солдаты пришли к естественному заключению, что больше всего его заботила личная безопасность. Показания, которые впоследствии дал военному трибуналу заместитель командующего подполковник Огастас Уорбертон, совершенно ясно дали понять, что бо́льшую часть пути Проктер не мог давать никаких указаний своим офицерам по той простой причине, что отсутствовал. В результате отступление носило бессистемный и сумбурный характер.

Когда Харрисон высаживался в Амхерстбурге, он выразил мнение, что у американцев «нет возможности догнать» отступающую британскую армию, и следующие несколько дней он никуда не спешил. Только 2 октября американцы наконец вышли из Сэндвича и последовали за войсками Проктера. Харрисон взял с собой около 3500 человек, оставив позади бригадного генерала Дункана Макартура с отрядом, предназначенным, чтобы занять Детройт. Поведение Проктера при отступлении, включая оставленные в целости и сохранности мосты, показалось Харрисону чрезвычайно странным, и позднее он предположил, что Проктер, вероятно, решил, будто американцы останутся в Сэндвиче.

Первая крупная неприятность произошла с отступающими британцами 3 октября у развилки реки Темза. Проктер, проигнорировав данное Текумсе обещание, что он построит в этом месте укрепления, находился впереди армии, изучая ситуацию вокруг деревни Моравиантаун, расположенной на берегу Темзы. Текумсе пришел в ярость, а агент Эллиотт «взволновался чрезвычайно» (один из офицеров сообщал, что старый колонист был в слезах). Подъехав к британским офицерам, Эллиотт сказал, что больше не отвечает за последствия. Подполковник Уорбертон немедленно запросил у Проктера распоряжений, но так и не получил их, и 4 октября после перестрелки индейцев с американским авангардом отступление продолжилось. Теперь Текумсе со своими индейцами решил отступить к Моравиантауну. По дороге растянулось такое большое количество индейских женщин и детей, что британским колоннам несколько раз приходилось останавливаться.

Наутро 5 октября пришли вести о том, что британские лодки с продовольствием и боеприпасами захвачены американцами, которые теперь шли по пятам отступающей армии. Отступление было так плохо организовано, что лодки вместо того, чтобы плыть впереди армии, оказались сзади. Британские офицеры думали, что бой произойдет в Моравиантауне, поскольку тамошние холмы могли стать подходящим укрытием для обороны, и бо́льшую часть оставшейся артиллерии Проктера переместили туда. Но дорога, по которой шла армия, проходила в двух с половиной милях от этой деревни, и Проктер остановил войска. Узнав, что американцы уже близко, он решил повернуться к ним лицом до того, как они догонят британцев. Кроме того, он, видимо, хотел использовать лесистую местность, чтобы затруднить действия американской кавалерии, а также был обеспокоен тем, что женщины, дети и больные, шедшие с армией, по-прежнему находились в Моравиантауне.

Место, которое Проктер выбрал для остановки, имело определенные преимущества. Слева от него протекала Темза, а справа был густой лес, граничивший с болотом. Дорога проходила в нескольких ярдах от реки, и на ней Проктер установил свою единственную 6-фунтовую пушку. Справа от пушки, образуя левый фланг позиции Проктера, стояли британские войска. С учетом всех потерь во время отступления и общей неразберихи первую линию заняли солдаты 41-го полка британской регулярной армии числом всего 280 человек. Примерно в 100 ярдах позади них стояла вторая линия из 80 человек, и рядом с этой линией размещался маленький отряд драгун. Здесь же к началу боя находился и сам Проктер. Правый фланг британской позиции занимали примерно 500 индейцев – все, что осталось от большого отряда воинов, примкнувших к британской армии в форте Малден. Позиция для них была превосходной, поскольку они находились в густом лесу, редевшем в сторону реки.

После того как Проктер приказал остановиться и повернуться кругом вместо того, чтобы идти в Моравиантаун, войска прождали два-три часа, прежде чем к ним подошли американцы. Нерешительность Проктера в вопросе о том, стоит ли быстро уйти из Амхерстбурга, бросив индейцев, и отойти к истоку озера Онтарио, или сделать остановку и принять бой с силами Харрисона, вылилась в катастрофический компромисс. Он не ушел достаточно быстро, чтобы избежать встречи с американцами, но не смог удержать войска и индейцев, создав какую-то новую надежную укрепленную позицию. Британские войска были деморализованы этим неуверенным, неорганизованным отступлением, а большинство индейцев дезертировали. В результате оказалось, что Проктер ждал американскую армию численностью 3000 человек на неукрепленной позиции, с одной 6-фунтовой пушкой и войсками, общая численность которых не превышала 1000 человек.

Когда генерал Харрисон увидел позицию, выбранную британцами для боя, то сначала хотел использовать пехоту, но после того, как разведчики выяснили, что первая линия британских войск слишком тонка и что их строй разомкнут, он решил задействовать конную пехоту из Кентукки под командованием Ричарда М. Джонсона. Использование конницы на лесистой территории было совершенно нетрадиционным решением, но Харрисон знал, что эти выходцы с Запада отлично умели перемещаться верхом по территориям такого типа. Бой вылился в настоящий разгром. Американская конница прорвала первую линию британских войск, и большинство британских пехотинцев успели сделать лишь по одному выстрелу, прежде чем обратились в бегство. Пушка была взята, даже не успев выстрелить ни разу; офицеры первой линии пытались удержать солдат на уровне второй линии; Проктер после первой слабой попытки призвать солдат продолжать сражаться покинул поле боя, и вскоре американцы обошли вторую линию с обеих сторон. Сопротивление британцев было совершенно беспомощным, и Харрисон позднее сообщил, что потери конницы из Кентукки при прорыве первой британской линии составили всего три раненых.

Единственное реальное сопротивление оказали индейцы, стоявшие на правом фланге. Они дрались с мужеством и отчаянием, порожденными их долгими страданиями. Для них этот бой стал не эпизодом войны 1812 года, а очередной битвой в непрекращающейся борьбе за свои деревни и охотничьи земли, которым угрожали неуемные аппетиты американских фермеров. Даже когда британские войска обратились в бегство, часть индейцев пошла вперед, вызвав на бой американскую пехоту. Но когда левый фланг сил Проктера был разгромлен, конная пехота американцев быстро окружила индейцев с тыла, и в отчаянной схватке был убит Текумсе. Индейцы дрогнули, и бой закончился.

Цифры потерь хорошо отражают прискорбную утрату боевого духа войсками Проктера. В этой битве они потеряли всего 18 человек убитыми и 25 ранеными, в то время как число пленных превысило 600 человек. Американцы нашли 33 убитых индейца, но индейцы всегда забирали с собой всех своих павших, которых могли увезти. Судьба тела Текумсе неизвестна, но кентуккианцы увезли с собой свидетельства своей победы в виде кусочков кожи с тела, которое считали телом этого индейского вождя. Американцы потеряли всего 7 человек убитыми и 22 ранеными, хотя пятеро из них позднее скончались от ран. За свои действия после победы Перри на озере Эри Проктер с полным основанием был предан военному трибуналу и приговорен к лишению звания и жалованья за шесть месяцев, после чего остался в армейском списке тех, кто не был приписан ни к какому полку.

Проктер дошел до истока озера Онтарио с оставшимися 250 бойцами. Там же к нему в конце концов присоединились еще 2000 индейцев, в большинстве своем женщины и дети. Граница у Детройта перешла в руки американцев. Поскольку сезон подходил к концу, Харрисон не планировал никаких дальнейших действий и оставил Микилимакинак в руках британцев. В конце октября, после того как значительная часть милиции из Кентукки отправилась домой, он с 1000 солдат отплыл в Буффало на ниагарской границе. Для завоевания Канады американцам по-прежнему нужны были победы дальше к востоку, а все их усилия на детройтской границе всего лишь вернули им то, что было утрачено в первое лето войны.

Глава 5

Провал

Американское наступление через реку Ниагара в начале лета не внесло существенных изменений в баланс сухопутных сил в этом регионе. Британцы, успешно отбивая все попытки американцев преследовать их, организованно отошли к истоку озера Онтарио и вернули себе контроль над территорией между Берлингтоном и фортом Джордж. В июле и августе 1813 года американцы, находившиеся на британской стороне Ниагары, оказались в изоляции в форте Джордж. Вместо того чтобы предпринять какое-нибудь крупное наступление, чтобы вызвать британцев на бой, американские войска ограничивались мелкими вылазками по уничтожению британских пикетов.

Такая же нерешительность наблюдалась в летние месяцы и в районе озера Шамплейн. Вылазка американских канонерских лодок в окрестности острова Иль-о-Ной в начале июня закончилась лишь тем, что британцы захватили «Орла» и «Гроулер», и в июле они были использованы против американцев. Превост решил, что небольшое продвижение вперед на озере Шамплейн поможет снять некоторое напряжение с фронтов, располагавшихся дальше к западу. Он снял команду из 50 человек со шлюпа «Оса», находившегося в то время в Квебеке, и отправил их на озеро Шамплейн, чтобы укомплектовать стоявшие там канонерские лодки. Вместе с отрядом из 800 человек они направились на юг озера, напали на Платтсбург и другие американские поселения, уничтожая арсеналы, блокгаузы, казармы и всевозможные склады. Организация американской обороны в этом регионе была настолько негодной, что британцы не понесли никаких потерь.

В августе военный министр Джон Армстронг наконец представил очередные планы по вторжению в Канаду. Его надежды на начало весны не оправдались из-за слабости американских вооруженных сил и сопротивления Дирборна, но Армстронг снова был готов настаивать на необходимости наступления на территорию восточнее Кингстона вместо того, чтобы растрачивать силы на захват районов вдоль границы по Ниагаре и западнее ее. Теперь для осуществления его планов у него были другие генералы, но и они едва ли внушали уверенность. Новым главнокомандующим после Дирборна стал бригадный генерал Джеймс Уилкинсон, который раньше служил в Новом Орлеане. Уилкинсон был самой противоречивой фигурой в молодой американской армии. Какое-то время он получал жалованье от Испании, принимал деятельное участие в заговоре Аарона Берра и нажил себе самых разных врагов. К несчастью, одним из них был генерал-майор Уэйд Хэмптон, богатый житель Южной Каролины, которого Армстронг назначил командующим на фронте у озера Шамплейн. Хэмптон согласился принять назначение с условием, что будет получать приказы непосредственно от военного министерства и что перейдет под командование Уилкинсона только в случае проведения совместных операций. Поскольку Армстронг как раз подразумевал такие совместные операции, его назначения едва ли можно считать удачными.

В начале августа Армстронг предложил Уилкинсону два возможных варианта проведения кампании. Прежде всего, он указал, что наибольший успех американцев в районе форта Джордж даст Соединенным Штатам всего лишь контроль над Ниагарским полуостровом, впрочем, это было бы не так важно, если бы Харрисон (как и случилось в сентябре и октябре) установил контроль над границей в Детройте. В связи с этим Армстронг хотел, чтобы американские войска были сконцентрированы в Сакеттс-Харбор. Оттуда они могли бы атаковать Кингстон и открыть проход из озера Онтарио в реку Святого Лаврентия, а тем временем Хэмптон предпримет отвлекающее наступление в северном направлении вдоль озера Шамплейн. Если британцы перебросят силы на запад, чтобы защитить Кингстон, то отвлекающий маневр Хэмптона превратится в реальную атаку на Монреаль. В противном случае Армстронг предлагал обход Кингстона с тем, чтобы армия высадилась на северном берегу реки Святого Лаврентия и атаковала Монреаль совместно с силами генерала Хэмптона.

Уилкинсон, подобно Дирборну, быстро указал Армстронгу на некоторые детали реальной ситуации. Он считал, что атаковать Кингстон следует, только если удастся собрать достаточно большую армию и если – и это необходимо – удастся обеспечить контроль над озером Онтарио. Уилкинсон представил альтернативный план на случай, если не удастся собрать нужное количество войск для нападения на Кингстон. Он полагал, что в таком случае следует укрепить форт Джордж, атаковать британцев на ниагарской границе, а если к тому моменту Харрисон еще не преуспеет, то двинуть войска на запад, чтобы захватить форт Малден. Ни Дирборн, ни Уилкинсон не проявляли энтузиазма по поводу нападения на Кингстон или наступления на британские войска, стоявшие на реке Святого Лаврентия. На письмо Уилкинсона Армстронг ответил немедленно и ясно дал понять, что не готов принять план очередного маневра на западе, подобного весеннему походу Дирборна. Армстронг настаивал, что если Уилкинсон считает свои войска слишком слабыми для атаки на Кингстон, то он должен обойти его и двигаться дальше по реке Святого Лаврентия. Но прежде всего Уилкинсон не должен участвовать в операциях к западу от Ниагары.

Хотя у Уилкинсона были все основания опасаться, что Армстронг не предоставит ему людей и снаряжения, необходимых для такого крупного наступления, которое ему было приказано предпринять, Канада в это второе лето войны по-прежнему оставалась беззащитной перед решительным нападением. Американские провалы происходили скорее из-за их собственной слабости, чем из-за сильной британской обороны. Превост постоянно сетовал на отсутствие подробных указаний из Британии и выражал сожаление по поводу недостаточной численности подкреплений, но до сих пор американцы не представляли серьезной угрозы территориям, где находились основные канадские поселения.

Потенциальным преимуществом американцев, которое они благодаря собственной инертности упустили в первое лето войны, было отсутствие у значительной части населения Канады энтузиазма по поводу этой войны. Конечно, находилось много бойцов местной милиции, которые храбро сражались в этом конфликте. Но наряду с ними было большое число франко-канадцев, которые не рвались поддерживать британцев, а также существенное число американских иммигрантов, которые теперь не знали, на чьей они стороне. Война стала тяжким бременем для всего населения Канады. Когда ополченцев призывали в милицию для отражения американских атак, их фермы оставались без присмотра и семьи часто страдали. В марте 1814 года ассамблея Верхней Канады направила принцу-регенту петицию с просьбой о помощи, указывая, что вдоль ее границы длиной 800 миль всего 10 тысяч человек способны держать оружие. Почти половина из них уже участвовала в первых военных кампаниях 1812 года, а многие и в большинстве кампаний 1813 года. Это стало причиной существенных трудностей и нехватки продовольствия в регионе. Ассамблея Нижней Канады направила петицию аналогичного содержания, сообщая, что, поскольку 10 тысяч человек постоянно заняты в милиции, на общественных работах и перевозках, сельское хозяйство страдает и жители по-настоящему бедствуют. Те, кого призывали в милицию, тоже терпели лишения. Им часто не хватало еды и соответствующей сезону одежды, жалованье выплачивалось нерегулярно, и помимо шансов быть убитыми в бою им постоянно угрожала опасность умереть от болезней.

В то время, когда на фермах так сильно не хватало мужчин, британское интендантство предъявляло к ним суровые требования. Летом 1813 года проблема снабжения британских войск в Кингстоне и у Прескотта (на реке Святого Лаврентия) встала особенно остро. Британским интендантам и агентам стоило огромных трудов убеждать фермеров продать продукты для солдат и фураж для лошадей, и эти проблемы усугублялись их общей нехваткой. Попытка Превоста компенсировать недостаточное количество золота и серебра с помощью «армейских векселей», поддержанная администрацией, помогла восполнить нехватку монет в обращении, но фермеры неохотно продавали свои продукты, если им не платили золотом или серебром.

К концу лета 1813 года, когда американцы готовились к тому, что, как они надеялись, станет сильнейшим ударом на Кингстон, трудности со снабжением британских гарнизонов достигли критической точки. Канадское население просто не желало продавать британским войскам никаких продуктов, и в ноябре генерал-майору де Роттенбургу пришлось прибегнуть к введению несколько измененного варианта военного положения. Теперь продовольствие и фураж приобретались у фермеров посредством принудительной продажи, а цены во избежание протестов фиксировались магистратами. Когда в декабре 1813 года генерал-лейтенант сэр Гордон Драммонд принял управление Верхней Канадой, он вскоре отменил постановления де Роттенбурга, но в течение следующих нескольких месяцев быстро обнаружил, что фермеры по-прежнему не желают добровольно делиться своим продовольствием. К апрелю 1814 года ему снова пришлось ввести принудительную продажу, несмотря на то что в марте Ассамблея осудила за нее де Роттенбурга. Негодование канадского населения было так велико, что офицеры и агенты интендантства подвергались судебному преследованию, но в поддержку канадских властей выступило британское правительство.

Ирония судьбы заключалась в том, что американцы вместо того, чтобы предпринять решительную атаку, сломить волю канадцев к сопротивлению и воспользоваться напряженностью, возникшей между британской армией и многими фермерами, сами помогли британцам компенсировать нехватку продовольствия. Когда в январе 1814 года Томас Ридаут из британского интендантского департамента передал Прескотту обязанности по снабжению в Корнуолле на реке Святого Лаврентия, он пояснил, что нужно кормить 1600 человек, но «местность настолько бедна, что все наши продукты доставляются с американского берега реки». Американцы перегоняли скот из внутренних областей под предлогом того, что он предназначается американским войскам, стоявшим на реке Салмон, протекавшей к югу от реки Святого Лаврентия, а затем под покровом ночи переправлялись на канадскую сторону реки. Таким же способом они снабжали британские войска мукой. В июне 1814 года Ридаут в письме к своему отцу сообщал, что договорился с «магистратом янки» о поставках свежей говядины в Корнуолл. Обитатели северо-восточных штатов продолжали торговать с Канадой во время войны 1812 года, и британская армия сильно зависела от американских поставок. Вместо того чтобы использовать напряженность между британскими войсками и канадскими фермерами, американцы смягчали ее.

Огромное беспокойство британцы испытывали в отношении населения тех районов Канады, куда после американской революции переселилось большое количество американских иммигрантов. Особенно это касалось Верхней Канады и района между Кингстоном и Корнуоллом на реке Святого Лаврентия. Когда в июне 1814 года полковник Эдвард Бейнс из ополчения Гленгарри подвел итог трудностям с призывом, с которыми он столкнулся за два года войны, он написал о большом количестве поселенцев, которые предпочли вернуться в Соединенные Штаты, чтобы не служить в канадской милиции. Кроме того, он сообщил о многочисленных случаях дезертирства в войсках, служивших на границе с Америкой, однако указывал, что франко-канадцы, по крайней мере, дезертировали, чтобы вернуться домой, а не перейти на сторону врага. Бейнс, конечно, преувеличивал, когда писал, что две трети обитателей некоторых наиболее густонаселенных частей Канады бежали к врагу, но его комментарии ясно показывают возможности американцев при вторжении в Канаду. Бейнсу очень хотелось убедить лояльных поселенцев противостоять «американским прихвостням, упорно подрывавшим верность своих соседей, распространявшим идеи демократии, шпионившим в пользу врага и часто делавшим себе карьеру, переходя на его сторону».

Такие обитатели Канады – не важно, уроженцы Соединенных Штатов или нет, – которые переходили на американскую сторону и служили в американских войсках, подвергались серьезному риску. Их действия считались предательством. Но, несмотря на риск, жители Канады действительно служили в американских войсках во время войны 1812 года. Кое-кто примкнул к Халлу во время его вторжения, но более серьезной проблема недовольства стала в кампаниях 1813 года. В ходе двух рейдов в Йорк в апреле и в июле американцы получали помощь от некоторых его обитателей, однако, пожалуй, самое сильное озлобление сформировалось у тех, кто жил вблизи ниагарской границы. Здесь Джозеф Уилкокс, который приехал в Канаду из Ирландии в 1800 году и в годы, предшествовавшие войне 1812 года, был членом законодательной палаты Верхней Канады, перешел в 1813 году к американцам и организовал корпус канадских добровольцев. К возмущению других членов верхней палаты, он стал одним из двух ее членов, связавших свою судьбу с американцами. К концу августа 1813 года у Уилкокса было более 100 бойцов и его отряд входил в состав гарнизона форта Джордж. К осени их стало еще больше, и канадские предатели прославились своими действиями на британской стороне ниагарской границы, где они, как и в других местах Канады, помогали опознавать лидеров милиции и других видных лоялистов, которых впоследствии захватывали в качестве военнопленных. Уилкокс, как и его последователи, служил американцам во всех кампаниях 1814 года и, в конце концов, был убит осенью 1814 года при осаде форта Эри.

Поскольку после того, как Харрисон взял под контроль границу, канадские предатели сыграли заметную роль в рейдах на восток от Детройта, британские власти стали прилагать серьезные усилия, чтобы разубедить тех, кто мог задумываться о переходе на сторону американцев. На сессии законодательной палаты Верхней Канады в феврале и марте 1814 года генерал Драммонд добился согласия палаты на приостановку habeas corpus и конфискации имущества тех, кто перешел к врагу. Эти меры достигли кульминации весной 1814 года, когда 19 жителей Канады, которых захватили, когда те находились в рядах вражеских войск, были преданы суду в Анкастере по обвинению в предательстве. Один сам признал себя виновным, другие четырнадцать были признаны виновными судом, и, в конце концов, 20 июля 1814 года на Берлингтонских высотах восемь человек из осужденных были повешены и четвертованы за переход на сторону американцев. К британским законам не следовало относиться легкомысленно.

Британские власти намеревались даже обвинить в предательстве тех британских граждан, которые эмигрировали в Соединенные Штаты и впоследствии служили в американских войсках во время вторжения в Канаду. Из 25 человек, которых первоначально осенью 1812 года обвинили в том, что они подняли оружие против британцев, 21 были выходцами из Ирландии. Эту группу отправили в Британию, чтобы предать суду, но суды так и не состоялись, поскольку американцы угрожали отомстить. Соединенные Штаты никогда не признавали британскую доктрину о неотчуждаемом подданстве, поскольку для нации иммигрантов подобная доктрина была неприемлемой.

Когда в августе и сентябре 1813 года американцы готовились вторгнуться в Канаду, ядро британской обороны составляли регулярные войска, которые вполне могли ожидать, что будут уступать в численности американским силам, но даже при этом не могли надеяться на существенную помощь из Европы. В августе граф Батерст отметил, что ситуация в Испании настолько серьезна, что можно говорить лишь о незначительном количестве подкреплений. Из Ирландии в Канаду был отправлен 70-й полк, но по прибытии в ноябре их командир сообщил Превосту, что «мы очень молоды, и нас очень мало» и что лучших солдат отправили в отпуск или оставили в ведении вербовочной службы. Он сказал, что в целом его полк находится в «младенческом состоянии».

Это давало определенные возможности, но успех вторжения в Канаду осенью 1813 года зависел от способности генерала Уилкинсона четко выполнить приказ Армстронга нанести удар на востоке, в Кингстоне или на реке Святого Лаврентия. Уилкинсон прибыл в Сакеттс-Харбор 20 августа. Посовещавшись со своими офицерами, он быстро решил не предпринимать рискованного прямого нападения на Кингстон, а отправить основные силы по реке Святого Лаврентия, соединиться с генералом Хэмптоном и атаковать Монреаль. Он надеялся двинуться в середине сентября, но вскоре обнаружил, что комплектование армии и трудности по обеспечению военно-морского контроля на озере Онтарио задержат его.

В начале сентября Уилкинсон поехал на Ниагару, чтобы распорядиться о переброске регулярных войск, стоявших у этой границы, в Сакеттс-Харбор. Поскольку это предполагало перемещение по воде более 3000 человек, самое главное было обеспечить, чтобы их не перехватила британская флотилия. До сих пор ни одна из сторон не имела решающего превосходства на озере Онтарио, и, поскольку американцы намеревались вести наступательные военные действия, им было важно вызвать британцев на бой. В сентябре, в то время, когда Уилкинсон собирал войска на Ниагаре для последующей погрузки на корабли, Чонси попытался вызвать на бой британскую флотилию. Это ему не удалось. С 7 по 12 сентября он преследовал по озеру корабли Йео, но им удалось уйти в Амхерст-Бей вблизи Кингстона. В конце сентября Чонси снова решил преследовать британские корабли. Он слышал, что они стоят возле Йорка. В этом случае Чонси удалось вынудить Йео вступить в бой, но британцы снова ускользнули после того, как нанесли определенный урон американской эскадре. «Дженерал Пайк» потерял 27 человек убитыми и ранеными, бо́льшую часть которых сразили орудийные залпы, и лишился своей брам-стеньги. Британский «Волчок» тоже получил повреждения, потеряв грот-стеньгу и бизань-мачту.

В конце сентября свыше 3000 человек погрузились на корабли на реке Ниагара и благодаря тому, что британцы не хотели рисковать своей флотилией на озере, американские войска смогли в начале октября добраться до Сакеттс-Харбор. В это время Чонси в очередной раз безуспешно преследовал британскую флотилию. Однако 5 октября он захватил пять британских транспортников с почти 300 человек на борту, шедших из Йорка в Кингстон. Тем временем Уилкинсон прибыл со своими войсками в Сакеттс-Харбор, где ему предстояло встретиться с военным министром Армстронгом, который в сентябре лично приехал к месту проведения этих жизненно важных операций. Таким образом, там должно было состояться не только обычное совещание Уилкинсона с его офицерами, но и обсуждение тактики наступления военным министром и командующим.

В первые недели октября Армстронга и Уилкинсона снова обуревали сомнения по поводу того, стоит ли атаковать Кингстон. В конце концов, они решили, что его следует обойти и что Уилкинсон с восьмитысячным войском двинется по реке Святого Лаврентия на Монреаль. Первая партия солдат погрузилась на корабли 17 октября, но вся армия в целом была переправлена на сборный пункт на Гренадерском острове у входа в реку Святого Лаврентия только в начале ноября. Сезон подходил к концу, и войска были измотаны болтанкой на волнах и проливными дождями. 28 октября Уилкинсон писал: «Все наши надежды практически рухнули». Тем не менее в первые дни ноября он был готов начать движение по реке Святого Лаврентия, чтобы соединиться с силами генерала Хэмптона и атаковать Монреаль.

Если бы Уилкинсон знал, как идут дела у Хэмптона, то был бы еще сильнее удручен, когда собирал свои войска у входа в реку Святого Лаврентия. Генерал Хэмптон все лето пребывал на фронте у озера Шамплейн. Он с отвращением относился к тому, что во время главного наступления поступит под командование Уилкинсона, и уже выражал намерение ближе к началу этой кампании подать в отставку. В его распоряжении находилось 4000 человек. К сожалению, милиция из Новой Англии отсутствовала. Этой жалкой маленькой армии предстояло отправиться на север по опасному маршруту вдоль озера Шамплейн. В середине сентября войска двинулись в направлении канадской границы и пошли маршем на запад к реке Шатогуэй. Предполагалось, что потом Хэмптон сможет проплыть по Шатогуэй до реки Святого Лаврентия, чтобы принять участие в наступлении на Монреаль. 21 октября по приказу Армстронга движение началось.

Британцы знали, что американцы собирают войска на озере Шамплейн. В конце сентября Превост выехал из Кингстона, чтобы принять командование в Монреале, и к тому времени генерал-майор сэр Роджер Шиффе призвал в помощь регулярным войскам 3000 ополченцев милиции. После этого численность милиции в окрестностях Монреаля возросла до 8000 человек. С прибытием Превоста это число увеличилось почти до 13 тысяч. Поскольку Шиффе смог призвать в помощь защитникам Монреаля еще около 5000 солдат регулярной армии, то даже объединенная армия Уилкинсона – Хэмптона оказалась бы в чрезвычайно рискованном положении. Тем не менее 21 октября люди Хэмптона двинулись по реке Шатогуэй в направлении реки Святого Лаврентия. Они двигались очень медленно, поскольку должны были расчистить эту дорогу, обеспечив ее использование в качестве пути снабжения американских войск. Силы британцев на Шатогуэй были сравнительно небольшими и состояли в основном из милиции и временных канадских частей. По приказу подполковника Чарльза де Салаберри в лесу вдоль реки были выстроены деревянные брустверы, где он оставил 400 человек. Еще 160 человек он разместил на противоположной стороне реки, чтобы прикрыть брод в тылу главной линии канадцев, и оставил около тысячи человек в резерве позади основной британской позиции.

Хэмптон пошел в атаку в ночь с 25 на 26 октября. Согласно его плану полковник Роберт Парди с отрядом из 1500 солдат должен был перейти через реку, лесом выйти в тыл врага и вброд перейти реку назад. Остальные силы Хэмптона должны были наступать прямо на британскую позицию, которую предполагалось атаковать одновременно и спереди, и с тыла людьми Парди. Атака закончилась полным фиаско. Проводники, которые должны были вывести отряд Парди к броду, безнадежно заблудились в темноте и так и не перешли реку назад. В результате обе американские колонны отошли назад, не вступив в серьезный бой с врагом. Общие потери американцев составили более 50 человек, в то время как британцы потеряли не более 25. Так выглядело восточное крыло великого вторжения в Канаду. Обеспокоенный отсутствием вестей от Уилкинсона и опасаясь, что британцы могут напасть на него, Хэмптон решил отступить вверх по реке Шатогуэй.

Уилкинсон в конце концов смог покинуть Гренадерский остров и войти в реку Святого Лаврентия. Медлительность всей этой экспедиции усугубляли сильные ветра и дожди, преследовавшие ее с самого момента отправки из Сакеттс-Харбор. Британцы, конечно, все знали о перемещениях Уилкинсона. Его флотилия подвергалась обстрелу британскими канонерскими лодками, и американцы старались держаться близко к своему берегу реки Святого Лаврентия. Чтобы представлять серьезную угрозу для Канады, они должны были бы иметь возможность использовать свои превосходящие ресурсы и гораздо более многочисленное население, но силы Уилкинсона едва ли можно было назвать превосходящими. У него было не более 8000 человек, у которых хватило бы достаточно продовольствия и боеприпасов на кампанию продолжительностью месяц, и все предприятие в целом слишком сильно зависело от проблематичных американских ресурсов на фронте у озера Шамплейн.

Первым серьезным препятствием для американской армии стал британский пост, который Прескотт разместил на реке Святого Лаврентия в том месте, где река на всю ширину простреливалась орудиями из форта Веллингтон. Здесь Уилкинсон остановился 6 ноября, дождался ночи, и большая часть его войск, высадившись на берег, постаралась пройти мимо поста в темноте. Британцы заметили врага, но их огонь не причинил большого вреда американским кораблям. Радость от этих удачных действий после стольких проволочек укрепила уверенность Уилкинсона. 6-го числа он написал генералу Хэмптону, что они должны встретиться в Сент-Регис и оттуда пойти в атаку на Монреаль. Кроме того, Хэмптону было приказано доставить продовольствие на два-три месяца, поскольку у Уилкинсона под рукой оставалось запасов всего на две-три недели. В то время Уилкинсон, конечно, еще не знал об отступлении Хэмптона.

Помимо Прескотта американцам так сильно досаждал огонь со стороны канадской милиции, что войскам пришлось сойти на берег, чтобы оттеснить ее в сторону, но – и это было важнее – теперь ее место занял отряд британских регулярных войск. Как только стало очевидно, что американцы не собираются атаковать Кингстон, следить за передвижениями армии Уилкинсона был отправлен «наблюдательный корпус». Этот корпус первоначально состоял всего из 600 солдат регулярной армии из Кингстона под командованием подполковника Джозефа В. Моррисона. Военно-морскими силами, транспортировавшими и сопровождавшими его, командовал офицер британских военно-морских сил Вильям Хоу Малкастер. Отчалив из Кингстона вечером 7 ноября, британцы как можно быстрее направились к Прескотту. Там общая численность корпуса увеличилась и составила от 800 до 900 человек, и 9 ноября они отплыли вслед за Уилкинсоном.

Посовещавшись со своими офицерами, Уилкинсон решил, что, пока флотилия проходит через пороги Лонг-Сол, 2500 человек под началом генерал-майора Джейкоба Брауна пойдут по суше вдоль канадского берега, чтобы побороть сопротивление канадской милиции на пути к Корнуоллу. Вскоре стало очевидно, что этим войскам придется также прикрывать американские тылы, поскольку Моррисон быстро догонял американскую армию. Чтобы исключить любую возможную угрозу, бригадному генералу Джону П. Бойду выделили значительную часть американской армии, в результате он мог вступить в бой с преследовавшими ее британцами, имея под началом 2000 человек.

Генерал Браун мог без особого труда сломить сопротивление канадской милиции в районе порогов, но Уилкинсона все больше беспокоила ситуация в тылу. На порогах Моррисон высадил свои войска близко к армии Уилкинсона и поместил свою штаб-квартиру на ферме Крайслерс. Она располагалась на открытой местности, граничащей справа с рекой Святого Лаврентия, а слева с лесом. Ни один из командующих не знал, каковы намерения другого, и оба они переоценивали силы своего противника. Уилкинсон был уверен, что британцы готовятся к атаке, и утром 11 ноября приказал арьергарду под командованием генерала Бойда идти на преследовавших его британцев.

Полковник Моррисон, выбрав наилучшую позицию для отражения атаки американцев, искусно распределил на ней свои скудные войска. Его главные силы из 450 солдат регулярной армии разместились позади бревенчатой изгороди, которая шла вдоль дороги, отходившей под прямым углом от реки Святого Лаврентия. Их прикрывала одна 6-фунтовая пушка. Впереди этого отряда и справа от него располагалась часть оставшихся британских войск. Они заняли позицию на дороге в Монреаль, которая шла параллельно реке Святого Лаврентия. Их правый фланг примыкал к реке, а защитой им служили два оврага. Кроме того, их прикрывали две 6-фунтовые пушки. Еще дальше вперед находились три роты канадских вольтижеров, выступавших в качестве застрельщиков, а в лесу британцы поставили около 30 индейцев.

Поскольку у британцев не было укрепленных позиций и фортификаций и их было гораздо меньше, американцы должны были бы одержать решительную победу. Действительно, если эта американская армия имела хоть какой-то шанс захватить Монреаль, она должна была справиться с чем-то гораздо бо́льшим, чем «наблюдательный корпус». Генерал Бойд, видимо, не имел никакого определенного плана атаки. Согласно приказам Уилкинсона ему полагалось сформировать три колонны, и его первая атака практически сводилась к тому, чтобы послать эти три колонны прямо на фронт британцев. Он не сделал никаких попыток воспользоваться численным преимуществом своих войск, превосходством своей артиллерии или своей кавалерией. Его колонны врезались в строй британских застрельщиков, но затем дрогнули, когда, двигаясь вперед по открытому фермерскому полю, наткнулись на спокойные, размеренные залпы хорошо обученных солдат регулярной армии. Бойд попытался ответить на этот огонь по фронту американской атаки, послав колонну солдат обойти британцев слева по опушке леса, в то время как его главные силы наступали прямо по центру британской позиции. И снова американцы замялись, встретившись с огнем британских войск. Бойд, который сам выбрал место для атаки, не потрудился разработать план, как побороть сопротивление британцев.

Еще бо́льшим сюрпризом, подорвавшим боевой дух американцев, стало то, что теперь британские войска сами пошли в атаку и вытеснили деморализованных американцев с поля. В результате британцы потеряли 22 человека убитыми, 148 ранеными и 9 пропавшими без вести, тогда как потери американцев составили 102 убитых, 237 раненых и более 100 попавших в плен. Маловероятно, что Уилкинсон мог с уверенностью смотреть в будущее. Он уходил все дальше и дальше вглубь Канады, имея всего двух- или трехнедельные запасы и собираясь победить более многочисленную, чем его собственная, армию, которая наверняка будет собрана для обороны Монреаля. При этом значительная часть американской армии оказалась разбита британским «наблюдательным корпусом», не превышавшим 1000 человек. Этого хватило бы, чтобы напугать самых энергичных и оптимистично настроенных генералов, а Уилкинсон не мог похвастаться ни тем ни другим. Он долго сомневался в разумности движения на восток по реке Святого Лаврентия и к тому времени был болен и прикован к постели. Долгожданный штурм Канады снова захлебывался.

Несмотря на поражение Бойда, следующим утром флотилия Уилкинсона прошла пороги Лонг-Сол, и пребывавшая в унынии американская армия собралась вблизи Корнуолла. Там, всего через день после боя на ферме Крайслерс, Уилкинсон получил от генерала Хэмптона ответ на его приказ соединиться с ним в Сент-Регис. Хэмптон писал, что сделать это невозможно, и возлагал всю вину на критическое положение со снабжением у Уилкинсона. Он утверждал, что поскольку не смог бы доставить больше, чем способен нести каждый из его людей, то только усугубил бы проблемы Уилкинсона. Таким образом, не делая акцента на своем поражении на реке Шатогуэй, он сообщил главнокомандующему, что не сможет с ним соединиться и отводит свои войска назад.

После получения таких известий от Хэмптона Уилкинсону, действительно, ничего не оставалось, как отказаться от проведения операции. Критики Уилкинсона немедленно отметили, что это давало предлог, необходимый ему после поражения на ферме Крайслерс, хотя даже без этого его ждала бы полная катастрофа, если бы он продолжил наступление на Монреаль без надежды на подкрепления. На совещании с офицерами было принято решение немедленно отойти на американский берег реки и остановиться на постой во Френч-Миллс на берегу реки Салмон.

Эта попытка вторжения в Канаду была плохо продумана с самого начала. Военный министр Армстронг и американская администрация считали, что главный удар следует нанести на Кингстон или к востоку от реки Святого Лаврентия, но тем, кто реально командовал войсками, было очевидно, что, как бы этого ни хотелось, крайне сомнительно, чтобы американцам удалось собрать армию, способную это сделать. Задержки с набором солдат и транспортировкой продовольствия и боеприпасов привели к тому, что экспедиция началась слишком поздно, при неблагоприятной погоде и с недостаточной численностью войск. Не было достигнуто необходимого единства между восточным и западным крылом наступления, многие офицеры не доверяли Уилкинсону, а Хэмптон соглашался выполнять его приказы скрепя сердце. Но самое главное, у Хэмптона под началом было всего 4000 человек. Если бы это восточное крыло приняло участие в атаке на Монреаль, американская армия представляла бы для британцев большую угрозу, но с учетом индифферентности и даже прямой оппозиции войне со стороны штатов Новой Англии оказалось невозможно обеспечить ей необходимую численность и снабжение. Эта попытка вторжения закончилась очередным сокрушительным ударом по моральному духу американцев. В начале декабря Превост смог сообщить в Англию, что угроза вторжения миновала и что американским армиям пришлось «искать зимние квартиры при таких неблагоприятных обстоятельствах, которые породили в них обеих недовольство, дезертирство и болезни».

Теперь солдатам, которые ожидали, что будут атаковать Монреаль, чтобы пережить тяготы северной зимы, пришлось строить хижины во Френч-Миллс, расположенном далеко от основных американских поселений. Не имея подходящей одежды, постели и даже лекарств, солдаты очень страдали от холода. В конце концов в феврале 1814 года солдаты разломали свои корабли, вмерзшие в лед на реке Святого Лаврентия, сожгли блокгаузы и казармы и пошли назад. Бо́льшая часть армии направилась в Сакеттс-Харбор, а остальные вместе с Уилкинсоном пошли в Платтсбург. Небольшой британский отряд следовал за отступавшей армией Уилкинсона почти до самого Платтсбурга. Когда до него оставалось несколько миль, стало очевидно, что, несмотря на все ошибки американцев, Соединенные Штаты не потеряли своей привлекательности для британских войск, поскольку 90 человек дезертировали и перешли на американскую сторону. Большинство из них были из 103-го полка, недавно прибывшего в Канаду. Превост сетовал, что основная причина крылась в качестве человеческого материала, который ему прислали. По его утверждению, в 103-м полку было слишком много преступников, взятых в солдаты из плавучих тюрем. Даже «неоднократное применение суровых наказаний» не могло остановить дезертирства, которое стало постоянной болезнью британских войск на канадской границе.

Старания обеспечить Уилкинсона людьми, прилагавшиеся в конце лета и в начале осени, создали для американцев опасную ситуацию вдоль ниагарской границы, хотя это стало ясно не сразу. Американцы все лето удерживали форт Джордж, находившийся на британской стороне реки, и в середине сентября утверждалось, что британцы ежедневно теряли по восемь – десять человек, дезертировавших к американцам.

Несмотря на уход в октябре генерала Уилкинсона с большей частью регулярных войск, кризис разразился не сразу. Помимо нью-йоркской милиции под командованием бригадного генерала Джорджа Макклюра оставалось еще 800 солдат регулярных войск под началом полковника Уинфреда Скотта. Уилкинсон приказал этим войскам уйти с ниагарской границы, чтобы поддержать его в случае, если британцы оставят свои позиции. В начале октября Скотт постарался укрепить форт Джордж, и 9-го числа, когда британцы стремительно отошли к истоку озера Онтарио, казалось, что все хорошо. Генерал-майор Джон Винсент узнал о поражении Проктера на Темзе и решил собрать свои войска в Берлингтоне, чтобы пресечь любые попытки Харрисона пройти к ниагарской границе по суше. У истока озера к Винсенту присоединились оставшиеся после поражения люди Проктера и около 2000 индейцев, среди которых было много женщин и детей. Все выглядело так, словно американцы крепко держат в своих руках ниагарскую границу, и 13 октября полковник Скотт и почти все солдаты регулярной армии переправились через реку и ушли.

В эти первые недели октября американцы удерживали доминирующее положение вдоль всей канадской стороны ниагарской границы, а милиция при поддержке британских перебежчиков обирала местных жителей. В середине месяца генерал Макклюр выпустил прокламацию с извинением за эти грабежи, но в то же время откровенно заявлял, что он не может «обещать полной безопасности». Позиция Макклюра в данном вопросе зависела в основном от того, что британцев больше волновало положение дел на других фронтах, чем на его участке. После ухода Скотта у американцев осталось всего 1000 человек милиции, несколько солдат регулярной армии и около 250 проамериканских индейцев. На какое-то время ситуация заметно улучшилась после того, как 24 октября в Буффало прибыл Харрисон с 1000 человек с запада, но эти подкрепления оставались там недолго. В конце ноября Харрисон со своими войсками ушел в Сакеттс-Харбор.

Теперь положение Макклюра резко ухудшилось. Хотя ему было совершенно ясно, что после ухода регулярных войск защита ниагарской границы осталась на его попечении, он не сумел предпринять достаточно энергичных усилий, необходимых, чтобы организовать дополнительный набор в милицию. В начале декабря, когда у милиции, которой он командовал, закончился срок службы, и ополченцы переправились на другую сторону реки, чтобы отправиться по домам, у него не осталось никого, кто мог бы занять их место. Теперь гарнизон форта Джордж состоял из 60 солдат регулярной армии. Макклюр сам поставил себя в опасное положение. Он решил эвакуировать форт Джордж и отступить на другую сторону реки, в американский форт Ниагара.

Свое решение об отступлении Макклюр усугубил еще одной глупостью, решив перед тем, как перейти на другую сторону реки, сжечь канадскую деревню Ньюарк. Свои действия он обосновал ссылкой на указания военного министра Армстронга, который в начале октября дал Макклюру право уничтожить деревню, если это будет необходимо для обороны форта Джордж. Даже если у него не было моральных сомнений в своих действиях, время едва ли было подходящим для того, чтобы воспользоваться этим правом, поскольку теперь на американской стороне Ниагары оставалось совсем мало войск для ее защиты. Тем не менее ночью 10 декабря, предупредив обитателей, деревню, в которой было около 150 домов, американцы сожгли дотла. Заставив обитателей выйти на зимний холод и снег, Макклюр, вероятно, надеялся лишить крова британские войска, которые теперь снова заняли бы этот участок границы, но это было неразумным поступком, от которого позже открестилось американское правительство. По иронии судьбы, услышав о грабежах, британцы пошли в наступление так быстро, что американцы не успели разрушить форт Джордж, и, когда британцы снова заняли его, он был крепче, чем когда они из него уходили.

Теперь баланс сил на ниагарской границе сильно сместился, и не в пользу американцев. Британцы могли не опасаться проблем на других фронтах. Им не грозило, что американцы наберут сил на границе у Детройта, Кингстон был в безопасности, а Уилкинсон оставил попытку атаковать Монреаль. Практически все американские регулярные войска ушли с ниагарской границы, а Макклюр, который не провел должной подготовки, остался без милиции. Когда британские войска снова заняли форт Джордж и увидели превращенную в пепел деревню Ньюарк, у американцев появились все основания опасаться, что год, от которого они ждали так много, закончится плачевно.

В середине декабря генерал-лейтенант Гордон Драммонд прибыл на ниагарскую границу, чтобы принять на себя гражданский и военный контроль над Верхней Канадой вместо генерал-майора Роттенбурга, который был назначен командующим войсками в Нижней Канаде. В ходе дальнейших перестановок в британском командовании вместе с Драммондом принять командование войсками приехал генерал-майор Финеас Рейлл, его предшественник генерал-майор Джон Винсент был переведен в Кингстон. И Драммонд, и Рейлл уже принимали участие в военных действиях за пределами Канады, но Драммонд определенно был более опытным. От Превоста Драммонд получил приказ воспользоваться уходом регулярных американских войск.

Драммонд решил немедленно начать наступление на противоположном берегу Ниагары. Первым объектом для атаки по пути этого наступления стал форт Ниагара, для чего подполковнику Джону Мюррею выделили отряд из 550 солдат регулярной армии. Первоначально Драммонд рассчитывал, что войска переправятся через реку ночью 17 декабря, но при доставке лодок из Берлингтона возникли большие трудности. Стояла очень холодная погода, на земле лежал снег, и во время первой части пути – на озере Онтарио – лодки попали в шторм. Когда лодки причалили, волны были такими сильными, что их пришлось тащить до реки по суше на руках. Это заняло так много времени, что начать действия 17-го оказалось невозможно, и переправу осуществили следующей ночью. Войска высадились в 3 милях выше форта Ниагара и в 5:00 пошли в атаку.

У американцев были все основания ждать британской атаки. Британские войска очень быстро шли вперед, чтобы снова занять форт Джордж, и 18 декабря в своей штаб-квартире в Буффало генерал Макклюр издал обращение к американским жителям региона с просьбой без промедления вступить в ряды добровольцев. Он откровенно заявлял, что слышал, будто враг сосредотачивает силы в форте Джордж, и что следующей ночью он нападет на форт Ниагара. Оборону американского форта составляли 400 человек под командованием капитана Натаниэля Леонарда, но в ночь нападения Леонард находился у себя дома с семьей в 3 милях от форта. В ранний час этого холодного зимнего утра британцы быстро пошли вперед, захватили американские пикеты и караульных, узнали у них пароль и со штыками наготове ворвались в открытые главные ворота. Большинство американцев спали. Британцы не скрывали своего намерения отмстить за сожженную деревню, что отразилось в необычно больших американских потерях: 65 убитых и 14 раненых. Кроме того, почти 350 человек были взяты в плен. Халатность выглядела вопиющей даже для войны 1812 года. В то время, когда нападения можно было ожидать в любой момент, американцы позволили, чтобы их застигли врасплох. Британцы потеряли всего шесть человек убитыми и пять ранеными. В этом плохо защищенном форте было почти 30 пушек, 3000 полных боекомплектов и огромное количество других боеприпасов.

Драммонд, не ожидавший, что сопротивление американцев будет таким жалким, предоставил Мюррею резерв. Этот резерв состоял из отряда под командованием генерал-майора Рейлла и нескольких сот индейцев под началом полковника Мэттью Эллиотта из индейского департамента. Эллиотту – ирландцу, эмигрировавшему в Америку до революции, было сейчас далеко за семьдесят. Начиная с революции он сражался с американцами; его старший сын был убит на Моми в начале войны; когда Проктер отступил, ему пришлось уехать со своей фермы в Амхерстбурге. Перед наступлением Драммонд приказал Эллиотту собрать индейских вождей и убедить их, что никакие зверства недопустимы, и индейцы дали такое обещание.

Рейллу и его резерву было приказано переправиться через реку после Мюррея и оказать ему любую помощь, которая может понадобиться, и кроме того, самостоятельно атаковать деревню Льюистон, где американцы установили несколько батарей. На Ниагаре войска Рейлла не понадобились, поэтому утром 19 декабря они пошли в Льюистон. Большая часть местных обитателей предусмотрительно сбежала. Город был разрушен, а индейцы, найдя в одном из домов ликер, напились допьяна и перебили всех жителей, которых обнаружили в окрестностях, несмотря на все старания офицеров индейского департамента остановить их. Генерал Драммонд в своем рапорте Превосту выразил большую озабоченность по поводу этих бесчинств, хотя разрушение Льюистона и других мелких окрестных поселений рассматривалось как возмездие за сожжение Ньюарка. Позже британское правительство в Лондоне одобрило это возмездие, но в марте 1814 года Батерст выразил надежду, что подобное больше не понадобится. Получив прискорбные известия с ниагарской границы, губернатор Нью-Йорка Дэниел Томпкинс немедленно назначил командующим войсками на ниагарской границе генерал-майора Эймоса Холла вместо Макклюра. К американским войскам присоединялись добровольцы, но они были недостаточно многочисленными и недостаточно организованными, чтобы оказывать эффективное сопротивление. Ночью 29 декабря войска генерала Рейлла переправились через реку. На этот раз у него было более 1000 человек, в основном солдат регулярной армии, и около 400 индейцев. Целью атаки были поселения Блэк-Рок и Буффало. В годы, предшествовавшие войне, Буффало процветал, но на тот момент он был плохо защищен.

Милицию и добровольцев под командованием Холла, которые пытались остановить наступление британцев, быстро смели, и наутро 30-го Блэк-Рок и Буффало были сожжены до основания. Этот бой отличался несколько бо́льшим ожесточением, чем предыдущие, и британские потери составили 31 человек убитыми и 72 ранеными. Американская сторона Ниагары практически обезлюдела, поскольку поселенцы, побросав свои владения, бежали на восток.

Если не считать отдаленный участок границы у Детройта, американцы за полтора года войны так и не продвинулись вглубь Канады. Теперь опасность, похоже, угрожала их собственным владениям. Осень, которая так оптимистично начиналась победами Перри и Харрисона и надеждами на захват Монреаля, закончилась для американских войск полным провалом. Перспективы военных кампаний весны и лета 1814 года выглядели весьма бледно. В течение 18 месяцев все попытки Соединенных Штатов завоевать Канаду заканчивались неудачами, несмотря на то что все это время Британия рассматривала войну с американцами только как нечто второстепенное по сравнению с войной против наполеоновской Франции. Теперь казалось, что час расплаты близок. К концу 1813 года стало очевидно, что Наполеону пришел конец. За год русские продвинулись с востока далеко вглубь Германии, и вынужденные союзники Наполеона воспользовались этим шансом, чтобы оставить его. В Испании Веллингтон одержал в июле решающую победу при Виттории, и французская власть на полуострове рухнула. К началу 1814 года Франция оказалась в окружении и, несмотря на блестящие арьергардные операции Наполеона, остановить союзников не удалось. В конце марта пал Париж, и в апреле Наполеон капитулировал. После поражения Франции зимой 1813/14 года американцам стоило задаться вопросом, что принесут им кампании 1814 года.

Глава 6

Военно-морское превосходство Британии. 1813—1814

На море британцы не стали дожидаться поражения Франции, чтобы отнестись к войне с Соединенными Штатами со всей серьезностью. Американские победы 1812 года вынудили Адмиралтейство смотреть на американские корабли и их моряков с большим уважением, и к лету 1813 года наращивание сил Североамериканской станции позволило установить более жесткую блокаду всего американского побережья. Кроме того, Адмиралтейство задействовало свои ресурсы для усиления британской флотилии на Великих озерах.

Еще до того, как победа Перри на озере Эри в сентябре 1813 года стала для британцев неожиданным стимулом к более активным действиям на других озерах, британское правительство постаралось направить в Канаду дополнительные военно-морские силы. В конце июля 1813 года Батерст приказал отправить из Англии 300 моряков. Другие 300 моряков были отправлены адмиралом Уорреном с Североамериканской станции. В начале ноября в Квебеке уже были моряки из Британии, но к тому времени катастрофа на озере Эри предъявила Уоррену новые требования. В конце октября от Уоррена на реку Святого Лаврентия прибыли два батальона морской пехоты, две роты морской артиллерии и рота специалистов по использованию ракет Конгрива. Британские успехи на суше осенью 1813 года не ослабили усилий по наращиванию военно-морских сил на озерах зимой 1813/14 года. В начале декабря командующий войсками на озерах сэр Джеймс Йео попросил, чтобы из Галифакса в Квебек по суше были отправлены от 200 до 250 человек, которых можно было бы использовать с началом навигации весной 1814 года. Для удовлетворения этих требований на прикол в Галифаксе были поставлены четыре корабля, а их личный состав, свыше 200 человек, отправились в метель пешком на запад. До Кингстона они добрались только в конце марта.

Неоднократные требования о срочной отправке подкреплений, очевидно, держали Североамериканскую станцию в большом напряжении, и в январе 1814 года наконец было получено согласие, что британское Адмиралтейство полностью возьмет на себя ответственность за военно-морские силы на Великих озерах. Адмиралтейство не желало брать на себя эту ответственность, но в свете скорого поражения Франции британское правительство чувствовало, что эта обязанность не станет для Адмиралтейства слишком тяжелой ношей. На Великих озерах уже находились достаточно крупные британские военно-морские силы. На озере Онтарио находились шесть кораблей (самый большой «Волчок» с 23 орудиями), но одновременно с этим строились еще два корабля: «Принц-регент» и «Принцесса Шарлотта», на которых предполагалось установить 58 и 43 орудия соответственно. На озере Шамплейн самый большой корабль был оснащен всего 13 орудиями, но на Ореховом острове строилась «Ниагара» (16). Кроме того, на двух озерах и на реке Святого Лаврентия выше Монреаля находилось от 20 до 30 готовых или строившихся канонерских лодок. Еще в конце 1813 года была достигнута договоренность о строительстве в Британии каркасов двух фрегатов и двух шлюпов и об отправке их в Канаду весной после открытия навигации.

Под полным контролем Адмиралтейства и под страхом в случае очередных провалов оказаться под огнем критики, подготовка к лету 1814 года шла быстро. В соответствии с требованиями Йео без промедления было приказано расформировать второй батальон морской пехоты и распределить его личный состав по кораблям озерной флотилии, а в марте из Британии отправился конвой, который вез 600 моряков, рабочих судоверфи, каркасы кораблей, артиллерию и боеприпасы для озерной службы. К тому времени на озере Онтарио уже приступили к строительству третьего большого корабля. Все эти меры значительно усилили британскую мощь на озерах в преддверии кампаний 1814 года, и главная проблема состояла в том, что у Превоста никак не получалось выделить людей и ресурсы, необходимые, чтобы переправить из Квебека на запад присланные из Британии каркасы четырех кораблей. Только в июле он смог сообщить Батерсту, что некий перевозчик согласился на разумных условиях переправить каркас одного фрегата из Квебека на запад.

Действия американцев, находившихся на озере Онтарио зимой 1813/14 года, отличались непонятной медлительностью. Они даже не начали строить достаточное количество кораблей, чтобы к началу лета выравнять баланс сил. В феврале были заложены два новых 22-пушечных брига и большой фрегат «Супериор», на котором изначально предполагалось установить более 60 орудий, но в результате установили меньше. Еще один фрегат «Ирокез» (42) начали строить в мае, и, когда в середине лета он был готов, восемь основных кораблей Соединенных Штатов на озере Онтарио немного превосходили британскую эскадру в огневой мощи. Однако ни одна из сторон так и не смогла добиться решающего преимущества, и на озере Шамплейн дело обстояло таким же образом. В преддверии скорого поражения Франции в Европе это было невыгодно скорее британцам, чем американцам. Становилось все более очевидно, что вместо того, чтобы завоевать Канаду, американцы, скорее, сами подвергаются опасности вторжения, а вторжение, способное решить исход войны, зависело от военно-морского превосходства. Американцы пострадали от нехватки этого превосходства и в 1812, и в 1813 году, когда британцы довольствовались ведением оборонительной войны на границе Канады. Но если бы британцы перешли в наступление, от равновесия военно-морских сил могли выиграть Соединенные Штаты.

В океанах трудности, которые Адмиралтейство испытывало на Великих озерах в связи со строительством кораблей, отсутствовали. Если Британия побеждала в Европе, она могла использовать необходимые ей корабли в Америке. Уже к лету 1812 года наращивание сил Североамериканской станции позволило обеспечить гораздо бо́льшую степень контроля над американской торговлей, но Адмиралтейство давно демонстрировало недоверие к тому, как вел дела адмирал Уоррен. На его постоянные просьбы прислать дополнительные подкрепления часто поступали язвительные ответы. В начале года, когда он предложил освободить Североамериканскую станцию от ответственности за контингенты на Ямайке и на Подветренных островах, ему было отказано. Адмиралтейство отрицательно смотрело на ситуацию, когда старший офицер стремился сузить сферу своей ответственности. В начале войны Вест-Индская и Североамериканская станции были объединены, чтобы сделать более согласованными британские военно-морские операции на американском театре военных действий, но острова Вест-Индии постоянно жаловались, что их защитой пренебрегают. Основное внимание Уоррена было уделено североамериканскому побережью, а сам он находился на Бермудах или в Галифаксе. Американские каперы существенно затрудняли торговлю с Вест-Индией, и британские торговцы и чиновники из Вест-Индии постоянно требовали более эффективной защиты на море.

В конце осени 1813 года Адмиралтейству удалось установить более прямой надзор за Ямайкой и Подветренными островами и одновременно с этим убрать Уоррена. 4 ноября военный министр Крокер сообщил Уоррену, что было решено разделить станции, находившиеся в его ведении, и, поскольку для командования этими более мелкими станциями достаточно офицеров более низкого ранга, он возвращается в Британию. На его место Адмиралтейство назначило вице-адмирала сэра Александра Кокрейна. Новый главнокомандующий имел большой опыт службы в Вест-Индии начиная с 1800 года, а с 1810 по 1814 год служил губернатором Гваделупы. Он принял новое назначение в марте 1814 года в очень благоприятный момент. Сопротивление Франции в Европе подходило к концу, и Кокрейн мог рассчитывать на более серьезную поддержку, чем его предшественники.

Зимой 1813/14 года реальное командование осуществлял Уоррен, хотя контингенты на Ямайке и на Подветренных островах уже были выведены из его подчинения. Такое разделение сил, предписанное Адмиралтейством, ясно указывало на уважение, которое вызывали военно-морские операции Соединенных Штатов. В начале войны над американскими военно-морскими силами смеялись, но в ноябре 1813 года Адмиралтейство приказало усилить станцию в Галифаксе десятью линейными кораблями (с уменьшенным количеством орудий, однако достаточным, чтобы справиться с самым большим американским фрегатом), двадцатью фрегатами, двадцатью пятью шлюпами (20) и рядом более мелких судов. Вест-Индские станции теперь располагали следующими силами: на Ямайке находился один флагман, три больших фрегата, пятнадцать более мелких фрегатов и шлюпов, а на Подветренных островах – один флагман, два больших фрегата и двенадцать более мелких фрегатов и шлюпов. Вследствие проблем с транспортировкой судов и особых требований момента зимой 1813/14 года эти силы еще не были приведены в полную готовность, но они сформировали основу распределения военно-морских сил между отдельными станциями. Однако Уоррен продолжал требовать еще. Так, в конце декабря он указывал, что количество кораблей в Вест-Индии недостаточно, чтобы выполнять предписанные обязанности конвоя, и что британцы по-прежнему страдают из-за более высоких ходовых качеств многих американских каперских судов.

Несмотря на всю свою мощь, британцы не могли предотвратить выход в море некоторых из немногочисленных военных кораблей американцев. Так, в начале декабря 1813 года фрегату «Президент» (44) под командованием коммодора Джона Роджерса удалось выскользнуть из Провиденса и курсировать по всей Вест-Индии. Роджерсу не везло с добычей, но в середине февраля он, благополучно обойдя британскую блокаду, вернулся назад в Сэнди-Хук. Британский корабль «Луара» (38) мог бы перехватить американский фрегат, но он следовал приказам Адмиралтейства и уклонялся от любых столкновений один на один. Зимой 1813/14 года американскому фрегату «Конституция» тоже удалось выйти из порта. 1 января под командованием капитана Чарльза Стюарта он вышел из Бостона и курсировал в Вест-Индии и вдоль побережья Гвинеи. Он захватил немного судов, но, как и «Президент», сумел обойти британскую блокаду. 3 апреля он проскользнул в Марблхед, несмотря на то что за дорогой в порт наблюдали два британских фрегата. Однако не все американские корабли были так удачливы. В конце декабря, когда шхуна «Виксен» попыталась проскользнуть из Уилмингтона (Северная Каролина) в Ньюкасл (Делавэр), чтобы забрать свои пушки и боеприпасы, она была захвачена «Белвидерой» (36). Шхуна «Виксен» была рассчитана на восемь орудий.

Несмотря на то что никакой флот не смог бы полностью завладеть заливами и бухтами на всем побережье Соединенных Штатов, корабли, которые выскальзывали в море, были не так важны, как общий эффект блокады, организованной британцами в 1813 и 1814 годах. В ноябре 1813 года Уоррен ужесточил блокаду, перекрыв пролив Лонг-Айленд, и теперь блокада протянулась вдоль американского побережья до самой реки Миссисипи. На тот момент это было достаточно жесткой мерой, имевшей серьезное воздействие на американскую торговлю. Но что особенно бесило американское правительство, так это то, что там, где торговля продолжалась, она приносила существенную пользу британцам. Британские власти не стали распространять блокаду на Новую Англию, надеясь с помощью этого проявления снисходительности получить преимущество в виде и без того сильных пробританских симпатий.

У правительства Соединенных Штатов имелись все основания беспокоиться относительно торговли с врагом. Британские армии в Канаде сильно зависели от ресурсов Британии, и экспортеры из Новой Англии часто восполняли их потребности. Однако избранный Мэдисоном способ решения этого вопроса мог лишь усилить проблемы его страны. 17 декабря 1813 года по требованию президента конгресс ввел жесткое эмбарго, которое ограничивало даже прибрежный трафик. Этот закон никогда не исполнялся строго, и продукты все равно поступали в Канаду, но в сочетании с британской блокадой он способствовал развитию коммерческого кризиса в Соединенных Штатах. К 30 сентября 1814 года американский экспорт упал до 7 миллионов долларов. В 1811 году он составлял 45 миллионов долларов, даже несмотря на то, что это был год серьезных ограничений. Некоторые области пострадали особенно сильно. Так, экспорт Вирджинии в 1814 году составил всего 17 751 доллар, а экспорт Нью-Йорка – 209 тысяч долларов. Отчасти благодаря строгим ограничениям на торговлю между территориями, в конце 1813 года и в 1814 году резко выросли цены, и, поскольку доходы правительства упали, финансовое положение страны стало критическим, особенно из-за того, что пострадавшее экономически население было не в том положении, чтобы ссужать правительство деньгами. У конгресса не осталось другого выбора, кроме отмены эмбарго, что и было сделано в апреле 1814 года. Как и в 1808 году, эмбарго послужило сильнейшим стимулом недовольства в Новой Англии.

Прибытие адмирала Кокрейна на Бермуды в начале марта 1814 года внесло свежий импульс в дела военно-морского флота в североамериканских водах. Несмотря на то что Уоррен, к большому неудовольствию Кокрейна, официально не передавал ему свои полномочия до 1 апреля, Кокрейн запросил у Адмиралтейства дополнительно 30 фрегатов, 40 шлюпов и еще 20 военных судов. Кроме того, он заявил, что кораблям, уже находящимся на станции, для полного укомплектования не хватает 1000 человек, и попросил, чтобы в Америку прислали недостающих матросов.

Кокрейн оказался более удачлив, чем его предшественники в Северной Америке, поскольку его письма совпали с окончанием войны в Европе. К середине апреля 1814 года Адмиралтейство рассматривало вопрос о том, какие корабли оставить в использовании, когда закончится война с Францией. В конце месяца было объявлено об окончании военных действий в Европе. Это означало, что в середине апреля дюжина кораблей на Средиземном море получили секретные приказы следовать на Бермуды и присоединиться к флоту Кокрейна. В мае эти подкрепления начали выходить в Атлантику с регулярностью, предвещавшей американцам настоящую катастрофу. Наращивание сил продолжалось все лето, а к октябрю Кокрейну отправили недостающие 1000 человек. С прибытием нового командующего и известий о поражении Франции британский военно-морской флот в Америке почувствовал себя уверенно. В конце мая капитан корабля «Цитадель» Дэйвид Милн в частной переписке писал, что теперь американцам придется соглашаться на любые условия, которые им предложат. «В любом случае их нужно заставить отдать нам все озера в Канаде, обе Флориды и Луизиану. Тогда мы станем барьером между ними и Мексикой».

Одним из первых дел Кокрейна после того, как он принял командование, стало решение о расширении блокады на порты Новой Англии. Согласно его прокламации от 25 апреля все побережье Соединенных Штатов было объявлено находящимся в состоянии жесткой блокады. Чтобы этого добиться, к территории от пролива Лонг-Айленд до Нантакета были приписаны два 74-пушечных корабля. Такие же силы обеспечивали поддержание блокады на побережье между Нантакетом и Нью-Брансуиком. С окончанием войны в Европе Британия больше не ощущала необходимости поощрять торговлю везде, где можно. В конце мая Кокрейн отверг просьбу торговцев из Галифакса, чтобы им разрешили заниматься лицензированной торговлей с американскими портами, находящимися в блокаде. Он указал на то, что Соединенные Штаты сняли эмбарго из-за своего критического финансового положения, и любая торговля помогла бы американцам заработать деньги. Летом 1814 года британцы удерживали контроль над водами вокруг Соединенных Штатов. Это давало им возможность устраивать нападения на американское побережье и в большинстве случаев пресекать действия малых судов регулярного американского флота. Теперь любые разумные шансы ускользнуть и угрожать британскому судоходству остались только у каперов.

В отчаянной попытке прорвать британскую блокаду американцы даже оказали поддержку изобретателю Роберту Фултону в его стремлении создать новые методы ведения войны на море. Позже в июне 1814 года был спущен на воду его «корабль-черепаха», уже давно строившийся в Нью-Йорке. Это был тяжеловооруженный неповоротливый корабль, крытый железом, размером 30 на 16 футов, предназначенный для стрельбы торпедами Фултона по британской эскадре, осуществлявшей блокаду. Но вскоре после того, как его спустили на воду, он сел на мель на Лонг-Айленде. Британская эскадра высадила туда людей, и они его взорвали. Затем в конце октября в Нью-Йорке спустили на воду еще одно изобретение Фултона – паровой фрегат. Война закончилась до того, как завершилось его строительство, но Фултон продемонстрировал, какими будут военные действия на море в будущем.

Какими бы ни были боевые качества военных кораблей Соединенных Штатов, стало совершенно ясно, что за исключением отдельных случаев славные дни 1812 и 1813 годов закончились. Элемент неожиданности исчез. Британцы больше не проявляли излишней самоуверенности, а британский военно-морской флот набрал достаточно сил. Даже в дальних уголках Тихого океана британцы к 1814 году могли предоставить защиту своему китобойному флоту и торговым судам, курсировавшим в этих водах.

Американский фрегат «Эссекс» (32), вышедший из Делавэра в октябре 1812 года, совершил удивительное путешествие. В течение 1813 года он сеял хаос среди британских кораблей в Тихом океане, и только к концу года у британцев появился в этой акватории корабль, способный сразиться с кораблем капитана Портера. Первые действия по отправке британского корабля в Тихий океан были предприняты в начале 1813 года. Фрегат «Феба» (36) под командованием капитана Джеймса Хилляра получил «сверхсекретные» предписания идти в Рио-де-Жанейро с приказами для главнокомандующего британской Южноатлантической станцией. В этих приказах содержались также секретные инструкции для самого Хилляра, которые он не должен был вскрывать до тех пор, пока его корабль не окажется в 30 милях южнее Рио. Первоначально предполагалось, что «Феба» должна идти на север вокруг мыса Горн до устья реки Коламбия, там «полностью уничтожить» любую американскую торговлю мехом на этой реке и вместо нее создать укрепленный пост для канадской Северо-западной компании. На самом деле, добравшись до Рио, Хилляр мог приступить к выполнению более важной задачи, а именно к поиску «Эссекса», а Северо-западная компания могла занять торговый пост Джона Джейкоба Астора путем покупки, а не нападения на него.

«Феба» вышла из Спитхеда в конце марта 1813 года и встала на якорь в Рио 11 июня. Почти на месяц позже она вышла оттуда, теперь в сопровождении боевого шлюпа «Херувим» (18). В феврале 1814 года тяжелый переход вокруг мыса Горн в Тихий океан и долгие поиски «Эссекса» в конце концов дали результат в заливе Вальпараисо. «Эссекс» провел осень на Маркизовых островах, где его ремонтировали и переоборудовали, и в январе 1814 года подошел к побережью Чили. Капитан Портер решил дожидаться «Фебы» по соседству с Вальпараисо, поскольку узнал, что британский корабль ищет его. В течение недели после прибытия британцев оба корабля стояли на якоре недалеко друг от друга в нейтральном заливе Вальпараисо. Обе команды пребывали в приподнятом расположении духа. На вершине фор-брам-стеньги «Эссекса» реял белый флаг с девизом «Свободная торговля и права моряков», ответом которому на «Фебе» был девиз «Бог и страна. Преимущественное право британских моряков. Предатели оскорбляют и то и другое». На троекратное «ура» американской команды на «Фебе» немедленно ответили исполнением «Боже, храни короля» и своим троекратным «ура».

15 февраля «Феба» и «Херувим» вышли в море и кружили неподалеку, поджидая «Эссекс». Американский корабль, вероятно, имел лучшее парусное оснащение, чем «Феба». На нем было установлено сорок 32-фунтовых каронад и шесть длинных 12-фунтовых пушек. На «Фебе» стояло двадцать шесть длинных 18-фунтовых пушек, четыре длинных 9-фунтовых и четырнадцать 32-фунтовых каронад, на «Херувиме» – восемнадцать 32-фунтовых и шесть 18-фунтовых каронад и две длинные 6-фунтовые пушки. «Эссекс» уступал совокупной огневой мощи британских кораблей, но имел высокие шансы на победу, если бы смог сманеврировать так, чтобы навязать «Фебе» ближний бой.

Капитан Портер надеялся, что сможет вынудить Хилляра вступить в бой один на один, но для Хилляра это означало бы нарушение приказов Адмиралтейства и добровольный отказ использовать превосходство в силе. 27 февраля Портер поднял паруса, чтобы выяснить, будет ли «Феба» биться с ним один на один, но, быстро поняв, что Хилляр намерен задействовать в бою и «Фебу», и «Херувима», вернулся назад в залив. Месяц спустя капитану Портеру пришлось принять навязанный ему бой. 28 марта сильный ветер оборвал якорную цепь левого борта и утащил якорь правого борта в море. Портер быстро поднял паруса, и «Феба» и «Херувим» протрубили сбор. Еще до начала боя «Эссекс» внезапно лишился своей грот-стеньги. Она упала в море и увлекла за собой матросов, которые были наверху. Портер попытался вернуться на свою якорную стоянку, но не смог до нее добраться. Вместо этого он бросил якорь близко к берегу, в маленькой бухте, чтобы устранить повреждения. Сразу же после 16:00 британские корабли дали по «Эссексу» первые залпы, но они не достигли цели, поскольку при таком сильном ветре им было очень сложно подойти близко к берегу.

К 17:35 британским кораблям, наконец, удалось направить свои орудия на американский корабль. «Феба» намеревалась встать на якорь, чтобы обстреливать «Эссекс», но прежде, чем она смогла это сделать, Портер поднял якорь и попытался подойти ближе к ней. Маневр не удался, и Портер сделал отчаянную попытку загнать сильно поврежденный, охваченный огнем «Эссекс» на берег, чтобы уничтожить корабль. Порывы ветра сделали это невозможным, и тысячи зевак, наблюдавших за боем с окрестных холмов, увидели, как американские матросы прыгали за борт и старались доплыть до берега. В 18:20 Портер спустил флаг. Его потери были тяжелыми. Из 255 членов команды «Эссекса» 58 были убиты, 66 ранены и 31 пропали (вероятно, утонули). Потери «Фебы» составили всего 4 убитых и 7 раненых, а у «Херувима» – 1 убитый и 3 раненых. Только в ноябре 1814 года «Феба» пришвартовалась в Плимутском проливе. Она отсутствовала 12 месяцев.

В начале 1814 года американские кораблестроители завершили строительство трех новых военных шлюпов: «Резвый», «Павлин» и «Оса», на каждом из которых стояло по двадцать 32-фунтовых каронад и две длинные 18-фунтовые пушки. «Резвый» под началом Джозефа Бейнбриджа вышел из Бостона с командой из 170 с лишним человек. К несчастью, во время своего первого рейса 20 апреля недалеко от Кубы он встретился с британским фрегатом «Орфей» (36) и шхуной «Шелбурн» (12). Американский корабль сделал отчаянную попытку сбежать, но после погони длиной в 60 миль, во время которой предпринимались все возможные попытки облегчить судно, включая сброс орудий за борт, он был захвачен. Капитан «Орфея» назвал американский шлюп «замечательным судном».

Второй из новых шлюпов, «Павлин», под командованием капитана Льюиса Уоррингтона благополучно вышел из Нью-Йорка в марте. Он совершил гораздо более выдающееся плавание, чем его товарищи, и в очередной раз доказал Адмиралтейству, что при прочих равных условиях разбить американский военно-морской корабль трудно. Из Нью-Йорка «Павлин» поплыл к югу и встретился с конвоем Гавана – Бермуды в сопровождении британского бриг-шлюпа «Эпервье» (18) под командованием капитана Ричарда В. Уэльса. Британский корабль определенно уступал в силе американскому шлюпу. На «Эпервье» стояло шестнадцать 32-фунтовых каронад против двадцати 32-фунтовых каронад и двух длинных 18-фунтовых пушек на «Павлине». Его команда из 121 человека была меньше американской команды из 166 человек, и позже стало очевидно, что их подготовка уступала подготовке американцев.

Корабли сошлись 29 апреля у мыса Канаверал (сейчас это мыс Кеннеди). В 8:00 «Эпервье» заметил американский корабль и сразу же встал между конвоем и врагом. Бой начался в 9:50 на близком расстоянии и закончился к 11:00. Первые же залпы нанесли ущерб обоим кораблям. Действия «Павлина» затрудняла поломка фока-рея. Правда, за первым выстрелом британцев почти ничего не последовало. К 11:00 большая часть орудий по левому борту британского корабля вышли из строя, но капитан Уэльс не смог сманеврировать так, чтобы стрелять с правого борта, поскольку такелаж и паруса были изорваны в клочья, грота-гик оторван, фок-мачта сильно повреждена, а в трюме было четыре с половиной фута воды. В то время как у «Эпервье» сильно пострадал корпус, жизненно важные части «Павлина» остались практически невредимыми. Британскому капитану пришлось спустить флаг, хотя он потерял всего семь человек убитыми и десять ранеными. У американцев лишь два человека получили легкие ранения.

Американский шлюп имел превосходство в силе, но не настолько большое, чтобы его победу можно было считать заранее предрешенной. Британский корабль нанес «Павлину» незначительный урон, несмотря на то что бой проходил на очень близком расстоянии. Впоследствии военный трибунал, состоявшийся в январе 1815 года в Портсмуте, указал, что некоторые болты, державшие каронады, отсутствовали, но еще одной базовой проблемой была неэффективность действий команды. Первый помощник полагал, что ранее в боях участвовали не более 20 человек и что «они были слабой командой и не имели подготовки в качестве моряков». Штурман пошел дальше и заявил, что в жизни не видел команды хуже. Эдвард Кодрингтон, начальник дисциплинарного надзора на флоте адмирала Кокрейна, выразил свое мнение в письме к своей жене. Указав на то, что британский шлюп был разбит вдребезги, в то время как американский лишь слегка поцарапан, он заявил, что на британской службе слишком развит фаворитизм, а на небольшом флоте американцев офицеры отобраны в соответствии с их достоинствами, и они будут побеждать, пока им не противопоставят более достойных британских офицеров. Более того, даже корабли, имевшие репутацию «отличных», действовали не так хорошо, как ожидалось, поскольку «люди, которых тиранят, радуются, когда их захватывают американцы, готовые оказать им поддержку». Совершенно ясно, что нехватка подготовленных моряков, жестокое обращение и различия в стандартах подготовки офицеров, которые проявились уже в войне с французами, стали совершенно очевидны при встрече с быстроходными американскими кораблями, укомплектованными моряками, обладавшими высоким боевым духом.

Третий из новых американских шлюпов, «Оса», под командованием капитана Джонстона Блейкли вышел из Портсмута (Нью-Хэмпшир) 1 мая 1814 года. Уроженец Ирландии Блейкли повел свой корабль через Атлантику и занял позицию на подходе к Ла-Маншу. Ничто не могло взбесить британскую публику сильнее, чем американские корабли, беспечно входящие в логово льва. Весь июнь «Оса» поджигала и топила британские торговые суда у берегов Британии, а 28-го числа она заметила британский бриг «Северный олень» (18) под командованием капитана Вильяма Мэннерса. Это была неравная борьба. Американец был оснащен двадцатью 32-фунтовыми каронадами и двумя длинными 18-фунтовыми пушками, британский бриг – шестнадцатью 24-фунтовыми каронадами, 12-фунтовым орудием на носу и двумя длинными 9-фунтовыми пушками. В команде «Осы» насчитывалось более 170 человек, в команде «Северного оленя» – всего 118. Однако это был не «Эпервье». Мужество капитана и храбрость команды «Северного оленя» помогли стереть из памяти британцев тот прискорбный эпизод.

Ветер дул очень слабо, и потребовалось довольно много времени, чтобы начать бой. Когда он наконец начался – британцы стояли с наветренной стороны, – все закончилось за 20 минут. Поскольку «Северный олень» уступал «Осе» в огневой мощи, капитан Мэннерс сделал все возможное, чтобы приблизиться к ней и пойти на абордаж. Но к тому времени, когда он подошел достаточно близко, его корабль был уже сильно поврежден, а сам он был тяжело ранен в ноги. Попытка абордажа была отбита, а когда капитан Мэннерс, несмотря на свое ранение, попытался возглавить вторую попытку, он получил пулю в голову и скончался. После этого американцы быстро завладели британским кораблем. «Северный олень» потерял из своих 118 человек 33 человека убитыми и 34 ранеными. Потери американцев составили всего 5 убитых и 21 раненый. Британское судно получило такие сильные повреждения, что на следующий день американцы его уничтожили. «Оса» пришвартовалась во французском порту Л’Ориент, где была отремонтирована и в конце августа снова вышла в море.

Вскоре «Оса» захватила еще два торговых корабля, а затем ей удалось отбить и захватить судно из конвоя. 1 сентября в 18:30, завидев еще четыре паруса, Блейкли немедленно начал преследовать судно, находившееся с наветренной стороны от него, и поравнялся с ним почти через три часа. Корабль, за которым гналась «Оса», был британским бригом «Эйвон» (18) капитана Джеймса Арбатнота. Он был несколько слабее американского шлюпа, на нем стояло всего шестнадцать 32-фунтовых каронад и две длинные 9-фунтовые пушки. Команда состояла из 117 моряков. Бой начался в 21:29 в темноте. Блейкли, как всегда, стремился довести сражение до победы. Он очень близко подошел к «Эйвону» с подветренной стороны и открыл шквальный огонь. Через час британский корабль сдался. У него в трюме было 7 футов воды, боеприпасы затонули, румпель, фока-рей и грота-гик были сломаны, и он полностью потерял управление. Вместо того чтобы идти на абордаж, «Осе» пришлось спасаться бегством от других британских кораблей, но это уже ничего не меняло, потому что вскоре «Эйвон» затонул. «Эйвон» потерял 10 человек убитыми и 32 ранеными, «Оса» – 2 человека убитыми и 1 раненым. И снова американскому шлюпу удалось уйти, получив лишь легкие повреждения. Блейкли продолжил свое удивительно успешное плавание, и в последний раз в Атлантике слышали об «Осе» в начале октября. А потом она исчезла. И больше никто и никогда не слышал ни о ней, ни о ее команде.

Несмотря на все подвиги «Павлина» и «Осы», американский военно-морской флот не добился каких-либо значимых успехов в 1814 году. Три небольших брига «Серена», «Энтерпрайз» и «Гремучая змея», тоже курсировавшие в первой половине года, захватили несколько судов. Но затем «Серена» была захвачена 74-пушечным кораблем, а «Гремучая змея» – фрегатом. В последние месяцы года все остальные корабли американского военного флота оказались заблокированы в портах, а три 74-пушечных корабля еще только строились. Реакция Адмиралтейства на эти три корабля ярко иллюстрирует настроение умов в Британии после успехов американцев в начале года. В секретном циркуляре от 25 ноября 1814 года указывалось, что капитаны британских 74-пушечных кораблей не должны ввязываться в бой с этими американскими кораблями один на один.

Однако, несмотря на все предосторожности Адмиралтейства, на практике все американские нападения на море во второй половине 1814 года были делом рук каперов. За все время войны британцам так и не удалось ликвидировать эту угрозу. В 1813 году каперы захватили более 300 британских судов, и даже наращивание британских военно-морских сил в 1814 году не смогло предотвратить их нападения. В сентябре 1814 года британские торговцы и судовладельцы обратились к принцу-регенту по поводу того, что британским судам и торговле нанесен беспрецедентный урон в британских прибрежных водах, особенно в проливе Ла-Манш, где американские каперы «плавают в свое удовольствие». Они выражали удивление тем, что это могло иметь место, несмотря на то что после окончания войны с Францией столько кораблей могли бы охранять побережья Британии.

1 декабря 1814 года в парламенте было оказано сильное давление на правительство со стороны тех, кто хотел знать, почему при всей мощи британского военно-морского флота американцам удавалось создавать угрозу британцам на море. Председатель комитета подписавших петицию Джозеф Марриет рассказал парламенту, что с начала войны до сего времени американцы захватили в общей сложности 1175 британских торговых судов, из которых 373 удалось вернуть назад, или они были отпущены. Кроме того, он подчеркнул удивительный факт, что после окончания войны с Францией потери только возросли. Причина заключалась в том, что теперь британская торговля снова потекла через закрытые до этого проливы и в те зоны, где британцы не обеспечивали ей защиту. Все лето 1814 года американские каперы заходили в пролив Ла-Манш и в Ирландское море. В большинстве своем это были легкие быстроходные шхуны, и в условии слабых летних бризов британские военные корабли не могли их поймать. Ситуация в проливе улучшилась только с началом сильных осенних ветров. До самого конца войны британская публика так и не смогла понять, как держава с таким маленьким регулярным флотом могла так сильно вредить британской торговле. Людей трудно было убедить, что никакая блокада не смогла бы полностью перекрыть все побережье Соединенных Штатов и что при благоприятных условиях американские шхуны могли обгонять тяжеловооруженные корабли, пытавшиеся их поймать.

Необычная особенность этой войны заключалась в том, что к 1814 году ситуация на море не устраивала ни одну из сторон. Британская публика сетовала, что американцев не убрали с морей, а американцы жаловались, что из-за недостаточной подготовки американского военно-морского флота, проведенной правительством, американское побережье оказалось беззащитным перед атаками британцев, а блокада разрушала американскую торговлю. Несмотря на то что каперы по-прежнему выходили в море, обычные торговые каналы были заблокированы, и, если бы британцы захотели собрать эскадру, чтобы напасть на какой-то пункт американского побережья, у американцев не нашлось бы там военно-морских сил для защиты. В 1813 году это было продемонстрировано британскими рейдами и грабежами в районе Чесапикского залива, которые в 1814 году только участились. В течение года все американское побережье оставалось не защищенным от нападений британцев. Наиболее ярко это было проиллюстрировано походами на Вашингтон и Балтимор в августе и на Новый Орлеан в декабре, но помимо этих крупных нападений американцы страдали и от более мелких рейдов.

В Чесапикском заливе весной и в начале лета ситуация была довольно спокойной. Кокрейн ожидал существенных подкреплений из Европы и в виде дополнительных кораблей, и в виде войск и до их прибытия в основном довольствовался давлением на этот регион с помощью жесткой блокады. Однако корабельные шлюпки причаливали к берегам залива, чтобы раздобыть продукты, и временами там случались мелкие стычки. Кроме того, для рабов они служили способом сбежать от своих хозяев и присоединиться к британским войскам.

2 апреля, на следующий день после того, как адмирал Кокрейн принял командование Североамериканской станцией, он выпустил прокламацию, где было сказано, что те, кто желает «эмигрировать» из Соединенных Штатов, будут приняты на борт британских кораблей и смогут присоединиться к британским силам или стать свободными поселенцами на территории британских владений в Северной Америке или в Вест-Индии. Хотя в явном виде рабы не упоминались, совершенно очевидно, к кому обращался Кокрейн. Позднее эта прокламация создала для Кокрейна определенные проблемы, поскольку в Британии циркулировали сообщения о том, что некоторые из бежавших рабов были проданы в Вест-Индию или отправлены в Тринидад на плантации самого Кокрейна. Судя по всему, эти обвинения не имели под собой оснований, и в начале весны 1814 года Кокрейн приказал сформировать из беглых рабов корпус «колониальной морской пехоты». К сентябрю в него вступили 300 человек, получивших в качестве вознаграждения по 8 долларов. В мае командование этим корпусом передали старшему сержанту британской морской пехоты с присвоением ему ранга прапорщика и адъютанта. Этот новый корпус отличился в весенних и летних кампаниях в Чесапикском заливе, а в сентябре его объединили с тремя ротами второго батальона регулярной морской пехоты, сформировав третий батальон под командованием бревет-майора Джорджа Льюиса. Одновременно с этим было предложено выдать беглым рабам еще по 8 долларов, поскольку они проявили «большую твердость и мужество».

В конце мая несколько лодок с британской эскадры совершили нападение на американскую батарею в Панготиге, расположенном в заливе Чесапик. При поддержке ракетной лодки и каронад моряки, регулярная морская пехота и морские пехотинцы из бывших рабов, вооруженные ружьями, разгромили казармы и караульные помещения. Про вновь созданные негритянские силы в рапорте говорилось, что они «проявили большую силу духа, бодрость и идеальную исполнительность». Потери были незначительны.

В июне была предпринята попытка провести в Чесапике более серьезную акцию. Американский военный флот в этом заливе представляли около тринадцати канонерских лодок под командованием капитана Джошуа Барни, офицера, который отличился во время революции. Его флотилия стояла на реке Патаксент. Большая часть этой реки была несудоходной, пройти по ней могли только маленькие лодки с британской эскадры, так что американские канонерки удавалось защитить с помощью милиции, располагавшейся на обоих берегах. В начале июня Барни попробовал вывести свою эскадру из реки, но его загнали обратно, и 9 июня британцы попытались сами войти в реку на лодках, однако тоже не смогли продвинуться вперед. В надежде проскользнуть капитан Барни двинулся дальше, туда, где его могли достать более крупные британские корабли. На следующий день британцы предприняли рейд вдоль берегов реки. Для этого около 200 человек высадились на берег, несмотря на то что действовали они в 25 милях от американской столицы. Среди них было 30 бывших рабов. Британский офицер, руководивший операцией, сообщил, что они «вели себя очень дисциплинированно, терпеливо и ответственно и все до одного добровольно участвовали в этой операции, в ходе которой могли встретить своих бывших хозяев». В результате была сожжена табачная лавка и несколько домов, но потопить флотилию капитана Барни не удалось.

Первые подкрепления для участия в прибрежных операциях Кокрейна на юге прибыли на Бермуды 6 июня. Они состояли из почти 1000 морских пехотинцев, отправленных из Британии в начале апреля. Адмиралтейство предоставило Кокрейну свободу действий в использовании этих людей там, где они нужнее, однако высказало пожелание, чтобы они, по возможности, использовались для нанесения вреда американскому флоту. Кокрейн задействовал вновь прибывшие подкрепления в середине июля в нападении на Леонардтаун на Потомаке. Британцы встали на якорь в заливе, ведущем к городу, и в ночь с 18 на 19 июля корабельные шлюпки провезли морских пехотинцев по заливу. На рассвете они причалили к берегу, и американцы сдались, даже не пытаясь защитить город. Британцы забрали табак, муку и другие продукты и уничтожили военные склады. Эта экспедиция проходила под командованием контр-адмирала Кокберна, которого Кокрейн отправлял почти на все рейды в районе Чесапика летом 1814 года. Сопротивление американцев было таким слабым, что он делал там практически все, что хотел. На следующий день Кокберн повел свои силы на поселение Номини-Ферри в Вирджинии. Оказав ему слабое сопротивление, милиция бежала, и британцы пробыли там всю ночь. На следующее утро они погрузили в шлюпки табак, припасы и большое количество скота и уничтожили все строения и склады. Помимо этого они разослали по окрестностям небольшие группы, чтобы помочь беглым рабам присоединиться к британцам. Когда они вернулись на свои корабли, с ними было 135 негров.

В течение следующих недель рейды Кокберна продолжались регулярно. 23 июля он отправил войска в залив Сент-Клемент. 29-го его солдаты высадились в устье реки Викомико, 7 августа вошли в реку Коан. Везде, где можно, британцы забирали продукты, табак и скот, уничтожали батареи, склады и захватывали шхуны и другие мелкие суда. Обитатели Чесапика очень сильно страдали во время этой войны и имели все основания возненавидеть британцев. Но вместе с тем у них были все основания жаловаться на недостаточную защиту со стороны собственного правительства.

Эти разрушительные, грабительские рейды получили официальное одобрение и поощрение в середине июля, когда адмирал Кокрейн с энтузиазмом встретил предложение Превоста рассматривать подобные операции морской пехоты как воздаяние за акции американцев в Верхней Канаде. После того как победы Перри и Харрисона дали американцам возможность совершать рейды из Детройта на восток вдоль северного берега озера Эри, осенью 1813-го и весной 1814 года район Лонг-Пойнта стал подвергаться грабежам. Осенью мародерством занимались в основном канадские перебежчики, но в середине мая американские войска под предводительством бывшего члена законодательного собрания Верхней Канады переправились с другого берега озера Эри в район Лонг-Пойнта. Там они разрушили деревню Довер, несколько мельниц и склады. Американский командующий полковник Джон Б. Кемпбелл утверждал, что это было возмездие за разрушение Блэк-Рок и Буффало, на что британцы возражали, что эти поселения были сожжены в отместку за сожжение Ньюарка. Позднее американские следственные органы опровергли обвинение в уничтожении частной собственности, но Превост уже написал Кокрейну, предлагая возможный вариант отмщения.

18 июля Кокрейн отдал приказ всем старшим офицерам эскадры, осуществлявшей блокаду, разрушать и разорять поселения, расположенные на побережье Северной Америки в пределах их досягаемости, не покушаясь при этом на жизнь безоружных жителей. Эту политику предполагалось продолжать до тех пор, пока американцы не компенсируют разрушения, причиненные ими в Верхней Канаде. Приказ Кокрейна, который в максимально жестком варианте отчасти предназначался для американцев, сопровождался смягчавшим его секретным меморандумом. В меморандуме говорилось, что офицеры могут не подвергать разрушению поселения, которые снабжают их продовольствием, а в тех местах, которые впоследствии могут быть оккупированы британцами, следует проявлять милосердие и терпимость. Кроме того, офицерам давалось право брать деньги в обмен на неприкосновенность частной собственности, однако причалы, склады боеприпасов, суда и вся государственная собственность без исключения подлежали уничтожению.

Политика возмездия Кокрейна была одобрена Адмиралтейством, но в начале сентября американский государственный секретарь Джеймс Монро указал на то, что сожжение Ньюарка и разрушения в Лонг-Пойнт не были санкционированы американским правительством и что Соединенные Штаты хотели бы заключить обоюдное соглашение, регулирующее эти вопросы. Также он упомянул, что британцы используют в качестве союзников индейцев и с 1813 года сеют разрушения в районе Чесапикского залива. 2 ноября в ответ на письмо Монро британское правительство наконец приказало приостановить политику возмездия. К тому времени, когда эта информация была получена, рейды по большей части уже закончились.

Особенностью грабительских рейдов 1814 года стало их распространение на побережье Новой Англии. Обитатели Новой Англии впервые в полной мере ощутили на себе британскую блокаду и подверглись настоящему нападению. Первые действия начались ранней весной на побережье Коннектикута. 7 апреля капитан Ричард Кут с отрядом британских моряков и морских пехотинцев из состава эскадры, блокировавшей Нью-Лондон, получил приказ войти в реку Коннектикут, чтобы уничтожить каперов и все остальные суда, как действующие, так и строящиеся. Экспедиция стала возможна благодаря американскому предателю, который вызвался провести британские лодки в обмен на обещание хорошего вознаграждения, если экспедиция закончится успехом. Британский отряд из 136 человек прибыл в Потопог-Пойнт 8 апреля в 3:30 утра и уничтожил 27 судов стоимостью более 150 тысяч долларов. В ту же ночь британцам удалось в темноте ускользнуть от американской милиции и благополучно вернуться назад.

Предателю-американцу, сделавшему это возможным, заплатили 1000 долларов и включили его в состав эскадры, блокировавшей Нью-Лондон, а адмирал Кокрейн приказал послать ему еще 1000 долларов, чтобы побудить других к таким же действиям. Этот поразительный случай помощи врагу нельзя считать типичным, хотя на канадской границе британцы получали от жителей существенную помощь в виде продовольствия. За наличные вполне можно было получить скот и овощи.

В июне и июле британцы постепенно увеличивали давление на побережье Новой Англии. 13 июня около 200 человек под командованием лейтенанта Джеймса Гарланда были отправлены с британских кораблей в пролив Виньярд в Массачусетсе, чтобы напасть на корабли, стоявшие в бухте Уорхем залива Баззард. Несколько кораблей и хлопчатобумажная фабрика были подожжены, и британские лодки без потерь ушли из залива, забрав в качестве заложников нескольких местных жителей. Когда лодки отошли на безопасное расстояние, заложников отпустили. Через несколько дней северней этого места лодки с «Булварка» (74) уничтожили корабли в устье реки Сейко в Мэне, а в следующем месяце в этот район была направлена более масштабная экспедиция. Рассуждая в терминах будущих границ, Батерст ранней весной приказал оккупировать острова в заливе Пассамакоди на границе Мэна и Нью-Брансуика. Для этой операции с Бермуд в Галифакс были доставлены войска 102-го полка. Военно-морское командование поручили сэру Томасу Харди, флаг которого был поднят на корабле «Рамилье» (74), войсками командовал подполковник Эндрю Пилкингтон. Они вошли в залив 11 июля и подготовились атаковать форт Салливан на острове Мус в Истпорте. Учитывая, что у британцев было почти 1000 человек, а американский гарнизон состоял всего из 80 солдат регулярных войск под началом майора Перли Патнэма плюс от 200 до 250 человек милиции, шансов на серьезное сопротивление не было. Патнэм сдался без боя. Британцы заняли остров Мус и удерживали контроль над заливом Пассамакуодди до конца войны.

Сэр Томас Харди покинул залив Пассамакуодди и пошел на соединение с эскадрой, стоявшей у Нью-Лондона. Причуды флотской службы перенесли его с высшей точки британской военно-морской истории – Трафальгара к обстрелу маленького городка в Коннектикуте. Британцы подозревали, что маленький порт Стонингтона активно участвует в подготовке и размещении торпед Фултона, предназначенных для уничтожения британских кораблей. Британские моряки считали их каким-то незаконным инфернальным оружием войны. По этой причине Стонингтон считался подходящим местом для осуществления возмездия, о котором говорилось в приказе Кокрейна от 18 июля. Капитану Харди было приказано взять «Рамилье» (74), «Пактол» (44), «Диспатч» (22) и плавучую батарею «Террор» и разбомбить городок. 9 августа британцы появились вблизи Стонингтона и предупредили жителей, что в течение часа они должны покинуть город.

Несмотря на то что из города отправили женщин и детей, мужчины остались, чтобы защищать его от британской эскадры. Их усилия ясно демонстрировали, чего лишились Соединенные Штаты благодаря нежеланию Новой Англии поддержать войну на суше. Вечером 9-го на город обрушились ядра и ракеты, которые тем не менее не привели ни к жертвам, ни к большим разрушениям. Более того, во время обстрела жители притащили на ближайший городу край полуострова 18 6-фунтовых пушек, соорудили временные брустверы и когда, наконец, открыли огонь, то отогнали британские баржи и баркас, пытавшиеся подойти близко к берегу. На следующее утро Харди приказал «Пактолу» и «Диспатчу» встать на якорь как можно ближе к городу. «Пактол» сел на мель и не смог поддержать «Диспатч», который был меньше его по размеру. К тому времени, когда ему удалось сдвинуться с места, горожане подбили «Диспатч» из 8-фунтовой пушки, и он потерял двух человек убитыми и двенадцать ранеными. Однако вскоре у американцев кончились снаряды для основной пушки, и они заклепали ее, чтобы враг не смог повернуть это орудие против города.

Позже днем, когда у них нашлись еще снаряды, горожане снова привели пушку в рабочее состояние, и стрельба возобновилась. К тому времени в город подтянулось достаточно много ополченцев милиции из окрестных мест. Несмотря на то что 11 и 12 августа британцы продолжали обстрел города, в целом вся операция обернулась сплошным провалом. Один девятнадцатилетний американец, стоявший на батарее, в конце концов скончался от ран, но больше никто не пострадал, если не считать легких ранений. Повреждено было менее 50 строений, и лишь несколько разрушено. В результате четырехдневного обстрела этого маленького городка в Коннектикуте силы Харди понесли больше потерь, чем его защитники.

В то время как одни жители Новой Англии благодаря очень успешной деятельности каперов вели себя терпеливо, для другой большой группы жесткая британская блокада 1814 года стала настоящей катастрофой. Остров Нантакет находился всего в 30 милях от материка, но британцы контролировали всю соседнюю акваторию. На Нантакете, где был большой порт китобоев, жили в основном моряки и их семьи, и общее число жителей составляло 7000 человек. Земля острова была бедной и давала лишь малую часть того, что требовалось для прокорма жителей. Кроме того, на острове отсутствовало топливо для обогрева в холодные зимы, поэтому и то и другое приходилось завозить с материка. Британская блокада поставила обитателей острова в невыносимое положение без шанса на избавление, и в июле они обратились к адмиралу Кокрейну по поводу того, что разрыв коммуникаций вызвал большую нехватку продовольствия, и с приходом зимы им грозит голод. Поскольку американское правительство не могло им помочь, авторы обращения, утверждавшие, что они всегда были противниками войны, просили разрешения завезти продукты и топливо с материка.

Кокрейн направил контр-адмирала Генри Хотэма, который командовал кораблями от Нантакета до Делавэра, выяснить, каково положение на острове, и если его обитатели действительно так бедствуют, как они заявляли, то разрешить им привезти с материка продукты и топливо. Взамен они должны были объявить абсолютный нейтралитет в войне между Британией и Соединенными Штатами. В течение следующего месяца представители британских военно-морских сил провели с обитателями Нантакета серию самых необычных переговоров. 21 августа Хотэм приказал капитану Винсенту Ньютону с корабля «Нимрод» подойти к острову для выяснения ситуации. В его рапорте значилось, что положение на острове даже хуже, чем заявляли просители, и остров представляет собой «самое бедственное зрелище». Еды и дров у жителей оставалось всего на две недели.

На городском собрании был избран комитет для переговоров с Хотэмом, и эти люди встретились с британским командующим на борту корабля «Суперб» (74). По требованию Хотэма они подписали декларацию, где значилось, что «остров Нантакет объявляется нейтральным» и что никто из его обитателей в дальнейшем не будет принимать участия в войне. Все продовольствие, которым жители острова могли бы поделиться в будущем, должно было доставляться на британские корабли. В обмен на эту декларацию Хотэм сразу же выдал членам комитета 21 пропуск, дающий их кораблям разрешение привозить с континента продовольствие и дрова. Также жителям дали разрешение на лов рыбы на мелководье, окружавшем остров.

Но даже то, что Нантакет разрывал связи с Соединенными Штатами, не до конца удовлетворило британский флот. 8 сентября Хотэм снова написал нантакетскому комитету, говоря, что адмирал Кокрейн особенно настаивает, чтобы жители острова не платили налоги властям Соединенных Штатов. На Нантакет оказывалось сильное давление, и жители попытались удовлетворить требования британцев. В середине сентября собрание горожан проголосовало за то, чтобы обратиться в конгресс с просьбой о приостановлении сбора налогов на время войны, и одновременно с этим убедило сборщика налогов уйти в отставку. Жители указали Хотэму, что не хотят публично объявлять о прямом отказе от уплаты налогов. Однако Хотэм остался недоволен, и в конце сентября городское собрание проголосовало за то, что жители не будут платить налоги Соединенным Штатам до окончания войны с Британией. Теперь договоренность была одобрена британскими властями, и они отдали приказ о том, что если среди американских военнопленных в Дартмуре есть жители Нантакета, то они должны быть освобождены, поскольку теперь Нантакет является нейтральной территорией.

Давление на территорию Новой Англии достигло пика после того, как было принято решение взять под контроль Мэн от границы с Нью-Брансуиком до реки Пенобскот. Регион, располагавшийся южнее и западнее, исключили, поскольку он был слишком густонаселенным для проведения операций имеющимися силами. Губернатор Новой Шотландии генерал-лейтенант сэр Джон Шербрук мог использовать войска, присланные после победы над Францией из Средиземноморья, общая численность которых составляла около 2500 человек. Военно-морскую часть операции поручили контр-адмиралу Эдварду Гриффиту, большую часть войны командовавшему портом в Галифаксе. 26 августа Гриффит и Шербрук отплыли из Галифакса на «Драконе» (74) в сопровождении фрегатов «Эндимион» и «Вакханка», шлюпа «Сильфида» и десяти транспортников. К 31 августа флотилия подошла к заливу Пенобскот, где к ней присоединились «Бастион» (74), фрегат «Тенедос», шлюп «Перуанец», бриг «Стрелок» и шхуна «Пиктон». Позднее вечером флотилия вошла в залив Пенобскот.

Оборона американцев в очередной раз оказалась слабой. В Кастине, который был первой целью британцев в заливе, имелся примитивный редут-форт, где находилось менее 50 человек. Ввиду очевидной бесполезности сопротивления при приближении британцев форт взорвали. Британские войска сошли на берег и взяли город без боя. Часть войск отправили взять Белфаст, расположенный на противоположной стороне залива, но более серьезная экспедиция была послана на реку Хэмпден, где у британцев имелся шанс захватить дополнительную добычу. 17 августа американский корвет «Адамс» (24) налетел на камни, но сумел освободиться и с непрерывно работающими помпами прошел по заливу Пенобскот и направлялся по реке в Хэмпден.

Шербрук и Гриффит решили уничтожить фрегат и отправили вверх по реке отряд из 700 человек. Военно-морскими силами командовал капитан Роберт Бэрри. Он взял с собой шлюпы «Сильфида» и «Перуанец», транспортник «Гармония», посыльное судно и несколько катеров.

Пока британцы поднимались вверх по реке, чуть выше Хэмпдена концентрировалась американская милиция. Капитан «Адамса» Чарльз Моррис взял со своего корабля пушки, чтобы соорудить батарею, и в конце концов американцам удалось собрать 600 ополченцев милиции, около 200 моряков и морских пехотинцев и 40 солдат регулярных войск, отступивших из форта в Кастине. Вечером 2 сентября британские войска высадились в 3 милях от Хэмпдена. На следующее утро в густом тумане они двинулись вперед. При приближении британцев милиция довольно быстро разбежалась, отступавшие американцы подожгли «Адамс», и британцы завладели Хэмпденом. Затем войска двинулись в сторону поселения Бангор и взяли его без сопротивления. 190 человек попали в плен, но потом их отпустили под честное слово. Кроме того, британцы забрали много имущества. При проведении операции они потеряли всего одного человека убитым, восемь ранеными и одного пропавшим без вести. Результатом этой экспедиции стало уничтожение «Адамса» и нескольких других судов, а также захват 12 кораблей. В Хэмпдене имели место множественные разрушения, был разрушен местный дом собраний и похищено большое количество вещей.

Войска, которые до этого без боя завладели Белфастом, 6 сентября были направлены в более длительный поход на Махиас – окружной центр округа Вашингтон, находившийся на полпути назад в залив Пассамакуодди. Походом руководил капитан фрегата «Тенедос» Хейди Паркер. Корабли прибыли в Махиас вечером 10-го, и войска высадились примерно в 5 милях от форта. Его гарнизон состоял из 50 солдат регулярных войск Соединенных Штатов. Британцы прошли через лес и захватили форт и город, не встретив сопротивления. 27 сентября контр-адмирал Гриффин рапортовал Адмиралтейству, что теперь вся территория Мэна от залива Пассамакуодди до реки Пенобскот находится под контролем британцев.

В 1814 году британские военно-морские силы накинули удавку на все американское побережье. Торговля была нарушена, коллапс американских финансов стремительно приближался. На суше британцы могли проводить свои военные операции везде, где пожелают. Единственным утешением американцев на море оставались действия отдельных кораблей, но даже они теперь стали редкостью. В первом полугодии нескольким государственным кораблям еще удавалось ходить по морям, проявляя смелость и мастерство, и, как всегда, оставались каперы, готовые сеять семена войны в самом сердце британской торговли. Однако все их усилия были скорее досадной мелочью, чем серьезной угрозой. В действительности морская мощь Британии отдала все побережье Соединенных Штатов на милость британских войск. И если их суждено было остановить, то только на суше, потому что никакие военно-морские силы американцев не смогли бы предотвратить их наземные рейды.

Глава 7

Нападение из Канады

В 1814 году сравнительное положение Британии и Соединенных Штатов изменилось самым радикальным образом. В начале войны Британия была поглощена борьбой с Наполеоном. На интервенцию Соединенных Штатов она смотрела скорее как на мелкий раздражитель, чем как на угрозу, требующую вмешательства крупных военных сил. Ответственность за оборону Канады в основном возлагали на регулярные войска, которые уже находились в этой провинции, и на местную милицию. Весной 1814 года после поражения Франции возникла новая ситуация. Помимо существенного наращивания военно-морских сил и сухопутных войск вблизи американского побережья Британия запланировала масштабные вторжения в Соединенные Штаты и уход от оборонительной войны для достижения сокрушительной победы. Что же касается Соединенных Штатов, то конец войны в Европе и начало британских атак произошли в самое неподходящее для них время. К 1814 году отсутствие планирования и внутренняя оппозиция породили ситуацию близкую к хаосу. Кризис американской экономики, вызванный британской блокадой, еще больше усложнил ситуацию с финансами, и без того страдавшую из-за неадекватной системы налогообложения и отсутствия поддержки государственных займов со стороны Новой Англии. Провал финансовых планов правительства стал очевиден уже в 1813 году, и в мае этого года министр финансов Альберт Галлатин взял отпуск, чтобы предпринять дипломатическую миссию, которая впоследствии привела к его отставке. После 12 лет в кресле министра финансов он устал от противодействия конгресса и чувствовал досаду из-за провала многих своих довоенных планов. Финансы временно отдали на попечение министра военно-морского флота Вильяма Джонса, который почти ничего не сделал, чтобы избежать нарастающего кризиса.

В 1813 году финансирование войны зависело от займов, поскольку обычные доходы составили меньше одной четверти необходимых на год денег. В феврале конгресс санкционировал заимствование в размере 16 миллионов долларов, но, чтобы его собрать, пришлось ввести дисконт 12 %. Новая Англия, на тот момент самая преуспевающая часть страны, оказала совсем незначительную помощь, Бостон дал только 75 тысяч долларов из 16 миллионов. Поскольку помимо этого конгресс санкционировал выпуск казначейских обязательств на сумму 5 миллионов долларов взамен тех, что были выпущены в прошлом году, жизненно важно было что-то сделать, чтобы поддержать финансовые меры правительства. Летом внеочередная сессия конгресса наконец одобрила введение внутренних налогов, включая прямой налог в 3 миллиона долларов, поделенный между штатами, а также целый ряд акцизов. Кроме того, конгресс санкционировал очередной заем в 7 500 000 долларов. И снова, чтобы привлечь заемщиков, пришлось сделать существенный дисконт.

Финансирование войны правительством было недостаточным, и в 1814 году масштаб кризиса стал совершенно очевиден. Когда в феврале Галлатин вместо отпуска окончательно ушел в отставку, возникли серьезные трудности с назначением нового министра финансов. В конце концов Мэдисону пришлось временно назначить Джорджа Вашингтона Кемпбелла из Теннесси – человека, который не внушал доверия представителям финансового сообщества. Этот человек должен был попытаться занять почти 30 миллионов долларов, которые согласно докладу действующего министра Джонса были необходимы, чтобы сбалансировать бюджет на этот год. В марте конгресс санкционировал выпуск казначейских обязательств на 10 миллионов долларов и заем на 25 миллионов долларов. Чтобы распределить нагрузку, решено было размещать заем в три этапа. Первая часть в 10 миллионов уже была получена, однако на втором этапе удалось собрать только 3 миллиона из 6 миллионов, и не осталось никаких шансов получить третью часть. В результате из 25 миллионов долларов к середине лета удалось собрать только 10 миллионов. Страна была банкротом, и, чтобы осуществлять платежи, требовался выпуск казначейских обязательств.

Причина финансового кризиса крылась в неспособности республиканцев предложить адекватную военным условиям систему налогообложения, но реальный коллапс ускорило поведение Новой Англии. Несмотря на то что в Новой Англии существовало довольно значительное меньшинство, выступавшее за войну, федералистские лидеры отказались поддерживать ее. Эта оппозиция особенно болезненно сказалась на финансах, поскольку именно Новая Англия могла бы дать больше всего денег. В 1812 и 1813 годах, когда британская блокада сковала южное побережье, торговля через порты Новой Англии по-прежнему оставалась возможной. К такой благоприятной ситуации добавилось то, что Новая Англия продолжала наращивать производство промышленных товаров, и страна, которая лишилась притока товаров из Британии, с удовольствием покупала их у себя на Северо-Востоке. В Новой Англии по-прежнему имелись металлические деньги, в то время как Юг и Запад страдали от их отсутствия. Тем не менее федералисты, контролировавшие банки Новой Англии, не желали поддерживать войну и в большинстве своем отказывались подписываться на государственные займы. К концу 1814 года правительство заняло свыше 40 миллионов долларов (стоивших всего 28 миллионов в наличных монетах), из которых менее 3 миллионов пришли из Новой Англии – самой богатой части страны.

Антивоенные настроения Новой Англии в 1814 году породили опасения, что эта территория не станет поддерживать усилия по отражению британских атак. В регулярной армии было достаточно много добровольцев из Новой Англии, но сами штаты продолжали настаивать на том, что их милиция может быть использована только для защиты от вторжения и только каждый отдельный штат, а не президент, должен решать, когда ее нужно использовать. Масштабы следования этой доктрине были ярко продемонстрированы в ноябре 1813 года, когда губернатор Вермонта Мартин Читтенден приказал бригаде вермонтской милиции, которая выступила в направлении Платтсбурга для оказания помощи в его обороне, вернуться домой. Он возражал против того, чтобы она защищала Нью-Йорк, утверждая, что по конституции она должна защищать только Вермонт. Благодаря некоторым офицерам милиция отказалась выполнять приказ, доводивший идею об оборонительной роли милиции до абсурда. Было совершенно ясно, что успешное вторжение британцев в район озера Шамплейн и долину Хадсон угрожало безопасности всей Новой Англии. Тем не менее имелись весомые основания считать, что, если бы британское вторжение продолжилось в 1814 году, штаты Новой Англии не стали бы предоставлять силы для защиты территорий за пределами собственных границ. Более того, существовали опасения, что некоторые видные личности даже приветствовали бы агрессоров. В Новой Англии широко распространилось недовольство введенным эмбарго и пошли разговоры о проведении съезда, чтобы обсудить шаги по противодействию тому, что расценивалось как незаконное вмешательство центрального правительства. Некоторые экстремисты даже поговаривали об отделении. Отмена эмбарго весной 1814 года помогла отложить в сторону любые мысли о независимых действиях, но летние бедствия снова оживили интерес к проведению съезда Новой Англии.

В начале 1814 года федеральному правительству пришлось полагаться на регулярную армию численностью около 30 тысяч человек и ту помощь, которую могла оказать милиция различных штатов. При этом сами солдаты регулярных войск во многих случаях были настолько неопытны, что не многим превосходили ополченцев из милиции. В январе 1814 года конгресс принял билль, призванный стимулировать набор рекрутов, и вознаграждение в 124 доллара было удвоено. Тем не менее к концу марта удалось завербовать менее 6000 рекрутов. С такими небольшими военными силами Соединенные Штаты должны были защитить всю канадскую границу и побережье от Мэна до Нового Орлеана.

В конце апреля 1814 года, когда британские корабли и войска готовились пересечь Атлантику и присоединиться к команде адмирала Кокрейна на Бермудах, Адмиралтейство организовало переброску большой группировки британских войск с юга Франции в Канаду. Это были опытные войска, которые после побед над французами чувствовали себя очень уверенно. Цель британского правительства весной 1814 года состояла в том, чтобы предоставить губернатору Превосту новые войска из Европы в количестве 10 тысяч человек. Первые отряды отправились в Канаду в мае. 9-го числа 2-й батальон Королевских шотландцев отплыл из Портсмута, а 97-й полк – из Корка. 15-го первые отряды 6-го и 8-го полков из Бордо отплыли в Квебек. Общая численность этих первых отрядов, призванных пополнить британскую армию в Канаде, составляла свыше 3000 человек, а еще 12 полков готовились отплыть в ближайшие недели, чтобы присоединиться к войскам сэра Джона Шербрука и позволить ему оккупировать часть области Мэн. В Квебек подкрепления начали прибывать в июне, а следующая партия – в июле. Характер войны полностью менялся, и британцы смогли даже отправить Превосту 100 тысяч фунтов наличными, чтобы облегчить финансовые проблемы Канады.

Планы британцев на лето 1814 года, касавшиеся действий на канадской границе, были ясно описаны в секретных инструкциях, отправленных Батерстом Превосту 3 июня. Превосту было сказано, что он должен задействовать новые войска в наступательных операциях, которые следует начать до конца сезона боевых действий 1814 года. Первым делом необходимо было обеспечить непосредственную безопасность Канады, но кроме этого, если возможно, добиться «абсолютной безопасности» британских владений в Северной Америке. Чтобы решить первую задачу, Превосту предстояло «полностью разрушить» Сакеттс-Харбор и американскую военно-морскую инфраструктуру на озерах Эри и Шамплейн. Чтобы добиться второго, он должен был не только удерживать форт Ниагара с окрестностями, но также занять Детройт и всю область Мичиган. Батерст считал, что если успешные действия британцев позволят удержать форт Ниагара, вернуть Детройт и передать всю область Мичиган индейцам, то ситуация на британской границе заметно изменится к лучшему.

Британское правительство давно вынашивало мысль о создании буферного индейского государства на американском Старом Северо-Западе, южнее и западнее Великих озер, и в 1812 году надежда на это снова ожила. В октябре того года Превост проинформировал лорда Ливерпуля, что по соображениям безопасности Верхней Канады следует включить в будущие переговоры между Британией и Соединенными Штатами положение об оккупации области Мичиган индейцами. Несмотря на то что британцы утратили контроль над районом Детройта, в 1814 году они по-прежнему удерживали под контролем район западнее озера Мичиган. Имея всего несколько фортов, разбросанных по просторам дикой природы, немногочисленные британские войска в этом регионе получили бы большее преимущество, если бы заручились поддержкой индейских племен. С момента захвата Микилимакинака в июле 1812 года британцы сохраняли над ним контроль. В результате их успехов индейские воины в 1813 году могли перемещаться на восток и помогать британцам на детройтской границе. Индейцы племен чиппава, оттава, меномини, виттебаго, фокс и сиу все съезжались на восток, чтобы помочь полковнику Проктеру. После того как Проктеру не удалось одержать решающую победу на реке Моми, многие из этих индейцев разъехались по домам, а племена, жившие к западу от озера Мичиган, не пострадали от победы Харрисона над Проктером в битве на Темзе в октябре 1813 года. Однако эта победа означала, что те немногие британцы, которые находились западнее озера Мичиган, оказались в сотнях миль от ближайших британских войск у истока озера Онтарио.

Весной 1814 года губернатор Превост отправил подполковника Роберта Макдауэлла принять командование в Микилимакинаке. Вместе с ним туда был отправлен отряд из 300 человек и самые необходимые припасы. Они прибыли на место в середине мая 1814 года, и вскоре им пришлось принимать участие в действиях по поддержанию британского контроля в регионе. В 1814 году американцы решили попытаться вернуть себе контроль над верховьями реки Миссисипи. Военные действия к западу от озера Мичиган выглядели довольно странно. Вся территория нынешних штатов Висконсин и Миннесота не была затронута американскими поселенцами, и вопрос о контроле над областями, превышавшими по размеру Британию, решался в столкновении самое большее нескольких сот британцев и американцев. Достаточно было завладеть такими стратегическими точками, как Макинак и Прери-дю-Чен, чтобы внушить окрестным индейским племенам благоговейный страх.

В начале мая 1814 года американский отряд из 200 человек вышел из Сент-Луиса, проделал трудный путь вверх по Миссисипи на барже и без боя взял Прери-дю-Чен. Британцы сконцентрировали свои силы в Микилимакинаке. 21 июня полковнику Макдауэллу сообщили о потере Прери-дю-Чен, и он немедленно отправил экспедицию через нынешний Висконсин, чтобы отбить его. В целом отряд насчитывал более 600 человек, бо́льшую часть из которых составляли индейцы и свыше 100 человек – канадские добровольцы из Макинака и Грин-Бея. Всеми ими командовал сильно пьющий торговец мехом Вильям Маккей. На подходе к Прери-дю-Чен британцы обнаружили, что американцы построили форт и в качестве поддержки имели канонерскую лодку, стоявшую на якоре на реке Миссисипи. Однако 19 июля после трехдневной осады, где решающую роль сыграла британская трехфунтовая пушка, которую с трудом притащили из Микилимакинака, американский гарнизон сдался. Потерь практически не было, хотя во время движения по Миссисипи маленький американский отряд так сильно потрепали индейцы, воодушевленные новостями из Прери-дю-Чен, что ему пришлось вернуться назад в Сент-Луис.

Более серьезная угроза со стороны американцев возникла в августе 1814 года. В начале июля американские войска в количестве от 700 до 800 человек под командованием полковника Джорджа Крогана отплыли из Детройта. 4 августа отряд Крогана причалил к противоположному от основного форта концу острова Макинак, и Макдауэлл со всеми своими людьми и при поддержке индейцев встретился с ним вскоре после того, как американцы сошли на берег. После короткого боя американцам пришлось отступить и снова погрузиться на лодки, оставив на берегу 13 убитых и 51 раненого. После этого американцев ждала еще одна неприятность, поскольку две шхуны, оставленные на якоре, чтобы заблокировать остров, были захвачены британскими моряками и солдатами из Королевского ньюфаундлендского полка. Вечером 3 сентября британцам удалось незаметно подобраться к американским шхунам на расстояние 100 ярдов. Несмотря на открытый по ним огонь, они поднялись на борт и быстро захватили «Тигрицу». На следующее утро британцы, сделав вид, что «Тигрица» по-прежнему принадлежит американцам, сумели подойти на расстояние 10 ярдов к другой американской шхуне, «Скорпион». Затем они быстро перебрались к ней на борт и, потеряв всего горстку людей, захватили второй корабль.

Последние действия на западе от озера Мичиган американцы предприняли в начале сентября 1814 года. В августе майор Захари Тейлор повел отряд из 330 человек вверх по Миссисипи, чтобы напасть на индейцев в районе реки Рок. Его задача была трудной, поскольку вокруг устья реки Рок собралось около тысячи индейцев, и британцы, чтобы их поддержать, отправили из Прери-дю-Чен небольшой отряд с 3-фунтовой пушкой. Присутствие пушки, которого никто не ожидал, оказалось слишком большой помехой для американских лодок, и 5 сентября огонь с берега вынудил Тейлора отступить. Какое-то время он оставался во временном форте в устье реки Де-Мойн, но в октябре он сжег форт и вернулся в Сент-Луис. В 1814 году область к западу от озера Мичиган оставалась одной из немногих, где американцы пытались вести наступление, но их усилия закончились неудачей. Американские надежды на удержание довоенной границы на этой территории зависели от событий на полях боев, расположенных дальше к востоку.

В то же время надежды Батерста, что, задействовав вновь прибывшие подкрепления, Превост сможет в ходе кампаний 1814 года вернуть форт Малден и взять Детройт, оказались нереалистичными. Подкрепления начали прибывать в Квебек только в июне, и Превост понимал, что их нужно использовать прежде всего там, где существовала наибольшая опасность. Более того, усилия, потраченные на восстановление баланса военно-морских сил на озерах Онтарио и Шамплейн, исключали возможность выделить ресурсы, необходимые для восстановления контроля над озером Эри. Без этого у Превоста было слишком мало шансов установить контроль над всей областью Мичиган. Зимой 1813/14 года и следующей весной на территории севернее озера Эри сложилась патовая ситуация. Американцы, используя свою базу в Детройте и контроль над озером Эри, отправляли грабительские рейды до самого Лонг-Пойнта, но ни одна из сторон не пыталась задействовать основные силы. Какое-то время Превост надеялся организовать зимнюю экспедицию, но командиры всегда смотрели на это без энтузиазма, и он отказался от этого плана. Летом 1814 года только Батерст, сидевший в Лондоне и думавший больше о совещаниях, чем о реальной сухопутной и военно-морской ситуации, надеялся, что британцы предпримут решительное наступление на Детройт. Гораздо более важной была ситуация на озере Онтарио, на ниагарской границе и на озере Шамплейн.

Еще до того, как Батерст сделал акцент на это в своих приказах Превосту, британцы, находившиеся в Канаде, думали о проведении наступательных операций на озере Онтарио. Командующий войсками в Верхней Канаде генерал-лейтенант Драммонд очень надеялся на разрушение Сакеттс-Харбора и в конце апреля предложил Превосту добиться этого, имея в общей сложности 4000 человек. Чтобы достичь такой численности, ему требовались подкрепления от 800 до 1000 солдат регулярных войск из Нижней Канады. Превост, который еще не получил подкреплений из Англии, чувствовал, что не может отослать из Нижней Канады такое количество войск. Более того, на тот момент Превост был против проведения любых масштабных наступательных операций, поскольку он дал согласие обсудить предложение Мэдисона о возможном перемирии. Это предложение так и не было реализовано, и, как только британское правительство узнало о нем, Превосту приказали решительно продолжать войну.

Несмотря на обычную осторожность Превоста, в начале мая у Драммонда сложилась прекрасная ситуация для наступательных операций. Британские военно-морские силы на озере Онтарио укрепили двумя недавно спущенными на воду фрегатами: «Принц-регент» с 58 орудиями и «Принцесса Шарлотта» с 44 орудиями. Американские корабли, способные противостоять этому вызову, должны были достроиться не раньше июля, поэтому временно озеро оказалось под контролем британцев. Вынужденный оставить надежду начать операцию против Сакеттс-Харбор, Драммонд решил двинуться на менее важный пункт Освего, через который шли американские поставки из реки Хадсон в Сакеттс-Харбор.

4 мая британская военно-морская эскадра вышла из Кингстона с 900 солдатами на борту. В Освего они прибыли 5-го и уже на следующий день пошли в атаку. Американцы не могли оказать существенного сопротивления, поскольку их силы составляли всего около 300 человек. Они попытались не дать британцам высадиться на берег, но через 10 минут отступили. Казармы были сожжены, склады разрушены, и несколько тяжелых орудий британцы забрали с собой. Их потери составили 18 убитых и 74 раненых, а у американцев – 6 убитых, 38 раненых и 25 пропавших без вести. И все же, несмотря на победный рапорт генерала Драммонда, это нападение едва ли можно было назвать полностью успешным, поскольку бо́льшая часть американских складов находилась в Освего-Фоллс, то есть на расстоянии 10–12 миль от Освего, и в ходе британского нападения эти склады остались нетронутыми.

Неспособность британцев использовать временное военно-морское превосходство, чтобы предотвратить наращивание американской флотилии, проявилась еще сильнее в конце мая, когда они предприняли очередную попытку предотвратить поставку американских вооружений и других необходимых для флота вещей по озеру Онтарио. Несмотря на британский контроль над озером, коммодор Чонси решительно настроился перевезти корабельные пушки из района Освего в Сакеттс-Харбор. Поскольку перевозить их по суше было бы сложно, он решил рискнуть перевезти их вдоль берега озера на лодках. 28 мая лодки, груженные пушками, канатами и снарядами для американской эскадры, двинулись в путь. Их охраняли 130 стрелков с ружьями и несколько проамериканских индейцев, следовавших за лодками по берегу. Лодки спокойно преодолели первую часть пути и в полдень 29-го укрылись в заливе Сэнди-Крик. Однако, находясь там, они подверглись нападению британцев. Нападение осуществил отряд из 200 моряков и морских пехотинцев с эскадры, осуществлявшей блокаду, под началом капитана Стивена Пофэма. Они высадились вблизи устья залива, но, когда пошли вперед, внезапно наткнулись на американских стрелков и индейцев. Вскоре 50 британцев были убиты и 50 ранены, и Пофэм сдался. Это было тяжелое поражение. Британцы не могли позволить себе терять моряков, в то время как американцам не составляло труда набрать команду для вновь построенного корабля, с помощью которого они восстановили бы баланс сил на озере Онтарио. Вскоре после происшествия в Сэнди-Крик Йео снял блокаду с Освего и Сакеттс-Харбор.

Время, когда американцы могли попытаться предпринять какие-то наступательные операции на канадской границе, истекало. Было совершенно ясно, что скоро в Канаду прибудут подкрепления из Европы, а у американцев просто не хватало войск для проведения решительных операций в Нижней Канаде или в Кингстоне до их прибытия. В конце февраля у военного министра Армстронга в очередной раз возникло желание предпринять наступление на Кингстон, но командующий Сакеттс-Харбор генерал-майор Джейкоб Браун и коммодор Чонси решили, что задача слишком трудна. Вместо этого они хотели сосредоточить главные усилия на ниагарской границе, и Армстронгу пришлось принять предложение своих командующих. По рекомендации Армстронга кабинет министров принял решение, чтобы генерал Браун перешел реку Ниагара и при фланговой поддержке Чонси со стороны озера пошел в наступление на Берлингтон, а затем на Йорк. Чтобы увеличить силы Брауна, Армстронг хотел направить к нему войска из Детройта, но кабинет отменил его решение, послав их в бесполезную экспедицию в Микилимакинак. В ожидании нового корабля для Чонси, который должны были закончить не раньше июля, Армстронг предложил, чтобы генерал Браун для поддержания боевого духа в войсках переправился на другой берег, взял форт Эри, расположенный в южной части реки Ниагара, затем пошел на север, в Чиппаву, а если представится такая возможность, то даже дальше.

Несмотря на то что это наступление должно было стать самой крупной операцией американцев в регионе, в распоряжение генерала Брауна предоставили всего 3400 бойцов и около 600 дружественных индейцев. Регулярная пехота насчитывала 2400 человек, большинство из которых были выходцами из Новой Англии. Пехота была поделена на две бригады под командованием бригадных генералов Уинфреда Скотта и Элизара Рипли. Кроме этого, у Брауна имелся артиллерийский батальон численностью более 300 человек и 600 добровольцев из Пенсильвании под началом бригадного генерала Питера Б. Портера. Хотя силы были сравнительно небольшими, их задача вовсе не выглядела безнадежной. В гарнизонах все еще ожидавших обещанных подкреплений британцев, расположенных на Ниагаре от озера Онтарио до озера Эри, насчитывалось менее 2500 человек, причем их бо́льшая часть находилась не в окрестностях форта Эри, а у входа в озеро Онтарио, в фортах Джордж и Ниагара. Утром 3 июля американцы перешли реку выше и ниже форта Эри и быстро заставили его гарнизон из 137 человек сдаться. Потери были незначительны. Наутро 4 июля бригада генерала Скотта и артиллерийский корпус получили приказ двигаться на север в направлении Чиппавы. Непохоже, чтобы они собирались осуществить надежды американских военнопленных, которые тем утром в далеком Дартмуре вывесили флаг с девизом «Вся Канада или Дартмур пожизненно». В ту же ночь Скотт дошел до реки Чиппава и, увидев, что британцы сконцентрировались за ней, отступил на 2 мили, чтобы встать лагерем, правая сторона которого примыкала к Ниагаре. В 11 часов утра к нему присоединился генерал Браун с бригадой Рипли и дополнительной артиллерией, а на следующее утро часть добровольцев из Пенсильвании и индейцев.

Британский командующий генерал-майор Финеас Риалл узнал о высадке американцев рано утром 3 июля и немедленно приказал пяти ротам Королевских шотландцев выступить в помощь гарнизону Чиппавы. Риалл хотел как можно скорее напасть на американцев, но ему пришлось дожидаться 8-го полка, который возвращался из Йорка. Полк присоединился к нему в Чиппаве 5-го утром, и уже во второй половине дня Риалл решил вступить в бой, имея при себе 1500 солдат регулярных войск и 300 человек милиции и индейцев. Он атаковал превосходящие силы, но с учетом неорганизованности предыдущих действий американцев на этой границе генерал вполне мог ожидать, что внезапным решительным ударом разгромит вражеские силы.

5-го после полудня генерала Портера с его пенсильванскими добровольцами и индейцами выслали вперед, чтобы оттеснить британцев, которые напали на американские сторожевые посты. Но когда стало очевидно, что в атаку на американские позиции по мосту через реку Чиппава идут все британские силы, люди Портера дрогнули и побежали. Однако Риалл быстро обнаружил, что американская армия вовсе не похожа на неорганизованный сброд, поскольку бригада Скотта, оставив достаточно безопасную позицию позади узкого пролива, вышла на открытое место навстречу британцам. На тот момент британцы имели превосходство в силе, но Королевские шотландцы и 100-й полк, наступавшие прямо на американский фронт, понесли тяжелые потери, и Риаллу пришлось отступить. Он потерял 148 человек убитыми, 321 ранеными и 46 пропавшими без вести. Совокупные потери американцев составили около 300 человек, в том числе 60 убитых. В то время, когда шел бой, регулярные войска Риалла по численности превосходили бригаду Скотта, но так и не смогли прорвать американский строй. Если бы в 1812 и 1813 годах американская армия демонстрировала такую боеспособность на канадской границе, Канада оказалась бы в неизмеримо большей опасности.

Через два дня после боя в Чиппаве американцы пошли в наступление, чтобы обойти Риалла с фланга, и ему пришлось отступить на север, в форт Джордж. 12 июля Превост сообщил известие об этой неудаче Батерсту, а также заявил, что он будет вынужден довольствоваться оборонительными операциями, пока британцы не добьются абсолютного превосходства на озерах Онтарио и Шамплейн, что случится не раньше сентября. На самом деле его превосходство на озере Шамплейн в начале лета 1814 года давало британцам наилучшие за весь сезон шансы для военных кампаний. Наступление Брауна вдоль Ниагары сделало это совершенно очевидным. К 10 июля американские войска обосновались в Куинстоне, и Браун надеялся, что Чонси выйдет из Са-кеттс-Харбор, чтобы доставить ему продовольствие и боеприпасы и поддержать американское наступление. Кроме того, ему очень хотелось, чтобы Чонси повез тяжелые орудия для использования их против фортов Джордж и Ниагара. Ничего из этого не произошло. Сам Чонси лежал в постели с лихорадкой, его новый корабль был еще не достроен, и американская флотилия не смела высунуться из порта. Положение генерала Брауна становилось все более небезопасным, поскольку на помощь Риаллу спешили британские подкрепления, а он не получил никакой поддержки. 24 июля он отвел свою армию в Чиппаву, где на тот момент находилось всего около 2600 американских солдат.

Как только генерал Риалл узнал об отступлении американцев, он отправил подполковника Томаса Пирсона с отрядом 1000 человек из форта Джордж на юг. 25 июля этот отряд остановился в Ландис-Лейн, распложенном примерно в миле от Ниагара-Фоллс. На тот момент американцы, находившиеся южнее, имели численное превосходство над британцами, но с течением времени ситуация стала быстро меняться. Риалл стремительно шел на юг, чтобы поддержать свои передовые отряды. В то время, когда он был на марше, в форт Джордж из Йорка прибыл главнокомандующий Верхней Канады генерал-лейтенант Драммонд с подкреплением. Драммонд послал дополнительные войска вслед за Риаллом, а 500 солдат регулярной армии и отряд индейцев отправил на другую сторону реки, приказав им двигаться на юг в направлении Льюистона под прикрытием лодок с вооруженными моряками, которые сопровождали их по реке. Когда генерал Браун в Чиппаве узнал, что британские войска наступают на юг по американской стороне реки, он испугался, как бы они не разгромили его склады в форте Шлоссер на американском берегу, и решил, что лучшим способом вернуть британцев на канадский берег будет выдвинуться на север в направлении Куинстона.

Вечером 25 июля бригада генерала Скотта в составе примерно 1000 бойцов двинулась на север и подошла к британцам, стоявшим в Ландис-Лейн. Сначала Риалл дал приказ отступить, но вскоре после этого прибыл генерал Драммонд, который отменил этот приказ. Теперь у британцев в Ландис-Лейн было от 1600 до 1700 человек, еще 1200 быстрым маршем шли из Берлингтона под командованием полковника Геркулеса Скотта, плюс был отозван тот отряд, который двигался по американской стороне реки. Американская бригада генерала Скотта демонстрировала свою обычную уверенность и чутье. В 18:00 она начала фронтальную атаку на британцев, которых удалось оттеснить на невысокий холм, при этом их левый фланг примыкал к дороге, которая проходила близко к реке Ниагара, где их поддержали две 24-фунтовые пушки, несколько более мелких орудий и ракеты.

Американская атака на превосходящие силы британцев проходила храбро и решительно. Наиболее успешными были их действия на левом фланге британцев. Здесь британский строй оттеснили назад, а сам генерал Риалл был ранен и взят в плен. Но, несмотря на свои усилия и решимость, в других местах американцам не удалось добиться заметного успеха. Бригада Скотта предприняла еще одну попытку атаковать британцев в центре в надежде захватить пушки, но, хотя американцы подошли к британским артиллеристам достаточно близко, чтобы пойти в штыковую, их отбросили назад. К 21:00 бой продолжался, однако в быстро надвигающейся темноте наступило временное затишье, во время которого на помощь бригаде Скотта подошли оставшиеся американские силы. Атака возобновилась, но вскоре позиция британцев существенно усилилась за счет подоспевшего полковника Геркулеса Скотта с отрядом 1200 человек. Американцы по-прежнему продолжали атаковать, но к полуночи, когда и генерал Браун, и генерал Скотт были ранены, генерал Рипли отвел свои измученные войска назад. В этой битве, как и в бою при Чиппаве, обе стороны дрались храбро и решительно, а американские войска проявили стойкость, которой им так часто недоставало в первые два года войны. Американцы потеряли 172 человека убитыми, 572 ранеными и 110 пропавшими без вести. Драммонд сообщил о 84 убитых, 559 раненых, 197 пропавших и 42 попавших в плен.

На следующий день американцы отошли в форт Эри. Они не были разбиты в бою, но британцы остановили их наступление вглубь Верхней Канады. Несмотря на то что американская армия сражалась куда более эффективно, чем в предыдущих сражениях этой войны, результат оказался не лучше, чем раньше. На самом деле, если бы теперь британцы действовали быстро, этот результат мог бы стать катастрофическим. Форт Эри был защищен слабо, но генерал Драммонд, преисполнившись уважением к американским войскам, не решился продолжить ничего не решивший бой в Ландис-Лейн прямой атакой на американцев. Он знал, что очередные подкрепления из числа регулярных британских войск уже в пути, и решил их дождаться.

Все усилия американцев в июле 1814 года снова оказались из разряда «слишком мало» и «слишком поздно». Американская армия была слишком мала, чтобы одолеть оборону британцев, даже несмотря на то, что большая часть подкреплений из Европы еще не прибыли. Более того, неспособность американцев обеспечить контроль над озером Онтарио в начале лета означала, что после победы в Чиппаве генерала Брауна не обеспечили ни пушками, ни военно-морской поддержкой, которые он считал необходимыми для нападения на форт Джордж. Только в августе американскую флотилию подготовили к тому, чтобы она могла господствовать на озере Онтарио, и Чонси попытался нарушить снабжение противника и доставку британских войск на реку Ниагара. Для войны 1812 года характерны ситуации, когда каждая из сторон удерживала военно-морской контроль в неподходящее для наступательных операций время. Когда генералу Брауну нужен был американский флот, он стоял в Сакеттс-Харбор, а в августе, когда генерал Драммонд перешел в атаку, британский флот находился в Кингстоне.

В начале августа Драммонд осадил форт Эри. Этот форт располагался близко к озеру, и после того, как в июле его захватили американцы, они его укрепили. Помимо укрепления первоначального форта они построили почти параллельную берегу озера линию оборонительных сооружений, которая огораживала территорию с юга от форта. Кроме того, они укрепили небольшой участок, расположенный к востоку от форта в сторону озера, и разместили рядом с берегом батарею. Юго-западную часть американских укреплений, сильно выдававшуюся на юг от самого форта, защищала еще одна батарея, расположенная на возвышении под названием Снейк-Хилл.

К августу британская армия насчитывала более 3000 человек, и Драммонд надеялся выманить американцев из форта. В попытке добиться этого он отправил 600 человек, чтобы они уничтожили армейские склады в Буффало и Блэк-Рок. Он полагал, что, если они с этим справятся, гарнизон форта Эри будет вынужден выйти и принять бой из-за нехватки продовольствия. В ночь с 2 на 3 августа британцы под командованием подполковника Дж. Такера переправились на другую сторону реки. Несмотря на то что они не встретили никакого сопротивления, им так и не удалось достичь своей цели. Пересекая небольшой пролив, они вступили в перестрелку с американцами, которые вышли из Блэк-Рок. Потери были незначительными: британцы потеряли 12 человек убитыми, 17 ранеными и 4 пропавшими, а американцы – 2 человека убитыми и 8 ранеными, однако, по мнению их командира, британские войска «проявили непростительную неустойчивость». Британцы пришли в замешательство от упорства американцев, и подполковнику Такеру пришлось отступить, не достигнув цели своей миссии.

4 августа в форт Эри из Сакеттс-Харбор прибыл американский бригадный генерал Эдмунд П. Гейнс, чтобы принять командование вместо получившего ранение Брауна. На этот раз британцы разбили лагерь в лесу, в 2 милях севернее форта. Драммонд решил не рисковать начинать атаку на американские оборонительные сооружения, пока не повредит их с помощью артиллерии, и послал в форт Джордж за дополнительными орудиями. 13 августа, еще до того, как главная батарея была полностью укомплектована, произошел небольшой бой. Тем не менее британцам удалось захватить две из трех американских шхун, которые стояли на якоре возле форта и должны были досаждать левому флангу британцев. Это сделали 70 моряков и морских пехотинцев, подобравшихся к ним на лодках.

В тот же день британская батарея открыла огонь по американскому форту, но быстро обнаружилось, что расстояние слишком велико. Позднее один из британцев заметил, что сомневался, долетал ли до американских укреплений хотя бы один из десяти снарядов, а те, которые долетали, отскакивали от них, как теннисные мячи. После двух дней этого малоэффективного обстрела генерал Драммонд решил штурмовать форт Эри в ночь с 14 на 15 августа. Он планировал атаковать тремя колоннами: первая и наиболее тяжеловооруженная колонна должна была наступать на батарею, расположенную в северо-западном углу американских укреплений, на холме Снейк-Хилл, другие две – выступить со стороны британских орудий и начать с севера штурм самого форта и укреплений, примыкавших к озеру. Атака началась 15 августа в 2 часа утра. Первая колонна вышла днем раньше в 16:00, чтобы заранее занять позицию, а две другие заняли исходные позиции в полночь.

В 2 часа утра первая колонна, насчитывавшая 1300 человек под командованием подполковника Виктора Фишера, примкнула штыки и пошла в атаку на Снейк-Хилл. Генерал Рипли, отвечавший за этот сектор американской обороны, ожидал атаки и призвал свою бригаду на позицию еще до того, как она началась. Британцы очень надеялись пробить брешь в засеке между холмом и озером, но, наткнувшись на огонь американцев, в смущении отступили, а те, кто пытался обойти засеку с фланга по мелководью, были схвачены. Колонне Фишера пришлось отступить, даже не нарушив американский строй.

Действия колонн, атаковавших позиции американцев с северной стороны, поначалу были очень успешными. Обе колонны пошли в атаку, как только услышали, что колонна Фишера открыла огонь. Центральная колонна под командованием подполковника Вильяма Драммонда, которая должна была атаковать сам форт Эри, насчитывала менее 200 человек, а левая колонна под командованием полковника Геркулеса Скотта, которая должна была атаковать небольшое укрепление между фортом и озером, насчитывала 650 человек. Атака Скотта на эти укрепления была отбита, но колоннам удалось проникнуть в северо-восточный бастион форта. Они удерживали свои позиции до рассвета, не получив помощи от генерала Драммонда и не имея возможности продвинуться дальше. Все закончилось благодаря случайному взрыву боеприпасов, хранившихся в бастионе. Некоторые британцы были убиты взрывом, а остальных, перепуганных и деморализованных, отогнали американцы. Полковники Драммонд и Скотт погибли в бою. Британцы заявили, что потеряли 57 человек убитыми, 309 ранеными и 539 пропавшими. Однако американский командующий рапортовал, что на поле боя были найдены 222 мертвых британца. Общее число американских потерь составило всего 84 человека. Для британцев это было серьезное поражение, но Драммонду повезло, поскольку прибывшие в 1814 году в Канаду подкрепления позволили ему привезти из Берлингтона и Йорка более 1000 человек, чтобы восполнить свои потери.

Несмотря на подкрепления, в начале сентября положение генерала Драммонда становилось все более ненадежным. Американская военно-морская блокада препятствовала нормальному снабжению его войск; они были измучены непрекращающимися дождями; боеприпасы подходили к концу. Болезни среди солдат усугубляли общее положение дел. В то же время американцы, находившиеся в форте Эри, пребывали в хорошем расположении духа, поскольку успешно отбили британскую атаку. В конце августа генерал Гейнс был ранен британским снарядом, но генерал Браун, хотя он еще не полностью восстановился после ранения, вернулся к своим обязанностям командующего американской обороной. Его главная проблема состояла в том, что британцы занимались комплектованием третьей батареи и теперь находились на расстоянии 500–600 ярдов от форта. Для охраны своих батарей британцы использовали всего одну бригаду, и Браун решил, что нападет на батареи, уничтожит пушки и отступит назад, прежде чем из лагеря успеет подойти британский резерв.

В общей сложности в этой операции генерал Браун задействовал 2000 человек. Она началась после полудня 17 сентября во время очень сильного дождя. Генерал Питер Б. Портер повел колонну из 1600 солдат и милиции с холма Снейк-Хилл через лес в сторону батареи № 3, стоявшей на самом краю правого фланга британских позиций. Британцы, внимание которых отвлекал сильный артиллерийский огонь из форта Эри, были захвачены врасплох. Почти мгновенно батарея оказалась в руках американцев, пушки были заклепаны, склад боеприпасов взорван, и колонна двинулась дальше, чтобы при поддержке 400 солдат, вышедших из форта Эри, напасть на вторую батарею. Вторая батарея сдалась после более упорного сопротивления. К тому времени подтянулись британские резервы и вступил в бой резерв американцев. После ожесточенного боя за последнюю из британских батарей американцы наконец вернулись в форт. Они потеряли 79 человек убитыми, включая трех старших офицеров Портера, и 432 человека ранеными, в то время как потери британцев составили 115 убитых, 178 раненых и 316 пропавших без вести. Драммонда снова постигла неудача, и, учитывая растущее число больных в его войсках, он принял решение прекратить осаду форта Эри.

21 сентября британцы отошли в сторону Чиппавы, и летние кампании закончились. В начале октября на ниагарскую границу прибыли американские подкрепления под командованием генерал-майора Джорджа Изарда, и после короткой стычки в середине месяца силы Драммонда отступили в форт Джордж. Часть его армии ушла на зиму в Берлингтон и Йорк. Изард не видел возможности для организации наступления в это время года и 5 ноября взорвал форт Эри. После этого его армия полностью покинула канадскую сторону реки.

Кампании 1814 года на ниагарской границе, как и более ранние, не имели решающего значения. В том, что Драммонд не смог уничтожить армию генерала Брауна, он винил недостаточное количество подкреплений, нехватку провианта и боеприпасов. Однако более важным было то, что американцы сумели вывести на поле боя эффективную и хорошо управляемую армию, а проблемы британцев усугубило недостаточно динамичное командование в лице генерала Драммонда. Он пытался обвинить в неудачах свои войска, однако его собственная неспособность организовать быстрое наступление на форт Эри после боя в Ландис-Лейн и то, что его батареи оказались не готовы к нападению американцев, явно демонстрировало просчеты в командовании.

Летом 1814 года Превост не выказывал большого энтузиазма в отношении приказов Батерста перейти в наступление. Он пребывал во власти опасений по поводу нехватки военно-морских сил на озерах Онтарио и Шамплейн, а также своей природной осторожности, и утверждал, что флот соберет силы, необходимые для наступления на Сакеттс-Харбор или Платтсбург, не раньше сентября. Превост указывал Батерсту, что наступление на озере Шамплейн должно быть ограничено только западной стороной озера, поскольку Вермонт, находящийся на восточном берегу, является слишком ценным источником снабжения для британских армий. Даже на этом этапе войны американская торговля с британцами не прекращалась. 27 августа Превост сообщал, что на данный момент «две трети армии в Канаде едят мясо, которое доставляют американские поставщики преимущественно из штатов Вермонт и Нью-Йорк». Одновременно с этим в Корнуолле на реке Святого Лаврентия артиллерийская бригада, недавно прибывшая из Франции, кормила своих лошадей сеном, поставляемым американцами.

К тому времени, когда Превост снова получил преимущество на озере Онтарио, сезон уже подходил к концу, Драммонд и его войска были слишком измотаны усталостью и болезнями, а ситуация с поставками была слишком неопределенной для нападения на Сакеттс-Харбор. Только в октябре британский линейный корабль «Святой Лаврентий», вооруженный 102 орудиями, в конце концов подготовился к тому, чтобы отплыть из Кингстона. Это нововведение так изменило ситуацию, что Чонси отказался от продолжения блокады и увел свою флотилию назад в порт, а Йео впервые с июля взял озеро под свой контроль. В середине октября он отправился по реке Ниагара с продовольствием и припасами для британской армии. И Йео, и Чонси были чрезвычайно осторожными военачальниками, но в войне 1812 года это в большей степени вредило американцам, чем англичанам. Только в 1814 году британцы озаботились проведением решительных наступательных операций, но, даже если бы Йео мог выйти раньше, представляется сомнительным, что у британцев набралось достаточно сил, чтобы взять Сакеттс-Харбор.

С учетом неспособности нанести удар по Сакеттс-Харбор в 1814 году, основные усилия Превоста по выполнению полученных из Британии приказов сосредоточились на наступательных операциях в районе озера Шамплейн. Британцы хозяйничали на американской территории западнее озера Мичиган и в северной части Мэна, но для того, чтобы иметь подавляющее преимущество на переговорах о мире, им требовались более впечатляющие территориальные завоевания. Наступление вдоль берега озера Шамплейн казалось Превосту наилучшей возможностью добиться этого.

За время сезона кампаний 1814 года американцы ни разу не располагали достаточными силами для серьезного наступления на озере Шамплейн. В марте еще до того, как растаял снег, генерал Уилкинсон, имея в своем распоряжении 4000 человек, начал осторожно двигаться в направлении канадской границы, но, встретив сопротивление со стороны британцев, отступил назад. В начале мая командующим войсками на озере Шамплейн был назначен генерал-майор Джордж Изард из Южной Каролины. Изард получал военное образование в Англии, Германии и Франции, служил в Чатогуей и был произведен в чин генерал-майора в начале 1814 года. Совершенно очевидно, что, став командующим, он с самого начала видел свою задачу преимущественно в обороне.

Контроль над озером Шамплейн являлся непременной основой для любого британского продвижения на юг, поскольку в этом случае британцы были защищены с фланга и имели надежную линию снабжения. Военно-морские силы противников на этом озере оставались небольшими в течение всей войны, и в 1814 году Превост надеялся существенно сдвинуть баланс в свою сторону за счет строительства фрегата «Конфианс» (36). Все лето он настаивал, что его армии не смогут двинуться на юг, пока этот фрегат не будет достроен, чтобы увеличить его военно-морские силы. С ними он надеялся завоевать контроль над озером, поскольку предыдущие попытки сделать это оказались неудачными. В мае командующий британскими военно-морскими силами на озере капитан Дэниэл Принг отплыл с острова Но в надежде уничтожить американские корабли, готовившиеся к отплытию в Верженнесе (штат Вермонт). Однако они оказались так хорошо защищены, что ему пришлось ретироваться, не причинив им никакого вреда.

В течение весны и лета на озере Шамплейн не происходило ничего существенного. Генерал Изард контролировал пространство от Платтсбурга до канадской границы, в то время как Превост ждал подкреплений из Европы и окончания строительства фрегата, чтобы начать наступление. В конце концов 26 августа «Конфианс» был спущен на воду на острове Но. Радость Превоста по поводу этого события была омрачена известием о том, что американцы, желая нарастить свои силы на озере, только что спустили на воду новый корабль «Орел» (20).

Несмотря на совершенную очевидность того, что британцы вот-вот получат подкрепления из Европы, чтобы начать вторжение в районе озера Шамплейн, американский военный министр Армстронг выбрал именно этот момент, чтобы перебросить американские оборонительные силы в другое место. В конце июля Армстронг объявил генералу Изарду, что он должен идти на реку Святого Лаврентия, чтобы создать угрозу британским коммуникациям с Кингстоном. Изард ответил, что ожидает нападения крупных британских сил в районе озера Шамплейн, и переход на реку Святого Лаврентия был бы слишком опасен. Удивительно, но в ответ на это Армстронг приказал Изарду и большей части его войск двигаться на запад, в Сакеттс-Харбор. Оттуда американцы, теоретически, могли пойти в атаку на Кингстон или отправиться на ниагарскую границу, чтобы оказать помощь находящимся там американским силам. 29 августа, через три дня после того, как на воду сошел «Конфианс», генерал Изард, исполняя полученный приказ, отплыл в Сакеттс-Харбор, забрав с собой 4000 солдат.

В результате этого невероятного решения Армстронга командовать силами на озере Шамплейн остался бригадный генерал Александр Макомб. Теперь он делал все, что мог, чтобы защитить укрепления, возведенные в Платтсбурге. В распоряжении Макомба имелось чуть более 3000 человек, из которых солдат регулярной армии, согласно его рапорту, было всего 1500 человек. Казалось, еще немного, и весь Северо-Восток окажется в руках британцев. Главы Новой Англии так и не передали свою милицию под контроль федералов, а губернатор Вермонта Читтенден даже не считал вторжение в соседний штат Нью-Йорк достаточной причиной для того, чтобы отправить ему на помощь свою милицию. Впрочем, он согласился с тем, что его ополченцы могли бы принять участие в обороне Платтсбурга в качестве добровольцев.

Не успели войска генерала Изарда скрыться из вида, как британцы двинулись через границу в направлении Платтсбурга. Их армия насчитывала 10 тысяч человек, и почти все они были ветеранами испанских кампаний. Без сомнения, это была самая сильная армия за время войны 1812 года. Ее единственным действительно слабым местом оказалось командование. Сэр Джордж Превост решил сам вести ее в бой, назначив заместителем командующего генерал-майора Френсиса де Роттенбурга. Превост был осторожным командиром и не демонстрировал реальных талантов военачальника, и вскоре у него обнаружились конфликты с командирами трех бригад, составлявших его дивизию. Эти три генерал-майора: Фредерик П. Робинсон, Томас Брисбейн и Мэнли Пауэр – были ветеранами войны в Испании и характеризовались герцогом Веллингтоном как одни из «лучших офицеров своего ранга во всей армии». Когда Веллингтон узнал о конфликтах Превоста со старшими офицерами, отправленными им из Франции, он заявил, что Превоста следует снять. Конечно, Превосту было непросто справиться с офицерами и солдатами, которые прошли войну с Францией. Многих из них возмущало, что пришлось так быстро отправиться на другой театр военных действий, и эти ветераны были определенно не в настроении подчиняться довольно строгим приказам Превоста. Этих боевых офицеров раздражало, что ими командовал какой-то чиновник и что даже во время военной кампании от них требовали неукоснительного соблюдения воинской дисциплины в части того, что касалось правильного ношения униформы. Было бы гораздо лучше, если бы командование экспедицией возложили на одного из офицеров Веллингтона.

Британская армия вошла в Соединенные Штаты 1 сентября, а 5-го расположилась лагерем в 8 милях от Платтсбурга. Превост медленно шел вперед по плохим дорогам, и все то время, пока длилось наступление, войска генерала Макомба день и ночь трудились, готовясь оборонять Платтсбург. Большинство жителей бежали из города, хотя некоторые остались, чтобы принять участие в обороне. Генералу Бенджамину Муэрсу из милиции Нью-Йорка удалось собрать 700 человек в своем районе, и 4 сентября они двинулись в сторону британских войск. Они вступали в перестрелки с британским авангардом, валили деревья и разрушали мосты, чтобы затруднить передвижение британской армии.

Рано утром 6 сентября британская армия шла вперед по двум параллельным дорогам. Правая колонна под началом генерал-майора Пауэра двигалась по дороге Бикман-Таун-Роуд, более удаленной от озера. Левая колонна под командованием генерал-майора Брисбейна шла по Лейк-Роуд. Колонна Пауэра быстро приблизилась к американскому отряду, состоявшему в основном из ополченцев милиции, усиленных 250 солдатами регулярных войск. Милиция в смятении разбежалась, и солдатам ничего не оставалось, кроме того, чтобы отступить. Стремительное наступление правой колонны решительно изменило положение дел на Лейк Роуд, где американцы занимали наиболее сильную позицию. Макомб поставил на мосту через залив Дип Крик 200 солдат с двумя полевыми орудиями и приказал им соорудить в лесу засеки, завалить дорогу и укрепить свою позицию. Перед ними располагались 100 стрелков, следивших за продвижением британцев. И все же, когда правая колонна британцев быстро подошла на расстояние мили к Платтсбургу, Макомбу пришлось отвести своих людей с моста через залив, приказав стрелкам обстреливать британцев с фланга. В целом сопротивление американцев было слабым, и британцам так и не удалось сойтись с врагом в бою. Однако их колонны продолжали быстро двигаться вперед.

Платтсбург был разделен на две части рекой Сарнак, и американцы построили на южной стороне Сарнака три крепких редута, пересекающих узкое горло маленького полуострова, образованного Сарнаком и озером Шамплейн. Передовые силы американцев отступили по двум мостам через реку и, разобрав их на доски, соорудили брустверы для войск, которые ждали британцев, чтобы помешать им переправиться. Еще больше проблем доставляло британцам присутствие американской флотилии, бросившей якоря на озере. Сначала Превост спросил генерала Робинсона, может ли он начать атаку немедленно, но Робинсон указал, что его войска шли походным маршем без еды почти весь день и что ни один человек из штаба Превоста не в состоянии определить броды, через которые британцы могли бы перейти реку. Кроме того, Робинсон хотел, чтобы во время штурма американских фортификаций ему содействовала британская флотилия.

Превост, как известно, всегда считал, что военно-морские силы играют существенную роль в любом наступлении, поэтому он решил просить командующего британской флотилией капитана Джорджа Доуни о сотрудничестве. Чтобы помочь британским войскам на суше, Доуни нужно было сначала вызвать на бой и разбить американскую флотилию, стоявшую в заливе Платтсбурга. Американская флотилия состояла из корабля «Саратога» (26), брига «Орел» (20), шхуны «Тикондерога» (17), шлюпа «Пребл» (7) и десяти канонерских лодок. Общая численность всех экипажей составляла почти 900 человек. Флотилией командовал капитан Томас Макдоно, за плечами которого был опыт войны против Триполи.

В состав британской эскадры входили фрегат «Доверие» (36), бриг «Линнет» (16), шлюпы «Чабб» (11) и «Финч» (10) и 12 канонерских лодок. Общая численность их экипажей составляла от 900 до 1000 человек. По общей массе флотилии были примерно одинаковы, хотя британцы имели перевес в количестве длинноствольных орудий, и у них был самый большой корабль из тех, что участвовали в бою. Это компенсировалось тем, что «Доверие» едва успели спустить на воду, и вскоре стало очевидно, что он совсем не готов к боевым действиям.

Утром 7 сентября Превост написал капитану Доуни, стоявшему со своей флотилией примерно в 15 милях от Платтсбурга. Он описал американскую эскадру и спросил, считает ли Доуни, что у него достаточно сил, чтобы сразиться с ней. Превост заявил, что его действия будут зависеть от решения Доуни. В тот же день Доуни ответил, что ему известна сравнительная сила двух эскадр и что он вызовет врага на бой, как только подготовит к этому «Доверие», на что потребуется по меньшей мере день или два. Превост поспешил ответить, что поддержка флота нужна как можно скорее. Он утверждал, что ждет прибытия Доуни, чтобы начать атаку, и что задача Доуни в этой операции будет состоять в уничтожении или захвате американской эскадры, а затем в совместных действиях с британской армией. С 8 по 10 сентября обмен письмами между военачальниками продолжался. Доуни подчеркивал, что его долг не допускать корабли до военных действий, пока они не будут готовы к бою, а Превост указывал на опасность промедления и утверждал, будто слышал от дезертиров, что американская флотилия плохо укомплектована. С точки зрения Доуни, это было слабое утешение, поскольку его корабли были неукомплектованы настолько, что для пополнения их экипажей он надеялся задействовать роту 39-го полка. Пока Превост ждал, его люди готовились к атаке и устанавливали батареи, а американцы продолжали отчаянную работу по укреплению своей обороны, которую начали раньше чем за неделю до того, как Превост перешел американскую границу. Позднее генерал Макомб говорил, что нью-йоркская милиция и добровольцы из Вермонта «стекались со всех сторон». Вечером 9 сентября капитан Доуни написал, что планирует войти в Платтсбургский залив следующим утром. Но хотя Превост держал свои войска в готовности, неблагоприятный ветер вызвал очередную задержку. Только утром 11-го флотилия Доуни вошла в залив, предварительно предупредив Превоста о том, что она уже в пути. Превост намеревался начать атаку одновременно с началом боя на воде.

Задача капитана Доуни состояла в том, чтобы навязать бой американской флотилии в позиции, выбранной самими британцами. Но позднее британский командующий на озерах сэр Джеймс Йео утверждал, что из-за постоянных понуканий Превоста британская эскадра начала бой в заведомо невыгодной позиции. Если бы Превост сначала предпринял штурм американских укреплений, то американская эскадра вышла бы навстречу британской на открытую воду за пределами залива. Однако капитан Доуни направил ее прямо в залив на американские корабли, стараясь при этом, чтобы «Доверие» (36) подошел как можно ближе к «Саратоге». Дул легкий переменный ветер, и в конце концов он бросил якорь в 300 ярдах от американского корабля. Бриг «Линнет» (16) встал на якорь, чтобы при поддержке «Чабба» (11) сразиться с «Орлом» (20). «Финч» (10) и бо́льшая часть канонерских лодок нацелились на «Тикондерогу» (17), «Пребл» (7) и американские канонерки.

Дождавшись, когда его поставят на якорь, «Доверие» ответил на огонь американцев сокрушительным бортовым залпом по «Саратоге». Однако вскоре после начала боя шансы британцев существенно упали из-за гибели капитана Доуни и потери двух британских шлюпов. «Финч», выведенный из строя «Тикондерогой», сел на мель у Крабового острова и спустил флаг после того, как попал под огонь американской батареи, укомплектованной кем-то из больных американцев. «Чабб» после боя с «Орлом» тоже потерял управление, и им завладел мичман с «Саратоги». Однако он был в состоянии продолжать бой. Американский шлюп «Пребл» попал под сильный огонь британских канонерских лодок, и ему пришлось отойти к берегу и бросить якорь за пределами боевых действий, но «Тикондерога» благополучно устояла перед британскими атаками.

С точки зрения британцев, все зависело от «Доверия». Он был самым большим кораблем из всех, участвовавших в битве, и если бы ему удалось одолеть «Саратогу» и самому не выйти из строя, то он разбил бы все оставшиеся американские суда. К 10:30 утра стало казаться, что британцы могут победить. «Орел», оказавшийся под огнем британских кораблей «Линнет» и «Доверие», лишился канатных пружин и не смог нацелить свои пушки на «Линнет». Его капитан обрезал канат и бросил якорь между «Доверием» и «Тикондерогой». Это позволило ему открыть огонь по первому кораблю, но в то же время оставило «Саратогу» открытой для ударов с «Линнета». И «Саратога», и «Доверие» получили серьезные повреждения, и батарея, стоявшая по правому борту корабля капитана Макдоно, не могла отвечать на огонь британцев. В этот решающий момент мастерство Макдоно возобладало. Ему удалось развернуть корабль с помощью якоря и тросов и направить на «Доверие» левую батарею. «Доверие» попытался совершить маневр, но безуспешно, и вскоре залпы с американского корабля нанесли ему такие тяжелые повреждения, что он спустил флаг. «Саратога» развернулась кругом, чтобы нацелиться на «Линнет», и через 15 минут британский бриг сдался. Британские канонерские лодки бежали прочь, и Макдоно одержал жизненно важную победу. Американцы потеряли 52 человека убитыми и 58 ранеными, британцы – более 80 убитыми и 100 ранеными.

Как только британские корабли показались на горизонте, Превост отдал своим войскам приказ начать атаку на суше. Под прикрытием британских батарей генерал-майору Робинсону было приказано вести вперед часть своей бригады, а генералу Пауэру – перейти Сарнак вброд немного выше по течению. Он отправился туда, чтобы перейти реку и с помощью подъемных лестниц преодолеть американские укрепления. В то время как разворачивалась основная атака, бригада Брисбейна отвлекала внимание американцев, атакуя разрушенные мосты. Департамент генерал-квартирмейстера предоставил колонне Робинсона проводников, но они выбрали неверную дорогу, что стало причиной ее часового опоздания. Несмотря на эту задержку, британские войска ринулись вброд по мелководью под огнем американских добровольцев и милиции. Солдаты американских регулярных войск защищали переправу по двум поврежденным мостам. Прошло немного времени, и четыре батальона Робинсона переправились на другой берег, а его авангард оказался на расстоянии выстрела от редутов. В этот момент пришел приказ отступить. Как только Превост понял, что британская военно-морская эскадра потерпела поражение, он приказал своим войскам отойти, что они и сделали, когда услышали радостные крики американцев, приветствовавших победу своей флотилии.

Во время этого отступления Превост развил такую скорость, какой ему никогда не удавалось достичь в атаке. В тот же вечер обоз был отправлен назад, батареи демонтированы. На следующее утро еще до рассвета британские войска двинулись назад в Канаду, а значительное количество боеприпасов и провизии было уничтожено. В результате доблестная армия ветеранов Веллингтона почти не участвовала в бою. Официальное число потерь с 6 по 14 сентября составило 37 убитых, 150 раненых и 55 пропавших без вести, хотя на самом деле тех, кто воспользовался пребыванием на американской территории, чтобы дезертировать, было гораздо больше. 15 сентября генерал Макомб рапортовал о том, что к нему уже присоединились более 300 дезертиров и продолжали прибывать новые. С 6 по 11 сентября американцы потеряли 38 человек убитыми, 64 ранеными и 20 пропавшими без вести. Серьезная угроза Нью-Йорку миновала. Генерал Робинсон вполне мог написать: «У меня тяжело на душе». Робинсон, как и Йео, считал, что штурм укреплений не должен ждать исхода битвы на воде.

Превост возложил вину за отступление на утрату британцами военно-морского превосходства на озере Шамплейн. Действительно, раз уж британская эскадра потерпела поражение на воде, у британцев появились все основания, чтобы отступить. В этой ситуации Превост оказался бы в полной зависимости от ненадежной сухопутной линии снабжения, а его коммуникации были бы уязвимы для нападений американцев, которые они могли бы предпринять, обладая военно-морским контролем над озером. Тем не менее, если бы Превост был более уверенным и храбрым генералом, он мог бы повести свои войска в атаку на Платтсбург, как только они отдохнули после марша, не дожидаясь прихода своей эскадры. Есть веские основания считать, что с учетом опыта его офицеров и солдат они могли бы взять американские укрепления штурмом и одержать верх над горсткой солдат регулярных войск, наскоро собранной милицией и добровольцами Макомба. Если бы Платтсбург был взят, американская флотилия, возможно, ушла бы искать убежище, не вступая в бой с британской эскадрой. Она определенно не осталась бы стоять на якоре в заливе Платтсбурга. Однако на протяжении всей войны Превосту говорили, что рисковать не следует, и прибытие войск из Европы не могло в одночасье превратить его в энергичного генерала, рвущегося в бой.

Глава 8

Сожжение Вашингтона

Наступление Превоста в штате Нью-Йорк было лишь частью кризиса, угрожавшего Соединенным Штатам в августе и сентябре 1814 года. На протяжении всего лета британцы наращивали силы адмирала Кокрейна, чтобы он мог проводить операции на южных побережьях Соединенных Штатов. В начале июня на Бермуды прибыла тысяча морских пехотинцев, еще один батальон прибыл в середине июля, а 24 июля туда же прибыли войска из Жиронды под командованием генерал-майора Роберта Росса в количестве 3000 человек. Росс воевал под началом Веллингтона и имел достаточно большой опыт. Ему было приказано осуществить отвлекающий маневр на американском побережье, чтобы помочь британским армиям в Канаде. Проконсультировавшись с Россом, Кокрейн должен был определить наилучшее место для нападения. Он не стал терять время на Бермудах, пытаясь определить цели экспедиции, и 1 августа отплыл в Чесапикский залив, поручив контр-адмиралу Чарльзу Малколму переправить войска Росса после того, как корабли из Европы наберут воды. К счастью для британцев, после путешествия их войска были в отличной форме в смысле здоровья, и 4 августа Малколм и Росс отплыли с Бермуд.

По прибытии в Чесапикский залив адмирал Кокрейн проконсультировался с Кокберном, который провел начало лета, совершая в этом регионе грабительские рейды. Первоначально было принято решение использовать войска Росса, чтобы атаковать флотилию американских канонерок, укрывавшуюся на реке Патаксент. А если, поднявшись вверх по реке, они увидят, что путь свободен, то открывалась возможность для нападения на город Вашингтон. Британцы вошли в Патаксент и встали на якорь у Бенедикта (штат Мэриленд). От этой деревни на Вашингтон вели две дороги. Та, которая интересовала британцев, шла параллельно Патаксенту в Ноттингем и Верхний Мальборо (проходя примерно в 25 милях от него), а оттуда через Бладенсбург оставалось всего 15 миль до столицы. Пока армия шла на север, адмирал Кокрейн должен был подняться вверх по Патаксенту с флотилией катеров, пинасов, барж и других маломерных судов. Эти суда могли поставлять войскам продовольствие и при необходимости переправить их на другую сторону реки. Помимо этого Кокрейн отправил небольшой отряд канонерских лодок вверх по Потомаку, чтобы они обстреляли форт Вашингтон, расположенный милях в десяти ниже города. Предполагалось, что этот маршрут можно будет использовать в качестве альтернативного пути отступления из Вашингтона, если дорога через Бладенсбург будет заблокирована американскими войсками, подошедшими из окрестных районов. Еще несколько кораблей были отправлены вверх по Чесапикскому заливу выше Балтимора, чтобы отвлечь внимание американцев.

Несмотря на то что все это казалось вполне пригодным маршрутом для отступления в случае опасности, в перспективе армия численностью 4000 человек, движущаяся походным маршем по ближайшим предместьям американской столицы, вполне могла накликать беду, если бы оборонительные приготовления американцев в этом районе были более толковыми. За время этой войны британцы уже неоднократно совершали рейды по берегам Чесапикского залива и полностью контролировали территорию. Кроме того, американское правительство прекрасно знало, что летом 1814 года они должны были получить подкрепления из Европы. С учетом всего этого удивительно, что военный министр Армстронг не сумел укрепить город. Он решил, что с военной точки зрения наиболее важным объектом является не Вашингтон, а Балтимор и что столица вне опасности. Судя по всему, Армстронг недооценил, насколько привлекательной психологически выглядела перспектива пройти походным маршем по вражеской столице.

Весной 1814 года другие члены правительства начали обсуждать вопрос об обороне Вашингтона и, несмотря на беспечность Армстронга, убедили его принять кое-какие меры. Больше всего этому способствовали приходившие в июне донесения, которые совершенно ясно говорили, что из Франции отправляются войска для участия в операциях против Соединенных Штатов. В начале июля кабинет решил сформировать новый десятый военный округ, куда вошли Мэриленд, округ Колумбия и части Восточной Вирджинии. Командование было поручено уроженцу Мэриленда бригадному генералу Вильяму Х. Уиндеру. Он служил в армии с 1812 года, был захвачен в плен в Стоуни-Крик на ниагарской границе и освобожден в ходе обмена военнопленными весной 1814-го. Армстронг не хотел назначать Уиндера, но так решил президент.

Теоретически для обороны Вашингтона генерал Уиндер мог призвать в милицию 15 тысяч человек. Предполагалось, что это будут ополченцы из округа Колумбия, Мэриленда, Пенсильвании и Вирджинии, однако на практике это требование осталось невыполненным. Весь июль Уиндер объезжал местность, стараясь получить ясное представление об этой территории. Но 1 августа он был вынужден рапортовать, что количество солдат регулярных войск в его распоряжении составляло 1000 человек, и, хотя на бумаге у него было 4000 ополченцев милиции, на самом деле ему удалось набрать всего несколько сот человек, готовых к боевым действиям. Более того, американцы не подготовили ни оборонительных линий, ни фортификаций для защиты возможных подступов к Вашингтону. Армстронг, раздосадованный вмешательством президента Мэдисона и государственного секретаря Монро, не приложил никаких усилий, чтобы стимулировать Уиндера и милицию соседних штатов.

19 августа британская армия численностью 4000 человек высадилась на берег у деревни Бенедикт. Они не встретили никакого сопротивления. На следующий день армия двинулась вперед, адмирал Кокрейн со своей флотилией сопровождал ее по Патаксенту. Никаких американских войск они не встретили и, несмотря на то что у британской армии не было кавалерии, рекогносцировку провели силами возчиков артиллерии, которые использовали любых лошадей, которых могли захватить или раздобыть как-то иначе. К вечеру 21 августа армия дошла до Ноттингема, откуда по британской флотилии было сделано несколько выстрелов, однако армия прошла мимо города, не встретив противодействия.

На следующее утро войска двинулись в сторону Верхнего Мальборо. Кокберн высадил морских пехотинцев на другой стороне реки на Пиг-Пойнт, чтобы оттуда атаковать деревню и привлечь внимание находящихся по соседству американских сил. За Пиг-Пойнтом на реке Патаксент виднелась флотилия американских канонерских лодок. При приближении британских судов капитан Джошуа Барни уничтожил свой шлюп и 15 канонерок, чтобы они не попали в руки британцев. Еще одна лодка, которая успела открыть огонь, была захвачена. Кроме того, британцы захватили 13 торговых шхун. Деревню Пиг-Пойнт британцы взяли без боя, в них было сделано всего несколько выстрелов. Наутро 23 августа Кокберн направился в Верхний Мальборо, чтобы посовещаться с Россом. Моряку очень хотелось напасть на Вашингтон, и Росс согласился предпринять эту экспедицию. Было решено также, что адмирал Кокберн будет сопровождать армию с морской артиллерией и некоторыми моряками, в то время как морские пехотинцы останутся в Верхнем Мальборо. Той ночью войска разбили лагерь вдоль дороги на Вашингтон в 5 милях от Верхнего Мальборо.

Пока британская армия совершала свой на удивление беспроблемный переход по американской территории, американское правительство отчаянно пыталось организовать оборону столицы и собрать всех возможных ополченцев в этом районе. К тому времени, когда 18 августа британцы высадились у Бенедикта, у генерала Уиндера в строю насчитывалось от 1600 до 1700 ополченцев милиции. Из них 250 человек находились в Бладенсбурге, а остальные под командованием генерала милиции Тобиаса Стенсбери – вблизи Балтимора. С 18 августа Уиндер делал все возможное, чтобы увеличить свои силы. Поскольку он не располагал регулярной армией, его шансы на эффективное противодействие британцам зависели от быстрого призыва ополченцев в ряды милиции и от того, где он решит принять бой. В то же время смятение среди высших правительственных чиновников достигло масштабов комической оперы. В этот кризисный момент они примеряли на себя все возможные непривычные для них роли. Так, 19 августа государственный секретарь Монро с небольшим отрядом верховых выехал, чтобы разведать ситуацию по берегам реки Патаксент, и, хотя он смог доложить Мэдисону о приближении значительных британских сил, с военной точки зрения его заключения были абсолютно бесполезны. Армстронг никак не мог поверить, что целью британцев является Вашингтон, а не Балтимор, а генерал Уиндер в своих попытках собрать как можно больше войск, похоже, забыл, что его главная задача – использовать те силы, которые у него есть, чтобы остановить приближение врага к столице. Несмотря на то что британцы двигались по узким дорогам, проходившим в местах, поросших густым лесом, им не встречались ни засеки, ни даже просто поваленные деревья, перекрывавшие дорогу. Если бы им противостояли организованные, решительные люди, они понесли бы тяжелые потери во время этого марша, который в реальности стал просто мирным переходом.

21 августа генералу Уиндеру удалось закрепиться в Вудъярде, расположенном примерно в 12 милях от Вашингтона и меньше чем в 5 милях юго-западнее Верхнего Мальборо. С ним было около 2000 человек, в основном ополченцев, усиленных 300 солдатами регулярных войск. В Вудъярде эти войска оказались всего в нескольких милях от левого фланга британской колонны, когда она проходила из Ноттингема в Верхний Мальборо, но генерал Уиндер ничего не предпринял. Несмотря на то что он надеялся собрать армию для большого сражения с британцами, было бы весьма разумно послать застрельщиков, чтобы они из леса обстреляли британских солдат на марше. Этого не было сделано, и Монро предупредил президента о необходимости вывести из столицы государственные документы. Понедельник 22 августа стал днем всеобщего исхода из Вашингтона. К вечеру вторника в городе почти не осталось женщин и детей и все возможное движимое имущество было вывезено.

Поскольку британцы двигались в направлении Верхнего Мальборо, к 22 августа стало казаться совершенно очевидным, что дальше они, скорее всего, пойдут на Вашингтон через Бладенсбург, но Уиндер был в этом не уверен. По-видимому, его все еще беспокоило, что британцы могут направить главные силы на форт Вашингтон и атаковать город по потомакскому маршруту. Кроме того, он, видимо, сильно сомневался (что вполне понятно), стоит ли вообще вести в бой его плохо подготовленных, неорганизованных людей. 22-го числа Уиндер отступил в поселение Олд-Филдс, расположенное примерно в 8 милях от Вашингтона и в 8 милях от Бладенсбурга. В тот вечер, когда президент и члены кабинета приехали, чтобы проинспектировать армию, которая к тому времени получила подкрепление в составе 400 моряков под началом капитана Барни, беспокойство генерала Уиндера усилилось.

23 августа, когда британцы шли из Верхнего Мальборо в Бладенсбург, часть американских войск оказалась на прямой видимости у британской колонны и быстро отступила. Даже теперь, вместо того чтобы идти в Бладенсбург, где находилась милиция из Балтимора, выкопавшая для обороны простые траншеи, Уиндер решил отступить в Вашингтон, видимо по-прежнему считая, что британцы собираются наступать через форт Вашингтон и Потомак. Деморализованные американские войска отошли назад к мосту у военной верфи через Восточную ветвь Потомака[14], которая обтекает Вашингтона с востока. Отступление было поспешным и неорганизованным. Поздним вечером 23 августа, пока британцы стояли лагерем в 8 милях от Бладенсбурга и всего в 10 милях от Вашингтона, Уиндер сосредоточил своих людей на подступах к Вашингтону, примерно в 5 милях от Бладенсбурга.

Утром 24 августа президент и его кабинет отправились на военную верфь, чтобы посовещаться с Уиндером, который узнал, что на рассвете британцы свернули свой лагерь и идут в направлении Бладенсбурга. К середине утра Уиндер наконец двинулся навстречу британцам. Государственный секретарь Монро ушел вперед, чтобы помочь генералу Стенсбери, командовавшему балтиморской милицией, а президент и кабинет последовали за Уиндером. Бладенсбург был маленькой деревней на границе судоходства по Верхней ветви. Мост располагался на главной дороге Балтимор – Вашингтон, и выше моста реку легко можно было перейти вброд. Генерал Стенсбери постарался обустроить оборонительные позиции на более высоком берегу реки со стороны Вашингтона, и британцы, перейдя через нее, наткнулись бы на его войска. Вскоре после того, как Монро прибыл на место, он, не посоветовавшись со Стенсбери, изменил позицию американских войск. На самом деле шансов создать по-настоящему крепкую оборонительную позицию не было, поскольку большая часть войск Уиндера прибыла на позицию, когда британцы уже показались вдали. К тому времени, когда начался настоящий бой, американцев было почти 7000, но солдат регулярной армии среди них не набиралось и 1000, из которых 400 составляли моряки с уничтоженной флотилии канонерских лодок. На позиции имелось 26 орудий, но 20 из них были всего-навсего 6-фунтовыми. Генерал Уиндер прибыл прямо перед тем, как британцы пошли в атаку, и взял на себя общее командование. На тот момент большая часть американских войск представляла собой три несколько сумбурные оборонительные линии.

Когда британцы быстрым маршем шли на Бладенсбург, они видели, что американские войска воспользовались возвышением на противоположном берегу реки, а мост, по которому им предстояло идти, простреливался американской артиллерией. Британские войска были уверенными и хорошо управляемыми. Бригада из 1300 человек под командованием полковника Вильяма Торнтона стремительно бросилась через реку по мосту и вброд под огнем американцев. Американские войска были дезорганизованы, сбиты с толку и не имели достаточного опыта. Какое-то время они сдерживали британскую бригаду, но, когда в наступление пошли другие части и в сторону американцев полетели ракеты, многих охватила паника. Вскоре первая американская линия дрогнула, после чего большая часть американцев в испуге побежала. В арьергарде стояли моряки капитана Барни. Несмотря на то что они шли из Вашингтона с максимально возможной скоростью, к моменту, когда они прибыли, измученные жарой и непривычным марш-броском, бой уже начался. 400 моряков защищали батарею 18-фунтовых орудий, обстреливавшую главную дорогу, и помогали защищать стоявшую справа от них батарею 12-фунтовых пушек, которую обслуживали морские пехотинцы. Несмотря на то что мимо них бежала американская милиция, моряки держались твердо, эффективно затрудняя наступление британцев по главной дороге. Они отступили, только когда британцы обошли их с фланга. Капитан Барни, получивший ранение, остался на поле боя. Британцы потеряли 64 человека убитыми и 185 ранеными, американцы – 26 человек убитыми и 51 ранеными. В своих официальных рапортах и Росс, и Кокберн отметили, что благодаря скорости, с которой американцы покинули поле боя, они взяли в плен лишь несколько человек.

После боя генерал Росс дал своим людям два часа отдыха. Больше никакой армии для защиты Вашингтона не было. Хотя президент Мэдисон не присутствовал на поле боя, генерал Уиндер сообщил ему, что американская армия потерпела поражение. К вечеру президент прибыл в Белый дом. Его жена Долли уже уехала, забрав с собой столовое серебро и наиболее ценные вещи. В течение нескольких часов президент тоже убыл в западном направлении, чтобы вместе со своим кабинетом найти приют где-нибудь в соседних районах.

После того как его солдаты отдохнули, Росс быстро двинулся на Вашингтон. Когда в 8:00 пополудни британцы вошли в американскую столицу, было уже темно. Большая часть войск остановилась в окрестностях города, но Росс, Кокберн и группа офицеров поскакали в город. Добравшись до первых домов, британцы увидели, что они горят. Кокберн утверждал, что видел огонь и в Капитолии. Когда они поджигали дома, никто не пытался их остановить. Теперь британцы приступили к своей главной задаче – сожжению общественных зданий.

Ночью 24 августа и следующим утром британцы подожгли Капитолий, дом президента, казначейство, министерство обороны и помещение издания «Нэшионал интеллидженсер». В доме президента они обнаружили стол, накрытый к обеду. Военная верфь была уничтожена самими американцами. Военно-морской министр Джонс отдал приказ сделать это, если британцы победят в Бладенсбурге. Служащие ждали до последнего, прежде чем выполнить полученный приказ, и, покидая Вашингтон, они видели Капитолий в огне. В доках были дотла сожжены только что построенный фрегат и шлюп. Кроме того, американцы уничтожили два моста через Восточную ветвь, а британцы разрушили главный мост через Потомак. Все военные склады, включая две сотни артиллерийских орудий, которые им удалось обнаружить, были уничтожены, канатный двор сожжен. Все это британцы проделали беспрепятственно. Потери возникли только от случайного взрыва на военной верфи. 25 августа в 9 часов вечера они ушли из Вашингтона. К вечеру 26-го они дошли до Верхнего Мальборо и к вечеру 29 августа вернулись в Бенедикт. Помимо потерь, которые они понесли в Бладенсбурге, единственной их крупной причиной стал взрыв в Вашингтоне. Уходя, им пришлось оставить там 44 раненых, и еще 87 они оставили под присмотром медиков в Бладенсбурге. Еще 111 человек пропали без вести. Большинство из них отстали во время быстрых переходов и позже так и не объявились.

Позднее разрушения, причиненные британцами, периодически вызывали определенные упреки и обвинения в варварстве. Однако еще задолго до этого разрушение или похищение общественной собственности во время войны было обычным делом с обеих сторон. 18 июля 1814 года адмирал Кокрейн даже санкционировал распространение разрушений и грабежей на частную собственность как воздаяние за американские грабежи к северу от озера Эри. Но критика именно в отношении разрушений Вашингтона возникла, поскольку они коснулись зданий законодательных органов, а не только казарм и военных складов, хотя и такого рода разрушения определенно не были уникальным явлением. Единственным другим городом, захваченным во время этой войны, был Йорк (ныне Торонто) в Верхней Канаде, и в период его временной оккупации в апреле 1813 года американцы сожгли здание парламента и дом губернатора провинции, а также разрушили типографию «Йорк газетт». Критика того, что произошло в Вашингтоне, представляется сильно преувеличенной. Город не был разграблен. Видная жительница Вашингтона Маргарет Байард Смит после возвращения в столицу написала, что Кокберн и все его офицеры и солдаты вели себя с горожанами безукоризненно вежливо и все продукты, которые они брали, были оплачены. Более поздние преувеличенные описания жестокости Кокберна не соответствуют ее утверждению, что он «заслуживает благодарности и награды за хорошее поведение и дисциплинированность его моряков и морских пехотинцев, совершавших эти разрушения». Куда менее снисходительна Байард Смит была к военному министру Армстронгу, о котором она сказала, что в его адрес сыпались «всеобщие проклятия», а если бы он появился в городе на следующий день после боя, его бы разорвали на части. На этом карьера Армстронга как министра обороны закончилась. 28 августа, когда президент Мэдисон и государственный секретарь Монро вернулись в Вашингтон, президент передал Монро полномочия военного министра, а когда 29-го в столицу прибыл Армстронг, Мэдисон предложил ему временно уехать из города. В Балтиморе Армстронг подал в отставку, а Монро остался в должности и государственного секретаря, и министра обороны.

Пока основные британские силы проводили свой хищнический рейд на Вашингтон, более мелкие силы по приказу Кокрейна проводили отвлекающие операции. Эскадра под командованием капитана Джеймса А. Гордона двигалась – медленнее, чем ожидалось, – вверх по Потомаку в направлении форта Вашингтон. Суда часто садились на мели и добрались до форта только вечером 27 августа. Эскадра состояла из двух фрегатов «Морской конек» (38) и «Эвриал» (36), двух кораблей, оснащенных ракетами, двух бомбардирских кораблей и посыльного судна. Военный министр Армстронг проигнорировал предложения укрепить форт Вашингтон, который находился всего в 12 милях от столицы. Его гарнизон насчитывал каких-то 80 человек. Командовавший ими капитан Сэмюэл Т. Дайсон имел слабые позиции для отражения атаки с суши. Генерал Уиндер дал ему приказ в случае, если враг пойдет на него с суши, взорвать форт и отступить. Дайсон, по-видимому, был сбит с толку или принял атаку с воды за часть какой-то более крупной операции, потому что, как только форт оказался под огнем эскадры капитана Гордона, он взорвал внутренние строения форта и отступил.

Утром 28 августа силы Гордона завладели фортом, и затем капитан смог беспрепятственно пройти до Александрии, штат Вирджиния, расположенной сразу же вниз по течению от Вашингтона. Жители Александрии ничего не могли сделать, поскольку большинство мужчин, забрав с собой оружие, ушли защищать Вашингтон. Городу пришлось просить о сдаче на определенных условиях, и капитан Гордон согласился не разрушать город за исключением общественных построек при условии, что ему будут переданы все военно-морские и артиллерийские склады и суда (как государственные, так и частные) вместе со всеми товарами. Из города забрали 21 небольшое судно, муку, табак и хлопок, и 1 сентября эскадра спустилась вниз по реке. Обратный путь оказался гораздо более трудным, чем плавание вверх по Потомаку, поскольку капитан Роджерс из Балтимора получил приказ идти до Потомака по суше и напасть на британцев, когда они пойдут назад. Роджерс взял с собой капитанов Перри и Портера, и эти выдающиеся моряки повели отряд матросов, чтобы установить батареи по берегам Потомака. К ним присоединилась милиция, и, как только эскадра капитана Гордона двинулась вниз по Потомаку, то попала под сильный орудийный и ружейный огонь с берега. Только 6 сентября Гордону удалось миновать американцев, но к тому времени он потерял 7 человек убитыми и 35 ранеными.

Эскадре капитана Гордона пришлось нелегко на обратном пути, но ей повезло больше, чем другому диверсионному отряду британских сил, отправленному в августе в район верховий Чесапикского залива. Главным кораблем в этой экспедиции был «Менелай» (38) под командованием сэра Питера Паркера, выдающегося моряка и кузена лорда Байрона. В конце месяца капитан Паркер узнал от одного негра, что примерно в полумиле вглубь суши расположились лагерем около 200 ополченцев милиции. В час ночи 30 августа капитан Паркер высадился на берег с отрядом из 124 человек, вооруженных пиками и штыками. Обнаружив, что американцы перенесли свой лагерь, моряки прошли четыре или пять миль, прежде чем догнали их. Американцы выстроились в линию и приготовились к нападению моряков Паркера. Атака британцев была отбита, Паркер и еще 13 моряков убиты, 27 ранены.

Взятие Вашингтона и сожжение общественных зданий стало тяжелым ударом для американского общества, но это, по крайней мере, предупредило жителей Балтимора, чего им ожидать, и дало им время организовать оборону. Несмотря на то что психологически взятие Вашингтона имело свои преимущества, с коммерческой и военной точки зрения самой богатой добычей в регионе, несомненно, являлся Балтимор. 28 августа, за два дня до того, как войска Росса снова погрузились на корабли в Бенедикте, Кокрейн в письме к Батерсту выразил мнение, что имеющихся в настоящее время британских сил недостаточно, чтобы без излишнего риска пытаться взять Балтимор. После победоносного возвращения Росса и Кокберна на Патаксент эта точка зрения несколько изменилась, и было решено устроить в отношении Балтимора демонстрацию, которая при благоприятных обстоятельствах может быть превращена в реальную атаку.

Балтимор – третий из самых крупных городов Соединенных Штатов – представлял для нападающих существенные трудности. Он был расположен на реке Патапско, примерно в 12 милях от залива Чесапик по воде, и над очень узким проходом в его гавань возвышался форт Макгенри. Еще в 1813 году были проведены некоторые подготовительные работы для его защиты, а весной и летом 1814 года в период частых британских рейдов по берегам залива для обеспечения безопасности города были приняты более серьезные меры. Известия о взятии Вашингтона немедленно привели к организации рабочих отрядов из горожан для рытья траншей, возведения вокруг города укреплений и установки батарей вдоль линий обороны. Более того, к моменту, когда британцы подошли к городу, набралось почти 14 тысяч человек, готовых занять эти оборонительные линии. Большую их часть составляли ополченцы, но их силы существенно укрепляло присутствие более 1000 моряков под командованием коммодора Роджерса. Даже в маленьком форте Макгенри поместили гарнизон из 1000 моряков, солдат регулярных войск и добровольцев. Общее командование обороной Балтимора принял генерал-майор милиции Сэмюэль Смит. Смит был ветераном революции, но в годы, предшествовавшие войне, он, будучи сенатором от штата Мэриленд, активно участвовал в политической жизни. Когда после катастрофы в Бладенсбурге в Балтимор прибыл генерал Уиндер, он попытался взять командование на себя, но Смит ему не уступил.

11 сентября британская флотилия под командованием адмирала Кокрейна встала на якорь в устье реки Патапско. Оттуда до Балтимора оставалось менее 15 миль по суше и 12 миль по воде. Войска под началом Росса, насчитывавшие около 3500 человек, высадились на берег утром 12 сентября. К ним добавилась бригада из 600 моряков, несколько сот морских пехотинцев из колониального корпуса (в основном беглые рабы) и морских пехотинцев из регулярных войск, собранных с разных кораблей эскадры. В общей сложности эти британские силы насчитывали не более 4500 человек. Они быстрым маршем двинулись в сторону Балтимора вдоль полуострова, образованного реками Патапско и Бэк-Ривер. Несмотря на то что в основном его ширина составляла от 2 до 3 миль, в некоторых местах он сужался за счет узких заливов до менее полумили. Как и во время марша на Вашингтон, адмирал Кокберн сопровождал наземные войска, в то время как адмирал Кокрейн с фрегатами, бомбардирским судном, кораблем, оснащенным ракетами, и шлюпами двигался вверх по реке Патапско в направлении форта Макгенри.

В воскресенье 11 сентября генерал Смит отправил бригадного генерала Джона Страйкера с 3200 ополченцами и шестью 4-фунтовыми пушками начать наступление вдоль полуострова, и уже к вечеру того же дня Страйкер прошел около 7 миль по главной дороге, ведущей из Балтимора. На ночь американцы встали лагерем под прикрытием авангарда из 140 кавалеристов, высланных на 3 мили вперед, и 150 стрелков, расположившихся в миле позади кавалерии.

Известие о высадке британцев доставили генералу Страйкеру утром 12 сентября, и он выстроил свои войска в три главные линии, расположенные на расстоянии 300 ярдов друг от друга. Оборонительных траншей у них не было. Британцы наступали тремя бригадами, следовавшими за бригадой кавалерии и отрядом негров. При приближении британцев американский авангард отступил, но, когда Страйкер понял, что британцы почти настигли его, он отправил вперед несколько сот человек, чтобы обстреливать их из зарослей, идущих вдоль дороги. В это время генерал Росс поравнялся с британским авангардом. В суматохе перестрелки он получил мушкетную пулю в грудь и вскоре после этого умер. Командование британскими войсками взял на себя полковник Артур Брук из 44-го полка. Завидев американцев, выстроенных в оборонительном порядке при поддержке артиллерии, Брук собрал свои войска и построил их к бою. Сопротивление американцев было несколько тверже, чем у Бладенсбурга, но под сильным напором часть американской линии дрогнула, и Страйкеру пришлось отступить. Британцы потеряли 46 человек убитыми (включая генерала Росса) и 295 ранеными; американцы – 24 убитыми, 139 ранеными и 50 попавшими в плен. Генерал Страйкер отошел к Балтимору и занял позицию на полмили впереди балтиморских траншей. Британцы встали лагерем прямо в поле.

На следующее утро 13 сентября британцы продолжили наступление. К 10 часам утра их армия остановилась примерно в полутора милях от Балтимора, и полковник Брук произвел рекогносцировку городских оборонительных укреплений. В результате он решил, что при содействии флота можно попытаться взять траншеи штурмом во время ночной атаки. 12-го британские корабли прошли вверх по реке Патапско и приготовились утром 13-го атаковать форт Макгенри. Адмирал Кокрейн был поражен силой американской позиции. Помимо самого форта Макгенри американцы затопили 24 корабля поперек гавани между фортом и холмом Лазаретто-Пойнт и установили в последнем небольшую батарею. Внутри гавани, позади затопленных кораблей, расположились американские канонерские лодки.

Всего при штурме форта Макгенри британцы использовали шестнадцать кораблей, включая пять бомбардирских и ракетных. Гарнизон форта составлял 1000 человек под командованием майора Джорджа Армистеда. Среди них было 600 солдат регулярных войск, отряд моряков капитана Барни, а также ополченцы из местной милиции и добровольцы. Британский обстрел начался на рассвете 13 сентября, и первыми огонь открыли бомбардирские корабли, стоявшие достаточно далеко, чтобы американцы не могли достать их ответным огнем. Но позднее, когда британцы попытались подойти ближе, они были отброшены американскими орудиями. Британский обстрел продолжался с короткими перерывами до часа ночи 14-го. В это время американцы обнаружили, что британцы отправили корабли вверх по широкому каналу, находившемуся справа от форта. Этот канал представлял собой основное русло реки Патапско, и из него британцы надеялись высадиться на полуостров, на котором располагался форт Макгенри, чтобы позади форта пройти в гавань и в Балтимор. Эту часть полуострова защищал форт Ковингтон и отдельная батарея.

Когда британцы начали стрелять по форту Ковингтон ракетами, защитники форта Макгенри смогли использовать зарево от ракет и вспышки от орудийных залпов, чтобы нацелить свой огонь в нужном направлении, в то время как форт Ковингтон и батарея тоже оказывали врагу упорное сопротивление. Британцы не прекращали огонь до 7 часов утра 14 сентября, но еще задолго до этого адмирал Кокрейн осознал, что не сможет пробиться в балтиморскую гавань. Накануне вечером он проинформировал полковника Брука, что участие военно-морской флотилии в атаке на Балтимор нецелесообразно, и они приняли совместное решение, что штурм оборонительных укреплений Балтимора силами только наземных войск был бы слишком рискованным и обошелся бы британцам слишком дорого. 14-го числа было решено начать отступление.

Самым известным описанием обстрела форта Макгенри стало то, которое сделал адвокат Френсис Скот Ки, прибывший к Кокрейну, чтобы организовать освобождение врача, захваченного британскими войсками во время вашингтонской экспедиции. Он мог наблюдать ночной бой с корабля, участвовавшего в операции, и неделю спустя опубликовал в балтиморской газете то, что позже стало частью американского гимна. Его слова «красное зарево ракет, разрывы бомб в воздухе» сделали описание на удивление вневременным.

Наутро 14 сентября британцы быстро отошли назад по полуострову к устью реки Патапско, а их корабли отплыли от оборонительных укреплений, которым они причинили так мало вреда. В результате британского обстрела американцы потеряли всего 4 человека убитыми и 24 ранеными. 15-го числа армия снова погрузилась на корабли в Норт-Пойнт. До октября они оставались в заливе Чесапик, а потом ушли на Ямайку.

Несмотря на то что осенью 1814 года Соединенные Штаты стояли перед лицом острого кризиса, все могло бы быть гораздо хуже. С началом лета испытанные в боях британские войска отправлялись в Северную Америку, но то, что должно было стать решающим ударом по Соединенным Штатам, оказалось неубедительным. Они обнаружили то, что поняли американцы на границе с Канадой в 18121813 годах, и то, что самим британцам следовало бы уяснить во время революции: наступательные военные действия в огромной дикой стране с большими расстояниями, плохими дорогами и густыми лесами – это невероятно трудная задача. Но самым важным не только для Соединенных Штатов, но и для британского правительства стал провал помпезной экспедиции Превоста в Платтсбург. Несмотря на всех ветеранов, собравшихся в Канаде, немедленное достижение доминирующего положения британцев на Великих озерах оказалось маловероятным, а без этого становилось маловероятным любое масштабное вторжение из Канады на американскую территорию. Кроме того, хотя адмирал Кокрейн всегда сомневался, что с теми силами, которыми он командовал, можно успешно осуществить штурм Балтимора, британская проверка его обороны на прочность и последующее отступление были восприняты Соединенными Штатами как победа. С американской точки зрения двум армиям европейских ветеранов был дан решительный отпор в самых крупных нападениях на американской территории, хотя на самом деле ни одна из этих армий не потерпела поражения в бою. Если добавить это к тому, насколько лучше показали себя американские войска на ниагарской границе, возникали все основания радоваться, что летом 1814 года при всем своем военно-морском превосходстве и наличии опытных регулярных войск британцы не добились впечатляющих успехов. Это определенно произвело на Британию сильное впечатление. Отсутствие ярких побед летом 1814 года стало для британцев мощным стимулом согласиться на мир без победы.

Однако американцам того времени не сразу стало очевидно, насколько далеки были британцы летом 1814 года от того, чтобы достичь сколь-нибудь существенного изменения в войне. Они радовались, что Превост повернул назад, что Балтимор уцелел. Они гордились тем, что американские войска повели себя храбро на ниагарской границе, но эти достижения затмевало множество проблем, терзавших их страну. Постоянно шли разговоры о новых британских кораблях и ветеранах европейских кампаний, прибывавших к американскому побережью и границам Соединенных Штатов. Столица была сожжена, часть Мэна – оккупирована британцами. А в сообщениях от американских посланников в Европе, которые уже начали переговоры о мире, говорилось, что Британия стремится получить существенные преимущества от любого мира. Жесткая блокада сковывала все американское побережье, торговля во многих местах встала, страна находилась на грани банкротства, а из Новой Англии поступали зловещие известия о растущем недовольстве войной.

Весть о захвате Вашингтона, распространившаяся по Соединенным Штатам в конце августа и начале сентября, вызвала волну страхов, граничившую с паникой. Все полагали, что теперь армия Росса повернет на Балтимор, и в то же время страна ждала, что Превост вот-вот совершит бросок на Нью-Йорк. И Филадельфия, и Нью-Йорк предпринимали отчаянные попытки организовать оборону собственными силами, поскольку было очевидно, что центральное правительство не в состоянии им помочь. В Филадельфии милиция, призванная из окрестных мест, и горожане массово выходили на строительство оборонительных укреплений. Но самые большие усилия прилагались в Нью-Йорке. В начале августа страх перед нападением усилился еще больше, и в течение следующих трех месяцев местное население с энергией Геркулеса трудилось на строительстве укреплений вокруг всего города. Вести из Вашингтона заставили горожан работать с еще бо́льшим усердием, и к середине сентября в окрестностях Нью-Йорка разместилась 15-тысячная милиция. Отряды располагались на островах Стейтен и Барн, в Бруклине, на Гарлемских высотах (в то время сельская местность) и в самом городе. К концу месяца в городе набралось более 17 тысяч ополченцев нью-йоркской милиции, к которым добавился военно-морской персонал Соединенных Штатов и милиция Нью-Джерси.

Военная ситуация могла бы быть и хуже, но, когда в сентябре 1814 года конгресс собрался на внеочередную сессию, трудно было представить более серьезный финансовый и политический кризис. В первой половине 1814 года стало очевидно, что правительство больше не может зависеть от займов в вопросе финансирования войны, и министр финансов Кемпбелл не знал, как справиться с этой ситуацией. После захвата Вашингтона уверенность в финансовой стабильности правительства достигла очередного минимума. Банки Филадельфии и Балтимора приостановили платежи в денежной форме, и очень скоро все банки за пределами Новой Англии были вынуждены последовать их примеру. Сама Новая Англия за время войны высосала наличные из всей остальной страны, и в 1814 году значительное количество этой наличности помогало больше британцам, чем американцам. Жители Новой Англии покупали британские государственные бумаги со скидкой и, кроме того, тратили наличные в Канаде, оплачивая ими контрабандные товары.

19 сентября 1814 года в Вашингтоне открылась специальная сессия конгресса. Это было стыдно, но конгрессменам пришлось собираться на почте и в патентном бюро – единственных общественных зданиях, которые не были сожжены британцами. Настоятельной и неотложной проблемой было финансовое положение, и министру финансов Кемпбеллу пришлось сообщить, что ему нужно 50 миллионов, но он понятия не имеет, откуда их взять. Первым шагом стало назначение нового министра финансов. 6 октября в этой должности был утвержден Александр Дж. Даллас из Филадельфии, который до этого не занимал официальных должностей. Он был способным человеком, но не имел никаких надежд разрешить финансовый хаос в ближайшем будущем. Действительно, в ноябре ему пришлось объявить, что правительство больше не может платить проценты по своим долгам. Демократо-республиканцам пришлось услышать и другие неприятные факты: что Соединенным Штатам требуется второй госбанк и что необходимо повысить налоги. Всю зиму конгресс пытался справиться с финансовым кризисом, а после успешной обороны Платтсбурга и Балтимора страна вполне могла задаться вопросом, как продолжать военные действия в течение еще многих месяцев.

Осенью 1814 года финансовые проблемы усугубились острым политическим кризисом. В конце концов, стало казаться, что сопротивление войне в Новой Англии может привести к реальному расколу. В Массачусетсе многие думали, что страна разваливается, и, когда в октябре 1814 года губернатор Калеб Стронг созвал законодательную палату Массачусетса на внеочередную сессию, он определенно подразумевал, что пришло время независимых действий. Уже через несколько дней комитет палаты рекомендовал созвать съезд штатов «объединенных наиболее близкими интересами», чтобы обсудить оборону и обеспечить созыв будущего съезда для пересмотра федеральной конституции. Палата поддержала эти предложения и 19 октября избрала 12 представителей, которые должны были 15 декабря отправиться на встречу с представителями других штатов Новой Англии. Коннектикут согласился прислать семь делегатов, Род-Айленд – четырех. Съезд предполагалось провести в Хартфорде (штат Коннектикут). К большому разочарованию экстремистов, другие штаты Новой Англии не согласились прислать официальных делегатов. В Нью-Хэмпшире мнения по этому вопросу разделились, Вермонт отказался, поскольку теперь убедился в том, что Соединенные Штаты ведут оборонительную войну. В результате из Нью-Хэмпшира приехали два неофициальных делегата, а из Вермонта – один.

В октябре огорчение Новой Англии усилилось, когда государственный секретарь Монро порекомендовал объявить военный призыв, чтобы увеличить армию перед лицом растущей численности британских войск в Северной Америке. Недовольство в конгрессе даже среди тех, кто поддерживал войну, было таким сильным, что, несмотря на все угрожавшие Соединенным Штатам опасности, соответствующий билль не прошел. Когда в середине декабря подошло время съезда в Хартфорде, многие в стране опасались, что штаты Новой Англии движутся к отделению.

Съезд проходил в Хартфорде с 15 декабря 1814 года по 5 января 1815 года и проявил больше осторожности, чем ожидали в других частях страны. Экстремистам не удалось захватить контроль, хотя тот факт, что съезд собрался в тайне, давал их оппонентам основания считать, что предательские обсуждения все же имели место. Несмотря на эти опасения, в сообщениях со съезда о немедленном отделении ничего не говорилось. Он рекомендовал отдельным штатам самим взять на себя ответственность за свою оборону, в связи с чем каждый штат должен был бы получить часть федеральных налогов, собранных в этом штате. Помимо важнейшего вопроса обороны и нежелания этих штатов передавать свои военные силы в подчинение центральному правительству съезд предложил семь поправок к конституции. Они представляли собой скорее перечень жалоб, чем практическую программу, поскольку не имели никаких шансов получить поддержку, необходимую для их принятия. Предлагаемые поправки отражали возмущение политической и коммерческой ситуацией, сложившейся после 1800 года, недоверие к Вирджинии и новым западным штатам и нелюбовь к Джефферсону, Мэдисону и членам их кабинета министров. Съезд предлагал распределять представительство в национальной законодательной палате без учета количества рабов (то же самое касалось и налогов), просил сделать две трети голосов в обеих палатах необходимым условием для принятия новых штатов, для одобрения закона о запрете захода иностранных судов в американские порты, а также для объявления войны. Помимо этого съезд хотел, чтобы срок действия эмбарго был ограничен 60 днями, чтобы президенты занимали свой пост только один срок (имея в виду Джефферсона и Мэдисона), чтобы два президента подряд не могли быть из одного штата (намек на Вирджинию), и рекомендовал, чтобы натурализованный гражданин не имел права занимать выборную или назначаемую федеральную должность (имея в виду Альберта Галлатина).

В целом хартфордский съезд был скорее съездом недовольных, чем революционеров. Его делегаты были не согласны с политикой национального правительства и хотели ясно дать понять, что не готовы его поддерживать. Но все могло бы быть намного хуже, поскольку в течение последних месяцев 1814 года над нацией нависла не только угроза сепаратизма со стороны Новой Англии, но также угроза финансовой катастрофы, нескончаемой войны и новых вторжений британских войск. В конце января 1815 года губернатор Массачусетса Стронг назначил уполномоченных, которые должны были доставить в Вашингтон резолюции хартфордского съезда. Однако прежде, чем они успели туда добраться, цель их поездки потеряла всякий смысл, поскольку важные события на Юге и в Европе полностью изменили ситуацию в Соединенных Штатах.

Глава 9

Война на юге

В начале войны 1812 года значительная часть нижней половины долины Миссисипи еще представляла собой дикую местность. Население Теннесси в 1810 году составляло свыше 260 тысяч человек, но южнее, там, где находятся нынешние штаты Алабама и Миссисипи (в то время объединенные в Территорию Миссисипи), на обширной территории было разбросано совсем небольшое количество жителей. Бо́льшая часть людей на этой территории проживали на реке Миссисипи, в районе Натчез. Вся Западная Джорджия еще находилась в руках индейцев племени крик, и наземные связи между поселенцами на Миссисипи и Восточным побережьем были крайне неустойчивы. В низовьях Миссисипи бо́льшая часть людей проживали в штате Луизиана, который присоединился к Соединенным Штатам в апреле 1812 года. В значительной мере его население по-прежнему составляли французы и испанцы, но после покупки Луизианы в 1803 году численность американских поселенцев постоянно росла.

Театр военных действий под Новым Орлеаном и в Мексиканском заливе

Центром всего региона был город Новый Орлеан, расположенный вблизи устья Миссисипи. Имея население свыше 10 тысяч человек, он являлся самым крупным городом к западу от Аппалачей. Но важнее было то, что он контролировал торговлю большинства поселенцев в долине Миссисипи. После американской революции все большее число поселенцев стало перебираться через Аппалачи. Кентукки стал штатом в 1792 году, Теннесси – в 1796-м, Огайо – в 1803-м. Другие пионеры открывали земли на западе Пенсильвании и на территории современной Западной Вирджинии и двигались дальше по долине Огайо в Индиану, Иллинойс и через Миссисипи в Миссури. Все эти поселенцы зависели от реки Миссисипи, по которой шел экспорт их продукции. Восточнее дороги были ужасны, а горы делали перевозку продукции запредельно дорогой. Гораздо проще и экономичнее было переправлять ее вниз по Огайо и Миссисипи в Новый Орлеан и далее в Мексиканский залив. Мимо верфей Нового Орлеана шли суда с мукой из Западной Пенсильвании, свининой из Огайо, свинцом из Миссури, коноплей из Кентукки, хлопком из Теннесси и Территории Миссисипи и множеством других продуктов. Новый Орлеан контролировал всю долину, и в 1780-х и 1790-х, когда он принадлежал испанцам, казалось, даже был шанс, что эта беспокойная земля способна побудить западных поселенцев отказаться от их американского подданства.

В 1800 году Испания передала Новый Орлеан и земли к западу от Миссисипи Франции, но сохранила за собой контроль над Восточной и Западной Флоридой. В наши дни эти территории с добавлением полоски земли, идущей южнее 31-й параллели на запад вдоль залива к Миссисипи, составляют штат Флорида. В годы, последовавшие за покупкой Луизианы, Соединенные Штаты оказывали большое давление на обе Флориды, утверждая, что Западная Флорида приобретена вместе с Новым Орлеаном и значительной областью к западу от Миссисипи. Это давление достигло предела в октябре 1810 года, когда после восстания в Батон-Руж президент Мэдисон аннексировал Западную Флориду до самой реки Перл. В 1812 году эта территория вошла в состав штата Луизиана.

Несмотря на то что Соединенные Штаты не стали воевать против Испании в 1812 году, многие жители Юга были готовы использовать возможность, предоставленную войной с Британией, чтобы расширить американские владения во Флоридах. Президент Мэдисон тоже считал это возможным и осенью 1812 года предпринял первые шаги, чтобы это реализовать. Военный министр Юстис попросил губернатора Теннесси Вилли Блаунта предоставить ему 1500 ополченцев милиции для защиты Нового Орлеана и низовий Миссисипи. В то же время была надежда, что эти силы можно будет использовать для вторжения во Флориды. Жители Теннесси с большим энтузиазмом воспринимали войну с Британией, и среди них быстро нашлось даже не 1500, а 2000 добровольцев. Командовал ими генерал-майор милиции Теннесси Эндрю Джексон. Джексон приехал в Теннесси из Каролины в 1788 году, в то время, когда эта территория подверглась крупному нападению индейцев, получил известность как адвокат и политик и искал случая повоевать с индейцами, британцами или испанцами. 10 января 1813 года Джексон со своими пехотинцами отплыл из Нэшвилля и в середине февраля прибыл в Натчез. Конные части добирались до Натчеза по дороге «Натчез Трейс».

Теперь все было готово для вторжения во Флориды, но еще до того, как Джексон прибыл в Натчез, Мэдисон обнаружил, что конгресс не готов поддержать открытое вторжение на испанскую территорию. В билль об оккупации Флорид, который он представил на рассмотрение конгресса в январе 1813 года, была внесена поправка, санкционировавшая вторжение только на ту территорию, которая осталась от испанской Западной Флориды. Это ставило президента в неловкое положение сразу по двум пунктам. Во-первых, поскольку войска Джексона не должны были захватывать Мобил – единственный крупный порт, оставшийся в Западной Флориде, военный министр приказал Джексону распустить свою милицию. Во-вторых, проблема заключалась в том, что со времени инспирированного американцами восстания в Восточной Флориде в 1812 году Мэдисон держал американские войска на острове Амелия и на реке Святой Марии. В марте 1813 года им было приказано уйти. Предписания, данные Джексону, оказались трудновыполнимы, поскольку ему приказали распустить свои войска в дикой местности в сотнях миль от дома. Джексон отказался это сделать и повел их назад в Теннесси. Из-за этого бесполезного перехода в Натчез и обратно правительство лишилось части наиболее активного национального ополчения.

Однако президент все же получил санкцию на оккупацию Мобила, и в середине февраля 1813 года генералу Джеймсу Уилкинсону, назначенному командующим в Новом Орлеане, было приказано вторгнуться в Западную Флориду. Сопротивления он не встретил. Форт Шарлот в Мобиле был слабым и плохо снабжался, и его комендант сдался, как только увидел возле форта американские войска. Испанский гарнизон отступил в Пенсаколу. Несмотря на отсутствие объявления войны против Испании, эта страна так больше и не вернула себе Западную Флориду.

Самые крупные боевые действия в низовье долины Миссисипи в 1813 и 1814 годах имели лишь косвенное отношение к англо-американскому конфликту. После революции индейцы крик находились под постоянным давлением штата Джорджия и, несмотря на все их протесты, а временами открытые боевые действия, постепенно теряли свои земли. Война 1812 года дала крикам возможность ударить по американцам, к чему их подталкивал Текумсе, побывавший у них в 1811–1812 годах. Летом 1813 года верхние крики, обитавшие на реках Куса и Таллапуза, в области, которая в наши дни представляет собой центральную часть штата Алабама, решили воевать с американцами. Нижние крики, проживавшие на реке Чаттахучи (на границе Джорджии и Алабамы), предпочли сохранять мир и даже оказывали американцам помощь.

В июле 1813 года крик-полукровка Питер Маккуин приехал в испанскую Пенсаколу с 300 воинами, чтобы пополнить запасы, и поселенцам с берегов Томбигби и из региона Тенсо к северу от Мобила стало ясно, что будет война. Когда Маккуин и его люди вернулись из Пенсаколы, они столкнулись с отрядом американцев, и к концу августа война разгорелась с пугающим ожесточением. 30 августа 1813 года 1000 криков во главе с Вильямом Уизерфордом, который был индейцем только на четверть, напали на форт Мимс, расположенный на реке Алабама в 55 милях севернее Мобила. Жители приграничных земель и их семьи в поисках защиты устремились в форт. Помимо 100 добровольцев из Миссисипи там собралось около 400 поселенцев, включая женщин, детей, рабов-негров и даже дружественно настроенных индейцев. 29 августа один из рабов-негров, который сообщил, что видел вблизи форта воинственно настроенных индейцев, был избит кнутом за то, что солгал, но 30-го в полдень подкравшиеся к форту крики ворвались внутрь, прежде чем обитатели форта успели закрыть ворота. Всю вторую половину дня внутри вокруг строений шел отчаянный бой, пока индейцы в конце концов не овладели пылающим фортом. Нескольким американцам удалось бежать, но многие негры-рабы были схвачены индейцами. Когда десять дней спустя в форт прибыли войска, чтобы похоронить мертвых, они обнаружили множество изрубленных и скальпированных тел. Они насчитали и предали земле 247 человек, но потери определенно были больше. Теперь поселенцы, жившие в этом районе, опасаясь за свою жизнь, бежали в форты или вниз по реке в Мобил. Основную надежду на быструю помощь возлагали на расположенный к северу Теннесси.

В середине августа еще до резни в форте Мимс губернатор Блаунт предупреждал Джексона, что враждебные действия со стороны народа крик могут потребовать ответных действий со стороны Теннесси. Особенностью Теннесси был тот факт, что если министр обороны предполагал призвать в этом штате 1500 человек, то губернатор считал более подходящей цифру 5000. Когда в сентябре пришли сообщения о судьбе форта Мимс, внеочередная сессия законодательной палаты Теннесси проголосовала за увеличение призыва. Потребность в войсках была исключительно высокой, поскольку даже в начале октября, через месяц после резни, численность войск, способных защитить поселенцев в восточной части Территории Миссисипи, составляла только 1400 человек, и среди них солдаты регулярных войск составляли всего один полк.

И снова командование силами в 2500 человек, подготовленных для отправки из западной части штата, возложили на Эндрю Джексона. Другую половину войск, которую предполагалось отправить из Восточного Теннесси, должен был возглавить генерал Джон Кок. К началу октября этим войскам предстояло сосредоточиться на границе Территории Миссисипи у Фейеттвилля и у Ноксвилля в Восточном Теннесси. Джексон послал генерал-майора Джона Коффи с кавалерией и конными стрелками вперед в Хантсвилль, находившийся на севере современной Алабамы, а скауты отправились еще дальше, вглубь территории народа крик. Сам Джексон задержался, поскольку еще не до конца восстановился от раны, полученной на дуэли. Но еще до середины октября он со своими войсками выступил на юг через границу штата Теннесси и встал лагерем на реке Теннесси. Его главная проблема состояла в ненадлежащем снабжении, поскольку поставки приходили нерегулярно и в недостаточном количестве. К югу от его лагеря протянулась дикая местность, ведущая к деревням криков, тем не менее к концу октября он дошел до реки Куса и построил там форт Стротер.

Из своего лагеря на реке Куса Джексон мог с легкостью добраться до некоторых деревень криков, и в начале ноября генерал Коффи с отрядом кавалерии численностью 900 человек и конной пехотой был послан атаковать Талласахатчи (в районе современного Джексонвилля, штат Алабама). Это была бойня. Американцы напали на индейскую деревню 3 ноября через час после восхода солнца. Не уцелел никто. Люди Коффи насчитали 186 мертвых индейцев, включая всех воинов, а также некоторое количество женщин и детей, убитых в пылу сражения. 84 женщин захватили в плен. Американцы потеряли всего 5 человек убитыми и 41 ранеными. Такое соотношение потерь неудивительно, поскольку индейские воины были захвачены врасплох и сильно уступали американцам в численности. По иронии судьбы в этом бою на стороне американцев оказался отряд дружественных им индейцев чероки.

Спустя несколько дней Джексон получил сообщение, что 160 дружественно настроенных криков были окружены воинственно настроенными криками в Таладеге, в 30 милях южнее его лагеря на реке Куса. Джексон с отрядом в 2000 человек немедленно пошел на юг. В лагере он оставил лишь небольшую охрану, больных и обоз, поскольку в ближайшие часы ожидал прихода генерала Джеймса Уайта с передовым отрядом армии генерала Кока из Восточного Теннесси. Вечером 8 ноября Джексон встал лагерем всего в 6 милях от Таладеги и получил тревожное известие, что Уайт отозван генералом Коком и не придет в форт Стротер. Джексон решил напасть на Таладегу, а потом отойти назад, чтобы защитить свою базу. В 4 часа утра он пошел вперед, расположив на флангах кавалерию, чтобы окружить врага. В центре располагалась его милиция и добровольцы. Передовой отряд должен был выманить врага, чтобы он начал атаку и углубился в центр американской линии. Когда индейцы пошли в атаку, авангард, как и планировалось, отступил. На мгновение возникла опасность, что милиция дрогнет и побежит, но 1000 индейцев были остановлены другими частями американской пехоты, окружены кавалерией, и вскоре им пришлось спасаться бегством. На поле боя были найдены 299 мертвых криков. Джексон потерял 17 человек убитыми и 80 ранеными. Несмотря на то что Джексон еще не углубился в сердце территории криков, в этом бою племя понесло такие потери, которые индейцы очень редко несли в столкновениях с Соединенными Штатами.

Одержав победу, Джексон быстро вернулся в форт Стротер. Теперь его ситуация со снабжением приближалась к отчаянной, поскольку исчезла надежда на помощь Кока и его людей из Восточного Теннесси. Восточный и Западный Теннесси долгое время развивались независимо (поскольку их связывала только одна ненадежная дорога через дикую местность), и генерал Кок не рвался передавать свои войска под начало генерала Джексона. Как и у Джексона, у него были свои проблемы со снабжением, и он не понимал, каким образом объединение двух армий исправит это положение. Кроме того, его беспокоило, чтобы Восточный Теннесси завоевал свою порцию военной славы. С учетом всего этого Кок оставался в форте Армстронг, который он построил на реке Куса в 70 милях выше форта Стротер. Отозвав генерала Уайта, он отправил его атаковать криков в Хиллиби Таун, расположенном в верховьях реки Таллапуза. Обитавшие там крики уже отправили к Джексону гонца с сообщением о сдаче, но они обратились не к тому генералу. 18 ноября генерал Уайт напал на Хиллиби Таун, убил более 60 воинов и захватил в плен свыше 250 индейцев. Сопротивления никто не оказывал, так что американцы не понесли никаких потерь во время того, что было не боем, а просто резней. Оставшиеся в окрестностях Хиллиби Таун крики не без основания почувствовали себя обманутыми и с отчаянной жаждой мести присоединились к войне против американцев.

В то время как войска из Теннесси двумя отдельными группировками вошли на земли криков с севера, 950 ополченцев милиции Джорджии под командованием бригадного генерала Джона Флойда подошли к ним с востока. Они дошли до деревни Аттос, стоявшей на реке Таллапуза всего в 20 милях от того места, где она впадала в Кусу. Вечером 28 ноября силы Флойда расположились лагерем в нескольких милях от деревни, и под покровом ночи генерал вывел их на исходную позицию для утренней атаки. Ему не удалось осуществить нападение по своему первоначальному плану, поскольку рядом с первой оказалась вторая индейская деревня, о которой он не знал, тем не менее на рассвете он атаковал обе деревни. Индейцы оказали ожесточенное сопротивление, но были сломлены превосходящими силами противника. Флойд оценил число убитых индейцев в 200 человек. Его войска потеряли 11 человек убитыми и 54 ранеными. Некоторые потери понесли дружественные ему индейцы.

Таким образом, в ноябре было убито около 750 индейских воинов, притом что общее число участвовавших в боевых действиях индейцев составляло от 3500 до 4000 человек. Однако окончательно сопротивление этого народа было еще не сломлено. Теннесси располагал самой большой армией среди всех участников событий, но к концу ноября обнаружилось, что из-за нехватки продовольствия она больше не в состоянии действовать с прежним успехом. Несмотря на то что 12 декабря силы генерала Кока в конце концов присоединились к Джексону в форте Стротер, у Джексона к тому времени возникли куда более серьезные трудности, чем проблема с поставками. Его войска призывались в декабре 1812 года, и изначально срок их службы составлял один год, поэтому теперь они хотели вернуться домой. Сначала Джексон пытался сопротивляться этому, но вскоре решил позволить своей милиции вернуться в Западный Теннесси. От войск Кока было мало пользы, поскольку срок их службы тоже подходил к концу. И хотя Джексон немедленно отправил в Теннесси запрос на отправку новых войск, до Нового года он не мог вести никаких действий.

Таким образом, в декабре крики получили некоторую передышку, чтобы восстановить силы, однако на юге их продолжали беспокоить регулярные войска из Миссисипи под командованием бригадного генерала Фердинанда Л. Клейборна. Первоначально его базой был форт Стоддерт на реке Алабама, но в ноябре он продвинулся на 85 миль вперед на север, где построил форт Клейборн. 13 декабря генерал оставил форт и прошел на север еще 100 миль. 23 декабря он атаковал деревню Эконочака, где собрались воинственно настроенные крики и их вождь Уизерфорд. У Клейборна было около 1000 человек, включая солдат регулярных войск, милицию, добровольцев и даже отряд индейцев чоктау. Американцы разрушили селение, убили 30 индейцев, оттеснили остальных и отошли в форт Клейборн. Они потеряли всего одного человека убитым и шесть ранеными. Однако теперь генерал Клейборн столкнулся с той же проблемой, что и Джексон. Сроки службы ополченцев истекли, и большинство его людей исчезли.

Кампанию против криков трудно назвать организованной согласно какому-то логичному плану, но индейцам приходилось бороться с рейдами и экспедициями с севера, с юга и с востока. Когда распадались одни войска ополченцев, другие набирали свежих рекрутов, и нападения продолжались. В январе 1814 года и войска Джексона из Теннесси, и войска Флойда из Джорджии возобновили боевые действия против индейцев.

К середине января к Джексону в форт Стротер прибыли новые 800 ополченцев из Теннесси, и 17 января он с присущей ему жаждой деятельности снова двинулся в поход, имея при себе 930 человек и одну 6-фунтовую пушку. На марше к нему присоединились от 200 до 300 дружественных криков и чероки. Джексон намеревался напасть на воинственно настроенных криков, расположившихся на реке Таллапуза вблизи устья ручья Эмакфау. Крики ждали Джексона и напали на него первыми 22 января, когда он почти добрался до цели своего похода. Нападение было отбито, и Джексон продолжил наступление, но индейцы снова атаковали его. Ему опять удалось отбить их, однако он решил отступить, опасаясь, что они могут его одолеть. 24-го крики напали снова, и на сей раз войска Джексона, состоявшие в основном из необстрелянных рекрутов, которые к тому же в течение нескольких предшествующих дней подвергались серьезным испытаниям, едва удержались от поражения. Когда нападение началось, бо́льшая часть арьергарда сразу же дрогнула, хотя некоторые держались твердо, что позволило остальным войскам сплотиться и оттеснить индейцев с поля боя. В своем официальном письме Джексон утверждал, что в ходе всех этих боев были убиты 189 индейцев, хотя в письме к своей жене он написал, что обнаружил 72 мертвых индейца, притом что, по его оценкам, убито было около 200. Американцы потеряли в общей сложности 24 человека убитыми и 71 ранеными. Своей цели Джексон так и не достиг и был вынужден отступить, но его генеральские таланты сказались в том, с какой эффективностью он смог увести свою армию из самого сердца враждебной индейской территории.

В очередной раз крики продемонстрировали свое поразительное упорство, когда в январе 1814 года оказали сопротивление войскам из Джорджии. 18 января генерал Флойд выступил из форта Митчелл на Чаттахучи с намерением напасть на деревню Такаубачи на реке Таллапуза, расположенную менее чем в 50 милях от цели экспедиции, предпринятой в том же месяце Джексоном. У Флойда было 1200 добровольцев и 400 дружественных криков. Рано утром 27 января, когда американцы находились в лагере в 10 милях от своей цели, они подверглись нападению криков. Разгорелся ожесточенный бой. И хотя индейцы, потерявшие 37 человек убитыми, были отброшены, потери американцев составили 17 убитых и 132 раненых, а дружественные им крики потеряли 5 человек убитыми и 15 ранеными. После боя Флойд решил отступить и увел свою армию назад в форт Митчелл.

Сопротивление криков в январе 1814 года поражает своим упорством, если вспомнить о том, что за предыдущие два месяца они потеряли в боях около пятой части своих воинов, и еще неизвестно сколько – но явно гораздо больше – было ранено. И все же их надежды на благополучное будущее были призрачны, поскольку в лице Джексона они встретились с безжалостным генералом, исполненным решимости с лихвой отмстить за форт Мимс. Постепенно необходимые Джексону войска были ему предоставлены: в январе набор ополченцев милиции в Теннесси составил 4000 человек, а в феврале они получили подкрепление в виде 39-го полка армии Соединенных Штатов. Этих солдат Джексон использовал для укрепления воинской дисциплины в рядах милиции.

Крики решили закрепиться на маленьком полуострове размером 80 на 100 акров, образованном поворотом реки Таллапуза. Здесь у Хорсшу-Бенд собралось около 1200 индейских воинов. На узком перешейке полуострова индейцы построили бревенчатый бруствер, а у противоположного конца полуострова поместили большое число каноэ, которые позволили бы им в случае необходимости уйти на другую сторону реки. Джексон решил идти прямо на укрепления криков. Он взял с собой 3000 человек, включая дружественных криков и чероки.

Американцы добрались до Хорсшу-Бенд утром 27 марта. Джексон принял решение атаковать немедленно. Он отправил генерала Коффи с его конницей и дружественных индейцев занять позицию на противоположном от полуострова берегу реки. Таким образом, они не дали бы крикам уйти, используя ожидавшие их каноэ. Свои 6-фунтовую и 3-фунтовую пушки он установил напротив индейских укреплений, и они обстреляли бруствер, правда, без заметного эффекта. Тем временем несколько чероки переплыли реку, забрали каноэ и перевезли часть людей Коффи и дружественных индейцев на сам полуостров. Когда об этом узнал Джексон, он отдал приказ пехоте начать фронтальную атаку на бруствер. Первыми на штурм пошли солдаты 39-го полка, за ними следовала милиция.

Крики у бруствера бились отчаянно, но американцы взяли его. Как только они оказались на полуострове, бой превратился в бойню. Даже Джексон говорил, что «резня была чудовищной». Многие пытались спастись, переплыв реку, но утонули или были застрелены в воде людьми Коффи.

Бойня не прекращалась до темноты. На полуострове американцы насчитали 557 мертвых криков. Джексон считал, что еще 300 погибли в реке и 30 попали в плен, но среди них было только три воина. Американцы потеряли убитыми 26 человек, ранеными 106, дружественные крики – 5 убитыми и 11 ранеными. Таким образом, крики, которые были союзниками Джексона, участвовали в уничтожении своего племени.

В апреле Джексон, не встретив сопротивления, смог продвинуться дальше до места слияния рек Куса и Таллапуза. Там был построен форт Джексон, и в мае 1814 года Джексон был назначен бригадным генералом армии Соединенных Штатов с присвоением ему почетного звания генерал-майора и поставлен командовать 7-м военным районом с базой в Мобиле. В августе в форте Джексон крики были вынуждены уступить Соединенным Штатам половину своих земель. С дружественными криками, которые сражались вместе с Джексоном, обошлись не лучше, чем с враждебными, и их земли были точно так же конфискованы.

Для правительства Соединенных Штатов было большой удачей, что такой успешный генерал оставил свой след в этом регионе, и весной 1814 года оно смогло назначить его командовать побережьем, поскольку британцы готовили в этом регионе масштабную операцию. С самого начала войны британский кабинет прекрасно сознавал жизненную важность Нового Орлеана и устья Миссисипи для всей долины Миссисипи. Тот, кто господствовал в Новом Орлеане, контролировал огромные территории севернее него и мог с легкостью разрушить торговлю американских поселений, которые стремительно разрастались на другой стороне Аппалачей. До 1814 года британцы не имели возможности проводить в этом регионе крупные операции, поскольку их войска были заняты в Европе. Но когда европейская война закончилась, Новый Орлеан и контроль над Миссисипи стали очевидной целью их действий.

В начале лета 1814 года британское правительство рассматривало план отправки крупных сил с юга Франции под командованием лорда Хилли, чтобы предпринять вторжение в Луизиану. От первоначального плана отказались из-за проблем с установлением мира в Европе и из-за напряженных отношений с русскими. Но после получения оптимистической информации от адмирала Кокрейна с Североамериканской станции несколько измененный план вторжения был все-таки принят.

Ранней весной 1814 года адмирал Кокрейн приказал капитану фрегата «Орфей» Хью Пиготу отправиться совместно с «Шелбурном» в Мексиканский залив, чтобы установить связь с криками и снабдить их оружием. 10 мая британские корабли встали на якорь вблизи устья реки Апалачикола, и десантный отряд высадился на берег, чтобы осмотреть местность. К 20-му числу десять вождей, переводчик и еще несколько индейцев были доставлены на борт «Орфея», чтобы поговорить с капитаном Пиготом. Тем временем британцы выгрузили на берег оружие, а вместе с ним агента и двух морских пехотинцев, которые должны были помочь организовать индейцев. В своем рапорте Кокрейну Пигот сообщил о 2800 воинах-криках, готовых действовать совместно с британцами, и еще о 1000, обитавших на болотах вблизи Пенсаколы, которых можно привлечь. Кроме того, он сообщил, что к крикам, вероятно, присоединились бы негры из Джорджии, если бы знали, что им дадут оружие. Пигот утверждал, что при содействии индейцев на суше можно будет с легкостью взять Мобил. Затем с помощью индейцев чокто «горстка» британских солдат при поддержке нескольких канонерских лодок могла бы завладеть Батон-Ружем, а оттуда было бы несложно завоевать Новый Орлеан. И еще, как заявлял Пигот, можно ожидать помощи от пиратов из бухты Баратария (около 800 человек), если пообещать им протекцию в будущем.

В рапорте Пигота не отразились сокрушительные последствия американских побед над криками. К тому же он слишком оптимистично смотрел на трудную задачу сбора большого количества индейцев и координации действий при проведении совместных с ними операций. И еще он недооценил силы, которые американцы могли бросить на защиту Мобила. Несмотря на все это, 20 июня Кокрейн убедил британское правительство предпринять экспедицию и утверждал, что «три тысячи британских солдат, высадившихся в Мобиле, где к ним присоединятся все индейцы, а также недовольные французы и испанцы, вытеснят американцев из Луизианы и обеих Флорид». Позднее говорили, что его суждения затуманило страстное желание получить высокую награду за захват Нового Орлеана. Кокрейн решил, что эту экспедицию поведет сам и что лучшим временем для нее будет октябрь или ноябрь. Однако в одном важном пункте предложения Пигота подверглись изменению. Кокрейн потребовал, чтобы в экспедицию включили лодки и небольшие суда с малой осадкой для использования вблизи побережья у Мобила и дальше на запад до озера Поншартрен.

С учетом обычной для того времени скорости связи британцы ответили на предложения Кокрейна только в августе, а тем временем адмирал старался убедить индейцев поддержать его экспедицию. В начале июля он дал поручение майору Эдварду Николсу из королевской морской пехоты, взяв отряд из 100 морских пехотинцев, отправиться на побережье Мексиканского залива, чтобы организовать индейцев и научить их пользоваться огнестрельным оружием. Они должны были взять с собой две гаубицы, легкое полевое орудие и тысячу комплектов индивидуального солдатского вооружения. Помимо этого Николсу поручили привлекать негров, которых удастся убедить бежать из Соединенных Штатов. Ему дали отпечатанные прокламации, которые предполагалось распространить среди рабов. Чтобы облегчить завоевание Нового Орлеана, Николс должен был как можно больше разузнать о территории к западу от реки Апалачикола. В обращении к индейцам Кокрейн убеждал их использовать все способы склонять к побегу рабов из Джорджии и Каролины и рассказать им, что теперь, когда британцы разбили французов, через Атлантику плывут большие флотилии и армии, чтобы «наказать мистера Мэдисона и его жалких соратников». Капитану Вильяму Перси было поручено переправить оружие и самого Николса на корабле «Гермес» и шлюпе «Каррон». Предполагалось, что Перси примет командование небольшой британской эскадрой в Мексиканском заливе, будет поддерживать связь с Николсом, находящимся возле устья Апалачиколы, и осуществлять блокаду устья Миссисипи.

Кокрейн не сомневался в успехе, и даже письмо от Батерста, в котором говорилось, что нельзя склонять рабов восставать против их хозяев, не могло его смутить. В середине июня он сообщил министру обороны, что просто защищает тех рабов, которые сделали выбор в пользу британских стандартов. Его сообщения Батерсту в отношении численности войск, необходимых для его операции, были еще более оптимистичны, поскольку он утверждал, что для обеспечения контроля Британии над территорией Мексиканского залива и Новым Орлеаном достаточно будет 2000 человек. Кокрейн не любил американцев. «Мое заветное желание разгромить их полностью, прежде чем будет заключен мир, – писал он. – Я верю, что им придется ограничиться севером, а власть на Миссисипи будет у них отобрана».

Николс добрался до Мексиканского залива только в середине августа, и к тому времени британское правительство решило реализовать предложения Кокрейна. 10 августа Адмиралтейство сообщило ему, что для осуществления его стремлений ему предоставят войска под командованием генерал-майора Росса плюс подкрепления из Европы в количестве 2130 человек. Эти войска должны были прибыть к середине ноября на Ямайку, которая стала бы местом общего сбора. Адмиралтейство проявило бо́льшую осторожность, чем Кокрейн, в отношении наилучшего времени для удара по Новому Орлеану и решило, что с учетом климата войскам не следует прибывать в Новый Орлеан раньше декабря. На Ямайке британские силы предполагалось нарастить за счет 5-го Вест-Индского полка и 200 негров-пионеров.

6 сентября, менее чем за неделю до гибели Росса вблизи Балтимора, Батерст отправил ему инструкции по проведению кампании против Нового Орлеана. Однако Росс так никогда и не прочитал их. Батерст указывал, что те 3400 человек, которыми уже располагал Росс, были, по мнению адмирала Кокрейна, более чем достаточной силой для проведения данной экспедиции. Однако, чтобы быть абсолютно спокойным, правительство отправляет подкрепления, вместе с которыми его армия составит около 6000 человек, не считая моряков и морских пехотинцев. Кроме того, писал Батерст, он мог ожидать поддержки со стороны индейцев, для чего последним предполагалось отправить оружие. Задачи экспедиции состояли в следующем: во-первых, установить контроль над устьем Миссисипи и лишить американские поселения, находившиеся в глубине страны, выхода к морю; во-вторых, захватить достаточно большие территории, которые позволят сделать условия заключения мира более выгодными и возвращение которых можно будет использовать как плату за заключение мира. Вопрос о том, нужно ли идти прямо на Новый Орлеан, или сначала стоит двинуться вглубь Джорджии и земель, принадлежавших дружественным индейцам, оставался на усмотрение Кокрейна и Росса.

В середине сентября из Плимута отплыли предназначавшиеся Россу подкрепления под командованием генерал-майора Джона Кина. Сверх того, в помощь Кокрейну были отправлены 600 человек моряков, юнг и морских пехотинцев и оружие для индейцев. Вскоре после этого было решено отправить в качестве дополнительного подкрепления 40-й полк, но из-за аварии на одном из транспортных кораблей флотилия вернулась назад в Корк и отправилась в Америку только 2 ноября. К тому времени план и цели экспедиции усложнились в связи с известиями о захвате Вашингтона, которые дошли до Лондона 27 сентября.

Всеобщий оптимизм, вызванный этими новостями, подтолкнул правительство к тому, чтобы направить в Америку еще больше войск в надежде добиться решающего результата. Первоначальная идея состояла в отправке 2200 человек под командованием генерал-майора Джона Ламберта на Бермуды на случай, если после победы Росс пожелает продолжить действия в том же регионе. С Бермуд войска могли либо присоединиться к Россу в качестве подкреплений, либо направиться в Мексиканский залив, если будет решено проводить операции в этом регионе. Однако этот план снова подвергся изменению, поскольку 17 октября пришло сообщение о гибели Росса и о намерении самого Кокрейна плыть в Мексиканский залив. В связи с этим Ламберту дали приказ идти прямо на Ямайку, а шурину Веллингтона генерал-майору сэру Эдварду Пейкенему приказали принять командование экспедицией. Пейкенем должен был следовать инструкциям, данным Россу, но теперь стало очевидно, что главные военные решения будет принимать адмирал Кокрейн.

В результате экспедиция против Нового Орлеана оказалась очень плохо согласованной операцией. Первоначальный план отправить в эту экспедицию большую, хорошо организованную армию был отвернут. Затем правительство приняло предложения двух морских офицеров – капитана Пигота и адмирала Кокрейна, которые сильно переоценили предполагаемую помощь индейцев и также сильно недооценили сопротивление, которое могут встретить со стороны американцев. Сначала Кокрейн утверждал, что нужно всего 3000 человек, а однажды даже заметил, что хватит и 2000. В первоначальном рапорте капитана Пигота предполагалось взять Мобил, организовать сухопутную экспедицию для захвата Батон-Руж и изолировать Новый Орлеан. Кокрейн внес изменения, состоявшие в том, что взятие Мобила сопровождалось переброской войск на судах с малой осадкой вдоль побережья залива, усеянного многочисленными островами, до озера Поншартрен. Военные детали этого плана оставались достаточно туманными, и, по-видимому, Кокрейн сочинил его, не посоветовавшись с генералом Россом. Смерть Росса означала, что все старшие офицеры, задействованные в экспедиции в Мексиканский залив, только что прибыли из Европы и полагали, что план действий в заливе уже определен адмиралом Кокрейном, которому осенью 1814 года пришлось снова все менять.

В сентябре и октябре, пока британское правительство намеревалось отправить адмиралу Кокрейну больше войск, чем он просил, сам Кокрейн начал осознавать, что эта экспедиция, вероятно, не будет таким простым делом, как он представил британскому правительству в июне. Корабли, которые должны были доставить майора Николса и его морских пехотинцев, вышли из Гаваны в начале августа и прибыли к устью Апалачиколы 13-го числа. Люди Николса сошли на берег, но обнаружили, что британский индейский агент уехал в Пенсаколу, чтобы вести работу с криками, нашедшими приют в окрестностях этого места. Когда британские корабли с Николсом и его отрядом приплыли туда, выяснилось, что испанцы опасаются нападения американцев, и британские морские пехотинцы заняли местный форт. 29 августа майор Николс выпустил высокопарную прокламацию, обращенную к жителям Луизианы, с просьбой помочь «в освобождении земли их отцов от слабоумной и вероломной власти». Он предлагал даже обитателям Кентукки восстать против американцев в пользу британцев.

В начале июня капитан Пигот сообщил, что Мобил можно с легкостью захватить небольшими силами при содействии индейцев и при поддержке малых военных судов. Даже тогда он был слишком оптимистичен, а к сентябрю Эндрю Джексон вдохнул новую энергию в настроения защитников Мобила. В начале лета главная задача Джексона состояла в том, чтобы завершить покорение криков и добиться подписания договора об отчуждении их земель. Но как только в форте Джексон был подписан этот договор, он уже 11 августа отправился вниз по рекам Куса и Алабама в Мобил. К 22 августа он был там, более чем в 400 милях ниже форта Джексон.

В Мобиле Джексон быстро занялся организацией обороны побережья Мексиканского залива. 27 августа он узнал, что британцы прибыли в Пенсаколу, и сразу же разослал целый ворох писем всем губернаторам региона с просьбой объявить призыв в милицию. В одном из писем он утверждал, что на Бермуды прибыли британские войска численностью 25 тысяч человек и что Россия предоставила для завоевания Луизианы 50 тысяч человек. И ничуть не сомневался относительно намерений британцев, хотя теоретически британские планы были строго секретными и состояли в том, что британцы собирались напасть на Мобил и Новый Орлеан. В письме к командующему в Новом Орлеане Джексон просил его как можно лучше подготовиться к обороне города. Британцы надеялись, что к декабрю они захватят слабо защищенное и плохо организованное побережье Мексиканского залива, но не учитывали ни того, что их намерения очевидны для американцев, ни энтузиазма Джексона.

В самом Мобиле Джексон тоже воодушевлял защитников. Население Мобила составляло менее 1000 человек, и его оборона зависела от форта Боуэр, расположенного в 30 милях от города у входа в залив Мобил. Джексон разместил в форте 160 солдат регулярной армии Соединенных Штатов под командованием майора Вильяма Лауренса. Это был не слишком крепкий форт, на вооружении которого имелось всего двенадцать 9-фунтовых пушек и два орудия более крупного калибра. Но Лауренс сразу же привел его в наилучшее с точки зрения обороны из возможных состояний.

11 сентября капитан Перси отплыл из Пенсаколы, чтобы напасть на форт Боуэр. Его силы состояли из «Гермеса» (22), «Каррона» (20), «Софи» (18) и «Чилдерса» (18), а также отряда сухопутных войск майора Николса, насчитывавшего 60 морских пехотинцев, 12 артиллеристов морской пехоты и 130 индейцев. Британские корабли достигли окрестностей залива Мобил 12 сентября и высадили Николса и его людей в 9 милях восточнее форта Боуэр. Из-за встречного ветра британские корабли не могли преодолеть отмель у входа в залив до 15-го числа, но в тот день американцы из форта Боуэр увидели, что британские корабли на всех парусах идут прямо на форт. Бой начался около 16:00. «Гермес» и «Софи» подошли на расстояние пистолетного выстрела, встали на якорь и сделали бортовые залпы, но другие британские корабли из-за ветра не смогли занять нужное положение. После интенсивного обмена огнем с обеих сторон «Гермес» лишился носового заднего швартова, повернулся носом к форту и сел на мель. Затем он получил тяжелые повреждения от американского огня, хотя в конце концов Перси удалось развернуть его и сделать бортовой залп. В 18:10 «Гермес» попытался отойти от форта на недосягаемое расстояние, но его паруса были изорваны в клочья, такелаж уничтожен, и он снова сел на мель. На этот раз его команду забрали лодки с британской эскадры, и в 19:20 британцы подожгли корабль. Позднее он взорвался. Британские сухопутные силы не пытались захватить форт. Николс, который из-за болезни находился на борту «Гермеса», оказывал помощь на палубе и лишился глаза. В общей сложности «Гермес» потерял 22 человека убитыми и 20 ранеными, «Софи» – 9 человек убитыми и 13 ранеными, а «Каррон» – 1 убитым и 4 ранеными. Американские защитники потеряли всего 4 человека убитыми и 5 ранеными.

Поражение в бою за форт Боуэр стало для британцев серьезным потрясением. Весь первоначальный план адмирала Кокрейна, предполагавший захват Мобила, а оттуда взятие Нового Орлеана, оказался под угрозой. После побед Джексона над криками в первой половине этого года надежды британцев на то, что им удастся привлечь на свою сторону тысячи индейцев, выглядели нереалистичными, а после провала попытки захватить форт Боуэр они исчезли окончательно. Более того, их ожидало разочарование даже в более скромных начинаниях, когда в начале сентября они попытались подготовить почву для легкого завоевания Нового Орлеана.

1 сентября по приказу капитана «Гермеса» Перси капитан шлюпа «Софи» Николас Локьер вышел из Пенсаколы, чтобы заручиться поддержкой пиратов и контрабандистов из бухты Баратария, расположенной в 60 милях юго-западней Нового Орлеана. В обмен на их помощь и предоставление вооруженных кораблей британцы рассматривали возможность сделать их британскими подданными и выделить им земли в британских колониях. Пираты Баратарии уже давно получали богатую прибыль от каперства и контрабанды при попустительстве наиболее влиятельных жителей региона. Их вожаком был колоритный Жан Лаффит, который со своими братьями Пьером и Домиником держал бухту в своих руках, установив для ее защиты батарею из тяжелых орудий. Судя по всему, Лаффит опасался американских властей куда меньше, чем британских, поэтому он рассказал американцам о предложениях англичан. Впрочем, это не помогло ему предотвратить разгон пиратского поселения, поскольку американцы уже давно планировали это сделать. 11 сентября американская экспедиция из Нового Орлеана захватила флотилию Баратарии. Однако, несмотря на это нападение, Лаффит собирался поддержать американцев в защите Нового Орлеана.

В течение следующих недель после успешной защиты форта Боуэр Джексон продолжал готовиться к нападению британцев. В конце сентября он выпустил прокламацию, адресованную как обычным жителям, так и свободным неграм Луизианы, в которой призывал их сопротивляться британцам. По-прежнему опасаясь за Мобил, он послал в Новый Орлеан за более тяжелыми орудиями для его защиты. В октябре военный министр Монро написал ему, предупреждая, что, по сведениям из Европы, британцы собирают войска для нападения на Новый Орлеан, но он и без того не сидел спокойно, ожидая, когда британцы начнут движение. Прежде чем перейти к обороне Нового Орлеана, он решил обеспечить безопасность Мобила, напав на испанскую Пенсаколу, и намеревался предпринять соответствующую экспедицию, как только прибудут подкрепления. Джексон куда больше, чем многие участники войны 1812 года, сохранил дух революции. В октябре он написал своей жене, что просит ее смириться с их разлукой. «Ситуация в нашей стране требует этого, ведь разве найдется тот, кто станет терпеть британскую тиранию, кто не предпочел бы умереть свободным, сражаясь за нашу свободу и религию, чем жить рабом британцев».

С точки зрения капитана Пигота и адмирала Кокрейна на то, как лучше взять Новый Орлеан, решение Джексона атаковать Пенсаколу было доказательством проницательной оценки ситуации. Такая атака в случае ее успеха гарантировала, что индейцы не станут стекаться под британские знамена. Пенсакола находилась на испанской территории и не представляла угрозы для Джексона. Монро писал из Вашингтона, что не следует делать ничего, что могло бы спровоцировать войну с Испанией, но Джексон уже сделал. 23 октября он оставил Мобил и направился на северо-восток, чтобы соединиться с подкреплениями. Через два дня он встретился на Томбигби с генералом Коффи, который привел из Теннесси более 2000 бойцов. У Джексона уже было три полка регулярных войск, драгуны из Миссисипи и большой отряд индейцев чокто – всего около 30004000 человек.

Джексон прекрасно знал, что он вторгается на испанскую территорию без (а фактически вопреки) приказа правительства, и 26 октября он сообщил Монро, что делает это, чтобы положить конец войне с индейцами на Юге, устранив любое иностранное влияние, и таким образом обеспечить безопасность региона. Как только это будет сделано, он может ехать в Новый Орлеан. Но даже пока сам Джексон был на пути в Пенсаколу, он приказал войскам из Кентукки и Теннесси общей численностью 5500 человек идти прямо в Новый Орлеан и просил милицию Территории Миссисипи быть готовой в любое время принять бой.

Вечером 6 ноября американские войска прибыли в окрестности Пенсаколы. Сама Пенсакола представляла собой деревню под охраной маленького форта, но на входе в залив располагался более мощный форт Барранкас. Когда британцы после провала попытки захватить форт Боуэр вернулись на реку Апалачикола, они получили письмо от испанского губернатора Пенсаколы с просьбой помочь ему отразить вероятное нападение американцев. Британские корабли и силы Николса немедленно повернули в Пенсаколу и 31 октября прибыли на место. Они обнаружили фортификационные сооружения в полуразрушенном состоянии, но испанские военные не пожелали сотрудничать с британцами в их укреплении. Кроме того, они не позволили начать никакой атаки против американцев, пока действительно не увидели их из Пенсаколы.

Первоначальная попытка Джексона вступить в контакт с испанскими защитниками закончилась, когда те обстреляли офицера с белым флагом мира, а 7 ноября американцы атаковали поселение. Сопротивление было незначительным. Британцы, решившие, что испанцы слишком безразличны к происходящему, а американцы слишком сильны, взяв на борт дружественных индейцев и около 200 испанских военных, взорвали форт Барранкас. После этого они снова ушли в Апалачиколу. Майор Николс построил на этой реке форт и до самого конца войны держал там часть своих сил, чтобы устраивать мелкие операции на границах Джорджии.

К 19 ноября Джексон снова вернулся в Мобил и через три дня уехал в Новый Орлеан по суше, чтобы осмотреть места возможной высадки британцев. Он оставил в Мобиле три полка регулярных войск, и согласно его подсчетам для защиты восточной части вверенного ему региона в его распоряжении было в общей сложности 8000 человек. Джексона критиковали за то, что он не поехал в Новый Орлеан раньше, взяв с собой все свои войска, но он, судя по всему, оценил возможные пути наступления британцев с удивительной точностью. Он прибыл в Новый Орлеан в начале декабря и сразу же приступил к организации обороны.

Британские войска из залива Чесапик прибыли на рандеву в Негрил-Бей (Ямайка) в начале ноября, а силы генерал-майора Кина – спустя три недели. Англо-ирландец Кин, который заслужил хорошую репутацию во время войны в Испании, командовал войсками численностью 6000 человек. В последующие дни стало ясно, что адмирал Кокрейн очень сильно сожалел о своих слишком оптимистичных утверждениях, сделанных в начале лета, и его чрезвычайно беспокоили опасности, подстерегавшие экспедицию. После провала попытки захвата форта Боуэр и при отсутствии массовой поддержки со стороны индейцев он принял решение идти непосредственно на Новый Орлеан. Однако радужный оптимизм исчез. В декабре он жаловался в Адмиралтейство, что на Ямайке все знают о его секретной экспедиции и что у него слишком мало кораблей и лодок с малой осадкой, которыми можно воспользоваться в окружающих Новый Орлеан водах. Несмотря на то что кое-какие суда были отправлены ему из Англии, Адмиралтейство приказало, чтобы остальные он взял на Ямайке, однако транспортные чиновники не смогли предоставить ему необходимое количество судов. Это стало серьезным препятствием для британцев при перемещении войск на позиции в районе Нового Орлеана.

27 ноября адмирал Кокрейн в сопровождении генерала Кина отплыл в сторону Мексиканского залива на корабле «Тоннант». Флотилия последовала за ним на следующий день. От Кокрейна и Кина зависели детали будущей операции, хотя Кокрейн уже сформулировал ее контуры в общих чертах. Но даже теперь Кокрейн мечтал, что привлечет к экспедиции орды индейцев, для чего он, еще находясь в море, подготовил прокламации, где объявлял, что многочисленные британские войска идут, чтобы разгромить американцев и вернуть земли индейцам. В течение месяца прокламации распространялись по берегам Апалачиколы, но после Хорсшу-Бенд, провала нападения на форт Боуэр и захвата Пенсаколы Джексоном они не возымели большого эффекта. 8 декабря «Тоннант» прибыл на острова Шанделер у входа в озеро Борн, и 11-го к нему присоединилась вся остальная флотилия.

Для нападавших Новый Орлеан представлял собой очень сложный объект. Сложности определялись самой природой этого региона. Несмотря на то что Новый Орлеан расположен в 100 милях от устья Миссисипи, он со всех сторон хорошо защищен водой. На севере находится озеро Поншартрен, на востоке – озеро Борн (куда имеется непосредственный доступ из Мексиканского залива), а лежащая между ними территория изрезана реками, бухтами и заболоченными рукавами. Очевидно, что защищать Новый Орлеан достаточно просто, но, когда в конце августа Джексон приказал провести подготовку к обороне в кратчайшие сроки, оставалось сделать еще много всего. Лучше других был защищен подход со стороны реки Миссисипи. В форте Сент-Филип, расположенном в 60–70 милях ниже города, было установлено 28 24-фунтовых орудий, а в Инглиш Таун, расположенном в 80 милях ниже города, предполагалось установить батарею из 9 пушек, хотя ее никогда и не использовали. В самом Новом Орлеане имелся захудалый форт Сент-Чарльз, но, поскольку он находился практически в центре города, использовать его не представлялось возможным. В 6 милях севернее города располагался форт Сент-Джон, защищавший главный рукав, ведущий в озеро Поншартрен, однако это был маленький кирпичный форт, находившийся в плохом состоянии.

После своего прибытия в Новый Орлеан в начале декабря, менее чем за две недели до британцев, Джексон начал инспектировать свои оборонительные сооружения. Он остался доволен фортом Сент-Филип и приказал установить там еще одну батарею, чтобы она простреливала реку, для чего были привлечены более 200 рабов. И Джексону, и британцам было очевидно, что британцы не смогут взять Новый Орлеан, если нападут со стороны реки Миссисипи. Помимо этого Джексон осмотрел возможный наземный маршрут, проходивший к востоку от города. Маршрут проходил от узких проливов, разделявших озера Борн и Поншартрен, по дороге Джентили-Роуд, и Джексон решил, что любая атака с этого направления была бы для защитников наилучшим вариантом, поскольку узкая дорога проходила между рукавом реки и болотами. С точки зрения британцев, многочисленные рукава (байю), ручьи и болота означали, что при любом маршруте атаки она должна иметь ограниченный фронт. Это трудно было компенсировать за счет неожиданности и скорости из-за проблем с выбором подходящего места, где можно быстро высадить войска. Кроме того, Джексон надеялся, что любая попытка подойти со стороны озера Борн была бы остановлена стоявшими там американскими канонерскими лодками.

Кокрейн и Кин решили, что британские войска высадятся в байю Бьенвеню у западной оконечности озера Борн. Высадившись там, войска оказались бы в 15 милях от Нового Орлеана. Главный недостаток заключался в том, что из-за малой глубины озера Борн флотилии пришлось бы бросить якорь более чем в 50 милях от этого байю и перевозить войска на лодках с малой осадкой, которых хватало только для половины армии, не говоря уже о припасах. Лодкам пришлось бы сделать два рейса по озеру, но еще до этого нужно было навязать бой американским канонерским лодкам, находившимся на озере, и выиграть этот бой.

Ночью 12 декабря катера, баржи и пинасы с 1000 моряков и морских пехотинцев на борту принялись бороздить озеро Борн в поисках американских канонерских лодок. Лейтенант Томас Ап Кейтсби Джонс, который командовал американской флотилией, заметил британцев утром 13-го и сначала подумал, что лодки используются для высадки войск. Через несколько часов он понял, что они здесь для того, чтобы атаковать американские канонерки. Американские суда попытались уйти с озера, в то время как британские лодки терпеливо преследовали их. Погоня продолжалась 36 часов, но 14 декабря утром, когда ветер стих, британцы приблизились к стоявшим на якоре американским лодкам. Около 10 часов утра британцы остановились на границе досягаемости и позавтракали. Через 50 минут они двинулись прямо на американские суда под сильным дождем ядер и крупной картечи. К полудню британцы поднялись на борт американского флагмана, завладели им и повернули его орудия против других американских лодок. К 12:40 все пять канонерок были захвачены, а еще раньше британцы взяли военный шлюп, подошедший, чтобы помочь канонеркам в бою. Британцы потеряли 19 человек убитыми и 75 ранеными, американцы – 6 человек убитыми и 35 ранеными.

Известие о захвате канонерских лодок потрясло защитников Нового Орлеана. Джексон, до сих пор не получивший долгожданных подкреплений из Кентукки и Теннесси, объявил военное положение и призвал под ружье всех ополченцев милиции Луизианы. У американцев было мало оружия, поскольку правительство не смогло своевременно организовать поставку, но к 22 декабря к Джексону присоединился генерал Коффи с отрядом 1250 человек, генерал-майор Вильям Кэролл с войсками численностью 2500 человек, а также эскадрон кавалерии Миссисипи и кое-кто из пиратов Баратарии. Кроме того, в распоряжении Джексона находились отряды 7-го и 44-го полков регулярной армии Соединенных Штатов. Однако он по-прежнему не знал, где британцы намерены высадиться, и продолжал ждать прибытия 2500 человек из Кентукки.

Несмотря на победу над американскими канонерками, нехватка судов с малой осадкой затягивала проведение британской операции. Чтобы быстро обеспечить поддержку войскам, которые первыми сойдут на берег, было решено сначала перевезти всю армию на остров Пойкс, находившийся на полпути через озеро Борн рядом с устьем реки Перл. Остров был болотистым и безлюдным, поросшим редким камышом и кустарником, и люди страдали от холода и сильного ветра. Пока продолжалась перевозка войск, британцы при помощи испанских рыбаков из деревушки, расположенной в устье байю Бьенвеню, произвели разведку этого рукава, не дойдя до Нового Орлеана всего 6 миль. После потери канонерок Джексон приказал выставить в этой местности пикеты, но милиция Луизианы прибыла к устью байю уже после того, как британцы закончили рекогносцировку.

Только 21 декабря у британцев на острове Пойка набралось достаточно войск и припасов, чтобы они смогли продолжить вторжение (на тот момент бо́льшая часть полков из Вест-Индии и драгун оставались на кораблях флотилии). 22-го утром началась перевозка на лодках 1600 человек под командованием полковника Торнона. Их сопровождал генерал Кин. На мелководье у них возникли проблемы, но к утру 23-го они добрались до байю, захватили американский пикет и при свете дня высадились примерно на расстоянии 5 миль вглубь байю, оставшись совершенно незамеченными для американских войск. Затем они подошли на расстояние 3 миль к реке Миссисипи и оказались на плоской, поросшей камышом местности, испещренной глубокими оврагами. Инженеры быстро соорудили небольшие временные мостики, расчистили дорогу, и войска пошли вперед вдоль канала, ведущего к плантации генерала луизианской милиции Жака Виллере. Они захватили сына Виллере (правда, сын Виллере вскоре бежал) и отряд милиции, которым он командовал. После этого британский авангард занял позицию на главной дороге, ведущей в Новый Орлеан. Эта дорога шла параллельно реке, и теперь расстояние от британских позиций до города составляло около 7 миль. Джексон изначально ждал слишком многого от американских канонерок на озере Борн, а затем пострадал от неспособности луизианской милиции проявить достаточно сноровки в наблюдении за британцами. Если бы британцы пошли на Новый Орлеан без промедления, они бы взяли его еще до того, как американцы подготовились к обороне, но солдаты очень устали, а степень американской неосведомленности была им неизвестна. Британские войска встали лагерем у дороги, так что слева от них была река Миссисипи, а справа болото.

В полдень 23-го Джексон получил известие о приближении британцев. С присущей ему решимостью он приказал немедленно атаковать их. Опасаясь, что они могут напасть одновременно с двух направлений, он оставил генерала Кэролла с его теннессинцами и городскую милицию охранять Джентили-Роуд, а сам пошел в атаку на британский авангард с отрядом в 2000 человек, состоявшим из почти 900 солдат регулярных войск, 550 конных стрелков генерала Коффи и свыше 650 ополченцев милиции Луизианы и Миссисипи (в том числе 200 свободных негров). Кроме того, с реки его поддерживала шхуна «Каролина». Почти в 8 часов вечера, когда многие британские солдаты уже спали, их разбудил сильнейший шквал картечи и пушечных ядер с «Каролины», стоявшей на Миссисипи. Джексон начал лобовую атаку силами солдат регулярных войск и луизианской милиции, а генерал Коффи взял 700 человек, чтобы обойти британцев справа по краю болота.

В ту ночь, которая стала еще темнее из-за дыма от орудий и небольшого тумана, атака носила сумбурный характер. Бо́льшая часть боя шла врукопашную, и британцам очень повезло, что у них были регулярные войска, которые не поддались панике из-за внезапного ночного нападения. Однако им никак не удавалось оттеснить американцев почти до полуночи, когда начала прибывать вторая партия британских войск (высадив авангард, лодки отправились во второй рейс). Британцы потеряли 46 человек убитыми, 167 ранеными и 64 пропавшими без вести. Потери американцев составили 24 убитых, 115 раненых и 74 пропавших.

На следующее утро (24 декабря) Джексон отступил примерно на 2 мили и занял позицию позади канала, который тянулся почти под прямым углом от реки более чем на 1000 ярдов до болота, поросшего болотным кипарисом. Ширина канала составляла около 10 футов, но он был очень мелким. Джексон сразу же отдал приказ окапываться позади канала, а также проделать несколько небольших брешей в дамбе, удерживавшей воды Миссисипи, чтобы затопить открытое пространство перед американскими позициями. Однако примерно через неделю уровень воды в Миссисипи упал, и земля снова стала подсыхать. Британцы тем временем пытались заделать все бреши в дамбе. Когда 24 декабря американцы обустраивали свою позицию, они никак не могли знать, что в это время в далеком Генте посланцы их страны подписывали мирный договор.

Следующие два дня британцы были заняты трудоемкой задачей перемещения своих войск с острова Пойкс на плантацию Виллере. Повышению их боевого духа способствовало прибытие на поле военных действий генерал-майора сэра Эдварда Пейкенема, который был назначен вместо генерала Росса. Своей репутации Пейкенем был обязан не только тому, что приходился шурином Веллингтону. Он храбро сражался в Испании, и его высоко ценили за то, как он показал себя в битве при Саламанке. Вместе с ним из Англии прибыл Александр Диксон – командующий артиллерией Веллингтона.

Британцы решительно настроились убрать «Каролину», которая обошла их с фланга по Миссисипи, и утром 27-го открыли по ней огонь из установленной специально для этого батареи. На ней начался пожар, и вскоре она взорвалась. Другой американский корабль, «Луизиана», который пришел оказать поддержку «Каролине», отвели на безопасное расстояние, и днем 28-го британская армия пошла вперед двумя колоннами под командованием генерал-майоров Кина и Гиббса. Они зашли за линию американских пикетов, и Пейкенем, который из-за рельефа этой плоской отрытой местности не смог провести рекогносцировку вблизи американских позиций, был удивлен, обнаружив врага так близко. Под огнем британские войска подошли к американской линии на расстояние 700–800 ярдов. С 24-го числа американцы со всей возможной энергией трудились над укреплением своей оборонительной позиции, которая теперь была густо утыкана орудиями, и Пейкенем решил, что не может рисковать, предпринимая атаку немедленно. Он отвел свои войска на позицию, находящуюся менее чем в 2 милях от американских линий.

Чтобы иметь возможность обстрелять американскую позицию, Пейкенем решил привезти дополнительные пушки. Две 18-фунтовые пушки уже были с большим трудом доставлены на плантацию, но Пейкенем хотел еще восемь со всеми необходимыми боеприпасами, а также четыре 24-фунтовые каронады. Теперь все недостатки британской линии снабжения стали совершенно очевидны. По ходу байю Бьенвеню рукав был таким узким, что лодки не получалось провести на веслах из-за нехватки места, и их приходилось толкать по грязи, упираясь веслами в берега. С огромным трудом британцы смогли доставить пушки, но боеприпасы удалось привезти лишь в самом минимальном количестве.

К 31 декабря пушки прибыли на место, и было решено в ту же ночь соорудить из них батареи, чтобы уже рано утром обстрелять американские позиции в надежде, что обстрел перейдет в общую атаку. После наступления темноты американские пикеты отодвинули назад, чтобы освободить место, где должны были стоять пушки, и всю ночь шла лихорадочная работа по строительству батарей, установке пушек и переносу боеприпасов. Артиллеристам, которые должны были обслуживать пушки, пришлось работать всю ночь, но окончательный результат оказался неудовлетворительным. Батареи построили из сахарных бочек, наполненных землей, но площадки были неровными, и канониры оказались лишь наполовину защищены от американского огня. Утром 1 января поднялся густой туман, и только к 10 часам утра он рассеялся настолько, чтобы британцы могли видеть американские укрепления.

Американцы воспользовались этой отсрочкой, чтобы дополнительно усилить свою позицию, и теперь на ней стояла одна 32-фунтовая пушка, три 24-фунтовые, одна 18-фунтовая и несколько более мелких. Кроме того, они угрожали британскому флангу, установив 24-фунтовое и два 12-фунтовых орудия на другом берегу Миссисипи. В противоположность британским сахарным бочкам американцы использовали для укрепления своей линии тюки с хлопком. Британский обстрел и американский ответный огонь продолжались в течение трех часов. За это время у британцев стали заканчиваться боеприпасы, но никакого серьезного урона американским укреплениям так и не удалось нанести. Командовавший британской артиллерией полковник Диксон обвинил в этой неудаче наскоро построенные батареи и платформы, но, кроме этого, его людям сильно досаждал огонь американцев, снаряды которых доставали до британских батарей. От наступления пришлось отказаться, и в ту же ночь под проливным дождем орудия оттащили по грязи назад.

Генерал Пейкенем снова решил ждать: на этот раз прибытия подкреплений под началом генерал-майора Джона Ламберта. Их ожидали с минуты на минуту, и 1 января под покровом густого тумана они действительно прибыли на место, где стояла флотилия. Ламберт привез элитный 7-й пеший стрелковый и 43-й полки. Пока они прибывали, основная часть армии занималась расчисткой дороги до байю Бьенвеню и перетаскиванием большого количества боеприпасов и продовольствия. Кроме того, Пейкенем решил проделать в дамбе проход, чтобы организовать канал от байю Бьенвеню прямо до Миссисипи. Это позволило бы переправить войска на лодках через реку, чтобы захватить американские батареи, установленные на противоположном берегу.

В конце концов, к 6 января силы Ламберта перевезли на британские позиции, но трудности, возникшие при рытье канала, не позволили начать операцию до ночи 7 января, а реальную лобовую атаку – до 8 января. Прошел уже месяц с тех пор, как британская флотилия пришла на озеро Борн, и более двух недель с тех пор, как Джексон узнал, что британцы наступают со стороны байю Бьенвеню. Таким образом, у американцев было две недели, за которые они выстроили земляные укрепления шириной от 1000 до 1500 ярдов, примыкавшие слева к непроходимому кипарисовому болоту, а справа к реке Миссисипи. Перед укреплениями располагался плоский участок земли, покрытый топкой грязью, дававший идеальную возможность для ведения огня по наступающим войскам.

Теперь основные силы Джексона находились в окопах, а позиция была особенно сильной. К 8 января его фронтальную линию защищал парапет высотой 5 футов, а сразу же под парапетом находился овраг или канал шириной до 10 футов и глубиной 4 фута (хотя в нем было мало воды). Вдоль этой линии на равных расстояниях стояли батареи из тяжелых орудий, а вдоль реки тянулся редут. Помимо этого Джексон использовал рабов, чтобы построить между основной линией и Новым Орлеаном еще две линии обороны. К утру 8 января на главной линии находилось 3500 человек и еще до 1000 было в резерве. Основная группа войск состояла из 1300 человек под командованием полковника Джорджа Росса, стоявших на правом крыле (включая солдат регулярных войск и милицию Луизианы), 1400 теннессинцев под командованием генерала Кэролла, стоявших в центре (рядом с ними располагались 1000 кентуккийцев), и расположившихся слева рядом с болотом 800 теннессинцев под началом генерала Коффи. На самом болоте вели разведку воины чокто. Наконец, 4 января прибыли 2000 кентуккийцев, однако многие из них оказались без оружия.

Самым слабым местом американской обороны оказался противоположный берег Миссисипи. Несмотря на то что Джексон установил там орудия для ведения анфиладного огня по британским позициям, он не предусмотрел, что британцы могут прорыть сквозь дамбу канал от плантации Виллере и пройти на своих лодках в Миссисипи. Американцы использовали задержку, чтобы установить больше орудий на батарее, которую выстроили на другой стороне реки. Однако орудия были расположены так, чтобы простреливать через реку основное поле боя, и они не могли эффективно использоваться для своей собственной защиты. Американцы начали работы на линии перед батареей, но сначала там поместили всего 450 человек луизианской милиции под командованием генерала Дэвида Моргана. О том, что британцы расширяют канал в сторону Миссисипи, Джексону сообщили только 7 января. Он немедленно приказал отправить 400 кентуккийцев для усиления американской позиции на другом берегу реки, но, поскольку у них не было лодок, им пришлось идти в Новый Орлеан, чтобы там перебраться через реку, а потом возвращаться назад по другому берегу. Кроме того, у них возникли трудности с тем, чтобы раздобыть оружие, и в конце концов генерал Морган был вынужден ограничиться 800 ополченцами для обороны своей стороны реки.

Британский план нападения сочетал нанесение удара по той стороне реки с лобовой атакой на американскую линию. В ночь с 7 на 8 января полковник Торнтон, который командовал легкой бригадой под Бладенсбургом, должен был переправить 1200–1300 человек на лодках на противоположную сторону реки, напасть на недостроенную оборонительную линию американцев и захватить батарею. Чтобы выполнить эту задачу, требовалось протащить лодки по каналу от плантации Виллере через проход в дамбе и дальше в реку Миссисипи. Поскольку уровень воды был низким, это предполагало тяжелую работу. Штурм основной линии обороны Джексона должен был проходить одновременно с атакой на позицию американцев на другой стороне реки, поэтому планировалось использовать две колонны. При этом основной удар приходился на милицию из Теннесси и Кентукки, стоявшую на линии Джексона слева. Предполагалось, что его осуществит сильная колонна под командованием генерал-майора Гиббса, состоявшая из 2200 солдат 4, 21 и 44-го полков и трех рот 95-го полка. Одновременно с этим правую сторону линии Джексона должна была атаковать колонна из 1200 человек под командованием генерал-майора Кина. Эта колонна состояла из 93-го полка, двух рот 95-го, двух рот 43-го и пеших стрелков (фузилеров). Перестрелку на болоте предстояло вести 1-му Вест-Индскому полку, состоявшему из 500 негров. Атаку должны были поддерживать шесть 18-фунтовых орудий, а генерал-майор Ламберт с 7-м пешим стрелковым полком и оставшейся частью 43-го полка численностью 1200 человек должен был оставаться в резерве. Таким образом, резерв состоял из вновь прибывших элитных войск. «Эти парни могут взять все, что угодно, – говорил Пейкенем, – но на это способны и другие, и, когда мы будем в Новом Орлеане, я смогу полагаться на резерв Ламберта».

Регулярные британские войска, которым предстояло участвовать в наступлении 8 января, доблестно сражались в Испании. Но многих отправили в Америку, когда подходил срок их увольнения после семи лет службы, и в ночь перед британской атакой некоторые солдаты напоминали об этом своим офицерам. Ночью возникли и другие проблемы, поскольку перемещение лодок по каналу Виллере в Миссисипи оказалось сложнее, чем ожидалось. В результате даже самые первые британские войска добрались до другого берега реки только днем 8-го, и когда они пошли в атаку, то по пушечным вспышкам видели, что основной штурм уже начался.

На рассвете 8 января плоский участок перед американской оборонительной линией был покрыт густой мглой. Артиллерия обеих сторон открыла беглый огонь, и, когда туман начал рассеиваться, он смешался с дымом от орудий. Британские колонны пошли вперед в дыму и тумане, пока американцы спокойно ждали за парапетом, а барабаны вдоль всей линии обороны отбивали «Янки-дудл». Основная колонна Гиббса шла прямо на линию огня батареи 18-фунтовых орудий и уже была обстреляна со всех сторон батареями и огнем американской пехоты. Американская картечь и ядра наносили огромный урон, и колонна дважды останавливалась, но потом возобновляла атаку «с твердостью», как писал Джексон, «которая делает им величайшую честь». Генерал-майор Гиббс был смертельно ранен, немного не дойдя до американской линии, а когда туда подъехал генерал Пейкенем, чтобы подбодрить войска, он тоже получил смертельное ранение. Те солдаты из колонны Гиббса, которым удалось добраться до парапета и оврага, обнаружили, что половина 44-го полка, отвечавшая за фашины и подъемные лестницы, не принесла их своевременно. Войска дрогнули, и, когда генерал Ламберт со своим резервом подошел к ним на расстояние 250 ярдов, вся колонна Гиббса в смятении отпрянула назад прямо на него. Резерв удержался на своей позиции, но не возобновил атаку.

Малая колонна генерала Кина быстро продвинулась вперед по дороге, идущей вдоль дамбы, чтобы напасть на правый фланг американской позиции, и на время добилась определенного успеха. Войска завладели выступавшим в сторону реки полубастионом, но, заняв его, оказались прямо на линии огня с правого фланга американцев. Большую часть колонны оттеснили назад, однако в этом случае некоторые солдаты, пытаясь отступить, упали в овраг, где в конце концов были застрелены или захвачены в плен. Как и в случае другой колонны, огромный урон причиняли американские пушки, часть которых обслуживали баратарианские пираты. Орудийный огонь умело дополняла американская пехота. Так, британского командующего генерал-майора Кина пришлось уносить в поля боя с тяжелым ранением.

Единственным успешным элементом британского штурма оказались действия на другом берегу Миссисипи. Как только полковник Торнтон перебрался через реку с первыми 600 человек, он сразу же пошел в атаку. Британцы быстро вытеснили американцев с их недостроенной оборонительной линии, и артиллеристам пришлось бежать, заклепав пушки. Джексон, обративший британцев в бегство на противоположном берегу, смог быстро развернуть свою позицию и спешно организовать переброску войск через реку в Новом Орлеане. Но с учетом того, что Пейкенем скончался, Гиббс умирал, а Кин был тяжело ранен, у генерала Ламберта не осталось желания продолжать атаку. 8 января британцы потеряли 291 человека убитыми, 1262 ранеными и 484 пропавшими, хотя непосредственно на штурм американской оборонительной линии британцы отправили только 3400 человек, а также 600 человек для нападения на позицию американцев на другом берегу Миссисипи и еще несколько застрельщиков, действовавших в лесу. Ламберт чувствовал, что не может рисковать, продолжая наступление. У него было бы еще больше оснований для прекращения боя, если бы он знал, что общие потери американцев составили всего 71 человек: 13 убитых, 39 раненых и 19 пропавших. Если вспомнить о том, что в бою 23 декабря британцы потеряли 300 человек и еще почти 150 с 23 декабря по 7 января, то результат экспедиции был поистине катастрофическим.

В ту же ночь полковника Диксона отправили, чтобы он составил свое мнение о положении дел на противоположной стороне реки. Он сообщил, что там потребуется еще 2000 человек, и Ламберт решил отвести свои войска с захваченных американских батарей. Учитывая нехватку сил у самого Ламберта и его ограниченные возможности по транспортировке войск через реку, он едва ли мог сделать что-то еще. Передышка в течение следующих дней позволила похоронить мертвых. Генерал Ламберт только что прибыл в Америку с европейской войны и, пробыв на месте меньше двух недель, 10 января написал, что «действия как армии, так и военно-морского флота превосходили все, что я когда-либо видел». На следующей неделе Ламберт провел тщательную подготовку к отступлению и ночью 18 января быстро увел всю флотилию.

Поражение дополнила неудача морской диверсии, затеянной адмиралом Кокрейном, чтобы обстрелять форт Сент-Филип на Миссисипи и провести отвлекающий маневр. С 9 по 17 января несколько кораблей проводили обстрел, который так и не оказал существенного воздействия, поскольку за все это время были убиты всего два и ранены семь американцев. Теперь Джексон стал знаменит, и в конце марта один из уроженцев Новой Англии, который попал в плен и оказался в Дартмуре, радовался по поводу новостей из Нового Орлеана. «Мы слышали про генералов Дирборна, Брауна, Скотта, Рипли, Гейнса и Миллера, – писал он, – но никто не знал, кто такой генерал Эндрю Джексон. Но мы сказали, что это имя из Новой Англии, и у нас нет сомнений, что он чистокровный янки». Год, начало которого Соединенные Штаты встретили в крайне опасной ситуации, закончился триумфом. И то, что все бои начиная с 24 декабря произошли уже после подписания мира, нисколько не уменьшило ликования американцев.

Глава 10

Гентский мир

Ничто не указывает на неразрывную связь между войной 1812 года и Наполеоновскими войнами с такой очевидностью, как то, как она закончилась. Эта война начиналась с поразительным нежеланием с обеих сторон. Британцы ее не хотели, а американцы принимали самые разные меры, чтобы ее избежать. На войну 1812 года американцев толкнуло скорее отчаяние, чем желание достичь каких-то реальных целей. Больше всего американцы хотели добиться признания своих прав на море, в частности, покончить с насильственной вербовкой и добиться отмены Указов-в-Совете. Отмена этих указов в самом начале войны положила конец одной из основных причин американского недовольства, и теперь Соединенные Штаты воевали в определенном смысле скорее из-за обиды на прошлые несправедливости, чем ради достижения каких-то позитивных целей. Единственной такой целью оставалось прекращение насильственной вербовки.

В первое лето войны британцы надеялись, что, как только известие об отмене Указов-в-Совете дойдет до Америки, Соединенные Штаты прекратят войну. Когда адмирал сэр Джон Борлейс Уоррен был отправлен командовать Североамериканской станцией, ему было дано право сделать мирные предложения государственному секретарю Джеймсу Монро. Однако американцы предельно ясно дали понять Уоррену, что, пока Британия не откажется от практики насильственной вербовки, ни о каком мире речи быть не может. А после того, как Соединенные Штаты с таким трудом все же начали войну, было бы странно ожидать, что правительство объявит это фальстартом и отзовет назад свои армии и корабли.

И все же, несмотря на то что эта несколько безнадежная идея британцев провалилась, в первые несколько месяцев войны делались шаги, которые в конечном счете привели к прямым переговорам между двумя странами. Через несколько дней после американской декларации об объявлении войны Наполеон перешел Неман и начал кампанию против России. В то время как Соединенные Штаты пытались набрать несколько тысяч человек, чтобы перейти границу Канады, Наполеон прошел вглубь России, имея в своем распоряжении армию численностью полмиллиона человек. Известия об американской войне достигли русской столицы в начале августа, и, хотя политика российского правительства, прежде всего, определялась наступлением Наполеона на Москву, существовала озабоченность, что Соединенные Штаты, чьи заявления о коммерческом нейтралитете вызывали у русских симпатию, теперь будут воевать против нового друга России Британии. В конце сентября 1812 года русские обратились к американскому послу Джону Куинси Адамсу с заявлением, что царь Александр желал бы предложить свое посредничество. Такое же предложение было представлено британскому правительству. В марте 1813 года предложение русских наконец было передано американскому правительству в Вашингтоне и быстро принято. В помощь Адамсу в Россию было отправлено еще два посланника. То, что одним из них стал федералист Джеймс А. Байард, рассматривалось как уступка оппозиции. Вторым посланником по его личной просьбе выступил министр финансов Альберт Галлатин. Он служил в министерстве финансов с 1801 года и устал от оппозиции, от провала своей экономической политики, от нежелания конгресса платить за войну. Мэдисон попытался удержать его на службе в министерстве финансов, назначив исполняющим обязанности министра, но сенат отказался утвердить это назначение. К тому времени, когда Галлатин узнал об этом, он уже находился в Европе.

Байард и Галлатин отплыли из Америки в мае 1813 года и прибыли в Санкт-Петербург в июле. Пока американцы плыли, англичане стремились охладить энтузиазм царя в отношении его посредничества. В конце концов, Каслри добился успеха, предложив, что, хотя британцы не могут принять это посредничество, они могли бы рассмотреть возможность прямых переговоров с американцами. Британское правительство никуда не спешило – больше всего его заботило, как бы избежать посредничества русского царя, – и только в ноябре 1813 года Каслри официально предложил американскому правительству прямые переговоры. С учетом приближавшегося разгрома Наполеона Мэдисону ничего не оставалось, как принять это предложение. В качестве уполномоченных для проведения переговоров он назначил Джона К. Адамса, Джеймса А. Байярда, Генри Клея, Джонатана Рассела и Альберта Галлатина. Адамс, Байярд и Галлатин уже находились в Европе, хотя, чтобы обеспечить одобрение сената для Галлатина, правительству пришлось заменить его в должности министра финансов. Рассел, который в начале войны был послом в Англии, отплыл в Европу в феврале с Генри Клеем. Сначала предполагалось, что переговоры пройдут в Готенбурге, но из-за постоянных отсрочек со стороны британцев было решено встретиться в Генте.

Весной 1814 года у британцев были причины оттягивать реальное начало переговоров. После поражения Франции в их распоряжении оказалось большое количество войск, которые могли использоваться в американских кампаниях, и британское правительство с уверенностью ожидало, что до конца года британские войска оккупируют обширные области Соединенных Штатов. Несмотря на то что американские представители начали прибывать в Гент в июне, задержка с приездом британских представителей означала, что переговоры смогут начаться не раньше августа.

Две группы переговорщиков представляли собой странный контраст. В то время как Клей, Адамс и Галлатин в начале XIX века являлись тремя крупнейшими политическими фигурами Америки, а Байярд и Рассел тоже имели достаточно большой опыт, Британию представляли люди практически неизвестные. Сам Каслри готовился отбыть в Вену, чтобы заняться установлением мира в Европе, и от тех, кого выбрали, чтобы отправить в Гент, не ждали никаких самостоятельных решений. Наиболее выдающимся из этих представителей был адмирал лорд Гамбье. Хотя наибольшую известность он получил в 1807 году благодаря обстрелу Копенгагена, он служил в британском военно-морском флоте во время американской революции, был главнокомандующим Ньюфаундленда и являлся одним из лордов Адмиралтейства. Для британского общества его участие в переговорах служило гарантией, что британским военно-морским правам ничего не угрожает. Важность этого аспекта переговоров для британцев проявилась также в выборе Вильяма Адамса – выдающегося специалиста по морскому праву, но в остальном малоизвестного человека. Третьему члену делегации Генри Гоулберну суждено было сделать самую выдающуюся политическую карьеру, но в 1814 году он был просто молодым человеком. С лета 1812 года он служил заместителем министра по делам войны и колоний.

Различие в статусе двух групп переговорщиков соответствовало различию их позиций. В начале переговоров американцы руководствовались инструкциями, отправленными в Россию в 1813 году, и теми, которые были выпущены во время назначения Клея и Рассела в начале 1814 года. Их единственного sine qua non[15] было достаточно, чтобы убить всякую надежду на успех переговоров, поскольку оно заключалось в том, что британцы должны отказаться от практики насильственной вербовки. В остальном не было ничего непреодолимого, хотя предложение Монро о том, что передача американцам части или даже всей Канады пошла бы на пользу обеим нациям, выглядело достаточно абсурдно с точки зрения военной ситуации, сложившейся летом 1814 года. Предписания, данные Каслри переговорщикам в конце июля, тоже содержали совершенно неприемлемое sine qua non – американские гарантии на сохранение индейских земель. Британцы тоже надеялись на изменение границ, и еще в июле Превосту было сказано, что до самого заключения мира война должна вестись со всей возможной энергией.

Вопрос о насильственной вербовке был, как минимум, частично решен вскоре после того, как переговорщики впервые встретились, поскольку американцы получили от Монро указание, что прицип насильственной вербовки больше не является sine qua non. Окончание войны в Европе и то, что теперь Британия могла собрать крупные силы для нападения на Соединенные Штаты, убедило американское правительство, что оно больше не может настаивать на том, в чем британцы, очевидно, не намерены уступать.

Несмотря на эту уступку, первые же обсуждения на переговорах показали, что стороны далеки от достижения какого бы то ни было согласия. На первой встрече 8 августа Генри Гоулберн заявил, что британцы готовы обсуждать насильственную вербовку, индейские земли, канадскую границу и американскую привилегию высаживаться и вялить рыбу на британских берегах, которая была им дарована в конце революции. Американцев обеспокоило, что вопрос о рыболовстве вообще должен обсуждаться, поскольку они считали, что война 1812 года не должна заново ставить на обсуждение вопрос, который они считали решенным. Кроме того, они прекрасно понимали, что не могут согласиться с какими-либо гарантиями относительно индейских земель. После очередной встречи, состоявшейся на следующий день, обе стороны решили проконсультироваться со своими правительствами.

Эта отсрочка только усугубила трудности, поскольку теперь в своих инструкциях от 14 августа Каслри предлагал создать на Старом Северо-Западе буферное индейское государство на базе границы, установленной между американцами и индейцами по договору, заключенному в Гринвилле в 1795 году. Он также хотел, чтобы американцы уступили Британии форт Ниагара и Сакеттс-Харбор, ликвидировали все свои военно-морские силы на озерах и отдали землю в Северном Мэне, что значительно облегчило бы связь между Галифаксом и Квебеком. Каслри, естественно, считал, что это не выходит за границы возможного, поскольку уже отдал приказ оккупировать часть Мэна, Сакеттс-Харбор и форт Ниагара.

Старания британцев включить в мирный договор американских индейцев сдерживались тем, что ранее они уже нарушали свои обязательства по отношению к индейцам, а канадцы упорно вмешивались в дела Старого Северо-Запада. Более 20 лет существовали опасения, что переход американцев через реку Огайо, в конечном итоге, угрожает британскому владению Верхней Канадой, и с 1780-х годов канадские власти пытались использовать индейцев Старого Северо-Запада в качестве буфера. Более 20 лет Англия время от времени поднимала вопрос о создании буферного индейского государства. Сами индейцы научились не доверять британцам. После того как они сражались за них во время революции, их так и не включили в мирный договор, а получив некоторую поддержку британцев в 1790-х, они вскоре обнаружили, что она не означает никакой существенной военной помощи против американских поселенцев, живущих в приграничных землях. С самого начала войны 1812 года британские власти в Канаде пытались убедить британское правительство, что в данных обстоятельствах индейцев не следует исключать из мирного договора, каким бы он ни был, и правительство чувствовало, что его могут обвинить в том, что оно обмануло доверие союзников.

С точки зрения американцев британские предложения выглядели совершенно нереалистично, а идея урегулирования, основанного на Гринвильском договоре, показывала, насколько далеки от реальности представления британского правительства о положении дел в Америке. Гринвильский договор начал нарушиться уже через пять лет после его подписания в 1795 году, а между 1802 и 1809 годами губернатор Территории Индиана Вильям Генри Харрисон добился передачи американцам значительной территории индейских земель между Гринвильской линией и рекой Миссисипи. Американские пионеры тысячами устремились в центральный и восточный Огайо, Индиану и Иллинойс. Кроме того, в бою на Темзе погиб Текумсе, и сопротивлению индейцев был нанесен последний сокрушительный удар. Если Англия хотела сохранить свои владения в значительной части Старого Северо-Запада, ей пришлось бы оккупировать и защищать их, поскольку никакое буферное индейское государство не смогло бы сдержать экспансию американских поселенцев на запад.

24 августа американские переговорщики ответили на британские требования решительным отказом и приготовились покинуть Гент, считая, что переговоры окончены. Генри Гоулберна, игравшего самую важную роль в британской делегации, это не смутило, поскольку он и сам был готов прервать переговоры и вернуться в Англию. Однако британское правительство не желало прекращать все обсуждения, особенно с учетом того, что американцы могли объявить причиной прекращения переговоров чрезмерные территориальные требования британцев. Британцы хотели выжать из этих переговоров максимум, но сделать это с молчаливого согласия американцев. Они надеялись, что это возможно, поскольку ожидали из Америки новостей о крупных победах. Таким образом, когда оказалось, что переговоры на грани провала, британское правительство проявило гибкость, которой нельзя было предполагать по заявлениям британских переговорщиков в Генте. В случае продолжения переговоров оставалась надежда, что американские переговорщики смягчат свою позицию под давлением известий о катастрофических поражениях американского оружия.

В начале сентября британская делегация выпустила новую ноту, но американцы снова отказались принять положения о вооруженных силах на озерах и об индейцах. Даже теперь британское правительство не хотело прекращать переговоры. 14 сентября премьер-министр Ливерпуль заметил Батерсту, что, если найдется какой-нибудь разумный пункт в пользу индейцев, который можно будет включить в договор, он согласен оставить в покое вопрос о владении фортом Ниагара и Микилимакинаком. Ливерпуль ясно дал понять Батерсту, что «разумным пунктом» он считает что-нибудь не столь обязывающее, как всеобъемлющая защита индейцев. Он думал, что американцев устроит предоставление индейцам прав и привилегий, которыми они пользовались в начале войны, и спрашивал: «Является ли для нас долгом чести делать для них что-то большее?» Что касается канадской границы, Ливерпуль считал, что, если Англия попросит передать ей форт Ниагара, Микилимакинак и Сакеттс-Харбор, американские переговорщики будут сильнее всего возражать против передачи Сакеттс-Харбор, поскольку эта гавань по-прежнему находится в руках американцев. Это приведет к затягиванию переговоров и, возможно, даст время, чтобы пришли известия из Америки. В любом случае британское правительство сможет отложить решение о том, стоит ли настаивать на передаче Сакеттс-Харбор. В то же время нужно совершенно ясно дать понять американцам, что британцы больше не настаивают на исключительном военном контроле над Великими озерами. Но самое главное, переговоры должны продолжаться. Проблему границ, по мнению Ливерпуля, следовало решать с помощью военных действий в Америке.

К осени 1814 года британское правительство устало от американской войны. Оно одержало великую победу в Европе, но, чтобы платить за американские кампании, приходилось по-прежнему держать налоги на высоком уровне. Кроме того, на Венском конгрессе все очевидней становились разногласия между державами-победительницами. Британское правительство с большим подозрением относилось к целям царя Александра и даже опасалось полного разрыва отношений с ним. Американская война была делом второстепенным, и Ливерпуль хотел ее закончить. Тем не менее переговоры продолжались, поскольку казалось, что существуют хорошие шансы дождаться новостей о крупных военных победах. Британия надеялась, что, когда это произойдет, она получит и мир, и территориальный выигрыш.

Сначала американские переговорщики отказывались от включения в договор пункта о восстановлении довоенных прав индейцев, даже несмотря на то, что это британское предложение сопровождалось отказом от требования исключительного военного контроля над Великими озерами. Но известия о сожжении Вашингтона породили новую ситуацию. Теперь у Ливерпуля пропала необходимость беспокоиться по поводу бескомпромиссного ответа американцев. «Таким образом, нам нет необходимости спешить с ответом, – написал он Батерсту 30 сентября. – Пусть сначала отпразднуют пожар в Вашингтоне».

В первые две недели октября члены американской делегации столкнулись с тем неприятным фактом, что Вашингтон был взят, а в скором времени могли прийти вести о падении Балтимора и о победе Превоста в Нью-Йорке. На этом фоне они согласились включить в договор пункт о возвращении положения индейцев к ситуации 1811 года. Уступка была невелика, поскольку не значила ничего, кроме того, что позволяла британцам успокоить свою совесть. Последнее реальное сопротивление индейцев на Старом Северо-Западе было сломлено в битве на Темзе, и никакие разговоры в Генте не могли вернуть ситуацию к довоенной.

В середине октября, когда американским переговорщикам ситуация виделась в самом черном свете, пришло известие о том, что Превост отступил в Канаду, а генерал Росс убит под Балтимором. Несмотря на то что двое членов американской делегации по-прежнему выдвигали существенные возражения, новости сделали возможной договоренность, которая не предполагала потери американской территории. Сначала это было неочевидно, поскольку 18 октября Батерст предложил в качестве основы для мира uti possidetis[16]. Он утверждал, что если допустить изменения, то форт Ниагара, Микилимакинак и часть Северного Мэна останутся владениями Британии. Американские представители возражали против этого и предлагали взаимное восстановление территории. 3 ноября британский кабинет министров собрался, чтобы обсудить ситуацию в Америке, и принял решение просить герцога Веллингтона высказать свое мнение о военном аспекте ситуации, а также предложить ему пост главнокомандующего в Канаде.

Ответ Веллингтона стал решающим. Он считал, что без военно-морского контроля над Великими озерами его присутствие в Канаде почти ничего не даст. Говоря более прямо, он утверждал, что с учетом нынешней военной ситуации в Америке у Британии нет никаких оснований требовать каких-либо территориальных уступок. Когда величайший из британских генералов выражал так мало надежды, у британского правительства не оставалось причин ждать каких-то внезапных перемен фортуны в Америке. Учитывая углубляющиеся разногласия между Британией и Россией на Венском конгрессе и то, что общество не испытывало энтузиазма относительно этой далекой войны, Британии не оставалось ничего иного, как готовиться заключить мир без территориальных приобретений.

Но даже теперь прошел месяц, прежде чем было достигнуто согласие, поскольку имелись сложности с двумя положениями, унаследованными от мирного договора 1783 года: право британцев осуществлять навигацию по Миссисипи и американское право высаживаться и вялить рыбу в британских владениях. Сначала Британия заявила, что последнее положение утратило силу вследствие войны 1812 года и теперь является предметом переговоров, но такая концепция была абсолютно неприемлема для уроженца Новой Англии Джона Куинси Адамса. В дальнейшем добавились трудности, связанные с разногласиями внутри американской делегации. Представителя Запада Генри Клея не волновала перспектива отказа от рыболовного права, но он не желал соглашаться с сохранением британского права на навигацию по Миссисипи. Даже заявление о том, что эти положения станут предметом будущих переговоров, они оказались неприемлемы для американских переговорщиков, и в конце концов вопрос сняли с повестки дня, просто умолчав об этих положениях в окончательном тексте договора.

После того как переговорщики преодолели трудности, просто проигнорировав их, оставалось только объявить об окончании войны. Соединенные Штаты допустили насильственную вербовку, и весь вопрос о правах нейтралов остался без упоминания, а британцы оставили всякую надежду на территориальные приобретения. 24 декабря 1814 года договор наконец был подписан на основании восстановления status quo ante bellum[17]. Единственным исключением стали острова в заливе Пассамакуодди, которые Соединенные Штаты считали частью Мэна, а Британия – частью своих колоний. Судьбу этих островов должны были решить представители, по одному от каждой из сторон. Если они не договорятся, их отчеты предполагалось передать для принятия решения третьей стороне. Также предполагалось, что будут назначены представители для урегулирования пограничных проблем на канадско-американской границе, которые возникли из-за неадекватных географических представлений во время заключения договора 1783 года в Париже.

Это были странные мирные переговоры. Сначала британцы делали весьма экстравагантные заявления, надеясь, что до завершения обсуждений некоторые из их требований будут удовлетворены благодаря военным победам. Дополнительную сложность вносило отсутствие значимых фигур в британской делегации. Британские переговорщики были до такой степени ничтожны, что в середине декабря Гоулберн просил Батерста отвечать ему по неофициальным каналам, чтобы он не ждал официального ответа, «поскольку американцы entre nous издеваются над тем, как часто мы обращаемся за советом к нашим властям». Американские переговорщики представляли собой умелую группу, но после окончания войны в Европе и при отсутствии военных побед у них на руках оставалось слишком мало карт для игры. Мир наступил тогда, когда море снова перестало быть ареной морских споров и когда обе стороны продемонстрировали свою неспособность вести успешные наступательные операции на канадской границе.

Несмотря на то что договор о мире был подписан, война продолжалась. Даже битва за Новый Орлеан не стала последней. В середине января контр-адмирал Кокберн захватил город Сент-Мэри в Джорджии, а в конце месяца адмирал Кокрейн и генерал Ламберт решили использовать новоорлеанские силы, чтобы хоть как-то спасти свою провальную экспедицию, атаковав форт Боуэр и Мобил. В ночь с 7 на 8 февраля отряд из 600 человек высадился в 3 милях от форта Боуэр. Чтобы избежать потерь, было решено установить на позиции батареи и обстрелять форт. К 11-му это было сделано, и американский гарнизон сдался. В ходе этой операции британцы потеряли 13 человек убитыми и 18 ранеными. Американский гарнизон насчитывал меньше 400 человек и небольшое количество женщин и детей. 13 февраля до того, как он успел провести дальнейшие операции, Кокрейн получил известие о подписании Гентского договора. Теперь операции пришлось приостановить и дожидаться известий о ратификации договора.

На протяжении первых месяцев 1815 года продолжались эпизодические военные действия на море. Адмиралтейство выпустило специальный указ, согласно которому военные действия следовало продолжать, пока стороны не обменяются ратификационными документами, а это произошло только в середине февраля. Но даже тогда военные действия на море продолжались до тех пор, пока известия о ратификации не дошли до кораблей, находящихся далеко в море. В январе американцы, не знавшие о заключении мира, попытались, по своему обыкновению, воспользоваться проблемами с блокадой, чтобы вывести в море несколько оставшихся боевых кораблей. Вечером 14 января Стивен Декейтер попытался выйти из Нью-Йорка на фрегате «Президент» (44) в то время, когда британская блокирующая эскадра ушла из Сэнди-Хук. Маневр начался неудачно, поскольку «Президент» сел на мель, но в ту ночь его удалось сдвинуть, и он поплыл вдоль берега Лонг-Айленда. Британская эскадра под командованием капитана Джона Хейеса на корабле «Мажестик» быстро бросилась в погоню, и утром 15-го Декейтер заметил преследовавшую его британскую эскадру. Днем британский 50-пушечный фрегат «Эндимион» стал постепенно догонять его.

Декейтер сделал все, что мог, чтобы облегчить свой корабль. Он выбросил за борт провиант, шлюпки, якоря и канаты, но к 15:00 «Эндимион» подошел достаточно близко, чтобы открыть огонь, и к 17:00 занял позицию с правой раковины к американскому кораблю. Два с половиной часа «Президент» бился с «Эндимионом», пока последнему не пришлось прекратить бой, поскольку он не лишился всех парусов. Паруса и такелаж «Президента» тоже получили серьезные повреждения, что дало возможность британским фрегатам «Памон» и «Тенедос» подойти к нему. У «Президента» было 6 футов воды в трюме, а его команда потеряла 25 человек убитыми и 60 ранеными. Когда к нему подошли остальные корабли британской эскадры, капитану ничего не оставалось, как сдаться. В бою с «Президентом» «Эндимион» потерял 11 человек убитыми и 14 ранеными.

Фрегат «Конституция» под командованием капитана Чарльза Стюарта оказалась более удачливой, чем «Президент». В декабре ей удалось выйти из Бостона, и, хотя Адмиралтейство выделило специальные силы, чтобы ее захватить, «Конституция» смогла успешно совершать плавание до следующего марта, а затем вернуться в Соединенные Штаты. Ее главный успех случился в феврале, когда она встретилась с британскими военными шлюпами «Серена» и «Левант» примерно в 60 лигах от Мадейры. «Серена» была оснащена 33 орудиями, «Левант» – 21, но почти все они были каронадами. Поскольку на «Конституции» стояли 32 длинноствольные 24-фунтовые пушки и другие орудия, американский фрегат обладал всеми мыслимыми преимуществами. Однако британские корабли вызвали его на бой в надежде нанести ему такие повреждения, чтобы ему пришлось прекратить плавание. Эта надежда не оправдалась, и после 40-минутного боя оба британских корабля были захвачены, хотя позже «Левант» удалось отбить. В этом бою «Конституция» потеряла 3 человека убитыми и 12 ранеными. Британские потери составили 19 убитых и 42 раненых.

Последними американскими кораблями, участвовавшими в боях в войне 1812 года, были шлюпы «Шершень» (18) и «Павлин» (18). Они смогли выскользнуть из Нью-Йорка в январе с целью уйти в Индийский океан и нападать на британские суда в этом регионе. Это удалось сделать 23 марта в районе архипелага Тристан-де-Кунья, когда «Шершень» под командованием капитана Джеймса Биддла, собираясь встать на якорь у северной оконечности архипелага, заметил парус. Это был британский военный шлюп «Пингвин» (18). «Шершень» немного превосходил его в силе за счет того, что на нем стояли две дополнительные 32-фунтовые каронады. Оба корабля рвались в бой, и британский подошел вплотную к американскому. Через 20 минут бой закончился, и «Пингвин» спустил флаг. Он был изрешечен американскими снарядами, лишился фок-мачты и бушприта.

Повреждения оказались настолько тяжелыми, что на следующий день американцы его затопили. У «Шершня» пострадали в основном паруса и такелаж. Британцы потеряли 14 человек убитыми, включая капитана, и 28 ранеными, а американцы – 2 человека убитыми и 9 ранеными.

В течение следующих двух недель американские шлюпы продолжали свое плавание, не зная о том, что мирный договор был подписан почти четыре месяца назад. 27 и 28 апреля они погнались за странным парусом, но обнаружили, что это британский линейный корабль «Корнуоллис» (74). Теперь британский корабль начал преследовать «Шершня», и все, что на нем двигалось, было выброшено за борт, за исключением одного длинноствольного орудия. Капитану Биддлу удалось укрыться в гавани острова Сан-Сальвадор. «Павлин» продолжал плавание весь июнь, захватил еще четыре британских судна и только 30-го числа узнал о заключении мира. Когда американцам сообщили об этом с маленького британского корабля, капитан «Павлина» Льюис Уоррингтон потребовал, чтобы тот спустил флаг. Британцы отказались, и «Павлин» ударил по ним бортовым залпом. На этой негалантной ноте закончилась продлившаяся более трех лет война на море.

Но даже после этого американские моряки по-прежнему подвергались преследованиям британцев. Речь идет о печальных событиях, связанных с лагерем американских военнопленных в Дартмуре. Во время войны, когда представлялась возможность, державы производили обмен пленными, которые после этого могли продолжить воевать. Но на последней стадии войны у британцев скопилось больше пленных, чем у американцев. Во время войны американских пленных держали в Галифаксе, на Бермудах и в плавучих тюрьмах различных британских портов, но в конце 1814 года большую часть этих пленных – свыше 5000 – собрали в Дартмуре. В начале 1815 года эта цифра выросла до 6000, и почти все они были моряками. Около 1000 из них были американские негры, которые составляли существенную часть экипажей американских каперов.

На протяжении всей войны условия в этой тюрьме были из самых скверных. Постоянная сырость, вода, стекавшая по огромным каменным блокам. Казалось, ее неизменно окутывала мгла и изморось. Более 250 пленных умерли от оспы и пневмонии. Естественно, что вести о заключении мира были встречены с огромной радостью. 31 декабря пленные показали свой морской характер, вывесив баннер с девизом «Свобода торговли и права моряков». Они по-прежнему испытывали душевный подъем. «Этим утром, – писал один пленный, – английские офицеры пришли посмотреть на пленных, и команда № 4 (негритянский барак) сыграла „Янки-дудл дэнди“».

В следующие месяцы любые надежды на быструю репатриацию растаяли. Сначала ждали ратификации мирного договора, а когда 14 марта она наконец произошла, в тюрьме снова свирепствовала оспа. Теперь британцы сами хотели освободить пленных, но возникла очередная задержка из-за того, что американцы слишком медленно собирали корабли для отправки пленных домой. Пленные с трудом сдерживали нетерпение, и 6 апреля, когда они выразили недовольство нехваткой хлеба, комендант тюрьмы капитан Королевского военно-морского флота Томас Г. Шортланд, решив, что возможен массовый бунт, запаниковал и приказал своим людям открыть огонь. 7 пленных были убиты, 54 ранены, и это спустя три месяца после подписания мирного договора. После этой трагедии британское Адмиралтейство согласилось взять на себя часть расходов по репатриации американских военнопленных и предоставить необходимое количество кораблей вдобавок к тем, которые уже снарядили американцы. Тем не менее до июля пленных удерживали в Дартмуре. Одними из тех, кто покидал его последними, были многие негры, не желавшие плыть на кораблях, приписанных к южным портам Соединенных Штатов. Для американских военнопленных из Дартмура война 1812 года вовсе не была опереточной.

Что касается бездарности многих наступательных операций этой войны, возможно, самой удивительной ее особенностью была излишняя самоуверенность многих ее участников. Оптимизм, с которым Соединенные Штаты в 1812 году начали вторжение в Канаду, не имел под собой никаких прочных оснований. У американцев не было хорошо подготовленной армии, не было последовательного плана ведения войны, им не удалось обеспечить себе военно-морской контроль над Великими озерами. Стратегически они пострадали не только от отсутствия эффективного планирования, но и от противодействия войне со стороны Новой Англии. Недостаточное взаимодействие между штатами в этом регионе стало серьезным препятствием для проведения наступательных операций в направлении от озера Шамплейн до реки Святого Лаврентия, в то время как этот маршрут являлся определяющим для успешного нападения на Канаду.

В начале войны наличие у канадцев небольшого контингента британских регулярных войск и военно-морских сил на Великих озерах давало им преимущество, достаточное для успешного ведения оборонительной войны. Регулярные войска сформировали прочное ядро, объединившее вокруг себя канадскую милицию. В некотором смысле Канада оказалась более подготовленной к войне, чем держава, которая ее объявила. С 1807 года британские власти опасались вторжения и предпринимали попытки организовать оборону Канады. Несмотря на то что в 1812 году Британия не могла оказать существенной помощи, это профессиональное ядро, бездарность американцев, сложность проведения наступательных операций в дикой местности и недостаточное развитие приграничных районов – все это привело к крушению американских надежд.

Самым удивительным аспектом сухопутной войны стал не провал нападения на Канаду, а неспособность британцев нанести американцам серьезные поражения в 1814 году. Эта неспособность проистекала из повышения боеспособности американских войск после двух лет войны, тех же проблем, связанных с ландшафтом и коммуникациями, с которыми американцы столкнулись в 1812 году, с излишней самоуверенностью и нехваткой способных командиров. Превост не обладал качествами, присущими успешному генералу, и потерял хорошую армию на озере Шамплейн. Пейкенем в Новом Орлеане предпринял атаку в практически безнадежной ситуации, которую создал для него адмирал Кокрейн. В течение всей войны ни одна из сторон не смогла решить проблему наступательных операций, и преобладающей оставалась оборона.

Война на море принесла разочарование обеим державам, в особенности Британии, где эта сторона войны была наиболее чувствительной для общественного мнения. Война на суше не имела существенных последствий для британского общества – жалкие операции крохотных армий терялись на фоне грандиозных сражений на континенте, – но любые столкновения на море неизменно привлекали внимание британцев. Поражения британских фрегатов в первый год войны стали глубоким потрясением даже в тех случаях, когда победу одерживали американские корабли большей мощности. В сознании британской публики преимущество в силе не считалось достаточным оправданием целой серии катастроф. Разочарование британцев усугублялось огромными успехами американских каперов. Британское общество не привыкло читать о том, что вражеские корабли беспрепятственно курсируют в Ла-Манше и Ирландском море. Американцы помогли ему понять, как мало на британских кораблях хорошо подготовленных моряков и насколько лидерские качества американских капитанов превосходят достоинства их собственных офицеров. Регулярный американский военно-морской флот обладал прекрасными кораблями и был настолько мал, что командовать ими назначались только самые лучшие офицеры. Кроме того, это был флот добровольцев. Как и в случае с офицерами, небольшое количество кораблей позволяло подбирать для службы на них самых лучших из имеющихся моряков.

И все же после всех жалоб общественности британский флот добился доминирующего положения на море. Начиная с лета 1813 года кольцо британских кораблей сомкнулось вокруг побережья Соединенных Штатов, парализуя американскую торговлю и делая все побережье беззащитным перед атаками британцев. Американский военно-морской флот был настолько мал, что не мог бы противостоять никакой крупной британской эскадре, поэтому его операции сводились к тому, чтобы выслеживать одиночные британские фрегаты или более мелкие корабли и грабить британские коммерческие суда. Однако он был не в состоянии бросить вызов британской блокаде или защитить американское побережье.

Неумелые американские военные операции и уязвимость американского побережья в значительной степени проистекали из несостоятельности политики демократо-республиканской партии в предвоенные годы. Джефферсон и его партия искренне надеялись, что Соединенные Штаты смогут избежать войны и оградят себя от хаоса, царившего в Европе. Они позволили этой надежде заслонить реальную ситуацию. Влияние Наполеоновских войн было так сильно, что весь период с 1803 по 1812 год казалось, что Соединенным Штатам придется либо мириться с военными ограничениями своей коммерции, либо вступить в войну. В качестве альтернативы войне они испробовали экономическое принуждение, но, несмотря на оптимизм Джефферсона, не было никакой уверенности в его успехе. В то же время война всегда рассматривалась как одна из возможностей.

Во время постоянного кризиса разумная предусмотрительность требовала создания армии и военно-морского флота, способных, как минимум, профессионально защищать Соединенные Штаты. Кроме того, она требовала, чтобы флот мог защитить американские морские права. При наличии такого флота необъявленная война на море могла бы послужить американским интересам лучше, чем объявление войны и попытка вторжения в Канаду. Однако, несмотря на то что угроза войны была постоянной, демократо-республиканцы не создали соответствующих военных сил и не начали финансовую подготовку к войне, пока в 1812 году не объявили ее официально. В результате в 1814 году Соединенные Штаты оказались на грани катастрофы. То, что этой катастрофы удалось избежать, превратило войну 1812 года из провальной в почти успешную. Война, которая началась, чтобы с помощью завоевания Канады добиться уважения к американским правам на море, стала, в конце концов, рассматриваться в Соединенных Штатах как успех, поскольку не привела ни к территориальным потерям, ни к краху правительства.

Не удивительно, что в Британии последствия войны 1812 года были совсем незначительными. Промышленники и экспортеры, получавшие прибыль от торговли с Америкой, вполне объяснимо обрадовались окончанию войны, а известия о Ватерлоо быстро затмили всеобщее беспокойство из-за провалов 1814 года. Неудачные бои в Америке и смутившие всех поражения военно-морского флота были забыты на фоне радости от успешного завершения почти двадцатилетней войны с Францией. Катастрофа в Новом Орлеане и поражения фрегатов казались весьма незначительными по сравнению с сотрясавшими мир победами в битвах при Ватерлоо и Трафальгаре. Время так быстро стерло из памяти маленькую войну по ту сторону Атлантики, что через сто лет даже хорошо образованный англичанин мог ни разу не слышать о ней.

В Канаде ситуация сильно отличалась от этой. Здесь война 1812 года имела жизненно важное значение. Несмотря на то что главную роль в отражении американского вторжения сыграли британские регулярные войска, их поддержала многочисленная канадская милиция. Многим канадцам эта война виделась войной за существование. Какие бы цели ни провозглашали Соединенные Штаты при вторжении в Канаду, не было никаких гарантий, что, завоевав Канаду, они не изменят их. Провал завоевания Канады Соединенными Штатами способствовал становлению канадской идентичности и вместе с тем на долгое время породил подозрительность в отношении Соединенных Штатов. Через 100 лет, когда британцы уже забыли про эту войну, канадцы обрели в ней такое желанное патриотическое прошлое. Все недостатки милиции, введение военного положения и предательства были забыты, и ополченцев 1812 года окружили ореолом славы спасителей отечества. Американцы, которые позднее в XIX веке хотели аннексировать Канаду, обнаружили, что вторжение 1812 года сильно усложнило их задачу.

В Соединенных Штатах, как и в Канаде, война 1812 года стимулировала становление национальных чувств. Жаркие споры, доходившие едва ли не до распада, были забыты перед лицом восхитительного чувства облегчения, с которым было встречено отражение британских попыток захватить Платтсбург, Балтимор и, самое главное, Новый Орлеан. В договоре о мире Соединенные Штаты не добились ни одной из своих целей в этой войне, но к 1814 году политика британцев начала меняться, и для американцев она превратилась в войну за выживание. Страна фактически обанкротилась, ее побережья были беззащитны перед нападениями, Новая Англия заговорила об отделении, а через Атлантику шли корабли победителей Наполеона. Казалось, ничто не могло спасти Соединенные Штаты от унизительного поражения и расчленения. Могли ли плохо обученные новобранцы, которые сдались Броку у Детройта и время от времени топтались вдоль канадской границы, надеяться повернуть вспять ветеранов Пиренейского полуострова?

В августе 1814 года эта жалкая армия разбежалась перед британцами, Мэдисон и его кабинет скрылись в провинции и столица была сожжена. Когда стало известно, что Превост со своей армией в 10 тысяч человек не пошел в Хадсон-Велли, а вернулся назад в Канаду и Балтимор устоял, казалось, что случилось чудо. Но самое главное, в новом году пришли невероятные известия, что Джексон, потеряв всего 70 человек, одержал полную победу над армией британских ветеранов. То, что при подписании мирного договора Соединенные Штаты не добились ни одной из своих целей, померкло перед радостью, что война закончилась полной победой американцев на суше.

Вспыхнувший в послевоенные годы американский энтузиазм и национализм следует рассматривать в сравнении с беспросветной чернотой лета 1814 года. И пусть ни одна из целей не была достигнута, главное, ничто не было потеряно. Коммерция тут же свободно потекла по привычным каналам, а защита от экономического принуждения и война даже стали дополнительным стимулом для нарождающейся американской промышленности. Со времени революции вопрос о том, могут ли Соединенные Штаты иметь единое национальное правительство и выжить, не распавшись, оставался открытым. Во время Наполеоновских войн страна постоянно подвергалась ударам и угрозам, и ее внешняя политика формировалась под воздействием опасности и исходившего извне давления. С 1815 года ситуация изменилась. С этого времени Соединенные Штаты стали чаще действовать сами, чем реагировать на действия других, и сами стали угрозой для держав, имевших территориальные владения в Северной Америке. Американские поселенцы хлынули на Запад, создавая нацию, чья сила поразила бы плохо организованные войска 1814 года. Объявив войну без должной подготовки, демократо-республиканцы рисковали втянуть страну в катастрофу. Катастрофы удалось избежать благодаря случаю, но в неменьшей степени благодаря решимости. И когда это произошло, война стала восприниматься как успешное завершение 20 лет, в течение которых американский суверенитет подвергался опасности. Эта война, так быстро забытая в Британии, для Соединенных Штатов обозначила конец эпохи.

Примечания

1

Американо-английский договор о дружбе, торговле и мореплавании. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Мирный договор 1802 года между Францией, Испанией и Батавской республикой, с одной стороны, и Британией – с другой.

3

Эссекское решение было вынесено Высоким адмиралтейским судом Англии 22 мая 1805 года в отношении захвата американского судна «Эссекс». В решении содержался призыв к Правилу 1756 года, согласно которому нейтральным нациям в военное время разрешалось перевозить только те товары, которые им разрешалось перевозить в мирное время. Эссекс был признан нарушившим Правило 1756 года.

4

«Министерство всех талантов» – правительство национального единства в Британии, сформированное Уильямом Гренвиллом 11 февраля 1806 года.

5

Правительственное распоряжение, одобренное монархом и не требующее рассмотрения в парламенте.

6

Имеются в виду 74-пушечные линейные корабли.

7

Самостоятельное заморское командование в составе Королевского флота в североамериканских водах, существовавшее с 1745 по 1950 год.

8

Закон о правах личности, принятый английским парламентом в 1679 г., позволявший суду контролировать законность задержания и ареста граждан, а гражданам – требовать начала такой процедуры.

9

Автор использует свою классификацию, где под словом «ранг» подразумевает количество орудий на корабле.

10

Число в скобках обозначает количество пушек на борту.

11

Бушприт «Геррьера» запутался в снастях бизань-мачты «Конституции».

12

Раковина (морской термин) – на парусных судах свес на бортах кормовой части судна, где располагались сантехнические принадлежности.

13

Собирательное название портов и якорных стоянок в устье Чесапикского залива.

14

Современное название – река Анакостия.

15

Обязательное условие (лат.).

16

«Чем владеете, тем и владейте» – принцип, сложившийся в международной практике, который означает, что новые государства, получившие независимость, имеют ту же территорию и с теми же границами, которые имели прежде, будучи колониями или зависимыми территориями.

17

Довоенного статус-кво (лат.).

Content

Реджинальд Хорсман
Вторая война за независимость США. Соединенные Штаты против Британской империи: сражения на суше и на море

Глава 1 Причины войны

Глава 2 Вторжение в Канаду

Глава 3 Неожиданности на море

Глава 4 Очередная попытка Америки

Глава 5 Провал

Глава 6 Военно-морское превосходство Британии. 1813—1814

Глава 7 Нападение из Канады

Глава 8 Сожжение Вашингтона

Глава 9 Война на юге

Глава 10 Гентский мир

Примечания