Кей Си Дайер

На край любви за 80 дней

© kc dyer, 2020

Школа перевода В. Баканова, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

* * *

Посвящается М. и Дж.

Из-за вас мне пришлось ползти задом в дыру под землей.

Я не жалею

Глава 1

Снимок: Отражения в витрине книжного

Инстаграм[1]: Роми_К [Нью-Йорк, 14 марта]

#ДвеСтарыеКоролевы #ВитринаМагазина #НеожиданноеЗатруднение

13 ♥

Почти готово.

Допечатав последние буквы поста, я нажимаю кнопку загрузки, закрываю приложение и бросаю взгляд на часы. Уже опаздываю – правда, пока всего на пару минут. Но я не обновляла инстаграм целую неделю и не могла дольше тянуть.

Я давно на ногах. Проснулась ни свет ни заря и уже несколько часов корплю над продвижением нашего магазина в социальных сетях. Книжная лавка «Две старые королевы. Книги и чай» стояла на этом самом месте, на задворках Ист-Виллидж, когда меня еще не было на свете, да и моего дяди тоже. Правда, в те далекие времена она называлась по-другому. «Книги Бэгшоу», что ли? По-моему, я видела где-то в кладовке старую фотографию. Надо бы ее найти. Она будет великолепно контрастировать с материалом, добавленным сегодня утром. Ладно, в другой раз. И так опаздываю.

К счастью, до работы – рукой подать. Спуститься на три лестничных пролета. Я живу в этой однокомнатной квартирке над магазином почти два года, с тех пор как снимавший ее профессиональный клоун – я не шучу – исчез как-то ночью, оставив после себя россыпи конфетти и наводящее дрожь количество лопнувших воздушных шариков. Во всяком случае, я надеюсь, шариков. Я честно старалась так думать, сметая их с пола, выгребая из шкафчика и душевого стока.

В общем, я настолько увлеклась публикацией новых поступлений, что потеряла счет времени. Меня всегда мучают сомнения, как бы поэффектнее представить новую книгу. Обычно я делаю несколько десятков снимков и уже из них выбираю лучший.

Я загружаю фото в инстаграм, который автоматически перенаправляет его на фейсбук, затем отдельно выставляю в твиттер и снэпчат, чтобы появилась картинка, а не только ссылка. На все это уходит куча времени, зато посещаемость сайта, а в конечном итоге и магазина, растет. По крайней мере, я себя в этом убеждаю. И дядю Мерва тоже.

После окончания колледжа, начав работать в магазине полный день, я пообещала дядюшке, что аккаунты в соцсетях привлекут к нам клиентов. Он до сих пор ворчит, что никакие картинки в Интернете не помогут продаже настоящих бумажных книг, а я уверена, что помогут.

А теперь я из-за них опаздываю. Стараясь не стучать каблуками, я спускаюсь по черной лестнице, которая ведет в переулок за домом. Там есть задняя дверь, через нее практически никто не ходит. Напротив стоят мусорные контейнеры, и пахнет от них далеко не розами, зато есть шанс избежать недремлющего ока дядиного партнера Томми, который никогда не упустит случая сделать мне замечание.

Ныряю в подсобку, и запах мусорки сменяется теплым ароматом, исходящим от старенького кофейника Томми. Слава богу, удалось проскользнуть незамеченной. Я спешу закончить работу, которую не доделала прошлым вечером: рассортировать кипу книг, завещанную нам одним постоянным клиентом.

В «Двух старых королевах» такое частенько случается: кто-то умирает, а их дети или внуки, которые не любят читать, привозят книги нам. Большая часть таких поступлений бесполезна. У нас уже полное собрание бульварных романов Жаклин Сьюзанн. Как низшее звено в иерархии нашего маленького книжного королевства, я разбираю завалы и передаю дядюшке Мерву все, что представляет хоть какую-то ценность, а тот уже принимает окончательное решение.

Завершив перебирать кипу, я страшно довольна собой. Разобралась с соцсетями, закончила висевшее со вчерашнего дня дело, наметила планы на неделю в ежедневнике и даже ухитрилась избежать выговора Томми за небольшое опоздание. Правда, впереди – долгий рабочий день, зато я уже знаю, как проведу вечер: с огромной тарелкой лапши фо и «Черной пантерой», найденной в куче приготовленных на выброс дисков с не вошедшими в фильм кадрами мускулистого торса Эрика Киллмонгера. И не надо мне рассказывать, что я не умею жить.

Я вновь раскрываю ежедневник и вычеркиваю дела, законченные утром. Затем, сложив в аккуратную стопку книги, отобранные для дядюшки, толкаю спиной распашную дверь и вваливаюсь в торговый зал.

Здесь я прервусь, чтобы дать вам более ясное представление о «Двух старых королевах». Заглянув в витрину, вы не увидите ничего особенного. В нише над дверью – деревянная вывеска, которая изображает королеву Викторию, неодобрительно смотрящую на королеву Елизавету; та отвечает ей безмятежным взглядом. Магазин стоит на углу, с которого видно парк Томпкинс-сквер, то есть почти в центре Ист-Виллидж, Нью-Йорк. Благодаря относительной удаленности от проторенных туристических троп у нас тут спокойно, не сравнить с фешенебельными Сохо и Гринвич-Виллидж.

Витрина, за которую отвечает Томми, партнер моего дяди, обновляется раз в сезон, а если у того взыграет творческая жилка, то и чаще. В уголке притаился скромный чайный бар – никаких пакетиков, только настоящий заварной чай, а в центре – самая обычная стойка с огромным и очень старым кассовым аппаратом. У него такие тугие кнопки, что на них больно нажимать. А когда пробиваешь покупку, раздается приятный мелодичный звон.

За порядком следит зеленоглазая любимица Томми – грациозная и величественная кошка мраморного окраса по имени Рианна. В общем, полный комплект для любого уважающего себя независимого книжного магазина. Что отличает «Двух старых королев» от ему подобных – так это расположение товара. Знаете, библиотекари часто называют полки штабелями. «Если меня будут спрашивать, я ищу палеонтологический справочник в дальнем штабеле». У нас же все поверхности буквально уставлены шаткими стопками книг. Время от времени какая-то из них теряет равновесие и падает. Обычно это проделки Рианны. Когда такое случается, все бросают свои дела и дружно сооружают новую пирамиду. Если под завал ненароком угодил покупатель, работа идет быстрее.

Я борюсь с этим хаосом, сколько себя помню. Всю сознательную жизнь я только и делаю, что пытаюсь помочь дядюшке Мерву привести в порядок его детище. Время от времени мне удается что-нибудь улучшить – найти новую компьютерную программу для систематизации поступлений или внедрить классификацию, основанную на чем-то более осмысленном, чем алфавит, а потом все опять идет насмарку.

Тем не менее в магазине всегда тепло. Каждый читатель здесь – желанный гость. У нас пахнет старыми книгами, сладким чаем и пряными ароматами десятков тысяч историй, таящихся между переплетами. И лишь самую малость – кошкой.

Вот и сейчас посреди зала возвышается больше десятка книжных колонн от пола до потолка – наши последние приобретения. Я тружусь над ними неделями, и мне удалось совершить чудо: выстроить несколько столбов, начиная с самой большой книги и заканчивая самой маленькой. И все же дело продвигается медленно: книги постоянно прибавляются.

Добавив последний штрих к стопке семейных Библий в половину человеческого роста – в округе недавно произошел всплеск похорон, – я поднимаю голову и замечаю перед кассой двух незнакомцев, беседующих с дядюшкой Мервом.

Как я уже упоминала, наш магазинчик находится в стороне от избитых дорог, так что посетителей можно пересчитать по пальцам. В основном это постоянные клиенты, отбившийся от группы турист заглядывает к нам исключительно редко. С тех пор как закрыли «Старбакс» в соседнем квартале, бизнес чуть оживился, но толпы у нас практически не бывает. Двое покупателей одновременно – уже аншлаг. Такое случается разве что на Рождество или когда члены местного книжного клуба устраивают обсуждение Джейн Остен.

Пошатываясь под весом книг, я подхожу к кассе; сильнее, чем присутствие сразу двоих покупателей, меня удивляет выражение дядиного лица. Молодость Мерва, никогда не скрывавшего свою ориентацию, пришлась на семидесятые годы. Он пережил травлю, кризис со СПИДом и даже истерики Томми, когда я забывала, что вилки должны лежать не слева, а справа от тарелок. Его кредо – «Живи и давай жить другим», что во многом объясняет нынешнее состояние нашей книжной лавки. Моего дядю трудно выбить из колеи, и уж если он выглядит обеспокоенным, на то должны быть веские причины.

Я останавливаюсь, придерживая подбородком стопку книг, и рассматриваю стоящих перед конторкой мужчин. Первый – низенький толстяк с оранжевым искусственным загаром и осветленными волосами, в мятом верблюжьем пальто. За ним от самой двери тянется грязный снежный след. Я испуганно ищу взглядом Томми, который придет в бешенство при виде этого безобразия; слава богу, тот куда-то отлучился. В зубах у незнакомца торчит измочаленный огрызок сигары, к счастью, не зажженной. Несмотря на то что дядя Мерв на голову выше толстяка, с его лица не сходит напряженное выражение.

– Рамона, – негромко произносит Мерв, – это мистер Фрэнк Винал. Насколько я понимаю, новый владелец нашего здания.

– Правильно понимаешь, ага, – с тяжеловесным акцентом жителя пригорода подтверждает мистер Винал. – Выиграл вчера вечером эту домину на двух парах в покер, потому что умею блефовать.

Он подозрительно щурится в моем направлении и толстым языком передвигает сигару в угол рта. Потом заглядывает в бумаги, которые держит в руках.

– Рамона? Та самая «Рамона Кини, квартира 2Б»?

Воспользовавшись моментом, я опускаю стопку книг на прилавок. Спутник Винала неловко переминается с ноги на ногу. Он ближе мне по возрасту, высокий, темнокожий, с черными вьющимися волосами до плеч. Гм… где-то я его уже видела. Парень весьма привлекателен, и при обычных обстоятельствах я бы голову сломала, вспоминая, где мы могли встречаться.

Данные обстоятельства трудно назвать обычными. Тем не менее я высовываю голову из-за стопки книг и пытаюсь поймать его взгляд. Когда же мне это удается, он отворачивается, сохраняя бесстрастное лицо.

– Да, я Роми Кини, – наконец отвечаю я, бросив встревоженный взгляд на дядюшку.

– Так вот, куколка, с прошлой полуночи все здание принадлежит мне, – самодовольно заявляет Винал. – И поскольку в наше время нормальные люди книг не читают, думаю, ваше заведение не оправдывает своего существования. Считайте это официальным предупреждением. Или вы платите мою цену, или у вас есть сорок пять дней до прихода рабочих. – Он с ухмылкой поворачивается к молодому спутнику. – Я подумываю о мини-студиях, Ник. За ними будущее.

И тычет дяде в лицо бумагу, на которой написано: «Имущественный акт». Мерв отступает на шаг, а Винал хватает юношу за руку.

– Это мой… скажем, племянник, Доминик. Он будет ежемесячно приходить за деньгами.

– Мы всегда переводили их через банк, – говорит Мерв.

Винал пренебрежительно отмахивается и швыряет на прилавок новое соглашение об аренде.

– Я сторонник личных контактов, – ехидно заявляет он и направляется к выходу.

Спутник Винала бросает ошеломленный взгляд ему в спину, застывшую на миг при звоне колокольчика.

– Он мне не дядя, – чуть слышно произносит молодой человек и поспешно выходит за дверь.

Мерв тяжело опускается на табурет за прилавком. Уже сам этот факт показывает глубину его отчаяния: дядюшка всегда считал, что сидят за кассой только отъявленные лентяи. В этот момент в дверь врывается Томми, закутанный в несколько шарфов, в огромной меховой шапке-ушанке, прикрывающей лысину. В руках у него – пакеты со свежей выпечкой.

Пока Томми снимает пальто и расставляет пирожные под стеклянными колпаками на чайной витрине, Мерв рассказывает ему последние новости. Тот разражается слезами. Вряд ли это поможет.

В конце концов я укладываю Томми на мягкий диванчик в квартирке за магазином и оставляю наедине с его любимым телесериалом, поставив на столик чай и тарелку с шоколадными эклерами, а сама мчусь в магазин. Пока меня не было, Мерв вызвал подкрепление – Розу Руис по прозвищу Справедливая Роза. Ей восемьдесят шесть, а до выхода на пенсию она была судьей окружного суда. Роза – наша соседка и постоянная клиентка. Она заходит каждую неделю, чтобы купить «Таймс» и «Ола латинос» и выпить чаю с чем-нибудь сладеньким. Сегодня на ней спортивный костюм цвета фуксии и пара биркенштоков, выставляющих напоказ ярко-бирюзовый педикюр.

Разобраться в юридических хитросплетениях непросто, но после того как я нахожу лупу, миссис Справедливость делится с нами своими мыслями, и до нас доходит весь ужас сложившегося положения.

В новом договоре написано, что, поскольку порядок приобретения помещения дает Виналу право пренебречь историческим регулированием арендной платы, он увеличивает сумму аренды втрое. Мы никогда не сможем себе этого позволить. Если мы не внесем плату до первого мая, до которого осталось меньше семи недель, нам грозит выселение.

Весь рабочий день я бегаю туда-сюда между кассой и квартирой, доставляя Томми свежий чай, чтобы он не плакал и не расстраивал Мерва.

Томми с Мервом держат этот магазинчик в Нижнем Манхэттене больше тридцати лет, и мысль, что они могут его потерять, приводит всех нас в ужас. Справедливая Роза уходит вздремнуть, а Томми с Мервом сидят бок о бок на пухлом диванчике, в сотый раз перечитывая документ в надежде найти лазейку, которую не заметила бывшая судья.

Когда наступает послеобеденное затишье, я на цыпочках прокрадываюсь в квартирку, чтобы выяснить, чего добились дядюшки. Заглянув в комнату, я вижу, что Томми уснул с открытым ртом, откинувшись на спинку дивана, а Рианна умостилась у него на коленях. Мерв держит в руках злополучный документ, но уже не читает, а тупо смотрит в одну точку.

Заметив меня, он пытается выдавить улыбку.

– Ну, что? – едва слышно шепчу я, опасаясь разбудить тихонько похрапывающего Томми.

– Думаю, нам конец, – качает головой Мерв. – Ты ведь знаешь, Роза была экспертом в своем деле, и если даже она не видит выхода…

Его голос прерывается от волнения. Я протискиваюсь между диваном и кофейным столиком и усаживаюсь в ногах у дядюшки.

– Послушай, я накопила две тысячи семьсот долларов на учебу в киношколе. Этого хватит на пару месяцев…

Лицо Мерва выражает такой ужас, что остальные слова застревают у меня в горле.

– Ни за что, – шепчет он и замирает: Томми зашевелился.

Рианна бросает на меня недовольный взгляд и прыгает на спинку диванчика.

– Вы воспитываете меня с тринадцати лет, – с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать, произношу я. – Позволь мне помочь.

– Мы ни за что не прикоснемся к твоим деньгам, – возмущенно шепчет он, – но я найду выход, обещаю.

Я выхожу на звон колокольчика, а Мерв заботливо укутывает Томми вязаным покрывалом с тюльпанами.

Покупательница просит показать нашу коллекцию Норы Робертс: вдруг найдется роман, которого она еще не читала. Я оставляю ее наедине с любимой писательницей, а сама иду на преступление – достаю телефон в торговом зале. Косясь на заднюю дверь, чтобы не спалиться перед Мервом, я пишу единственному человеку, с которым мне хотелось бы поговорить.

Джерс, ты занята?

Сейчас начинается лекция. Позвонить тебе вечером?

А приехать можешь? У меня жуткие неприятности

Черт. Срочно?

Не очень. До вечера подождет

Позвоню после 8

Ладно. Пока

Едва я успеваю сунуть телефон в выдвижной ящик под кассой, как появляется Мерв. Чуть не попалась, но оно того стоило. Посоветоваться с подругой всегда полезно. Джерси что-нибудь придумает.

Остаток рабочего дня, пока я ищу нужные покупателям книги и продаю несколько чайничков чая, меня не покидает беспокойство. Я прекрасно понимаю, что мой широкий жест никого не спасет. С таким повышением аренды мои сбережения способны лишь ненадолго продлить агонию.

Магазин словно окутывает вуаль обреченности. Мне так плохо, что, когда перед закрытием появляется Джона Дросс, я соглашаюсь пойти с ним.

Глава 2

Снимок: Фарфоровая чашка

Инстаграм: Роми_К [Нью-Йорк, 14 марта]

#ВремяПитьЧай #НежелательноеПредложение

5 ♥

Так вот, Джона Дросс. Наверное, у каждой женщины есть такой знакомый. С первого взгляда вроде неплохой парень. Высокий, нескладный, с острыми локтями. Джона руководит колл-центром через дорогу. Он работает по ночам и заходит к нам почти каждый день перед закрытием выпить чашку чая. Книги Джону не интересуют, читать ему некогда. Он рабочий человек, понимаете? В этом-то и беда.

Я знаю, что Джона живет с матерью в квартире с видом на взлетную полосу аэропорта Ньюарк, но ни за что ему этого не скажу.

Обычно его визит начинается так: звенит колокольчик, и в дверь, не вынимая рук из карманов, вваливается Джона. Вокруг него витают миазмы дезодоранта «Акс», точнее, дешевой подделки из магазина «Все по одному доллару».

– Доброе утро! – жизнерадостно приветствует он любого, кто находится в данный момент в магазине – при том, что дело происходит вечером. Если незадачливый собеседник осмеливается на это указать, Джона, просияв добродушной улыбкой, снисходительно похлопывает его по плечу и говорит: – Может, для вас и вечер, а для меня самое что ни на есть утро.

Если покупателей нет, Джона просто кивает Мерву, тот бормочет приветствие и возвращается к своим делам.

Обычно, заслышав звук колокольчика, я бросаю свое занятие и бегу за чайный прилавок. Джона притормаживает перед стеллажом с комиксами, но, заметив меня, особенно если я замешкалась, спешит к прилавку. Хлопает ладонью по стойке и ухмыляется.

– Как обычно, деваха, – говорит он.

Изо дня в день. Первый год я каждый раз просила:

– Пожалуйста, не называй меня девахой, Джона.

Бесполезно. У Джоны находится тысяча оправданий. «Да я тебя подкалываю», «Это просто такое выражение», «Господи, Роми, ты что, шуток не понимаешь?»

Хуже того, Джона постоянно хватает меня за разные части тела. Нет, не подумайте ничего такого: он не вкладывает в свои прикосновения сексуального подтекста, просто во время разговора ему нужно доверительно держать меня за рукав. Расплачиваясь за чай, он похлопывает меня по плечу. Сжимает запястье, когда делится новостями о своей работе. Не говоря уже о том, что по официальным праздникам, когда мы открыты, мне приходится уворачиваться от его объятий. «Я должен тебя как следует отблагодарить».

Я пробовала игнорировать Джону – едва завидев его, пряталась в подсобке, и даже терпеливо объясняла, что именно мне не нравится в его поведении. Ничего не получилось, и через какое-то время я сдалась. Последние полгода я молча делаю ему чай и принимаю деньги, чтобы он скорее ушел. Единственное, чего я добилась, – к стандартному набору фраз добавилась еще одна: «Ты что, язык проглотила?»

А пару месяцев назад кто-то настучал на фирму Джоны властям. При виде выходящих из колл-центра сотрудников иммиграционной службы у меня внутри все сжалось. Когда улеглась пыль – в данном случае больше подходит слово «снег», потому что дело было зимой, – половина работников колл-центра исчезла. Надо отдать ему должное, Джона испытал ужасное потрясение. Трое сотрудников, подлежащих депортации, работали в центре дольше, чем он сам. Он лично поручился за полдюжины работников, которые находились в стране на законных основаниях, просто не оформили вовремя бумаги. Остальных горячо обнял на прощанье и взял на их места людей с документами. С тех пор Джона уговаривает меня перейти в колл-центр. Это вошло в его постоянный репертуар.

«Доброе утро! Как обычно, деваха! Ты что, язык проглотила? Слышь, Роми, могу предложить тебе работу получше. Переходи к нам, будет круто. Что скажешь?»

До сегодняшнего дня я стойко молчала. Обычно, набив карманы пакетиками сахара, Джона подмигивает мне и неохотно направляется к двери. Только сегодня я разваливаюсь на кусочки. Ровно без четверти пять звенит колокольчик. Я со вздохом ставлю на полку книгу и ныряю за стойку.

– Доброе утро! – раздается знакомый голос.

Мерва за кассой нет. Я достаю банку с чаем «Эрл Грей», а Джона подходит ко мне, хлопает рукой по стойке и с ухмылкой произносит:

– Как обычно, деваха!

– «Эрл Грей»? – спрашиваю я, не давая ему возможности перейти к предположению о проглоченном языке.

Джона удивленно таращит глаза и радостно говорит:

– Точно, «Эрл Грей». Спасибо, Роми! – Он настолько ошарашен, что принимает у меня чашку с чаем, не успев перепрограммировать автопилот, и продолжает: – Слушай, Роми, я могу…

– Хорошо, – перебиваю я, не дав ему закончить.

Джона потрясенно открывает рот и дергается от изумления. Горячий чай расплескивается на стойку и ему на руку. Он даже не замечает.

– Ч-что? – каркает бедолага.

Я протягиваю ему салфетки и вытираю пролитый чай.

– Хорошо, пойду с тобой и посмотрю, как там у вас, – говорю я. – Хотя пока ничего не обещаю.

Джона врывается за стойку, хватает меня за руку и что есть мочи трясет.

– Прекрасная новость, – ошеломленно произносит он. – Не могу поверить!

– Я тоже, – бормочу я, швыряя в раковину тряпку и хватая пальто.

В этот момент Мерв возвращается на свое место за кассой. Он потрясен не меньше Джоны.

– Я отлучусь ненадолго. Скоро вернусь и помогу тебе с бухгалтерией, – говорю я и решительно направляюсь к выходу.

Не успеваем мы перейти через дорогу, как Джона приходит в себя.

– Фантастика! – кричит он, хватая меня за плечо. – Обещаю тебе, не пожалеешь!

Я закусываю губы и уклоняюсь от горячих объятий, которые он пытается растянуть на все время ожидания зеленого света. Тем не менее я позволяю Джоне придержать для меня дверь, когда мы входим в здание. В другой руке у моего спутника по-прежнему чашка с чаем, так что он вынужден оставить меня в покое. Приятно иной раз одерживать маленькие победы.

Колл-центр вгоняет меня в еще большее уныние, чем его хозяин. Пять этажей под землю. Макрабство в чистом виде. Двери лифта разъезжаются, и мы оказываемся в гигантском зале, разделенном на сотни крошечных кабинок. Пахнет пылью и какой-то химией: фреоном, что ли? За перегородками сидят люди с остекленевшим выражением лица, которое не меняется, когда мы проходим мимо. Низкий серый потолок, серые стены, и угадайте с трех раз, какого цвета перегородки кабинок. С потолка, выложенного звуконепроницаемой плиткой, вяло свисают замусоленные вымпелы с девизами. «Измени себя!» «Живи завтрашним днем!» «Окунись в свою стихию!» Мне больше всего нравится «Мысли иначе!». По-моему, они стащили это у «Эппл». Наверное, все эти флажки где-то украдены, хотя не сегодня и не вчера. Похоже, они висят здесь с незапамятных времен. Промозглый воздух наполнен монотонным гулом: негромкие односторонние разговоры, гудение кондиционеров и ламп дневного света. Этот бездушный офис даже близко не напоминает наш уютный магазинчик, и мое сердце сжимает ледяная рука клаустрофобии.

Ведя меня по центру, Джона воодушевленно рассказывает подробности работы, а я не в силах даже притвориться, что мне интересно. Когда мы наконец оказываемся в стеклянной коробке, заменяющей ему кабинет, он усаживает меня на стул, чтобы я заполнила анкету. Я спасаюсь бегством, взяв с собой листок с анкетой и пообещав сообщить окончательное решение на следующий день. На прощанье приходится вытерпеть еще одно, последнее объятие, длящееся целую вечность. Зарплата немыслимо высокая, но чего это будет мне стоить?

Я выскакиваю на улицу и возвращаюсь в магазин. Завидев меня, Мерв сияет, отказывается от помощи с балансом и расспрашивает, что за работа в колл-центре.

Не решаясь озвучить ему сумму жалованья, я бормочу что-то невразумительное и поднимаюсь в свою квартиру. Меня угнетает не только наше бедственное положение, но и то, как обрадовался дядюшка перспективе моего трудоустройства. Одной головной болью для него меньше. Ужас.

Глава 3

Снимок: Стеллаж с кулинарными книгами

Инстаграм: Роми_К [Нью-Йорк, 14 марта]

#ЛюбовьВКнижномМагазине #КВВ

2 ♥

В десять минут девятого наконец звонит телефон. Моя подруга Джерси на два месяца и два дня старше меня. У нее красновато-коричневая кожа, круглые карие глаза и теплая белозубая улыбка. Она на пару сантиметров выше меня и полностью разделяет мое отвращение к командным видам спорта. Две высокие девушки, которые терпеть не могут баскетбол, – это дружба на века.

– Извини, я не смогу сегодня приехать, у меня в половине девятого встреча с научным руководителем. Что случилось? Выкладывай.

Бутылка вина уже открыта, я делаю большой глоток и начинаю рассказывать.

Самое главное, что вам следует знать – Джерси очень умная. Невероятно умная, на уровне физика-теоретика. Мы встретились и подружились в средней школе: две девочки-всезнайки, любившие читать. Вопреки своему имени, Джерси родилась на Лонг-Айленде, а в тринадцать лет переехала в Ист-Виллидж. Несмотря на то что она обогнала меня в учебе, наша дружба продолжалась. Я только начала учиться на бакалавра, а она уже подала документы в магистратуру по истории искусств.

Сейчас моя подруга готовится защищать докторскую диссертацию в области музейного искусства. Называется этот труд «Подавленная идентичность. Роль расы в современной кураторской практике». Чтобы вам было понятнее, это вторая диссертация. Джерси станет дважды доктором в двадцать семь лет. Дважды доктор наук и подруга, способная дать хороший совет.

Когда я заканчиваю свой скорбный рассказ, она молчит, и я уже начинаю думать, что нас разъединили.

– Нет, я здесь, – говорит Джерси. – А Джона из колл-центра действительно так ужасен, Роми? Может быть, тебе стоит поработать у него пару месяцев?

Я задумчиво смотрю на телефон и наконец шепчу:

– Наверное, придется.

Если даже она не видит выхода, все пропало. Наступает неловкое молчание, и я слышу у нее в квартире стук в дверь.

– Черт, – ворчит она. – Мне пора, пока.

– Спасибо, что выслушала, – благодарю я, но Джерси уже отключилась.

Посидев минут десять, я немного успокаиваюсь и начинаю думать, что делать дальше. В библиотеку идти поздно. Я достаю ежедневник и составляю список.

Работа, которая нравится мне больше, чем колл-центр:

1. Помощник библиотекаря

2. Бариста

3. Бариста в библиотечном кафе

4. Уборщица

5. Контролер в метро

6. Проверяющий сумки в библиотеке

Доступная работа, где платят больше, чем в колл-центре:

…

Не придумав ни единого пункта для второго списка, я открываю ноутбук и просматриваю вакансии на сайте «Монстр»[2], и даже, да простит меня вселенная, на «Линкедин». Но экономика в городе переживает спад, и я не могу найти ни одной должности, где платили бы столько же, как в колл-центре. Вероятно, моя подруга права, Джона не так ужасен. В конце концов я засыпаю на диване, и мне снится, что я работаю на осьминога. У него восемь скользких рук и лицо Джоны из колл-центра.

Часа в два ночи я вздрагиваю и просыпаюсь: неожиданно вспомнила, где видела племянника Винала. Разумеется, у себя в магазине, где еще я бываю? Тогда я приняла его за обычного покупателя. А вдруг он пришел шпионить за нами по поручению своего дяди, зловредного домовладельца?

Я вновь откидываюсь на подушки и прокручиваю в голове ту встречу. Она произошла во вторник… или в среду? Я разбирала новое поступление – коллекцию фэнтези в бумажных обложках. Книги были в неплохом состоянии. Их оставил своей дочери наш постоянный покупатель, старик Гарольд. Его дочь Дженис – тоже постоянная клиентка. Отец привил ей любовь к чтению, только она предпочитает Джудит Крэнц и Даниэлу Стил. Я узнала о смерти старика, когда Джанис привезла большую коробку с романами «Игра престолов» и «Колесо времени». Я сочувственно обняла Дженис, и она отправилась в похоронное бюро, а я стала разбирать книги ее отца.

Прежде чем я заметила Зловредного Племянника, тот успел пробраться в глубины лавки. Я привыкла, что по утрам нас посещают только пенсионеры, которые свободно располагают своим временем и могут копошиться в книгах хоть целый день, и даже не подняла головы, когда звякнул колокольчик. Однако, отправляя в стопку на уничтожение опального Роберта Джордана, я заметила краем глаза какое-то движение. Сначала я увидела мелькнувший над полкой с кулинарными книгами затылок, и лишь через некоторое время выяснила, что он принадлежит высокому темнокожему парню с завязанными в конский хвост волосами. Пока я в ступоре пялилась на затылок нашего клиента, тот триумфально присвистнул и скрылся из виду. Через пару секунд парень уже спешил ко мне с толстой книгой в руках, и я наконец рассмотрела его лицо.

Должна признаться, оно произвело на меня неизгладимое впечатление – ведь тогда он еще не был Зловредным Племянником. Я подумала, что это просто покупатель, только молодой и красивый. Темные волосы, выразительные глаза, легкая спортивная походка. Я мысленно отнесла его к высшему сорту читателей – КВВ: Красивый, с Выдающимся Вкусом. Систему оценки изобрели мы с Джерси, когда работали в магазине у дядюшек на летних каникулах в пятнадцатилетнем возрасте. Интересные ребята, посещающие книжные магазины, уже тогда были редкостью, и Джерси старалась не упускать потенциальных кандидатов для свиданий, встречавшихся на нашем пути. Она считала достойными флирта всех, кто получал семь с половиной баллов.

В свою защиту могу сказать, что наша система отличается от сексистской десятибалльной шкалы, поскольку основана не на внешних признаках, а на читательских интересах. Жанр книги не имеет значения, мы не снижаем оценку парням, читающим графические романы или даже комиксы, главное – качество исходного материала. Джерси – любительница триллеров, но покупатель, хлопнувший по прилавку Дэном Брауном, получал не больше тройки с плюсом.

Что касается меня, то я накидывала баллы за любую романтическую составляющую, независимо от жанра. В пятнадцать лет мы с Джерси решили, что за человека, получившего десять баллов, можно даже выйти замуж. Представляете, в каком плачевном состоянии находится моя личная жизнь, если я до сих пор не встретила ни одного покупателя, который получил бы недостижимую десятку?

В общем, когда симпатяга в белой шефской униформе под паркой положил на прилавок книгу «Французский шеф в Америке», меня это заинтриговало.

– Джулия Чайлд, – с улыбкой произнес незнакомец.

От него пахло корицей, гвоздикой и свежим хлебом – неудивительно, учитывая выбор книги. Я стала путано объяснять, что это не кулинарная книга, его улыбка отвлекала, да еще приходилось подсчитывать в уме. Я написала на листке бумаги 7,5, чтобы рассказать Джерси. Его левая бровь приподнялась, образовав острый треугольник.

– Ага, знаю. Кулинарная книга у меня уже есть. Хочу прочесть о ее жизни.

Я зачеркнула 7,5 и написала 8,5. Я вообще не сильна в светских беседах, а книгу даже не читала, только бегло просмотрела аннотацию, когда ставила на полку. У меня язык присох к горлу, и лишь через какое-то время я проблеяла, преодолев смущение:

– Ты шеф-повар?

– Был когда-то, – ответил он, пришив серьезное выражение лица.

Мне вдруг отчаянно захотелось узнать о нем побольше и при этом не показаться слишком любопытной.

– Четыре пятьдесят, – выдавила наконец я.

Он положил на прилавок пятерку, а протянутые мной два четвертака опустил в жестянку для пожертвований с надписью «Спасите детей».

– Хорошего дня, Рамона, – вновь улыбнувшись, сказал он и направился к выходу.

Я не успела даже предложить пакет. Стыдно признаться: я подумала, что он прочел мое имя на бейджике, потому что я ему понравилась.

– Спасибо, – крикнула я вслед парню. – Тебе тоже! До встречи!

Тот вышел, даже не оглянувшись. Вот так понравилась! Я поняла, что никогда больше его не увижу, и не стала даже звонить Джерси, чтобы обсудить его рейтинг. Так обстояли дела до сегодняшнего утра.

Значит, визит был подстроен? Он зашел не случайно, его прислал дядя, перед тем как играть в карты на наш магазин? Меня захлестывает стыд. Боже, какой кошмар! Я подумала, что он КВВ, а он пришел, чтобы разрушить наше семейное предприятие. Меня еще долго мучают чувство вины и тревога, и лишь под утро я проваливаюсь в тяжелый сон.

Глава 4

Снимок: Сладости в ассортименте

Инстаграм: Роми_К [Нью-Йорк, 15 марта]

#СудьбоносныеПирожные #ЛистокНаВетру

13 ♥

К утру снегопад прекращается, хотя тротуары все еще покрыты ледяной коркой. Томми подхватил простуду. Я закутываюсь в шарф, чтобы защититься от пронизывающего ветра, гуляющего между домами, и отправляюсь в «Патиссери Клэр» за круассанами. Не успев выйти на улицу, я ныряю обратно, чтобы захватить фотоаппарат. Серые тучи, неделями затягивавшие небо, рассеялись, и сквозь туман пробивается малиново-красный шар солнца.

Я фотографирую, сколько себя помню. Мой отец работал фотографом, и я научилась обращаться с фотоаппаратом раньше, чем начала говорить. Он снимал для Ассошиэйтед пресс за границей: Фолклендские острова во время конфликта, Ирландия. А после моего рождения перешел на фриланс. Поступив в Нью-Йоркский университет, я, разумеется, выбрала основной специальностью фотографию. Всегда мечтала учиться дальше, но… в общем, вы понимаете. Жизнь непредсказуема. После такой новости о магазине возвращение в киношколу исключительно маловероятно.

Теперь я в основном утоляю свои эстетические чувства постами в инстаграме, почти всегда выкладывая снимки в монохроме. Я живу в одном из прекраснейших городов мира, грех этим не пользоваться. Телефон всегда под рукой, а в особых случаях я достаю старый папин «Кэнон».

Отмораживая пальцы, я фотографирую пейзаж, стараясь не смотреть прямо на солнце. Лишь когда оно скрывается за башнями Стайвесант-тауна, вешаю фотоаппарат на шею и направляюсь в пекарню.

Клэр такая же француженка, как и я, но в выпечке ей нет равных. Что же выбрать? Обязательно – круассаны, миндальные и шоколадные, дюжину слоеных плюшек и, наверное, птифуры, если еще остались.

На середине квартала порыв ветра срывает с головы шарф. Я приостанавливаюсь под фонарем, чтобы его поправить. Когда я заправляю концы шарфа под воротник, мое внимание привлекает полощущийся на ветру листочек, приклеенный к столбу. На нем написано:

ИНТЕРЕСНАЯ РАБОТА

«ЭКСПЕДИЦИИ ЭКСЛИБРИС» – ОТКРОЙ КНИГУ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

Требуется менеджер по планированию специальных проектов

Заявления подавать лично

Текст набран на компьютере, а номер телефона написан от руки внизу, на разрезанных вертикально полосках.

Кутаясь в шарф, я добегаю до кондитерской и начинаю выбирать сладости, но странное объявление все не выходит из головы. Если не считать фотографии, единственное, в чем я сильна, – это планирование. Еще бы, столько лет проработать в независимом книжном магазине! Чтобы организовать дядюшку Мерва, мне приходится напрягать все силы. И пусть я никогда не слышала об «Экспедициях Экслибрис», одно знаю точно: если им нужен человек, способный планировать, это ко мне. Я всю жизнь только и делаю, что строю планы. Пойти в киношколу. Больше выходить на люди. Встретить идеального бойфренда.

Последняя мысль настолько меня отвлекает, что Клэр приходится дважды озвучить сумму покупки. Я протягиваю деньги и выхожу навстречу ветру, прижимая к себе коричневый бумажный пакет с вкусностями.

Ноги сами несут меня к столбу. Очевидно, работа заинтересовала не только меня: одной полоски не хватает. Когда я пытаюсь оторвать вторую, листочек отклеивается и улетает прочь. Преследуя его, я слышу, как трещит пальто у меня под мышкой: разошлось по шву. Я догоняю листовку только возле кирпичной стены колл-центра. Она измята и потрепана, так что вновь прикрепить ее к столбу не получится. К тому же у меня нет ни скотча, ни скрепок. А кроме того… На полоске написан номер телефона, но адрес странной конторы напечатан мелким шрифтом внизу листка. Сжав его в руке, я поднимаю голову и вижу мигающую оранжевую надпись: «Цифровой контакт». Там, глубоко в подземелье, ждет меня логово дракона – серый офис, украшенный измочаленными вымпелами. Приняв решение, я засовываю листок в карман и шагаю навстречу ветру. Теперь никакие силы не заставят меня согласиться работать у Джоны.

Остаток дня я помогаю покупателям и составляю алфавитный список новых поступлений. После закрытия навожу порядок на прилавке и собираюсь к себе, как вдруг меня окликает дядюшка Мерв. Их с Томми квартира, расположенная в тыльной части магазина, больше, чем моя, и это справедливо, ведь в ней живут двое мужчин и кошка. Гостиная, заставленная пухлыми креслами с обшарпанной обивкой, благоухает ароматической смесью сухоцветов, собранной лично Томми. Я провела здесь немало счастливых часов, но сейчас меня охватывает тревога. Томми возится на кухне. В перерывах между приступами кашля он подпевает своей любимой арии из «Травиаты». Доносящиеся с кухни запахи базилика и чеснока почти перебивают аромат сухоцветов. Мерв делает серьезное лицо и прочищает горло.

– Мне сегодня три раза звонил Джона Дросс, – говорит наконец он.

Черт!

– Послушай, он пристает ко мне со своей работой уже несколько месяцев, и я просто сходила, чтобы он отстал.

Мерв поднимает руку.

– А идея-то неплохая, – негромко произносит он, и я умолкаю. – Если хочешь, я сокращу твои часы, и ты сможешь работать у него.

– И думать забудь. Ты прекрасно знаешь, как я люблю наш магазин, тебя и Томми.

Мерв сжимает мою руку.

– Понимаешь, я больше не могу платить тебе зарплату, – говорит он таким тоном, что у меня разрывается сердце.

Мы оба замолкаем и прислушиваемся к приступам кашля на кухне.

Через некоторое время я вновь обретаю голос.

– Не волнуйся, я найду работу.

Меня охватывает паника, в крови вскипает адреналин. Я вскакиваю.

– Останешься на ужин? – вздохнув, спрашивает Мерв. – По-моему, Томми не заразный.

Пряча в карман дрожащие руки, я натягиваю фальшивую улыбку и мотаю головой.

– У меня кое-какие дела.

– Понятно, – говорит дядюшка, – одевайся потеплее.

Глава 5

Снимок: Библиотечный лев

Инстаграм: Роми_К [Нью-Йорк, 15 марта]

#НьюЙоркскаяПубличнаяБиблиотека #ТерпениеИлиСтойкость #ПорядокИзХаоса

6 ♥

Такой дикий приступ паники можно победить только одним способом. Одевшись потеплее, как велено, я выхожу на улицу и смотрю в телефон. Мне сопутствует удача – сегодня они работают допоздна. Библиотека никогда не подведет.

Обычно я добираюсь до главного филиала Нью-Йоркской публичной библиотеки на поезде номер семь. Филиал на Малберри-стрит чуть ближе, но в тяжелых случаях помогает только главное отделение. Кроме того, опыт показывает, что при панических атаках полезна физическая активность. Пройдусь пешком.

Туристический сезон в Нью-Йорке никогда не прерывается, даже в пронизывающе холодном марте. Приближаясь к центральной части Манхэттена, я вхожу в образ коренной жительницы Нью-Йорка: опущенная голова, широкий, быстрый шаг. Главное – ни с кем не встречаться взглядом. Это помогает держать на расстоянии уличных приставал, а сегодня есть и еще одна причина: я не хочу, чтобы кто-то прочел в моих глазах страх.

К тому времени как показываются Терпение и Стойкость, два каменных льва перед входом, я почти бегу. Уже перевалило за семь, до закрытия осталось меньше часа, ну и ладно. То, за чем я пришла, не займет много времени. Выстояв очередь, я показываю охраннику сумку и захожу в святая святых.

Останавливаюсь в сторонке и вдыхаю. Как ни странно, в «Двух старых королевах» запах совсем другой. Разумеется, здесь тоже пахнет книгами, чернилами и бумагой, но как-то более ухоженно – в помещениях поддерживают правильную температуру, а стеллажи источают приятный запах лимонного полироля.

Большинство посетителей направляются в главный читальный зал – светлый, с большими окнами и высокими потолками – или в отдел рукописей и архивов. Я же отделяюсь от толпы, резко сворачиваю влево и оказываюсь в своем любимом зале.

Понятия не имею, кто такие Мириам и Айра Д. Уоллах, но вы не представляете, сколько раз они помогали мне сохранить здравый смысл. Зал Уоллахов – библиотечный архив фотографий. И мое самое любимое место на свете. Вам нужен редкий дагеротип тысяча восемьсот пятидесятого года? Или вы ищете что-то из коллекции Энни Лейбовиц? А может, хотите ознакомиться с историей всего, что когда-либо появлялось на пленке? Тогда вам в зал Уоллахов.

Честно говоря, фотографии меня не интересуют. Раньше я их разглядывала. Много раз. Когда училась в колледже, я приходила каждую неделю именно за этим. Если твой основной предмет – фотография, здесь можно найти ответы на многие вопросы. Но теперь я прихожу сюда за другим: чтобы вспомнить, как дышать.

Посидеть в настоящем деревянном кресле с прямой спинкой, за монументальным столом, где ты четко осознаешь свое место в этом мире. Положить кончики пальцев на отполированную поверхность, не заваленную горами бумаг, журналов, новых и старых книг всех жанров. Понаблюдать за библиотекарем, который встает из-за стойки в другом конце комнаты, чтобы вернуть на место недостающие элементы. Сортирует. Раскладывает. Наводит порядок.

Здесь находится организационный центр вселенной. Нью-Йоркская публичная библиотека – вторая по величине в стране и третья в мире. В ней собрано более пятидесяти трех миллионов экземпляров книг и работает около трех тысяч человек. Здесь всегда царит идеальный порядок. Стоит мне сесть в пронумерованное кресло в своей любимой комнате, и через несколько минут, даже секунд, на меня снизойдет умиротворение. Это место действует, как одеяло. Знаете, такое мягкое, тяжелое, которое успокаивает и помогает уснуть. Если, конечно, ты не страдаешь клаустрофобией.

Вам кажется странным, что человек, который работает в книжном магазине, ищет успокоения в библиотеке? Что я могу сказать? Может, и так. Знаю одно: мне это реально помогает.

Сегодня вечером почти все полированные столы в зале Уоллахов свободны, лишь у самой двери сидит женщина в красиво задрапированном на плечах шарфе, заколотом брошью. Перед ней лежат три фолианта, и она полностью погружена в работу – не отрывается от своего занятия, когда я влетаю в комнату.

Библиотекарь поднимает голову и хмурится. Хорас носил стрижку ежиком и черные очки в роговой оправе, сколько я его знаю – то есть задолго до того, как они вернулись в моду. Когда Хорас узнает меня, морщинка у него на лбу разглаживается. Правда, он делает успокаивающий жест рукой, призывая сбавить обороты, но я и сама уже замедляю ход, изображаю подобие улыбки и пробираюсь к дальнему краю третьего, своего любимого, стола.

Я еще даже не заняла привычный уголок, а мне уже лучше. На столе перед Хорасом – ящичек старого карточного каталога. Наблюдая, как он аккуратно возвращает на место маленькие картонные квадратики, я непроизвольно улыбаюсь – впервые с тех пор, как в нашей жизни появился зловредный новый домовладелец.

Вытащив книгу, которую я использую как прикрытие, я опускаю под стол сумку и занимаю свое место. Я всегда ношу с собой книгу и читаю, как только выдается свободная минутка – в поезде, на светофоре. Сегодня это – последний детектив Дениз Майны, действие которого происходит в Глазго. Я слишком возбуждена, чтобы читать, но все равно открываю роман и вставляю закладку.

Согласно правилам, это тихий зал, и когда шум от моего вторжения утихает, воцаряется абсолютная тишина. За два ряда от меня дама в элегантном шарфе перебирает содержимое своих папок. Тихое шуршание бумаги по столу еще больше успокаивает.

Все будет хорошо, иначе и быть не может. Наш бессердечный домовладелец и его Зловредный Племянник не могут одержать верх. Если они победят, то в мире воцарится хаос, а цель всей моей жизни, мое главное предназначение – устранять хаос. Делать так, чтобы все шло гладко. Нужно перенести то, что я вижу вокруг себя, на более широкую плоскость. Здесь каждая вещь имеет свое четко определенное место. Мне нужна вера, что это правило работает для всего мира. В более крупных, космических масштабах, безусловно, есть оправдание для существования даже Фрэнка Винала. Только не в моей жизни. И не в жизни самых дорогих мне людей.

Сзади раздается шорох, и я инстинктивно переворачиваю страницу, но, подняв взгляд, вижу Хораса. Он отвечает за этот зал на пару с женщиной по имени Джудит, которая чаще работает по утрам, и с ней я сталкиваюсь реже. Хорас и Джудит работали здесь задолго до того, как я открыла для себя это место. Вместе они действуют как хорошо смазанный механизм. Они терпеливо и методично делают свою работу, чтобы каждый получил то, за чем сюда пришел.

За эти годы мы с Хорасом ни разу не обсуждали мою потребность приходить сюда в поисках порядка, когда вся остальная моя жизнь катится под откос, да и зачем? Мы испытываем обоюдную симпатию. Возможно, этому способствует тот факт, что моя семья – два пожилых гея.

Тем не менее Хорас крайне редко покидает свое место за стойкой, и я вопросительно смотрю в его сторону. По-зимнему бледное лицо осеняет несмелая улыбка, и я забываю о своих неприятностях.

– Все в порядке? – выдыхает Хорас мне в ухо.

Ему удается высказать свою озабоченность, не вторгаясь в мое личное пространство.

– Теперь да, – шепотом отвечаю я, зная, что этого достаточно: Хорасу не нужно объяснять, он все понимает.

Раздается тихий шорох, и на полированной поверхности стола появляется фотография.

– Этот снимок попал ко мне на стол на прошлой неделе, – легчайшим зефиром дышит Хорас мне в левое ухо. – И мне почему-то показалось, что он предназначен для тебя. То есть что я должен поделиться им с тобой.

Посмотрев на снимок, я перевожу взгляд на библиотекаря. Блаженная улыбка становится чуть шире.

– Откуда это? – с усилием выговариваю я.

Мое новообретенное спокойствие поколеблено сильнее, чем когда-либо в этом обычно безопасном месте.

– Происхождение не совсем ясно, – шепчет Хорас. – Думаю, это фото из серии, снятой в Западных фьордах Исландии путешественником по имени Алекс. О нем (или о ней) никто толком ничего не знает, но за последние годы коллекция приобрела широкую известность, и мы начали собирать портфолио.

Он с улыбкой подвигает ко мне фото. Я зачарованно рассматриваю изображение. Обшарпанная серая стена. На земле – слой льда, а в дальнем углу – кучка грязноватого снега. Стена испещрена граффити, но фотограф навел фокус на девиз, написанный ярко-фиолетовой краской.

ДЕЛАЙ БОЛЬШЕ ТОГО, ОТ ЧЕГО ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ СЧАСТЛИВЫМ.

Слово «счастливым» написано заглавными разноцветными буквами.

– Сначала эта работа показалась мне жуткой банальностью, но чем больше я на нее смотрю, тем лучше понимаю, – негромко произносит Хорас и впервые за все время нашего знакомства трогает меня за плечо. – Вдруг ты тоже ухватишься за истину, заключенную в этой работе? – задумчиво добавляет он, поднимается и возвращается за стойку, оставив фотографию на столе.

«Что делает тебя счастливой, Рамона?» – вопрошает она.

– Библиотека, – шепчу я. – Моя работа. Наведение порядка в хаосе.

Я чувствую на себе пристальный взгляд женщины через два стола. Ее шарф почему-то развязан.

На меня внезапно находит озарение. Теперь я знаю, что делать. Осторожно взяв фото за краешки, я возвращаю его Хорасу. Он поднимает кулак, я стучу по нему своим и спешу к выходу.

Глава 6

Снимок: Небоскреб «Утюг»

Инстаграм: Роми_К [16 марта]

#Экслибрис #ШансИлиКатастрофа #Отчаянные- Времена

6 ♥

На следующее утро написанный на помятом листке адрес приводит меня к зданию, представляющему собой полную противоположность колл-центру. Поднявшись в блестящем хромированном лифте на сороковой этаж, я выхожу в вестибюль, и моему взгляду открывается круговая панорама Нью-Йорка с высоты птичьего полета. Я останавливаюсь полюбоваться родным городом и слышу за спиной осторожное покашливание.

Обернувшись, я вижу молодую женщину, словно сошедшую с картин прерафаэлитов: темные волосы и глаза, молочно-белая кожа. Она представляется как Пауэлл – просто Пауэлл, ассистент директора.

Я называю свое имя и борюсь с желанием вытащить из кармана помятый листок.

– Меня интересует вакансия менеджера по планированию. Она еще открыта?

Женщина с улыбкой встает с места.

– Не уверена, что окончательное решение принято. Давайте зайдем к директору.

– Потрясающий вид, – не удерживаюсь я.

И ни одного помятого вымпела!

– Из пентхауса еще круче. Просто дух захватывает, – улыбается Пауэлл.

Она ведет меня через стеклянный вестибюль к тяжелой двойной двери с табличкой, на которой выгравированы золотые буквы: Тереза Сайфер, управляющий директор «Экслибриса».

Это немного сбивает меня с толку: я рассчитывала говорить максимум с начальником отдела кадров, а не с главой компании, но Пауэлл легонько стучит в дверь и открывает ее. Каждый день директора начинается с вида на Флэтайрон-билдинг, за которым в свете утреннего солнца блестит Ист-ривер. Комната представляет собой неописуемо элегантный кабинет: красное дерево, стекло, палисандр и книжные полки от пола до потолка по внутренней стене.

– Миз Сайфер, это Рамона Кини. Ее интересует… э-э-э… новая вакансия.

Тереза Сайфер встает из-за стола. Это хорошо сложенная платиновая блондинка в узком платье-футляре, с идеальным маникюром на крупных холеных руках. Вокруг нее витает густой аромат, состоящий из равных частей «Шанель номер пять» и сигаретного дыма. Безупречная матовая кожа, на вид от сорока до шестидесяти, если не больше. В одной руке она держит янтарный мундштук, другая покоится на перевязи, сделанной из шарфа «Эрмес».

Я не знаю, пожимать ли ей руку, и смущенно стою на месте, пока ассистентка закрывает за мной дверь.

– Садитесь, пожалуйста, – хорошо поставленным контральто говорит миз Сайфер, осмотрев меня с ног до головы.

Выдвигая стильное минималистичное кресло, я вспоминаю многочисленные надписи «не курить», встреченные по пути сюда, и с трудом удерживаюсь, чтобы не чихнуть.

Директор начинает беседу с краткого рассказа о своей компании. Как выясняется, «Экслибрис» занимается организацией литературных путешествий.

– Мы находим способы воссоздать путешествия, описанные в книгах, – объясняет она.

Я не знаю, что на это сказать. В ушах звучит голос Томми: «У некоторых людей больше денег, чем мозгов».

Я стараюсь подавить эту мысль и наконец произношу:

– Невероятно! Значит, вы все организовываете, оставаясь, так сказать, за кулисами?

Ее плечи приподнимаются.

– Ну, каждую мелочь предусмотреть невозможно. В каком-то смысле помогает то, что я по натуре игрок. Тем не менее мы ни разу не разочаровали клиента. Я горжусь нашей блестящей репутацией.

Она разворачивается на стуле, делая широкий жест по направлению полок с книгами.

– Мы предлагаем людям совершить путешествие их мечты. Мы организовали первые туры в Шотландию по «Чужестранке», – с улыбкой отмечает она, указывая рукой на ряд книг. – Должна признать, что теперь, когда серия обрела новую жизнь на телевидении, наше предложение стало чуточку менее эксклюзивным.

Я откидываюсь на спинку стула, обводя взглядом полки с книгами. Выбор удовлетворил бы даже дядюшку Мерва. Миз Сайфер продолжает объяснять, что организованные ее компанией литературные путешествия охватывают весь спектр впечатлений от воссоздания сцены праздника в «Истории Тома Джонса» Генри Филдинга до экскурсионного тура в Колумбию по следам произведений Габриэля Гарсиа Маркеса.

– Если местность из книги существует в реальности, мы доставляем туда нашего клиента, не важно, как далеко она находится. Наша цель – организовать приключение, которое человек никогда не забудет.

Я расплываюсь в улыбке.

– Как в «Удивительной гонке»? Приключения по всему миру?

Лицо моей собеседницы принимает каменное выражение.

– Разумеется, нет, – презрительно говорит она. – Наше предприятие не имеет ничего общего с безвкусными реалити-шоу. Уверяю вас, это литературное начинание.

Я вжимаюсь в кресло. Мои любимые воспоминания детства – как я устраиваюсь между дядюшками на диване и смотрю «Удивительную гонку» по старенькому телевизору Томми. За исключением школьной экскурсии в Канаду в пятом классе, все мои путешествия по миру проходили в рамках этой передачи. Тереза Сайфер явно не разделяет моего восторга.

Наступает напряженная тишина, в которой слышно лишь тиканье больших настенных часов. Это становится невыносимым. Я прочищаю горло и спрашиваю о вакансии.

Тереза Сайфер вдавливает в пепельницу сигарету и выпрямляет спину.

– «Экслибрис» на подъеме, и нам не хватает персонала. Один из наших высокопоставленных клиентов, большой поклонник Жюля Верна, хочет совершить кругосветное путешествие по следам Филеаса Фогга. Ввиду сложности и высоких расходов на такую поездку я собиралась заняться организацией лично.

Она останавливается и осторожно поднимает руку на перевязи.

– К несчастью, на прошлой неделе я поскользнулась на гололеде и сломала руку. Даже свою сумку ношу с трудом, а о таком сложном путешествии не может быть и речи. – Она вперяет в меня вопросительный взгляд. – Надеюсь, вы читали книгу?

Все это время я потрясенно молчала, но теперь у меня прорезается голос.

– Разумеется, – отвечаю я, хотя читала роман еще подростком и помню весьма смутно.

Тереза Сайфер открывает портсигар и достает новую сигарету. Я подозрительно прищуриваюсь. Для начала, я абсолютно уверена, что эта женщина ни разу в жизни не поднимала ничего тяжелее театральной сумочки, не говоря уже о чемоданах.

Пора брать быка за рога.

– А можно узнать, в чем заключается работа?

Миз Сайфер щелкает золотой зажигалкой и глубоко затягивается.

– Работа заключается в том, – говорит она, медленно выпуская дым, – чтобы пройти по следам знаменитого литературного героя Филеаса Фогга. Все нюансы путешествия, включая рекомендуемые средства передвижения, удобные места для остановки и связанной с поездкой деятельности, должны быть отражены в регулярных отчетах. Наши сотрудники в офисе собирают и анализируют полученную информацию и разрабатывают безопасное, удобное путешествие для клиента.

От удивления я открываю рот.

– Так это не просто планирование? Я… То есть человек, который займет эту должность, должен сам совершить кругосветное путешествие?

Тереза Сайфер кивает.

– Выбранный нами кандидат получит смартфон с камерой и кредитную карту с суммой, достаточной для покрытия ежедневных дорожных расходов, проживания и питания. Приемлемы любые виды транспорта, кроме регулярных авиарейсов.

– Простите, я правильно поняла? Как можно совершить кругосветное путешествие без самолетов?

Моя собеседница пожимает плечами.

– Вся идея в том, чтобы воссоздать путешествие воображаемого Филеаса Фогга. Естественно, вы не можете пользоваться коммерческими авиалиниями, ведь во время написания книги их не было. Конечно, у нас сжатые сроки, и мы не заставляем вас вообще отказываться от путешествий по воздуху, но никаких пассажирских авиарейсов. Наш клиент хочет пережить опыт Фогга, со всеми его трудностями.

У меня пропадает дар речи, а Тереза Сайфер подается вперед.

– У вас есть действительный паспорт?

– Паспорт есть, – осторожно отвечаю я.

Это не совсем правда, но побеспокоюсь об этом позже.

– Отлично, – продолжает Тереза, потушив окурок в хрустальной пепельнице. – Выбранный нами кандидат должен поддерживать постоянный контакт с офисом, выходя на связь из контрольных точек. Регулярно писать по электронной почте, освещая каждый отрезок пути. Это может включать фотоматериалы, а также короткие интервью с интересными людьми. Если выбранный способ передвижения покажется слишком утомительным, необходимо найти альтернативу и отразить это в отчете.

Я сжимаю руки под столом, чтобы не показать, что они дрожат, и хрипло каркаю:

– Чрезвычайно интересно!

Почувствовав мое волнение, собеседница ловит мой взгляд и спрашивает:

– Вы точно любите путешествовать?

Только бы не покраснеть!

– Просто обожаю, – уверяю я, растягивая губы в улыбке.

Времена отчаяния требуют отчаянных мер. Ситуацию с нашим магазином иначе как отчаянной не назовешь.

– Прекрасно, – говорит она, и я вновь позволяю себе вздохнуть.

Здоровой рукой она отталкивает кресло к стене и тянется к кожаному томику на полке у себя за спиной.

– Поскольку наш клиент американец, мы приняли решение, что путешествие должно начаться и закончиться здесь, в Нью-Йорке, представляющем собой квинтэссенцию американских городов. – Миз Сайфер достает книгу. На полке остается еще с полудюжины томов с золотыми буквами: «Жюль Верн». – Разумеется, за сто пятьдесят лет многое изменилось, – добавляет она и точным движением отправляет том по столешнице в мою сторону.

Скользя по столу, книга вращается, а достигнув моего края, останавливается.

– Идея в том, чтобы современный путешественник, посетивший те же самые точки соприкосновения, что Фогг, почувствовал, как изменился мир со времени написания романа, а с другой стороны – увидел, что он остался прежним.

Открыв книгу, я сразу узнаю недавнее переиздание – в дорогом кожаном переплете, с золотым тиснением. Тем не менее ему явно не хватает внутреннего очарования, которым обладает большая часть книг в магазине моих дядюшек.

Создается впечатление, что эту книгу никогда не читали.

Я лихорадочно соображаю. Несомненно, эта работа – мой единственный шанс посмотреть мир. Совершенно бесплатно. С другой стороны, я никогда не слышала ничего более пугающего. В мои размышления врывается голос директора.

– Хотелось бы добавить, что поездка засчитывается как испытательный срок. При условии, что кандидат оправдает наши ожидания, по завершении проекта он получит постоянную работу в «Экслибрисе».

– Правда? – переспрашиваю я, стараясь не показывать своего страха.

– Да. К сожалению, начальная ставка всего пятьдесят тысяч долларов в год, однако после успешного завершения проекта кандидат получает бонус – десять тысяч долларов.

Мое сердце бьется так громко, что я уверена: она слышит его стук со своего места за огромным столом красного дерева. Не придумав ничего лучшего, я выкладываю на стол свое резюме. Документ состоит из одной-единственной странички, и я жалею, что не нашла времени сделать его более внушительным. Этой женщине хватит одной секунды, чтобы понять, насколько я не подхожу для этой должности.

Однако Тереза Сайфер бросает лишь беглый взгляд на документ и вновь переключается на меня.

– Значит, фотограф? Опыт за пределами страны имеется?

Здесь думать особо нечего, за пределы страны я выезжала один раз в жизни.

– Гм… Недавно я получила массу удовольствия, фотографируя Бонома на зимнем карнавале в Квебеке, – отвечаю я.

Недавно – понятие относительное. Что такое пятнадцать лет по сравнению с вечностью?

– Могу прислать отчет с фото, если нужно, – добавляю я, вспомнив, что где-то на жестком диске должна остаться школьная презентация.

Тереза Сайфер деликатно тушит сигарету.

– В этом нет необходимости. У нас не совсем обычная компания, и большая часть навыков приобретается в процессе работы.

Она толкает резюме обратно ко мне.

– Спасибо, что заглянули. Оставьте у ассистента. Я рассмотрю ваше заявление наряду с другими.

– С другими?

– Разумеется, я беседовала с несколькими претендентами на должность, – улыбается она.

Я понимаю, что надо встать и уйти, но меня точно приклеили к стулу. Все это время я не выходила из состояния шока. Рутинная офисная работа, на которую я надеялась, оказалась чем-то большим. Горькая правда состоит в том, что я ни разу в жизни не ездила никуда одна.

Несмотря на слишком короткое резюме, я ни за что на свете не признаюсь в этом лощеной красотке, которой не терпится выпроводить меня из своего умопомрачительного офиса. Невзирая на сжимающий сердце страх, я не могу допустить и мысли о том, что эту работу получит кто-то другой.

Работа в «Экслибрисе» – идеальное решение всех моих проблем. Это не только возможность выйти на международный уровень как фотограф, но и единственный шанс отказаться от работы в седьмом круге ада – злосчастном колл-центре Джоны. Увидеть мир своими глазами, вместо того чтобы ждать его на пороге дядиной книжной лавки. А еще мне за это заплатят, и заработанные деньги пойдут на спасение нашего магазина от гадкого нового домовладельца. Мало того – если все пройдет удачно, по возвращении у меня будет нормальная работа.

Нет, слишком уж хорошо, чтобы быть правдой. Вместо того чтобы встать и выйти, я подаюсь вперед и выпаливаю, не успев прикусить язык:

– А в чем подвох?

Тереза Сайфер, которая уже наполовину встала, вновь садится и закидывает ногу на ногу. Со своего места я вижу непринужденно болтающуюся на пальцах туфлю, которая стоит больше моей годовой зарплаты.

– Никакого подвоха, – отвечает она. – Хотя, разумеется, есть определенные критерии. Выбранный нами кандидат должен быть готов отправиться в путь практически немедленно и точно следовать маршруту. Кроме того, мы ждем частых и подробных обновлений. Это не обсуждается, поскольку нам нужна достаточная и своевременная информация, чтобы разработать программу путешествия для нашего клиента. Естественно, мы предоставляем средства связи, и кандидату достаточно найти в контрольной точке подходящее место, чтобы отправить в цифровом формате тексты и фото. – Она встает, я тоже медленно поднимаюсь на ноги. – Разумеется, если претендент не выполнит этих требований или не сумеет пройти весь путь в максимальный отведенный срок, он не получит бонуса и не будет принят на постоянную работу.

Так вот в чем подвох!

– Максимальный срок? – переспрашиваю я. – Вы имеете в виду восемьдесят дней?

Тереза Сайфер впервые за нашу встречу разражается смехом.

– Разумеется, нет. Клиент отправляется в путь в июне. Ознакомительная поездка должна быть короткой – максимум до первого мая, чтобы мы успели все организовать для главного путешествия.

Бросив взгляд на телефон, я вновь теряю дар речи. Нет, я понимаю, двадцать первый век. Облететь по воздуху вокруг планеты можно за каких-нибудь пять дней. Я точно где-то читала, что космическая станция совершает полный оборот вокруг Земли за девяносто две минуты. Насколько реально в современных условиях кругосветное путешествие за семь недель? Мне приходит в голову новая мысль.

– А если я вернусь раньше?

Ее лицо озаряет улыбка.

– При условии, что вы посетите все контрольные точки по маршруту и будете своевременно представлять отчеты, контракт считается выполненным. – Распахнув дверь, она делает шаг в сторону, чтобы я могла пройти. – Моя ассистентка Пауэлл даст вам форму, которую нужно заполнить. Мы с вами свяжемся.

К моему удивлению, она протягивает мне неповрежденную руку. Сломана у нее правая, поэтому рукопожатие получается немного странным. Ее хватка гораздо сильнее, чем я ожидала, и я стараюсь не ударить в грязь лицом. Противостояние прекращается, не успев начаться, но когда Тереза Сайфер наконец отпускает мою руку, в ее глазах поблескивают искорки.

Сгорая со стыда, я выхожу в коридор, тряся чудом не раздавленной рукой.

Глава 7

Снимок: «За восемьдесят дней вокруг света», первое издание

Инстаграм: Роми_К [16 марта]

#ЖюльВерн #КнигаСКоторойВсеНачалось #ЖизньОтображаетИскусство

13 ♥

– Роми, ты самый неподходящий человек для такой работы на всем белом свете, – заявляет Томми.

Он все еще не оправился от простуды и шмыгает красным носом, но не может молчать. Дядюшка Мерв настолько шокирован, что не произносит ни слова.

– Ты в жизни из города не выезжала! – горячо продолжает Томми.

– А вот и выезжала, – спорю я. – В пятом классе, на карнавал в Квебек, n’est ce pas?

Половина десятого вечера, мы сидим у них на кухоньке. Томми убрал тарелки, а Мерв застыл с горячим чайником в руке. Он наконец ставит чайник на подставку и с ошеломленным видом трясет пальцами, которые чуть не обжег.

Я говорю нарочито веселым тоном, стараясь подавить внутреннее волнение, но мой жуткий французский никого не обманывает.

– Понимаешь, Томми, если меня возьмут на эту работу, я буду получать пятьдесят тысяч в год. И еще бонус в десять тысяч за проект. Мы выиграем время и придумаем, как спасти магазин.

Дядюшка Мерв потрясен до глубины души. Он тяжело вздыхает.

– Милая девочка, я сердечно тронут твоим самопожертвованием, но ты ведь понимаешь, что это безрассудство?

Не успеваю я ответить, как он скрывается в магазине. Томми раздраженно сопит и, не спрашивая, наливает мне чаю. Вертя в руке щипчики для сахара, я бормочу слова благодарности. Через две минуты на кухню врывается Мерв с запылившейся старой книгой в руке.

– Между прочим, Филеас Фогг не летал на пассажирских рейсах и совершил кругосветное путешествие за восемьдесят дней, – говорит он, протягивая мне книгу. – Отправиться по его следам – не такая уж плохая идея.

Зеленый томик сильно затерт по краям. Название на обложке и на корешке выделено золотом, и страницы хранят следы позолоты в уголках. Открытая книга пахнет садом после весеннего дождя – мокрой землей и стариной.

– Первое издание? – шепчу я.

– Датировано тысяча восемьсот семьдесят третьим годом, – кивает Мерв, – а этот экземпляр даже подписан автором. Если не получишь работу, мы продадим его на «Ибэй» за десять тысяч, а то и за двенадцать. А пока оставь у себя, на удачу. Вдруг поможет.

Томми громко шмыгает носом, ухитряясь одновременно показать свое презрение и вызвать легкое отвращение.

– Не поощряй ребенка, – говорит он, ожесточенно гремя посудой.

Мерв похлопывает меня по руке, и хотя мой живот сводит от волнения, я улыбаюсь. Я знаю цену этой книге, и дядино доверие трогает до слез.

Поздно вечером, когда я выключаю свет в своей игрушечной квартирке, пищит телефон. Электронное письмо. Что еще за К. Пауэлл? Увидев полный адрес, я вспоминаю, что так зовут ассистентку миз Сайфер.

Поблагодарив меня от имени директора за интерес к их компании, она сообщает, что работу получил другой претендент – молодой фотограф с огромным опытом путешествий и десятью тысячами последователей в инстаграме. Хуже того, этот соискатель полностью готов отправиться в путь завтра – восемнадцатого марта. Пауэлл от имени Терезы Сайфер желает мне всяческих успехов в моих будущих начинаниях.

Уронив телефон на подушку, я закрываю глаза и стараюсь вспомнить, что написала в анкете. Где я ошиблась? В графе «Что бы вы хотели добавить о себе?» я сообщила, что в данный момент у меня нет постоянного бойфренда. Подумала, что это позволит обойти других кандидатов, которым придется разлучаться с родными и близкими. Может, не стоило откровенничать?

Я вновь хватаю телефон и нахожу последнее сообщение от своего бывшего бойфренда. Как унизительно – он даже не позвонил! Сам разрыв не стал для меня такой уж огромной трагедией. Мы с Луисом встречались всего пять месяцев. Тем не менее он мне очень нравился. Порой даже походило на нечто серьезное. Когда Луис пригласил меня провести новогодние праздники с его семьей в Гвадалахаре, я сначала загорелась, но по мере приближения назначенной даты то и дело ловила себя на том, что ищу повод отказаться от поездки. «В праздничный сезон я нужна в магазине». «Я собираюсь на онлайн-курсы, и мне сообщат о зачислении в январе». «Миссис Роза хочет навестить внуков и попросила присмотреть за попугаем».

Думаю, последней каплей стал попугай. Я вновь перечитала сообщение Луиса.

Чего ты боишься? Тебе какой-то попугай важнее, чем знакомство с моей семьей?

Я ей давно обещала. Извини. Давай выпьем кофе и поговорим, – ответила я.

Нет уж. Оставайся со своим попугаем, – написал он через два часа, в течение которых я обгрызла все ногти.

И все. На остальные мои сообщения он просто не ответил. Я возвращаюсь к письму Пауэлл. Эта хотя бы не тычет мне в лицо попугаем.

Бросив телефон, я зарываюсь головой в подушку и заставляю себя посмотреть правде в глаза. Я не поехала с Луисом, потому что не хотела уезжать из города. Какой дурой надо быть, чтобы разорвать отношения с отличным парнем из-за боязни уехать из дома?

– Надо что-то менять, – громко произношу я. – Если ты хочешь спасти магазин, Роми, пора себя менять. Это твой единственный шанс.

Я вскакиваю с постели – сна ни в одном глазу. Я ему покажу! Хватаю телефон и удаляю все сообщения Луиса. Чертов попугай Справедливой Розы больше не будет сниться мне в кошмарах.

Поскольку в квартире мало места, я держу несезонные вещи в коричневом кожаном чемодане под кроватью, старом и обшарпанном, как ботинок бродяги, но вполне исправном. На крышке всего одна наклейка, в виде автомобильного номера штата Аляска. Верхняя часть стикера вытерлась, а по нижней можно прочесть надпись: «Последний рубеж». Я провожу пальцами по буквам и открываю крышку.

Остаток ночи я собираю вещи и пишу списки, а когда все собрано, сажусь и сочиняю письмо дядюшкам, полное фальшивого оптимизма и неискренних утверждений, призванных показать меня отважной искательницей приключений. Притворяйся, пока не получишь желаемое.

После этого я открываю инстаграм, чтобы изучить конкурентов. В нашем большом городе фотографов пруд пруди, и все же в конце концов мне удается сузить круг подозреваемых до трех человек. Все они – молодые жительницы Нью-Йорка, путешествующие по миру, одна фотогеничнее другой. Я почти целый час рассматриваю их истории, многие из которых включают искусно подобранную одежду, сшитую из минимального количества ткани. У двух девушек более двенадцати тысяч последователей, а у третьей – сто тысяч. У меня – тринадцать человек.

Еще минут двадцать я копирую их дерзкие взгляды через плечо, но бросаю это занятие, когда начинает болеть шея. При ознакомлении с перечнями стран, где они побывали, у меня спирает дыхание. Джунгли Вьетнама? Ледники Норвегии? Одна даже ухитрилась поработать уборщицей в Антарктиде, только ради возможности внести в список седьмой, и последний, континент. Для нее эта небольшая кругосветка – прогулка в Центральном парке. Не то что для меня.

Я тру воспаленные глаза, пытаясь подавить сомнения. Не помогает даже мысль, что я собью спесь с этих самодовольных физиономий. Надо сосредоточиться. Я делаю несколько глубоких вдохов. Мой взгляд останавливается на томике Жюля Верна. Несмотря на сомнения Томми, Мерв в меня верит.

Будильник на прикроватной тумбочке показывает пять. Дядюшка Мерв встает в шесть, значит – сейчас или никогда. Сжимая ручку старого чемодана, я на цыпочках спускаюсь по лестнице, оставляю письмо для дядюшек под дверным молотком и выхожу на улицу. Я должна убедить Терезу Сайфер предоставить работу мне.

Глава 8

Снимок: Открытый чемодан

Инстаграм: Роми_К [Нью-Йорк Сити, 17 марта]

#ГениальныйУпаковщикЧемоданов #НичегоНеЗабыть

13 ♥

Список вещей для чудовищно абсурдной попытки кругосветного путешествия

Ноутбук и аксессуары

Телефон и шнур

Утюжок для волос

Десять пар трусиков

Лифчики – два обычных, два спортивных

Джинсы – три пары…

Некоторые улицы перекрыты, и я начинаю волноваться, не произошла ли где авария или что-то в этом роде, но тут вспоминаю, какой сегодня день. Самый эффективный способ остановить дорожное движение в Нью-Йорке – Парад в День святого Патрика. Приготовления идут полным ходом. Я ныряю в метро. В такую рань ждать поезда приходится пятнадцать минут. От нечего делать я еще раз мысленно составляю список всего, что впихнула в рюкзак, с которым ходила в колледж, и старый чемодан, вытащенный из-под кровати. Список получился длинный. Жаль, чемодан без колесиков.

Ближе к шести я, пошатываясь, подхожу ко входу в «Экспедиции Экслибрис». Как ни странно, дверь в здание уже открыта. Охранника за стойкой нет, лифты работают. Мой план поймать главу компании по дороге на работу с треском проваливается: дверь в кабинет тоже открыта, и Тереза Сайфер уже на месте. Просто невероятно: она не выглядит ни удивленной, ни усталой.

– Рада тебя видеть, – говорит директор, пряча в стол какую-то папку. – Если не ошибаюсь, Рамона? – спрашивает она и после моего кивка добавляет: – А я всю ночь не спала, готовила все необходимое для нового кандидата.

– Кстати, об этом.

Я набираю полную грудь сигаретного дыма, расправляю плечи и, не давая ей вставить ни слова, перечисляю доводы, почему я больше подхожу на эту должность. Обходя десятой дорогой тему недостаточного опыта путешествий, я взмахиваю ежедневником и разражаюсь списком организационных навыков, к которым имею хоть какое-то отношение. Я заканчиваю блистательную речь целой серией предложений, как повысить количество подписчиков компании в соцсетях, что в основном сводится к поиску аудитории с помощью правильного использования хэштегов.

Окончив свою пламенную тираду, я замечаю, что миз Сайфер напряженно слушает.

– Видишь ли, Рамона, – говорит она, – мне нужен человек, который умеет принимать спонтанные решения и планировать на ходу. Ты на это способна?

Распрямляю спину и уверенным тоном произношу, ни капли не кривя душой:

– Я самый организованный человек на свете. Планирование – мой конек. Я справлюсь.

– Ты произнесла чрезвычайно пылкую речь в защиту своих способностей, – говорит она. – Но я хочу кое-что объяснить. «Экслибрис» – не модное турагентство. Мы ставим своей целью как можно более полное воссоздание опыта, пережитого героями книги. Надеюсь, ты понимаешь, что условия не всегда будут роскошными?

Я молча киваю.

– Тогда скажи, пожалуйста, какая твоя самая сильная черта? Чем ты лучше других кандидатов? Почему я должна выбрать тебя?

Подавляю острое желание упасть ей в ноги, рассказать всю историю о «Двух старых королевах» и гнусном домовладельце и положиться на ее милосердие. Вместо этого достаю из рюкзака книгу.

– Я живу по литературным стопам, – говорю я твердо и решительно. – Я выросла в книжном магазине. Вы можете найти человека с большим опытом путешествий или большим количеством подписчиков, но с этим трудно тягаться.

Я бережно кладу на полированную поверхность томик дядюшки Мерва. Тереза Сайфер тянется через стол и, не говоря ни слова, открывает книгу. Она осторожно прикасается к тонкой полупрозрачной бумаге, защищающей фронтиспис, и проводит пальцем по авторской подписи под названием.

Закрыв книгу, она молча смотрит на меня через стол. Часы у нее за спиной отсчитывают секунды, каждая из которых длиннее предыдущей. Когда молчание становится невыносимым, она откидывается на спинку кресла, одаривает меня зловещей улыбкой, неуловимым движением достает из ящика временную кредитную карту и толкает ее по столу ко мне.

– Для начала хватит, Рамона Кини.

Достав из папки лист бумаги, она кладет его рядом с карточкой. На листке написано: «Предполагаемый маршрут».

– Я подготовлю все необходимое до конца дня. Если ты действительно решила, собирайся. Встречаемся здесь в районе полуночи.

– Вы… серьезно? – с трудом выговариваю я.

У меня от страха трясутся поджилки. Ее ухмылка становится шире.

– Серьезней некуда. Время пошло. Ты должна вернуться в город до первого мая. На твоем месте я бы отправилась в путь прямо сегодня.

Я подскакиваю, хватаю карточку и листок и выбегаю из комнаты, пока никто из нас не передумал.

Глава 9

Снимок: Паспорт и текила

Инстаграм: Роми_К [Нью-Йорк, 17 марта]

#ПаспортДляПриключений #ДелаюВсеЧтоМогу

15 ♥

Не осмеливаясь подойти даже близко к магазину, я вновь ныряю в метро и еду в бюро паспортов на Хадсон-стрит. Поездка занимает всего двадцать минут, и перед тем, как подойти к двери, над которой развевается американский флаг, я позволяю себе заскочить за чашкой чая в ближайшее кафе. Паспортный стол работает с девяти.

До открытия почти целый час, а передо мной уже пять человек. Тем не менее я успею в экстренном порядке продлить паспорт, если представлю доказательства, что срочно уезжаю.

В голове вырисовывается план. Я заполняю формуляры, оплачиваю услуги новой кредиткой и, подхлестываемая кофеином вперемежку с адреналином, тащу чемодан к выходу. Следующая задача – раздобыть билет. После этого можно будет вернуться за паспортом.

Выйдя на улицу, я останавливаюсь перевести дух. Первая спокойная минута с тех пор, как я приняла решение. От чая с кофеином включился мозг, и меня оглушают масштабы затеянного предприятия. Накатывает ураган противоречивых чувств – изнеможение, страх и – сама не верю – восторженное волнение. Я стараюсь сосредоточиться на последнем, не обращая внимания на остальное, пока не отрежу пути к отступлению. На листке, выданном мне Терезой Сайфер, значится название нужного турагентства, и, если верить телефону, оно находится всего в десяти минутах ходьбы. На эмоциональном подъеме я добегаю до «Мира путешествий» за семь.

Поставив под дверь чемодан, я останавливаюсь и разглаживаю помятый листок, который всю дорогу сжимала в руке. Внезапно дверь распахивается, и кто-то проносится мимо. Я от неожиданности делаю шаг назад, спотыкаюсь о чемодан и лечу.

Рюкзак смягчает падение, и у меня ничего не сломано, однако инстинктивная попытка вскочить заканчивается провалом из-за тяжелого чемодана, придавившего ногу. Я беспомощно барахтаюсь на спине, как опрокинутая черепаха.

– Прошу прощения, – раздается глубокий мужской голос, и чьи-то сильные руки придают мне вертикальное положение.

Обретя почву под ногами, я вдруг осознаю, кому принадлежат эти руки. Передо мной стоит Зловредный Племянник собственной персоной.

– Извините, – повторяет он, покраснев от смущения и явно не узнавая меня, – вы не сильно ушиблись?

Я в ужасе отшатываюсь и отдергиваю руки.

– Какого черта, ты с ума сошел? – злобно выплевываю я.

– Я тебя не видел, – оправдывается он. – Ты не ушиблась? Ничего не болит?

– Все отлично, – бормочу я, собирая рассыпавшиеся по полу бумаги. – Если не считать того, что твой дядя хочет лишить нашу семью средств к существованию.

– Он мне не дядя.

– Значит, ты просто его холуй?

Лицо парня мрачнеет.

– Что ты сказала?

Схватив чемодан, я прохожу мимо него к ближайшему столу. Прежде чем я успеваю придумать остроумный ответ, враг исчезает.

Оно и к лучшему. У меня нет времени обмениваться колкостями с этим парнем, независимо от его родственных связей. Надо найти способ как можно скорее выехать из города.

Покупка билета отнимает значительно больше времени, чем я предполагала. Сотрудница агентства, на бейджике которой написано «Лакиша Джонс», явно не верит в успех моего предприятия.

– Что? Покинуть страну уже сегодня, но не самолетом? – недоумевает она.

Когда я подробно объясняю параметры своего будущего путешествия, дело сдвигается с мертвой точки.

– А, ты хочешь отправиться в кругосветное путешествие одна? Как Джулия Робертс в «Ешь, молись, люби»? И найти свою любовь?

Я вспыхиваю до корней волос и раздражаюсь сама на себя.

– Конечно нет! Это по работе. Ну, вроде стажировки.

– Вот как! Посмотрим, что можно сделать.

Лакиша стучит по клавиатуре, а через минуту поворачивает монитор ко мне.

– Это же сухогруз?

– Контейнеровоз. Они иногда берут пассажиров. Тебе повезло, Рамона. Обычно места надо бронировать за несколько месяцев.

У меня от волнения потеют ладони.

– А может, лучше круизный теплоход или что-то в этом роде?

– Из Нью-Йорка? В середине марта? – смеется она. – Сомневаюсь.

В конце концов, поняв, что других вариантов не предвидится, я протягиваю новенькую кредитку, и Лакиша вручает мне билет. По дороге в паспортное бюро я вспоминаю стычку со Зловредным Племянником. Может, он не в курсе коварных делишек Винала? А если он не такой уж и злодей? А вдруг врет? Кто знает? И все равно я жалею о своих словах. Назвав его холуем, я зашла слишком далеко. И дня не проработала на новой должности, а уже так низко пала. И тут меня осеняет еще одна мысль: не важно, злой он или добрый, что он забыл в турагентстве?

Самое трудное в предприятии с паспортом – ожидание. К половине пятого меня начинает тошнить от беспокойства. Я просидела в паспортном бюро всю вторую половину дня, отлучившись ненадолго выпить чаю и сходить в туалет. Господи, во что я ввязалась?

Честно говоря, я сама не знаю, чего больше боюсь: что они не смогут продлить мой паспорт или что смогут. За десять минут до окончания рабочего дня меня наконец вызывают в кабинет.

Женщина за конторкой одета в зеленую атласную блузку, заправленную в темно-синюю юбку. Ее зовут Хуанита. Она придвигает к себе папку и с прищуром смотрит на меня через стекло темно-карими глазами.

– Ты сегодня последняя, – сообщает она, – привычным движением шлепая в паспорт печать с датой. – Твое ирландское везение!

– Как-то не думала об этом, – бормочу я, и при виде моего растерянного лица она улыбается еще шире.

– Да не волнуйся так, я же сказала «везение», а не «невезение».

Она переводит взгляд на монитор.

– Чтобы получить право на срочное продление паспорта, ты должна выехать в течение сорока восьми часов. Покажи, пожалуйста, билет.

Я просовываю под стекло билет, при виде которого ее глаза расширяются. Она переводит взгляд на меня.

– Гм… Путешественница? Не похожа.

Ее замечание почему-то задевает.

– В смысле?

Она наклоняется ближе к стеклу и еще раз обводит меня внимательным взглядом.

– Слишком высокая. С этой рыжей гривой и бледной кожей ты похожа на студентку, которая играет в баскетбол за Брин-Мор. А потом переобувается в балетки и пьет чай в библиотеке.

Я сердито щурю глаза и прячу конверсы под стол.

– Не слишком ли это личное замечание от государственной служащей?

– Ты сегодня моя последняя клиентка, – фыркает Хуанита. – Я могла просто…

Она делает вид, что засовывает папку в стол.

– Я училась в Нью-Йоркском университете, а не в Брин-Мор, – поспешно говорю я, чувствуя себя на волосок от гибели – с библиотекой она почти угадала. – И всегда приходится что-то делать в первый раз, так ведь?

Я стараюсь говорить с искренним воодушевлением, но и сама слышу в своем голосе тоску.

Она стучит пальцами по билету.

– Это конечный пункт назначения?

Я мотаю головой и просовываю под стекло листок с маршрутом. Изучив документ, Хуанита кладет его в мой новый паспорт и возвращает мне.

– Если ты собираешься посетить все эти места, тебе нужны прививки, – говорит она, потянувшись к табличке «Закрыто». – Ты их сделала? – Увидев выражение моего лица, она не может удержаться от смеха. – Погоди секунду.

Хуанита становится на одно колено, долго роется в самом нижнем выдвижном ящике и наконец извлекает оттуда лист бумаги.

– Клиника на Мэдисон-авеню открыта до семи, – говорит она, бросив взгляд на часы. – Лучше привиться здесь, чем где попало по дороге.

Она проталкивает под стекло листок, приветственно поднимает руку и исчезает из виду.

Охранник придерживает дверь и добродушно улыбается.

– Bon voyage, – говорит он. – Пора пить зеленое пиво!

Я с ним полностью согласна.

Где-то после девяти часов я с паспортом в руке поднимаюсь в штаб-квартиру «Экслибриса». Я не то чтобы напилась до бесчувствия, но позволила себе два бокала зеленого пива и стопку текилы – немного приглушить волнение перед клиникой. В общем, прививки я сделала.

Двери лифта разъезжаются. Весь этаж погружен в темноту, лишь в панорамных окнах сияют огни города. Я с трудом выхожу на прямую траекторию к кабинету Терезы Сайфер. Сквозь щель под дверью просачивается желтый свет настольной лампы.

Бросив чемодан в коридоре, я опираюсь на косяк и вваливаюсь в кабинет. Душа уходит в пятки.

Тереза Сайфер смотрит на меня поверх очков в красной оправе.

– Добрый вечер, миз Кини! – произносит она скрипучим голосом, характерным для давних курильщиков. – Как прошел ваш день?

– Прекрасно, – хриплю я в ответ, вываливая на стол бумаги. – И вы только посмотрите на это!

Стащив через голову худи с логотипом Нью-Йоркского университета, я показываю ей руки, залепленные пластырями. Мой левый бицепс уже принял синеватый оттенок.

Тереза Сайфер удивленно приподнимает брови: со стороны похоже, будто на меня напал бешеный дикобраз. А может, ей не нравится исходящий от меня запах.

– Ты уверена, что готова выполнить это задание? – спрашивает она.

– Абсо-блин-лютно чертовски уверена, – произношу я настолько твердо, насколько позволяет заплетающийся язык.

Она скептически морщит лоб, но, рассмотрев паспорт и билет, складывает бумаги в большой коричневый конверт и дает мне подписать заявление об освобождении от ответственности.

Затем отбирает ручку, наклоняется вперед и смотрит мне прямо в глаза.

– Рамона, – негромко произносит она, – решив положиться на тебя, я иду на огромный риск. Если ты считаешь, что не готова, еще есть время отказаться.

Я мгновенно трезвею.

– Я готова. Я это сделаю, – говорю я ей, а больше – себе.

Тереза Сайфер смотрит на часы.

– Хорошо. Тогда я пришлю все необходимое, в том числе визы и кредитную карту на твое имя, в одну из контрольных точек в Европе. Моя ассистентка в ближайшее время отправит тебе остальную необходимую информацию.

В Европе. От одного этого слова у меня начинают дрожать руки. Я сжимаю их вместе, выдавливаю «спасибо», хватаю конверт и багаж и неверной походкой бреду к лифту. Там я упираюсь руками в колени и всю дорогу вниз выполняю дыхательные упражнения.

Глава 10

Снимок: Грузоподъемный кран

Инстаграм: Роми_К [Нью-Йорк, 17 марта]

#ГрузовыеДоки #BonVoyage #ПрощайЖестокийМир

13 ♥

Часа два спустя я сижу в обшарпанной приемной под дверью с табличкой «Бюро коносаментов» в грузовом порту Бруклина. Я бывала в этой части города только благодаря магазину «ИКЕА», который обслуживают водные такси, бесплатные для жителей Манхэттена при условии обязательной покупки. Как будто можно зайти в «ИКЕА» и ничего не купить.

Стыдно признаться: до сегодняшнего дня мое знакомство с Ред-Хук ограничивалось посещением знаменитого шведского магазина. Теперь я получила более ясное представление о районе, потому что прогулялась пешком. По дороге сюда я села в поезд «Ф» и без проблем доехала до Кэрролл-стрит, но не разобралась с картой в телефоне и по ошибке попала на пассажирский терминал. Побродив по пустому вокзалу, любой звук в котором отдавался гулким эхом, я пошла вдоль воды и заметила на другой стороне прилегающей бухты освещенные стрелы портовых кранов. Пользуясь ими, как путеводной звездой, я в конце концов нашла это бюро.

Честно говоря, пассажирский терминал понравился мне больше. Разумеется, Старая Роми никогда в жизни не решилась бы отправиться в круиз, тем более – в кругосветное путешествие. И не позволила бы нафаршировать себя всеми этими вакцинами, от которых вот-вот руки отвалятся. Честно говоря, я уже скучаю по Старой Роми.

Тем не менее я здесь. Решение принято. Храбрость, вызванная текилой и зеленым пивом, давно испарилась, и происходящее кажется мне сном. Знаете, бывают такие сны, когда человек заблудился в незнакомом месте и даже не надеется найти дорогу домой. Скорее даже не сон, а кошмар. Ночной кошмар, пахнущий смолой и старыми канатами, отдающими затхлостью.

К стеклу офисного окна приклеено скотчем написанное от руки послание. «Пассажир Кин, ждите агента здесь. Вернусь в полночь». Я жду, надеясь, что записка обращена ко мне, и прекрасно осознавая, что у них никогда еще не было пассажира, столь страстно не желающего взойти на борт. Покинув Нью-Йорк, я сожгу за собой все мосты. Отступать поздно.

Чтобы отвлечься, я вытаскиваю из конверта бумаги, полученные от Терезы Сайфер. Первый листок представляет собой нечто вроде бланка отчета, в котором расписано, какую информацию я должна предоставить из каждой контрольной точки этого безумного путешествия. На втором – воображаемый маршрут Филеаса Фогга. Я так и не удосужилась открыть дядюшкину книгу и прочитанную в детстве историю помню лишь в самых общих чертах. С растущим чувством вины я вспоминаю, что времени вернуться в родной магазин у меня не осталось. Я планировала заглянуть туда после получения паспорта, но не успела из-за прививок. Время работает против меня.

Может, оно и к лучшему. Не представляю, как бы я с ними прощалась. Висящие немного наискосок над окном офиса старые часы громко отсчитывают секунды. Циферблат поржавел, и часы на три минуты отстают от времени на моем телефоне. В любом случае через каких-нибудь полчаса я покину Нью-Йорк впервые с тех пор, как была ребенком. И даже не нашла времени попрощаться с самыми дорогими мне людьми.

Чтобы отогнать эту мысль, переключаю внимание на список обязательных контрольных точек по маршруту. Офис «Экслибриса», Нью-Йорк. Реформ-клуб, Лондон. Эйфелева башня, Париж. Бриндизи, Италия. Суэцкий канал, Египет. Аден, Йемен. Мумбаи, Индия. Колката, Индия. Бухта Виктория, Гонконг. Сан-Франциско, железнодорожный вокзал. «Экслибрис», Нью-Йорк. Десять остановок до конца апреля. Билет, который нашла для меня Лакиша Джонс, обеспечивает место на единственном морском судне, направляющемся на восток восемнадцатого марта. Корабль называется «Остров Гернси», порт назначения – Ливерпуль. До сегодняшнего дня я понятия не имела, что грузовые суда берут пассажиров.

Все, что я знаю о морских путешествиях, почерпнуто из кино. Перед моим мысленным взором встает Кейт Уинслет в роли Роуз: в огромной фиолетовой шляпе, поднимающаяся по трапу «Титаника». Где-то ждет меня мой айсберг.

Как бы то ни было, «Остров Гернси» – не океанский лайнер. Лакиша забронировала мне отдельную каюту для сна, а все остальные удобства общие. Мне никогда не приходилось делить удобства с другими людьми, не считая Джерси в студенческие времена, а она болезненно чистоплотна.

Гудит судовая сирена. Я подскакиваю с места и впервые за все время смотрю в окно. Все, что я вижу, – это борт огромного контейнеровоза, выкрашенный в зеленый цвет. Корабль стоит нерушимо, как скала, даже незаметно, что он на воде, а не на суше. Никакого движения, лишь деловито снуют по причалу автопогрузчики.

Я не вижу ни выхода на посадку, ни малейших признаков, что «Остров Гернси» собирается отойти от причала. Мне не видно даже названия этого монстра. На борту красуются гигантские буквы «MSC»[3]. Таким образом, записка на окне – единственное свидетельство, что я на правильном пути. У меня за спиной раздается громкий стук, я поворачиваюсь и вижу за стеклянной перегородкой мужчину с красным лицом.

– Ты, что ль, Кини? – горланит он.

Когда я киваю, краснолицый указывает на дверь, разворачивается и уходит, не произнеся больше ни слова. Схватив чемодан и рюкзак, я выхожу и бегу за ним – навстречу своей судьбе.

Глава 11

Снимок: Палуба «Острова Гернси»

Инстаграм: Роми_К [Атлантический океан, 18 марта]

#ПосадкаЗакончена #ПервоеИзСемиМорей

11 ♥

Краснолицый оказывается портовым агентом. Он называет свое имя, которое я тут же забываю. Я прохожу за ним в кабинет, где нас ждет сотрудница иммиграционной службы. Несмотря на позднее время, она в полной форме, включая серую фуражку и пистолет в кобуре. При этом с лица женщины не сходит доброжелательная улыбка. Поставив печать, она протягивает мой паспорт сурового вида мужчине, стоящему рядом. Он одет в бордовый свитер толстой вязки, обтягивающий могучий живот, и синюю шерстяную шапочку, натянутую на пышные брови. Он ничем не напоминает щеголеватого капитана с «Титаника» и не тянет даже на капитана Кирка из «Звездного пути» и все-таки оказывается капитаном по имени Герхардт Анхельм.

При виде меня его лицо принимает слегка удивленное выражение. Оказывается, до вчерашнего дня каюта была зарезервирована пожилой семейной парой из Швеции, которая часто путешествовала таким способом и превратилась практически в постоянных клиентов.

Я вхожу вслед за капитаном Анхельмом в небольшой лифт.

– Вам очень повезло получить эту каюту, – говорит он с сильным немецким акцентом. – Эйнар, видно, совсем плох. В последнее время он жаловался на здоровье.

Двери лифта открываются, и мы оказываемся на головокружительно высокой платформе, откуда можно перейти на судно. Я жутко боюсь высоты и приковываю взгляд к крошечной дырочке на спине капитанского свитера, от которой тянется оторвавшаяся нитка. Томми бы в два счета ее заделал. Да еще вышил бы поверх что-нибудь морское и мужественное, и стало бы лучше, чем было.

Но Томми далеко. Я совсем одна, и тевтонский рыцарь с пышными бакенбардами, совсем не похожий на капитана, ведет меня навстречу верной гибели.

Вверху на трапе нас бодро приветствует член экипажа. Капитан хватает его за плечо и быстро спрашивает о чем-то по-немецки. Глаза мужчины увлажняются. Я не знаю немецкого, но общий смысл ответа улавливаю: Эйнар Свенссон, каюту которого я заняла, скончался. Оба вытирают глаза, и меня передают женщине, которая занимает должность второго помощника. Она вешает мне на шею бейджик с именем и провожает в каюту.

По дороге мы проходим мимо других кают, где наверняка есть отдельные санузлы, но они, очевидно, заняты в этом рейсе членами экипажа. Я – единственный пассажир и вынуждена довольствоваться каютой, которая предназначалась для шведской четы. Судя по размерам этой каморки, у них были чрезвычайно тесные отношения.

Как я и предполагала, душа в каюте нет, только раковина и унитаз за перегородкой.

Я успеваю немного обустроиться и прочесть врученную вторым помощником информационную листовку, как вновь раздается судовой гудок. В окно – то есть в иллюминатор – стучит дождь, и «Остров Гернси» отходит от причала.

Несмотря на непогоду, судно движется плавно и уверенно. Стены каюты трясутся от гула двигателей. Я выглядываю в иллюминатор. Там нет ничего интересного, кроме нависших облаков и пелены дождя. От вибрации под ногами меня охватывает паника, и я бегу в санузел.

Я впервые за много лет уезжаю из Нью-Йорка и покидаю свою страну. И впервые в жизни – свой континент. Темнота в иллюминаторе сменяется сияющей в ярком свете фигурой. Статуя Свободы. Она смотрит через океан на свою родную Францию – страну, которую я скоро увижу собственными глазами.

Кажется, меня сейчас стошнит. Я наклоняюсь над унитазом. Наверное, так чувствуют себя люди перед смертью. Ничего не происходит, во всяком случае, пока. Внезапно меня охватывает лихорадочное, дикое, радостное возбуждение. Я никогда в жизни не испытывала такой бури эмоций.

Волнующее предвкушение длится примерно девять часов. Большую часть этого времени я провожу во сне.

Никогда не любила американские горки.

В начальной школе, когда мы с классом ездили на Кони-Айленд, я всегда оставалась внизу. Пока сверстники с оглушительным визгом проносились у меня над головой, наслаждаясь каждой минутой полета, я стерегла их портфели.

Я тоже наслаждалась каждой минутой – по-своему. Мне не было плохо. Я не относилась к детям, которых заставляют сидеть возле учительницы, пока не пройдет головокружение. Я оставалась на твердой земле, раскладывая рюкзаки в алфавитном порядке, и ждала возвращения одноклассников, избегая ненужного риска. Меня это устраивало.

Теперь, когда я выросла, мне хватает подземки, без которой в Манхэттене не проживешь. Я каждый месяц покупаю проездной и постоянно им пользуюсь. Никогда не подозревала, что склонна к морской болезни. Горькая правда не заставила себя долго ждать.

Я просыпаюсь полностью одетая, лежа поверх покрывала на узкой кровати. Эйфория, охватившая меня накануне вечером, улетучилась без следа. Мои сны наполняла глубокая уверенность, что стоит человеку выйти из дома, как с ним случится нечто ужасное. Большой мир таит в себе множество опасностей, и я знаю по опыту, что из путешествий возвращаются не все.

Подавив рыдания, я протираю заспанные глаза и лишь тогда отдаю себе отчет, что у меня по лицу текут слезы. Я вытираю их углом простыни. Мне много лет не снились родители. Не успев сосредоточиться на этой мысли, я удивленно рассматриваю свои ноги в сползших носках. Я не делаю сознательных попыток ими пошевелить, но они почему-то вновь исчезают из поля зрения. Чемодан скользит по полу и с громким стуком ударяется в дверь.

Приняв сидячее положение, я наконец начинаю понимать, что судно медленно раскачивается. В иллюминатор плещет вода, а за стеклом виднеется серая линия горизонта с белоснежной каймой. Она проплывает мимо, и нос корабля вновь задирается вверх.

Следующие двое суток я вижу приблизительно одну и ту же картину, не считая внутренностей унитаза. Несколько раз ко мне заглядывает второй помощник, серьезная темноглазая итальянка Сильвия, обеспокоенная моим отсутствием на приемах пищи. Выяснив, что я не упала за борт, она периодически возвращается: в первый раз с каким-то ячменным сахаром, а во второй – с имбирным пивом.

Прежде чем я осмеливаюсь высунуть нос из каюты, проходит три дня, а мне кажется – целый год. Когда с утра до вечера обнимаешь унитаз, время тянется ужасно медленно.

Проснувшись утром на третий день путешествия, я понимаю, что судно вновь приняло нормальное положение, как при выходе из гавани. Неудивительно, что я умираю с голоду. Подкрепившись изрядной порцией спагетти болоньезе – никогда не ела ничего вкуснее, – я выслеживаю второго помощника, которая неохотно дает мне пароль от судового Интернета.

– Он спутниковый, – шепчет Сильвия с сочным итальянским акцентом и передает мне листочек с нацарапанным на нем паролем. – Не оставляй его где попало, – заговорщическим тоном продолжает она. – Некоторые члены экипажа смотрят порно и снижают пропускную способность.

– Да мне только проверить почту. И отправить отчет.

– Хорошая девочка. – Сильвия похлопывает меня по руке. – Я тебе верю. Ты не смотреть эту гадость.

Я начинаю задумываться, не пропустила ли что-то интересное. Вероятно, она это чувствует и не выпускает листок, пока я не клянусь, что не буду ничего загружать.

Зажав в руке клочок бумаги с драгоценным паролем, я включаю ноутбук, но через минуту он сдыхает. Не успев запаниковать, я вспоминаю, что предусмотрительно упаковала зарядные шнуры для компьютера и телефона. Они на дне чемодана, под утюжком для волос, которым я до сих пор ни разу не воспользовалась. Пообещав себе заняться этим после следующего душа, я с довольным видом вставляю шнур – и тут же выясняется, что в каюте нет розеток. Не может быть! Вот же настенный светильник, и он работает! Вытащив штепсель, я вижу какой-то странный кружок с двумя отверстиями, который категорически отказывается принимать мой зарядный шнур.

Делать нечего, приходится вновь искать Сильвию. Та объясняет, что система электроснабжения судна устроена по европейским стандартам, а кружок – это и есть розетка. К счастью, она может одолжить мне адаптер, и я возвращаюсь в каюту, упрекая себя за то, что совсем не разбираюсь в жизни. Могла загуглить, в конце концов! Но как можно загуглить то, о существовании чего не имеешь понятия?

Я начитанная. Образованная. Вроде бы должна знать, что весь остальной мир передает электричество не так, как американцы. Тем не менее я не знала.

Подключившись к розетке, я начинаю испытывать беспокойство по другому поводу: слишком много дел. Надо сфотографировать каждый уголок на судне и разобраться с дальнейшим маршрутом. Как только я вхожу в Интернет, возникает новая проблема: почтовый ящик ломится от писем Томми, обеспокоенных и укоризненных. Я решаю, что найду способ умилостивить Томми позже, и принимаюсь за свой первый отчет.

Глава 12

Снимок: Морские птицы

Инстаграм: Роми_К [Атлантический океан, 21 марта]

#ШтормовоеПредупреждение #МорскаяБолезнь #ПятьдесятОттенков

25 ♥

Отчет о путешествии для компании «Экслибрис» от Рамоны Кини

«Остров Гернси», грузовое судно класса «Алгол», относится к самым быстрым в мире. В настоящее время, благодаря попутному ветру, корабль движется со скоростью более тридцати трех узлов.

Пригодность для элитного путешественника: низкая. Изучаю другие возможности, которые могут подойти под расписание клиента.

Что посмотреть и сделать: развлечений на борту мало. На палубу выйти невозможно из-за ледяных брызг. Во всяком случае, в марте…

Несмотря на мои сокращения, полный отчет занимает четыре страницы. Отправив письмо, я укладываюсь на узкую койку и натягиваю на себя тонкое одеяльце. Это мой единственный отчет за три дня, что объясняется, во-первых, бесконечными приступами тошноты, а во-вторых, моим нервозным состоянием из-за того, что я впервые путешествую одна.

Теперь, когда у меня появилось время на размышления, я осознаю, что второе вполне могло привести к первому. Чтобы отвлечься от этой безрадостной мысли, я вновь открываю почту. Мерв электронную почту не признает, так что приходится довольствоваться перепиской с Томми.

Ты решила поиграть в «Ешь, молись, люби»? С тех пор как ты уехала, Мерв не спит ночами и сходит с ума от волнения.

Скажи ему, что это «Удивительная гонка» для одного человека, – пишу я, стараясь не вспоминать неодобрительное выражение лица Терезы Сайфер при упоминании передачи. – Сплошное удовольствие и никакого риска, честное слово.

Я не хочу нервировать своих дядюшек, да ничего не поделаешь. Мы с Томми не всегда ладили, но его неодобрение никогда не заходило так далеко. Должно быть, мое письмо застало его за компьютером, потому что почти сразу приходит новое, в котором Томми сообщает, что заходил Джона из колл-центра.

Джона страшно огорчен, что ты не захотела там работать, – пишет Томми. – Он думал, у вас намечалось что-то серьезное. Должен признаться, я тоже так считал.

«Какое счастье, что все это позади», – думаю я, несясь на полных парах через Атлантический океан.

На следующий день капитан Анхельм удостаивает меня аудиенции. Это прекрасное дополнение к моему отчету, и я намерена показать особому клиенту Терезы Сайфер все, на что способна.

Мы сидим в капитанском офисе. Несколько столов завалены свернутыми картами, но в ответ на мои расспросы капитан заявляет, что ими никто больше не пользуется.

– Вся навигация в наше время осуществляется на компьютере.

Перед лицом современных технологий я теряюсь и забываю все, о чем хотела спросить капитана Ахава. К счастью, мой взгляд падает на полки с книгами. Я отбрасываю заранее приготовленные вопросы и достаю из сумки томик Жюля Верна. Все остальное время, отведенное на интервью, капитан знакомит меня со своим видением моего путешествия в сравнении с книгой, которая оказывается одной из его любимых.

Кроме того, я узнаю, что он надеется добраться до Ливерпуля за девять дней. Это значит, что мы проведем в море еще пять дней. По сравнению с самолетом это жутко долго. Однако я не могу ничего изменить, так что просто отправляю еще один отчет, в котором расписываю, как легко проходит вояж, сознательно не упоминая о неудобной железной койке. А вечером наконец берусь за книгу дядюшки Мерва, осторожно листая пожелтевшие страницы и аккуратно разглаживая загибы. Я засыпаю, когда члены Реформ-клуба один за другим отворачиваются от Фогга и ставят на его поражение.

На следующее утро я просыпаюсь оттого, что меня сбрасывает с койки на пол. Мы находимся к северу от Исландии, и легкая часть путешествия закончилась. Сильвия сообщает, что сила ветра составляет десять баллов. Интернет у нас спутниковый, и погодные условия не позволяют мне выяснить смысл ее слов. Собственно, это не имеет значения, потому что я вновь иду обнимать унитаз. Сильвия появляется еще раз – предупредить, чтобы я ради собственной безопасности не выходила из каюты. У нее перепуганные глаза, и она сообщает, что существует опасность опрокидывания груза.

Просидев еще один бесконечный день в крошечной раскачивающейся каюте, я в попытке найти спасение от морской болезни выползаю на палубу. И вижу бушующий океан, который переливается пятьюдесятью оттенками серого или даже больше. Меня охватывает ледяной холод. Брызги замораживают веревки, которыми матросы пытаются укрепить огромные грузовые контейнеры. Тем не менее свежий ледяной воздух приятно прочищает легкие. Я хватаю пролетающую мимо чью-то шляпу и запихиваю под нее волосы, а затем пробираюсь к центральной части палубы, где идет основная работа.

Увидев меня, Сильвия повелительным жестом указывает на трап.

– Пожалуйста, можно остаться? – кричу я ей в ухо. – Мне внизу очень плохо.

Она сердито закатывает глаза, но в конце концов сменяет гнев на милость: сует мне непромокаемый костюм и рабочие рукавицы и помогает все это напялить.

– Раз остаешься, будешь работать, – шипит она мне в ухо. – И не снимай шляпу. Капитан тебя не заметит, если спрятать волосы.

Она ставит меня под наблюдение матроса, которого, кажется, зовут Карл. Остаток вечера я вяжу узлы в относительной безопасности, в центральной части палубы. Зверски холодно, зато больше не тошнит.

Глава 13

Снимок: Паром заходит в Мерси

Инстаграм: Роми_К [Ливерпуль, Великобритания, 26 марта]

#ЧеловекЗаБортом #ДругоеМесто

27 ♥

Я просыпаюсь от звука… абсолютной тишины. Ветер стих, натужное рычание двигателей перешло в негромкий гул, и нас – слава богу – больше не качает. Все мои пожитки разбросаны по полу, за исключением ноутбука и фотоаппарата, которые я взяла с собой в постель. Я подумала, что если упаду ночью с кровати, то смогу защитить их своим телом. Надо уметь расставлять приоритеты.

Выглянув в иллюминатор, я вижу, что там, где море встречается с небом, горизонт окрашен в нежнейший розово-золотистый цвет. Одно из двух: либо мы пережили десятибалльный шторм, либо это купающийся в небесном сиянии вход в морской рай. Натянув самый толстый свитер, я хватаю фотоаппарат и спешу наверх, чтобы запечатлеть эти потрясающие цвета для своей странички в инстаграме.

От зрелища, явившегося моим глазам, я теряю дар речи. Добравшись до кормы, представляющей собой единственное открытое пространство, потрясенно застываю на месте. Мы больше не бултыхаемся посреди океана, а входим в устье реки. Золотистый свет по-прежнему присутствует, но солнце восходит не над бескрайней поверхностью воды, а над невысоким берегом, и вдалеке виднеются какие-то продолговатые сооружения.

Мы переплыли океан.

Я хватаюсь за телефон. Двадцать шестое марта. Не может быть! Капитан сказал: самое быстрое – девять дней.

По металлическому трапу грохочут чьи-то тяжелые шаги, я оборачиваюсь и вижу первого помощника с папкой в одной руке и планшетом в другой. Это непосредственный начальник Сильвии, Мартин Сиксмит. Она мне как-то тихонько сообщила его имя. Мартин всегда куда-то бежит или чем-то занят, и за все время путешествия я не обменялась с ним и двумя словами, не считая приветствия.

Теперь он останавливается и заговаривает со мной.

– О, Рамона, кажись?

У него такой чудовищный кокни, что я с трудом разбираю свое имя.

– Спасибо за помощь в спасении контейнеров, дорогуша. Капитан рад по уши – могли остаться без груза с таким штормягой.

Я чуть не выпаливаю, что просто спасалась от морской болезни, но лишь улыбаюсь, словно тягать веревки во время шторма для меня – самое обычное дело.

– Без проблем.

Я тычу пальцем в береговую линию.

– А это… Ирландия? Как…

Он довольно хохочет.

– Ха, ты отстала от жизни, дорогуша. Мы проскочили мимо Ирландии два часа назад, поэтому такая тишь да гладь. Там, куда ты смотришь, – побережье Уэльса. Не пройдет и часа, как зайдем в реку Мерси.

– Мерси? Так это же…

– Ливерпуль. Нас принесло сюда на восемнадцать часов раньше времени. Круто, да?

Он сует папку под мышку и трусит на бак, где собираются матросы. Я облокачиваюсь на перила. На восемнадцать часов раньше? Я моментально забываю о своих страхах и тошноте, словно этих нескольких дней и не было.

Я хватаюсь за поручни и с наслаждением вдыхаю прохладный утренний воздух, чувствуя себя на седьмом небе. Я пережила свой первый океанский переход, да еще и досрочно. Уж я найду чем занять лишние восемнадцать часов. Мартин сказал, что мы зайдем в Ливерпуль через час. Есть время собрать вещи и написать убийственный отчет Терезе Сайфер.

Вновь повернувшись к восходящему солнцу, я начинаю снимать берег, чтобы проиллюстрировать отчет. И вдруг замечаю нечто странное. Недалеко от берега по пояс в воде стоит человек. Во всяком случае, похоже на то. Я максимально приближаю изображение с помощью телефотообъектива. Да, точно, мужчина. Он слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть лицо или одежду. Но по пояс в воде? В ледяном Ирландском море? В марте?

Эйфория улетучивается, горло сжимает страх. Зачем он полез в воду? Может, хочет свести счеты с жизнью? Я надеваю фотик на шею и машу ему обеими руками.

– Эй! Что вы делаете?

Мой голос уносит ветром, и, чтобы привлечь внимание самоубийцы, я делаю несколько нелепых прыжков, размахивая руками.

– Эй, друг! Эй!

Ноль эмоций. Море спокойное, но мужчину то и дело накрывает волной. Мы движемся так быстро, что он почти исчезает из виду.

Я уже собираюсь бежать на мостик, как вдруг вспоминаю голос Мартина Сиксмита. «На восемнадцать часов раньше. Круто, да?»

Восемнадцать часов. Даже если капитан оперативно сообщит о самоубийце на пляже – что, если никто на берегу не сможет помочь? Наверное, нам придется остановить судно и спускать шлюпку. Надо будет сообщить в полицию. Сколько это займет времени?

Я со вздохом подношу к глазам фотоаппарат. Теперь я едва могу его разглядеть, но кажется, он зашел дальше. Видны только плечи и голова.

Отпустив фотик, я обеими руками хватаюсь за поручни. Никто не объявляет тревогу. Его никто не заметил, кроме меня. Если я немедленно не подниму шум, этот человек погибнет. Стоит ли останавливать судно из-за какого-то незнакомца?

Не отдавая себе отчета, я бегу за Мартином.

– Мартин! На помощь! Человек за бортом!

Мой голос заглушает ветром. Может, это и к лучшему? Он ведь не упал за борт. Я вновь машу руками, пытаясь привлечь внимание первого помощника.

– Мартин! Тревога! Смотри!

Я во весь дух несусь к нему. Он поворачивается к членам экипажа, завершает свою речь, и группа расходится по своим делам. Не сбавляя шага, я тычу пальцем в пляж, оставшийся позади, и хриплю:

– Человек в воде… там… сзади…

Судно сбавило обороты, и я вдруг замечаю в воде еще одну фигуру. Этот человек стоит ближе к берегу, но когда мы подплываем, волна накрывает его с головой. Я хватаю фотокамеру и навожу объектив на второго самоубийцу, как вдруг в поле моего зрения попадает третий. Он вроде стоит на коленях. А дальше в волнах болтается еще одна голова.

– Что за чертовщина? – бормочу я, поворачиваясь к Сиксмиту.

– Похоже на массовое самоубийство, – взволнованно говорит он. – Вот стервецы!

Мы продолжаем путь, и в воде вдоль пустынного пляжа появляется все больше человеческих фигур.

– Что происходит? – задыхаюсь от волнения я. – Ты можешь связаться с капитаном по рации?

Мартин делает большие глаза.

– Слишком поздно, – заявляет он, кладет планшет с папкой на ближайший шпангоут и начинает раздеваться.

– Придется самому!

– Не надо! – кричу я, удерживая его.

Он снимает форменный китель, оставив в моей руке только рукав, и тянется к ботинкам.

– Это опасно!

Мартин прекращает возню со шнурками и поднимает голову.

– У меня нет выбора. Посмотри, сколько их в воде – лемминги хреновы.

Я вновь хватаюсь за фотик и ловлю в фокус лица.

– Может, это какой-то религиозный культ? Что, если мы…

Я замолкаю, когда наконец удается навести объектив на одного из бедняг. Мужчину захлестывает волна, и он на мгновение исчезает из виду. Наведя резкость, я вновь ловлю фигуру в объектив, и впервые до меня доходит: что-то не так.

За спиной раздается сдавленный хрип. Оборачиваюсь и вижу, что первый помощник повис на перилах. Китель валяется на палубе, а ботинки по-прежнему на нем. Я кладу руку ему на плечо, но он сгибается пополам и хрипит еще громче.

– Мартин, – испуганно говорю я, – все хорошо. Не волнуйся. Я сбегаю на мостик…

Наконец он выпрямляется, и я могу разглядеть его лицо.

– Мартин… Ты… смеешься?

Он корчится от смеха пуще прежнего, хватает себя за колени и с трудом произносит:

– Точно, культ. Ой, не могу! Не иначе, долбаный культ!

Я в замешательстве оглядываюсь на берег. Уже и без фотика видно, что в воде множество фигур – не меньше сотни. Я только теперь замечаю, что все они совершенно неподвижны.

Тем временем Мартин надевает китель и обнимает за плечо вновь прибывшего члена экипажа. По-моему, это Карл, под началом которого я работала.

Они захлебываются от смеха.

– Культ? – недоверчиво переспрашивает Карл. – Надо Сильвии рассказать!

– Кто наставил здесь этих статуй? – сердито вопрошаю я, но мои слова приводят лишь к новому взрыву хохота.

– Это не статуи, это культ, – хохочет Мартин.

Карл знаком подзывает ночного вахтенного матроса, имени которого я не помню, и через пару секунд все трое заходятся от смеха, поглядывая на меня.

Мартин, вытирая глаза, поднимает планшет и папку.

– Господи, ну и насмешила, сестричка, – говорит он, хлопая меня по плечу. – Благодаря тебе с твоим культом мне сегодня обеспечена бесплатная выпивка.

Не удостоив его ответом, я разворачиваюсь и спешу в свою каюту – писать отчет и выяснять, что за статуи. К тому времени как начинается разгрузка, я успеваю закончить отчет и собрать вещи. А теперь стою на мостике, прощаясь с капитаном. Он пожимает мне руку.

– Ты правда хочешь нас покинуть, Рамона? Ты стала настоящим моряком и, как я слышал, прекрасно проявила себя во время шторма, помогая крепить груз.

Я сжимаю ручку чемодана, не зная, чему больше радуюсь: что капитан не ругает меня за присутствие на палубе во время шторма или что не упоминает о дурацких статуях на пляже.

– Да, – торопливо отвечаю я. – Благодаря шторму я выиграла время и собираюсь распорядиться им с толком. Если успею на экспресс в Лондон, то смогу сесть на ночной поезд в Париж и опережу расписание на целых два дня!

Капитан выглядит озадаченным.

– А разве ты не хочешь посмотреть страну, прежде чем двинуться дальше?

– Конечно. Мне еще нужно в Реформ-клуб в Лондоне, перед тем как отправиться на… – я заглядываю в блокнот, – вокзал Панкреас.

– Панкрас, liebchen. Он назван в честь святого, а не в честь поджелудочной железы. – Увидев мое смущенное выражение, он меняет тему. –   Значит, времени посмотреть Ливерпуль у тебя нет?

– Жесткий график, – пожимаю плечами я. – Да и вообще, я живу в портовом городе. Не думаю, что Ливерпуль так уж сильно отличается от Нью-Йорка.

– Только не говори это местным жителям, – фыркает капитан Анхельм и лезет во внутренний карман.

– Хочу подарить тебе кое-что, Рамона Кини, на память о нашем разговоре и о твоем первом переходе через Атлантику.

С этими словами он протягивает мне небольшую книгу в бумажной обложке – «Пять недель на воздушном шаре», должно быть, из собственной библиотеки.

Обрадовавшись, что будет чем заняться в поезде, я крепко обнимаю капитана и тут же осознаю, что погорячилась: прежде чем я успеваю вырваться, он смачно расцеловывает меня в щеки – по два раза в каждую.

Глава 14

Снимок: Великолепная четверка

Инстаграм: Роми_К [Ливерпуль, Англия, 26 марта]

#ЛевостороннееДвижение #Ливерпульцы #МузыкальноеОбразование

30 ♥

После пылкого прощания с капитаном я спешу вниз по трапу на паспортный контроль. Я горжусь тем, что стала настоящим моряком, и все же очень рада вновь ступить на твердую землю.

На причале я останавливаюсь и жду, пока пройдут остальные члены экипажа. Мне до сих пор не верится, что я в другой стране.

– Ты пересекла океан, – говорит, проходя мимо, второй помощник Сильвия.

– Да, – сияю я. – Сама не верю.

Она не останавливается, только подмигивает мне через плечо.

– Ciao ciao bella, шевели ножками!

Следуя ее совету, я вдыхаю прохладный британский воздух и иду по причалу. Меня до сих пор слегка покачивает, а под ногами гудят двигатели, даже когда я вхожу в здание. У пограничника такой акцент, что все приходится переспрашивать по два раза. Когда же до меня доходит, что он говорит, как жители Бронкса, я начинаю его понимать. Он со скучающим видом ставит штамп в паспорт, и я победоносно устремляюсь к выходу. Я на пути к цели, да еще и опережаю тщательно составленный график.

Пообещав себе внести изменения в расписание, как только сяду в лондонский поезд, я выхожу на дорогу и машу рукой проезжающему такси, и вдруг какая-то неведомая сила резко дергает меня назад. Я спотыкаюсь о бордюр и падаю на пятую точку. По дороге проносится грузовик – так близко, что сдувает мой капюшон. Меня чуть не сбила машина.

– Господи боже! – кричит кто-то у меня за спиной. – Он чуть тебя не переехал!

На меня с ужасом смотрит круглая розовощекая женщина с осветленными кудряшками, упрятанными в черную сеточку для волос.

– Ты жива, девонька? – пронзительно кричит она мне в ухо, все еще не отпуская лямку моего рюкзака.

– Кажется, да.

Я хватаю ртом воздух и с трудом поднимаюсь на ноги.

– Спасибо, я его не заметила.

– А, так ты американка? Тогда все ясно, – говорит она, пока я отряхиваю одежду.

Вроде бы все цело, только пониже спины болит.

– У нас надо смотреть сначала направо, солнце. Или смотри на всякий случай и туда и туда, если вздумаешь выйти на дорогу. Ты не в Канзасе, деточка.

Она хихикает, довольная своим остроумием.

– Я из Нью-Йорка и ни разу не была в Канзасе, – говорю я, поднимая упавший чемодан.

– А, Нью-Йорк, – одобрительно кивает она. – У меня там сестра, троюродная. Я гостила у нее в детстве. Мы общаемся на фейсбуке. Обожаю фейсбук.

Она смотрит на часики на пухлом запястье.

– Ой, мне пора. Стоянка такси вон там, на автовокзале. Все время прямо, не пропустишь.

На светофоре загорается зеленый человечек, автомобильное движение замирает, и перекресток заполняется снующими через дорогу пешеходами. Я устремляюсь к стоянке такси, непонятно почему чувствуя себя нарушительницей.

По мере того как я углубляюсь в город, запах моря исчезает, а золотистый утренний свет у меня над головой заволакивает серый туман. Неожиданно начинается дождь. Увидев такси, я отчаянно машу рукой, и – о чудо! – оно останавливается.

Я запихиваю на заднее сиденье чемодан и прыгаю вслед за ним в салон. Таксист тоже вычисляет меня, едва я успеваю открыть рот.

– Из Америки?

– Ага, – отвечаю я, вытирая рукавом дождевые капли. – Из Нью-Йорка.

Водитель благожелательно улыбается мне в зеркало заднего вида.

– Летал туда в прошлом году с супругой. Специально чтобы увидеть «Дакоту».

– А, Джон Леннон? – догадываюсь я.

Таксист грустнеет.

– Мой дядя без ума от «Битлз», – говорю я. – Они вроде откуда-то из этих краев?

Водитель выпучивает глаза, и машина резко виляет в сторону.

– Вы остро нуждаетесь в музыкальном образовании, юная леди, – заявляет он. – Вам на поезд или на автобус?

– На поезд. В Лондон. А потом в Париж. Желательно прямо сегодня.

– Значит, вокзал на Лайм-стрит, оттуда отправляется экспресс. А по дороге я познакомлю тебя с местной историей.

– Договорились.

Он немного расслабляется, и следующую четверть часа я, прижавшись носом к стеклу, слушаю рассказ о «Битлз» и записываю его в блокнот. Это произведет впечатление на Мерва, а самое главное – добавит местного колорита к отчету в «Экслибрис».

– А вон в тот паб прошлым летом заходил Пол, – говорит таксист, подъезжая к вокзалу. – Играл на пианино, все дела. Представляешь, спеть «Леди Мадонну» под кружку пива с самим Полом Маккартни?

Он вытирает глаза и указывает рукой в окно.

– Приехали. Разумеется, у тебя не найдется времени совершить «Волшебное таинственное путешествие», пока ты здесь?

– Оно у меня в списке, – уверяю его я, доставая кредитку. – Спасибо, что подвез. Сегодня же напишу дяде. Он умрет от зависти.

Таксист машет на прощанье рукой. Истории о «Битлз» приносят мне удачу: я успеваю взять билет на последний экспресс в Лондон.

Глава 15

Снимок: Реформ-клуб, Пэлл-Мэлл

Инстаграм: Роми_К [Лондон, Англия, 26 марта]

#УИстоков #Дресс-код

37 ♥

Отчет о путешествии для компании «Экслибрис» от Рамоны Кини

Описание города и региона: Ливерпуль, четвертый по величине город в Соединенном Королевстве. Обязателен к посещению по дороге в Лондон.

Главные достопримечательности и чем заняться: родина «Битлз». Не пропустите Земляничную поляну. Сможете ли вы найти тайный знак на каждом участнике Великолепной Четверки на памятнике в Пир-Хед?

Для любителей чтения: Центральная библиотека, недавно реконструированная, находится на Уильям-Браун-стрит.

Где остановиться: лучшие гостиницы расположены в районе порта на Уотер-стрит.

Где поесть: для изысканного ужина лучше всего подойдет «Школа искусств» на Сагнел-стрит, а прямо на набережной можно недорого подкрепиться камбалой с жареной картошкой.

Что еще интересного: не пугайтесь, если заметите массовый исход в воды реки Мерси. Ландшафтная инсталляция под названием «Другое место» представляет собой коллекцию чугунных скульптур в человеческий рост, стоящих в воде лицом к морю. Буль-буль!

Пока я дописываю отчет, поезд подходит к Юстон-стейшн. Я, как никогда, довольна собой. Опережаю график, нашла где поесть и даже купила пачку каких-то «Хрустиков с ароматом вустерского соуса» – почти уверена, что это обычные картофельные чипсы, – чтобы подкрепиться в поезде. Кроме того, пока я пересекала Атлантику, количество моих подписчиков в инстаграме стремительно взлетело вверх. Посты набирают по тридцать лайков и больше – их число выросло по сравнению с Нью-Йорком в два с лишним раза. Я выпрыгиваю на платформу с порозовевшими от гордости щеками.

Я ускоряю шаг в ритме бодрого марша, который играет расположившийся возле билетной кассы оркестр пожилых лысеющих джентльменов. Я прохожу мимо ветеранов к висящему на стене автомату, чтобы купить билет. Поезд на Париж отправляется не отсюда, а с другой станции – вокзала Сент-Панкрас, спасибо капитану Анхельму, теперь я знаю, как он правильно называется. Как и всякий интроверт, я узнаю больше слов из книг, чем из общения с людьми.

По пути на Сент-Панкрас я должна отметиться в лондонской контрольной точке: Реформ-клубе. Осознав, какое расстояние придется преодолеть по городу за час до отправления поезда, я вновь скисаю. Но не зря же я коренная жительница Нью-Йорка. Вцепившись в остатки самоуверенности крепче, чем в ручку старого чемодана, я ныряю в подземку.

Один поезд – точнее, два, если считать тот, куда я вбежала по ошибке и опрометью выскочила, просунув в закрывающиеся двери чемодан, – и я у цели.

Место, откуда все началось. Во всяком случае, для Филеаса Фогга. Реформ-клуб действительно существует, хотя он больше напоминает внушительный загородный особняк, чем частный мужской клуб. Правда, я никогда в жизни не видела частного мужского клуба.

Солнце уже садится, но когда заканчивается дождь, я делаю пару снимков клубного флага старым «Кэноном». Затем, внимательно поглядев направо и налево, ставлю чемодан на тротуар и достаю телефон. Надо быстренько сделать селфи у входа.

Не успеваю я расположиться перед дверью, как она распахивается. На пороге стоит молодой человек в костюме и полосатом галстуке.

– Доставку принимают с бокового входа, – говорит он.

– Я бы хотела сфотографироваться в… – начинаю я, но он прерывает меня взмахом руки.

– Это частный клуб, мадам. У нас дресс-код.

Я, конечно, с дороги, но мои джинсы постираны только вчера на «Острове Гернси», а конверсы даже не заляпаны грязью, как частенько бывает.

– Дресс-код для селфи? – удивляюсь я.

– В джинсах нельзя, – презрительно фыркает он. – А что касается селфи…

Он произносит это слово с таким отвращением, будто от него дурно пахнет.

– Никакие селфи здесь недопустимы.

Он захлопывает дверь у меня перед носом, а я ухмыляюсь в камеру. Впервые за все время этого безумного путешествия меня охватывает блаженство. Над Филеасом Фоггом члены Реформ-клуба тоже насмехались. Как бы то ни было, несмотря на возмущение этого пижона, снимок у меня есть. Первая контрольная точка официально пройдена, причем с опережением графика.

Пора отправляться в Париж.

Я не теряю веры в себя всю дорогу до вокзала и позже, когда усаживаюсь в невероятно удобное кресло в поезде «Евростар». Сервис включает бесплатный и даже функционирующий вайфай. Я подключаюсь и вижу в почтовом ящике единственное новое письмо – от Фрэнка Винала. Тема: уведомление о выселении.

Глава 16

Снимок: Поезд «Евростар»

Инстаграм: Роми_К [Лондон, Англия, 26 марта]

#Евротоннель #ПожалуйстаСент-Панкрас

37 ♥

frankvenal@heattmail.com

26 марта

Кому: Рамоне Кини, квартира 2Б

Тема: Торгово-складское помещение, в настоящее время занимаемое магазином «Две старые королевы. Книги и чай», Вторая авеню, Ист-Виллидж, Нью-Йорк

Считайте это официальным письменным предупреждением от законного владельца вышеупомянутого объекта недвижимости. В случае если нынешний арендатор Мервин Кини-Нокер не внесет в полном объеме установленную новым соглашением арендную плату до первого мая, вы, как субарендатор прилегающего к вышеупомянутому помещению пространства, обязаны освободить помещение, известное как квартира 2Б, сопряженное с вышеупомянутым пространством.

Соблюдение этого требования до первого мая позволит вам избежать принятия юридических мер, в том числе выселения. Настоящим уведомляю, что вы получите право избежать выселения, совершив оплату до истечения указанного срока.

С уважением,

бакалавр права Ангелина Свитмит,

«Коэн, Авенатти и Свитмит»,

юридические советники мистера Фрэнка Винала.

После прочтения этого ужасающего послания я решаю, что лучший способ отвлечься – заняться каким-нибудь делом. Я выхожу из Интернета и сосредоточиваюсь на написании отчета для «Экслибриса». Писанина занимает целый час. Но даже дополнив отчет списком занятий, которые я и не начинала исследовать, и придав ему бодрый, приключенческий тон, я не в силах отвлечься от угрозы юриста. Я настолько взволнована, что забываю даже об огромной массе воды у себя над головой, а ведь поезд несется через туннель под Ла-Маншем. Стоит воде найти малейшую трещинку в этом сооружении, как мы окажемся в смертельной ловушке и все до единого утонем, прежде чем нас попытаются спасти. Ну, почти забываю.

И все же события, происходящие дома, волнуют меня значительно больше. Зачем Фрэнк Винал приказал своим юристам мне написать? Наверное, хочет, чтобы меня парализовало от страха. Рианна тоже гипнотизирует взглядом мышь, перед тем как на нее броситься.

– Рамона Кини тебе не мышь, – бормочу я, захлопывая крышку ноутбука.

Я не собиралась произносить это вслух, но женщина напротив опасливо косится в мою сторону, закрывает журнал и пересаживается в другой конец вагона.

Ее бегство заставляет меня сосредоточиться на мыслях о Париже, и это идет на пользу, потому что, обдумав свои планы, я ухитряюсь даже ненадолго вздремнуть.

Поезд приближается к Гар-дю-Нор – Северному вокзалу, если верить телефонному переводчику, и я в полной боевой готовности. Я записала в блокнот план покорения Парижа и успела, пока не разрядился телефон, отправить мерзкое письмо от юриста в папку под названием «Всякая мутотень», куда обычно закидываю послания Джоны. Я не позволю Фрэнку Виналу испортить мне жизнь.

Невзирая на недосып и тревогу, первая цель достигнута, причем это оказалось до смешного легко. На платформе стоит ряд билетных автоматов, и можно даже выбрать инструкцию на английском языке. Мне удается найти поезд-экспресс, который за каких-то двадцать шесть часов доставит меня в Бриндизи, Италия. Великолепно! Бриндизи – одна из контрольных точек Фогга, расположенная рядом с острым каблуком «итальянского сапога», и я отвела на дорогу из Парижа целых двое суток.

Более того, поезд отправляется только через три часа, и у меня есть время на небольшую экскурсию по Городу света.

Закинув на плечи рюкзак, я хватаю чемодан и нацеливаюсь на ближайший знак подземки, однако, сбегая по ступенькам вниз, замечаю вывеску «Хранение багажа». Я вспоминаю, как неудобно было таскаться со всеми пожитками по Лондону.

Презрительно фыркнув при виде моего многострадального чемодана, владелец магазина пытается всучить мне новый, на колесиках. Я ни за какие коврижки не расстанусь со своим, но очень кстати вспоминаю, что мне нужен дорожный адаптер вместо того, что я вернула Сильвии. Через пять минут чемодан вместе с новым адаптером помещен в надежное хранилище, и я выхожу из магазина налегке: фотоаппарат на шее, десять евро на мелкие расходы и бесплатная карта города в руке. Я погуляю по Парижу, не таская за собой все свое имущество, а в поезде по дороге в Италию смогу зарядить сразу все гаджеты. Нет, я просто молодец!

Вскоре выясняется, что кроме подземки, которая называется «метро», в Париже есть масса другого общественного транспорта: городские поезда, трамваи, разветвленная сеть маршрутных автобусов. Они ползут по дороге сплошным потоком, и у меня нет никакой возможности оглядеться по сторонам. То, что система подземного сообщения в Лондоне и Париже не уступает нью-йоркской, для меня откровение. И разумеется, все эти города объединяет то, что даже самый целеустремленный путешественник не успеет посмотреть их за один день. Тем не менее надо сделать все возможное.

Спускаясь вприпрыжку в ближайшее метро, я задумываюсь о том, что все это безумное предприятие меньше всего похоже на путешествие. Скорее на задание, как в школе, и я смогу его выполнить только в том случае, если буду действовать четко и сосредоточенно. Красота и романтика Парижа, знакомого мне из книг, останутся под обложкой. Как бы ни хотелось, я не успею увидеть ни обгоревшие башни собора Парижской Богоматери, где тосковал по Эсмеральде Квазимодо, ни Триумфальную арку на Елисейских Полях. И на кладбище Пер-Лашез, где покоится дядин кумир Джим Моррисон, я тоже не попаду. За оставшиеся три часа я должна сделать всего одно дело: идеальный снимок Эйфелевой башни.

Через полчаса я выхожу из метро на станции с одноименным названием. Впервые после злосчастного послания нового домовладельца я вновь обретаю уверенность в себе. Даже если я провожусь здесь два часа, все равно успею вернуться на Гар-дю-Нор. Сяду в поезд, который промчит меня через всю Италию, и – прощай, Европа! На три полных дня раньше графика, составленного на «Острове Гернси». Меня распирает от радости. Я сдам этот экзамен с блеском! К концу завтрашнего дня я попрощаюсь со вторым континентом. Не пройдет и месяца, как я буду отсчитывать эти чертовы деньги Фрэнку Виналу в собственные руки. Желательно – купюрами по одному доллару, пусть мучается.

Сжимая в руке «Кэнон», я победно улыбаюсь контролеру на входе и радостно говорю, вставляя в отверстие билет:

– Vive le France![4]

– Merci, – отвечает он. – Tu parle comme une vache espagnol[5].

Я расцениваю это как комплимент. Похоже, он принял меня за испанку.

Выйдя из метро, я сразу замечаю башню и останавливаюсь как вкопанная. Я плыла сюда на океанском теплоходе и ехала в подземном поезде, и теперь мне просто не верится, что вот он – знаменитый символ Парижа, совсем рядом, только руку протяни. Ажурная громадина возвышается на фоне парижского неба. Не знаю, как бы она смотрелась в Манхэттене, но в окрестностях нет ни одного небоскреба, способного умалить ее величие.

Прежде чем перейти дорогу, я внимательно смотрю направо и налево, однако меня ждет еще один приятный сюрприз: машины, как им и положено, едут по правой стороне.

Правда, я едва успеваю отскочить от несущегося на меня мопеда, но сама виновата – стою на велосипедной дорожке.

Как и в районе вокзала, улицы забиты транспортом. Из маленькой пекарни доносятся божественные ароматы ванили и марципана. По дороге сплошным потоком движутся автомобили и мотоциклы, а велосипеды и мопеды, похожие на гигантских жуков, борются за место на тротуаре с пешеходами. Над всей этой суетой возвышается стройный силуэт Эйфелевой башни, такой знакомый, словно я выросла под ее мощными металлическими опорами.

Несмотря на пасмурный день и начинающий моросить дождик, меня переполняет восторг. Это сооружение совсем не похоже на мой любимый Эмпайр-стейт-билдинг, но здесь, на другой стороне глобуса, во Франции, он выполняет ту же самую функцию: заставляет людей посмотреть в небо.

– Bonjour Mademoiselle! Comment ça va?[6]

Возле моего локтя материализуется неприятный тип с видавшей виды картой в руке – очевидно, предлагает услуги гида.

– Нет, спасибо, – решительно произношу я.

Он не отстает и продолжает что-то лопотать – низенького роста, с землистым цветом лица, и дело даже не в этом: все решают грязные ногти. Наверняка мошенник.

– Я не понимаю по-французски, и вообще не интересуюсь, – говорю я.

После этого он переходит на ломаный английский и обещает показать секретную комнату, спрятанную в башне. Меня не проведешь.

– Non, merci[7], – повторяю я и подхожу поближе к вооруженному охраннику у входа в метро.

Незадачливый «гид» моментально растворяется в толпе. Мои губы растягиваются в улыбку. Один-ноль в пользу Роми. Я, между прочим, из Нью-Йорка, дружок, и мошенников за километр чую.

Я направляю видоискатель на башню и, подойдя ближе, замечаю детали, о которых не подозревала раньше. Кабинки, движущиеся по опорам, напоминают не лифты, а скорее вагончики фуникулера. Они плавно скользят вверх и вниз, и я могла бы смотреть на них целый день, но время идет. Несмотря на широкоугольный зум-объектив, захватить всю башню с такого близкого расстояния не получится, и я спешу к мосту через Сену.

Река широкая и коричневая, с быстрым течением. Я опираюсь локтем на каменный парапет. Внизу проходит прогулочный кораблик. Под стеклянной крышей видна горсточка туристов. Как бы мне хотелось быть среди них: сидеть, откинувшись на спинку кресла, и неспешно рассматривать виды этого потрясающего города.

Не думать об этом! Я решительно отворачиваюсь, направляю объектив на башню и делаю несколько десятков снимков, которые должны получиться совершенно потрясающими.

Ретировавшись под тент туристического магазинчика, я просматриваю фото. Несколько минут с черно-белыми фильтрами на компьютере – и результат побьет по популярности мои лучшие снимки Эмпайр-стейт.

Довольная проделанной работой, я вешаю фотокамеру на плечо, разворачиваюсь и… врезаюсь в несущийся по тротуару мопед.

Столкновение достаточно мягкое, и я удерживаюсь на ногах, а вот девушка, ехавшая на мопеде, каким-то образом оказывается на земле.

– Ой, извини, – бормочу я, помогая ей подняться. – Ты цела, не сильно ушиблась?

Девчонка, моего возраста или чуть моложе, дрожащими руками отряхивает одежду.

– Oui, oui. Кажется, нет.

Несмотря на дождь, на ней короткая черная юбчонка и обрезанная футболка. Открытые части тела, по-видимому, не пострадали. Крови не видно, даже коленки не поцарапаны. Я поднимаю мопед.

– Кажется, мопед в порядке, – говорю я, но ее лицо выражает сомнение.

– J’ai un petit peu mal à la tête[8], – произносит она, трогая рукой висок.

– Извини, – повторяю я. – Тебе нужен врач? Чем я могу помочь?

– Нет, ничего страшного, – с очаровательным акцентом говорит она, – только я теперь опаздываю на свидание.

Надо было смотреть, куда едешь! Разумеется, я не произношу этого вслух.

Она подходит к мопеду и берется за ручки, которые начинают трястись.

– Ты точно можешь ехать? – обеспокоенно спрашиваю я.

Она поднимает на меня круглые глаза, в которых стоят слезы. Тушь немного размазалась в уголках, и мне еще больше становится ее жалко.

– Я, пожалуй, пойду пешком. Тут недалеко.

Девушка спотыкается и чуть не роняет мопед. Подавляя рыдание, она тянется к моей руке.

– А ты… ты не могла бы меня провести? Моя квартира сразу за углом. Рядом с метро.

Меня охватывает чувство вины. Бедняжка пострадала из-за моей беспечности. Ну и что, что она ехала слишком быстро! Самое меньшее, что я могу для нее сделать, – провести домой.

– Конечно, – соглашаюсь я. – Мне все равно в метро.

– О, merci. – Она берет меня под руку. – Здесь можно пройти… как это сказать, быстрая дорога?

– Напрямик?

– Oui, напрямик. Через Пти-Сентюр, мимо ворот, вот сюда.

Могу сказать в свое оправдание только одно: нью-йоркские грабители никогда не разводят таких церемоний. Они толкают тебя на землю, вырывают сумку и что там у тебя еще есть, и убегают. Дома меня грабили лишь однажды: отняли карманные деньги в четвертом классе. Это считается? Возможно, поэтому моя интуиция дает сбой, и я ничего такого не думаю, пока мы идем по разрушенной старой эстакаде мимо раскуроченных железных ворот и резко поворачиваем за угол. А когда начинаю подозревать неладное, уже поздно.

Дорога неожиданно обрывается над тихим, поросшим зеленью кусочком железнодорожного полотна, явно заброшенного. Душный бензиновый запах городской улицы сменяется едва слышным ароматом сырой, мшистой земли. Все поверхности покрыты граффити, а рельсы внизу тянутся к жерлу туннеля, заросшего плющом.

За углом нас ждет симпатичный молодой француз – чуть ниже меня ростом, с обворожительной улыбкой. Правую руку он спрятал в карман.

– Elle est Américaine, – говорит ему девушка, внезапно забывшая о своем недомогании.

Она крепко держит меня за руку и притягивает так близко к себе, что я улавливаю аромат ее мятного шампуня.

– Круто, – насмешливо говорит парень, наклоняется и страстно целует свою подлую подружку в губы.

Эта игра на публику мне отвратительна, поскольку девчонка не ослабляет хватку, делая меня невольной участницей этого поцелуя. Когда они отрываются друг от друга, парень вырывает у меня фотокамеру.

– Я возьму это, мадемуазель, – говорит он, – и вашу сумочку, если позволите.

Проигнорировав приказ, я пытаюсь высвободить руку. Девчонка не отпускает меня, но ее хватка ослабевает.

– Я вас не боюсь, – заявляю я, согнув колени и глядя ему прямо в глаза. – Я из Нью-Йорка, понял, сукин сын?

Напрягая все мускулы, я пытаюсь выдернуть руку, но в это время девчонка отпускает меня, я теряю равновесие и лечу вниз.

Глава 17

Снимок: Эйфелева башня

Инстаграм: Роми_К [Париж, Франция, 27 марта]

#ВеснаВПариже #Пти-Сентюр #Сволочи

47 ♥

Единственное, что хорошо, – я приземляюсь не на рельсы или шпалы, а на какую-то кучу щепок. Кроме того, поскольку все произошло неожиданно, я не успеваю сгруппироваться и падаю, как тряпичная кукла. Однако я успела зацепиться рукой за ремень и вырвать фотоаппарат из рук француза. Он с нехорошим треском подпрыгивает на бетонном уступе и приземляется рядом со мной.

– Merde[9], – злобно выплевывает девушка.

Над краем обрыва появляется ее бледное лицо, окаймленное длинными темными волосами.

На меня нападает бешенство.

– Сволочи, – хриплю я, поднимаясь на ноги. – Вы разбили мой фотик!

Над обрывом появляется физиономия парня.

– Что за фигня? – возмущается он. – Несчастных десять евро?

– Ты знаешь, сколько стоит моя фотокамера? – воплю я.

– Уже нисколько, – ухмыляется он и исчезает из виду.

Что-то летит вниз, и я уклоняюсь, но это всего лишь пустой рюкзак. Они забрали деньги, но любезно оставили мне карту Парижа. И разбитый «Кэнон».

Наверху раздаются сердитые голоса. Не понимая ни слова, я чувствую горькое удовлетворение, потому что парочка явно ссорится. Звуки перепалки удаляются. Я поднимаю фотоаппарат. Из объектива выпадает кусок стекла. В серо-зеленом полумраке трудно разглядеть, насколько серьезна поломка. Я со вздохом кладу фотик в рюкзак и только сейчас замечаю бирку от багажа. Во всяком случае, остальные ценные вещи находятся в надежном месте. Уже легче. Я поворачиваюсь и отправляюсь искать путь наверх. Его нет. Ни лестницы, ни рампы. Ничего, кроме старой кирпичной стены. Подняв взгляд, я догадываюсь, что эстакада, на которой я стояла, вела когда-то к какому-то сооружению, возможно, деревянному, и оно давно сгнило.

– Эй! – кричу я, но голоса спорщиков затихли: они, видно, ушли. – Эй, вы ведь не можете меня здесь бросить!

Оказывается, что очень даже могут. Меня охватывает жалость к себе, но я быстро беру себя в руки.

Судя по всему, это заброшенная железная дорога, и как отсюда выбраться, совершенно непонятно. Она находится на поверхности, минимум на пять метров ниже уровня местности. Вдалеке под стеной валяется брошенный остов мопеда, похожего на тот, на котором меня сбила подлая француженка.

Все, что осталось, – пустой рюкзак, бесплатная карта Парижа и сломанный фотоаппарат. Ни денег, ни телефона. И никаких шансов добраться до Северного вокзала. До поезда осталось полтора часа, и он уйдет без меня.

Я иду вдоль стены, ведя по ней рукой. Взобраться тут совершенно невозможно.

– Эй, кто-нибудь! – кричу я, подавляя панику. – Эй!

Нет ответа. Вдалеке слышен приглушенный шум дороги. Я разворачиваюсь. Должен быть какой-то выход. Щепки под ногами, смягчившие мое падение, уступают место мелкому серому гравию. Идя по рельсам, я подвожу итоги. Примерно на одинаковом расстоянии от меня виднеются два железнодорожных туннеля, тоже облицованные кирпичом. Два темных полукруга, ведущие в неизвестность. Стены под плющом испещрены граффити.

Дождь пускается сильнее. Я неохотно бреду по гравию, решив укрыться в жерле одного из туннелей. Порыв ветра окатывает меня ледяными брызгами. Я делаю еще несколько осторожных шагов в темноту. Гравий под ногами с хрустом осыпается, и из-под земли раздается крик:

– Arrêtez![10]

Я отпрыгиваю назад, и внезапно меня ослепляет яркий галогенный свет, бьющий из дыры прямо под ногами.

Хорошо, что у меня крепкое сердце. Иначе, даже если бы я пережила ограбление и падение с обрыва, оно бы неминуемо остановилось, когда выползшая из-под земли рука схватила меня за щиколотку. Тем не менее мне очень страшно.

После того как они наконец выбираются из-под земли и мы останавливаемся на языке, который более-менее понимают все присутствующие, дело идет на лад. Как только до меня доходит, что два грязных существа, выползшие из-под земли, – не злобные орки и не кровожадные монстры, я перестаю размахивать «Кэноном» как оружием и вижу перед собой вторую за сегодня пару французов. Они тоже молоды и явно разнополы, хотя на этом сходство заканчивается.

– Мы – катафилы, – с гордостью говорит девушка, поправляя прожектор у себя на лбу, чтобы тот не светил мне в глаза. – Мы исследуем туннели и пещеры под Парижем.

Она произносит последнее слово, как настоящая парижанка, но я уже один раз попалась на очаровательное французское произношение, поэтому подозрительно прищуриваюсь и крепче хватаюсь за ремень разбитой фотокамеры.

– Это работа такая?

– Нет, развлечение, – трясет головой девушка. – А еще выкладываем фото в инстаграм.

Она миниатюрная, чуть больше полутора метров ростом, и одета в оранжевый комбинезон и высокие болотные сапоги. Бледное личико в грязи, волосы вроде темные. Или просто грязные? На вид ей чуть больше двадцати.

– C’est illegal, – добавляет ее спутник, – tres illegal![11]

Парень – ее ровесник, немного выше меня, а кожа у него такая темная, что грязь оставила на ней более светлые пятна. Он тоже в резиновых сапогах, а на руках – желтые перчатки для мытья посуды. Несмотря на грязь и одежду, он очень красив. Похож на молодого Майкла Джордана.

Тем не менее я на всякий случай перехожу на другую сторону туннеля, чтобы между мной и землеройками оставалось немного свободного места.

– Извини, что схватила тебя за ногу, – говорит девушка. – Просто ты мне чуть на голову не наступила.

Она указывает грязной перчаткой на своего товарища.

– Это Рол. А я Амели, но можешь называть меня Рокс.

– Потому что мы Рокс-н-Рол, – говорит парень, делая «козу».

– У него ужасный английский, – закатив глаза, поясняет Амели-Рокс.

Сама она говорит сносно, только с акцентом.

– Его зовут Роланд, сокращенно Рол.

– Tu lui dit que je la trouve belle, non?[12] – обращается к своей спутнице Рол, строя мне глазки.

Я не понимаю ни словечка, но все же делаю еще два шага назад.

– Даже не подумаю, – сердито говорит ему девушка и поворачивается ко мне. –   То, что мы делаем, – незаконно, поэтому мы пользуемся прозвищами на случай, если нас поймают флики. За это грозит штраф или даже тюрьма.

– Катафлики, – поддакивает Рол, – полиция.

– Понятно, – осторожно отвечаю я, начиная понимать, что эти подростки – всего лишь искатели приключений, и выглядят они совершенно безобидными. Тем не менее хватит с меня на сегодня встреч с парижской преступностью. –   А что вы там говорили о пещерах? – спрашиваю я, вспомнив информацию о Париже, почерпнутую в интернете. – Вы имеете в виду катакомбы, где подземное кладбище?

Рол кивает, а Рокс пожимает плечами.

– Парижские катакомбы – лишь небольшая часть огромной подземной сети. Они для туристов, туда может войти любой желающий. А у нас – совсем другое.

Она указывает на мой фотик.

– Туристам здесь делать нечего. Ты не готова к опасностям.

– Послушай, – говорю я, подавляя нетерпение. – Я не туристка. И я попала сюда не по доброй воле. Меня ограбили, и я не знаю, как отсюда выбраться. Мне нужно попасть на Гар-дю-Нор. Через час отправляется мой поезд. У меня украли деньги, и придется идти пешком.

Рокс мрачнеет.

– Je suis désolée, – упавшим голосом говорит она и прерывается, чтобы перевести мои слова Ролу. – Мне очень жаль, что тебя ограбили. Не все парижане такие.

– Connards! – потрясает кулаками Рол. – Ублюдки!

– Спасибо за сочувствие, – говорю я. – Вы не могли бы показать, как отсюда выйти? Я спешу.

Рокс чешет нос рукой в перчатке, которая оставляет на нем грязный след, и указывает в глубину туннеля.

– Смотри: иди все время по рельсам, это где-то около двух километров. Держись левой стороны, до самого конца. Когда туннель закончится, там будет дырка в заборе. Пролезь в нее, поднимись по берегу, и voila! Ты окажешься в одном квартале от желтой линии.

Она поворачивается к Ролу, который забыл выключить прожектор, и свет от него скачет по стенам.

– RER jaune, oui?

– Mais, oui, – сверкает белозубой улыбкой парень.

Уверена, что через несколько лет эта улыбка разобьет не одно женское сердце.

– Два километра? Это больше или меньше, чем две мили? – переспрашиваю я, всей душой надеясь, что меньше.

– Немножко меньше, – говорит Рокс, – но туннель старый, надо смотреть, куда идешь. Бежать не советую.

Я тяжело вздыхаю. Опоздание на поезд отбросит меня как минимум на два дня назад, и все мои достижения пойдут коту под хвост.

– Ладно, попробую. Буду идти по шпалам.

– Через час? – с сомнением в голосе говорит девушка. – В жизни не успеешь. Двадцать минут до метро, и столько же ехать до вокзала. И ты же говорила, у тебя украли деньги?

– Ну и черт с ним, все равно попробую.

– Подожди! – кричит Рол, показывая, что он знает еще одно английское слово, и начинает расстегивать молнию на своем костюме. – J’ai une autre idée![13]

Рол достает что-то из внутреннего кармана, и они с подругой обмениваются короткими непонятными фразами. Рокс поворачивается ко мне. У нее в руке маленький пластиковый пакетик. Ее лицо выражает надежду, смешанную со скепсисом.

– Как ты чувствуешь себя в замкнутых пространствах?

У меня появляется нехорошее предчувствие. По рельсам снаружи колошматит дождь. Девушка указывает на черную дыру у нас под ногами.

– Я знаю, с непривычки выглядит пугающе, – говорит она, снимает фонарь и направляет свет в отверстие. – Но когда пролезешь, там будет попросторнее. Можно даже идти в полный рост, честно. Там примерно сто – сто пятьдесят метров. Потом поднимаешься по маленькой лесенке – и voila!

Я тяжело сглатываю и отвожу взгляд от входа в пещеру.

– Что «вуаля»?

– Метро. Станция «Эйфелева башня». В пяти минутах ходьбы, не больше.

Перевожу взгляд с серьезного лица девушки на радостную физиономию парня.

– А по верху короткой дороги нет?

Они мотают головами.

– Подняться можно только с веревками, – объясняет Рокс, сжимая в руке пластиковый пакетик. – Это проездной Рола. Денег у нас тоже нет, но он тебя проведет.

Я смотрю на парня. Он наконец додумался снять фонарь и сверкает улыбкой.

– Почему ты это делаешь?

– Мы там внизу всегда помогаем друг другу, – с чудовищным акцентом говорит он по-английски.

Я бросаю взгляд на осыпающуюся трещину в полу туннеля. Туда поместится разве что некрупный пекинес.

– Я туда не помещусь.

– Поместишься, – уверяет меня Рокс. – Рол больше тебя, и пролез.

– Спускаться будем задом.

Рол одобрительно кивает, напевая что-то себе под нос, и протягивает мне свои желтые перчатки.

Я тяжело вздыхаю, стараясь не думать о миллионах скелетов, захороненных в катакомбах, и лезу задом в нору.

Глава 18

Снимок: Вход в пещеру под Парижем

Инстаграм: Роми_К [Париж, Франция, 27 марта]

#ДорогаВАд #СумасшедшиеКатафилы

97 ♥

Что я узнаю под землей:

1. Шахтеры, трудившиеся в старину под землей на месте будущего Парижа, с помощью ручных инструментов добывали так называемый лютецианский известняк. Они оставили после себя более двух сотен миль извилистых подземных лабиринтов.

2. Катакомбы находятся под системой канализации. Под туннелями, по которым проходят электросети. Под метро.

3. Первые официальные упоминания о каменоломнях восходят к тринадцатому веку, но возможно, что камень добывали на протяжении веков и раньше. Люди трудились в нечеловеческих условиях, по сравнению с которыми колл-центр Джоны покажется спа-салоном.

4. Когда останки с переполненных кладбищ начали проваливаться в подвалы жилых домов, сотни тысяч скелетов были выкопаны и перевезены в катакомбы. Впоследствии катакомбы превратили в туристическую достопримечательность. Там находится лишь часть останков, которые складировались в туннелях. О том, где покоятся остальные, история умалчивает.

5. Системы канализации значительно выше, но по туннелям часто течет ледяная вода из подземных источников, порой приходится передвигаться по колено в воде.

6. Независимо от погоды наверху, температура под землей круглый год не превышает тринадцати градусов по Цельсию. Примечание: это очень холодно, особенно если идешь по колено в почти ледяной воде.

7. Сто пятьдесят метров – это сто шестьдесят ярдов, приблизительно длина футбольного поля. Подземного футбольного поля. Чертовски темного.

8. Сталактиты висят на потолке и больно бьют тебя по голове, если не успеваешь пригнуться, а о сталагмиты ты спотыкаешься.

9. Художники, рисующие граффити, – бесстрашные люди.

10. Никогда не верьте невысокому человеку, который говорит, что под землей можно стоять в полный рост.

Рокс охотно делится своими знаниями, будто не замечая моего смятения. Поскольку я оделась сегодня утром для осмотра достопримечательностей, а не для блуждания по катакомбам, то немедленно промокаю до костей, а мои легинсы покрываются грязью. В момент, когда я думаю, что самым трудным делом было пролезть задом в дыру в земле, моему взгляду открывается в неверном свете фонаря низкий скалистый туннель. Рокс идет впереди, освещая путь. Мы, согнувшись, бредем по колено в воде, и мне кажется, что этот кошмар никогда не кончится. Внезапно каменные стены туннеля начинают трястись. Я хватаю девушку за грязный комбинезон, уверенная, что пришел мой смертный час.

– Это поезд, – шепчет она, – когда над нами проходит метро, чувствуется сильнее.

Девушка останавливается, и мне в лицо сыплется каскад мелкого песка. Вместо крови по венам течет чистый адреналин. Я прижимаю свободную руку к груди, уверенная, что у меня сейчас разорвется сердце. И вдруг слышу, что Рол, шлепающий сзади, мурлычет себе под нос бодрую песенку. Он согнулся почти напополам, и свет от фонаря у него на лбу танцует по воде. Это вселяет надежду.

Рокс ускоряет шаг, хотя грязная вода у нас под ногами таит множество опасностей. Я спешу за девушкой, согнувшись и вытянув руку вперед, на случай если упаду.

– Это подземная вода, не из канализации, – говорит она, – не бойся, от нее не заболеешь.

– Это радует, – выдыхаю я.

Мне кажется, что мы бредем по подземелью целую вечность. Рокс резко останавливается, и я чуть не натыкаюсь на нее и одновременно чувствую на своей пятой точке чью-то руку.

– Ah, pardon, pardon, – извиняется Рол. – Tu as arrêté trop vite![14]

Даже на французском это слабое оправдание, но мне сейчас не до флирта. Я отодвигаюсь от Рола и вперяю взор в темноту.

Рокс направляет фонарь на расщелину в стене. Потолок там спускается вдвое ниже.

– Мы там уже были, – говорит она. – Видишь, потолок уходит вниз? И Рол нашел бедро.

– Что нашел? – не успеваю удивиться я и вдруг оказываюсь в полной темноте.

– Я здесь, – окликает меня девушка, и до меня доходит, что она не растворилась в воздухе, а резко свернула вправо.

Я поворачиваю за ней, а Рол в буквальном смысле слова висит у меня на хвосте.

В туннелях все звучит как-то приглушенно. Я всегда считала, что в пещерах гуляет эхо, но здесь это не так. И когда я вижу вдалеке мерцающий свет, то не сразу слышу крики. Внезапно огней становится больше, и все они направлены в нашу сторону.

– Merde, – ругается Рол. – Катафлики.

Он толкает меня к девушке, которая стоит в каком-то углублении с бетонными, а не каменными стенами. Я вцепляюсь в ее рукав, и она притягивает меня к себе, направляя фонарь вверх.

– Хорошая новость, – шепчет она. – Там выход.

Сверху течет вода, а проследив взглядом за лучом фонарика, я замечаю на стене бетонного колодца железные перекладины – заржавевшие и зеленые от водорослей. В воздухе чувствуется привкус железа. На высоте в четыре-пять метров путь преграждает ржавый металлический люк. В нем вырезано квадратное отверстие для перекладин.

– Allez, allez[15], – шипит Рол, протискиваясь вперед.

– Видишь эту панель? – шепчет Рокс. – Она этажом выше. Если пролезем туда, они нас не увидят.

Я хватаюсь за нижнюю перекладину.

– Не спеши, – говорит она.

Я слышу вдалеке хлюпающие шаги и тяну девушку за рукав, а она продолжает:

– Рол полезет первым. Там, наверху, крышка, для тебя она слишком тяжелая.

Я настолько напугана, что не начинаю оспаривать это сексистское предположение и даже не вспоминаю анекдота про канализационный люк, а молча карабкаюсь вслед за парнем по скользким перекладинам, уходящим в бесконечность. К началу подъема мои ноги онемели от холода, но когда мы наконец пролезаем через металлический люк, они горят от напряжения.

Протиснувшись сквозь маленькое квадратное отверстие, я узнаю плохую новость.

– Давай отдохнем немножко, – пыхтит Рокс, пролезшая следом за мной.

В свете фонарика я замечаю, что туннель продолжается, а метрах в пяти наверху виднеется следующий люк.

– Что, еще один? – шепчу я, с трудом отдышавшись.

Рокс кивает, и лучи от ее фонаря пляшут по стенам колодца.

– Не один, а три или четыре. Да, забыла тебе сказать, одну ногу всегда держи на ступеньке, панели иногда выскакивают.

– L’effondrement! – говорит Рол, имитируя рукой небольшой взрыв.

Внизу раздаются голоса. Я замечаю белки расширившихся от страха глаз Рола, и мы погружаемся в непроглядную темноту: мои спутники одновременно выключают фонари. Меня охватывает ужас, и я испускаю негромкий осипший писк. Махать рукой перед лицом бесполезно, тем более что обе мои руки вцепились в ржавую железяку. Впервые в жизни я не могу понять, открыты мои глаза или закрыты.

Когда я начинаю думать, что вот-вот сойду с ума от сенсорной депривации, темноту прорезает луч света. Он исходит снизу, из отверстия, через которое мы только что пролезли. Рол у меня над головой переступает с ноги на ногу, и мне в лицо сыплется дождь из ржавчины. Рокс прижимается к стене, я инстинктивно делаю то же самое.

– Bonjour? – окликает нас глубокий голос, так громко, словно его обладатель находится прямо у меня под ногами.

Собственно, так оно и есть. Рокс прижимает палец к губам. Какое-то время слышен только звук капающей воды, затем свет гаснет. Девушка осторожно протягивает руку к моей ноге. Через мгновение сверху вновь сыплется ржавая пыль – Рол продолжает подъем. Я судорожно хватаюсь за ближайший поручень и карабкаюсь наверх, только теперь в полной темноте.

Жжение в руках и ногах становится невыносимым. Единственное, что заставляет меня продолжать, – страх упасть в разверзшуюся под нами пропасть. Мы мучительно медленно ползем вверх: шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Руки и ноги трясутся от напряжения. Мы протискиваемся еще через четыре панели, и последний пролет я преодолеваю уже на одном голом отчаянии.

Наконец наступает долгожданный момент, когда мы останавливаемся. Рол разражается тирадой французских ругательств, крякает от напряжения, и нас обдувает холодным свежим воздухом. Крышка люка лязгает по тротуару.

Я обессиленно валюсь на мокрые булыжники между Ролом и Рокс, хватая ртом воздух. Слава богу, мы на поверхности. По лицу стучат капли дождя, и я готова лежать здесь вечно, с наслаждением вдыхая сладкий аромат городских улиц. Вот только до поезда осталось каких-то полчаса, а вокзал находится на другом конце города. Я встаю на колени, и Рол помогает мне подняться.

– Merci, mon cata-amie[16], – нежно говорит он, расцеловывая меня в обе щеки.

Рокс закатывает глаза и ставит на место крышку люка.

– С катафликами шутки плохи, – говорит она. – Мы легко отделались.

Я согласно киваю – не хватало еще попасть в тюрьму в свой единственный день в Париже – и на ватных ногах бреду за девушкой. Как и обещала, она выводит нас через узкий переулок и оживленный перекресток к станции метро.

Там Рокс отвлекает охранника, а Рол с помощью своего проездного проводит меня через турникет. Прежде чем я успеваю прокричать слова благодарности, мои чумазые спасители исчезают в толпе.

Промокшая, измученная, воняющая болотом, но живая, я захожу в вагон метро, который каким-то чудом доставляет меня на Гар-дю-Нор вовремя, чтобы успеть забрать багаж и добежать до поезда.

Глава 19

Снимок: Левый берег Сены

Инстаграм: Роми_К [Париж, Франция, 27 марта]

#AurevoirParis #НаконецТоЧистая #ВрагВПоезде

85 ♥

Не успеваю затащить чемодан в поезд, как раздается оглушительный свист. Проводник заскакивает в вагон вслед за мной и, спрятав свисток, любезно предлагает помочь с багажом. Я отказываюсь – надо сначала достать чистую одежду, и он убегает по своим делам, не обратив внимания на мой вид.

Поезд раскачивается, набирая ход; я открываю чемодан и достаю широкие штаны для занятий йогой, нижнее белье и просторную толстовку. Несмотря на вытащенную одежду, чемодан набит битком, и мне удается застегнуть молнию, только усевшись на него верхом.

Обещая себе пересмотреть отношение к движимому имуществу, я прокрадываюсь в уборную. О том, чтобы впихнуть грязную после катакомб одежду в чемодан, не может быть и речи. Я сворачиваю все вместе в вонючий комок – разберусь как-нибудь на досуге. Вытирая жестким бумажным полотенцем лицо, я вспоминаю, что Фогг, настоящий джентльмен, предпочитал осматривать достопримечательности глазами своих слуг, и меня охватывает прилив благодарности за то, что посчастливилось увидеть столько всего собственными глазами. После прогулки по подземным пещерам Парижа я уже ничего не боюсь.

Вскоре выясняется, что мое место по билету находится на три вагона дальше, и через десять минут я, переодетая во все чистое и по мере возможности помытая, усаживаюсь в кресло. Волосы уже не торчат во все стороны, а сердце начинает биться ровнее. Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Все хорошо, я справилась. Задание выполнено.

Когда пожилой джентльмен, сидящий с другой стороны прохода, пытается завязать разговор, я притворяюсь спящей и чуть не засыпаю по-настоящему, но тут появляется проводник.

– Des billets, – говорит он. – Ваши билеты.

К тому времени как я, порывшись в рюкзаке, достаю портмоне и нахожу билет, мужчина через проход уже болтает с дамой в элегантном черном костюме, обтягивающем ее фигуру, как перчатка. Эта женщина – живое воплощение парижского шика, и джентльмен моментально забывает о моем существовании.

Место у окна рядом со мной свободно. Передвигаюсь туда, подальше от оживленно беседующей пары, втыкаю в розетку телефон и пытаюсь подключиться к вайфаю, который, согласно кондуктору, произносится «вифи». Как ни странно, сигнал оказывается довольно устойчивым, и я решаю позвонить по фейстайму Мерву.

И – о чудо! – мгновенное соединение. Дядюшка очень рад меня видеть. Странно, что он до сих пор в пижаме. В отличие от Томми, который может целый день расхаживать по квартире в шелковом халате, Мерв встает и одевается с утра пораньше.

– Ты где? – сценическим шепотом спрашивает он.

Видимо, Томми еще спит: Мерв спешит на кухню. По экрану пляшет пижама с синими и зелеными котиками. Дядюшка безмерно рад, что я позвонила, и все же в его голосе слышна тревога.

– В поезде, во Франции, – говорю я, торопливо подключая наушники.

Я рассказываю Мерву о своих приключениях, избегая упоминания о трудностях, и меня распирает от гордости.

– Просто не верится, что ты решилась, – говорит он, когда я заканчиваю рассказ.

Его теплая улыбка согревает меня, несмотря на разделяющие нас тысячи миль, и я улыбаюсь в ответ.

– Я стала другим человеком. Сегодня вечером буду уже в Италии. Третья страна в паспорте.

– По-моему, сейчас не ставят штамп в паспорт при пересечении границ внутри Европы, – задумчиво говорит Мерв. – И все равно не верится. Так непривычно говорить с тобой, когда ты на другом конце земного шара. Даже немного страшновато.

– Ты и глазом моргнуть не успеешь, как я вернусь, – уверяю я его таким же тоном, каким разговариваю в последнее время сама с собой. – Я приеду, и все наши денежные проблемы разрешатся.

– Я все думаю об этой книге: «Ешь, молись, люби», – со вздохом признается он.

– Ты что, говорил с Томми? – подозрительно спрашиваю я. – Мое путешествие не имеет ничего общего с этой книгой. Я поехала не для того, чтобы найти себя. Я просто должна доказать, что умею планировать проекты. Это шанс проявить мои организаторские способности, понятно?

– И все-таки своего рода приключение, – задумчиво произносит Мерв.

– Не выдумывай, это совсем другое, – сердито говорю я.

– Никогда не знаешь заранее. Вдруг ты тоже влюбишься – в какого-нибудь японца, например.

– Ни за что, – упираюсь я. – Во-первых, я ни в одном городе не пробуду достаточно времени, чтобы кого-то встретить.

– Не делай поспешных выводов. Скажу тебе по секрету, перед Хавьером Бардемом даже я бы не устоял.

– Мерв, это всего лишь кино! – Я полна возмущения, но дядюшка подмигивает и салютует мне кофейной чашкой.

– А может, помиришься с Луисом, когда вернешься?

– Ни за что на свете.

– Почему? Хороший парень. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Роми.

Я пытаюсь поменять тему, и вновь неудачно: Мерв интересуется, есть ли у меня визы в Индию и Египет. О том, что произошло в Париже, говорить нельзя, о бывшем бойфренде не хочется, а виз у меня еще нет. Разговор вступает на зыбкую почву, и я, пожаловавшись на ухудшение сигнала, посылаю воздушный поцелуй и заканчиваю звонок.

Спрятав телефон, я вновь начинаю изнывать от беспокойства. Ограбление и подземная гонка отвлекли меня от насущных проблем, а теперь я вспоминаю об «Экслибрисе». Что с визами – неизвестно, карты на мое имя тоже нет, и Тереза Сайфер не дает о себе знать. Я включаю телефон и проверяю сообщения – вдруг что-нибудь пропустила. Убедившись, что новостей нет, я отправляю письмо с одинаковым текстом Терезе и ее ассистентке Пауэлл.

Еду в поезде из Франции в Италию; все еще не получила остальных материалов для дальнейшего путешествия. Пожалуйста, проясните ситуацию.

Протыкав минут двадцать в пустую папку для входящих писем, я решаю навестить ближайшие удобства: от волнения закрутило в животе. Продеваю руки в лямки рюкзака и направляюсь к туалету. На двери горит надпись «занято».

Отойдя в сторону, я прислоняюсь к стене и вспоминаю разговор с Мервом. О настоящей причине разрыва с бойфрендом не знает ни одна живая душа. Вся правда неизвестна даже самому Луису: он не захотел выслушивать мои объяснения.

Теперь все по-другому. Я обогнула треть земного шара, увидела Биг-Бен в Лондоне, прошла через древние подземелья Парижа. Наверное, Мерв прав. Теперь, когда я преодолела боязнь путешествий, мы с Луисом можем объясниться. Напишу или позвоню ему, когда вернусь домой. Меня вновь охватывает гордость. Я покорила подземный мир Парижа. Я справлюсь с любыми трудностями.

У меня за спиной открывается дверь между вагонами. Кто-то хочет пройти, но, поскольку я частично опираюсь на нее, меня тянет назад. Дверь с шипением захлопывается, зажав мой рюкзак. Я выдергиваю его и разворачиваюсь, чтобы извиниться. В вагон заходит молодой человек в черной кожаной куртке и вылинявших джинсах. Слова замирают у меня на губах. Это он. Зловредный Племянник – в моем поезде. Парень открывает рот, чтобы заговорить со мной, но меня охватывает такой ужас, что я разворачиваюсь и бросаюсь бежать. Когда я сажусь на свое место и набираюсь храбрости оглянуться, его уже нет.

Глава 20

Снимок: Железнодорожный туннель

Инстаграм: Роми_К [где-то во Франции, 27 марта]

#ОбстановкаНакаляется #АльпийскиеНевзгоды

81 ♥

Время ужина давно прошло, а я, вместо того чтобы найти вагон-ресторан, сижу и трясусь от страха. Было здорово поговорить с Мервом, но теперь моя ностальгия уступила место куда более неприятному чувству. Что делает в моем поезде Зловредный Племянник? В голове крутятся всякие ужасные мысли, проблемы растут как снежный ком. А библиотека, где можно восстановить душевное равновесие, далеко.

Я начинаю отчет о Париже, но ничего не получается. Если умолчать об ограблении и незаконном походе в катакомбы, то писать практически не о чем. Над клавиатурой маячит лицо Зловредного Племянника. Я не верю в случайные совпадения и не понимаю, что происходит.

Чуть позже, когда я до основания сгрызаю ноготь одного большого пальца и приступаю к другому, появляется проводник. Он легким движением руки превращает мое кресло в очень скромное спальное место, которое с гордостью называет couchette. На мой взгляд, это больше похоже на кроватку для пятилетнего ребенка. К тому же в моем купе еще три таких кресла, разве можно спать в присутствии чужих людей?

После ужина французская пара не появляется, вместо них приходят две хихикающие девочки лет по четырнадцать. Не обращая на меня внимания, они смотрят аниме на телефоне. Несмотря на усталость, я сомневаюсь, что смогу уснуть. Поезд дергает на стыках, а из телефона соседок раздается рычание лесного духа Тоторо. Однако я ошибаюсь. Скрючившись на неудобной детской кроватке, я на некоторое время проваливаюсь в беспокойный сон и вдруг резко просыпаюсь от неожиданной мысли. Что, если Доминик шел за мной по пятам с самого начала?

Едва купе заливают первые бледно-розовые лучи солнца, я встаю и одеваюсь, полная решимости выследить Зловредного Племянника и потребовать ответов на некоторые вопросы. Как только я возвращаюсь из уборной, появляется проводник, чтобы вновь превратить постели в кресла.

Оставив его разбираться со стонущими девчонками, которые не хотят вставать в такую рань, я отправляюсь обыскивать поезд. Страх в моей душе уступил место необычной решимости. Прежняя Роми ушла в небытие, а новая ничего не боится: путешествует по миру, победила штормовую Атлантику и ледяной холод парижских подземелий. Ей ничего не стоит справиться со Зловредным Племянником.

Вдохновленная этим новым чувством, я прохожу через весь поезд вперед и возвращаюсь обратно. Несмотря на витающий в воздухе аромат черного кофе, многие пассажиры еще спят. Я отправляюсь на поиски вагона-ресторана. Племянника нигде не видно. В ресторане к кофейному аромату присоединяются соблазнительные запахи тостов и жареного бекона, и я решаю подкрепиться.

Когда я доедаю последние крошки шоколадного круассана, поезд начинает замедлять ход. Выглянув в окно, я с удивлением замечаю, что нас окружают горы. Альпы! До сих пор самыми высокими горами, которые я видела в жизни, были Адирондакские, на севере штата Нью-Йорк, и должна признаться, что в сравнении с Альпами они выглядят невыразительной кучкой покатых холмов. Мои размышления прерывает многословное объявление на французском языке, затем следует изрядно сокращенная английская версия, в которой я разбираю лишь отдельные слова. «Вынуждены сообщить… непредвиденная остановка… сожалеем…»

Поезд останавливается, и я замечаю в окне знак с названием станции: Шамони-Монблан. Вокруг раскинулась живописная деревушка. Схватив кошелек и телефон, я выбегаю подышать воздухом. На перрон высыпают курильщики; особо нетерпеливые прикуривают сигареты, не успев выйти из вагона.

«Вот так подышала кислородом», – сердито думаю я, вышагивая вдоль платформы.

Но отсюда открывается такой потрясающий вид, что я мгновенно забываю о раздражении. Воздух нереально прозрачен и свеж, и у меня перехватывает дыхание от холода. К счастью, я надела свой самый теплый свитер.

Над перроном нет крыши, и хотя под ногами сухо, вдоль рельсов лежат снежные сугробы. Ближе к началу поезда стоит указатель с названиями окружающих нас гор. Дорога проходит по узкой долине, а этот огромный монстр в белоснежном плаще, наверное, и есть Монблан. Дальше толпятся несколько остроконечных вершин поменьше, среди которых Зуб Каймана и Зуб Крокодила. За рептилиями – гора под названием Эгюий-дю-Миди – Полуденный пик. С моего ракурса она кажется самой высокой. Небо над сверкающими белизной вершинами кристально-голубое. Вдалеке, возле самого зубастого пика, неожиданно появляется россыпь миниатюрных разноцветных бабочек. Лишь через минуту я понимаю, что это парапланы. Пока я смотрю, со скалы бросается еще с десяток парапланеристов. Они взмывают в небо и уносятся прочь в воздушных потоках.

Я делаю несколько снимков телефоном, хотя разноцветные пятнышки слишком далеко, и фото не годятся для инстаграма. Тем не менее они поднимают мне настроение после всех забот и волнений прошедшего дня. Толпа на перроне постепенно редеет, и я замечаю у кофейного киоска знакомую кожаную куртку. Меня охватывает ярость, и, прежде чем я успеваю придумать план действий, ноги сами несут меня по платформе. Когда я, запыхавшаяся и разъяренная, подскакиваю к своему врагу, он поворачивается, и его лицо принимает странное выражение. Я не успеваю сказать ни слова, как вдруг вижу проводника, который складывал сегодня утром мое сиденье.

– Извините за задержку, мадемуазель Кини, – говорит он, протягивая мне конверт, – это для вас.

Затем поворачивается к Зловредному Племяннику и вручает ему такой же. Подготовленная мной гневная тирада пропадает зря, поскольку мужчины начинают беседовать по-французски. Я заглядываю в конверт и, к своему облегчению, вижу бумаги из «Экслибриса». Недостающие визы и кредитная карта. Теперь я могу с чистой совестью написать дядюшкам, что у меня все хорошо.

– Благодарю вас, месье, – вежливо заключает мой враг.

Проводник щелкает каблуками и возвращается в вагон. Спрятав конверт и телефон, я дергаю его за рукав.

– Что, черт возьми, происходит?

Он засовывает руки в карманы и смотрит мне прямо в глаза. Его волосы завязаны в аккуратный хвостик, но он не брился дня три.

– По-моему, это вполне понятно.

– Мне ничего не понятно. Что ты здесь делаешь? Зачем за мной следишь?

– Ты шутишь? – фыркает он. – Я купил билет на этот поезд еще в Нью-Йорке, а ты запрыгнула в него в последнюю минуту.

– Откуда ты знаешь?

– Я тебя видел. На Гар-дю-Нор.

Он резко замолкает и с непринужденным видом отступает назад. Паровоз у него за спиной кашляет и издает протяжный гудок.

– Значит, ты был на Гар-дю-Нор. Что ты там делал? Твой гнусный дядя послал тебя шпионить за мной?

На его лице написано раздраженное недоумение.

– Что за глупости? Конечно нет. Я просто пытаюсь получить работу в компании «Экслибрис». Насколько я понимаю, тебе знакомо это название, раз ты тоже здесь.

Я смотрю на него во все глаза, потеряв дар речи, и наконец произношу:

– «Экслибрис»? Как ты нашел эту работу?

Он передергивает плечами, достает из портмоне полоску бумаги и протягивает мне. Там написан от руки номер телефона.

– Увидел объявление на углу возле книжного магазина, – спокойно объясняет он.

Листок, который сдуло ветром со столба, когда я шла в кондитерскую. В погоне за ним я порвала пальто. На листке недоставало одной полоски.

Я отпускаю рукав и хватаю бумажку, и все равно не верю своим глазам.

– Мало того, что твой дядя хочет нас уничтожить, так ты еще решил украсть мою работу?

Я напрягаю голос, чтобы перекричать шум паровоза, вкладывая в эти слова весь свой страх, ярость и тоску по дому.

– Это пока еще не твоя работа, – замечает мой собеседник, на всякий случай отступая еще на шаг.

– Самое меньшее, что ты можешь сделать, – это сказать своему дяде, чтобы он перестал меня преследовать, – продолжаю я.

Доминик бледнеет.

– Что? Он тебя преследует?

– Вот, полюбуйся.

Я достаю из кармана телефон и нахожу письмо от юриста. Он молча переводит взгляд с экрана на меня. Я складываю руки на груди.

– Как видишь, твой дядя…

– Он мне не дядя.

– Кем бы он ни был, мне все равно. Он явно вознамерился не только уничтожить мою семью, но и выгнать меня из квартиры.

Видно, что парню не по себе.

– Гм… даже не знаю, что сказать. Он, конечно, негодяй. Но дело в том, что я никак не могу на него повлиять.

Откуда-то с передней части поезда доносится свисток. Доминик нажимает кнопку на дверях, те с шипением распахиваются, и он заходит в вагон. Я тянусь к поручню, и в этот момент что-то вылетает из моего кармана. Уже из вагона я вижу, что на станционную платформу выпал конверт из «Экслибриса».

Не обращая внимания на второй свисток, я выпрыгиваю на платформу и хватаю конверт, но когда добегаю до двери, она захлопывается у меня перед носом. Поезд трогается.

– Стойте! – кричу я и бегу за вагоном, набирающим ход. – Эй, подождите!

Когда я достигаю края платформы, мимо проносится последний вагон. Меня обдувает ветром, и я хватаюсь за металлическую изгородь, чтобы не улететь на рельсы. Телефон намертво зажат в моей ладони, но мощный поток воздуха от движущегося поезда вырывает из другой руки конверт, который вместе с выпавшими бумагами кружит над рельсами позади уходящего поезда.

Глава 21

Снимок: Альпы

Инстаграм: Роми_К [Шамони, Франция, 28 марта]

#ЗубыРептилий #Подъем

91 ♥

Я потрясенно слежу взглядом за красными огоньками, уносящимися в сверкающую белизну альпийского утра. Полная катастрофа! Мало того, что меня опередил соперник, о существовании которого я даже не подозревала, так я еще отстала от поезда, а там все мои вещи. Вдруг кто-то хватает меня сзади за руку.

– Arrête je dis! Qu’est que-ce que tu penses faire, petite folle![17]

Повернувшись, я вижу старика с длиннющими белыми усами, в безукоризненной форме железнодорожного служащего. На его лице написан ужас.

– La vie est belle mademoiselle, – говорит он. – N’essaie pas de la terminer – surtout pendant je bosse![18]

– Извините, я не говорю по-французски, por favor, – растерянно лопочу я, подняв руки.

Лицо старика выражает полное недоумение.

– Ой, простите, это, кажется, испанский.

Я набираю воздуха и делаю вторую попытку.

– Je no habla francais, Monsieur[19].

Его взгляд проясняется.

– А-а, – добродушно говорит он, – ты американка?

Я обрадованно киваю.

– Я ехала в том поезде и отстала. Вы можете его остановить?

Естественно, он не может. Единственное, на что он способен, – теперь, когда понял, что я не собиралась бросаться под поезд, – спуститься на пути и достать мой конверт и выпавшие из него бумаги.

– Пожалуйста, мадемуазель, – сопя и отдуваясь, говорит он, поднявшись по утопленной в стену лесенке обратно на платформу. – Теперь все хорошо, правда?

– Не совсем, месье.

Я шлепаюсь на ближайшую скамейку, зажав в руке кошелек, телефон и бумаги из «Экслибриса».

– Все мои вещи, кроме этих, уехали в поезде.

Он благодушно улыбается.

– Обещаю, мадемуазель, я договорюсь, чтобы ваш багаж сняли на следующей станции, и забронирую вам место в ближайшем поезде. Куда вы направляетесь?

– В Бриндизи.

– Тогда дело плохо, – мрачнеет старичок. – Завтра государственный праздник, и следующий поезд на юг Италии отправляется только через два дня. Можно было бы…

Слушая его разглагольствования, я лихорадочно соображаю. Даже если мои вещи снимут с поезда на ближайшей станции и я дождусь следующего, то отстану от расписания на целых два дня. Зловредный Племянник получит фору. Хуже того, мой собеседник сообщает, что автомобильный туннель, соединяющий Францию с Италией, тоже закрыт на праздники – с целью профилактического ремонта. Пропускают исключительно коммерческие автомобили, да и те смогут проехать только после полуночи.

Отстав от поезда, я прочно застряла в Шамони, разве что взберусь на Монблан пешком. Оттуда можно спуститься в Италию и там уже сесть на поезд. Я поднимаю взгляд в небо. Над горой взлетает новая стайка разноцветных бабочек, и меня осеняет идея. До такого могла додуматься только Новая Роми.

Заметно успокоившийся дежурный по станции уже во второй раз приподнимает кепи, намереваясь меня покинуть. Я хватаю его за руку и указываю на параглайдеров.

– Как попали туда эти люди?

– Гм… скорее всего, воспользовались гондолой, мадемуазель.

– Чем-чем?

Он молча машет рукой в сторону указателя на входе на станцию. Значок изображает лыжника, ступающего на подъемник. Я запихиваю кошелек и телефон в разорванный конверт с бумагами и бросаюсь бежать, пока Старая Роми не нашла отговорки.

Указатели приводят меня ко входу на главную туристическую достопримечательность Шамони. Когда я взбегаю по ступенькам, церковные колокола звонят восемь раз. Эта гора называется Эгюий-дю-Миди, и, согласно плакату на стене, ведущая на ее вершину канатная дорога занимает первое место в мире по длине и перепаду высот между нижней и верхней станцией.

Через заснеженные скалы тянется тонкая черная линия, уходящая ввысь. Примерно на полпути к вершине болтается одинокий, похожий на кубик «Лего» серебристый с красным вагончик, который в конце концов исчезает из виду. По параллельному тросу выползает из облаков другой кубик, направляющийся ко мне. Старая Роми где-то на задворках моего сознания начинает вопить от ужаса.

Перед входом стоит бледный парень с собранными в высокий пучок волосами и брекетами.

– Nous ouvrons à dix heures[20], – говорит он сквозь облако вонючего сладковатого дыма.

– Ты говоришь по-английски? – спрашиваю я, подбегая к ступенькам. – Мне надо добраться до тех параглайдеров.

– Еще как, – говорит парень, вытаскивая изо рта и протягивая мне самокрутку. – И всегда готов поделиться косячком с соотечественницей.

– Спасибо, не надо, – быстро говорю я. – Послушай, это долгая история, но мне надо прямо сейчас добраться до следующей остановки поезда. Это…

– Курмайор, Италия, – перебивает меня парень, прикрывая глаза и делая еще одну затяжку. – Я там постоянно катаюсь. Жаль, что туннель закрыт. Туда можно было бы доехать на автобусе за двадцать минут.

– Слушай, ты можешь закинуть меня на вершину? Я тогда попрошу какого-нибудь параглайдера спуститься со мной вниз.

Парень смотрит на меня долгим непонимающим взглядом, а затем начинает смеяться характерным для любителя травки смехом, который продолжается вдвое дольше, чем положено. К концу он сгибается пополам, задыхаясь от смеха.

– Ничего смешного, – стараясь не показывать обиды, говорю я. – Я правда очень спешу. Можешь отвезти меня туда за сто баксов? То есть евро.

Все еще посмеиваясь, торчок наконец выпрямляется, роняет окурок, наступает на него и протягивает руку.

– Эрик Невиль, – говорит он. – Из Территауна, Новый Орлеан. К вашим услугам.

– Роми Кини, – приободрившись, отвечаю я. – Родилась и выросла в Нью-Йорке; а сейчас жутко опаздываю на поезд.

– Тебе повезло, – улыбается парень. – Я как раз собирался отправить наверх первый вагон со снабжением. И хотя твое бесстрашие восхищает, думаю, можно обойтись без полета на кайте. Пошли.

Я иду за ним, и у меня пересыхает во рту при виде подъехавшего вагончика. Вблизи он больше, чем казался издалека, и немножко напоминает космический корабль. Все равно страшно: он висит на каких-то проводах, которые не внушают доверия.

– С виду не очень безопасно, – бормочу я.

– Ты что, никогда не каталась на подъемнике? – недоверчиво спрашивает Эрик. – Эта штука еще безопаснее.

– Гм… а часто они… – начинаю я и тяжело сглатываю ком в горле, пытаясь утихомирить разбушевавшуюся у меня в голове Старую Роми. – Я имею в виду несчастные случаи. Ну, они когда-нибудь падали?

– Этот – ни разу, – нетерпеливо щелкая пальцами, уверяет меня Эрик. – И все же на твоем месте я отложил бы просмотр статистики на потом.

Я неохотно киваю, и он облокачивается на стену.

– Так вот. Хотя мне очень импонирует идея твоего триумфального перелета в Италию, он не состоится. Вместо этого я довезу тебя до вершины Миди. Затем ты пройдешься немного до канатной дороги, которая пересекает ледник и идет до пика Хельброннер. А оттуда спустишься по другой канатке в Италию. Проще не бывает!

Обрадовавшись, что можно обойтись без полета на параплане, я с готовностью открываю кошелек.

– Вот это я понимаю! – одобрительно произносит Эрик, вручая мне билет, и я с видом приговоренного к смерти шагаю в вагончик.

От вида за окном у меня перехватывает дыхание. Вагончик устремляется вперед, и домики Шамони почти моментально превращаются в игрушечные. Старая Роми вот-вот завизжит от ужаса; я отворачиваюсь от стремительно съеживающегося городка и перевожу взгляд на гору. Не помогает. Блестящая черная поверхность скалы неожиданно оказывается совсем близко, за окном шуршат посыпавшиеся вниз сосульки.

Вчера, пробираясь сквозь темноту подземного туннеля, я победила страх, одолевающий Старую Роми. Схватившись за поручни, идущие по периметру вагончика, я говорю себе, что Новая Роми переживет и это.

Вагон почти пуст, не считая Эрика, нажимающего кнопки в крошечной кабинке, и двух азиаток, запрыгнувших перед самым отправлением. Единственное облегчение, которое я испытываю в этом болтающемся над пропастью орудии смерти, в том, что я паникую не одна. Женщины одеты в одинаковые красные брюки и толстые куртки. У них такие же рюкзаки, какой я оставила в поезде, только с логотипом туристической компании, и у каждой прикреплена к воротнику табличка с именем. Обе молчат.

Вагончик, качнувшись, взлетает над первой опорой. Я судорожно вцепляюсь в поручень. Ближняя ко мне китаянка – Янг Джин – пищит, как перепуганная мышь, и перебегает по вагончику. Выражение лица второй – если верить табличке, ее зовут Ли Юн, – скрывает розовая медицинская маска, но в глазах застыл ужас. Она не бежит за своей подругой, а, цепляясь за поручень, придвигается ко мне.

– Не волнуйтесь! – горланит Эрик, высунувшись на мгновение из своей пластиковой кабинки. – Обещаю, вам ничего не угрожает. Вагон рассчитан на пятьдесят человек, а сейчас он почти пустой, из-за этого немножко раскачивается. – Он грозит женщинам пальцем. –   Вот что значит отставать от группы! – И скрывается в кабинке.

Миссис Янг в другом конце вагона нервно хихикает и достает из надетого спереди рюкзака фотоаппарат. Вероятно, слова Эрика ее успокоили, или же она просто не хочет показывать свой страх. Ее соотечественница, стоящая рядом со мной, громко икает и смотрит на меня умоляющим взглядом поверх маски.

– Все нормально, – произносит моим голосом Новая Роми. – Просто не смотрите в окно.

Миссис Ли икает еще раз, а затем, на выдохе, отрыгивает – громко и раскатисто. Поскольку ее подруга сбежала в другой конец вагона, она, крепко зажмурив глаза, вцепляется мне в руку. Всю дорогу наверх она держится за меня, икает на каждом вдохе и с чувством отрыгивает на выдохе.

Я всегда думала, что нет ничего хуже моих панических атак, когда колотится сердце и становится трудно дышать. Я заблуждалась.

Боясь, что мою новую лучшую подругу сейчас стошнит, я пытаюсь осторожно высвободить руку. Вагончик качается вновь, теперь, для разнообразия, из стороны в сторону. Мы проезжаем мимо второй опоры, миссис Ли сжимает хватку. Мои пальцы немеют, и меня охватывает невыносимое желание отделаться от перепуганного существа. Я уже открываю рот, чтобы отправить ее к соотечественнице, как вдруг замечаю, что из крепко зажмуренных глаз под маску текут крупные слезы.

Сросшиеся в ледяные глыбы сосульки с наружной стороны вагончика цепляются за отвесную скалу. Миссис Ли продолжает отрыгивать и икать через равные промежутки, но, к счастью, хуже ей не становится. Миссис Янг держится от нас на расстоянии. Она пришла в себя и, пробравшись к окну, направила в него объектив. Ее старания вознаграждаются, когда плотный серый туман, окутавший вагончик, рассеивается и все вокруг заливает ослепительным блеском, словно над нами зажгли тысячи светодиодных прожекторов.

Я щурюсь. Мы выбрались из нижнего слоя облаков, и теперь весь мир как на ладони. Я только раз в жизни летала на самолете, но сейчас трудно избавиться от ощущения, что мы летим сквозь этот умопомрачительный пейзаж. Кристальная голубизна неба резко контрастирует с черными скалами и ослепительной белизной снежно-ледяного покрова. Вид настолько сногсшибателен, что Новая Роми с удовольствием составила бы компанию миссис Янг, а вот Старую Роми вполне устраивает сидеть в задней части вагона, ухватившись за поручни. Я не могу оторвать взгляда от зубчатых вершин Альп, уходящих за горизонт поверх трясущейся головы миссис Ли.

Мы минуем еще одну опору, вагончик сильно раскачивается, и я боковым зрением замечаю в окне со стороны горы какое-то движение. Повернув голову, я вижу, что от опоры оторвался гигантский кусок льда. Он падает бесшумно, и лишь через несколько секунд нас догоняет звуковая волна – низкий грохот, похожий на раскат грома.

Эрик выскакивает из кабинки на шум, и мы вчетвером ошеломленно таращимся на склон; миссис Ли при этом не прекращает издавать скорбные отрыгивающие звуки.

Не успевает Эрик открыть рот, как миссис Янг бросается к нам.

– Что это, на хрен, было? – выпаливает она, с головой выдавая свое американское происхождение.

Икота миссис Ли звучит все более настоятельно, но Эрик, не обращая внимания ни на кого из нас, вывернул шею и смотрит вниз.

Вагончик продолжает скользить вверх, а затем резко ныряет. Эрик, не говоря ни слова, прыгает в кабину. Вагончик в последний раз дергается и замедляет ход. Со стороны горы появляется сооружение – точно такое, как внизу. Мы наконец достигли вершины. Снежная поверхность теперь – всего в нескольких футах от основания вагона, и перед самым зданием раскачивание почти полностью затихает. На платформу выходит девушка с розовыми волосами и кожей цвета мускатного ореха, в короткой дутой курточке.

Вагончик, громыхая, приближается к ограждению. Он еще не остановился, а двери с шипением разъезжаются. Мои спутницы выскакивают первыми.

Скоро выясняется, что это к лучшему. Миссис Ли пробегает мимо девушки на просторную смотровую платформу, хватается обеими руками за поручни и, встав на цыпочки, начинает фонтаном блевать вниз. Миссис Янг, пренебрегая бедственным положением своей подруги, бросается обнимать девушку.

Эрик тоже выходит и становится рядом со мной.

– Извините, – говорит он, снимая с держателя на стене предмет, похожий на портативную рацию, – маленькая неувязочка.

– Маленькая неувязочка, твою мать? – говорит миссис Янг, отпустив, наконец, девушку с розовыми волосами.

Та, ничуть не обеспокоенная столь интимным проявлением чувств, включает мобильный.

– Обрушение льда, – говорит она. – У нас все благополучно, но дорогу внизу, как я понимаю, завалило?

Я оборачиваюсь к Эрику.

– Что? Завалило железную дорогу?

– Да, – говорит девушка с акцентом, больше похожим на немецкий, чем на французский. – Моя коллега сообщила, что это не крупное обрушение, не настоящая лавина, понимаешь? Рельсы очистят через час, максимум через два. Никто не пострадал, все цело.

– Ладно, удачи тебе, – говорит мне Эрик и переводит взгляд на девушку.

– Значит, мне можно спускаться?

Та кивает, но, прежде чем кто-то из них успевает сдвинуться с места, обе китаянки решительно проходят к вагону.

– Милые дамы, – вежливо обращается к ним Эрик, – вы можете продолжить путешествие.

Они в унисон мотают головами. Миссис Ли, наконец переставшая икать, тычет пальцем вниз.

– Il faut que nous descendons tous de suite[21], – решительно заявляет она, и даже я со своим жалким знанием французского понимаю ее намерения.

– Vraiment? – переспрашивает Эрик. – La vu est trop belle![22]

– Vraiment! – твердо отвечает туристка.

– Сто процентов! – поддакивает миссис Янг. – Хватит с меня видов.

Эрик пожимает плечами, машет мне рукой и возвращается в кабину. Девушка в дутой куртке давит на кнопку, и из ворот выезжает другой вагончик.

– Готова? – спрашивает она.

Я поворачиваюсь и вижу, что сверху спускается еще одна канатная дорога.

– Что? – рявкаю я. – Это не вершина?

– Ты на полпути, – улыбается она. – Я отвезу тебя наверх. Очень быстро, не волнуйся.

Она не обманывает.

Глава 22

Снимок: Эгюий-дю-Миди

Инстаграм: Роми_К [Французские Альпы, 28 марта]

#ПотрясающиеВиды #КатастрофаСДокументами

93 ♥

Что я узнаю во Французских Альпах:

1. Девушку в дутой куртке зовут Натали, она поднимается на вершину в восемьсот седьмой раз и ни разу не упала.

2. Эгюий-дю-Миди означает «полуденный пик», это один из одиннадцати пиков горного массива Монблан. Сам Монблан – высочайшая точка в Западной Европе, а высота именно этого пика превышает двенадцать тысяч шестьсот футов, что на несколько миллионов футов выше, чем я поднималась когда-либо в своей жизни.

3. Последние годы туристы штурмовали Монблан с небывалым рвением. Результат – толпы народу на вершинах, замусоренные тропы и смерть нескольких неопытных альпинистов.

4. Широкая открытая полоса горного склона под названием Гранд-Кулуар известна также как Аллея Смерти, из-за внезапных камнепадов. Половина всех несчастных случаев в горах Франции происходит именно здесь.

5. Изменения климата повлияли на Шамони сильнее, чем на любое другое место в мире. Количество снежных и ледовых лавин резко возросло, в чем я могла убедиться на собственном опыте.

6. Для уменьшения числа параглайдеров французские власти недавно приняли закон, запрещающий им приземляться в окрестностях горы Монблан.

Под завязку напичкав меня полезной информацией, Натали направляет вагончик к месту стоянки на вершине. Как только он останавливается, я выбираюсь наружу. Немного побаливает голова, но моей радости нет предела – под ногами вновь твердая земля.

Поскольку я единственный пассажир, Натали на минутку выходит со мной на платформу. Отсюда открывается фантастический вид. Я чувствую себя не на вершине мира, а на бело-голубом клыке доисторического чудовища, которое в данный момент слишком увлечено созерцанием окрестных красот, чтобы меня сожрать.

Натали застегивает куртку и привычным жестом обводит рукой панораму.

– Добро пожаловать на Полуденный пик, – чуточку механическим, но очень торжественным тоном произносит она. – Снежный покров устоялся, и дороги безопасны, если не выходить за пределы трассы. Гуляй где хочешь, только не забудь, что последний вагончик вниз отправляется в пятнадцать ноль-ноль.

– Мне не надо вниз, – говорю я, показывая билет. – То есть надо, только с другой стороны. Я еду в Италию.

– Ah, schade![23] – говорит девушка, закатывая глаза. – Ох уж этот Эрик! Мог бы и объяснить.

Девушка знаком приглашает меня следовать за ней, проходит к выходу и указывает на тропинку в снегу.

– Тебе нужна гондола на Хельброннер. Это пять километров, wunderschön, великолепный вид, через ледник Гласье де Жеан. Оттуда можно спуститься на «Скайуэй».

Я шумно втягиваю носом воздух.

– Подъемник и еще одна канатная дорога?

Похоже, я не слишком внимательно слушала объяснения Эрика.

– Ага, – радостно отвечает Натали. – Повезло тебе, да?

Я всю дорогу не могу перевести дух, и все-таки она права. Путешествие на гондоле и вправду невероятно прекрасно, несмотря даже на группку немецких туристов, поднявшихся с утра пораньше с итальянской стороны. Мы мчимся над ледником, и я не могу оторвать взгляда от зазубренной черной с голубым расщелины на поверхности – к ней ведут следы, а с другой стороны ничего нет.

Когда гондола взмывает над первой башней, двое самых младших туристов – лет восьми-девяти, не больше, – восторженно взвизгивают. Невозможно не улыбнуться радости детей. Мы летим сквозь безупречную белизну заснеженной долины. Я отвожу взгляд от расщелины, наводящей на мысль о смерти, и, отругав себя за трусость, начинаю получать удовольствие от поездки.

В жизни не забиралась так высоко и не видела такого неба. Цвет начинается с кристально-голубого, переходит в ярко-синий и темнеет почти до индиго, когда я, выворачивая шею, оглядываюсь назад. Волнистое белое покрывало разрывают лишь остроконечные пики, поднимающиеся вдалеке насколько хватает глаз. Солнце над головой светит, как прожектор, – теплое божество, снисходительно наблюдающее за микроскопическими, едва заметными пятнышками внизу.

Ничто так не помогает взглянуть на все с высоты, как горы. Когда мы достигаем пика Хельброннер и готовимся спускаться к подножию горы, превратившейся в Монте-Бьянко, мне становится очень стыдно за свою паническую атаку. Дети с радостными криками запрыгивают в вагон, а их мать обращается ко мне.

– Извините, – негромко произносит она с сильным немецким акцентом, – у моего мужа сегодня восхождение на ледник, и я не знала, как отвлечь детей.

Я улыбаюсь и захожу вслед за ней в вагон.

– Все что угодно, только бы не сидели за компьютерными играми?

Лицо женщины принимает удивленное выражение.

– Нет-нет, они хотели пойти с папой, но как подумаю об этой возне с веревками…

Вот оно что!

Итальянская дорога тоже состоит из двух частей, но вагоны здесь еще больше, чем на французской стороне, и поездка проходит более-менее плавно. Во время спуска вагон вращается, и в этот раз я вспоминаю, что нужно сделать несколько снимков для инстаграма. Теперь я вижу на снегу рельсы. Они воочию доказывают, что рассказы Натали – не страшилки для слабонервной американки.

Под конец поездки мимо нас проплывает гигантский воздушный шар, раскрашенный в радужные полоски, – так близко, что я вижу в корзине двух человек, укутанных в теплую одежду. Мы все становимся у окна и смотрим, как помощник пилота поджигает горелку, и шар взмывает вверх. Дети прыгают и кричат от восторга. Аэростат быстро набирает высоту и скрывается из виду.

Внизу вагон замедляет ход почти до полной остановки, и мы выходим. Едва почувствовав под ногами твердую землю, я направляюсь к стойке администратора, чтобы спросить о лавине на другой стороне горы. Женщина подтверждает, что поезда задерживаются, а за подробностями отправляет меня в окошко с информацией для туристов. Не успеваю я дойти до стойки, как мне навстречу спешит мужчина в форме.

– Ваши документы, пожалуйста.

Озадаченно протягиваю ему конверт из «Экслибриса». Он достает помятые бумаги, просматривает и возвращает мне, приведя их в еще больший беспорядок.

– Ваш паспорт, per favore, – требует он, протягивая руку.

Допускаю, что именно наш вагончик мог вызвать лавину, но вот так сразу – полиция?

– Извините, пожалуйста, – начинаю я, но мужчина вздыхает и грозит мне пальцем.

Я достаю из портмоне паспорт и принимаюсь оправдываться.

– Я просто ехала на гондоле. Понятия не имею, что случилось. Возможно, движение вагона…

Игнорируя мое бормотание, он проходит к стойке с надписью «Полиция». Я следую за ним по пятам. Чиновник заходит за стойку, хлопает дверцей и вбивает номер моего паспорта в компьютер, а я тем временем вспоминаю все, что мне известно об Интерполе.

– Grazie, Senorina, – говорит он, возвращая мне паспорт. – Спасибо. Добро пожаловать в Италию. Следующий!

Немка протягивает ему целую пачку бумаг. Я отхожу в сторону, делая вид, что все это для меня самое обычное дело.

Я начинаю запихивать документы в конверт и вдруг замираю, как громом пораженная. Обе страницы покрыты непонятными каракулями на неизвестных мне языках. Египетскую визу можно узнать по пирамиде в углу и арабскому шрифту. Индийская написана, очевидно, на хинди, но, к счастью, и по-английски.

Снаружи призывно трубит клаксон туристического автобуса, а я не могу отвести взгляда от трех английских слов, напечатанных вверху каждого листка.

Доминик Макана Мэдисон.

Глава 23

Снимок: Итальянская черепичная крыша

Инстаграм: Роми_К [Курмайор, Италия, 28 марта]

#ПродолжениеПутешествияПоРельсам #ПервоклассныйШик

47 ♥

Поздно вечером я сначала автобусом, а затем на такси добираюсь от канатной дороги «Скайуэй» до железнодорожного вокзала. Стоит жуткий холод, на черепичных крышах блестит ледяная корка. Двери станции заперты, на платформе ни души. Не видно даже охранника. В конце концов я бросаю конверт на скамью под навесом, натягиваю на голову капюшон и моментально засыпаю.

Я просыпаюсь, едва начинает светать. Не понимаю, что меня разбудило: чьи-то громкие голоса или холод. Рукам, засунутым в карманы, тепло, а вот пальцы на ногах заледенели. Я принимаю сидячее положение как раз вовремя: дальше по платформе охранник вытаскивает из-под картонного укрытия какого-то старика. У него над головой висит электронное табло с мигающими красными огоньками. Часы показывают 6:03. От спанья на скамейке у меня так сильно скрутило шею, что я не могу повернуть голову влево.

Мне срочно надо в туалет, но информация – превыше всего. Потопав ногами, чтобы согреться, я хватаю конверт, служивший мне подушкой, протираю сонные глаза и стараюсь сделать вид, будто только что приехала на станцию. Когда я подхожу ближе, разговор становится громче, но я все равно не понимаю ни слова. Старик, спавший под картоном, замечает меня и протягивает руки в моем направлении, а затем прижимает их к груди.

Даже мне понятно, что он хочет сказать. Повернувшись ко мне, охранник подозрительно щурится. Он подтянутый, худощавый, невысокого роста.

– Avete dormito bene?[24] – с легким сарказмом спрашивает он.

– Извините, я не говорю по-итальянски, – с невинным видом отвечаю я. – Мне нужен поезд на Бриндизи, он еще не пришел?

Охранник недоверчиво закатывает глаза. В триумфальной улыбке Картонного Бомжа недостает доброй полдюжины зубов.

– Americano!

От него разит перегаром, и я отступаю на несколько шагов назад.

– Покажите билет, – требует охранник по-английски, протягивая руку.

– Вы не поняли. Все мои вещи уже в поезде, – качаю головой я.

Он театрально закатывает глаза.

– В поезде, который еще не прибыл?

Крепко схватив меня за руку, он другой рукой берет за плечо Картонного Бомжа и тащит нас по проходу.

– Подождите!

Попытки вырваться ни к чему не приводят, тем более что шею не отпускает.

Старик вцепился в свою помятую коробку, а представитель власти тащит нас к двери с надписью «Stazione Capo».

– Вы ошиблись! У меня правда есть билет на поезд в Бриндизи, честное слово!

– Uno momento, – нетерпеливо обрывает он меня.

Обе его руки заняты, так что он стучит в дверь ногой – дважды и довольно громко.

Из-за двери никто не отвечает, зато у нас за спинами раздается жизнерадостный голос:

– Scuzi![25]

Мы как по команде поворачиваемся и видим высокого представительного мужчину с военной выправкой. В его начищенных ботинках отражается свет ламп, а острыми стрелками форменных брюк можно брить ноги.

К этому времени вокзал потихоньку оживает, и вокруг нас собирается публика, в том числе хозяйка маленького кофейного киоска, которая при виде меня брезгливо кривит губы.

– Problema? – жизнерадостно спрашивает Галантный Железнодорожник.

На голове у него плоское кепи, как у дежурного по вокзалу в Шамони, и он чем-то похож на Оскара Айзека, только выше и итальянистее. Подойдя к нам, он снимает кепи и сует под мышку.

– Меня зовут Рамона Кини, – торопливо говорю я. – Дежурный по станции в Шамони сказал, что свяжется с вами. Por favor[26], – добавляю я, надеясь, что они поймут.

Одарив нас сияющей улыбкой, Галантный Железнодорожник достает из внутреннего кармана телефон, молча листает сообщения и вдруг зачем-то подносит экран к моему лицу.

– Точно, это вы, – произносит он на безупречном английском языке, четко выговаривая каждый звук, – Рамона Кини.

Я вглядываюсь в экран, который он мне услужливо подставляет, и вижу моментальный снимок сомнительного качества, на котором изображено самое отталкивающее существо, какое я видела когда-либо в своей жизни. Сосульки растрепанных волос вздыбились от ветра, красное лицо опухло от слез. Ни следа косметики, кроме единственного потека старой туши, ползущего вниз по щеке.

– О господи, – потрясенно шепчу я.

Факт существования этого фото ужасает меня даже сильнее, чем угроза оказаться в одной камере с Картонным Бомжом.

Да что там говорить, личности на этом снимке самое место за решеткой.

Я приглаживаю волосы и заправляю их за уши.

– Мой глубокоуважаемый французский коллега передал мне информацию о ваших обстоятельствах, – утешает он меня. – Путь расчищен, и поезд на подходе. Ваши личные вещи в безопасности у проводника. Место оставили за вами.

Я на мгновение забываю об ужасной фотографии и о непослушной пряди волос, которая не желает заправляться за ухо. К глазам подступают слезы облегчения, и я, не думая, хватаю его за рукав.

– Огромное вам спасибо, – повторяю я раз двадцать на ломаном испанском. – Gracias, muchas gracias.

Не успевает он ответить, как воздух вокруг нас начинает дрожать от звука подходящего поезда. Галантный Железнодорожник отводит меня на нужную платформу. За нами по пятам следуют сердитый охранник и Картонный Бомж.

Когда поезд останавливается, служащий осторожно высвобождает свой рукав из моей хватки.

– Доброго пути, Signorina.

– А я? – произносит на ужасном английском дед. – Я с она.

Дежурный бросает на меня вопросительный взгляд, и мое сердце на мгновение замирает.

– Я что-то упустил? – спрашивает он, но тут мне на выручку приходит сердитый охранник.

Он молча хватает сложенную картонку, запихивает себе под мышку и уводит моего несостоявшегося попутчика прочь.

Из вагона высовывается знакомое лицо проводника с признаками легкого недосыпания. Он всем своим видом показывает, что жаждет вернуть меня на борт, исторгает бурный поток извинений и выражает глубочайшее раскаяние.

Я начинаю говорить, что он не виноват: я сама обронила конверт, но слова замирают у меня на губах, когда я замечаю, что меня привели в купе первого класса. Там уже стоят мой чемодан и рюкзак, из переднего кармашка которого выглядывает телефон.

– Чтобы возместить вам ущерб, мадемуазель, – говорит проводник, обводя рукой купе, похожее на картинку из «Футурамы»: светло-бежевые стены и потолок, стильные зигзагообразные узоры на обивке и мягких подушечках, разбросанных по диванам.

Да-да, на диванах лежат подушечки, благоухающие лавандой.

– Д-должно быть, вы ошиблись, – заикаюсь я, с трудом обретя дар речи. – Ведь это же первый класс?

– Именно, мадемуазель! – сияет проводник. – Отдельное купе первого класса. Правда, оставшаяся часть пути приходится на светлое время суток, но одно ваше слово – и я разложу постель, чтобы вы могли наверстать пропущенный сон красоты.

Купе воплощает собой первый класс в его лучшем проявлении. Соблазн зарыться в мягкие подушки ударяет в голову, как выдержанное вино, и все же я делаю еще одну неохотную попытку прояснить ситуацию.

– Месье, я за это не платила, – бормочу я, осторожно проводя пальцами по тонкой ткани скатерти. – Вы уверены?..

– Absolument, – говорит он, не дав мне окончить предложение. – Bon journeé, mademoiselle.

Проводник уходит. Метнувшись через купе, я запираю дверь, пока он не передумал, и еще раз осматриваю свои вещи: все ли на месте. И лишь после этого поддаюсь искушению проверить мягкость подушек в накрахмаленных наволочках.

Проснувшись от осторожного стука в дверь, я с трудом поднимаюсь на ноги и вытираю скопившуюся в уголке рта слюну. На пороге купе стоит девушка в хрустящей голубой форме, а рядом с ней – нагруженная всякой всячиной тележка.

– Чай или кофе, мадемуазель? – спрашивает небесное создание.

Я указываю рукой на восхитительный серебряный чайничек, и она принимается за дело.

Не успеваю я опомниться, как мой стол разложен и накрыт к чаю: на нем, как по мановению волшебной палочки, появляются фарфоровый чайничек, чашка с блюдцем и тройной подносик с изысканными маленькими сэндвичами и разными видами пирожных. Мой любимый черный шоколад и взбитые сливки представлены во всех возможных вариациях.

Девушка желает мне приятного аппетита и хочет выйти.

– Подождите! Вы можете сказать, где мы? – кричу я, придерживая дверь.

– Только что проехали Римини, мадемуазель, – вежливо отвечает она. – В связи с задержкой в Альпах ориентировочное время прибытия в Бриндизи – семь тридцать.

Девушка наклоняет голову и исчезает за дверью, а я, почувствовав зверский голод, в мгновение ока опустошаю поднос. Чай помогает прийти в себя. Смахнув с губ последние шоколадные крошки, я вновь обретаю способность мыслить логически. Сверившись с телефоном, я узнаю, что Италия и Франция находятся в одной временной зоне, а значит, я проспала не меньше шести часов.

Встав из-за стола, по которому точно прогулялся ураган, я тянусь к дверной ручке, утопленной в стену, надеясь, что там туалет. Мои ожидания оправдываются с лихвой – я потрясенно открываю рот. Это не обычный туалет, какие бывают в поезде. В помещении царит идеальная чистота. Компакт, рядышком небольшой умывальник, а с другой стороны… отдельная душевая кабинка!

Полчаса спустя я выхожу из кабинки в облаке розмаринового пара, с вымытыми и собранными в модный высокий хвост волосами. Передо мной стоит четкая цель: я должна найти Зловредного Племянника, известного в миру под именем Доминика Мэдисона.

За время, оставшееся до конца поездки, я обыскиваю поезд от первого до последнего вагона и обратно – безуспешно. Зловредный Племянник как в воду канул.

Когда я возвращаюсь, все признаки того, что я спала, пила чай и даже принимала душ, бесследно исчезли. Покачивающаяся комната вновь приведена в безупречный вид.

Я плюхаюсь в кресло у окна. Теперь, отдохнув и придя в себя, я могу спокойно подумать о том, что вообще происходит.

То, что племянник Фрэнка Винала, или мальчик на побегушках, или кем он там ему приходится, пытается отнять мой кусок хлеба, не может быть совпадением. И если он получит работу в «Экслибрисе», пусть и в честной борьбе, я не смогу помочь своему дяде сохранить магазин.

Мои мысли стучат в такт колесам поезда. Я вспоминаю злобный оскал на оранжевом лице Фрэнка Винала в тот день в «Двух старых королевах» и письмо с угрозами от юриста, и у меня исчезают последние сомнения. Зловредный Племянник может сколько угодно разыгрывать невинность – за ним стоит Фрэнк Винал. Больше некому.

На невозможно голубой поверхности воды за окном мельтешат солнечные блики. Поезд проносится мимо нескольких ветряных мельниц, вращающихся под теплым соленым ветерком Адриатического побережья. Фермеры на полях обрабатывают землю и ухаживают за посевами. Вдали проплывает роща невысоких изогнутых деревьев, и лишь когда они остаются далеко позади, я догадываюсь, что это, должно быть, маслины. Я поражаюсь разнообразию ландшафта, вскормленного плодородной итальянской почвой. Не знаю, в чем причина – в гипнотизирующем покачивании поезда или в красоте пейзажа, но мои мысли обретают небывалую ясность и прозрачность. Поезд замедляет ход, и становится очевидным одно.

Я разглаживаю пальцами пакет с бумагами, которые чуть не улетели от меня вслед уходящему поезду. Я знаю человека, которому потребуются эти визы. И с удовольствием обменяю их на мои собственные. Только сначала задам ему пару вопросов.

Внезапно это путешествие приобретает новый смысл. Что бы ни случилось, я буду держать лицо и снабжать Терезу самой полной и радужной информацией о путешествии. Я не позволю Фрэнку Виналу и его гнусному племяннику Доминику воплотить их подлые замыслы. Призовые деньги пойдут на спасение магазина. После всего, через что я прошла, я просто обязана победить. И теперь я на сто процентов уверена, что этого добьюсь.

Только после хорошей порции пасты. В конце концов, я в Италии.

Глава 24

Снимок: Древнеримская колонна

Инстаграм: Роми_К [Бриндизи, Италия, 29 марта]

#СредиземноеМоре #АппиеваДорога

99 ♥

Путевой отчет для компании «Экслибрис» от Рамоны Кини

Краткое изложение деталей путешествия: настоящая роскошь имеет место и в наши дни. Примером тому служит скоростной поезд «Пендолино» с наклоняемыми в повороте вагонами, которые позволяют ему перемещаться со скоростью до двухсот миль в час. Разумеется, скорость могут ограничивать погодные условия, а также оползни и лавины.

Что посмотреть и чем заняться: путешествие в первом классе с пуховыми подушками на удобных диванах и отдельным душем для любителей роскоши не сравнится ни с чем. Примером кухни может служить изысканная сервировка чая…

Когда я выхожу из поезда, меня приятно удивляет температура воздуха. Впервые с тех пор, как я покинула Нью-Йорк, на улице по-настоящему тепло – градусов двадцать по Цельсию. И это не может не радовать. Иду по Бриндизи, и легкий ветерок ласково щекочет кожу. Я чувствую себя другим человеком. Я приняла душ и отдохнула, а вскоре передо мной появляется аппетитная тарелка пасты.

Я действительно совсем другая. Роми, которая целую вечность назад покинула Нью-Йорк, ничем не напоминает девушку, склонившуюся над тарелкой феттучини в старинном итальянском городке. Сама поражаюсь, как приятно сидеть в одиночестве и есть пасту в потрясающе вкусном грибном соусе с миндалем. Я впервые за все время путешествия обретаю веру в себя.

А если уж совсем честно, то впервые в жизни. С тех пор как я окончила колледж, я… не то чтобы плыла по течению, но…

Я всегда планировала учиться дальше и продолжаю об этом мечтать, но в глубине души понимаю, что до этого далеко. На то есть причины. Безусловно, я нужна Мерву. Не будь меня, «Две старые королевы» давно развалились бы на части. Я там постоянно за всем присматривала и придумывала улучшения. Я всегда буду считать магазин своим домом, и все же он – детище Мерва. Конечно же, я его люблю – я выросла в его стенах. Но только сейчас, сидя в далекой чужой стране над тщательно вычищенной тарелкой, я начинаю осознавать важность своего поступка.

Вечером, едва выйдя с вокзала, я обеспечила себе проезд в Египет. Сразу за стоянкой нашлось туристическое агентство, за стойкой которого сидела эмигрантка из Англии. К счастью, она лишь спросила, имеется ли у меня египетская виза, и мне не пришлось признаваться, что она-то есть, только не на мое имя. У Старой Роми уже случился бы нервный срыв, бесчестный поступок Доминика Мэдисона полностью выбил бы ее из колеи.

Новая Роми спокойно сидит за столиком, макая в сладкий итальянский чай бискотти с таким количеством масла, что оно моментально тает, если подержать его в чае больше секунды. Она беззаботна и счастлива.

Место для ночлега есть. И билет на единственное судно, которое покидает порт в ближайшие дни. Рефрижераторный корабль «Иса Минали» должен доставить в Суэц шестьдесят тонн замороженной рыбы. Через три дня в Бриндизи зайдет «Бриллиантовая императрица», и сначала я хотела связать свою судьбу с ней, но не могу позволить себе потерять целых три дня в этом городке, каким бы славным он ни был. Я горжусь тем, что выиграла противостояние с агентом, которая пришла в ужас от мысли о путешествии на таком низкосортном средстве передвижения. Собрав у нее всю информацию о круизном лайнере для Терезы Сайфер и ее клиента, я, недолго думая, забронировала место на судне, которое идет раньше и стоит дешевле. И скоро буду расписывать в отчете прелести «Императрицы», опустив тот факт, что пересекла Средиземное море не в ее роскошной каюте.

Я только что провела почти шестнадцать часов в шикарном купе первого класса, с отдельным душем. С этим ничто не сравнится.

Давненько я не спала на такой удобной кровати, как в гостиничном номере в Бриндизи! Даже лучше той, что в купе первого класса. Гостиница выходит на главную улицу, а ограждение балкона в моем номере выковано вручную больше века назад. Проспект Джузеппе Гарибальди ведет во внутренний порт, где в конце Аппиевой дороги высится одинокая мраморная колонна. Установленная во времена Римской империи, на минуточку! Бриндизи – один из самых старых торговых портов Италии, и его гавань великолепна.

У меня нет времени рассматривать город, надо работать над отчетом в «Экслибрис». Вайфай в номере то и дело пропадает, и я большей частью изучаю буклеты, любезно предоставленные владельцем гостиницы.

Несмотря на малые размеры, Бриндизи может похвастаться славной историей. Когда-то здесь располагалось правительство Королевства Италия, но в наши дни город больше известен как процветающий порт на Адриатическом море. Он расположен на середине каблука знаменитого итальянского сапога и представляет собой ближайшую естественную гавань к месту, где Адриатика встречается со Средиземноморьем. Один из рекламных проспектов утверждает (на ужасном английском), что город основал Диомед, греческий герой Троянской войны. Не могу подтвердить эту информацию, поскольку вайфай совсем отказал. В любом случае Бриндизи был крупным портом еще в античные времена, так что его история слишком обширна для одного отчета. Я напираю на прекрасный климат и вымощенные древними булыжниками уютные улочки, вдоль которых растут финиковые пальмы, и красочно расписываю итальянскую кухню, которую уже успела оценить по достоинству.

Я пишу отчет на балконе, то и дело поглядывая вниз на улицу, чтобы не пропустить одного подозрительного персонажа. Конечно, темные волосы Доминика Мэдисона помогли бы ему раствориться в толпе местных жителей, если бы не высокий рост. Он на голову выше среднестатистического итальянца. Моего соперника пока не видно, и теперь, когда совсем стемнело, я начинаю волноваться, что он проскользнул незамеченным. Тем не менее Бриндизи – одна из контрольных точек, описанных в романе, и хотя Доминику удалось скрыться от меня в поезде, он вынужден будет рано или поздно появиться, хотя бы для того, чтобы сделать фото, доказывающее, что он здесь был.

Часов в девять я засовываю ноутбук в рюкзак и отправляюсь на поиски кафе с приличным вайфаем. Не успев закрыть за собой дверь гостиницы, я попадаю в гущу праздничного шествия, направляющегося в сторону набережной. Насколько я понимаю, это парад в честь какого-то святого. Вся главная улица запружена празднично одетыми горожанами. Шествие возглавляет духовой оркестр, за которым следуют певцы хора в белых одеяниях, за ними – группа священников в парадных одеждах, а еще дальше – целая толпа монашек почтенного возраста.

У меня создается впечатление, что на улицы высыпал весь город. К тому времени как мимо провозят последних детишек в колясках, почти все магазинчики и кафе закрыты. Вот тебе и приличный вайфай!

Я успеваю заскочить в еще открытое кафе-мороженое. Девушка за прилавком наносит мне тройной удар, накладывая в огромный картонный стаканчик настоящее итальянское джелато: страчателла – ванильное с шоколадными крупинками, ноккиола – кажется, с грецкими орехами, и нечто, что она называет «зуппа инглезе», – густая кремообразная субстанция, а в меню на деревянной доске это переводится как «английский суп трайфл». Это лучшая итальянская еда, которую я когда-нибудь пробовала.

«Иса Минали» отходит рано утром. Так и не получив разъяснений от Терезы Сайфер по поводу путаницы с документами, я возвращаюсь в гостиницу с полным желудком и благими намерениями начать новую жизнь. За один день я проделала путь от замороженных крыш к финиковым пальмам и теперь просто обязана верить, что все как-нибудь образуется.

Распрощаться с Бриндизи оказывается одновременно и легче и труднее, чем я ожидала. Сначала я сталкиваюсь с непредвиденными трудностями. Попытавшись оплатить счет, я выясняю, что на моей временной карточке не осталось ни гроша. Некоторое время мы с хозяином гостиницы молча таращимся друг на друга, а затем, поддавшись панике, я вытаскиваю из помятого коричневого конверта карту с именем Доминика Мэдисона. Я заплетающимся языком предлагаю продиктовать цифры, чтобы он не увидел имя, но мужчина протягивает властную длань, и карта в мгновение ока оказывается у него.

Это конец! Сейчас он потребует код или проверит подпись на обратной стороне. К моему величайшему облегчению, итальянец даже не смотрит на карту, а просто проводит ее через свою машину, она пикает, и мое затруднение разрешено. На секунду меня охватывает мстительное удовлетворение: теперь мои счета оплачивает Доминик Мэдисон, но оно мгновенно проходит, как только я вспоминаю, что карту выдали ему в «Экслибрисе».

Пока кругленькая итальянка в кафе через дорогу, не понимающая по-английски, делает мне чай, я захожу в Интернет и загружаю почту. Рассудив, что на корабле у меня будет время прочитать и ответить на письма, я хватаю свой чай, опускаю в банку для чаевых оставшуюся мелочь и отправляюсь к морю.

В порту пахнет солью, водорослями и смолой. На волнах покачиваются лодки. Идя по причалу, я замечаю вооруженных охранников, патрулирующих калитку, которая ведет к пришвартованному за колючей проволокой итальянскому военному кораблю. По эту сторону забора лежат на песке две маленькие раскуроченные шлюпки, а рядышком – целая коллекция разноцветных рыбацких лодок. Над ними в лучах утреннего солнца сверкает памятник итальянским морякам, воздвигнутый между Первой и Второй мировыми войнами. Дойдя до конца мощенной булыжником улицы, я нахожу торговый порт. Как и военный, он находится за забором и охраняется.

Пулеметов, слава богу, не видно. Рыболовецкие суда пришвартованы вперемежку с роскошными яхтами, на борту некоторых виднеются бассейны, а на одной – даже вертолетная площадка.

«Иса Минали» стоит за ограждением, и я не смогу попасть на корабль, пока не пройду паспортный контроль. Как и в случае с чужой кредиткой, мое сердце уходит в пятки. Сейчас пограничник потребует показать визу. Ничего подобного! Он проштамповывает паспорт, желает мне buon viaggio и подзывает следующего пассажира. Ура! Я на пути в Египет!

Капитан «Иса Минали» представляется как Джузеппе. Непонятно, имя это или фамилия. По его словам, с учетом благоприятных погодных условий мы подойдем к Суэцкому каналу меньше чем за два дня. Он также сообщает, что вайфая на борту нет. Мысль остаться без связи изрядно нервирует, но выбора нет, и член экипажа по имени Иоахим проводит меня в крошечную каюту, стены которой покрыты изморозью. Я выражаю искреннее удивление.

– У нас рефрижераторное судно, – поясняет Иоахим. – Все каюты по эту сторону граничат с морозилкой.

Он уходит, подмигнув напоследок и предложив согреть меня в любое время; ловить его на слове я не намерена. Бросив рюкзак на койку с тощим поролоновым матрасиком, я запираю каюту и выхожу на палубу – как раз вовремя, чтобы бросить прощальный взгляд на прекрасный Бриндизи, первую контрольную точку в моем путешествии, где все прошло гладко. Надеюсь, не последнюю.

Я провожу почти весь день на палубе, стараясь не путаться под ногами у моряков и снимая сверкающее Средиземное море для инстаграма. Никогда в жизни не видела столько оттенков синего цвета!

Когда начинает темнеть, я нахожу укромное местечко и читаю письма. Томми рассказывает, как Фрэнк Винал приходил за первой арендной платой. Когда Мерв выразил удивление, что за деньгами пришел сам Винал, а не его «племянник», тот обиженно ответил, что Доминик неизвестно зачем отправился в дурацкую бессмысленную погоню за химерами. Когда Мерв удивился совпадению и признался, что я тоже подалась в бега, противники начали сравнивать информацию. Винал побелел от злости, убежденный, что Доминик пошел в «Экслибрис» специально, чтобы пренебречь своими семейными обязанностями. Он громко пожаловался на мое дурное влияние и вышел, хлопнув дверью.

Ни на секунду не задумавшись, я пишу Томми как можно более обнадеживающее письмо, упирая на то, что я, разумеется, не имею никакого влияния на племянника Винала, дважды нажимаю кнопку «отправить» и лишь тогда вспоминаю, что на судне нет вайфая. Я смогу отправить письмо только через два дня.

Подавив разочарование, я перехожу ко второму письму – от ассистентки Терезы Пауэлл. В ответ на мой вопрос, что они собираются делать с перепутанными бумагами, та раздраженно сообщает, что перед прохождением таможни в Порт-Саиде я должна связаться с господином (господином!) Мэдисоном, поскольку прислать другие визы они не успеют.

Учитывая, что все время своего пребывания в Бриндизи я безуспешно искала господина Мэдисона, мне это совсем не нравится. Поскольку я не могу ответить ни на одно письмо, я закрываю крышку ноутбука. Остается только любоваться закатом. Пахнет морем, свежестью и чуточку рыбой, что совсем не напрягает. Мне следует наслаждаться каждой минутой – я сижу на солнышке впервые за много недель, даже месяцев – зима в Нью-Йорке выдалась затяжная, – только меня терзает подозрение, что Доминик Мэдисон смылся и выбросил мои визы в Средиземное море.

Тяжело вздохнув, я решаю вернуться в каюту и собрать до кучи проспекты о круизном лайнере для работы над следующим отчетом.

Спускаясь по железным ступенькам в утробу корабля, я замечаю, что рыбный дух усилился, а когда подхожу к своей каюте, мимо пробегают несколько матросов. Иоахим с двумя гаечными ключами в руках кричит мне на бегу, что накрылась морозильная камера в одном из трюмов.

– Зато у тебя стена разморозилась, – ободряюще бросает он и убегает.

После этого мои приоритеты меняются. Остаток круиза я провожу в тщетных попытках избавиться от запаха рыбы. В каюте совершенно невозможно находиться, и я с помощью Иоахима перетаскиваю свою постель в укромный уголок на палубе, где писала письма. Не могу назвать это идеальным местом для жизни, но оно хотя бы защищено от ветра, и воздух здесь немного свежее, чем в других частях смердящего корабля.

Следующая контрольная точка – порт Суэц. Отгоняя мысли о Доминике и запахе гниющей рыбы, я убиваю время, расписывая все прелести пересечения Средиземного моря на борту «Бриллиантовой императрицы». Меня ничуть не мучает совесть, что я в глаза не видела этого совершенства. Главное – победить Доминика.

Ночью, лежа в уголке на палубе под кучей одеял, я вытаскиваю из чемодана томик Жюля Верна. Учитывая обстоятельства, он неплохо сохранился. Я достаю спрятанные между страниц наклейки, купленные в каждой стране, и, повинуясь внезапному импульсу, приклеиваю их на чемодан. Оранжевый и зеленый цвета итальянского триколора добавляют разнообразия красно-бело-синим Юнион Джеку и французскому флагу.

Старая наклейка, похожая на автомобильный номер Аляски, тоже здесь, но я стараюсь на нее не смотреть. Провожу пальцами по контурам флагов. Пройдено три страны, а сколько еще осталось! От этой мысли тревожно сжимается сердце. Я заметила, что в темноте найти Новую Роми всегда труднее, чем при свете дня.

«Иса Минали» скользит мимо турецкого берега в постепенно теплеющей звездной тьме. Чтобы успокоиться, я сажусь и принимаюсь за письмо дядюшкам. Отправлю, как только доберусь до Египта.

Глава 25

Снимок: Труба теплохода «Иса Минали»

Инстаграм: Роми_К [Порт-Саид, Египет, 1 апреля]

#ВтороеМореПозади #АпрельскаяДурочка

85 ♥

Весна в Средиземном море в этом году мягкая, и наш зловонный корабль пересекает спокойные воды в рекордно короткий срок. А еще… готовясь к выходу, я неожиданно для себя замечаю, что мои волосы выглядят лучше, чем когда-либо: мягкие волны вместо вечно торчащих во все стороны косм, и в них даже появились высветленные солнцем блики. Не зря я просидела два дня на палубе. Тем не менее меня крайне воодушевляет перспектива покинуть провонявшее рыбой нутро «Исы Минали», и я слетаю по трапу, как на крыльях.

Вслед за воображаемым Филеасом Фоггом я прибываю в Порт-Саид, египетский город на средиземноморской стороне Суэцкого канала. Я торопливо семеню по причалу, вдыхая благоухающий смолой и бензином соленый воздух, от которого немножко щиплет глаза.

Египет – первая на моем пути страна, где нужна виза, и она у меня есть – только на чужое имя. Цепляясь за мысль, что хоть паспорт мой собственный, я решаю, что надо идти ва-банк. В конце концов, я выросла, имея перед глазами замечательный пример. Когда Томми попадет вожжа под хвост, его ничто не остановит. Хотя мне никогда не удавалось грозно нахмурить брови, как делает он, попробовать стоит. Отведя плечи назад и заправив за уши роскошные локоны, я направляюсь к таможне.

Новая, смелая Роми овладевает моим существом на все десять минут, что я стою в очереди. Наконец пограничник протягивает руку в белой перчатке, и я отдаю ему свой паспорт.

Пролистав документ, чиновник спрашивает визу. Клянусь, в этот момент его брови нахмуриваются, точно как у Томми. Просто невероятно! Представитель власти вслух читает имя Доминика, и смелая Роми сдувается, как лопнувший воздушный шарик.

– У меня тут небольшая проблемка… – едва слышно лепечу я, но затянутая в перчатку рука вновь поднимается.

– Имена не совпадают, – говорит таможенник и указывает на неприметную дверцу в противоположном от выхода конце помещения. – Требуются дальнейшие разъяснения.

Я оглядываюсь через плечо, прикидывая, не броситься ли обратно к кораблю, но не успеваю сделать и шага, как из воздуха материализуются два охранника, которые проводят меня в ту самую деревянную дверь. Оба одеты в синюю форменную одежду, а фуражки натянуты так низко, что я почти не вижу их глаз. Они в мгновение ока освобождают меня от вещей – фотокамеры, чемодана и рюкзака. За дверью – коридор, в конце которого виднеется еще одна, только не деревянная, а сделанная из ржавых железных прутьев. Меня охватывает ужас.

– Секундочку, – говорю я, обращаясь к женщине слева.

Не удостоив меня взглядом, она крепче сжимает мою руку и находит на звенящей связке, пристегнутой к поясу, огромный ржавый ключ.

– Послушайте, это недоразумение, – бормочу я, повернувшись к мужчине справа.

От Новой Роми к этому моменту остается лишь смутное воспоминание. Второй цербер тоже избегает моего взгляда. Как только напарница отпирает замок, он распахивает дверь. Они вталкивают меня внутрь, захлопывают дверь и уходят.

Я подумываю, не прижаться ли лицом к решетке, но она такая грязная, что я отказываюсь от этой идеи.

– Подождите! – кричу я вслед церберам. – Мне полагается телефонный звонок! Это незаконно! Я должна позвонить в американское…

Деревянная дверца тоже захлопывается.

– …посольство, – заканчиваю я.

Меня охватывает такая мощная волна страха и отчаяния, что я, забыв об отвращении, все-таки прижимаюсь лицом к металлическим прутьям. И зря: они склизкие и ржавые.

Сегодня первое апреля, и я в тюрьме. Не успеваю я мысленно отругать себя за то, что оказалась в буквальном смысле апрельской дурой, как чувствую на плече чью-то руку.

– Красавица, – шепчет мне в ухо голос с ужасным акцентом.

Я отпрыгиваю в сторону, разворачиваюсь спиной к решетке и вижу перед собой слащаво улыбающегося беззубого старикашку в белоснежном тюрбане. Он одет в мешковатые брюки цвета хаки и спортивную футболку с надписью «FIFA» синими буквами через всю грудь.

– Американская красавица, – повторяет старик и вновь тянется ко мне.

– Не трогай меня, – рычу я.

Раздражение мгновенно вытесняет страх. Я столько раз сталкивалась с извращенцами в подземке, что ни капельки не боюсь этого старого хрыча. У тех и зубов-то было побольше.

Поскольку все вещи отобрали, защищаться нечем, и я сжимаю руки в кулаки. Меня не останавливает даже тот факт, что я в жизни ни с кем не дралась.

Старикашка в ответ складывает руки в молитвенном жесте и кланяется.

– Американская красавица? – теперь в его словах слышна вопросительная интонация. – Доллары есть?

– Размечтался, дружок! – фыркаю я и вдруг замечаю в глубине камеры еще нескольких человек. Когда ближайший встает и наклоняется над стариком, я, не веря глазам, прижимаюсь спиной к решетке.

– У нее нет долларов, сэр, – говорит Доминик Мэдисон, положив руку старику на плечо.

При виде его меня охватывают одновременно неимоверное облегчение и безграничная ненависть. Не успеваю я собраться с мыслями, как кто-то отодвигает Доминика в сторону и берет старика за руку.

– Оставь человека в покое, дедушка, – говорит молодая женщина с оливковой кожей, в джинсах, хлопчатобумажной рубашке с длинным рукавом в бело-розовую полоску и таком же шарфике на голове.

Она с извиняющейся улыбкой поворачивается ко мне:

– Он не хотел тебя обидеть.

Девушка уводит старичка к низкой деревянной скамье, составляющей всю меблировку помещения.

Доминик облокачивается на решетку.

– Вот так встреча!

Я сверлю его злобным взглядом.

– Это ты виноват, что мы здесь оказались!

– Я, что ли, перепутал документы? – пожимает плечами он. – И все же я чертовски рад, что ты наконец появилась.

– Наконец? А ты давно здесь?

Он опускает взгляд и потирает запястье. У него отобрали часы.

– Точно не знаю. Часа три или четыре назад. Я не нашел тебя на причале и решил подождать возле таможни, а им это не понравилось.

– У тебя тоже забрали паспорт? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

Не считая нас и маразматичного старика с внучкой, в камере больше никого нет. А запах напоминает самые старые станции подземки у нас в Нью-Йорке. Пахнет сыростью и едва заметно мочой.

– Ага. Документы и рюкзак.

В голове проносится тысяча мыслей.

– Вот и прекрасно. Они сравнят визы с паспортами и выпустят нас.

– Неплохо бы!

Я вглядываюсь сквозь решетку в темноту коридора.

– Эй, кто-нибудь! Выпустите нас, пожалуйста!

За моей спиной раздается несмелое хихиканье. Я разворачиваюсь. Молодая арабка прикрывает рот рукой.

– Извини, что я смеюсь, – виновато говорит она. – Просто меня всегда забавляет образ мышления американцев.

Пока я соображаю, обидеться или нет, Доминик садится на скамью рядом с ними.

– Рамона, это Худа и ее дедушка, Тарик. Они приплыли с Кипра на том же судне, что и я.

– С какого еще Кипра? Что ты там делал? – шиплю я.

– Добирался сюда.

Женщина кивает и смущенно улыбается.

– Приятно познакомиться. Я живу на Кипре, а теперь отвожу Тарика к маме в Каир. С ним очень тяжело.

Несмотря на унылую обстановку, я не могу сдержать улыбку.

– И долго он у тебя гостил?

– Нам с мужем эта неделя показалась вечностью, – закатывает глаза Худа. – Мне пришлось взять отпуск, чтобы отвезти джадди домой. Начальник и так был недоволен, а вчера вечером дедушка выбросил за борт все наши документы. Кто знает, когда я теперь попаду домой?

Внезапно мое положение начинает казаться не столь безвыходным. Да и на старичка я уже смотрю другими глазами. Мне приходилось видеть, как наши клиенты самого почтенного возраста со временем погружаются в старческий маразм. Грустное зрелище.

– Красивые волосы, – радостно говорит Тарик своей внучке. – Доллары есть?

Худа качает головой и поворачивается ко мне.

– Извини. Он почти не понимает по-английски.

Она сжимает дедушкину руку и тихонько говорит ему что-то по-арабски.

Внезапно дверца в конце коридора открывается, и к нам подходит низенький человечек.

– Худа аль-Амин, – говорит он.

Когда девушка поднимается, мужчина обрушивает на нее поток арабской речи, в котором я не разбираю ни слова. Худа поднимает дедулю на ноги, щелкает замок, коротышка выводит пленников и запирает дверь.

– Погодите! – кричу я, хватаясь за решетку. – А как же мы?

Коротышка бросает на меня укоризненный взгляд и отходит подальше.

– Ждите.

Худа сочувственно оглядывается.

– За нами приехала моя мать, – говорит она. – Да пребудет с вами мир.

– Доллары есть? – с надеждой в голосе произносит Тарик, и они уходят.

Когда дверь за ними закрывается, меня вновь охватывает паника, и в тишине тюремной камеры слышны лишь гулкие удары моего сердца.

Я вижу, что Доминику тоже невесело, но он, должно быть, прочел страх в моих глазах.

– Все будет хорошо, – успокаивает он меня. – Они скоро разберутся.

– Ты-то откуда знаешь? – набрасываюсь на него я.

Сама не ожидала, что это прозвучит с такой злостью. Ну и правильно, нечего с ним любезничать. Из-за него нас упекли в тюрьму.

Словно прочтя мои мысли, Доминик встает. Я тоже не маленького роста, но он чуть ли не на голову выше. Доминик одет в длинные джинсы, точно обрезанные второпях, из-за чего кажется еще более долговязым.

Я отступаю на шаг, чтобы сохранить дистанцию.

– Послушай, – начинает он, – то, что произошло в поезде, – случайность. Давай спокойно все обсудим, когда выберемся отсюда. И я…

Дверь в конце коридора вновь открывается, мы одновременно поворачиваемся и видим уже знакомую мне женщину-охранника, только теперь она без фуражки, а в руках держит два паспорта.

– Доминик Макана Мэдисон? – говорит она.

– Это я, – облегченно вздыхает Доминик.

– А я Роми, Рамона Кини, – торопливо поясняю я. – Вы принесли мой паспорт? Рамона Пейдж Кини?

Женщина отпирает дверь и указывает на Доминика, который бросает на меня извиняющийся взгляд. Я делаю рывок к двери, но та захлопывается у меня перед носом.

– Я замолвлю за тебя словечко, – обещает Доминик. – Постарайся не волноваться.

– Эй! – воплю я в спину тюремщицы, впадая в панику. – Эй, не бросайте меня здесь! Доминик, скажи ей!

Не успеваю я окончить свою слезную мольбу, как они уходят.

Проходит минут двадцать, на протяжении которых я с нежностью вспоминаю парижские подземелья. К моменту возвращения охранницы я уже мысленно пересмотрела все самые страшные фильмы о тюрьмах. Даже после открытия двери меня продолжает трясти еще добрых полчаса.

Женщина протягивает мне салфетку и усаживает за стол в комнатушке чуть побольше предыдущей. С другой стороны стола мне лучезарно улыбается мужчина в безукоризненной униформе, с непокрытой головой. Он театральным жестом пропечатывает мой паспорт и, как ни в чем не бывало, желает хорошего дня.

Наверное, для него это в порядке вещей. Мне никто ничего не объясняет.

От внезапного облегчения слабеют коленки, и я, спотыкаясь, выхожу на улицы Порт-Саида. Меня ничуть не удивляет, что Доминика Мэдисона и след простыл. Завидев знакомый бело-зеленый логотип, я спешу в единственное место, где можно найти утешение на чужой земле, – в «Старбакс» – возле входа в здание, напоминающее по стилю американский отель.

Выпив чашку обжигающего чая «Английский завтрак» с тремя пакетиками сахара и щедрой порцией сливок, я прихожу в себя. К счастью, мне вернули все вещи: сломанный фотоаппарат, телефон и мои собственные документы. Виза действительна на тридцать дней.

Плохо одно: из-за неприятностей на границе я опоздала на судно, которое отправилось два часа назад. Турагент в Бриндизи сообщила мне, что найти транспорт в Египте не так просто, как купить билет на поезд в Италии. По ее совету я забронировала место на пароходе под названием «Вахаш Махат». В то время это казалось идеальным вариантом. Он шел через Красное и Аравийское море в Мумбаи. Почти такой же долгий переход, как я совершила через Атлантику, и «Вахаш Махат» на тот момент единственный принимал пассажиров.

А теперь он ушел. Уплыл. Испарился, или что там делают пароходы?

Я по-прежнему злюсь на Доминика: все из-за него! Преисполненная решимости держаться от «племянника» подальше, я решаю поискать способ пересечь Сомалийский полуостров по суше.

Порт-Саид – город уникальный. Он возвышается на египетской стороне, в устье Суэцкого канала, построенного в девятнадцатом веке британцами, чтобы более эффективно эксплуатировать порабощенные заморские народы. Вид с моря на линию горизонта с великолепными зданиями производит неизгладимое впечатление. Пальмы похожи на те, что я видела в Бриндизи, однако у меня не возникает сомнений, что я в Египте. На восточном берегу канала стоит город-близнец – Порт-Фуад. Это редчайший пример успешного сосуществования двух городов, находящихся на разных континентах, поскольку Порт-Саид расположен на африканской стороне канала, а Порт-Фуад – в Азии.

Если верить симпатичному молодому человеку, который называет себя капитаном порта, длина канала составляет сто двадцать миль, и он ежедневно пропускает более сорока судов. Помимо этого парень утверждает, что ищет жену-американку, так что я не склонна принимать все его слова за чистую монету.

Я думала, с таким оживленным движением найти попутный транспорт будет проще простого – не тут-то было. В течение дня мне отказываются предоставить место на нефтяном танкере и двух маленьких пассажирских судах. В единственном найденном мной туристическом агентстве понимающая по-английски сотрудница озадачена моим требованием и пытается всучить мне билет на круизный теплоход. Когда я спрашиваю о возможности пересечь Аравийский полуостров по суше, женщина смеется, а о Йемене даже слышать не хочет.

Где-то после обеда, утомленная жарой и препятствиями, я нахожу уличного торговца и покупаю баранью шаурму. Она горячая и вкусная, но оставляет какое-то неприятное чувство в желудке, как и все, что произошло за день. К девяти вечера я так и не нахожу способа преодолеть свое затруднение.

Единственный светлый момент, не считая освобождения из тюрьмы, в том, что я нашла место для ночлега. Да и это не моя заслуга. Когда становится понятно, что я застряла здесь надолго, англоязычная сотрудница турагентства дает мне визитную карточку.

К счастью, на обратной стороне визитки есть фрагмент карты, и обозначенная на ней вилла находится недалеко от центральной улицы. Следуя указаниям, я нахожу виллу «Реста Рамаль» – прямо на рыночной площади. Это старое здание песочного цвета с затейливыми коваными балконами, спрятанное за углом бара, из которого несет кальяном. На входе меня встречает хозяйка, мадам Нефтис.

Она одета в красную тунику и коричневые брюки, на голове – красно-коричневый шарф. Руки увешаны звенящими браслетами, а на шее – несколько ожерелий разной длины с тяжелыми медальонами. Даже на десятисантиметровой платформе ее рост не превышает полутора метров.

Я показываю ей карточку.

– Она звонила, – говорит мадам. – Я тебя ждала. Скажи, что тебе нужно.

Я коротко рассказываю о своих бедах и даже умудряюсь при этом не заплакать. Горжусь своим достижением.

Через пару минут мадам усаживает меня за маленький столик. За бисерной шторой, очевидно, скрывается кухня. Увидев мою карту из «Экслибриса», женщина подмигивает мне обоими глазами, исчезает за шторой и вскоре появляется вновь, с тарелкой кускуса, от которой поднимается пар, и откупоренной бутылкой без опознавательных знаков. Похоже на красное вино.

– Ешь, – говорит мадам Нефтис, втыкая в миску вилку с длинными зубьями. – Вкусно. Станет лучше. Утро вечера мудренее, да?

– Вы принесли мне вино? – ужасаюсь я. – Оно же под запретом!

– Никакого вина, – громко говорит хозяйка, обращаясь к двери, а затем поворачивается ко мне и проводит рукой по горлу. –   Тише, ты хочешь, чтобы меня арестовали?

И тянется к бутылке, но я успеваю схватить ее.

– Извините, спасибо, – шепчу я.

Она, громко вздохнув, оглядывается на дверь, достает из бара высокий бокал и ставит на стол.

– Пей молча, – командует она, и я повинуюсь.

Глава 26

Снимок: Гостевой дом

Инстаграм: Роми_К [Порт-Саид, Египет, 1 апреля]

#ИзЕгиптаНеВыбраться #ДиареяПутешественника

105 ♥

Мадам Нефтис права: я никогда не ела такого потрясающего кускуса – с жареным луком, кедровыми орешками и вялеными томатами. Я не люблю маслины, но в этом блюде они тонко нарезанные, острые и очень вкусные. Я в мгновение ока опустошаю тарелку, а вина в бутылке остается меньше бокала. Выпитого хватает, чтобы я почувствовала себя способной на безрассудство. Высунуть нос на улицу я по-прежнему не отваживаюсь, а вот полазить в Интернете – с удовольствием. Не знаю, разумно ли гуглить спьяну, только сейчас это самое подходящее занятие.

Я достаю из рюкзака под стулом ноутбук. Должен же быть какой-то выход. Даже всемогущая мадам Нефтис не знает, как помочь мне выбраться из Египта. Не говоря уже о дальнейшем путешествии.

Я в отчаянии забиваю в строке поиска слова «помогите Роми» и смотрю, что получилось. В основном высвечиваются страницы по сбору средств для каких-то женщин по имени Роми, попавших в затруднительное положение. На одном из сайтов моя тезка-транссексуалка ищет возможность официально изменить имя.

Разумеется, эта Роми тоже заслуживает поддержки. Интересно, как звали Терезу Сайфер, пока она не поменяла имя? Прежде чем официально стала Терезой? Я не сомневаюсь, что она всегда была Терезой, вне зависимости от имени, данного при рождении. Интересная мысль, вот только она не поможет разрешить мое затруднение. Как, впрочем, и гугл. Я кладу руки на стойку и роняю на них голову.

Из-за бисерной шторы раздается обеспокоенный голос:

– Мисси плохо себя чувствует?

Из кухни выскакивает мадам Нефтис с кухонным полотенцем, с ее рук капает вода.

– Отвести мисси в номер?

Я поднимаю голову и упираюсь в нее остекленевшим взглядом.

– Все нормально. Я не больна. Просто…

Просто нервничаю. Упала духом. Чувствую себя загнанной в угол. И что-то… мне нехорошо. Желудок испускает утробный рык.

Я с тревогой прислушиваюсь к себе. Неожиданно дверь открывается, и на порог ступает Доминик Мэдисон.

Этого только не хватало! Сегодня, видно, день такой – сплошные неприятности. Появление этого человека – самое плохое, что может случиться.

– Привет, – как ни в чем не бывало говорит он.

Как будто мы столкнулись в нью-йоркском баре, а не в крошечной гостинице на другой стороне земного шара.

Я сверлю его подозрительным взглядом.

– Как ты узнал, что я здесь? И вообще, что ты тут делаешь?

– Я здесь остановился, – заявляет он и ставит на стол еще одну бутылку. – Думаю, надо обменяться информацией.

– Ладно, – выдавливаю я.

Мадам Нефтис тут как тут.

– Нельзя. Спиртное в этом доме нельзя. Мы можем потерять хорошую репутацию.

Я перевожу взгляд с бутылки, которую она принесла мне к ужину, на ее лицо.

Она смахивает полотенцем невидимую пыль со стойки.

– Я не знаю, откуда эта бутылка. Вдруг вы агенты и хотите закрыть мое заведение. Лишить меня лицензии.

Доминик сует бутылку в рюкзак.

– Вы ничего не видели, – говорит он женщине и кладет на стол несколько египетских фунтов. –   За кускус, – добавляет он, хотя я подозреваю, что он дал ей в три раза больше положенного.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как купюры исчезают в фартуке мадам.

– Благодарю, мистер Доминик. Но никаких грязных делишек, понятно?

Он уверяет ее, что у него даже в мыслях не было заниматься грязными делишками, и поднимает мой чемодан.

– Пойдем поговорим у меня в номере.

Мадам выкатывает глаза.

– Мы только поговорим, – обещает Доминик. – Ничего противозаконного. Честное слово.

Она улыбается ему и медленно поворачивается ко мне, протягивая руку ладонью вверх.

– А ты даешь слово?

Я вылавливаю из кармана оставшуюся мелочь и ссыпаю ей в руку.

– Даю.

Она презрительно фыркает, но опускает мое подношение в карман фартука и скрывается за шторой.

Комната Доминика значительно просторнее, чем моя; окно выходит в маленький внутренний садик. Помимо кровати, там имеется небольшой стол с двумя стульями, в центре которого стоит ваза с разноцветными фруктами. При ближайшем рассмотрении они оказываются искусственными. Доминик достает с полки над раковиной два стакана и ставит на стол рядом с бутылкой. Он выдвигает для меня стул, а сам усаживается на второй.

– Кто первый?

– Ты, – категорично заявляю я. – Ты предложил обменяться информацией.

И Доминик Мэдисон рассказывает мне свою историю.

Я узнаю, что он и вправду не состоит в родстве с Фрэнком Виналом. В прежней жизни учился сначала на повара, а затем на кондитера в Международном кулинарном центре на Бродвее, от которого меньше мили до «Двух старых королев».

В подтверждение своих слов он достает телефон и показывает свою ленту в инстаграме, пестрящую всевозможными тортами и пирожными. Поразительное разнообразие, а подписчиков у него даже больше, чем говорила Тереза. Но я не собираюсь его в это посвящать. И как я не додумалась поискать его в инстаграме?

Я откидываюсь на спинку стула и вспоминаю, что говорила Тереза Сайфер о моем сопернике. Так это и есть ее успешный нью-йоркский фотограф? А вовсе не гламурные самодовольные девицы, которых я боялась?

Я кошусь на Доминика, пока он наливает в стаканы прозрачную жидкость из бутылки. Его гладкая, янтарная кожа покрыта равномерным загаром, и, несмотря на темные круги под глазами, выглядит он лучше девиц, которых я считала своими соперницами. Я вспоминаю восемь с половиной баллов, которыми оценила его при первой встрече. Джерси сказала бы, что парень с таким рейтингом великолепен и автоматически попадает в категорию достойных флирта.

Да какая разница! Каким бы распрекрасным он ни был, я тогда не знала, каков он на самом деле. Его связь с Фрэнком Виналом сводит все на нет. И вообще, дело не в том, как выглядит мой заклятый враг. Кажется, я упускаю что-то важное. Только не могу вспомнить, что именно. В голове плывет туман.

Закрыв глаза, я возвращаюсь мыслями к последнему вечеру в «Экслибрисе». С тех пор столько всего случилось. Кажется, что это было два года назад, а прошло каких-то две недели. В этом путешествии время как будто замедлилось.

Тереза назвала себя игроком. Тогда я подумала, что она идет на риск, нанимая меня. Наверное, так и есть. Но, возможно, дело не только в этом.

– Так вот, – говорю я, четко выговаривая каждое слово, – вечером перед отъездом Тереза сказала мне, что собирается предоставить работу популярному блогеру. Это ты, что ли?

– Она назвала меня популярным блогером? – ухмыляется Доминик. – Мне удалось произвести лучшее впечатление, чем я думал.

– Ладно, не важно. Я решила, что выбрали меня. А получается, она пообещала работу обоим.

Он отклоняется назад.

– Мне она тоже о тебе не сказала. Но я заподозрил неладное, когда ты чуть не сбила меня с ног в турагентстве.

– Это ты сбил меня с ног, – заявляю я, стараясь сохранить достоинство. Мои губы немеют. –   Значит, это гонка, и дело не только во времени.

– Похоже на то, – еще шире улыбается Доминик.

Чтобы набраться смелости, я одним обжигающим глотком опрокидываю в себя содержимое стакана. На глазах выступают слезы.

– Значит, ты влиятельный блогер, – ядовито произношу я, указывая на фотографии в телефоне. – Тебе не нужна эта работа. Зачем ты здесь?

Он осушает стакан и впервые за все время смотрит мне прямо в глаза.

– Моя мать – самоанка, родившаяся на Гавайях, – негромко говорит он. – Она встретила моего будущего отца в Гонолулу, он проводил там отпуск. Когда на сцене должен был появиться я, они поженились и уехали к его родным в Коннектикут. Несмотря на все их старания, семейная жизнь не сложилась. Мать хотела вернуться на Гавайи, но в конце концов оказалась в Нью-Йорке и устроилась домработницей к Виналу. С тех пор работает у него. Я вырос во флигеле в его имении.

– Значит, ты тоже на него работаешь?

– Вообще-то нет, – качает головой Доминик. – Трудно объяснить. Мне нужна эта работа, чтобы помочь матери. В прошлом году Винал узнал, что она в свободное время присматривает за детьми в семьях местных иммигрантов. С тех пор он ее шантажирует, угрожая тем семьям депортацией.

Он угрюмо смотрит на бутылку и наполняет стаканы. Я отодвигаю свой в сторону, бормоча, что и без того уже не могу сосредоточиться. В животе зловеще булькает.

На самом деле из-за расстроенного желудка и от непривычки к спиртному я не просто не могу сосредоточиться, а едва удерживаюсь в вертикальном положении.

Но я не собираюсь в этом признаваться. Вместо этого открываю бутылку воды, оставленную мадам Нефтис, и делаю несколько глотков. На какое-то время это помогает.

– Я понимаю, у тебя свои причины, но ты ведь знаешь, в каком я положении. Твой опекун, или кем он там тебе приходится, собирается погубить Мерва с Томми. Мои дяди открыли этот магазин, когда меня еще на свете не было. В «Двух старых королевах» – вся их жизнь. Они там и живут, и работают. А твой… а этот Винал хочет у них все отобрать, из-за своей прихоти.

– Знаю, он редкий подлец, – вздыхает Ник. – И если бы моя мать не оказалась у него в заложницах, меня бы здесь не было. Но у нее больше никого нет, и я должен ее вытащить. Клянусь, я не знал, что моя соперница – ты. Пока не увидел тебя в поезде во Франции. А теперь… слишком поздно.

Я в ярости стучу кулаком по столу.

– Ничего не поздно! Ты сам сказал, у тебя мелкие неприятности. А у меня… на кону вся жизнь моей семьи.

– Успокойся, – говорит он, оглядываясь на дверь, хватает мой стакан и выпивает. – Ясно, что мы оба в сложном положении. Поэтому я и решил с тобой поговорить. – Он откидывается на спинку стула и краснеет. –   Помнишь, как мы пришли в ваш магазин? В тот день он оставил на кухонном столе статью, как доносить на людей в иммиграционную службу. Мама жутко расстроилась. Я понял, что надо как можно быстрее заработать денег на хорошего адвоката. Когда мы вышли из магазина, я заметил на телефонном столбе объявление и в тот же вечер пошел в «Экслибрис».

Он трет усталые глаза. За окном темно, из сада доносится сладкий экзотический аромат – навязчивый, незнакомый и странный.

– Я здесь совсем одна, – бормочу я.

– Что? – спрашивает Доминик, заправляя за ухо прядь волос и наклоняясь ко мне.

– Ничего. Я, пожалуй, пойду, – говорю я.

– Погоди. Я открыл тебе всю душу, а ты так ничего и не рассказала. Где твои родители? Почему ты живешь с этой парочкой геев?

– При чем здесь это? – вновь преисполнившись враждебности, рычу я.

– Ни при чем, – примирительно отвечает он. – Просто я хотел узнать, что с твоими родителями.

У меня на глазах выступают слезы, и я злюсь еще сильнее.

– Не хочу об этом говорить, понятно тебе?

– Ладно. – Помолчав, он продолжает: – Но если вдруг захочешь…

Я бросаю на него свирепый взгляд, и он вновь замолкает. Хватаю бутылку и наливаю себе и ему. Когда он поднимает стакан, я стучу по нему своим и произношу тост:

– За то, чтобы не говорить обо всяком дерьме.

Доминик выпивает. На этот раз мне тоже удается проглотить содержимое стакана, не начав задыхаться.

– Ты придумал, как отсюда уехать? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Нашел водолазный корабль, но он местный. Потом хотел добраться через пустыню до Дубая автобусом или другим наземным транспортом, но правительство ввело ограничения на путешествия почти по всей Саудовской Аравии.

– Да, я тоже пробовала. Один парень рассмеялся мне в лицо. Правда, все равно чуть не взял с меня деньги.

Я умолкаю и жадно пью воду. Странно, она не такая вкусная, как жидкость в бутылке.

– Послушай, – говорит он, когда молчание начинает казаться бесконечным, – я не знаю, что задумала Тереза, но предлагаю соглашение.

– Какое еще соглашение?

Он пожимает плечами.

– Ну, давай договоримся о временном сотрудничестве. Объединим усилия, по крайней мере пока не выберемся отсюда.

Я смотрю ему в лицо. Красивый парень. Хотелось бы ему поверить. При других обстоятельствах я была бы не прочь познакомиться с ним поближе. Да что там говорить, я бы пошла за таким на край света.

И все-таки я понимаю, что не могу доверять Доминику Мэдисону, как самой себе. Если честно, я и себе не очень-то склонна верить – после сумасшедшего количества алкоголя, что ухитрилась выпить в этой стране трезвенников.

Я принимаю решение: надо попробовать.

– Соглашение, – заплетающимся языком произношу я и тянусь к нему через стол.

– Джентльменское… то есть между леди и джентльменом, – торопливо поправляется он, пожимая мне руку. – Будем работать в команде.

Последней каплей становится рукопожатие. Я целый час сидела неподвижно, пытаясь подавить растущее чувство дискомфорта в желудке. Но когда я тянусь через стол, чтобы скрепить договоренность рукопожатием, у меня внутри поднимается настоящая буря. Все, что там накопилось, требует выхода.

Я успеваю добежать до двери и сгибаюсь пополам. Мощный позыв к рвоте не в силах сдержать даже мысль об унижении, которое я испытаю, показав слабость перед лицом злейшего врага. Доминик подскакивает ко мне, и вместо того чтобы разбрызгать содержимое моего желудка по всей комнате, я блюю прямо в огромную вазу, служившую до сих пор украшением стола. Фрукты из папье-маше уже не спасти.

Я еще некоторое время стою на коленях, оскверняя вазу, и вдруг осознаю, что Доминик по-прежнему рядом – придерживает мои волосы, чтобы не испачкались.

– О боже, мне так стыдно, – стону я, когда обретаю дар речи. – Прости.

– Наверное, это граппа, – извиняющимся тоном говорит он. – Я купил на Кипре, она очень крепкая.

Я мотаю головой. Мне уже лучше – если не смотреть в вазу.

– Спиртное ни при чем. Это шаурма, которой я пообедала.

Я в один присест выпиваю полбутылки воды.

– Ты ела уличную еду? В Египте? – недоверчиво спрашивает он. – Надо же додуматься! Но ты не волнуйся, человек не считается больным, пока это не начинает выскакивать с другого конца.

Мой желудок вновь издает недовольное урчание, я бросаю тревожный взгляд на собеседника и мчусь к туалету в конце коридора.

Еле успела! Сидя на унитазе, я слушаю, как мой организм издает невообразимые звуки, и молю бога, чтобы Доминик остался в своей комнате. Он, конечно, мне не друг, но слышать такое не заслуживает даже самый злейший враг.

Двадцать минут спустя, чувствуя себя полностью опустошенной, я пробираюсь к себе. Слава богу, в коридоре пусто, но, как только я вставляю в замочную скважину ключ, Доминик выходит из своего номера. В руках у него бутылка с водой и маленькая белая коробочка.

Я трясу непослушной головой и бормочу:

– Мне не нужны лекарства, я сделала прививки.

Он встряхивает коробочку.

– Прививок от… гм… синдрома путешественников не бывает.

– Ничего страшного, ты можешь сказать «диарея».

Он с улыбкой протягивает мне таблетки.

– Я хотел избежать силы внушения. Прими хоть одну. Это антибиотики.

Не успеваю я взять коробочку, как приходится вновь бежать в туалет. Наверное, я легко поддаюсь внушению.

Глава 27

Снимок: Дальнейшие маршруты

Инстаграм: Роми_К [Порт-Саид, Египет, 2 апреля]

#БезуспешныеПоиски #ВынужденноеСоглашение

101 ♥

На следующее утро меня ждет не слишком приятное пробуждение. Да, я укрыта одеялом и лежу в собственной постели в маленькой гостинице. Смутно вспоминается, что мы с Домиником провели по крайней мере часть вечера в моем номере, а вот как я сюда попала – не могу вспомнить, точно память отшибло. О чем говорили, тоже не помню. Напрочь.

Откинув одеяло, я вижу футболку и просторные шорты, которые всегда использую вместо пижамы. На тумбочке лежит томик Жюля Верна.

Я испускаю облегченный вздох. Слава тебе господи, вечер прошел вполне невинно. Никаких «в постели с врагом».

Откидываюсь на подушки и нащупываю телефон, который кто-то заботливо вставил в зарядку. Враг. Узнай своего врага.

С содроганием сердца вспоминая жуткую блевораму, я впервые делаю то, что должна была сделать давным-давно. Загугливаю Фрэнка Винала. И не нахожу ничего хорошего.

Фрэнк Винал: известный всему городу бонвиван, головорез от недвижимости, прожигатель жизни

Специально для «Нью-Йорк пост»

Один из самых богатых людей в недвижимости Нью-Йорка, который добился всего с нуля, известен своей поддержкой филармонии и вечерами в опере, но у него есть секретный туз в рукаве – он любит покер. Путь к успеху начался для Фрэнка Винала с детства, проведенного в бедности, а в этом году он вошел в первую десятку новых миллионеров, и его состояние оценивается в двести пятьдесят миллионов. Большую часть этой суммы он сколотил с помощью империи недвижимости, которую начал создавать в конце прошлого века. Сначала это была компания «Бронкс билдерз», а позже – брокерская контора «Винал венчерз». Мы беседуем с Фрэнком в его роскошном доме.

– Люблю свою работу, – говорит он, отпив глоточек черного кофе. – Я с детства знал, что мое призвание – недвижимость. Никогда не боялся потерпеть поражение – и всегда выигрывал.

Виналу шестьдесят один год. Основное направление его деятельности – покупка, модернизация и перепродажа объектов недвижимости в Манхэттене, Бруклине, Бронксе, а также в других местах. В прошлом году объем продаж возглавляемой им компании составил двадцать пять миллиардов долларов, а прибыль – полмиллиарда. Когда у Винала спрашивают о расширении, он смеется.

– Поверьте мне на слово, я мог бы нанять тысячу агентов. Прямо сейчас у меня на столе лежит предложение от крупной лондонской компании. Но должен признаться, я люблю оставлять свой след. Личный отпечаток, понимаете?

В ответ на вопрос о скромном начале всегда жизнерадостный Винал мрачнеет.

– Как говорится, не важно, откуда ты идешь, главное – куда направляешься. А я всегда нацелен на великие свершения.

Я в отчаянии роняю телефон на кровать. Что я могу против этого мерзкого типа? Прожженный делец, для него нет ничего святого! Когда я принимаю вертикальное положение, становится еще хуже. От тревожных и безрадостных мыслей голова в буквальном смысле идет кругом. Выпитые вчера антибиотики спасли мою пищеварительную систему, но не избавили от головной боли.

Стараясь не вертеть головой, я осторожно спускаю ноги с кровати и ставлю на прохладную плитку. В комнате пахнет пылью и каким-то совсем не свежим освежителем воздуха – в номере у Доминика вчера вечером пахло гораздо приятнее, пока я не осквернила вазу с фруктами.

Я плетусь в общественный санузел почистить зубы, после чего мне становится чуточку легче. Я уже могу стоять прямо, и меня не шатает. Все-таки надо выпить что-то от головы.

Вернувшись в комнату, я достаю из рюкзака баночку с тайленолом и вдруг замечаю кое-что странное. Желудок болезненно сжимается от страха, и я сцепляю зубы, чтобы вновь не начать блевать. Ноутбук, как всегда, выглядывает из меньшего отделения рюкзака, а документов на месте нет: ни паспорта, ни визы. И кошелек тоже пропал.

Сцепить зубы уже не помогает; я несусь в туалет и каким-то чудом успеваю добежать вовремя. Следующие полчаса я чередую два вида деятельности: блюю в унитаз и лежу лицом вниз на прохладной плитке пола в санузле, слава богу, безукоризненные стандарты чистоты на вилле мадам Нефтис это позволяют.

Я уверена, что Доминик меня предал, и непременно разрыдалась бы, если бы перестала блевать.

Когда худшее позади – точнее, смыто в унитаз, я пытаюсь немного прибрать брызги и вдруг слышу за спиной шорох. Вытерев слезы туалетной бумагой, оборачиваюсь и вижу девочку лет двенадцати. Она сжимает обеими руками ведро.

– Мадам видеть тебя? – спрашивает девочка.

Я тупо смотрю на нее, не понимая, чего она от меня хочет. Наверное, вместе с ядом, который подсунул мне вражеский лазутчик, я выблевала все мозги.

– Я помыть, – говорит девочка и тянет меня за рукав. – Мадам тебя лечить, да?

– Я помою, – торопливо говорю я, – как только приду в себя.

Девочка делает протестующий жест.

– Я помыть с блеском.

Спорить бессмысленно, и я плетусь в свое ограбленное жилище. Вода в бутылках закончилась, а после Италии меня сто раз предупреждали, что пить воду из-под крана в Египте смерти подобно, так что я отправляюсь вниз.

Застегнув все карманы рюкзака, я в последний момент натягиваю штаны для йоги и обуваюсь. Не успеваю я спуститься, как меня встречает мадам Нефтис: с добродушной улыбкой и дымящейся чашкой чая в руке.

Сегодня она одета в еще более яркий ансамбль: ядовито-розовая туника и струящиеся черные брюки. Голову закрывает шелковый шарф с узором из черных и ярко-розовых полос. Мадам подмигивает мне кошачьим глазом с жирной черной стрелкой.

– Голова болит? Я сделать чай.

Она ставит на стол чашку, от которой поднимается пар. Я безвольно опускаюсь на стул и вливаю в себя сразу полчашки. Жидкость обжигает внутренности – дело не только в температуре – и воняет какой-то гадостью.

– Что это за мерзость? – непроизвольно вырывается у меня.

Мадам не обижается.

– Да, невкусно, но надо выпить. Тебе нужно восполнить потерю жидкости, правильно? И обезболить.

– У меня есть еще тайленол, – бормочу я и тянусь к рюкзаку, но мадам машет рукой.

– Не надо. Зажми нос. Допей чай. Я принесу завтрак.

Не успеваю я сказать, что не смогу съесть ни крошки, как она исчезает за бисерной шторой.

Я хочу крикнуть, чтобы она принесла бутылку воды, но мной овладевает безразличие. Я растекаюсь по стулу и мрачно пялюсь в телефон. Число моих подписчиков в инстаграме постоянно растет, после пересечения границы Египта я преодолела барьер в сто человек. Правда, у Доминика их одиннадцать тысяч. Одиннадцать тысяч! Мне его ни за что не догнать.

Мадам Нефтис выскакивает обратно с корзинкой, в которой дымится стопка питы, и вазочкой с какой-то пастой грязно-зеленоватого цвета. Лишь благодаря чаю с ужасным запахом мне не становится дурно от одного взгляда на эту зеленую мастику.

– Нет, спасибо, – начинаю я.

Невзирая на мой протест, мадам ставит еду на стол и подносит чашку к моим губам.

– Лучше, пей, – приказывает она.

Непонятно, что она имеет в виду: чтобы я не ломалась и выпила или что станет лучше, когда выпью. В любом случае у меня нет сил спорить. Жидкость успела немного остыть и все равно обжигает горло. Кажется, она даже ядренее, чем вчерашнее пойло Доминика. Но когда я ставлю чашку на стол, то чувствую, что мне не больно поворачивать голову. Я верчу ею в разные стороны, чтобы убедиться: боль действительно прошла.

К несчастью, волшебное средство от мадам Нефтис не только обезболивает, но и возвращает к реальности. Я вспоминаю, что у меня крупные неприятности. Услужливый мистер Мэдисон явно задумал недоброе.

Вновь появляется мадам, теперь она несет миску с нарезанными цитрусовыми. Взяв в каждую руку по четвертинке лимона, она выжимает в миску сок.

– Ешь, – требует она. – Тебе станет лучше.

– Мне уже лучше, – признаюсь я. – Только… послушайте, это очень важно. Помните Доминика? Ну, того парня? Он украл мои документы.

Мадам издает короткий смешок и, не обращая внимания на мои слова, отделяет от стопки лепешку.

– Вот так, – поясняет она, отрывая кусочек и макая в пасту. – Бобы фава. Вкусно.

Мадам подносит все это к моему рту. Я пытаюсь возразить, но она засовывает кусок лепешки мне в рот, как маленькой. Она права. Это реально вкусно. У меня громко урчит в желудке.

– Видишь, тебе надо кушать. Твой живот просит еды. – Она успокаивающе похлопывает меня по руке. – Он не украл. Он хороший мальчик. – Мадам указывает на мой рюкзак. –   Вот же твои вещи.

– Нет! – трясу головой я, потому что не могу говорить с набитым ртом. Проглотив еду, наконец объясняю: – Украл. Кошелек, паспорт. Мне надо в полицию… или… где у вас посольство? Американское. Они, наверное, могут…

Не успеваю я договорить, как дверь распахивается, и в комнату входит Доминик: бодрый и свежий, как огурчик.

– О, мистер Доминик! – радостно восклицает мадам. – Вы нашли, что хотели?

– Да, мадам, – говорит он и берет из моей корзинки кусочек питы.

– Ты собрала вещи? – обращается он ко мне, заметив рюкзак.

– Подожди! – возмущаюсь я, плюясь пастой. – Где мои документы?

На его лице появляется обиженное выражение.

– Я нашел способ выбраться отсюда, – сообщает он и хватает еще кусок лепешки. –   Ваша пита, – он подносит пальцы к губам и посылает мадам воздушный поцелуй, – просто божественна!

Мадам краснеет и хихикает, как школьница, но меня этим не проймешь.

– Где мои документы и кошелек? – более членораздельно повторяю я.

Доминик перекидывает ногу через второй стул за моим столом и роется в рюкзаке.

– Извини, что не предупредил. Я надеялся вернуться раньше, чем ты проснешься, поэтому не оставил записку.

Он кладет на стол мой кошелек. Открыв его, я вижу, что египетские деньги, которые поменяли мне в тур-агентстве, на месте.

– Ты не поверишь. Я обеспечил нам два места на вертолете швейцарской неправительственной организации, который доставляет снабжение.

Он достает из внутреннего кармана паспорта с визами.

– Они потребовали документы, что мы здесь на законных основаниях. Ты ведь не волновалась?

Я вспоминаю статью о Винале. Можно ли верить этому человеку? А что мне остается?

В конце концов я трясу головой, удостаиваюсь теплого объятия мадам и спешу за Домиником на выход.

Глава 28

Снимок: Последний закат над морем

Инстаграм: Роми_К [Суэц, Египет, 2 апреля]

#ПрощайСредиземноеМоре #Вертолет

103 ♥

У племянницы мадам Нефтис есть приятель по имени Абдул, у которого имеется машина, и он за вознаграждение может отвезти нас к месту отправления вертолета. Это вертолетная площадка посреди поля. Я всю дорогу бомбардирую своего нового попутчика, то есть бывшего врага, вопросами. Доминик признается, что вечером тоже ломал голову, на чем ехать дальше. А утром, пока я отходила от кипрской граппы, он бродил по окрестностям, пытаясь нанять машину.

– Погоди, – останавливаю его я, – а почему у тебя нет похмелья?

– Выпил перед сном волшебный чай мадам, – пожимает плечами он, – и три литра воды. А утром еще чашечку – и порядок.

– Так ты пошел искать машину? – спрашиваю я, возвращаясь к животрепещущей теме.

– Я вас отвозить! – доносится из-за руля голос Абдула.

– Спасибо, Абдул, – ухмыляется Доминик и беззвучно артикулирует мне, что хотел найти машину на большое расстояние.

Абдул бросает сердитый взгляд в зеркало заднего вида.

– Я могу ехать далеко. Почему не попросить меня? Могу хоть Шарм-эль-Шейх. Хоть Вади-Хальфа. Гарантия.

– Мы уже решили, Абдул, – говорю я водителю и знаком показываю Доминику продолжать.

– Мы едем на вертолетную площадку, – говорит Доминик Абдулу и вновь поворачивается ко мне.

– Возвращаясь в «Реста Рамаль», я увидел людей, которые грузили в машину продукты и медикаменты. Я проследил за ними до воздушной базы.

– Воздушной базы? – недоверчиво повторяю я.

Машина делает последний крутой поворот и, скрипя тормозами, останавливается перед проволочной изгородью.

– Воздушная база, – сияет Абдул и протягивает раскрытую ладонь.

Я выхожу из машины. Ветер, который дул все утро с севера, внезапно утихает, и висевшие в воздухе частички пыли медленно оседают на землю. Картина представляет собой разительный контраст с ослепительной синевой Средиземного моря. На другом конце поля стоит огромный вертолет. Двое мужчин носятся туда-сюда между ним и открытым грузовым автомобилем, загружая какие-то ящики.

– Ничего себе, какой здоровенный! – потрясенно выдыхаю я.

На крыше вертолета, выкрашенного в песочный цвет и сливающегося с окружающей средой, виднеется два винта.

– Это бывший американский военный вертолет, – сообщает Доминик, выбираясь из машины. – Бронированный и тяжелый, зато невероятно быстрый и может взять тонну груза.

Его глаза блестят восторгом.

– А это не опасно? – спрашиваю я, но он меня не слышит.

Получив мзду, Абдул несется к багажнику, вытаскивает наши вещи, бросает на землю и возвращается за руль. Не успеваем мы опомниться, как он исчезает в туче пыли.

– Прекрасно, – говорит Доминик, подавая мне запылившийся чемодан.

Один из мужчин возле вертолета замечает нас и машет рукой.

– Послушай, может… – неуверенно бормочу я.

Какое там! Не слушая меня, Доминик мчится вперед.

– Это не самолет! О вертолетах Тереза ничего не говорила, – кричит он на бегу.

– Мы ведь собирались в Йемен? – напоминаю я, пытаясь на ходу определить расстояние с помощью гугла.

Разумеется, вайфай не ловит, и все-таки мне кажется, что это безумно далеко, даже для такой гигантской махины. Тем временем Доминик добегает до машущего рукой вертолетчика, и тот обнимает его, как родного брата.

– Роми, это капитан Андре Тракс. Он из Швейцарии, перевозит грузы для благотворительной организации «Доктора без границ».

– «Врачи без границ», – весело улыбаясь, поправляет его капитан по-французски. – И все зовут меня Антракс.

Ростом он почти с Доминика, только волосы светлые, а открытые части тела сгорели на солнце. Он с энтузиазмом трясет мою руку. Ответив на рукопожатие, я спрашиваю о расстоянии.

– Вообще, это и вправду далековато для такой машинки, – объясняет капитан с немецким акцентом. – Обычно мы летаем грузовыми самолетами. Просто сейчас ничего другого нет; как говорится, бери, что дают. – После этого он вдруг заключает меня в объятия и указывает рукой на поддон с грузом. – Спасибо вам, – со слезами на глазах говорит он и наконец отпускает меня. – Merci vielmal!

Не успеваю я спросить, что имеет в виду вертолетчик, как он протягивает нам по паре огромных наушников. С одной стороны, они защищают нас от жуткого шума, когда гигантская машина поднимается в воздух. С другой – я не могу расспросить у Доминика, как ему удалось договориться с Андре.

Вы, наверное, уже поняли, что я не отношусь к тому типу людей, которые любят ходить по краю пропасти. Помните американские горки в начальной школе? Я хочу сказать, что с самого начала согласилась на авантюру частично от отчаяния, частично потому, что воздушные путешествия на повестке дня не стояли. Посадите меня в машину, со страшной скоростью несущуюся по узким рельсам под землей, – я слова не скажу. Ведь я выросла в Нью-Йорке, и ток, проходящий по контактному рельсу, у меня в крови.

Не то чтобы я никогда не летала в самолетах – смотри вышеупомянутую экскурсию в Квебек в пятом классе. Правда, я провела весь полет, уткнувшись лицом в плечо учительницы. Миссис Джонс отличалась ангельским терпением.

Могу сказать одно: сидеть на железной лавке в хвосте грузового вертолета – совсем не то, что быть надежно пристегнутой в кресле пассажирского самолета во время короткого полета над заснеженной Канадой. Еще недавно я думала, что не может быть ничего страшнее, чем сидеть в одиночестве в темной, вонючей камере египетской тюрьмы. Я ошибалась.

Когда Абдул привез нас на вертолетную площадку, от зеленого городского пейзажа не осталось и следа. Внизу проплывают низкие холмы песочно-коричневого цвета с редкими вкраплениями колючих кустарников, а дальше – сплошной песок. Как только мы взлетаем, ветер, затихший на время, чтобы мы могли рассмотреть машину, в которой полетим на юг, поднимается с новой силой. Весь остаток дня ветры пустыни сотрясают гигантскую металлическую птицу. Под нами периодически виднеется то поросший чахлой растительностью песок без всяких признаков жизни, то обведенная белой каймой поверхность Красного моря.

Мы приземляемся в маленьком аэропорту на окраине Порт-Судана. Я вымоталась, точно меня побили камнями.

– Круто прокатились, ага? – ухмыляется Антракс.

Я так рада, что это закончилось, что не могу не согласиться.

Капитан Антракс договаривается с местными о заправке, а мы с Домиником идем в терминал в поисках продовольствия и воды. Меня не покидает ощущение, что я всю дорогу ползла по песку. Он даже в горле застрял.

Доминик безостановочно восхищается полетом.

– Потрясающее чувство, – блестя глазами, говорит он.

– Я чуть не умерла от страха, – отвечаю я, прекрасно понимая, что каждая воздушная кочка, на которой я в ужасе закрывала глаза, только добавляла ему удовольствия.

– А-а-а, когда нас повело в сторону над морем? Черт, я подумал…

– Что мы сейчас умрем? Я тоже так подумала.

Он хохочет.

– Ничего смешного, – говорю я.

Какое там! Завидев прямо по курсу цилиндрический ангар из гофрированного железа, Доминик резво устремляется вперед. С его лица не сходит блаженная улыбка. При виде знакомого красно-белого автомата с кока-колой у меня тоже поднимается настроение, только я рано радуюсь: он не работает. Ржавый замок выломан, дверца открыта. Зато рядом стоит большой пластиковый бак с водой, чайник и пакетики с чаем. Схватив чашку с отбитой ручкой, я наливаю в нее воды, но Доминик отнимает у меня драгоценный сосуд.

– Понравилось какать быстрее, чем писать? Надо сначала вскипятить, – со знанием дела заявляет он и выливает воду из чашки в чайник.

– Красиво сказано, – сухо говорю я. В буквальном смысле сухо, потому что губы прилипают к зубам. – Жутко пить хочется.

Доминик ставит чайник на маленькую газовую горелку.

– Я вообще отказался от мочеиспускания, – ухмыляется он. – Экономит массу времени.

Пять минут спустя он протягивает мне ту же самую чашку – с терпким черным чаем. Без сахара и молока. Я в жизни не пила ничего вкуснее!

За второй чашкой я узнаю горькую правду, причем не от Доминика. К нам подходит капитан Антракс, Доминик и ему наливает чаю. Летчик находит в кармане широких штанов пакетик сахара, высыпает в чай и залпом выпивает горячую жидкость. Опустошив чашку, он стучит ею по нашим. Мне кажется, что это неправильный тост, и я имею неосторожность сказать ему об этом.

– Я просто хотел вас поблагодарить, – радостно говорит он. – Когда вы увидите лагерь, то поймете, насколько необходимо это снабжение. Половина его населения, даже больше, – дети.

– А в какой части Йемена находится лагерь? – спрашиваю я.

Антракс бросает на меня удивленный взгляд.

– Не в Йемене, в Эритрее. На самом юге, около Асэба. А после я подброшу вас в Аден.

– Я думала… – начинаю я, но капитан не дает мне закончить.

– Ваш schtutz[27] означает, что мы можем привезти полный комплект аварийного снабжения, – говорит он и вновь стучит своей чашкой по моей. – Prost![28]

Как только швейцарец уходит осматривать вертолет, я поворачиваюсь к Доминику.

– Что такое schtutz? О чем он?

Улыбка сходит с его лица.

– Гм… он имеет в виду деньги, – помявшись, говорит Доминик и, наконец, выкладывает все как есть.

Ради этого полета он опустошил обе кредитные карты. У меня на этот счет имеется собственное мнение, и я тут же его высказываю.

– Другого способа не было, – говорит он, когда у меня кончаются слова. – И это ведь ради доброго дела, правильно? На наши деньги купили сухие пайки, которыми накормят голодающих детей.

– Доброе дело? – возмущенно выдыхаю я. – А как же наше дело, Доминик? Как мы продолжим кругосветное путешествие без денег?

– Я старался, Роми, – хмурится он. – Насколько я помню, лучших идей у тебя не было, а я хоть что-то придумал.

– Да что ты говоришь? Единственное, что пришло тебе в голову, – потратить все наши деньги?

Я вскакиваю как ошпаренная.

– Из-за тебя я опоздала на судно! Ничего этого не случилось бы, если бы ты не поменял конверты во Франции!

– Я ничего не менял! – взрывается он. – Господи, сколько можно! Я не подставляю тебе подножки на каждом шагу, Роми! Разумеется, я хочу выиграть. Я же объяснил, почему мне до зарезу нужны эти деньги. Но мы договорились работать сообща, и я сделал все что мог.

Он направляется к вертолету. Увидев Доминика, ничего не подозревающий Антракс поднимает большие пальцы обеих рук. Надо идти. Злость пропадает, и почему-то неприятно возвращаться в вертолет, когда между нами пробежала черная кошка.

– Доминик, подожди.

Я пытаюсь его догнать, однако он и не думает замедлить шаг.

– Не знаю… я понимаю, ради доброго дела и все такое… но… это как в самолете: надо надеть маску сначала на себя. Прежде чем помогать другим, мы должны помочь себе, ведь так?

Ник резко останавливается, подняв кроссовками столбики пыли.

– Может, ты и права. Зря я решил за тебя. Не надо было трогать твою карту без спросу.

Он поворачивается к Антраксу и показывает, что мы сейчас подойдем.

– Я не мог оставить тебя там! – выпаливает он. – Я хочу победить честно. Если бы я бросил тебя в Египте, меня бы потом совесть замучила. Ведь мы договорились работать вместе.

– Спасибо, я уж как-нибудь сама, – раздраженно отвечаю я, хотя запал прошел.

– Ладно, – сердито говорит Доминик. – Обещаю, больше это не повторится.

Он машет рукой в направлении горизонта, где виднеется Порт-Судан.

– Там есть железнодорожный вокзал. Можешь ехать, на чем тебе нравится. Делай что хочешь.

С этими словами он разворачивается и спешит к вертолету.

«Захочу – и поеду!» – думаю я. Винты вертолета начинают медленно вращаться. Ник запрыгивает в задний люк. Антракс открывает окно и машет мне рукой. На его часах пляшут ослепительные солнечные блики. Я прихожу в себя и вспоминаю горькую правду: на карточке нет денег, а без них билет на поезд не купишь.

Винты набирают скорость. Я вдыхаю горячий воздух с частичками песка и, пригнувшись, бегу к вертолету.

Глава 29

Снимок: В полете

Инстаграм: Роми_К [Порт-Судан, Судан, 3 апреля]

#УдивительнаяАфрика #НадЭритреей

151 ♥

Невзирая на бешеную тряску, я в какой-то момент погружаюсь в беспокойный сон. Мы летим сквозь тьму африканской ночи. Я так устала, что просыпаю приземление.

Впоследствии я узнаю, что Антракс посадил гигантскую птицу около трех часов ночи и вырубился прямо в кресле пилота. Я просыпаюсь перед рассветом. Откуда-то веет прохладой. Лицо обдувает легкий ветерок. В хвосте вертолета никого нет, в кабине тоже пусто. Дверь грузового отсека открыта, и я выхожу осмотреться.

Снаружи не наблюдается никаких признаков аэропорта – ни взлетной полосы, ни терминала, ни самолетов, только металлический ангар вдалеке, а рядом натянуты несколько больших белых тентов. Я направляюсь туда в надежде найти туалет и, увидев знакомую зеленую кабинку, спешу к ней. Снаружи есть умывальник, но когда я выхожу и пытаюсь вымыть руки, оказывается, что там нет воды. Ее вообще нигде нет. По сравнению с этим местом Египет вспоминается как цветущий оазис. Ветер, к счастью, не сильный, но по земле стелется мелкий песок, как в устье реки Мохаве.

Подходя к тентам, я замечаю на горизонте облако пыли и, всмотревшись внимательнее, вижу, что в нашу сторону движется колонна тяжелых грузовиков. В этот момент на пороге ангара появляется Антракс с картонным стаканчиком в руке, над которым поднимается пар. Вслед за ним выходит Доминик с двумя стаканами. Я делаю глубокий вдох и направляюсь к ним.

Чая нет, а кофе ужасен. Правда, он горячий, и с его помощью мне удается прогнать остатки сна. Когда я допиваю свою чашку, Антракс указывает рукой мне за спину.

– Вот куда пойдет продовольствие.

Я впервые за все время оборачиваюсь и вижу раскинувшуюся во все стороны пустыню. Насколько хватает глаз, там виднеются приземистые здания. Собственно, даже не здания, а непонятные сооружения из досок, металлических листов и палаточного полотна. Вокруг некоторых даже есть нечто вроде заборов, но ни окон в привычном смысле слова, ни дверей не наблюдается. В лучшем случае – ткань. Кое-где попадаются деревья: низкорослые, с пыльными стволами и чахлыми листьями. Вокруг импровизированных жилищ снуют люди. На таком расстоянии невозможно разглядеть черты лица, возраст и даже пол, однако видно, что все занимаются своими привычными делами. Многие из них спешат к приближающимся машинам.

Между так называемым аэропортом и краем огромного поселения тянется длинная изгородь с колючей проволокой. Проследив взглядом вдоль изгороди, я вижу, что первый грузовик останавливается перед небольшой хижиной. Оттуда выходит человек, наклоняется и открывает ворота. Автомобили приходят в движение и устремляются в нашу сторону. Первый грузовик оснащен открытой платформой с натянутым по периметру брезентом. На крыше у второго стоит пулемет. У меня пересыхает во рту. Я вцепляюсь Доминику в рукав.

– Это оружие?

Он сжимает мою руку и поворачивается к Антраксу. В ответ на наши недоуменные взгляды швейцарец пожимает плечами.

– Официально война окончена, но существуют проблемы с местными бандитами и контрабандистами, которые отбирают у мирных жителей снабжение, – говорит он таким непринужденным тоном, точно комментирует проходной футбольный матч. – Вот и приходится прикладывать столько усилий, чтобы доставить продовольствие нуждающимся.

Не успеваю я ответить, как подъезжает грузовик. Антракс машет рукой выпрыгнувшим из кабины мужчинам и напряженно улыбается.

– Чем скорее мы разгрузим снабжение, тем скорее отсюда уберемся.

Мы с Домиником молча поворачиваемся и идем к аппарели. Во время работы я узнаю, что большинство волонтеров на грузовиках – местные жители, сотрудники разных неправительственных организаций. Этот лагерь стоит на одном из самых опасных миграционных путей в мире. Люди бегут от войны и голода из Восточной Африки в Ливию, надеясь пересечь Средиземное море и найти убежище в Европе.

– У этих несчастных, потерявших кров из-за войны, совсем ничего нет, – говорит Антракс.

Мы вытаскиваем из вертолета последние ящики с грузом.

– Они нуждаются буквально во всем – и мы делаем, что можем.

Когда мы заканчиваем грузить снабжение в машины, перед охраняемыми воротами аэропорта уже стоит длинная очередь.

– Сколько детей, – говорю я пилоту, который лишь хмуро кивает.

Он подает знак последнему волонтеру, водители заводят двигатели, и машины разворачиваются в сторону ворот.

Внезапно раздается странный звук: будто дождь стучит по жестяной крыше. Я машинально поднимаю взгляд к небу – кристально чистому, голубому, без единого облачка. Доминик молча дергает меня за руку, и мы бежим к вертолету.

– Скорее в машину! – кричит Антракс, хотя мы и так мчимся во всю прыть.

Доминик вталкивает меня в люк и захлопывает его за собой. У нас над головами раздается шум пропеллеров, вселяющий надежду, что летчик добрался до кабины. Гудение становится громче, пол вдруг поднимается, я падаю на колени и понимаю, что мы в воздухе.

Антракс кричит что-то из кабины, но я не разбираю слов из-за рева двигателей. Я на четвереньках подползаю к ближайшему окну и вижу перед воротами три внедорожника, преградившие путь первому грузовику.

Доминик рядом. Он надел наушники и протягивает мне вторую пару. Вместо того чтобы надеть их, я освобождаю одно его ухо и кричу:

– Они заберут наше снабжение!

Ник отпрыгивает и морщится.

Вертолет дает крен, и мы падаем на пол. Доминик хватает меня за руку и ползком тащит к откидному сиденью.

– Я должна поговорить с Антраксом, – ору я, отталкивая его руки. – Надо вернуться!

Доминик вытаращивает глаза и пристегивает меня ремнем.

– Нет! – вопит он, напяливает мне на голову наушники и хватает за руки, чтобы я не отстегнулась.

Поскольку ни один из нас ничего не слышит из-за шума двигателей и наушников, это самый странный разговор, который я когда-либо вела в летящем вертолете. Правда, до сих пор мне не приходилось разговаривать в летящем вертолете. Мы напрасно ломаем копья: решение все равно принимает пилот. Мне не слишком хочется полагаться на суждения человека, прозвище которого означает страшное инфекционное заболевание. Я успокаиваю себя тем, что, во-первых, он опытнее нас, а во-вторых, я ничего не могу сделать. Остается только смотреть в окно и ждать, что будет дальше.

Лагерь почти сразу исчезает из виду, и внизу простирается лишь сухая бесплодная пустыня. В поле моего зрения не видно ни единого кусочка обработанной земли. Правда, я замечаю горсточку коз – крошечные точки на склоне холма. Как может хоть кто-то выжить в таком климате?

Через полчаса вертолет начинает лететь более-менее спокойно, и Антракс мигает нам красной сигнальной лампочкой над дверью в кабину. Я кошусь на Доминика: не начнет ли он снова меня останавливать, но его лицо выражает не меньшее потрясение, чем испытываю я сама. Мы отстегиваемся и неверными шагами плетемся в носовую часть машины.

Мы открываем дверь в кабину. Оглянувшись через плечо, Антракс указывает под сиденье рядом с собой. Я наклоняюсь и достаю пару наушников – таких, как у него. Держа одну руку на штурвале, он показывает жестом, чтобы я их надела. Шнур от наушников тянется к приборной панели, и внезапно до меня доносится голос Антракса.

– Жаль, что так вышло, – негромко произносит он. – Чертова катастрофа.

– Это бандиты? – спрашиваю я. – Они все заберут?

– Присядь, – говорит он, и я сажусь в кресло второго пилота.

На ушах у Доминика – шумопоглощающие наушники, он не может нас слышать. Тем не менее он ободряюще кивает и, стоя между креслами, ждет своей очереди.

Я с замиранием сердца смотрю в лобовое стекло. Весь мир – как на ладони: зазубренная береговая линия отделяет сухую рыжую землю от бесконечной голубизны океана.

Мне становится нехорошо, и я, отведя взгляд от пейзажа, поворачиваюсь к пилоту.

– У нас нет оружия, – звучит в наушниках его голос, – кроме ракетницы.

Мне это прекрасно известно, ведь я помогала разгружать вертолет, и все равно я спрашиваю:

– Как же так? Они все забрали? Все, ради чего ты работал?

– Не знаю, – тяжело вздыхает он. – Но если бы они угнали вертолет, было бы еще хуже. Мы его арендуем.

– Что теперь будет? – помолчав, спрашиваю я.

– Мне надо доставить эту птичку в Аден, – говорит он. – Высажу вас там. В таком крупном порту вы без труда найдете корабль.

– Да, спасибо, – тихо говорю я.

– Мне очень жаль, Роми. Не думал, что так получится.

Я сжимаю его руку и, встав, протягиваю наушники Доминику. Он занимает место рядом с пилотом, а я возвращаюсь в хвост. Чуть позже, когда вертолет болтается над Аденом, я замечаю огромный танкер, пришвартованный к причалу. После приземления мы подавленно прощаемся со швейцарцем, а вскоре выясняем, что это и есть тот самый «Вахаш Махат», на который я опоздала в Суэце.

Капитан соглашается взять меня по просроченному билету, и я спешу на борт, пока он не передумал. Доминик поднимается по трапу вслед за мной. Я так утомлена и расстроена, что нет никаких сил спрашивать зачем.

Глава 30

Снимок: Безбрежный океан

Инстаграм: Роми_К [Аденский залив, 3 апреля]

#НеожиданноеРазвитиеСобытий #ИСноваМоре

129 ♥

Краткосрочность визита не умаляет шока от увиденного в Эритрее, и я не могу думать ни о чем другом. Поднимаясь на борт танкера, я даже не нахожу слов, чтобы позлорадствовать над Домиником. Я почти уверена, что он без билета, но каким-то чудесным образом место для него находится. Вечно ему везет! Да какая разница!

Забыв об удачливом сопернике, я спешу за матросом в отдельную каюту, которая должна стать моим домом на все время вояжа через Аденский залив и Аравийское море, до самой Индии. Эта каюта – лучшее, что я видела за все свое путешествие. Просторная кровать с двумя тумбочками, письменный стол, стул и даже кресло, из которого можно смотреть в иллюминатор.

Весь первый день я не выхожу из своего убежища: сплю, пялюсь в иллюминатор на далекую линию горизонта, где коричневые пески Йемена и Омана встречаются с невыносимой синевой залива. У меня начались месячные, тянет внизу живота и нет сил встать с кровати. Я отстаю с отчетами в «Экслибрис»: не отправляла ни словечка, с тех пор как заболела в пансионе мадам Нефтис. Однако вид несчастных беженцев в лагере и суровые лица вооруженных бандитов на джипах надолго отбили у меня желание строчить отчеты. Лишь когда наступает ночь, я открываю крышку ноутбука.

Отчет о путешествии для компании «Экслибрис» от Рамоны Кини.

Обзор города и региона: Порт-Саид, Суэцкий канал, Египет

Что посмотреть и сделать: этот город – маленький оазис, затерянный в бесконечных тоскливых песках. Канал, представляющий собой образец современной инженерной мысли, построен большей частью колониалистами, использующими рабский труд…

Вдруг что-то капает мне на левую руку, и я осознаю, что плачу. Какой во всем этом смысл, если в мире столько ненависти?

Неожиданно раздается тихий стук в дверь, я поднимаю голову и поспешно вытираю слезы. На пороге стоит Доминик. Теплый ветерок с палубы раздувает его волосы, а за спиной виднеется звездное небо, какого я не видела после Альп. С тех пор не прошло и недели.

– Охренеть, – бормочу я.

– Тебе тоже доброго вечера, – говорит Доминик, без приглашения вваливаясь в каюту. – Я не видел тебя с момента посадки, решил проведать.

Он кладет на стол небольшой сверток из фольги и смотрит на экран.

– Не слишком жизнеутверждающее начало.

Я подскакиваю к столу и захлопываю крышку ноутбука, в результате чего мы оказываемся в полной темноте.

– Где тебя учили читать чужие письма? – рявкаю я, безуспешно шаря по стене в поисках выключателя. – И вообще, как ты попал на корабль без билета?

Загорается свет: Доминик нашел выключатель первым. Его самодовольную усмешку сменяет более сдержанное выражение.

– Ну, мне не выделили такие хоромы, как у тебя, но дали койку в кубрике, и я целый день провел на камбузе – выпекал хлеб. Тебе тоже принес: ты ведь наверняка ничего не ела с самого утра.

– Я не голодна, – холодно отвечаю я, хотя теперь, когда он напомнил, меня чуть ли не шатает от голода.

Как назло, желудок издает предательское урчание, и Доминик скептически приподнимает бровь.

– Как знаешь. Я просто хотел убедиться, что у тебя все нормально.

Я с тяжелым вздохом плюхаюсь на стул.

– Ничего не нормально. Я места себе не нахожу после того, что там увидела. Все эти несчастные… они так страдают… А те немногие, у кого есть деньги, тратят их на оружие, чтобы ограбить остальных. Что хорошего? Это безнадежно.

Доминик какое-то время молчит. Снизу слышно гудение судового двигателя. Через открытый иллюминатор доносится запах соленой воды и машинного масла.

– Видишь ли, – говорит наконец он, – я тоже до сих пор ни с чем подобным не сталкивался. Не знал, что все так плохо. И все же это лишь часть проблемы. Я понимаю, мы не можем это исправить, но…

– О чем ты говоришь? – перебиваю я. – Как можно быть таким безразличным? Бандиты забрали у этих людей все, что купили Антракс и его единомышленники. Все, в чем они отчаянно нуждаются.

– Дай мне закончить, – говорит Доминик. – Ты бы ничего не узнала, не возьми я без спросу твою карту, чтобы обеспечить нам место в вертолете и помочь купить снабжение. Я принял решение без тебя, а когда рассказал об этом, ты жутко разозлилась.

– Это несправедливо, – тяжело вздыхаю я. – Пока мы не увидели лагерь, я не знала, что там творится.

– Об этом я тебе и толкую, – говорит Доминик, распахивая дверь. – Эти люди голодают не один день, но, возможно, то, что мы увидели, поможет нам измениться. Наверное, чтобы выдвигать идеи, как им помочь, нужно больше узнать об их жизни.

Он выходит, хлопнув дверью. Я обескуражена его черствостью. Ну, увидели мы, как они голодают, и что толку?

Я вскакиваю, чтобы побежать за ним и прочистить ему мозги, и вдруг понимаю, что действительно не могу ничего изменить. Я решаю, что лучше закончу свои дела. А к Доминику я теперь и близко не подойду! И всю свою энергию направлю на то, чтобы выиграть приз. А потом уже подумаю, как помочь беженцам. Тогда посмотрим, кто на что способен.

«Вахаш Махат» – крупнотоннажный танкер, относящийся к классу «Суэцмакс». То есть является самым большим судном, которое может пройти по Суэцкому каналу с полным грузом. Вероятно, в мире есть корабли и побольше, однако я их никогда не видела. «Вахаш» – быстрое и мощное судно. Оно везет сырую нефть из Египта в Мумбаи. Весь следующий день я переписываю отчет, принимаю ибупрофен и читаю в «Википедии» статьи о Восточной Африке.

К вечеру мне становится лучше – во всяком случае, физически, я направляюсь в кают-компанию и сажусь за стол с первым помощником капитана, моряком по имени Ганеш. На нем тщательно выглаженная изумрудно-зеленая рубашка с короткими рукавами и расстегнутым воротом. Я спрашиваю, откуда он родом.

Ганеш отвечает, что родился в Ченнаи, столице индийского штата Тамилнад, и что у него есть родственники в Мумбаи, Лондоне и многих других городах мира. Большинство из них – моряки.

К моему сожалению, Ганеш с восторгом отзывается о кулинарных талантах Доминика.

– Твой друг – классный пекарь, да? Ты пробовала его бисквит? Не хуже, чем у моей мамочки!

Я закатываю глаза и пытаюсь сменить тему, но Ганешу так просто рот не заткнешь. Оказывается, весь экипаж обожает передачу «Лучший пекарь Британии». Моряк достает телефон, чтобы показать мне свои любимые пирожные в инстаграме. К несчастью, после этого он заходит на страницу Доминика, и я замечаю, что число его подписчиков изрядно увеличилось. Он выставил кучу фотографий разных блюд, которые встречал во время путешествия. В основном это выпечка.

Я тоже достаю телефон и показываю Ганешу свою страничку, на которую он тут же подписывается. У меня тоже стало больше подписчиков, но за Домиником мне не угнаться.

– Ю-ху! – орет Ганеш и машет Доминику, который вышел с камбуза и ставит на столы корзинки с теплыми пончиками. – Смотри, сколько у тебя подписчиков, дружище!

Ник опускает корзинку на наш стол и скромно пожимает плечами.

– Я их не считаю. Мне просто нравится говорить с людьми о еде.

Когда он уходит, Ганеш, жмурясь от удовольствия, вонзает зубы в пончик. Я прячу телефон и перевожу разговор на то, что видела в Эритрее.

– Что ты думаешь о помощи беженцам, страдающим от голода и болезней, Ганеш? Ты согласен с тем, что надо покупать им продукты и медикаменты, или лучше просто давать деньги?

Выражение лица Ганеша, до сих пор веселое и дружелюбное, моментально меняется.

– Слишком много людей высказывают свои идеи, как спасти африканцев, – со вздохом говорит он. – Им нужно совсем другое.

Он извиняется и выходит на камбуз. В открытой двери мелькает Доминик в длинном фартуке, с белыми от муки подобранными волосами. Дверь захлопывается, и мне приходит в голову мысль, что дружба соперника с экипажем, в том числе и Ганешем, не укрепляет моего положения.

Он добился их любви через желудок, а я буду взывать к их сердцу. Схватив из корзинки последний пончик, я выхожу на палубу. В голове мелькают мысли о новых хэштегах, которые помогут заполучить больше подписчиков. Правда, на меня подписываются совсем не те, кто мне нужен.

Глава 31

Снимок: Судовая шлюпка

Инстаграм: Роми_К [ «Вахаш Махат», Аравийское море, 7 апреля]

#СпасениеВОкеане #Беженцы

129 ♥

Следующие пару дней я почти безвылазно сижу в каюте, что позволяет мне избегать в равной степени африканского зноя и общения с Домиником. Седьмого апреля «Вахаш Махат» покидает Аденский залив и вступает в теплые, хоть и беспокойные, воды Аравийского моря. Порывистый ветер уносит прочь дневной зной, и я спешу на палубу, чтобы сделать прощальный снимок Африки. Не успеваю я навести видоискатель на берег, как до меня доносится крик. Я вижу далеко на баке размахивающего руками Ганеша. Он поворачивается к капитанскому мостику и вновь что-то кричит. К нему присоединяются другие моряки, и когда я подбегаю ближе, судовые двигатели меняют тональность.

Мы подходим к небольшой рыбацкой шхуне, деревянные борта которой почти полностью погружены в воду. Она до отказа набита людьми, сидящими впритирку друг к другу. Волны перехлестывают через планширь, и люди отчаянно машут нам руками.

Капитан приказывает дать задний ход, но остановить такую махину непросто, и мы по инерции проносимся мимо лодчонки. Она бултыхается внизу у самого борта, и я замечаю на корме треснувший обломок мачты. Я не вижу никаких признаков двигателя, у шхуны нет даже подвесного мотора, зато ближе к корме красуется выведенная краской от руки надпись: «Ньери». Рядом с нашим танкером суденышко кажется совсем крошечным, и я поражаюсь, как мы его не потопили.

Матросы бросают концы и подтягивают «Ньери» к борту. Капитан, которого я не видела со дня посадки, выходит на палубу и вступает в громкий спор с двумя штурманами. Тем временем к лодчонке пришвартовывается спущенная матросами шлюпка. Вновь начинается дискуссия между экипажем шлюпки и мужчинами, которые что-то кричат с кормы «Ньери». Каждый раз, когда ударяет очередная волна, у меня сжимается сердце. Мы теперь так близко, что я могу разглядеть выражение ужаса, застывшее на лицах людей. Среди них есть и дети.

В конце концов капитан неохотно соглашается принять беженцев на борт и высадить в Мумбаи. Я наблюдаю сверху, как их устраивают на палубе в кормовой части танкера, где матросы натягивают брезентовый тент. Больше разместить такую толпу негде – по моим примерным подсчетам, их около пятидесяти человек. Люди пугающе молчаливы, у них изможденные, понурые лица, а на промокшей одежде выступила соль.

Вечером я загоняю Ганеша в угол, требуя информации. Он уверяет меня, что еды на борту хватит на всех, хоть и выражает сомнения, что она годится для приверженцев ислама.

– Могу сказать только, что ему это очень не нравится, – шепчет мне в ухо Ганеш.

Мы стоим, опираясь на внешнюю переборку по правому борту, прячась от вездесущего ветра. К вечеру жара спала, и с этой стороны корабля легче услышать друг друга.

– Кому, капитану?

– Да, – кивает Ганеш. – Насколько мне известно, они из лагеря в Йемене, большей частью сомалийцы, сбежавшие от военных действий. Согласно политике компании, капитан не имеет права брать на борт беженцев, их теперь пруд пруди, и многие страны отказываются их принимать. Однако это судно тонуло, так что…

– Он не смог бросить их на верную смерть, – едва слышно шепчу я.

– Повезло им, – пожимает плечами моряк. – Видимо, контрабандисты переправляли их в Пакистан, но потеряли мотор. Первый наш порт захода – Мумбаи, и что будет с ними там – неизвестно. – Он с серьезным видом скрещивает руки на груди. –   Обычно на борту таких судов есть один или несколько контрабандистов. Держись от них подальше, эти люди на все способны.

– Ладно, только их ведь много. Я бы хотела поговорить с настоящими беженцами, просто пообщаться и сделать пару снимков.

– Я понимаю, ты хочешь как лучше, – недовольно сопит Ганеш, – но эти люди большей частью не говорят по-английски, к тому же они пережили психологическую травму. Кроме того, ты можешь представлять для них опасность, потому что у них нет иммунитета к привычным для тебя бактериям и вирусам.

– Понятно, – говорю, а сама уже придумываю, как все провернуть.

Я не смогла поговорить с беженцами в пустыне и теперь должна исправить эту оплошность. Начинаю операцию «Тэгни беженцев».

Согласно первоначальному расписанию, «Вахаш Махат» должен был прийти в Мумбаи утром двенадцатого апреля, но ремонт в Йемене отсрочил эту дату. Утром, помня о разговоре с Ганешем, я отправляюсь в судовой лазарет, чтобы взять маску. Помощник капитана прав: я не должна передать опасные вирусы этим людям, им и без того несладко пришлось.

В лазарете меня ждет наказание за все мои грехи. Медсестра усаживает меня на стул и начинает подробно расспрашивать, на что я жалуюсь.

Я выхожу от нее через час, вооруженная до зубов: полный карман презервативов, две упаковки ативана, который нужно класть под язык при малейших признаках тревожности, и маска «телесного» цвета, не похожего на цвет кожи никого из известных мне людей.

Чует мое сердце, что пополнение запасов ативана понадобится задолго до того, как я открою хотя бы один презерватив.

Экипированная таким образом, я возвращаюсь на свой наблюдательный пункт на трапике, палубой выше того места, где обосновались беженцы, – прощупать почву. Я забиваюсь в укромный уголок, закрытый от ветра. Единственный недостаток моего убежища – в спину упирается острая рукоятка лебедки. Зато беженцам меня не видно, и я могу спокойно делать заметки, не опасаясь ранить чьи-то чувства. Ради такой возможности я согласна на синяк между лопатками.

Я с радостью убеждаюсь, что здесь эти люди устроились чуть получше, чем на своей утлой лодчонке. По палубе развешаны веревки, и на ветру полощется разноцветная одежда. При подсчете у меня получается сорок шесть человек: двадцать восемь мужчин, двенадцать женщин и шестеро детей, не считая грудничков. Меня терзает смутное подозрение, что в разноцветных складках платьев у двух или трех женщин скрывается по младенцу.

Приблизительно половина мужчин – в тюрбанах, а на головах почти у всех женщин – платки. Значит, они мусульмане. Моя лучшая школьная подруга Марьям Хан носила хиджаб. Правда, Марьям родом из Пакистана, и я не уверена, что у них одинаковые обычаи. Надо посмотреть в гугле, выбрав момент, когда будет устойчивый вайфай.

После школы я потеряла связь с Марьям – она поступила в университет в Лахоре. За годы нашей дружбы эта девочка научила меня офигенным ругательствам на урду. К сожалению, все, что я смогла предложить ей взамен, – не совсем приличные слова, которыми Томми называл пару лесбиянок, заглядывавших к нам в лавочку выпить чашку чая и купить эротический роман, так что я, без сомнения, оказалась в выигрыше. Я очень скучаю по Марьям.

Понаблюдав за беженцами полчаса после завтрака, я мысленно выделяю из толпы одну девочку – лет двенадцати или чуть старше, высокую и худенькую, как палка. Она периодически надевает платок, волосы под которым заплетены так безупречно, что мне становится стыдно за свои растрепанные локоны. Я с удивлением отмечаю, что девочка раза два подходит и заговаривает с членами экипажа.

А они, между прочим, белые и англичане. Я прячу блокнот в карман и спускаюсь по трапу. Внизу вспоминаю о маске и, прежде чем подойти к части палубы, выделенной для пассажиров из Сомали, торопливо натягиваю ее на лицо.

Один из матросов – кажется, его зовут Терри, – стоит неподалеку и курит. При виде меня его глаза расширяются, и он поспешно скрывается за швартовой тумбой.

– Я не больна, – сняв маску, торопливо объясняю я, – просто стараюсь… э-э-э… быть сознательным гражданином мира.

И энергично поднимаю вверх большой палец, как будто торможу машину.

– За нас можешь не волноваться, – раздается голос у меня за спиной, – нам всем делали прививки в лагере, в Йемене.

Обернувшись, я вижу, что девочка, за которой я наблюдала, стоит перед импровизированной границей, сложив руки на груди и нахмурив высокий, идеально очерченный лоб.

– Я тебя знаю, – обвинительным тоном говорит она. – Ты шпионила за нами с верхней палубы, да?

– Я не шпионила, – оправдываюсь я, – просто смотрела.

– Ага, как же! Белая женщина сидит наверху, как на троне, и смотрит на нас, не удостаивая разговором, и это называется «не шпионить»?

У меня от изумления пропадает дар речи. Я делаю глубокий вдох и собираюсь с мыслями.

– Ну, теперь я вижу, что это могло выглядеть невежливым. Уверяю тебя, я вовсе не намеревалась никого обидеть. – Я замолкаю, думая, что сказать, чтобы это не прозвучало как из девятнадцатого века. –   В общем, извини. Давай начнем заново.

Я протягиваю руку через границу.

– Роми. Живу в Америке, в Нью-Йорке, и хотела бы поговорить, если у тебя найдется минутка.

Девочка с удовольствием жмет мою руку. Широкая белозубая улыбка не оставляет и следа от былой враждебности.

– Нью-Йорк? – восторженно взвизгивает она. – Ничего себе!

В эту минуту я немедленно и навеки становлюсь лучшей подругой Сумайи Варсаме, четырнадцати с половиной лет от роду. А заодно узнаю, что она так прекрасно говорит по-английски благодаря общению с родными, эмигрировавшими за границу, и ютьюбу, а самая большая потеря, которая ее несказанно огорчила, – смартфон, принадлежавший раньше ее отцу. Телефон упал в воду в первый день плавания на «Ньери».

Когда я спрашиваю, кто из присутствующих на борту беженцев ее родители, девочка замыкается.

– Их нет, – только и говорит она.

Я знаю по горькому опыту, что расспрашивать дальше нельзя.

Глава 32

Снимок: Лаймы и свекла

Инстаграм: Роми_К [Аравийское море, 11 апреля]

#ЦингаМнеНеГрозит #ПереводческийСтэндап

179 ♥

По мере продвижения через Аравийское море воздух становится все теплее. Следующие несколько дней наши с Домиником пути не пересекаются. Вскоре я выясняю, что на борту «Вахаш Махата» функционирует отличный спутниковый вайфай, позволяющий мне отправить отчеты в «Экслибрис», предварительно переписав их в более позитивном ключе. Кроме того, я слежу за инстаграм-аккаунтом Доминика. Он продолжает выкладывать свои кулинарные творения. После прибытия сомалийцев он стал включать в репертуар больше основных блюд, но его конек – по-прежнему десерты, хотя, разумеется, кони здесь ни при чем. К несчастью, я слышу о своем сопернике на каждом приеме пищи, потому что экипаж с восторгом встречает все новые блюда. Такое впечатление, что они вечно голодные. Меня это изрядно раздражает, и я принципиально фотографирую только лаймы и свеклу, игнорируя все, к чему приложил руку Доминик.

Кроме еды, я убиваю время расспросами сомалийских пассажиров – всех, кто соглашается со мной говорить. Прошу помощи у Сумайи, и она радостно кивает.

– Я переводчик, – говорит девочка. – Меня только поэтому и взяли. Никто так хорошо не знает английский.

Она указывает на малышку лет шести, которая с веселым визгом носится по палубе.

– Разве что Уули, да она слишком мала для работы.

Я начинаю с Сумайи, старательно избегая упоминаний о ее семье. Я задаю вопросы, которые предполагают развернутые ответы, чтобы она могла говорить о том, что ей интересно. Моя тактика приносит плоды. Как и следовало ожидать, я мало что узнаю о самой девочке, кроме того, что ее конечная цель – найти немногочисленных оставшихся родственников, обосновавшихся в Гонконге. Тем не менее она охотно рассказывает об остальных соотечественниках. Когда я спрашиваю о контрабандистах, которые посадили их на «Ньери», она отмахивается.

– Когда мы отплыли, – говорит Сумайя, – у нас был маленький непотопляемый «Зодиак». Один из tahriibintas – ну, самое подходящее английское слово, что я знаю, – пират, сказал, что это на всякий случай. Но в первую же ночь, как только стемнело, они прыгнули в «Зодиак» и смылись.

Я непонимающе смотрю на девочку.

– Они вас бросили? Посреди океана?

– Угу. У нас есть акушерка, старуха Шамсо, она немножко умеет лечить, а капитана нет. Хула раньше плавала на корабле, а Фатима, вдова рыбака, умеет заводить мотор, только дерево сгнило, и он свалился в воду. – Голос девочки на мгновение прерывается, но она моментально светлеет лицом. – И тут мы увидели ваш корабль! Шамсо была уверена, что вы пройдете мимо, а вы остановились!

От полноты чувств она заключает меня в крепкое объятие. Я прижимаю к себе худенькое тельце, и проходит несколько минут, прежде чем я собираюсь с мыслями, чтобы продолжить беседу.

Неудивительно, что сомалийцы, которые соглашаются говорить, рассказывают трагические истории – их заставили покинуть свои дома война и голод. Но в этих кошмарных рассказах брезжит крошечная искра надежды и порой даже юмора. Я уверена, что это заслуга Сумайи. Она любит посмеяться и частенько напоминает своим соотечественникам всякие смешные случаи.

– Расскажи Роми о свинье, – говорит она Фатиме, и скоро мы втроем захлебываемся от смеха. Я узнаю историю о свинье, приговоренной к закланию, которая выпрыгнула со шхуны, доплыла до берега и спаслась бегством в зарослях Национального парка Лаг-Бадана.

Позже мы беседуем с молодой женщиной по имени Ходан, которая носит в складках дирака грудного ребенка. Ее сын Мохаммед родился на пляже, за ночь до отплытия «Ньери». Все присутствующие женщины собрались вокруг Ходан и закрыли ее от мужских взглядов. Сумайя с Ходан хихикают, вспоминая, как удалось скрыть рождение ребенка от пиратов, которые ничего не подозревали, пока не отчалили.

– Они требовали много риалов за каждого человека, – вспоминает Сумайя. – Но когда мы вышли в море, было уже поздно.

Сумайя улыбается и говорит что-то Ходан. Та улыбается в ответ.

– Я сказала, что Мохаммед достался ей с большой скидкой, – объясняет мне девочка, и я присоединяюсь к веселью.

В процессе интервью я рассказываю Сумайе, что у меня нет ни одной тети и я с тринадцати лет живу с дядей и его партнером.

Она не удивляется и не расспрашивает, просто выслушивает и откладывает эту информацию в сторону.

Вечером после ужина я сижу на палубе – недалеко от лагеря сомалийцев, и в то же время не слишком близко, помня обвинение в «шпионаже». Истории беженцев дали мне массу материала для «Экслибриса». С отчетами все прекрасно, значит, можно разобраться с личными письмами. Я нахожу в ящике бодрое письмо от Томми, который нашел мой аккаунт в инстаграме. Он описывает некоторые из моих фотографий словом «Захватывающе!», да еще и желает удачи в дальнейшем путешествии.

Я растрогана. Томми присутствовал в жизни Мерва еще до моего появления на свет, и я видела от него только добро. Но в отличие от безусловной любви, которую питаем друг к другу мы с дядюшкой Мервом, мои отношения с его партнером всегда носили несколько неровный характер. Паре геев среднего возраста было непросто найти в своей жизни место для отчаявшегося подростка. Воспитывая меня, они применяли тактику хорошего и плохого полицейского, и Томми, разумеется, доставалась роль последнего. Я хочу сказать, что не привыкла к столь бурному проявлению чувств с его стороны.

Еще одна хорошая новость – письмо от Терезы Сайфер. Она сообщает, без единого упрека, что пополнила наш баланс, и мы можем вновь пользоваться кредитками.

Мне не терпится поделиться радостью с Домиником, однако на камбузе его нет. Не успеваю я собраться с духом и спросить у кого-нибудь, где искать каюты экипажа, как вдруг замечаю его на палубе. Он сидит в кресле и хохочет, слушая Сумайю. Когда я подхожу ближе, Сумайя театрально раскланивается.

– Фантастика! – восхищенно аплодирует Доминик. – Только вот кусочек о мертвом дикдике[29] я бы на твоем месте не стал рассказывать перед англоязычной аудиторией. Могут не понять.

Сумайя достает помятый блокнот и делает какие-то пометки карандашом.

– Я что-то пропустила? – вопрошаю я.

Доминик, вздрогнув от неожиданности, оборачивается.

– Привет, подруга! – говорит он мне, поднимаясь. – Ты пропустила великолепное юмористическое выступление. – Он поворачивается к Сумайе и смотрит на часы. –   Ты права – ровно три минуты.

Девочка вновь отмечает что-то в блокноте и обращается ко мне.

– Больше всего на свете я хочу быть стендап-комиком.

Несмотря на все наши задушевные разговоры, я впервые об этом слышу. У меня от изумления открывается рот, и я делаю вид, что закашлялась.

– Э-э-э… Кем-кем?

Сумайя расправляет плечи.

– Ты не ослышалась.

– Откуда ты вообще знаешь, что это такое? – забыв, с кем имею дело, спрашиваю я.

Она презрительно закатывает глаза.

– Ха, из Интернета, откуда же еще?

Как и все нормальные современные дети, она воспитана ютьюбом. Только не в Америке, а в Сомали.

– Мои любимые комики – Али Вонг и Мэйсун Зайид, – продолжает Сумайя. – И, конечно же, Билал Зафар, хотя многие его шутки выиграли бы, будь он женщиной.

Я решаю не говорить ей, что знаю из перечисленных звезд стендапа только Али Вонг, и замечаю себе, что надо как-нибудь на досуге познакомиться с остальными.

– Нет, ты видел? – шепчу я Доминику.

Сумайя убегает и присоединяется к группке детей.

Доминик качает головой.

– Ох, поверь человеку, мать которого родилась на Самоа. Представляю, как отнесутся к этому увлечению ее родные.

– Будут против?

– Не то слово, – передергивает плечами он. – Она еще совсем ребенок, и я думаю, для нее это способ бороться с действительностью. Кроме того, она реально умеет смешить.

Поскольку развлекательная программа окончена, я собираюсь уходить, но вдруг вспоминаю о цели визита.

– Ой, чуть не забыла. Тереза написала, что пополнила наши карты. Кажется, она не слишком расстроилась. Мы опять кредитоспособны.

– Да, я тоже получил от нее письмо, – улыбается Доминик, – но спасибо, что сказала.

– Не стоит благодарности, – бормочу я и отворачиваюсь, чувствуя себя донельзя глупо.

Естественно, она и ему написала.

– Доброй ночи, – кричит мне в спину Доминик.

Я, не оборачиваясь, машу рукой. Мне обидно, что я пропустила выступление Сумайи, и до глубины души уязвляет тот факт, что она нашла время показать свое представление Доминику. Что у нее вообще нашлось время для этого законченного эгоиста, который думает только о себе.

Звук двигателей меняется, и металлическая палуба у меня под ногами начинает дрожать. Сегодня ночью «Вахаш Махат» должен зайти в порт. По дороге в каюту я встречаю Ганеша, который сообщает, что до утра точно будем в Мумбаи.

– Впервые за весь год так близко к дому, – радуется Ганеш.

Мысли о Доминике моментально улетучиваются из моей головы. По всему телу пробегают мурашки. Мумбаи! Мне и не снилось, что когда-нибудь увижу своими глазами этот экзотический город. Поднимаясь по трапу к своей каюте, я замечаю палубой ниже компанию беженцев. Сегодня их последняя ночь на судне. Вспомнив слова Сумайи, я не останавливаюсь, чтобы посмотреть на них, хотя искушение велико. Интересно, что они сейчас чувствуют. Страх? Волнение? Они не знают, что готовит им будущее. Как будто я знаю.

Я долго ворочаюсь в постели и наконец засыпаю под монотонное гудение судовой машины.

Глава 33

Снимок: Ворота в Индию

Инстаграм: Роми_К [Аравийское море, 14 апреля]

#ВоротаВИндию #Мумбаи

150 ♥

Мумбаи – следующая контрольная точка по маршруту Филеаса Фогга. Правда, в его времена город носил название Бомбей. Вероятно, мы пришвартовались до рассвета, потому что я просыпаюсь от тишины. Двигатели остановились, и пол в каюте впервые за все время не дрожит. Я еще с вечера упаковала выстиранную одежду в чемодан, так что вскакиваю с кровати, чищу зубы и спешу на палубу.

Индия впервые пленила мое воображение благодаря книге Рохинтона Мистри «Хрупкое равновесие». Роман рекомендовала сама Опра, вследствие чего он немедленно появился в списке Томми. Углядев как-то книгу на журнальном столике, я мгновенно погрузилась в блестящий, пестрый и полный трагизма мир Индии двадцатого века, которую увидела глазами Дины, Манека и остальных героев. Помню, как пыталась постичь кастовую систему и приставала к дядям с вопросами о неприкасаемых и браминах. После этой легкой литературной интрижки я запоем прочла работы Салмана Рушди, Видиадхара Найпола и Аниты Рау Бадами. Из всех мест, что посетил в своем путешествии Фогг, я больше всего мечтала увидеть Индию.

Невзирая на тяжелый чемодан, я чуть ли не бегом пересчитываю ступеньки железного трапа – так не терпится мне увидеть и услышать волшебную древнюю страну. Не могу дождаться, когда перед моими глазами предстанет крупнейший город государства, занимающего второе место в мире – во всяком случае, по населению. Нет, конечно, романтика само собой, но даже логическая сторона моего мозга в восторге. Какие сложные системы пришлось разработать, чтобы все эти люди могли вовремя попасть в школу и на работу! Чего стоит одно расписание поездов! Нью-Йорк нервно курит в сторонке. Я выскакиваю на палубу и бегу к ограждению, спеша объять необъятное.

Я совсем забыла о размерах нашего корабля: мы ведь не стоим у причала. Порта отсюда даже не видно, мы встали на якорь примерно в полумиле от ближайшего пирса. Вдалеке высится внушительный монумент, подозрительно напоминающий Триумфальную арку, которую я видела лишь издалека. Меня отвлекает от лицезрения достопримечательностей суета в лагере беженцев палубой ниже. Они скручивают тенты и собирают пожитки. Еще ниже матросы спускают на воду шлюпки.

На меня обрушивается осознание, что я покидаю судно. Взглянув на телефон, я не верю своим глазам. Не может быть! Уже середина апреля? Пересечь за оставшееся время эту огромную страну и еще полмира и вернуться в Нью-Йорк – абсолютно невозможное предприятие. А значит, прекрасную Индию я увижу только через окно несущегося на полном ходу скорого поезда.

Пробегающего мимо Доминика забавляет выражение моего лица.

– Ты чего такая озабоченная? Я думал, ты будешь рада ступить на твердую землю.

Я тычу ему телефон.

– Сегодня четырнадцатое, у нас осталось чуть больше двух недель.

– Надо постараться, – говорит он и спешит дальше, не дав мне времени съязвить по поводу его тошнотворного оптимизма.

Злясь на себя за вырвавшееся «у нас», я хватаю чемодан и спускаюсь. Я не знаю, что замышляет Доминик, и его планы меня сейчас не интересуют. Надо бросить все силы на продвижение вперед. Проходя мимо столовой, я замечаю собравшихся там сомалийцев. Найдя взглядом Сумайю, захожу попрощаться. Чемодан не вписывается в дверную раму, и я роняю его на ногу. Пока сигнал боли идет от моего раздавленного большого пальца до мозга, мне становится стыдно. У меня куча вещей, а у всех остальных есть только то, что на них надето.

Я взгромождаю чемодан на ближайший стол, открываю молнию и складываю в меньшее отделение нижнее белье, бумаги и две смены одежды. Хватаю футболку с Дэвидом Боуи, в которой спала, и иду попрощаться с Сумайей. Она радостно бросается мне на шею. Я пишу свой электронный адрес, чтобы не терять связь, и она прячет листок в маленькую сумочку, которую носит на шее под одеждой. Девочка непривычно задумчива, ведь она не знает, что будет с ней дальше, но когда я протягиваю футболку, ее глаза вспыхивают.

– Это мне? – спрашивает она с такой искренней радостью, что у меня чуть не разбивается сердце.

– Он известный рок-музыкант, – начинаю объяснять я.

– Ха, а то я не знаю! Он был женат на Иман – самой знаменитой сомалийке в мире, – говорит Сумайя, закатывая глаза и прижимая к груди футболку.

– Да, совсем забыла, – смущенно бормочу я, радуясь, что подарок пришелся ей по душе. – Послушай, Сумайя, у меня слишком много одежды. Скажи, пожалуйста, женщинам, что я хочу с ними поделиться.

Она крепко обнимает меня, просияв улыбкой. Мы обходим группку беженок, и я пожимаю всем руки.

– Nabadgelyo[30], – вновь и вновь повторяю я, как научила подруга.

Когда я прощаюсь с последней женщиной, в главном отделении моего чемодана ничего не остается.

– Wad mahatsantahay, – говорят они, радостно отвечая на рукопожатие, – Ilaah ha idiin barakeeyo[31].

Эти женщины не знают, что ждет их в Индии, и все же находят время пожелать мне всего доброго. Капитан направляет их к выходу. Всей душой сочувствуя сомалийкам, я становлюсь за ними, ожидая своей очереди сесть в шлюпку, которая провезет нас последние несколько сотен футов по Аравийскому морю. Члены экипажа подходят к Доминику и благодарят его за то, что поделился с судовым поваром рецептом своего любимого масляного кекса.

Я понимаю, что глупо обижаться на эту всенародную любовь. Балуя их необычными десертами и делясь рецептами, Доминик отдавал частичку своей души. Дело не в том, что он умеет печь потрясающие кексы, благоухающие маслом и ромом. Просто Мерв всегда говорил, что еда – это любовь, а я не понимала. Всякий раз, когда судовой повар будет печь эти кексы, они вспомнят добрым словом Доминика.

А что оставила после себя я? Кучу поношенной (слава богу, хоть постирать успела) одежды. Тряпки белой американки – тоже мне, наследство.

Ганеш подталкивает Доминика к шлюпке и протягивает ему маленькую белую карточку.

– Если застрянешь в каком-нибудь порту в своих путешествиях, звони или пиши. Я потомственный моряк, у меня везде есть связи.

Я толкаю впереди себя изрядно полегчавший чемодан, однако Ганеш преграждает мне путь.

– Эта шлюпка полная, поедешь в следующей.

Я отступаю назад, и он закрывает калитку. Я пытаюсь помахать Сумайе, но та смотрит в другую сторону.

– Я думаю, что Сумайя хотела бы поехать со мной, – говорю я Ганешу, – только ей, наверное, лучше держаться поближе к своим.

– Она сама попросила отправить ее с Домиником, – пожимает плечами помощник.

– Еще бы, все так и льнут к мистеру Популярность, – язвительно ворчу я, но Ганеша окликает капитан, и он отворачивается.

Лодка уносится к берегу. Я смотрю на Доминика, который облокотился на поручни рядышком с Сумайей, та что-то говорит, и он смеется. Почувствовав мой взгляд, он оборачивается и машет. Меня вдруг охватывает паника, что я никогда больше его не увижу.

Почти сразу подходит вторая шлюпка. Я всю дорогу ругаю свое подсознание, заставляющее меня испытывать странное чувство к человеку, которого я даже не могу назвать своим другом.

Он соперник. Мой единственный настоящий соперник. И если я никогда больше его не увижу, это к лучшему.

Определенно, к лучшему.

Глава 34

Снимок: Журавль, доки Сассуна

Инстаграм: Роми_К [Мумбаи, Индия, 14 апреля]

#Колаба #ВокзальныйХаос

153 ♥

Моя шлюпка последняя, так что я выхожу на берег вместе с горсточкой членов экипажа.

– Я очень волнуюсь, – с улыбкой говорит мне Ганеш. – Мы почти никогда не выходим через доки Сассуна. Наверное, в центральном порту слишком много судов.

Меня внезапно охватывает беспокойство.

– А мы далеко от центра города? Мне нужен поезд, который отправляется с Центрального вокзала.

– Нет, не очень, – беспечно машет рукой Ганеш. – Здесь рядом метро, успеешь.

Он засовывает руки в карманы и покачивается на каблуках.

– Люблю этот район. В Колабе можно купить все что угодно.

Он многозначительно приподнимает брови.

– В каком смысле? – непонимающе спрашиваю я, но первый помощник уже скрылся в толпе.

Возле пограничного контроля вроде бы начинает собираться очередь, и я направляюсь туда, пытаясь понять, что происходит. В нос ударяет странный, ни на что не похожий запах. Пахнет рыбой, пеньковыми канатами и жареным маслом, а еще – цветами и… по-моему, это зовется благовониями.

По всей длине причала, очень старого на вид, тянутся деревянные навесы, а под ними – груды рыболовных сетей, стопки огромных корзин и гигантские деревянные катушки с веревками. С одной стороны пришвартованы десятки рыбацких плоскодонок всех цветов радуги. Подавляющее большинство нуждается в ремонте. Даже не верится, что эти игрушечные с виду лодочки могут тянуть огромные сети, разложенные повсюду. Тем не менее так и есть. Даже в столь ранний час некоторые лодчонки отплывают от причала, а другие возвращаются с добычей, сложенной на палубе в огромные корзины.

У двери в офис, на ветке дерева, усыпанного ароматными малиновыми цветами, сидит громадный белый журавль с устрашающим черным клювом. Его взгляд устремлен на разрушенный маяк на берегу, наискосок от пирса. Сквозь густые заросли виднеется прогнивший деревянный остов маяка, а над деревьями возвышается башня. Там, где когда-то горел сигнальный огонь, выросло деревце, прикрывающее башню словно большой зеленый зонт.

– Эти доки построила в девятнадцатом веке компания Сассуна, – говорит невесть откуда взявшийся Ганеш. – Они самые старые в Мумбаи. Тебе сюда, заходи.

Оказывается, то была не очередь. Моряк проводит меня сквозь толпу. По спине под блузкой течет пот. По местному времени восемь утра, а воздух уже горячий и влажный, что же будет днем? Здесь не ощущается и намека на ветерок, гулявший по палубам «Вахаш Махата». Входя в офис, я надеюсь увидеть в очереди перед собой Доминика, но Ганеш показывает, чтобы я встала рядом с ним.

– Обычно для иностранцев с визами существует отдельная очередь, – поясняет он. – В аэропорту и центральном морском порту. А здесь все вместе.

Я нервно сжимаю паспорт с визой внутри. Мы потихоньку движемся вперед.

– Куда поедешь дальше? – спрашивает Ганеш.

– Наверное, на поезде в Колкату. Вечером был хороший сигнал, и я проверила: он идет с Центрального вокзала, ведь так?

– А ты смелая. Я терпеть не могу столпотворение, так что стараюсь не ездить по индийским железным дорогам. Лучше самолетом.

– Я не могу самолетом, – вздыхаю я, делая еще пару шагов вперед. – А на автобусе слишком долго.

Ганеш разражается смехом, однако, увидев мое лицо, мгновенно умолкает.

– Я думал, ты пошутила, – говорит он. – Ну, поездом так поездом. Только садись в женский вагон.

В это время агент за конторкой дает мне знак подойти, я не успеваю спросить, не шутит ли Ганеш, и прохожу вперед. Моряк хлопает меня по плечу, желает удачи и направляется к соседнему окошку. Пока пограничник изучает мои бумаги, я осматриваюсь. Похоже, все остальные члены экипажа уже прошли. Когда агент отпускает Ганеша, в зале не остается ни одного знакомого лица.

Прежде чем поставить штамп, пограничник внимательно рассматривает каждую страничку моего паспорта. Он сообщает, что данная виза позволяет приехать в Индию в течение года, и передает меня своему коллеге, который должен объяснить, как добраться до вокзала. Я хочу сначала отправить отчет в «Экслибрис», а для этого нужен вайфай. У сотрудника бюро информации скучающий вид, и мой вопрос об интернет-кафе его явно удивляет. Он указывает на виднеющиеся вдали ворота, за которыми угадывается запруженная людьми улица. Он тараторит по-английски с чудовищным акцентом, быстро и неразборчиво. В конце концов я решаю, что он отправляет меня в отель. Ну и ладно. Я вежливо благодарю агента, чтобы показать американских путешественников с самой лучшей стороны, выхожу из здания и мгновенно оказываюсь в ужасающе громком, великолепном хаосе, который представляет собой Мумбаи двадцать первого века.

Выходя в город через узорчатые кованые ворота, я вдыхаю тяжелый запах пыли и выхлопных газов. По улицам снуют женщины в сари, туниках и струящихся брюках самых причудливых цветовых сочетаний, с шарфами контрастных тонов. Все заняты своим делом. Все куда-то бегут, разговаривают, что-то несут. Древняя старушка тащит невероятно огромный сверток белья из прачечной. Я останавливаюсь, украдкой делаю снимок и вновь вливаюсь в гомонящую толпу.

Атмосфера в целом жизнерадостная, но я теряюсь от такого количества людей. Я не могу принять обычную для Нью-Йорка тактику: опустить взгляд и целеустремленно шагать вперед: это работает только в том случае, если знаешь, куда идти.

Мое единственное преимущество – сравнительно высокий рост, который позволяет возвышаться над головами окружающих и хоть немного ориентироваться. Такой толпы я не видела даже на Таймс-сквер в новогоднюю ночь. Правда, я редко бываю на Таймс-сквер, и уж тем более в новогоднюю ночь, но это не имеет значения. Я смогу. Я справлюсь.

Толпа выносит меня на центральную улицу, я замечаю надпись «Отель Ананд» и нацеливаюсь туда. Легче сказать, чем сделать. Все куда-то спешат, и никто не собирается уступать мне дорогу. Не считая одной спокойной ночи в Шамони, я постоянно путешествую по большим городам. Я всю жизнь прожила в Нью-Йорке и обожаю мегаполисы.

Только Мумбаи – совсем другой. Хотя с помощью гугла я еще на корабле выяснила, что Колаба – крупный торговый район, он ничем не напоминает Пятую авеню. Дома, в Нью-Йорке, меня вечно напрягало присутствие попрошаек. Я знаю, они есть в любом городе. Томми всегда занимал жесткую позицию и с детства учил меня не давать им ни цента – все равно потратят на наркотики.

Я не совсем согласна с этой теорией и придумала компромисс: всегда ношу в кармане лишнюю плитку гранолы. Может, Томми и прав, только никто ни разу не отказался, честно.

Я не питаю иллюзий, что это кому-то поможет: просто попытка успокоить свою совесть. Скажу одно: моя совесть никогда не подвергалась таким испытаниям, как здесь, в Колабе, на коротком отрезке улицы от порта до отеля.

Теперь я вижу своими глазами, что Мумбаи, как пишут в путеводителях, – город контрастов.

Невиданное буйство красок, увитые желтыми, оранжевыми, розовыми, красными цветами миниатюрные святилища в основаниях могучих баобабов, – прямо в центре города, пышные водопады цветов, свисающие с торговых палаток. Я иду дальше, и их тяжелый, насыщенный аромат сменяется сладким, островатым запахом сахарного тростника, из которого делают сок тут же на прилавках. При этом вокруг царят упадок и разложение. Киоски, как и большинство более основательных построек, вот-вот развалятся. Куда бы ни упал взгляд, кругом грязь и разруха.

Я потрясенно рассматриваю город, а он, в свою очередь, глазеет на меня. Ни в одном городе мира я не чувствовала себя настолько чужой. Рост, кудрявые рыжие волосы, обгоревшая на солнце светлая кожа. Никогда такого не было, чтобы я, идя по улице, привлекала всеобщее внимание. Прогулка по Мумбаи обязательна для каждого довольного собой белого человека. Здесь я впервые чувствую себя не такой, как все. Дважды на протяжении одного квартала ко мне подбегает подросток с телефоном в руке и делает селфи, прежде чем я успеваю понять, что происходит. Чувствую себя белой вороной.

Тем не менее я слишком поглощена своей целью и откладываю эти мысли в дальний уголок сознания, чтобы подумать на досуге.

Улица кишит всевозможным транспортом и людьми, на уши давит бесконечная какофония автомобильных рожков, ревут мотоциклы, бегут куда-то пешеходы. Потрескавшиеся тротуары оккупированы торговцами, многие разложили товар прямо на земле, подстелив брезент. Груды часов, браслетов, тапочек. Тележка, нагруженная веточками с красными фруктами размером со сливу. Позднее я выясняю, что это личи и они отлично освежают в жару. Рядом с тележкой мужчина раскладывает джинсовые шорты, пластмассовые ведерки и корзины с ароматными поджаренными орехами.

Между импровизированными торговыми рядами бегают совсем маленькие детишки, за которыми бдительно следят задрапированные в сари бабушки. Торговому укладу чужды здравый смысл и логика: груды бананов соседствуют с разноцветными шлепанцами; тут же ремонтируют обувь сапожники в крошечных мастерских на колесах; рядышком женщины в сари жарят в раскаленном масле самосы и пакоры, издающие дразнящий сладковато-острый аромат, и лишь воспоминание о шаурме в Порт-Саиде удерживает меня от искушения попробовать местную уличную еду.

Как ни странно, отель расположен в довольно приличном свежевыкрашенном здании. Перед входом стоят три мотоцикла; пара швейцаров в тюрбанах и красивой форме вызывают такси для постояльцев и следят за порядком на вверенной им территории.

Подходя к двери, я истекаю потом. Даже рюкзак, зажатый под мышкой, мокрый. Несмотря на мой жалкий вид, швейцары немедленно расплываются в улыбках, кланяются и придерживают мне дверь. Я смущаюсь и вместе с тем испытываю грандиозное облегчение. Нет, эта поездка точно сведет меня с ума.

Внезапно я вспоминаю, что у меня вообще нет местных денег. Чем, спрашивается, я заплачу за Интернет, еду (не уличную) и билет на поезд? Я направляю потное тело к стойке, чтобы разобраться с процедурой обмена валюты. Рупия – это вообще сколько?

Через час, разжившись наличными и получив подробные указания, я выдвигаюсь на ближайшую станцию пригородной железной дороги. Администратор уверил меня, что оттуда я без труда доберусь до Центрального вокзала, с которого уходят дальние поезда. Правда, вайфай в отеле не работал, но я надеюсь найти что-нибудь на станции.

Раздуваясь от гордости за свои достижения, я вхожу на станцию, и в тот же миг все мои надежды летят к чертям. Внутри толпа настолько сгущается, что я на секунду останавливаюсь. А к тому времени как покупаю билет и прохожу через турникеты, слишком поздно. Катастрофа неотвратима.

Нет, я живу в Нью-Йорке и знаю, как вести себя в переполненном метро. Представляю, что такое идти по оживленной улице. Однако, оказавшись на станции Черчгейт, я мгновенно осознаю, что не знаю жизни и никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Первый тревожный звонок звучит, когда я прохожу через турникет. Я не вижу ни одной женщины. Ни единой.

Платформа представляет собой бушующее море человеческих тел; когда подходит поезд, шторм усиливается. Неумолимое течение уносит меня в сторону от путей. Чтобы пройти через турникет, я надела рюкзак на грудь, так что спереди есть защита. Но, пытаясь пробраться к поезду, я барахтаюсь в бесконечном потоке толкающихся, обнимающихся, хватающих друг друга за руки незнакомцев. Я застряла и не могу выбраться. Нечем дышать.

Я едва держусь на ногах, и меня медленно, неотвратимо уносит от поезда. Не знаю, как долго тянется это безумие: наверное, несколько жизней, но вдруг чувствую под рукой прохладную плитку. Обретя опору, я использую чемодан в качестве тарана и скольжу пальцами по стене, пока не оказываюсь достаточно близко к воротам, чтобы привлечь внимание охранника. При виде меня безразличное выражение его лица меняется, он щелкает задвижкой и отходит в сторону. Толпа выплевывает меня, как старую жвачку. Я падаю на колени и изливаю на вокзальный пол весь свой страх вместе с остатками завтрака – к счастью, неплотного.

Глава 35

Снимок: Cтарая фабричная вывеска

Инстаграм: Роми_К [Мумбаи, Индия, 14 апреля]

#Cпасение #АлександрГамильтон #Колл-центрВМумбаи

429 ♥

Не в силах справиться со страхом и отвращением, я разражаюсь слезами. Охранник исчез, коленки саднят, а на полу растекается вонючая лужа, от которой я отчаянно пытаюсь отползти. Я роюсь в карманах в поисках салфетки, как вдруг в поле моего зрения оказывается женская рука с идеальным маникюром, протягивающая белоснежный батистовый платочек.

Передо мной стоит невысокая улыбающаяся женщина – спустившийся на землю ангел в синем деловом костюме, блузке с воротником-стойкой и пестром шарфике. Темные волосы, объемистая кожаная сумка через плечо.

– Вытри глаза, – говорит она и поспешно добавляет, указывая на лужу: – Осторожно, не испачкайся!

Я вытираю слезы, делаю глубокий вдох, скривившись от боли, встаю на одно колено и поднимаюсь.

– Спасибо, – говорю я, отдавая платок, однако незнакомка отрицательно качает головой.

– Нос тоже, – подсказывает она так похоже на Томми, что я вновь готова расплакаться.

Я вытираю нос и повторяю слова благодарности. Женщина улыбается и достает из сумки флакончик антисептика.

– Здесь ужасно грязные полы, – говорит она.

– По-моему, в этом есть и моя вина, – бормочу я, протягивая руки ладонями вверх.

Она выдавливает немного антисептика мне на ладони и тщательно дезинфицирует свои.

– Меня зовут Прити Чопра, – говорит добрый ангел, пожимая мою обеззараженную руку. – Погоди-ка…

Она поворачивается ко мне спиной и свистит в маленький серебряный свисток, что висит у нее на шее.

Начавшая собираться вокруг нас толпа – правда, она не идет ни в какое сравнение с той, что на платформе, – расступается, и к нам подходит мужчина в железнодорожной форме.

– Здесь кому-то стало плохо, Гардип, – неодобрительным тоном говорит Прити, указывая на лужу. – Нужно срочно убрать, пока никто не поскользнулся. – Она щелкает языком. – Ты ведь знаешь, здоровье и безопасность прежде всего.

– Это моя вин… – начинаю я, но Прити сжимает мою руку и уводит меня прочь.

– Тебе нужен глоток свежего воздуха, – добавляет она на ходу, – и капелька здравого смысла. Ты ведь американка?

Я киваю, продолжая всхлипывать.

Мы сбегаем по ступенькам и выходим на раскаленную от зноя улицу.

– Сюда, – говорит Прити, не выпуская моей руки, и уверенно переводит меня через дорогу.

Мы останавливаемся перед старым каменным зданием с массивной деревянной дверью, выкрашенной в зеленый цвет. На двери красуется видавшая виды вывеска: «Фабрика изысканного текстиля». Привычным движением достав из кармана связку ключей, моя новая знакомая открывает дверь.

Как только мы заходим в темное помещение, мне сразу становится легче. Несмотря на отсутствие кондиционера, толстые каменные стены сохраняют прохладу. Меня внезапно охватывает тревога: куда я попала? Дверь захлопывается, и нас поглощает темнота.

Моя спасительница нетерпеливо щелкает языком и отпускает мою руку.

– Погоди, не двигайся, я включу свет.

Через пару секунд вспыхивает свет, и мое беспокойство как рукой снимает. Мы стоим на входе в большой зал со множеством кабинок, до такой степени знакомый, что я с трудом удерживаюсь от смеха.

– Это что, колл-центр? – спрашиваю я.

Прити кивает.

– А на входе написано «фабрика».

– Раньше была фабрика, – поясняет она, – а теперь мы тут хозяева. Мой брат – менеджер… Вот только опаздывает, – добавляет Прити, бросив взгляд на часы, тянется через стойку и включает чайник. –   Посиди минутку, я заварю чай, – с улыбкой говорит она, опуская сумку на стул.

Чайник начинает тоненько посвистывать.

– Ты здесь работаешь? – спрашиваю я.

– Нет, это семейное дело, – качает головой Прити. – Я раньше работала в транспортном управлении.

– Вот почему у тебя свисток! – говорю я, и она лукаво улыбается.

– А ты впервые в Мумбаи, да? – спрашивает Прити, отправляя чайные пакетики в две большие фаянсовые чашки.

– А что, заметно?

Она добавляет в одну чашку три ложки сахара, а в другую – одну, наливает молока, протягивает сладкий чай мне и присаживается рядом.

– От шока нужно сладкое, пей!

Я отпиваю глоток живительной влаги, и мне сразу становится легче. Прити одобрительно улыбается, и я отхлебываю еще немного.

– Так, меня ты уже знаешь. А тебя как зовут?

– Рамона Кини, – поспешно отзываюсь я, вновь протягивая руку. – Из Нью-Йорка.

Ее глаза вспыхивают восторгом.

– Обожаю Нью-Йорк. Я смотрела «Гамильтона» три раза!

– А я ни разу, слишком дорого, – признаюсь я, не в силах удержаться от улыбки. – Но знаю все песни.

– Я тоже, – с улыбкой говорит она.

– А давно ты ездила в Нью-Йорк? – спрашиваю я.

– Я бывала там не раз, – смеется она.

Выясняется, что Прити работает в туристическом агентстве «Индийский вояж» и, хотя большей частью возит туристов на экскурсии по своей стране, бывала и за границей, в том числе шесть раз в США и два раза в моем родном городе.

Не в силах удержаться, я рассказываю ей о своем кругосветном путешествии, выпуская только ту часть, что касается Доминика, – история и без того долгая. Когда я объясняю, что моя цель – получить работу в «Экслибрисе», ее глаза загораются.

– Надеюсь, тебе удастся, – говорит она. – Мы будем сестрами по путешествиям. А в следующий мой приезд в Нью-Йорк сходим вместе на «Гамильтона»! – Блестя глазами, она отставляет чашку. –   Итак, Рамона, скажи мне, пожалуйста, ты ездишь в нью-йоркском метро в часы пик?

– Можешь называть меня Роми, – отвечаю я и мотаю головой. – Нет, только в крайнем случае.

Прити указывает большим пальцем на дверь.

– Теперь ты в курсе. У нас примерно то же самое. Ну, может, чуточку хуже.

– Да уж, – смеюсь я. – Я сглупила.

– Ты не знала, – пожимает плечами она. – Теперь будешь знать. Куда ты хотела попасть?

– Мне нужен билет на скоростной поезд в Хаору. Я думала доехать до Центрального вокзала и купить его там. А до этого надо отправить отчет в «Экслибрис».

Прити закатывает глаза.

– А Интернет зачем? Ты можешь купить билет, не вставая с места: у нас есть вайфай. И отчет отправить тоже.

Она вновь бросает взгляд на часы. В этот момент дверь у нее за спиной открывается.

– Привет, сестричка, – произносит бодрый мужской голос. – Спасибо, что открыла. Прикинь, какой-то засранец наблевал на платформу, и они перекрыли все турникеты с той стороны. Я не мог пройти… – Увидев меня, парень резко замолкает. –   Кто это? – спрашивает он, расплываясь в улыбке. – Познакомь меня со своей очаровательной подругой, Притисита!

Прити утомленно закатывает глаза.

– Прем, это Роми из Нью-Йорка. Она здесь проездом в Колкату, так что можешь не испытывать на ней свои чары. – Девушка поворачивается ко мне и достает что-то из сумки. –   Послушай, Роми, мне надо на работу. Я дам тебе карту этого района. Смотри, мы находимся здесь, недалеко от Марин-драйв. А вот Центральный железнодорожный вокзал Мумбаи. Надо пройтись, но если будешь держаться Ламингтон-роуд, она приведет тебя прямо на вокзал. Или вон там, через дорогу, остановка, можешь сесть на автобус.

– Огромное спасибо. – Я отправляю карту в рюкзак. – За карту и за то, что спасла меня на станции. Я страшно испугалась.

– Это моя работа, – отмахивается она. – Я и не такое видала.

Прем ухмыляется и фамильярно похлопывает меня по плечу.

– Можно особенно и не благодарить, помогать туристам – ее профессиональная обязанность. Да, сестренка?

Прити нетерпеливо фыркает и перекидывает через плечо сумку.

– Приятно было познакомиться, Роми! – говорит она мне, не обращая внимания на брата, доходит до двери и, обернувшись, пропевает напоследок строчку из «Гамильтона»: – Я-я не упущу свой ша-а-анс…

Только вместо «шанс» она поет «чай».

Я хохочу, а Прем удивленно пожимает плечами.

– Странный какой-то у нее юмор, – бормочет он.

Прем явно не смотрел «Гамильтона». Внезапно его лицо светлеет, он трогает меня за плечо, и я испытываю сильнейшее дежавю.

– Значит, тебе надо послать имейл? – спрашивает он.

Поиски билета и отправка отчета занимают примерно полчаса. Тем временем в офис стекается ручеек сотрудников. Прем здоровается с каждым: мужчинам пожимает руки, а женщин горячо обнимает и представляет меня как свою подругу Роми, приехавшую в гости из Нью-Йорка. По меньшей мере две женщины закатывают глаза у него за спиной, прежде чем он отпускает их на рабочие места.

Просто поразительно: в буквальном смысле на другом конце земного шара я встретила человека, который мог бы сойти за родного брата Джоны из колл-центра. Уму непостижимо! Все время, что я работаю на компьютере, левая рука Према непринужденно покоится на спинке моего стула.

Глава 36

Снимок: Потолок железнодорожного вокзала

Инстаграм: Роми_К [Мумбаи, Индия, 14 апреля]

#БеспределМумбаи #ГородМечты #Дхарави

165 ♥

Отклонив чрезвычайно настоятельные приглашения Према пообедать – «а может, хоть чашку чаю?» – «или проводить тебя на вокзал?» – я выхожу из колл-центра. У меня есть билет на скоростной экспресс в Хаору, который отправляется с Центрального железнодорожного вокзала Мумбаи через неполных два часа. Горячий, сырой воздух мгновенно окутывает меня, словно тяжелое мокрое одеяло. Прити объяснила дорогу очень понятно, и я спешу к автобусной остановке. Там стоит очередь, и я с довольным видом в нее встаю.

Через пять минут подходит автобус. Сидячих мест нет, а прямо на подоконниках, болтая ногами, сидит парочка предприимчивых пассажиров. Я передумываю и решаю пройтись. Если верить карте, до вокзала чуть больше трех миль, а я люблю ходить пешком. Такая прогулка для меня – пара пустяков.

Что я узнала, прогулявшись по Мумбаи:

1. Жители этого города не только ходят по улицам, они там еще и сидят. И даже лежат. Несмотря на жару, расположившихся на тротуарах людей не меньше, чем прохожих.

2. На дорогах творится нечто невообразимое: какофония автомобильных рожков, скрип тормозов, рев моторов, грохот мотоциклов. В воздухе стоит тяжелый запах выхлопных газов, забивающий все остальные ароматы. Автомобилисты не придерживаются полос движения, не мигают на поворотах, паркуются где захотят, едут на желтый свет и считают своим долгом подавать звуковые сигналы при любом удобном случае.

3. Доставка обедов в городе носит массовый характер. Я никогда не встречала ничего подобного. Мужчины, которых называют даббавала, забирают горячие обеды в специальных металлических судках из домов или ресторанов и доставляют клиентам в офисы. Ежедневно они развозят тысячи, сотни тысяч обедов – и никогда не ошибаются. Без компьютера. Я могу только мечтать о таком уровне организации.

4. Еще одна удивительная особенность транспортной системы – моторикши. Это в основном трехколесные мотороллеры, рассчитанные на троих пассажиров. Там никогда не бывает троих пассажиров. Я сбилась со счета на девятом, не считая водителя.

5. Алтари, посвященные разным удивительным божествам, располагаются в самых неожиданных местах. У божества может быть голова слона или обезьяны – или потрясающей красоты женское лицо. Усыпанные цветами святилища скрываются в тени деревьев либо под импровизированными навесами.

6. За всю прогулку я заметила единственную священную корову и выяснила, что каждый желающий может купить ей пучок сена за десять рупий. Впоследствии я узнала, что именно эта конкретная корова пасется в угловом кафе и обожает латте со льдом. Никогда не чувствовала такого духовного родства с животным!

7. Как узнать, что где-то рядом находится университет? Вокруг начинают появляться учебные центры под открытым небом, обычно в тени деревьев, со столами и скамейками. Там занимаются студенты, у которых дома слишком тесно, а еще это прибежища для…

8. …бродячих кошек и собак. Они лежат в прострации от жары. Стерилизовать и кастрировать бродячих животных в Индии не принято.

9. В Индии один-единственный часовой пояс на всю страну, однако разница с окружающими странами составляет полчаса. Разумного объяснения этому факту я не нашла.

10. Они используют бамбуковые строительные леса вместо металлических. Гибкие, дешевые и экологичные. Кто бы мог подумать?

Мой список мог бы быть в два раза длиннее, да что там в два, в десять! Новые открытия подстерегают в этом удивительном городе на каждом шагу.

Часа через два я добираюсь до вокзала, изнемогая от жары, но в приподнятом настроении от атмосферы Мумбаи. Как и в любом крупном городе, в нем смешаны старина и современность, однако нигде контраст между крайней нищетой и неимоверным богатством не ощущается столь явно. Дорога занимает у меня вдвое больше времени, чем то же расстояние в Нью-Йорке, в основном из-за риска для жизни при каждом переходе улицы. И все же оно того стоило.

Отстояв очередь, я получаю билет и направляюсь к платформе, на которую указывает перст кассира. Здесь тоже не безлюдно, и все же народу меньше, чем на пригородном вокзале. Уходящий в бесконечность высокий потолок у меня над головой ничем не напоминает станцию Черчгейт.

Поезд в Хаору ходит дважды в неделю, так что мне повезло. На сайте предлагались билеты шести или семи классов, но спальных мест уже не было. Свое сидячее я обнаружила в середине поезда, в вагоне без кондиционера, зато с большими открывающимися окнами. В поезд пускают только пассажиров с билетами, так что никто не будет штурмовать окна или свешиваться из них наружу. Во всяком случае, в моем вагоне.

Двигатель поезда подает признаки жизни, и меня вдруг пронзает сожаление: если Сумайя не выйдет на связь, я никогда не узнаю, что стало с сомалийцами, которых мы спасли. Мне становится невыносимо грустно.

Поезд трогается. Я присаживаюсь у окна и вижу какую-то гигантскую баню под открытым небом, над которой клубится пар. Легионы одетых в белое мужчин трут руками кипы простыней, и я догадываюсь, что это, очевидно, и есть Дхоби Гхат – знаменитая прачечная под открытым небом.

Состав набирает ход, прачечную за окном сменяют шаткие хижины и брезентовые палатки впритык одна к другой. Я, словно под гипнозом, не могу оторвать взгляда от трущоб. Как можно жить в таких условиях?

Должно быть, эти мысли написаны у меня на лице.

– Дхарави, – произносит незнакомый голос. – Согласно последней переписи, население составило более миллиона жителей.

Я поворачиваюсь. Через проход от меня сидит полная пожилая женщина – типичная бабушка. Она вышивает что-то ярко-оранжевой ниткой и улыбается, поймав мой взгляд.

– Вы имеете в виду население Мумбаи?

Она качает головой, и сморщенная кожа на шее слегка подрагивает.

– Нет, только Дхарави. Естественно, за точность цифр поручиться трудно. Кое-кто утверждает, что в городских трущобах Мумбаи живет более восьми миллионов человек.

Потрясенная масштабами нищеты, я на некоторое время теряю дар речи.

– И что, ничего нельзя сделать? – выдавливаю наконец я.

– Многие пытались, – пожимает плечами женщина. – Но сомневаюсь, что хоть кому-то удалось. Видишь ли, Мумбаи слывет городом, где исполняются мечты. Те, кто приезжает, в основном и живут в Дхарави. Или вообще на улице. Мало кто находит свою мечту. Они получают жестокий урок, особенно те, кто приехал издалека.

Она достает из сумки пачку крекеров и тянется через проход, предлагая мне угощение.

– Как хочешь, – говорит она, когда я отказываюсь, кладет один в рот и возвращается к шитью. Я поворачиваюсь и смотрю в окно, где мелькают нескончаемые акры трущоб.

Два часа спустя, когда Мумбаи остается далеко позади, я отправляюсь на поиски пропитания. Чуть раньше стюард разносил воду в бутылках, но мне уже хочется чего-то посущественнее. Пройдя три вагона вперед, я нахожу кафетерий, где можно купить густой овощной бульон, подающийся с хлебными палочками и маслом. И встречаю Доминика.

– Рад тебя видеть, – говорит он, когда я становлюсь за ним в очередь, и с загадочным выражением лица начинает светскую беседу, достойную Джоны из колл-центра. Или даже Према Чопры. –   Вот здорово, что ты тоже здесь, – с фальшивой сердечностью распинается Доминик. – В каком вагоне устроилась?

Когда я объясняю, что билетов на спальные места не было и мне достался сидячий, в его глазах мелькает облегчение.

– Ну ничего, сколько там ехать. Хорошо, хоть кондиционеры есть.

– Во втором классе как раз нет, – бормочу я.

Он не успевает ответить: стюард спрашивает, что он будет заказывать.

– Нет-нет, сначала дама, – галантно настаивает Доминик, пропуская меня вперед.

– Благодарю, – холодно произношу я.

Увел у меня из-под носа последнее спальное место, а теперь строит из себя рыцаря!

Я забираю свой суп и ретируюсь, не отвечая на его чрезмерно восторженную прощальную речь.

Добравшись до своего места, я киплю от злости. Неудивительно, что мы едем в одном поезде, если они ходят два раза в месяц, но надо же быть таким грубияном: даже не посочувствовал моему горю, не говоря уже о том, чтобы предложить поменяться на койку, которая должна была достаться мне!

Пейзаж за окном мелькает так быстро, что я не различаю ничего, кроме сливающейся зеленой полосы. Вышивальщица через проход мирно уснула. Разговаривать невозможно из-за шума ветра, залетающего в открытые окна, даже если бы у меня нашелся собеседник. Единственный звук, перекрывающий шум ветра, – плач ребенка где-то сзади. Я доедаю суп, засовываю под ухо свитер, закрываю глаза, и привычное покачивание поезда уносит меня в сон.

Глава 37

Снимок: Дамы на перроне

Инстаграм: Роми_К [штат Чхаттисгарх, Индия, 15 апреля]

#БитваЗаЧапати #СюрпризВСпальномВагоне

301 ♥

Состав вновь дергается и замедляет ход; я выныриваю из беспокойного сна, в который провалилась перед рассветом. Я потеряла счет ночным остановкам, которые мешают спать. Для скорого поезда их явно многовато.

Двадцать минут седьмого, а уже невыносимо жарко. Над пыльным пейзажем за окном восходит солнце. На горизонте виднеются деревья, а там, где мы остановились, – только поля, разделенные низким колючим кустарником. Ничто не выдает нашего местонахождения, кроме таблички над путями на незнакомом языке. Шум локомотива затих, зной в неподвижном вагоне набирает силу. Оглянувшись, я вижу, что кричавший почти всю ночь ребенок уснул у матери на руках. Она тоже вырубилась с открытым ртом, положив голову на подоконник.

Как только поезд встал, малейшее движение воздуха прекратилось. Не припомню, чтобы мне приходилось истекать потом в шесть утра. Чрезвычайно неприятное ощущение.

За последние двенадцать часов я съела только тарелку супа. Он был вкусным, хотя не слишком сытным: опять хочется есть. Голодная, с затекшей от неудобного положения шеей, я корю себя за то, что не забронировала билет еще на судне. Сейчас валялась бы на кровати вместо Доминика. На «Вахаш Махате» он как-то признался, что если устал, то может спать хоть стоя. У него небось шея не затекла!

Где-то впереди раздается лязг металла и утробный рев локомотива. Я не водитель, но опыта поездок в нью-йоркских такси вполне хватает, чтобы узнать звук мотора, находящегося на последнем издыхании. По вагону плывет запах горелого масла, смешанный с вонью подгузников, а довершает пир ароматов мощный и острый запах карри.

Поезд делает еще несколько судорожных рывков, и я озабоченно смотрю на часы. Путешествие через Индию должно было занять сутки, и поскольку мы потеряли день на «Вахаш Махате», то, вверив свою судьбу этой адской машине, я уже отставала от графика. Ничего, все же как-то продвигаемся. И мне не приходится слушать безудержную оптимистичную болтовню Доминика, а это уже что-то. Он небось утопает в роскоши в своем кондиционированном раю.

Высунувшись в окно, чтобы поймать хоть намек на ветерок от движения, я вдруг с отчаянием понимаю, что поезд вновь замедляет ход. Вдалеке виднеется нечто похожее на перрон. Я плюхаюсь на сиденье и достаю кошелек. На станции наверняка найдется еда. А может, нам даже выдадут новый локомотив.

С другой стороны прохода просыпается измученная мамаша. Ребенок, к счастью, пока спит. Женщина тихонько передвигается на место у прохода. При дневном свете видно, что у нее под глазами залегли темные круги. Она моя ровесница, а то и моложе. И если бы не бессонная ночь, она была бы потрясающе красива. Ее усталое лицо прекрасно.

– Тетушка, – шепчет она, наклонившись в мою сторону. – Тетушка, можете помочь? Мне надо…

Ее голос прерывается, и она смущенно кивает в направлении туалета. Я пугаюсь, что она внезапно ослепла и приняла меня за свою родственницу, но женщина через проход встает и протягивает руки.

– Я возьму ее, чоти.

Молодая мать тоже поднимается на ноги.

Ее лицо разглаживает улыбка, усталость исчезает, и она превращается в сногсшибательную красавицу. Белые зубы поблескивают на темной коже, а золотое кольцо в носу сверкает в лучах солнца, окончательно ослепляя меня.

– Спасибо, тетушка. Мне надо в уборную и позвонить мужу. Я скоро вернусь. Тысяча благодарностей.

Вышивальщица пренебрежительно фыркает и отмахивается.

– Пустяки, – говорит она, перехватывая поудобнее так и не проснувшегося ребенка, и садится рядом со мной.

– Только принесешь мне чаю, ладно?

– Конечно, тетушка, – отвечает молодая женщина. – Я и хотела принести вам чаю. Извините, что не упомянула об этом.

Она уносится по проходу, шелестя бирюзовым шелком и звеня браслетами.

Ребенок начинает недовольно посапывать, но вышивальщица применяет незаметный магический прием, известный только бабушкам, и младенец моментально успокаивается.

А я вдруг понимаю, что не могу встать с места, не побеспокоив их. Мне тоже надо в туалет, но я не хочу разбудить это маленькое создание с легкими Селин Дион.

Почувствовав мое беспокойство, вышивальщица мягко улыбается и произносит так тихо, что я едва разбираю слова из-за скрежета и грохота:

– Она ненадолго.

Я откидываюсь на спинку кресла и тяжело вздыхаю. Пожалуй, я бы не стала рекомендовать клиентам Терезы Сайфер поездку во втором классе. Богачи нередко утверждают, что готовы переносить какие угодно лишения, но они должны иметь возможность в любой момент вернуться к роскоши. Чтобы написать полный и честный отчет, надо заглянуть в вагон первого класса.

Женщина рядом со мной тихонечко баюкает ребенка; стараясь ей не помешать, я достаю из-под сиденья впереди ноутбук, ставлю на откидной столик и начинаю печатать.

– Ты журналистка? – внезапно говорит она, сбивая меня с мысли и заглядывая в монитор.

– Э-э-э… не совсем. – Я смахиваю рукавом пот, выступивший на лбу. – Скорее…

– Блогер-путешественник? – перебивает она. – Мой племянник тоже этим занимается. Я встречаюсь с ним в Калькутте, потому что ему нужен взгляд старшего поколения на местную кухню.

Я не могу удержаться от смеха и прикрываю рот рукой, виновато покосившись на младенца. Из складок одеяльца на коленях у женщины на меня в упор смотрят два угольно-черных глаза.

– Мне очень жаль, я не хотела разбудить ребенка, – шепчу я.

– Не страшно, ее мама сейчас вернется, – пожимает плечами женщина. – А что смешного в том, что я хочу помочь своему племяннику?

Лицо моей собеседницы выражает только вежливый интерес, но я чувствую, что она обижена.

– Ничего, извините. Я скорее фотограф. Выкладываю снимки в инстаграм, знаете?

– Мой племянник тоже. Блог, инста и… как это, снэпчат, да?

– Да! Вы очень продвинутая. Мой дядя по сравнению с вами – пещерный человек. У него до сих пор кнопочный телефон.

Весело хохоча над моим старомодным дядюшкой, мы не сразу замечаем молодую мать, вернувшуюся на место с двумя чашками чая, которые она осторожно ставит на свой столик. Увидев ее, малышка открывает рот и разражается криком. Соседка без предупреждения сует ребенка мне. Даже не знаю, кто из нас более шокирован. Кроха замолкает от изумления и таращится на меня перепуганными круглыми глазищами. Ротик девочки открывается, но вместо того, чтобы возобновить крик, она тихонько икает и пытается засунуть туда целый кулачок.

Тем временем вышивальщица, дама весьма внушительных размеров, предпринимает попытку встать, и с помощью молодой матери ей это удается. Она встряхивается, и все, что на нее надето: браслеты, сари, шарф на голове – с мелодичным звоном становится на место.

Ребенок у меня на руках замечает отсутствие родных, и маленькое личико сжимается, как кулачок. Круглых черных глазищ теперь не видно. Я вижу только широко раскрытый рот: розовый, беззубый и до смешного идеальный. Девочка набирает воздуха, вышивальщица тянется через пустое сиденье, звеня браслетами, отбирает у меня ребенка и ловко передает через проход. Когда я поднимаю голову, малышка уже исчезла в складках материнского сари, а крик прекратился. Крошечная босая ножка, показавшаяся из голубого шелка, дергается и удовлетворенно замирает.

– Спасибо, тетушка, – говорит молодая мать и с улыбкой поворачивается ко мне. – И вам спасибо.

– Не за что, – мотаю головой я. – Она сама.

– Благодарю за ваше терпение. У моей Рупи очень звонкий голос. Хотите чаю?

Я захлопываю крышку ноутбука.

– О нет, я не могу забрать ваш чай. Мне надо сходить…

Я киваю в направлении уборной, не зная, каков протокол обсуждения отхожих мест с дамами в Индии. Будь я трэвел-блогером, знала бы. Насколько я помню, в рассказах Видиадхара Найпола этот вопрос никогда не поднимался, так что я в растерянности.

Старшая женщина наклоняется ко мне. Она почти допила чай, но возвращаться на место не собирается.

– Иди-иди! – говорит она, оживленно размахивая чашкой. В этот момент поезд начинает поворачивать, и несколько капель чая приземляются на ковер. –   Мы подъезжаем к станции, так что поторопись.

Я поспешно вскакиваю и бегу в конец вагона. Передо мной в очереди стоят двое мужчин. Не лучший вариант, но оба справляются быстро. Когда я сливаю воду, раздается зубодробительный скрип тормозов. Едва я успеваю вымыть руки, как поток пассажиров устремляется на перрон. Я выглядываю в открытую дверь. Над входом в вокзал написано «Райпур». В тяжелом, пропитанном влагой воздухе стоит пряный аромат специй и благовоний.

У меня падает сердце. Всего лишь Райпур? Кажется, в расписании этот город расположен где-то посередине. Проводник, который спрашивал билеты, хочет пройти мимо меня на платформу, но я преграждаю ему путь, схватившись за поручень.

Тут же ловлю на себе раздраженный взгляд.

– Мы долго будем здесь стоять? – спрашиваю я. – Нельзя ли пересесть на поезд, который действительно едет?

Раздражение на его лице сменяется удивлением.

– Этот поезд едет, мадам, – говорит он, для наглядности подтверждая свои слова жестом. – Как видите, он привез нас в Райпур.

Я сжимаю поручень еще крепче, и проводник вновь раздражается.

– Пожалуйста, уберите руку, мадам. Мне нужно отметиться у начальника станции.

– Послушайте, – с отчаянием в голосе говорю я, – мы и так уже опаздываем. Я должна быть в Колкате прямо сейчас. Если другого поезда нет, может, пусть они отремонтируют наш двигатель, чтобы мы добрались туда сегодня?

– Это вне моей компетенции, мадам, – холодно отвечает проводник. – Могу сказать только, что прямо сейчас механики занимаются нашим двигателем, и мы надеемся тронуться в путь в ближайшие четверть часа или около того. А теперь, если позволите…

Я неохотно убираю руку, и он исчезает в толпе. Перед входом в вагон, прямо на тротуаре, расположилась группка женщин в разноцветных сари. Они уселись в кружок и непринужденно болтают. После трагического происшествия в Шамони я боюсь выходить из вагона – горький опыт показывает, что поезд может покинуть станцию, моментально набрав скорость. С другой стороны, я не могла не заметить, что индийские поезда не отличаются такой прыткостью. Кроме того, нестерпимо хочется есть.

Дальше по перрону проводник вкатывает в вагон тележку, нагруженную чайными принадлежностями. Это радует, только боюсь, что пока он доберется до моего вагона, там ничего не останется.

Окончательным аргументом в пользу выхода в свет становится урчание в желудке. Я выпрыгиваю на платформу и устремляюсь к маленькой девочке с огромной корзиной пирожков, завернутых в целлофан. Торговля идет оживленно: руки девочки так и мелькают в воздухе. Пока я проталкиваюсь к ней, в корзине остается всего две штучки. Кажется, это самосы. У меня текут слюнки. Продавщица хватает предпоследний пакетик и отдает высокому юноше в ярко-желтом тюрбане. Он улыбается ей и отходит. Мои губы помимо воли расплываются в улыбке.

Знай я, что на свете столько красивых парней, то выбралась бы из Нью-Йорка значительно раньше. Обратив взгляд на девочку, я с изумлением обнаруживаю, что передо мной стоит еще один красавец. Он держит в руке последний пакетик и протягивает юной продавщице монеты.

– Эй, это мое, – возмущенно говорю я, – здесь очередь, ты не можешь взять мою самосу.

Доминик с ухмылкой поворачивается ко мне.

– Ты опоздала. И, между прочим, это чапати, а не самоса, ясно?

Он кладет руку мне на плечо, но я сердито вырываюсь.

– Как тебе не стыдно? – возмущаюсь я. – Это был мой завтрак.

Его улыбка исчезает.

– Видишь вон тот киоск? Там продают чай и сэндвичи. И чапати тоже.

Сбоку от вокзала действительно стоит маленький симпатичный киоск. На прилавке выстроились серебряные самовары. Отвернувшись от Доминика, спешу в очередь. Мой соперник пропадает в толпе. Очень мило. Сначала увел у меня из-под носа последнее спальное место, а теперь – последнюю чапати. Это не случайное совпадение, а открытая война. Я должна победить.

Когда я подхожу к прилавку, локомотив начинает издавать подозрительные звуки. Я сгребаю кучу завернутых в целлофан снеков непонятного происхождения, хватаю самую большую чашку с чаем и бегу к вагону. Не успеваю я занять свое место, как поезд трогается – на сей раз неожиданно резво. Теперь у меня столько еды, что и думать нечего съесть это все самой, и я решаю угостить соседок. Те с благодарностью принимают угощение.

Потянувшись к столику, чтобы поставить чай, я замечаю в проходе движущегося в нашу сторону Доминика. Женщина хочет встать и пропустить меня на место.

– Не спешите, ешьте спокойно, я еще прогуляюсь, – с улыбкой говорю я и бегу в сторону туалетов.

Буду сидеть там, пока ему не надоест ждать. Опять не везет! В обычный туалет очередь, а на кабинке для инвалидов висит табличка «Не работает». Протиснувшись мимо шеренги людей, Ник подходит ко мне и протягивает небольшой сверток.

– Вот, возьми, меня замучила совесть, что заставил тебя умирать с голоду.

Я прячу руки за спину, и пакетик падает на пол.

– Спасибо, обойдусь. Я могу сама за себя постоять.

Не успев произнести эти слова, я вспоминаю вокзал в Мумбаи и маленькие руки Прити, которая помогает мне подняться. Стараясь изгладить из памяти грустный эпизод, я разворачиваюсь и ухожу.

У меня за спиной раздается тихий голос Доминика и чье-то громкое «спасибо, саиб». Надеясь, что он понял намек, я возвращаюсь на место. Не тут-то было!

– Послушай, – шиплю я, боясь потревожить уснувшего ребенка, – я понимаю, что ты хочешь победить любой ценой. Я тоже. Ты думаешь только о себе. Продолжай в том же духе, а я пойду своей дорогой. Посмотрим, чья возьмет.

Глаза Доминика расширяются, как будто я сделала ему больно, но уже через мгновение он приходит в себя.

– Я думаю только о себе? – сердито выплевывает он. – Может, это я раздаю людям обноски и отмечаю свои фотографии хэштегом «беженцы»? Как бы ты ни успокаивала свою совесть, комплекс белого спасителя никому не поможет! Я понимаю, что у нас гонка, но это путешествие – еще и возможность чему-то научиться, для нас обоих. Ты должна смотреть и слушать, а не пользоваться своим привилегированным положением.

Я вспыхиваю как спичка.

– Какое еще привилегированное положение? Ты о чем? Моя жизнь разбита, твой босс хочет отобрать у моего дяди все, что у того есть. А ты ему помогаешь! Хорошенькие привилегии!

Я понимаю, что слишком разошлась, вновь услышав вопль младенца.

– Уходи, – говорю я, понизив голос. – Разговор окончен.

Доминик наклоняется к молодой матери, просит прощения и уходит, не удостоив меня взглядом.

Я тоже извиняюсь перед обеими женщинами. Когда Доминик выходит из вагона, старшая встает, чтобы пропустить меня на мое место. Я усаживаюсь, кипя от злости. Я никогда в жизни не считала себя лучше других. Он ведь это подразумевал? Поезд несется вперед, а я никак не могу совладать с переполняющим меня гневом.

– Как он мог такое сказать? Он ничего обо мне не знает, – бормочу я вышивальщице, которая сменила нить на нежно-желтую.

– Вы вместе путешествуете? Он твой друг?

Я сцепляю зубы, чтобы не испугать ребенка, и шепчу:

– Никакой он не друг… он… он…

Не знаю, что на меня так действует: ее уютное обаяние или мое одиночество, но, не успев опомниться, я выкладываю всю историю. О путешествии, о дядюшках и магазине, о Фрэнке Винале, о Доминике. Что он хочет погубить мою семью, ставит мне подножки на каждом шагу, и у него в миллиард раз больше подписчиков, чем у меня, а его обвинения необоснованны. Рассказываю о своей жизни в Нью-Йорке, о друзьях и соседях, о любимых книгах. О том, что выступаю против несправедливости, участвую в акциях протеста. Объясняю, что хотела помочь Сумайе и другим сомалийцам, и мне очень грустно, что не смогла по-настоящему с ней попрощаться. В общем, все.

Возможно, я немного перегнула палку, но он меня спровоцировал. К концу моего рассказа женщина заканчивает вышивать корсаж платья маленькими нежными цветочками. Я откидываюсь на спинку сиденья, обессиленная всплеском эмоций. Она прячет иглу в бумажный пакетик и кладет в сумочку.

– Ты говоришь, этот человек тебе не друг. На самом деле только друзья говорят нам неприятные вещи. То, чего мы не хотим услышать. Враги так не делают. Этот мальчик, Доминик, он африканец?

– С Самоа, – бормочу я. – Наполовину. Его отец – белый.

– Не важно, – подавляет зевок вышивальщица. – Он тоже беспокоится о своей семье. Мужчины видят мир по-своему, он сказал тебе свою правду. Это чего-то стоит, ведь так?

Она прячет вышивку и мгновенно засыпает.

Я немного остываю только через две остановки. Заглянувший после ланча проводник сообщает, что, хотя поезд отстает от расписания, несколько часов – сущие пустяки по сравнению с вечностью. По его словам, вместо трех часов мы прибудем в половине седьмого или чуть позже.

Моя соседка переворачивается на бок, а я пользуюсь моментом и иду искать Доминика. Я не совсем согласна с ее точкой зрения, но бросать на пол еду, которой он хотел поделиться, определенно не стоило. И с хэштегами он тоже прав.

В этом поезде только шесть спальных купе, я знаю – пыталась забронировать, но безуспешно. Все они в вагоне первого класса, сразу за локомотивом. Нужно найти Доминика и извиниться. В первых трех купе на стук никто не отвечает, а дверь в четвертое приоткрыта. Я открываю ее сильнее и тихонько стучу.

На столе два стакана и тарелка с помятой фольгой и крошками. Мне преграждает путь открытая дверь в санузел.

– А, ты наконец вернулся? У них есть еще дал?[32] – произносит в ответ на мой стук знакомый голос.

Дверь в уборную закрывается, и мы с Сумайей ошарашенно пялимся друг на дружку.

Глава 38

Снимок: Желтый рик

Инстаграм: Роми_К [Хаора, Индия, 15 апреля]

#Колката #ПланыМеняются

350 ♥

За спиной лязгает дверь, я машинально отодвигаюсь, и мимо меня проскакивает Доминик. В одной руке у него небольшой сверток из фольги, в другой – ложка.

– Я ведь сказал тебе никого не впускать, – укоризненно шепчет он Сумайе.

– Это всего лишь Роми, – независимо пожимает плечами девочка.

– В следующий раз это может оказаться проводник, который тебя высадит. Ты ведь знаешь, Сумайя. Я же предупреждал.

Потеряв дар речи, я перевожу взгляд с лица девочки, принявшего угрюмое выражение распекаемого подростка, на обеспокоенную физиономию Доминика.

– Как ты сюда попала? – шепчу я ей. – Остальные тоже здесь?

Сумайя качает головой, закусив губу.

– Я хочу найти свою тетю. А Доминик мне помогает.

Я гневно поворачиваюсь к нему.

– Ты с ума сошел? О чем ты только думаешь?

– Говори, пожалуйста, потише, – спокойно отвечает он. – И вообще, что ты здесь делаешь? Ты же меня видеть не хотела.

– Я… пришла извиниться, – бормочу я. – За то, что бросила еду на пол… Да без разницы, тут дела поважнее.

В купе негде повернуться, и мой палец чуть ли не упирается ему в лицо.

– Присядь, – миролюбиво произносит Доминик. – Я проверю замок.

Он протягивает Сумайе пакет и ложку, ее лицо оживляется, враждебность забыта. Я сажусь рядом с девочкой. Она снимает фольгу и начинает есть, а Доминик – рассказывать.

История не слишком длинная. В доках Мумбаи, пока капитан передавал остальных беженцев иммиграционным властям, Доминик помог Сумайе вылезти в окно туалета за таможней. Девочка с самого начала хотела найти свою тетю, которую увезли из Сомали ребенком. По ее словам, тетя работает мастером-парикмахером в Гонконге.

– Не сердись на Ника, – встревает в разговор Сумайя, вычистив пальцем миску. – Это моя идея. Я уговорила его, пока мы плыли на лодке к причалу. Даже вещмешок я придумала.

– Он взрослый человек, – рявкаю я, немедленно пожалев о своей резкости: Сумайя испуганно отшатывается. Я даю задний ход. –   Я хотела сказать, что ты не виновата, ты еще ребенок.

– Поэтому я и решил ей помочь, – говорит Доминик. – Сегодня уже пятнадцатое апреля. У меня почти нет шансов вернуться в Нью-Йорк вовремя. Поскольку с этим гребаным путешествием ничего не вышло, может, хоть доброе дело сделаю.

– Не ругайся, – бормочет Сумайя и поворачивается ко мне.

– Ты собираешься выдать меня проводнику?

После этого вопроса в купе воцаряется молчание, которое длится целую вечность. Целую вечность идет смертельная схватка между Старой и Новой Роми. У обеих в запасе куча весомых аргументов и сильная воля к жизни. Организованность против спонтанности. Привычное против неизвестного. Страх против справедливости. Победитель может быть только один.

Старая Роми корчится в судорогах и испускает последний вздох.

– Конечно нет, – говорю наконец я. – Но хотелось бы знать ваши дальнейшие планы.

Когда поезд наконец вползает в Хаору, подробнейший план разработан, и я отправляюсь к себе. Большая часть пассажиров спешит вытряхнуться из скрипучих вагонов еще до полной остановки состава. Вышивальщица – оказывается, ее зовут миссис Гупта, желает мне всего наилучшего и поднимает свою сумку.

– Ты затеяла большое дело, – говорит она. – Надеюсь, тебе удастся получить от него удовольствие.

Ее слова приковывают меня к месту.

– Какое тут может быть удовольствие? – бурчу я. – Не успеваю я глазом моргнуть, как передо мной что-то новое.

– Это правда, – смеется она. – А ты попробуй сосредоточиться на чем-то одном. На том, что видишь. На чем-то красивом.

– Постараюсь, – обещаю я и улыбаюсь, подумав о Сумайе.

– Я поднесу дары Ганапати за тебя, Рамона, – отвечает миссис Гупта, ласково похлопывая меня по плечу. – Помолюсь, чтобы он убрал с твоего пути все препятствия.

С этими словами она уходит. Я запихиваю рюкзак в опустевший чемодан и выхожу на перрон, ища взглядом высокого мужчину с большим вещмешком.

Поскольку нам пока что не надо пересекать границу, все проходит гладко. Как только мы отходим от вокзала, Сумайя вылезает из мешка, и мы отправляемся на поиски нормального Интернета. Хаора – вполне современный город, отделенный от Колкаты мостом через реку Хугли.

Пока я бронирую билеты на судно, идущее из Халдии в Гонконг через Южно-Китайское море, Доминик с Сумайей находят таксиста, который соглашается перевезти нас через реку. Нам предстоит покрыть немалое расстояние, но я не вижу альтернативы. Филеас Фогг плыл из Калькутты на пароходе. Нам остается идти по его стопам и надеяться на лучшее.

Вместо такси нас ждет рик – так называются здесь моторизованные рикши. По сравнению с этим агрегатом маленькие желтые машинки, снующие по улицам Мумбаи, – последнее слово техники. Это трехколесный мотоцикл времен Второй мировой войны с рваной полотняной крышей над сомнительного вида тележкой. Рик рассчитан на двоих пассажиров, но после Мумбаи меня ничем не проймешь. Мы с Домиником забрасываем на крышу багаж, Сумайя усаживается к нам на колени – и вперед.

Жара стоит просто неимоверная. Сумайя, высунувшись наружу, снимает городские пейзажи на мой телефон. Пользуясь тем, что она отвлеклась, Доминик шепчет мне на ухо:

– Я сначала хотел только помочь ей вылезти в окно. А потом уже не мог оставить ее на произвол судьбы.

Я сразу вспоминаю наши стычки в поезде: как он забрал последнюю чапати и как потом хотел помириться, а я бросила еду на пол. В этот момент Сумайя шлепается мне на колени, чтобы показать свой очередной шедевр – снимок моста в фиолетовых тонах. Она такая легкая, что я сглатываю подступающие к горлу слезы.

– Ты правильно сделал, – шепчу я Доминику. – У нас все получится.

В Колкате, которая во времена британского владычества называлась Калькуттой и была вновь переименована в две тысячи первом году, находится самый старый и самый крупный речной порт в Индии. Штат Западная Бенгалия граничит с Бангладеш, и Колкату, ее крупнейший город, связывает с Халдией, крупнейшим морским портом региона, река Хугли. Наша троица благополучно доезжает до самого порта, а там все рушится.

Глава 39

Снимок: Бездомный котенок в порту

Инстаграм: Роми_К [Колката, Индия, 15 апреля]

#ПроблемыСПаспортом #НебольшаяЗаминка

457 ♥

План по воссоединению Сумайи с ее гонконгской тетушкой:

1. Р. сходит с поезда самостоятельно, а Д. и С. – как и садились, с использованием старого вещмешка, позаимствованного у Ганеша.

2. Оказывается, Ганеш был в сговоре с Сумайей с самого начала, вернее, с тех пор, как она поведала ему о своих планах на борту судна. Эта девчонка умеет убеждать! А тихоня Ганеш? Даже виду не подал, что все знает!

3. Сойдя с поезда, необходимо найти местного турагента, который говорит по-английски. Если не получится, поискать в Интернете и забронировать места на первом же грузовом судне, которое идет в Гонконг.

4. Обеспечив билеты, найти такси или рикшу, которые отвезут нас к месту отправления судна. Если корабль отплывает на следующий день, заручиться по рекомендации турагента местом для ночлега и доехать туда на такси.

5. При посадке сдать в багаж чемоданы и рюкзаки, а вещмешок пронести как ручную кладь.

6. На любом этапе, если что-то пойдет не так, списаться с Ганешем по ватсап. У него есть связи в Колкате.

Колката – наша последняя связанная с Жюлем Верном контрольная точка на полуострове. С тех пор как мы сошли с поезда, меня не покидает тревога. С трудом помещаясь в моторикше, мы представляем собой чрезвычайно колоритную троицу.

Изрядно подгоревшая на солнце белая девушка, худенькая сомалийская девочка и небритый мулат, на две головы выше всех окружающих. Ко всему, Сумайя одета в то же самое платье, в котором сошла с корабля: в красно-желто-оранжевую полоску. Слегка выгоревшие от солнца и соленой воды цвета все равно ярко выделяются на фоне ее темной кожи. На борту она редко носила головной убор, видно, Доминик купил ей шарф на остановке: яркий, с желто-оранжевыми цветами. Такое впечатление, что все окружающие бросают свои дела и пялятся на нашу безбилетную пассажирку.

К счастью, поездка длится недолго. Переехав на другую сторону, водитель высаживает нас перед зданием судоходной компании в доке Киддерпор. Я отправляю Сумайю в тенечек, а Доминик становится в очередь за билетами. По дороге мы спорили, кто останется с девочкой, а кто пойдет за билетами. Доминик уперся, что он самый неприметный. По-моему, он ошибся.

Я загораживаю девочку своим чемоданом и рюкзаком Доминика, но она постоянно высовывается из укрытия, чтобы поглазеть вокруг. Вот и сейчас – только она вознамерилась схватить худосочного бродячего котенка, как из-за угла появляется мужчина в белой форменной одежде – не то моряк, не то полицейский.

Я поспешно натягиваю на голову шарф и отворачиваюсь. Поздно! Хуже того, это не полицейский. На шнурке для бейджа ясно написано: «Погранично-таможенная служба».

Мужчина переводит взгляд с меня на Сумайю и обратно, одновременно доставая из кармана блокнот на пружинке, который неожиданно напоминает мне о юмористических выступлениях девочки.

– Kaagzaat, – рявкает он.

Я отодвигаю Сумайю в сторону, выхожу вперед и протягиваю свой американский паспорт.

– К сожалению, я говорю только по-английски, сэр, – мямлю я, ненавидя себя за дрожь в голосе, и продолжаю более уверенно, откашлявшись: – Мы забираем свои билеты в Гонконг. Мы американцы.

– Большое спасибо, мадам, – представитель власти легко переходит на английский и покачивает головой, изучая паспорт.

– С этим, кажется, все в порядке, – говорит он и обезоруживающе улыбается.

Я облегченно вздыхаю.

– Что тут у вас? – озабоченно спрашивает появившийся откуда ни возьмись Доминик.

Преисполнившись отчаяния, я беру его под руку и притягиваю к себе.

– Привет, дорогой. Все отлично, мы как раз сообщили этому милому господину, что через пару часов отправляемся в Гонконг.

– Все распрекрасно, – соглашается «милый господин», засовывая блокнот в карман. – Только покажите мне паспорт девочки, а заодно и ваш, сэр.

Доминик напрягается, но, не подавая виду, достает паспорт. Мужчина пролистывает его и отдает не глядя.

– А паспорт девочки?

Он произносит это елейным тоном – плохой знак.

– Это наша племянница, – выпаливает Доминик. – В Америке несовершеннолетние могут путешествовать по паспорту своего опекуна.

Глаза Сумайи расширяются от страха. На такое объяснение не купится даже ребенок. Она делает осторожный шаг в сторону, отодвигаясь от рюкзака, и я с ужасом понимаю, что девочка сейчас побежит. И она бежит. А через минуту уже висит на руках у двоих крепких парней, вышедших из переулка.

Пока Доминик идет за мужчинами, которые оказываются пограничниками, и уговаривает отпустить Сумайю, я бегу в здание таможни, сжимая в руке карточку Ганеша. И хотя я и не знаю ни слова на бенгальском, клерк, переговорив с Ганешем, а затем, очевидно, с капитаном судна, соглашается выдать Сумайе временный документ, действительный только при условии, что она немедленно покинет страну.

– Мы не можем гарантировать, что ее примут в стране прибытия, – объясняет он, – и в Индию ее больше не пустят.

Я показываю ему билеты на корабль. Он ставит штамп и выводит меня за дверь.

– Ваше судно уходит меньше чем через час, – многозначительно замечает он. – Смотрите не опоздайте.

Он щелкает выключателем и запирает дверь. Вернувшись туда, куда увели Сумайю с Домиником, я обнаруживаю типичный полицейский участок, какими их показывают в кино, только в роли шерифа выступает бенгалец. За столом сидит мужчина, а в глубине помещения, за металлической решеткой от пола до потолка, – тюремная камера. Вдоль стены стоят пять пластмассовых стульев. Похоже на тюрьму в Порт-Саиде, и мне требуется собрать всю силу воли, чтобы зайти в помещение.

Посреди камеры стоит Сумайя, а рядом с ней сидит Доминик. Почему он тоже здесь, а не в комнате ожидания? Я не могу спросить: кроме решетки, камеру отделяет от приемной толстое стекло, по всей вероятности пуленепробиваемое. Хорошо, что я не бросилась прямо к ним.

Когда я приближаюсь к столу, сидящий за ним чиновник тычет ручкой в электронное табло на стене. Там горит число 142. Затем он переводит указующую ручку на какой-то ящик возле двери, вроде билетного автомата. Я поспешно беру талончик с номером 143, возвращаюсь и кладу на стол новоиспеченный документ.

– Я за девочкой, Сумайей Варсаме.

Не удостаивая меня взглядом, служащий достает из ящика стола какой-то бланк и начинает заполнять. На протяжении этого процесса я несколько раз тянусь через стол, показывая ему время отхода судна на билетах, но это не производит на бюрократа никакого впечатления. Наконец он заполняет обратную сторону формуляра, ставит печать и подпись и отправляет по столу ко мне вместе с документом Сумайи. Я хватаю бумаги и устремляюсь к двери камеры, но чиновник вытаскивает из другого ящика паспорт Доминика и начинает старательно заполнять второй бланк.

Двадцать бесконечных минут спустя мы втроем бежим по причалу к месту, где должен стоять гонконгский пароход. Давно стемнело, пирс по всей длине освещают только оранжевые фонари.

С одной стороны покачиваются на волнах два гидросамолета. Трое жилистых стариков, голых по пояс, грузят что-то в задний люк одного из самолетов. Должно быть, пока мы сидели в помещении, шел дождь, потому что тут и там блестят огромные лужи, а в воздухе пахнет мокрыми канатами, водорослями и сигаретным дымом.

На бегу Сумайя, которую ничуть не огорчило пребывание в камере, рассказывает мне, что большую часть времени оттачивала материал для своего представления на охранниках.

– Разве ты говоришь на бенгальском? – удивляюсь я.

– Не-а. Просто Ник смеялся, и они поняли, что смешно, и тоже начали смеяться.

Внезапно воздух наполняет низкий гул. Добежав до конца причала, мы видим, что пароход уже отошел на сто метров от берега. Остановившись как вкопанные, мы слышим еще один сигнальный гудок – последнее, непреложное доказательство, что мы опоздали.

Глава 40

Снимок: Уличный торговец

Инстаграм: Роми_К [Колката, Индия, 15 апреля]

#ОпоздалиНаКорабль #Взлетаем

401 ♥

Мы прямо в доке устраиваем бурную дискуссию и никак не можем прийти к единому мнению. Ник считает, что надо нанять катер и догнать корабль, а я боюсь, что они не увидят нас в темноте. Вдруг мы потратим кучу денег, а судно не остановится? В конце концов мы решаем вернуться к тому месту, куда привез нас рикша: Сумайя уверяет, что видела там гостиницу с названием на английском языке. Уличные торговцы, расположившиеся вдоль причала, упаковывают свой товар. Складывают в ящики связки бананов, золотые браслеты, какие-то дешевые кроссовки. Дойдя до угла пирса, я соглашаюсь хотя бы обсудить предложение Доминика; мы останавливаемся под фонарем и открываем карту на телефоне. До Гонконга далеко.

Дальше по пирсу, в противоположной от города стороне, виднеется контора порта. Мы расходимся, договорившись встретиться через полчаса. Доминик спешит к офисному зданию, а мы с Сумайей отправляемся искать отель.

Не успеваем мы пройти и нескольких шагов, как из темноты раздается голос:

– Вы сказали «Гонконг»?

Голос принадлежит одному из мужчин, мимо которых мы пробежали, спеша к пароходу.

В жизни не видела настолько маленьких и худых людей. Когда старикашка затягивается сигаретой, темно-коричневое лицо сморщивается, как сушеное яблоко.

Мы с Сумайей молча слушаем незнакомца. Несмотря на то что его слова приводят меня в ужас, я понимаю, что решение найдено.

Через десять минут мы слышим торопливые шаги, и на пирсе появляется Доминик. Увидев, что мы стоим почти на том же самом месте, он с удивленным лицом спешит к нам.

– Ничего не получилось. Там закрыто, – тяжело дыша, говорит он. – Правда, они открываются рано утром. Надо прийти завтра пораньше. Вы нашли отель?

– Мы не искали, – признаюсь я.

Сердце выскакивает из груди, и я сама не понимаю, что меня больше пугает: абсурдность нашего плана или то, что он может воплотиться в жизнь.

– У меня… есть другая идея.

– Прекрасная идея, – сверкая глазами, подхватывает Сумайя.

Сзади нас раздается лязг металла и негромкое гудение, и в лужу оранжевого света выходит маленький человечек.

– Предполетная подготовка завершена, – докладывает он, прикуривая новую сигарету от старой. – Грузите багаж.

– Багаж? – удивляется Доминик.

– Доминик, это Клахан Ваттана, пилот из…

– Из Таиланда, – сообщает Ваттана, и они обмениваются рукопожатием. – Я был пилотом еще на войне.

– Он как раз летит в Гонконг, – добавляю я.

– На самолете, – восторженно поддакивает Сумайя. – На настоящем самолете, представляешь?

– Роми, можно тебя на минутку? – говорит Доминик.

Мы отходим в сторонку и оказываемся в темноте. Сумайя тем временем передает мой чемодан Клахану, и тот грузит его в самолет.

– На какой войне он был пилотом? – шипит мне в ухо Доминик. – На Первой мировой?

– Ну… я не спросила. Его документы, по-моему, в порядке. И Клахан согласен взять Сумайю. По его словам, нам так удобнее, он приземляется на частном аэродроме.

Доминик возмущенно машет рукой в сторону самолета, на обоих крыльях которого теперь горят огни.

– Даже если так, это против правил.

Как ни странно, необходимость защищать свою идею придает мне смелости.

– Послушай, – распаляюсь я, – Клахан летает в Гонконг раз в месяц. Это не пассажирский лайнер. Он перевозит морепродукты по Малайзии и специально переоборудовал самолет, чтобы брать пассажиров. Он вылетает прямо сейчас. Мы доберемся до Гонконга не за неделю, а за несколько часов.

– У тебя вообще все дома? – бросает через плечо Доминик. – В Гонконг на этом недоразумении?

– Это гидроплан, переделанный из… – Я останавливаюсь, чтобы свериться с буклетом, который дал мне Клахан, – из старого канадского «Бивера», разработанного для эксплуатации в сложных условиях. Он использовался в гражданской авиации, и там нет таких удобств, как в пассажирском лайнере, но он доставит нас куда нужно.

– Ты уверена? – на лице Доминика впервые появляется улыбка. – Канадская гражданская авиация?

Я сую ему буклет, описывающий услуги компании Клахана на английском, бенгальском и, кажется, на кантонском.

– Похоже, все законно, – признает Доминик, рассмотрев брошюру.

– Ничем не хуже твоего вертолета, – продолжаю я. – И Тереза ведь не запрещала нам летать на самолетах, только на коммерческих авиалиниях.

– У тебя есть вертолет? – встревает подкравшаяся к нам Сумайя. – Всегда мечтала полетать на вертолете!

– Не у него, – коротко отвечаю я, раздосадованная тем, что мой успех не произвел впечатления на Доминика. – Нас в Африке подвозил один вертолетчик. Ты летишь, Доминик? Клахан сказал, что все готово.

Доминик возвращается под фонарь и всматривается в наши лица.

– Ты уверена? – бормочет он.

Клахан у него за спиной становится на понтон самолета.

– Да. Нет. Не знаю… Он вылетает прямо сейчас, мы выиграем время, и…

– И это блестящая идея! – перебивает меня Сумайя. – Завтра в это время я уже буду обнимать тетушку Нкруну.

Доминик прерывисто вздыхает и кладет руку ей на плечо.

– Пойдемте. Пока я не передумал.

Клахан помогает нам подняться в самолет; моя уверенность с каждым шагом тает.

– Это что, скотч? – спрашиваю я, указывая на серебристую заплатку, идущую по двери.

– Ничего страшного, это внутренняя дверь, – пожимает плечами Клахан и любовно похлопывает ладонью по фюзеляжу. –   Моя старушка – крепкая лошадка.

– Хочется верить, – ворчу я, перелезая через чемодан на сиденье.

Сумайя восторженно плюхается на свое место.

– Ура! Ammaanta Allah! Хвала Аллаху! Мы сейчас полетим!

Она поднимает концы своего ремня безопасности.

– Да пребудет с ним мир, – рассеянно произносит Доминик, показывает девочке, как застегнуть ремень, и отдает свои наушники, которые та немедленно натягивает поверх хиджаба. –   А с нами – удача, – шепчет он мне. – Ты точно знаешь, что эта штука может летать?

– Ты сомневаешься во мне? – грозно вопрошает появившийся откуда ни возьмись Клахан. – В моем самолете? В моем ангелочке?

– Нет-нет, – оправдывается Доминик, поднимая руки, – я просто…

– Значит, ты во мне сомневаешься? – вопит Клахан, брызжа слюной ему в лицо.

Доминик испуганно отстраняется.

– Нет, друг, я всего лишь…

– Так-то! – ухмыляется Клахан и вытирает пальцем слюну у Доминика на лбу. – Смотри у меня!

Он захлопывает дверь, протискивается мимо Доминика и усаживается в кресло пилота.

Ник таращит глаза, безмолвно вопрошая: «Ты точно хочешь с ним лететь?»

Громкий рев мотора лишает меня возможности ответить. Я выдавливаю улыбку и пристегиваюсь. Лицо Сумайи восторженно сияет. Она пропустила нашу небольшую размолвку и пританцовывает под музыку в наушниках.

Не успевает Ник нащупать застежку, как самолетик приходит в движение. Он несется по воде, подпрыгивая на волнах, и я убеждена, что из этого не выйдет ничего хорошего, как вдруг мы поднимаемся в воздух.

– Ю-ху! – визжит Сумайя, размахивая руками.

И мы летим.

Глава 41

Снимок: Иммиграционный документ Сингапура

Инстаграм: Роми_К [в воздухе над Юго-Восточной Азией, 16 апреля]

#БенгальскийЗалив #СмертьНаркоторговцам

433 ♥

Клахан управляет самолетом так непринужденно, точно родился за штурвалом, и я начинаю верить, что все обойдется. Наверное, маленькие самолеты всегда так взлетают. Но даже после того, как мы проходим сквозь серую массу облаков, самолетик не успокаивается. Похоже, у меня сейчас вылетят все зубы. Говорить невозможно из-за шума. Вставляю наушники и изучаю плей-лист. Если верить телефону, в Колкате перевалило за полночь. Я так умоталась, точно по мне проехал грузовик, но заснуть в такой бешеной тряске совершенно невозможно.

Дома мне помогает от бессонницы симфоническая музыка. Но сейчас из классики находится почему-то один Вагнер. У нас тут и без него «Полет валькирий», так что я сдаюсь и выключаю музыку.

Я начинаю замечать, что полеты способствуют необыкновенной ясности мыслей. Достаю из рюкзака блокнот и открываю ручку.

О чем я думаю, пролетая над Бенгальским заливом:

1. Когда я забирала Сумайю и Ника, мой паспорт почему-то никто не проштамповал.

2. Что касается Доминика…

3. Пункт два свидетельствует о том, что я не знаю, как высказать свои мысли об этом человеке.

4. По-моему, я к нему привыкла. Я отказываюсь признаться в большем.

5. После появления Сумайи что-то изменилось. Я вижу, что Доминик очень добр к девочке и искренне о ней беспокоится. Это помогло мне понять, какой он человек.

6. А какой человек я сама?

7. Когда я писала шестой пункт, то прошептала это вслух, вспомнив, что говорила миссис Гупта в поезде. Да, эта женщина знает жизнь.

8. В любом случае, благополучно воссоединив Сумайю с ее тетушкой, мы вновь перейдем в режим соперничества.

9. Как бы то ни было, этот полет сэкономит нам кучу времени. Никаких гарантий, что я успею вернуться в срок, отведенный Терезой Сайфер, по-прежнему нет, но у меня появляется шанс.

10. Решено. Несмотря на второй пункт, после Гонконга все договоренности отменяются.

Кажется, мы летим уже целую вечность, как вдруг Клахан машет нам рукой и щелкает пальцами. Ник, нахмурив брови, проходит вперед. Интересно, как часто подзывал его таким способом Фрэнк Винал. Через пару секунд он возвращается и сообщает, что Клахан решил заправляться в Сингапуре.

– Я думала, мы летим прямо в Гонконг, – признаюсь я.

В этот момент самолет резко заносит, и Доминик ударяется головой о металлический потолок.

– Ты жив? – кричу я.

Он падает в кресло и нащупывает ремень. Пристегнувшись, он улыбается.

– Хорошо, что у меня твердая голова. Только язык прикусил.

Самолет дает резкий крен, и от страха пересыхает во рту.

Ник похлопывает меня по колену.

– Там у тебя все в порядке? – кричит он Клахану.

– Не волнуйтесь, все хорошо, – горланит в ответ Клахан. – Пролетаем через небольшой циклончик. Пара воздушных кочек.

– Небольшой циклончик? – одними губами говорит мне Доминик.

Я тяжело сглатываю и перевожу взгляд на Сумайю. Она приклеилась к окну и сияет. Ей все нипочем.

Самолет трясется на воздушных ухабах, точно мы едем по толстому вельветовому покрывалу; я судорожно вцепляюсь в подлокотники и левой рукой нечаянно толкаю Доминика в плечо.

– С тобой все хорошо? – спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

Машина вновь ныряет в воздушную яму. Я так увлеченно прислушиваюсь к движениям своего желудка, что не могу ответить.

Мотор издает истошный рев, и мы взмываем вверх. Самолет трясется, и вместе с ним трясется моя голова и остальные непристегнутые части тела. Я вспоминаю свой первый и единственный перелет в Канаду на карнавал, который протекал совершенно гладко в обоих направлениях. Я просидела всю дорогу, уткнувшись лицом в плечо учительницы. Зря я не покаталась на американских горках в Кони-Айленде – было бы с чем сравнить.

Самолетик вновь устремляется вниз, и мой желудок болезненно сжимается.

– Довольно сильная турбулентность, – профессионально заявляет Доминик, похлопывая меня по руке. – Скоро закончится.

– Не говори так! – шепчу я, испуганно оглядываясь. – Постучи по дереву. Вот, бумага. Она сделана из дерева.

– Что ты несешь? – удивляется Доминик.

Я хватаю его руку и провожу по маленькому белому пакетику, торчащему из кармана в кресле.

– На счастье. То есть чтобы отвернуть несчастье, которое могут навлечь твои слова. Постучи по дереву.

– Надеюсь, это скоро закончится, – повторяет Доминик. – Ты о чем? А-а-а, понял. Я не хотел…

Самолет вновь ныряет в воздушную яму, и он замолкает на полуслове.

Я вытаскиваю из кармашка пакет и сую ему.

– Видишь, что ты наделал?

– Не понимаю, как рвотный пакетик может принести нам удачу, – заявляет он, возвращая мне пакет.

– Рвотный? – в ужасе отшатываюсь я. – Я думала, это просто пакет.

– Не-а.

Он раскрывает пакет и делает вид, что блюет в него, после чего складывает и отдает мне.

– Фу, убери от меня эту гадость, – пряча руки, заявляю я.

– Он неиспользованный, – хохочет Доминик. – Пока.

Самолетик вновь кренится. Сумайя взвизгивает от восторга.

– Вот уж у кого крепкие нервы, – шепчу я Доминику.

– Девочка просто чудо, – с гордостью улыбается он. – Я все больше склоняюсь к мысли, что для нее нет ничего невозможного.

Самолет содрогается, и левое крыло ныряет так глубоко, что меня бросает на Доминика.

– Почти вышли из циклона, – кричит спереди Клахан. – Осталось минут десять-пятнадцать.

– Пятнадцать минут? – стону я. Во рту так пересохло, что я не могу сглотнуть. – Мы здесь и так уже целую жизнь бултыхаемся.

Испугавшись своих слов, я тянусь к пакету. Ник снимает второй наушник и протягивает мне руку.

– Хочешь подержаться?

Я хватаюсь за нее, как утопающий за спасательный круг.

– Ой, ну и хватка, – бормочет Доминик.

– Извини, – говорю, но его не отпускаю.

Он похлопывает меня по руке.

– Кажется, тебе пора в твое излюбленное место.

Я сверлю его свирепым взглядом. У меня печет в глазах: я так напугана, что перестала моргать.

– Я не о том, глупышка, – ласково произносит он. – Куда ты мысленно возвращаешься, чтобы почувствовать себя счастливой?

Самолет вновь начинает трястись, и я, лишившись дара речи, хватаю собеседника за вторую руку.

Он будто чувствует – еще бы не почувствовать, если я чуть не сломала ему руку, – наклоняется вперед и проводит своими теплыми большими пальцами по моим ледяным ладоням.

– Хорошо, я первый, – говорит он. – Мое любимое место… Гм… Я хотел сказать «Счастливая монета» – в конце рабочего дня, с кружкой пива в руке. Но теперь сомневаюсь.

– Какая еще «Счастливая монета»? – хрипло произношу я пересохшими губами.

– В Сохо, – отвечает он, и морщинки в уголках его глаз исчезают. – Бар на моем последнем месте работы. Ты даже не представляешь, какое блаженство выпить холодного пива, после того как целый день месил тесто для пиццы в раскаленной кухне… Теперь твоя очередь, – ободряюще улыбается он.

– Нет, – качаю головой я. – Ты сказал, что сомневаешься. Что для тебя лучше холодного пива?

– После работы – ничего, – говорит он. – Нет, ты права, я действительно так сказал. Вообще-то, перед сном я всегда вспоминаю мамину кухню.

– Мамину кухню? А что в ней такого особенного?

– Не знаю, – мечтательно улыбается он. – Может, из-за того, что там она учила меня печь? Воскресным утром мы ставили тесто на хлеб перед тем, как идти в церковь. Никого, только мы с мамой. – Он вновь вспоминает обо мне. –   Ладно, теперь уж точно твоя очередь. Какое у тебя любимое…

– Книжный магазин, – выпаливаю я, не дав ему закончить. – Нет, когда мне совсем плохо, я иду в библиотеку, но самое счастливое место – все-таки наш книжный.

– Ну хорошо, ваш магазин. А в какое время? Вечером, когда все разошлись по домам?

– Нет, – качаю головой я. – Вечером, конечно, тоже славно: тихо, спокойно. Разве может что-то пахнуть лучше, чем старые книги? И все-таки мое любимое время – когда в магазине полно людей. По вторникам Томми собирает любителей вязания. Все эти старички – среди них есть и пара старушек – что-нибудь вяжут. Они делятся прочитанным за неделю, обсуждают, кто совершил выход в свет, спорят, какой самый лучший фильм на фестивале в Трайбеке, всякое такое. Там так уютно, душевно.

Ник проводит пальцем по моей ладони.

– Значит, дядюшка Томми любит вязать. А ты умеешь вязать?

– Я увлекаюсь беседой и забываю считать петли, – признаюсь я. – Мое самое лучшее достижение – длиннющий полосатый шарф, как у четвертого доктора Кто.

– Шарф – тоже круто!

– Ага. Только он не отвечал высоким требованиям Томми.

Ник откидывается назад, и я вдруг замечаю, что хотя самолет давно выровнялся, он по-прежнему держит меня за руки. И я не тороплюсь их отнять.

– По-моему, Томми к тебе слишком строг.

– Ага, – соглашаюсь я, вспоминая, как трудно заслужить его одобрение. – И все-таки вязание – показательный пример. Томми учил меня вязать, когда мне было лет пятнадцать, а это требует терпения. Я не довязала до конца ни один свитер, из-под моих спиц не вышло даже приличной пары носков, а он всегда приглашает меня в кружок. Каждую неделю.

– И ты ходишь?

– Почти нет. Может, теперь начну, когда поняла, что это мое любимое место, – улыбаюсь я.

Внезапно мотор захлебывается. Мы в испуге оглядываемся на кабину. Клахан стучит по кнопкам на приборной панели, как по клавишам. Почувствовав наши взгляды, он оборачивается. Легкую сумасшедшинку в его глазах сменяет хладнокровная уверенность.

– Небольшое изменение планов! – кричит он нам. – Пристегнитесь!

С этого момента события разворачиваются так быстро, что я не успеваю реагировать. Клахан перестает отвечать на вопросы. Даже не знаю, слышал ли он, как я воплю, призывая пристегнуть нас как-нибудь еще, понадежнее.

Доминик успокаивающе похлопывает меня по руке, и я затыкаюсь, чтобы не испугать Сумайю. Мы так стремительно несемся вниз, что у меня, кажется, волосы встали дыбом. Надеюсь, это лишь разгулявшееся воображение.

Когда самолет в конце концов прорывается сквозь облака, небо освещают первые розовые лучи восходящего солнца, а земля несется к нам. Даже Доминик выглядит слегка напряженным, а когда самолет совершает крутой вираж, могу поклясться, что он тихонько взвизгивает. И пытается скрыть это кашлем.

Раскинувшееся под нами море пышной растительности стремительно приближается. К югу возвышается остров, на котором стоит город-государство Сингапур, но мы направляемся в другую сторону. Впереди появляется полоса ярких огней. Внезапно вспомнив немаловажную деталь, я хватаю Доминика за руку и ору:

– Там нет воды! Мы можем приземлиться только на воду!

Должно быть, меня услышал Клахан. Он оглядывается через плечо и кричит:

– Не бойся, под понтонами есть колеса!

Самолет резко ныряет вниз и зависает над слишком короткой, на мой взгляд, полоской асфальта. Еще несколько рывков, и шасси касается земли. Сумайя, которая ведет себя так, словно летает каждую неделю, визжит от восторга.

Клахан направляет машину к концу полосы и резко останавливает. Я выглядываю в окно и не вижу ни одного здания. Не успеваю я задать вопрос, как он встает и открывает дверь.

– Сидите смирно, – кричит он и спускается по трапу.

Из-за переднего сиденья выглядывает голова Сумайи.

– Потрясающий полет, – с довольной улыбкой заявляет она. – Наверное, я передумаю, кем хочу быть, когда вырасту. Как по-вашему, можно быть одновременно летчиком и стэндап-комиком?

Не успеваем мы придумать ответ, как возвращается Клахан. Он размахивает куском металла около трех футов длиной. Похоже, когда-то он был чисто-белым, а теперь поржавел по краям.

– Закрылок сломался, – лаконично объясняет пилот. – Не отстегивайтесь, надо подъехать.

Он возвращается в кресло, заводит двигатель и вновь выезжает на полосу, всю дорогу крича что-то по рации.

Через пять минут самолет останавливается перед металлическим ангаром с надписью: «Грузовой аэропорт Селетар». Я пулей вылетаю из кресла, но Доминик ухитряется меня опередить, подает руку и помогает выйти из самолета. Когда мои ноги касаются земли, он поднимает меня в воздух и начинает кружить.

– Черт возьми, как я рад, что это закончилось!

Не успев ответить, я чувствую его губы на своих. Забыв, что хотела сказать, я обнимаю его за шею и отвечаю на поцелуй. Прекрасное мгновение длится достаточно долго, чтобы я успела задать себе вопрос, почему так редко занимаюсь столь приятным делом. Неожиданно позади нас раздается многозначительный кашель. Мы отпрыгиваем друг от друга как ошпаренные. Сумайя вытаскивает из самолета мой чемодан.

– Я что, одна должна все таскать? – сердито закатывает глаза она.

– Нет-нет, – отвечает Доминик, выхватывая у нее вещи. – Мы просто обрадовались, что долетели.

Девчонка ехидно ухмыляется и отбирает у него свою сумку.

– Лучше свои забери, они еще в самолете, – говорит она, кивая на открытую дверь, и отворачивается.

– Ничего себе посадочка, – громче, чем необходимо, говорю я. – Как я рада, что мы на земле!

– Ну да, конечно, – фыркает Сумайя и раскрывает руки для объятий. – А меня поцеловать?

Я ошалело смотрю на девочку и бросаюсь к ней, но когда оказываюсь совсем близко, она складывает руки, отходит в сторону и, громко смеясь своему остроумию, решительно шагает к ангару.

Из самолета появляется Доминик, на этот раз со своим рюкзаком. Я иду за ним, отчаянно надеясь, что у меня не такое красное лицо, как его шея.

Мы ждем Сумайю, которую пригласили в офис таможни первой. Когда я попыталась войти вслед за ней, дверь закрылась у меня перед носом.

– Я вот думаю… – первым прерывает неловкое молчание Доминик, – может, попробуем доехать до Гонконга поездом или еще чем-то? Не обижайся, но, по-моему, твой пилот слегка не в себе.

– Может, ты и прав, – отвечаю я. – А если и нет, он не проводил нас через таможню в Колкате. Это вообще законно?

Сквозь стеклянную дверь видно женщину в форме, которая сурово кивает, слушая объяснения девочки. Та протягивает пограничнице документ, выданный нам в Индии. У меня тревожно сжимается сердце. Чиновник в Колкате сказал, что не отвечает за власти других стран. Вдруг ее не пустят? Я понятия не имею, как относятся к беженцам в Сингапуре.

– А что, если… – начинаю я, но останавливаюсь, увидев, что Доминик уткнулся в телефон.

– Я нашел вайфай, – говорит он. – Смотрю билеты на поезд в Гонконг. Если «что»?

Женщина поднимает голову и жестом показывает, чтобы я зашла.

– Ничего, меня зовут.

Когда я вхожу в комнату, Сумайя поворачивается и поднимает руки с синими кончиками указательных пальцев.

– Вы опекун? – строго спрашивает женщина.

Я заправляю волосы за уши и киваю.

– Хорошо, – говорит она, передавая мне лист бумаги. – Распишитесь здесь, пожалуйста.

Я торопливо изучаю документ, написанный на английском, китайском и еще каком-то неизвестном мне языке: тамильском, что ли? Все написано черным, и только одна строчка красным:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

СОГЛАСНО ЗАКОНАМ СИНГАПУРА, ТОРГОВЛЯ НАРКОТИКАМИ КАРАЕТСЯ СМЕРТЬЮ.

Женщина нетерпеливо стучит по документу пальцами.

– Это согласие на снятие отпечатков пальцев у вашей подопечной. Мы сверим со списком.

– Хорошо, – говорю я, начиная расписываться. – Но ведь вы уже сняли отпечатки? И с каким списком?

Она выхватывает у меня листок и быстро выходит из комнаты.

Сумайя округляет глаза.

– А что, они у всех разные? – спрашивает она, поднимая палец. – Покажи свои.

Пока она рассматривает мой палец, я удивляюсь превратностям жизни: эта сомалийская девочка мечтает стать знаменитым комиком, которых видела на ютьюбе, но никогда не слышала об отпечатках пальцев.

Через несколько мгновений чиновница возвращается.

– Не разрешено, – сообщает она, указывая на Сумайю, и поворачивается ко мне. –   Паспорт.

– Погодите, – говорю я, пряча за спину паспорт, который все это время сжимала в руке. – Что не разрешено?

– Неправильные документы, – отмахивается таможенница. – Ваш паспорт.

– Мы здесь не останемся, – я стараюсь говорить уверенно. – Мы едем в Гонконг.

Дверь у меня за спиной открывается.

– Вы скоро там? – заглядывает в комнату Доминик.

– Немедленно закройте дверь! – рявкает женщина.

– Он с нами, – выпаливаю я. – Мы вместе, он тоже здесь проездом. Мы уезжаем на поезде в Гонконг.

– Поездом нельзя, – трясет головой женщина. – Если вы вместе, уезжайте вместе. Въезд запрещен.

Она тычет пальцем в дверь, и мы, ничего не добившись, выскакиваем из офиса.

Глава 42

Снимок: Торговые автоматы в Сингапуре

Инстаграм: Роми_К [Сингапур, 16 апреля]

#ЧудесаТехники #ОтказВоВъезде

699 ♥

Чиновница так резко захлопывает дверь, что я получаю ускорение и пулей вылетаю из кабинета. Вдоль стены под широким навесом выстроился целый ряд торговых автоматов. Местной валюты у меня нет, страшно хочется пить, и я пытаюсь понять, нельзя ли в каком-то из них расплатиться карточкой. Оказывается, можно. Причем во всех.

Кроме того, я никогда не видела такого разнообразия товаров, продающихся в автоматах. Одна из пяти машин выдает горячую пиццу, вторая поджаривает сэндвичи с панини, а третья предлагает салаты в герметичных коробочках. Четвертая – самая обычная, как у нас – с прохладительными напитками, а пятая… За пять сингапурских долларов она выдаст вам филе дикого норвежского лосося, замороженного прямо во фьордах.

Пока мы суетимся возле автоматов, запасаясь провиантом – лосося я взять не решаюсь, вдруг испортился, – подбегает Клахан. Он брызжет энергией и радостно улыбается.

– Хорошая новость! – хрипит летчик. – Пока они чинили крыло, я выторговал машину «Летного клуба Селетара». Двойной бак на шесть часов полета. Уже заправленный. Отправляемся в пять.

Он указывает на взлетную полосу, с которой нам приветственно машет маленький человечек с развевающейся гривой белоснежных волос, стоящий рядом с небольшим транспортным самолетом. Клахан машет в ответ и поворачивается к нам.

– Готовы? Еду взяли? В туалет сходили? На борту туалета нет.

Я натерпелась такого страху, что не хочу больше лететь самолетом, но, похоже, у нас нет выбора.

Сумайя, с куском пиццы в руке, бежит к самолетику, открывает дверь и опускает трап, словно всю жизнь только этим и занималась. Встав на нижнюю ступеньку, она заглядывает в салон.

– Тесновато что-то, – с сомнением в голосе произносит она.

Там действительно тесно. Оказывается, самолет изначально служил для тренировок парашютистов. Сзади лежат кучи тщательно сложенных парашютов и груз, который Клахан подрядился доставить в Гонконг. Когда я заглядываю в салон, Сумайя уже сидит на приставном стульчике у стены.

– Здесь полно места, – радостно объявляет она. – Я не знала, что эти сиденья откидываются. Потрясающе!

Доминик тоже заходит и натыкается на меня. Я хочу возмутиться, но вижу, что его подталкивает сзади Клахан.

– Классная машина, – ликует он. – С турбонаддувом.

– Послушай, Клахан, – решаюсь я. – Прежде чем мы взлетим, я хочу знать. Почему мы не проходили таможню в Колкате? Ты возишь контрабанду? И мы тоже?

Клахан молча сует руку под сиденье второго пилота и достает папку.

– Я оформил документы еще до нашей встречи, – твердо заявляет он. – Вы показали мне ваши бумаги из таможни. Никакой контрабанды. Этим занимаются только неудачники.

– Просто когда ты сказал об изменении планов…

Он выглядит оскорбленным. Я делаю шаг вперед, но он поднимает руку.

– Изменение планов – «Селетар» вместо частного аэродрома. Я – военный летчик! – говорит он, стуча себя в грудь.

Должно быть, моя внутренняя борьба отражается на лице. Клахан указывает на место рядом с собой.

– Садись! Ты увидишь, я не преступник!

Я не успеваю покачать головой, как мимо меня шныряет худенькая фигурка.

– Я хочу!

Сумайя плюхается в кресло, отряхивает крошки от пиццы и сверкает улыбкой. Я начинаю сбивчиво извиняться, но Клахан отмахивается и протягивает девочке наушники.

Я ретируюсь под рев двигателя, оглядываясь через плечо на макушку Сумайи с наушниками поверх голубого хиджаба. Доминик садится рядом со мной, и наши колени соприкасаются. Он похлопывает меня по рукам, сжатым в кулаки.

– Я его страшно обидела, – шепчу я. – Нам конец. Он выбросит меня с парашютом.

– Все будет хорошо, – успокаивает Доминик. – Клахан профессионал и знает, что делает.

Как ни странно, он прав. В самолете шумно, и сиденья неудобные, но когда мы набираем высоту, нас больше не трясет и не подбрасывает, как в прошлый раз. Ник почти сразу закрывает глаза, положив голову на стопку парашютов рядом с сиденьем. Спереди сквозь шум моторов слышен смех Клахана – верный признак, что Сумайя оттачивает на нем свой новый материал. Надеюсь, хорошее настроение пилота повлияет на его отношение ко всем пассажирам, включая и тех, кто придает слишком большое значение бюрократическим формальностям.

Я вытаскиваю из рюкзака худи, складываю подушкой и откидываюсь на спинку. Шум двигателя, набирающего обороты, отражает движение мыслей, роящихся у меня в голове. Лицо Доминика во сне расслабилось, длинные ресницы касаются скул, на которых я впервые заметила россыпи веснушек.

В кабине прохладно, и на руках у Доминика выступила гусиная кожа. Я лениво размышляю, не провести ли пальцами по его бицепсу, частично скрытому рукавом.

Меня вырывает из задумчивости новый взрыв смеха, доносящийся из кабины. Самолет тоже дергается. Так мне и надо. О чем я только думаю? Сижу и любуюсь его мускулами. И губами. Даже не помню, когда в последний раз встречала такие губы. Наверное, никогда.

Я трясу головой. Черт, опять! Сколько можно? Доминик – враг. По меньшей мере, соперник. Мы приземлимся в Гонконге, сдадим Сумайю с рук на руки тетушке, и все начнется сначала. Гонка ради спасения книжного магазина. Когда все это будет позади, я должна первой перешагнуть порог «Экслибриса». Другого выхода у меня нет.

С трудом отведя взгляд от влажных завитков у Доминика на затылке, я заглядываю в кабину. Мне видно только вдохновенный профиль Сумайи. Несмотря на застегнутые ремни, она оживленно размахивает руками, ее глаза сияют, а с губ не сходит улыбка. Девочка излучает такую радость, что мое сердце сжимается от нежности, и меня внезапно охватывает стыд. Все мои жизненные невзгоды кажутся такими мелкими по сравнению с тем, что пережила она.

Самолет выровнялся; я отстегиваю ремень, передвигаюсь вперед и становлюсь на колени между сиденьями пилотов.

Сумайя с улыбкой поворачивается ко мне.

– Хочешь здесь посидеть? – предлагает она, начиная отстегиваться.

– Нет, – качаю головой я, – просто хотела посмотреть, как у тебя дела.

– Лучше не бывает!

Она машет рукой, указывая на бесконечное море зелени, над которым зависли пушистые ватные облака. От вида за окном у меня начинает кружиться голова, и я перевожу взгляд на девочку.

– Ты самый смелый ребенок, которого я встречала в жизни.

Она довольно хохочет, но, увидев серьезное выражение моего лица, закатывает глаза, как мятежный подросток.

– Тебе надо больше бывать среди людей, Роми, – заявляет она, и Клахан разражается гомерическим смехом.

«Сама напросилась!» – думаю я и возвращаюсь на место. Мы летим над непроходимыми лесами Юго-Восточной Азии.

Отчетливо помню, как шлепаюсь на сиденье рядом с тихонько похрапывающим Домиником. А в следующее мгновение у меня начинает трястись голова и закладывает уши. Внизу поблескивает на солнце безбрежный голубой океан. Под нами – целая горсть островов – десятки, сотни? – похожих на зеленые спины черепах.

Самолет делает круг, затем еще один; Клахан что-то кричит в микрофон. А еще через пару минут мы приземляемся – легко, точно невесомая бабочка на цветок, на идеально ровную полосу Международного аэропорта Гонконга.

Глава 43

Снимок: Взлетно-посадочная полоса в Гонконге

Инстаграм: Роми_К [Гонконг, 16 апреля]

#Южно-КитайскоеМоре #МенсплейнингПо-гонконгски

580 ♥

С воздуха Международный аэропорт Гонконга кажется чудовищно огромным. Поскольку рейс не регулярный, нас направляют к кучке ангаров и трейлеров в стороне от больших дорог. Когда самолет замирает, Сумайя зевает и потягивается. Слава богу, она тоже хоть немного поспала.

Клахан открывает дверь и сбрасывает трап, и салон наполняется влажным горячим воздухом – как сауна, только с ароматом машинного масла. Я мгновенно покрываюсь потом.

– Ты оставайся, – заявляет Клахан, тыча пальцем в сонно моргающую Сумайю.

– И ты, – обращается он ко мне, – жди с ней. Мы, мужчины, пойдем и все уладим.

Надо отдать ему справедливость, Доминик несколько шокирован этим заявлением.

– Гм… не знаю… – неуверенно начинает он.

Ну уж нет! Мы на земле, и мне все это надоело.

– Даже не надейся, – заявляю я, выходя вперед, чтобы смотреть Клахану прямо в лицо. – Мы с Сумайей не потерпим снисходительного отношения! Я вполне способна…

– Кто говорил в Сингапуре? – перебивает Клахан.

– Ну, я…

– Мы вместе говорили, – вступается за меня Ник. – Роми права – она может постоять за себя. И умеет выражать свои мысли.

Он прищуривает глаза, и я вижу, что он старается сгладить ситуацию. Все тот же менсплейнинг, только в мою пользу.

– Ты говорила в Сингапуре, и они отказали, – сердито поворачивается ко мне Клахан.

Я пытаюсь объяснить, на что он протестующе поднимает руки.

– Не делай из меня дурака. Я слушаю радио. И вообще, дело не в тебе, а в ней, – добавляет он, тыча пальцем в Сумайю. – В Китае свои законы. Решения принимают мужчины.

– Здесь тебе не Китай, – возражаю я, – а Гонконг. Наша компания «Экслибрис» запросила для нас визы, и нам их выдадут.

Клахан скрещивает руки на груди и шумно втягивает воздух носом.

– Повторяю. У вас визы есть. Но Гонконг – по-прежнему Китай. Больше, чем когда-либо. В этом году – больше, чем в прошлом. А в следующем – еще больше. Я знаю, что вас впустят. Вы сразу уезжаете, и вам нужна транзитная виза. Девочка въезжает в страну как помощница по дому. В Гонконге очень распространены наемные помощники. Чтобы решить вопрос, нужны мужчины. Вы не в Америке. Здесь не то, что в Нью-Йорке.

Я умолкаю. Клахан спрыгивает на асфальт.

– Ты не против? – бормочет Доминик. – Мне трудно судить, я здесь впервые. Думаю, лучше ему довериться.

– Ладно, идите. Только мне это не нравится.

Я опускаю откидное сиденье рядом с Сумайей и плюхаюсь на него. Она окончательно проснулась и сверкает глазами.

– К твоему сведению, – раздраженно говорю я, – по закону женщины имеют равные права с мужчинами.

– Знаю, – говорит девочка, едва заметно улыбнувшись. – Но иногда можно принять помощь, правда?

Я устало откидываюсь на спинку сиденья и перебираю аргументы.

– Я давно собиралась бежать из лагеря, – продолжает Сумайя. – Все обдумала. Просто есть вещи, которые невозможно спланировать заранее. Наша шхуна утонула. Вы с Домиником помогли мне спрятаться в поезде.

К моему ужасу, ее глаза наполняются слезами. Эта девочка никогда не плакала: ни на тонущей шхуне, ни в тюрьме.

– Даже если бы мне удалось спрятаться в поезде, меня бы в конце концов поймали. Без вашей помощи я бы уже вернулась в лагерь.

– Нет… неправда… – запинаюсь я. Кто сказал, что я умею выражать свои мысли? – Ты бы все равно нашла выход, Сумайя. Я никогда не встречала человека с таким сильным характером.

Она улыбается и вытирает слезы.

– Я просто хочу сказать, что не всегда получается, как планируешь. Когда предлагают помощь и ты ее принимаешь, то потом наступает твоя очередь кому-то помочь, правда?

Ее голос прерывается, и мы несколько минут сидим молча. Эта девочка в тысячу раз мудрее меня. Надеюсь, она и сейчас права.

В открытую дверь вместе с раскаленным воздухом врываются звуки и запахи огромного аэропорта. Пахнет бензином и какими-то тропическими цветами.

– А здесь жарче, чем в Сингапуре, – бормочу я, обмахиваясь буклетом о прыжках с парашютом на английском и кантонском языках.

Меня обдает горячим воздухом, и я бросаю эту затею. Сидящую рядышком Сумайю жара ничуть не беспокоит. У меня под мышками уже появились два мокрых пятна, а она в своем хиджабе даже не вспотела.

– Идут! – хлопает в ладоши она.

Естественно, Клахан шествует впереди, за ним следует маленький темноволосый человечек, а сзади возвышается длинноногий Доминик.

– Ну что ж, посмотрим, как решают проблемы мужчины.

Трио останавливается под трапом, и Клахан начинает беседу с китайцем – наверное, на кантонском. Они несколько раз кланяются друг другу, и мужчина протягивает пилоту коричневый пакет. Клахан с поклоном берет конверт. Процесс повторяется с Домиником, только без диалога. Он пожимает китайцу руку и совершает неловкий поклон.

Мужчина становится на ступеньку и просовывает голову в дверь.

– Добро пожаловать, – говорит он нам, добродушно помахав рукой, и спускается обратно.

После еще одного тура рукопожатий и поклонов чиновник уходит по направлению к приземистому зданию. Клахан молча проходит к заднему грузовому люку. Ник поднимается на борт.

– Все хорошо, – радостно говорит он. – Нам дали транзитные визы на двадцать четыре часа. Доставим девочку к тете – и можем ехать дальше. – Он показывает нам три маленькие карточки. –   Билеты в город. Поехали.

И мы едем.

Клахан прощается с нами коротко и не слишком любезно. Пряча волнение за напускной грубостью, он отмахивается от моих благодарностей.

– О чем тут говорить. Я все равно сюда летел, с грузом. Место есть, почему не взять попутчиков.

Лишь когда Сумайя обвивает руками его шею, таец смягчается.

– Мой второй пилот, – улыбается он, любовно похлопывая ее по спине. – Прилетишь ко мне в гости на своем собственном самолете?

Улыбка девочки говорит сама за себя.

Глава 44

Элемент изображения: Поезд в Гонконге

Инстаграм: Роми_К [остров Гонконг, 16 апреля]

#АмериканцыЗаГраницей #ИмяНаТабло

3700 ♥

Мы прибыли в самое жаркое время суток, раскаленный асфальт парит у нас под ногами. С одной стороны простирается бетонный плац, спускающийся к воде. Станция построена в ультрасовременном стиле. В отличие от Нью-Йорка, пути отделены от платформы дверями из стекла и стали. Чтобы броситься под поезд в Гонконге, нужно проявить немалую изобретательность.

Мы забронировали места и идем по вагонам, пока не находим свой, но прогулка не доставляет неприятных ощущений: в поезде работают кондиционеры.

Заняв место, Сумайя сразу же приклеивается носом к окну. Я следую ее примеру. Сам аэропорт находится на острове в Южно-Китайском море, который, насколько я могу судить, состоит из сплошных бетонных полос. Однако по мере удаления от воздушного терминала перед нашими взглядами открывается удивительный вид. Дорога в город идет вдоль цепочки островов, связанных между собой мостами. Сумайя, которая выпросила у меня телефон вместе с обещанием, что я отправлю ей снимки, как только она встретится с тетей, фотографирует пейзажи в окне.

Я чувствую на плече чью-то руку. Доминик протягивает мне свой телефон. Он нашел два судна, которые отправляются в ближайшие сутки из Гонконга и пересекают Тихий океан. Одно идет через Иокогаму в Ванкувер, другое – прямо в Сан-Франциско.

То что нужно!

Я возвращаю телефон и, не в силах удержаться, сжимаю руку Сумайи. Мысль, что мы продолжим поездку без нее, хотя она будет в безопасности со своими родными, невыносима.

Сумайя двигается, чтобы я могла смотреть в окно вместе с ней. Мы едем вдоль лазурного моря; по мере того как облака рассеиваются, цвет воды приобретает все большую глубину. Поверхность напоминает гофрированную ткань, расчерченную ровными линиями мостов, которые соединяют многочисленные острова. Внезапно мы получаем подтверждение, что мир тесен. Поезд останавливается, и все свободные места занимают люди с ушами Микки-Маусов. Как выясняется, поблизости находится гонконгский «Диснейленд», и на короткое время я словно возвращаюсь домой, потому что вагон наполняется знакомым говором.

Американская семья подходит к пустым местам на другой стороне прохода, и маленькая девочка с розовой повязкой в горошек прыгает на сиденье у окна. Мать – без ушей Микки-Мауса и с ног до головы в «Ив Сен-Лоране», включая сумку, – хватает малышку за руку и стаскивает с кресла.

Не удостоив взглядом Доминика, женщина натянуто улыбается мне кроваво-красными губами.

– Мы должны сидеть со своими, Мэдди-Джо, – говорит она дочери.

– Я хочу к окошку, – капризничает девочка.

Сумайя отводит взгляд от пейзажа и вежливо говорит:

– Там свободно.

Улыбка на лице женщины застывает, и она уводит девочку.

– Папочка занял нам места получше в следующем вагоне, – шипит она, волоча за собой хнычущего ребенка. – С нашей туристической группой.

Они проходят дальше. Сумайя с улыбкой пожимает плечами и отворачивается к окну. Сидящий с другой стороны Доминик, который за все время не произнес ни слова, тяжело вздыхает.

Я начинаю вставать, но он кладет руку мне на плечо.

– Не обращай внимания, – тихо говорит он.

К этому времени я стою одной ногой в проходе, а другая застряла между ногами Доминика. Когда я хочу поставить в проход вторую ногу, он сжимает колени и не выпускает меня.

– Пусти, – говорю я. – Они американцы. Я должна им кое-что сказать.

– Не обращай внимания, – повторяет он, взглянув на Сумайю.

Девочка даже не заметила нашего столкновения и продолжает снимать виды. Поезд делает резкий поворот, и море за окном сменяет оживленная магистраль. Вдалеке на склонах гор виднеются аккуратные террасы с деревьями, покрытыми нежной весенней листвой.

Конечно, Доминик сильнее, однако меня разбирает злость.

– Я должна сказать, – повторяю я, пытаясь освободить ногу.

Доминик скрещивает лодыжки и одерживает безоговорочную победу, а затем, издав неловкий смешок, отпускает мою ногу.

– Если хочешь, иди, только это ничего не изменит.

– Изменит, – сердито отвечаю я, ища взглядом американцев.

Они в соседнем вагоне. Спиной к стеклянной двери в проходе стоит женщина с маленьким флажком, какими обычно пользуются экскурсоводы, чтобы собирать туристов. Она загораживает мне обзор.

Постояв немного, я вновь опускаюсь на место.

– Она увидела чернокожего и мусульманку в хиджабе, сидящих вместе с белой девушкой, – спокойно говорит Доминик, – и страшно испугалась. Если ты догонишь эту женщину и начнешь на нее кричать, она лишь укрепится в своем мнении, что мы опасны.

– Мы не опасны! – возмущаюсь я. – Она невоспитанная расистка.

– Ну, тебя она не считает опасной, – хмыкает Доминик. Увидев тебя на улице где-нибудь в Нью-Йорке, она бы ничего такого не подумала. А вот когда ты сидишь с нами… явно не понимая угрозы, она считает невоспитанной тебя.

– Откуда ты знаешь, что она считает? – возмущаюсь я. – Она американка. Американский народ состоит из людей с разным цветом кожи и с разными религиозными взглядами. Наша страна основана на принципах свободы вероисповедания, черт возьми!

– Не ругайся, Роми. Богохульство – страшный грех, – испуганно поворачивается ко мне Сумайя.

– Я не исповедую христианство, – вздыхаю я, сжав ее руку. – Это грех только для религиозных людей.

Сумайя передергивает плечами. Мы въехали в город, и вокруг вырос целый лес небоскребов.

– Я тоже не христианка, но нельзя так говорить. Это неуважение.

Она отнимает у меня руку и вытягивает шею, чтобы сфотографировать стеклянную башню.

Настороженность в лице Доминика сменяется усталостью.

– Послушай, Роми, – говорит он, – если тебе так хочется лезть в драку, пожалуйста. Только ты же понимаешь, что это не единичный случай. Думаю, поведение этой женщины бросилось тебе в глаза, потому что ты не дома. Или из-за нас. На самом деле такое происходит постоянно. Учись расставлять приоритеты.

– Я понимаю, но надо же что-то делать. Если я промолчу, она будет считать, что так и должно быть.

Он пожимает плечами.

– Давай лучше разберемся со своими делами. Если хочешь, поговорим об этом позже. Мы в Гонконге. Сейчас наша главная задача – найти тетю Сумайи.

К этому моменту мое стремление вразумить туристку теряет смысл, потому что поезд останавливается, и экскурсовод выводит группу на перрон, а мы продолжаем свой путь. Я делаю глубокий вдох и стараюсь выбросить из головы поведение соотечественницы. Поезд врывается в центр города, в окнах мелькает пестрый урбанистический пейзаж. Мы проносимся мимо гигантского казино с разноцветными буквами на крыше. На бегущей строке мельтешат надписи на английском и китайском языках. Мне в глаза бросаются светящиеся буквы, из которых можно сложить слова «Роми» и «Ник», вперемежку с какими-то иероглифами, и меня разбирает смех. Никогда еще не приходилось видеть свое имя на крыше здания. Но когда я дергаю Доминика за рукав, чтобы показать ему, поезд уже проносится мимо и подъезжает к конечной станции.

Из репродукторов доносится голос, призывающий нас не забывать в вагонах свои вещи, и мы собираем пожитки. Перед туннелем состав замедляет ход и погружается в темноту, а через секунду вспыхивает свет. Сумайя, опустив голову, роется в маленькой сумочке, которую ей в Колкате купил Доминик, и под скрип тормозов вытаскивает помятое письмо, бережно хранимое всю дорогу.

– Мы почти на месте, – говорит она мне, возбужденно размахивая конвертом. – Когда найдем Нкруну, она приведет в порядок твои волосы.

– Ты думаешь, это возможно? – фыркает Доминик, доставая с полки наши сумки.

Заправив за уши непокорные пряди, я тычу пальцем ему под ребра, хватаю чемодан и выхожу на перрон.

Глава 45

Снимок: Гонконг

Инстаграм: Роми_К [Гонконг, 16 апреля]

#ВертикальныйГород #ВышеГолову

6005 ♥

Проделав большую часть пути вокруг земного шара, я начинаю думать, что меня уже ничем не удивить. Тем не менее Гонконг потрясает мое воображение. Это в буквальном смысле вертикальный город. Нет, я тоже живу в мегаполисе и в больших городах чувствую себя как дома. Казалось бы, стоит забыть о жаре или представить, что сейчас середина июля, – и ты снова в Нью-Йорке.

Ничего подобного!

Такого города я в жизни не видела. Начнем с того, что он расположен в невероятно живописном месте – между горами и морем. Пристроенные под непонятными углами балконы придают стремящимся ввысь зданиям вид башен, хаотично сложенных из деревянных кубиков. Все увешано проводами, кругом какие-то самодельные вентиляторы, стирка на веревках. Звуки и освещение мало отличаются от любого мегаполиса, и все же Гонконг другой. Несмотря на изнуряющую жару, у него особая энергетика. Большинство мужчин, работающих на улицах, обнажены по пояс. А строительные леса, даже на самых высоких небоскребах, сделаны из бамбука.

Я уже видела такие леса в Мумбаи, но там высотных зданий значительно меньше. Не похож он и на ультрасовременный Сингапур. Правда, последний я видела больше с воздуха. Невзирая на обилие небоскребов, Гонконг дышит историей.

Если верить письму Сумайи, салон ее тети надо искать в центральной части города. Половина Гонконга находится на острове, отделенном от полуострова Коулун бухтой Виктория. Центральный район расположен на островной части, и туда можно доехать поездом. Мы взбираемся по ступенькам и ныряем в суету большого города. Сумайя задирает голову и, заткнув уши, кружится на месте. Доминик рассматривает бесплатную туристическую карту, которую взял со стенда на выходе с вокзала. Кроме автобусных маршрутов, там есть названия главных улиц на английском языке.

– По-моему, это недалеко, – говорит Доминик, ведя пальцем по карте. – Что-то около полумили.

– А в какую сторону? – с сомнением спрашивает Сумайя. – Если туда, то нам придется карабкаться вверх.

Она оглядывается на меня, вытаращив глаза.

– А что там, во всех этих высоченных домах?

– Ну, всякие учреждения, – говорю я. – И люди живут, наверное.

Видя ее реакцию, я понимаю, что она впервые попала в такой огромный город. Индию она видела больше из окна поезда, а Сингапур – с воздуха, и они произвели на нее значительно меньшее впечатление, чем центр Гонконга в час пик.

– Для меня это тоже в диковинку, – тихонько признаюсь я, приобняв девочку за плечо. – Я живу в большом городе, но он совсем не такой.

Ник сверяется с телефоном.

– Горы в окрестностях Гонконга знамениты своими тропами для хайкинга, – читает он вслух. – И хотя многие считают город идеальным местом для покупок, Гонконг прежде всего – тропический остров с крутыми подъемами.

Он отрывает взгляд от телефона и взваливает на спину рюкзак, указывая на холм.

– Думаю, нам туда. Приготовьтесь к крутому подъему.

– Надо же, я не знала, – бормочу я, хватая чемодан.

Мы взбираемся по лестнице к переходу через магистраль. Он открытый, но с крышей, так что здесь чуть прохладнее, чем на улице, и от воды веет легкий ветерок. По краям лежат куски картона: разрезанные старые коробки, уложенные в тенечке по всей длине. А на картонках сидят женщины. Десятки, сотни. Странно. Зачем они сидят в переходе?

– Может, они что-то продают? – спрашиваю я у Ника.

Женщины сидят небольшими группами. Они чисто одеты. Многие сняли туфли и поставили в сторонке. Кое-где на картонках лежат упакованные обеды, но ничего такого, что бы они могли продавать, не видно. Просто сидят и болтают.

– Больше похоже на пикник, – говорит он.

– А почему их так много? И почему здесь, а не в парке?

– Понятия не имею, – озадаченно бормочет Доминик.

Сумайя, сумка которой значительно легче наших, вырывается вперед. Послеобеденное солнце припекает не на шутку, и я обливаюсь потом. Поднявшись еще на несколько кварталов, я обессиленно поднимаю руку.

– А может…

Не успеваю я закончить мысль, как Доминик резко останавливается. Его насквозь мокрая футболка прилипла к спине. Он издает мелодичный свист. Сумайя тормозит и оглядывается. Доминик машет рукой, и она послушно семенит к нам.

– Не отрывайся от нас, – спокойно говорит он. – Понятно, что тебе не терпится, но в этом огромном городе легко заблудиться. Не только тебе, нам тоже.

Сумайя своевольно пожимает плечами.

– Мумбаи больше. И грязнее.

– Да, только мы там особо не бегали по улицам, – возражает Доминик. – После того как нашли вокзал.

Сумайя грустнеет и хватает меня за руку, а вторую протягивает Доминику.

– Я вас отблагодарю, – с чувством произносит она, глядя куда-то между нами. – Обоих. Я бы не добралась сюда без вас.

Доминик обнимает ее свободной рукой.

– Неправда, не выдумывай. Ты, девочка, – то, что моя мама называет pono aina. Это означает… можно сказать, «сила природы».

Идем дальше. Я замечаю на стене над головой Доминика красную стрелку, а рядом с ней указатель, на котором написано: «Центральный эскалатор среднего уровня на ремонте. Обход через Стэнли-стрит».

– Что это значит? – спрашиваю я на ходу.

Доминик останавливается и заглядывает за ограждение, к которому прикреплен знак.

– Ха! Вы издеваетесь, что ли? У них там эскалатор!

Сумайя уже углядела на ограждении листок с картой-схемой.

– Он прав, – говорит девочка, указывая на пунктирную линию, перпендикулярную улицам. – Похоже, он идет до самого верха.

Я издаю протяжный стон и вытираю рукавом текущий в глаза пот.

– Да, не повезло нам.

Молодой человек, который проходит мимо, уставившись в телефон, оборачивается на ходу.

– Ремонт только на этом участке, – не сбавляя шага, говорит он. – Выше, от Стэнли-стрит, эскалатор работает.

Так оно и есть. Чуть выше ограждение заканчивается, и мы попадаем на эскалатор, напоминающий движущиеся тротуары в крупных супермаркетах, по которым можно спуститься на подземную парковку вместе с тележкой. У меня никогда не было машины, но должна признаться: на эскалаторах я каталась просто из интереса.

Мы скользим вверх, постепенно усваивая правила. Те, кто полагается исключительно на технику, а я причисляю себя к ним, стоят справа, а безумцы, которые стремятся ускорить подъем, держатся левой стороны. Я наслаждаюсь роскошью ничегонеделания секунд десять, после чего Сумайя бросает на меня укоризненный взгляд.

– Ладно, – ворчу я, сдвигаюсь вслед за ними налево и начинаю обгонять здравомыслящих людей, которые умеют пользоваться благами прогресса.

Это все равно гораздо легче, чем полагаться исключительно на собственные силы, так что я не жалуюсь. А потом у меня не хватает дыхания что-то сказать: плавно поднимающийся тротуар сменяется крутым эскалатором, поскольку наклон горы увеличивается. Позже я узнаю, что вся система состоит из двадцати отдельных эскалаторов и трех движущихся тротуаров, а пока просто слежу за ногами Сумайи и бреду за ней наверх.

Каждый кусочек дороги имеет защиту от дождя, и чем круче становится подъем, тем сногсшибательнее вид. Гонконг одновременно расстилается у нас под ногами и возвышается над головой. Поразительно.

Стены, вдоль которых мы движемся, пестрят неоновыми надписями и рекламными щитами, а иногда попадаются даже деревья – настоящие деревья с пышными кронами и переплетенными извивающимися корнями. Я теряю счет эскалаторам, и вдруг Сумайя замирает как вкопанная. Я по инерции натыкаюсь на нее и толкаю вперед. Доминик, у которого реакция получше, подхватывает девочку под мышки, не дав упасть, и мы отходим в сторонку.

– Что случилось? – интересуется он.

Я начинаю придумывать остроумный ответ, и вдруг мой взгляд падает на лицо девочки. Ее губы побелели, а глаза стали огромными, как блюдца. Повернув голову в направлении ее взгляда, я вижу обычную витрину с куриными ножками и картошкой фри и улавливаю запах жареной курицы. Мой желудок издает голодное урчание.

– Ты хочешь есть? – все еще не понимая, в чем дело, спрашиваю я.

– Не туда смотришь, Роми, – говорит Ник. – Дверь рядом.

Над соседней дверью написано: «Африканская красавица. Маникюр и прически».

– Не могу поверить, – шепчет Сумайя, просунув узенькую ладошку в мою потную руку. – Мы ее нашли.

Сияющий Доминик берет ее за другую руку, и мы входим в салон.

Глава 46

Снимок: Эскалатор среднего уровня

Инстаграм: Роми_К [Гонконг, 16 апреля]

#ВысокиеТехнологии #УраНашли #АфриканскаяКрасавицаУехала

6271 ♥

Нкруны здесь нет. Во всяком случае, в первое мгновение я не вижу никого, кто подходил бы под описание тетушки. Когда мы вваливаемся в дверь, все оборачиваются в нашу сторону. Салон маленький: всего три кресла, перед каждым зеркало. В двух сидят клиентки, за ними стоят мастера, а совсем юная девчушка в глубине сметает в кучу остриженные волосы. В воздухе витает запах лака для волос.

Похоже, у Сумайи отнялся язык, и я беру переговоры на себя.

– Мы ищем Нкруну, – говорю я миниатюрной китаянке с фиолетовым каре и пирсингом в нижней губе, которая работает ближе к двери. Она сушит волосы сидящей в кресле женщины огромным профессиональным феном. – Нкруну… Варсаме?

– Исмаил, – хрипло шепчет Сумайя. – Нкруна Исмаил.

– Ее здесь нет, – отвечает мастер, выключив фен.

Она поворачивается к Доминику и внимательно рассматривает его с ног до головы, задержав взгляд на мокрой футболке, прилипшей к торсу.

– Хочешь подстричься? – томным голосом спрашивает она. – Я сделаю тебе потрясающую прическу.

Я с трудом подавляю острое желание встать между ними.

– Нет, спасибо, – откашлявшись, произносит Ник. – Нам просто нужна Нкруна.

– Что? – подает голос вторая стилист, очень похожая на первую, только помоложе и с менее кричащим оттенком волос. Поверх одежды на ней ярко-оранжевый фартук. – Нкруна приехала?

– Чудесно! – говорит Фиолетовое Каре. – Надолго?

– Вот она удивится, как я умею…

– Погодите! – не очень вежливо перебиваю я Оранжевый Фартук. – Откуда вернулась? Где она?

Фиолетовое Каре начинает сложную операцию по начесыванию волос своей клиентки вверх.

– Ну, она же уехала.

Сумайя делает спотыкающийся шаг назад, на ее лице – боль и ужас, точно ее ударили.

Ник обхватывает ее за плечо и помогает устоять на ногах.

– Уехала? Куда? – спрашивает он. – Разве это не ее салон?

– Теперь мой, – с гордостью сообщает Фиолетовое Каре. – Она давно уехала, года два уж, да, Фан? – добавляет она, повернувшись к Оранжевому Фартуку.

Та согласно кивает.

– Два года? – потрясенно шепчет Сумайя. – Не может быть.

– Ага, в августе будет ровно два. Ей сестра дала денег. А я со своей сестрой купила салон, да, Фан? Мы не из Африки, просто решили оставить название. Хорошая репутация.

– Нкруна учила меня плести косички, – добавляет Фан, которая как раз этим и занимается. – Она была лучше всех.

– А я думала, что лучшая – ты, – лукаво подмигивает сидящая в кресле женщина.

– Ну да, меня ведь Нкруна научила.

Я не успеваю следить за нитью разговора, в который вмешалась еще и клиентка.

– Погодите. Ее сестра дала денег на что?

– На переезд. Поэтому она и уехала.

– Куда уехала?

Женщины переглядываются и хором отвечают:

– В Канаду.

– Куда именно? Канада большая, – с упавшим сердцем спрашиваю я.

Фан, ни на секунду не прерывая своего занятия, пожимает плечами.

– Ой, я забыла. Крупный город, хотя поменьше, чем Гонконг.

– Постарайтесь вспомнить, – теряет терпение Ник. – Мы приехали издалека. Кто-то же должен знать.

– Она не могла уехать в Канаду, – говорит Сумайя, к которой наконец вернулся дар речи. – Она бы мне написала.

Фиолетовое Каре прекращает начесывать волосы и смотрит на Сумайю.

– А ты кто?

Внезапно она роняет расческу клиентке на колени и вскрикивает:

– Нет, не может быть! Сумайя? Маленькая племянница Сумайя?

Она обнимает чуть не плачущую девочку.

– Как ты выросла! Я Ли, а это моя сестра Фан. Твоя тетя показывала мне фотографии, ты там совсем маленькая. Три годика. Вы только посмотрите, какая она большая!

Выпустив Сумайю из объятий, Ли берет ее за плечи и поворачивает в разные стороны, показывая сестре.

– Похожа на Нкруну, правда? Вылитая Нкруна в молодости!

Фан сияет.

– Это какая-то ошибка, – шепчет Сумайя. – Я ей писала из лагеря. Она должна была знать, что я приеду. У меня есть ее письмо.

Я осторожно высвобождаю девочку из объятий Ли и усаживаю на стульчик возле двери.

– Покажи.

Она протягивает конверт, покрывшийся пятнами от времени, с глубокими складками на сгибах и выцветшими чернилами. Я достаю письмо вместе с фотоснимком, на котором изображены две высокие, сногсшибательно красивые сомалийки, стоящие на пороге этого самого салона. Вернув снимок в конверт, я осторожно разворачиваю письмо. Оно короткое, и я не могу разобрать ни одного слова.

– Какой это язык, арабский? – спрашиваю я, и Сумайя с несчастным видом кивает. – Когда ты его получила?

– Давно, – признается она. – Лет пять, наверное. Но после того Нкруна писала по электронной почте Аабе, моему отцу, в лагерь.

Ник бросает на меня предостерегающий взгляд. Я мгновенно улавливаю намек. За все время нашего знакомства Сумайя упоминала об отце только раз, и, как я поняла из слов девочки, ее родителей нет в живых. Тем не менее нам нужна информация, и я отваживаюсь спросить:

– А когда ты в последний раз получала известие от тети?

Сумайя делает глубокий вдох. Я с облегчением вижу, что ее губы порозовели.

– Не помню. Нкруна отправляла сообщения Аабе, только он переселился в другую часть лагеря, и я с ним не виделась. А потом…

Голос девочки прерывается, и я чуть ли не физически чувствую громы и молнии, которые мечет в меня глазами Ник.

– Оставь ее, – негромко вставляет он, – какая теперь разница…

Но Сумайя поправляет хиджаб и собирается с силами.

– Не меньше года, – окрепшим голосом произносит она, – а может, и больше. С тех пор как… у меня забрали телефон.

Доминик треплет ее по плечу и поворачивается к китаянкам, которые продолжают свою работу.

– Послушайте, – говорит он голосом, в котором слышится нехарактерная для него стальная нотка. – Это очень важно. Сумайя проделала большой путь, чтобы найти свою тетю, а вы говорите, что ее здесь нет. Вспоминайте, куда она уехала. Торонто? Оттава? Саскачеван?

– Это провинция, а не город, – перебиваю я, тут же пожалев об этом: все канадские города, как назло, вылетели из головы. –   Монреаль? – вспоминаю наконец.

– Ванкувер? – одновременно со мной произносит Доминик.

Лицо Фан проясняется.

– Кажется, Ванкувер. Да, точно.

– Отлично! – говорю я. – А может, у вас случайно сохранилось письмо или сообщение с ее новым адресом?

Сестры в унисон качают головами. Ли достает гигантский огнетушитель с лаком для волос и начинает поливать свой шедевр, прикрыв лицо клиентки ладонью.

– Нет, оттуда она нам не писала. Мне очень жаль, но нет.

Фан отрывается от работы и тычет сестру в бок длинным красным ногтем.

– Можно спросить у Нены.

– Кто такая Нена? – спрашиваю я.

Фан возвращается к косичкам.

– Она здесь работала, – продолжает Ли, снимая с клиентки защитную накидку. – Лучшая подруга Нкруны. Может, та ей писала? Только как вы найдете Нену? Она теперь работает няней – в Стэнли, Южный округ.

Ли отправляет клиентку к кассе, и мы с Домиником расступаемся, чтобы пропустить женщину.

– По воскресеньям мы устраиваем пикники, – говорит Фан. – Я встречаюсь с Неной и Гу, иногда еще с Джоан. Нена приносит свои пельмени. – Фан закрепляет косичку резинкой и вставляет бусинку. –   У Нены самые вкусные пельмени.

– Что? – удивляется Ли. – С каких пор ты общаешься с Неной?

– Мы каждые пару недель видимся, – пожимает плечами Фан и потрясает телефоном. – И переписываемся.

– Прекрасно, – говорит Доминик. – Если Нкруна поддерживает связь с Неной, у той может быть ее адрес. Когда ты с ней встречаешься?

– Сегодня после работы, – отвечает Фан. – Могу взять вас с собой.

– Ты сказала «Южный округ», – говорю я Ли. – Это ведь далеко?

– Стэнли – час на поезде, может, чуть больше.

Мы с Домиником переглядываемся.

– Далеко, – говорю я. – Если дожидаться, пока Фан закончит работу и отведет нас на место пикника, то можем опоздать на корабль.

– Успеем. Должны успеть, – решительно говорит Доминик. – Можешь дать нам ее адрес в Стэнли?

Фан качает головой.

– Нет, Ли, ты не поняла. Мы встречаемся с Неной здесь, а не в Стэнли. Они с Гу всегда сидят на эстакаде возле Канал-роуд. Там по вечерам прохладно, и мы устраиваем пикник. Они приносят пельмени.

– Ты сказала Канал-роуд? – тихо спрашивает Сумайя.

– Ага, – улыбается Фан. – Большой переход. Там есть крыша и дует ветерок от воды.

– Извини, я не понимаю, что значит «сидят»?

Ли принимает плату и провожает клиентку с начесом к выходу. К ней в кресло садится молодой человек. Фан продолжает плести косички. Ее клиентка рассматривает свадебный журнал.

– Видите ли, по воскресеньям и в среду после обеда у прислуги выходной, и они наводняют весь город, – продолжает Фан. – Да вы их должны были видеть, когда поднимались.

– Ты имеешь в виду женщин на картонках? – спрашивает Сумайя.

Ли неодобрительно щелкает языком, а Фан улыбается.

– Ага. У нас в Гонконге культ домработниц. Практически в каждой семье есть помощницы по хозяйству, по большей части иностранки.

– В богатых семьях, – уточняет Ли.

Мы с Домиником вновь переглядываемся.

– Так вот о чем говорил Клахан, – бормочу я.

Девочка, которая прилежно подметала волосы, впервые прерывает свое занятие и вмешивается в разговор.

– Не только в богатых, – высоким мелодичным голосом произносит она. – В детстве у меня тоже была няня, а мы не богаты.

Девочка смущенно улыбается Сумайе. Похоже, они ровесницы.

– Я любила ее, как родную бабушку, – продолжает девочка. – В прошлом году, когда нянечка умерла, я плакала целый месяц.

– Было дело, – подтверждает Фан, останавливаясь, чтобы с помощью дополнительного зеркала показать клиентке вид сзади.

– Да уж, – соглашается Ли.

Ник нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

Ли достает острые как бритва ножницы и начинает делать форму на затылке юноши.

– Ох уж эти наемные помощники, – ворчит она. – Кстати, среди них попадаются и мужчины.

– Садовники – всегда мужчины, – замечает девочка.

– Все эти няни и помощницы живут у хозяев. Своего жилья у них нет, и по воскресеньям они стекаются в город. Находят прохладное место в тенечке и сидят там. Из-за них пройти невозможно. Путаются под ногами.

– Злая ты, Ли, – говорит Фан. – Прислуга должна общаться с друзьями. Это их единственное развлечение за всю неделю. – Она подмигивает мне. –   Я вас отведу. Увидите.

– А во сколько ты заканчиваешь работу? – прочистив горло, спрашивает Ник.

– Как получится, – пожимает плечами Фан.

Судя по количеству волос, еще не заплетенных в косички, это будет не скоро.

Ник достает из заднего кармана карту и наклоняется ко мне.

– Мы шли сюда через Канал-роуд. Я найду дорогу по карте. Пойдем.

Я хватаю его за руку.

– Ты понимаешь, что Нкруна в Канаде? А наше судно идет в Сан-Франциско. Представляешь, что это вообще такое – привезти беженку в Штаты?

– Знаю, – вздыхает Доминик. – Послушай, это моя проблема. Я начал ей помогать и должен довести дело до конца. Я найду Нену, узнаю адрес Нкруны и отвезу Сумайю в Ванкувер, а потом приеду поездом в Сан-Франциско. А ты спокойно садись на корабль.

Я сердито закатываю глаза.

– Хорошо, мистер Самопожертвование. А что будет с твоей мамой?

– Она здесь ни при чем. Сейчас главное…

– Сейчас главное – Сумайя. После всего, через что мы прошли, давай доставим ее к тете. Вместе. А потом продолжим соревнование.

– Как хочешь, – улыбается Доминик и показывает карту младшей китаянке. – Мы найдем твою подругу Нену на Канал-стрит?

– Канал-роуд, – поправляет его Фан. – Мы встречаемся под эстакадой Хеннесси-роуд. Она единственная, кто может знать адрес Нкруны.

– Понятно. Спасибо вам, – говорю я и поворачиваюсь к Доминику: – Придется бежать вниз по всем этим лестницам.

– Вниз легче, чем наверх, – бодро отвечает он и вдруг сильно сжимает мою руку, которую так и не отпускал.

– Ой, ты что?

Я поворачиваюсь к выходу.

Сумайи нет.

Глава 47

Снимок: Проклинательница злодеев

Инстаграм: Пекарь_Ник [Гонконг, 16 апреля]

#ПрокляниСвоегоВрага #УспешныйСтэндап

19017 ♥

Все летит к чертям. На несколько минут салон превращается в филиал ада. Отчаянные вопли и неприличные ругательства на американском английском и кантонском постепенно утихают, и мы вынуждены посмотреть в лицо фактам. Они заключаются в следующем: Сумайя и вправду исчезла, а вместе с ней пропала подметавшая пол тихоня, которую, как выясняется, зовут Мелоди.

– Ох уж эта девчонка! – потрясает кулаками Ли. – Вечно она что-нибудь выкинет!

– Это я виновата, – каюсь я. – Не надо было вспоминать про «Экслибрис». Сумайя решила найти Нену без нас.

– Значит, она не могла уйти далеко, – говорит Доминик, – и мы ее догоним. Пойдем скорее!

В его голосе впервые за все время слышится легкая паника, и мне это совсем не нравится, тем более что у самой сердце заходится от страха. Хоть кто-то должен держать себя в руках. И все же он прав, надо бежать. Наскоро попрощавшись с сестрами, мы начинаем спуск. Это нелегкая задача. В обоих направлениях течет поток пешеходов, причем большинство карабкается вверх. Как это возможно в такой душный, невыносимо жаркий вечер? Безумцы! Ступеньки местами разбиты, и в половине пролетов нет поручней. Я дважды инстинктивно хватаю бегущего впереди Доминика за плечо. Во второй раз парень так резко останавливается, что я врезаюсь ему в спину.

– Осторожнее, – говорит он. – Мы не сможем ей помочь, если кто-то из нас сломает ногу на этой лестнице.

Он поправляет рюкзак, хватает мой чемодан и берет меня за руку. Я так переживаю за Сумайю, что проходит целая минута, прежде чем я отдаю себе в этом отчет. Мы спускаемся еще на два пролета, а в промежутке переходим оживленную дорогу. Слушая тяжелое дыхание спутника, я все больше поддаюсь панике. Наконец мы останавливаемся на светофоре перед улицей с таким оживленным движением, что я не понимаю, как ее можно перейти. Доминик отпускает мою руку и упирается в колени, пытаясь отдышаться.

– О чем она только думает? – хриплю я.

Доминик поворачивается ко мне и вытирает пот. Его футболка прилипла к телу. От него пахнет спортивным дезодорантом и чуточку корицей. Уверенная, что от меня несет потом, я отхожу на пару шагов в сторону.

– Наверное, она хотела как лучше, – говорит Доминик. – У подростков свое мышление.

– Она должна была понимать, что мы будем ее искать, – говорю я.

Светофор начинает мигать. Ник вновь хватает меня за руку, мы перебегаем через дорогу и спускаемся еще на один пролет, а несколько минут спустя оказываемся на том месте, где перешли на движущийся тротуар. Доминик резко сворачивает вправо на главную улицу и, не отпуская моей руки, продолжает путь.

– Погоди минутку, – хриплю я.

Он переходит с галопа на рысь и останавливается на углу. Ситуация на дороге самая неприятная – слишком много машин, чтобы можно было перебежать на другую сторону, и в то же время маловато, чтобы создался затор. Усугубляют положение выскакивающие из переулков мотоциклы и мопеды. Они истошно и непрерывно сигналят.

– Здесь все же получше, чем в Мумбаи, – отдуваясь, говорит Доминик, пока мы ждем зеленого света. – Хоть по светофору можно перейти.

Я глубоко вдыхаю горячий воздух.

– Покажи карту. Я кое-что придумала.

Ник вытаскивает из кармана карту и отходит под неоновую вывеску закусочной, где ее можно рассмотреть.

– Вот, – говорю я, показывая на карте. – Если это Канал-роуд, то всего в одном квартале от нас – станция метро. Давай подъедем.

– Гениальная идея! Мы можем оказаться на месте раньше, чем Сумайя! – улыбается Доминик.

Когда мы спускаемся на Центральную станцию, часы на стене показывают шесть вечера. Мы убили целый день на поиски Нкруны, а теперь и Сумайя потерялась. Час пик вроде бы закончился, однако людей на станции довольно много. К счастью, пассажиры не толпятся, а спокойно становятся в очередь, и мы втискиваемся в третий по счету поезд. Я забиваюсь в угол возле двери, где нет ни одной ручки, за которую можно держаться. Доминик пробивается ко мне и становится спиной. Его голова и плечи возвышаются над толпой, и он легко достает рукой до верхней планки.

– Держись за меня, – шепчет он через плечо, когда поезд устремляется вперед.

Я хватаюсь за лямку его рюкзака, и Доминик поворачивается ко мне лицом.

– Терпеть не могу переполненную подземку, – бормочет он.

К счастью, поездка длится недолго. Через несколько минут нас выносит из вагона на станцию Косуэй Бэй, ближайшую к Канал-роуд.

Начинается легкий дождик, не приносящий облегчения от жары. У меня по спине течет вода, и я не понимаю, пот это или дождь, но мне уже все равно.

Повернув на Хеннесси-роуд, мы наконец устремляемся в правильном направлении, если верить замусоленной и промокшей карте. Пешеходов здесь еще больше, так что мы можем только идти быстрым шагом, и лишь через пару минут замечаем эстакаду возле Канал-роуд. Город сияет неоновыми огнями. Все вместе напоминает Таймс-сквер в жаркую летнюю ночь, не считая отсутствия американской речи. Когда мы заходим под эстакаду, меня охватывает облегчение. Здесь царит почти такой же хаос, но хоть на голову не капает.

Я останавливаюсь перевести дыхание, и перед моим взглядом предстает незнакомый, удивительный мир. Каждый сантиметр пространства уставлен вещами, которых я никогда не видела. Пахнет дымом, духами и благовониями, отовсюду звучит музыка, придавая этому месту праздничную атмосферу цирка. Вдоль дороги беспорядочными рядами выстроены маленькие киоски в форме буфетов на колесах. Полки уставлены фруктами, свечами и каменными статуями. На полу перед некоторыми стоят железные чаши с горящим огнем.

– Наверное, это алтари, – шепчу я Доминику, с ошалелым видом рассматривающему все это великолепие.

– Вон та дама предсказывает судьбу, – отзывается он. – А что делает другая, у тебя за спиной?

Я разворачиваюсь и вижу перед собой древнюю старушку со старым кожаным башмаком в руке. Она яростно лупит башмаком по столу. Вокруг собрались зрители, наблюдающие за процессом. Подобравшись ближе, я вижу, что она бьет по какой-то помятой голубой бумажке.

Рядом с бабулькой стоит еще один импровизированный алтарь с золотыми фигурками и фруктами: апельсины, бананы, питайя. На полках выставлены бумажные тигры. Прервав избиение, старушка помещает одного тигра в крошечный костер, горящий у нее в ногах. Тот вспыхивает, в толпе раздается одобрительное бормотание. Пламя гаснет, и старушка продолжает лупить по бумажке, которая превратилась в нечто неузнаваемое. Возможно, то был один из тигров, трудно сказать.

– Что она делает? – удивляется Доминик.

– Хотите проклясть злодеев? – спрашивает возникший из ниоткуда маленький человечек. – Бабушка Чи совершит для вас обряд da siu yan. Пятьдесят долларов. Самое выгодное предложение.

– Мы ищем девочку, – перебивает его Ник. – Вы не видели девочку с голубым шарфом на голове?..

– Нет. Бабушка Чи не ищет пропавших детей. Она проклинает злодеев. Решит все ваши проблемы. Прогонит злых духов. Всего пятьдесят долларов.

– Нет, спасибо, – отказывается Доминик.

К этому времени нас зажимают в толпе. Проклинательница заканчивает барабанным соло и сбрасывает на пол парочку деревянных кубиков.

Народ ликует; старушка встает и протягивает обрывки бумажки одному из зрителей. Они вежливо раскланиваются, и вперед выходит другой желающий расстаться с пятьюдесятью долларами.

– Ее здесь нет, – говорю я Доминику, оглядевшись вокруг. – Пошли искать дальше.

– Иди по этой стороне, – говорит он, указывая на ряд киосков за старушкой с башмаком. – А я пойду по той. Встретимся в конце квартала.

Я хватаю его за рукав.

– А что, если ты ее найдешь?

– Я свистну, – обещает он.

Крытая площадка под магистралью – скорее не рынок, а место сбора уличных торговцев и артистов. Она чем-то напоминает улицы в окрестностях вокзала Черчгейт в Мумбаи. Киоски, прилавки, просто куски брезента на земле, уставленные всякой всячиной. Вокруг уличных артистов, в том числе конкурентов бабушки Чи, собираются кучки любопытных, но девочки в ярко-голубом хиджабе нигде не видно.

Я два раза подряд внимательно обследую свою сторону, рассматривая каждое лицо. Через четверть часа замечаю в дальнем конце площади возвышающуюся над толпой голову Доминика. По его обеспокоенному выражению видно, что он никого не нашел, и все-таки я не удерживаюсь от вопроса:

– Ну что?

– Ничего. Давай посмотрим на эстакаде.

Мы взбегаем по ближайшей лестнице, но на эстакаде нет не только Сумайи, а вообще никого. Ни единого любителя пикников. После нашего ухода из салона красоты прошло не меньше часа, и мое сердце сжимается от беспокойства.

Когда мы спускаемся вниз, я замечаю в сторонке от толпы, собравшейся вокруг старушки с башмаком, двоих полицейских, и спешу к ним.

– Извините. Мы ищем место, где…

Я замолкаю, не в силах подобрать слова, и мне на помощь приходит Доминик.

– Домработницы. Где они устраивают пикники?

– Сегодня дождь, – смеется полицейский. – Они разошлись по домам.

Доминик судорожно сжимает мою руку.

– Мы потеряли маленькую… э-э-э… племянницу, – говорю я. – Она сомалийка. Лет четырнадцать, но довольно высокая. В яркой блузке с цветами и…

– Голубом платке? – перебивает меня коп и указывает рукой куда-то в толпу, за проклинательницу.

Мы с Домиником, как по команде, разворачиваемся. Возле последней колонны, рядом с Хеннесси-роуд, собралась еще одна толпа, из которой доносится взрыв смеха. Мы переглядываемся и бежим туда. Сумайя стоит, опираясь спиной на колонну.

– Большое спасибо! – восклицает она.

Толпа разражается аплодисментами и начинает расходиться. Мелоди делает обход, держа в руке перевернутую шляпу.

– Какого черта, Сумайя? Почему ты убежала? – кричу я, пробиваясь к ней против движения.

Беглянка удивленно таращит глаза. К нам подходит Мелоди со шляпой.

– Я не убегала, – говорит Сумайя. – Я написала тебе сообщение.

Я достаю телефон. Точно, сообщение. Пока я его читаю, Доминик хватает Сумайю на руки.

– Мы так волновались, – говорит он, опуская ее на землю. – Через час совсем стемнеет.

– Почему вы не проверяете телефоны? – сердито закатывает глаза девочка. – Я же написала, встретимся здесь в семь.

– Ага, – подтверждаю я, показывая сообщение Доминику.

– Откуда мы могли знать, что ты напишешь? – спрашивает он голосом, в котором раздражение борется с облегчением. – У тебя же нет телефона.

– Ну, так у Мелоди есть, – беззаботно пожимает плечами Сумайя, поворачиваясь к новой подружке.

Та присела на корточки и пересчитывает монеты.

– Половина тебе, – говорит ей Сумайя. – За то, что помогла найти Нену.

– Ты нашла Нену? – удивляется Ник.

– Где? – выпаливаю я.

– Мы отправили ей сообщение, – говорит Мелоди. – Пикник не состоится из-за дождя, но она переслала нам адрес Нкруны.

– Я уже написала тете, – с гордостью говорит Сумайя и поворачивается к Доминику. – Я еду к ней в Ванкувер. Надо насобирать на билет.

У Мелоди гудит телефон. Взглянув на экран, она испуганно расширяет глаза.

– Я пойду, – говорит она. – Тетушки в ярости.

– Да, – вздыхает Сумайя, – тетушки – они такие!

Мелоди высыпает всю мелочь Сумайе в руки.

– Нет-нет, – возражает Сумайя. – Возьми половину.

Та качает головой.

– Тебе может не хватить на билет до Ванкувера, – рассудительно говорит она.

– А тебе легче будет оправдаться перед Ли, если ты вернешься с деньгами, – замечает Сумайя.

– Ладно, возьму пять долларов. Не забывай мне писать.

Девочки обнимаются, и Мелоди убегает в направлении станции метро.

Доминик помогает Сумайе собрать мелочь в сумочку.

– Ты неплохо заработала, – восхищается он, – тут почти пятьдесят гонконгских долларов.

Сумайя довольна.

– Я в основном использовала английский материал, – говорит она. – Но по дороге Мелоди научила меня говорить «глупый турист» на кантонском, и над этим смеялись больше всего.

Посмотрев на время, я перевожу взгляд на Доминика.

– Начало восьмого. Ты еще можешь успеть на корабль в Сан-Франциско.

Сумайя становится между нами.

– Вы оба сделали для меня больше чем достаточно, – храбро заявляет она. – Дальше я сама.

Она сует мне сумочку.

– Это вам. Вы потратили на меня намного больше.

Глаза Доминика наполняются слезами. А я так переволновалась за день, что начинаю смеяться.

– Послушай, – отпихивая сумочку, говорю я, – я знаю, что каждый ребенок мечтает сбежать из дома и устроиться в бродячий цирк, но я слишком много вложила в твой будущий успех в качестве комика и пилота, чтобы остановиться на полпути. Мы распрощаемся, когда сдадим тебя с рук на руки твоей тете, ясно?

– Ладно, – соглашается она, перекидывает сумочку через плечо и берет нас за руки.

Доминик вытирает глаза.

– Когда там отправляется второе судно?

– В полночь, если удастся купить билеты.

– Отлично, – говорит он, – значит, у нас есть время перекусить. Я готов съесть слона.

Теперь, когда Сумайя нашлась, я чувствую, что тоже умираю с голоду.

– Мелоди рассказывала мне о такой штуке, димсам называется, – вспоминает Сумайя. – Должно быть вкусно.

– Поверим ей на слово, – откликается Доминик. – И раз ты такая богатая, ужин за твой счет.

Глава 48

Снимок: Ночная бухта Виктория

Инстаграм: Роми_К [Гонконг, 17 апреля]

#ГонконгскийНеон #ОченьМаленькийКорабль

6903 ♥

Знаете, в чем беда с Интернетом? Некоторые вещи кажутся там не такими, как в действительности. Наглядный пример: судно, которое ждет нас в порту.

Пройдя без единой заминки таможенно-пограничный контроль, мы спешим к причалу. Перед нами расстилается гавань, сверкающая неоновыми огнями. Вечернее световое шоу уже закончилось, но по обе стороны залива стоят высокие здания, мерцающий свет от которых отражается в воде и придает картине футуристический глянец.

Мы подходим к кораблю, на котором должны совершить свой последний морской вояж перед возвращением в Нью-Йорк. Он совсем не такой, как я ожидала. Когда Ник показывал мне список судов, что отправляются сегодня через Тихий океан и берут пассажиров, мы как-то не обращали внимания на размеры.

«Полярный медведь» – научно-исследовательское судно экологической организации «Гринпис», отправляющееся сегодня в Ванкувер после акции протеста против убийства китов в российских водах. Отдельных кают у них не имеется, но в экипаже есть и мужчины и женщины, и капитан согласился взять нас на борт.

Сумайя в нерешительности останавливается перед трапом.

– Это точно наш корабль? Он гораздо меньше «Вахаш Махата».

Мягко сказано.

– Ну, это же не грузовое судно, – растерянно произношу я. – Оно везет в Ванкувер только небольшой экипаж.

– В Интернете оно выглядело солиднее, – шепчет мне в ухо Доминик.

Согласна.

Поскольку я искала информацию в метро по дороге сюда, времени на уточнение деталей практически не было. Тем не менее на сайте «Гринписа» сообщается, что попасть на их корабли не так легко. Нужна морская специальность и куча всевозможных сертификатов. Нам просто повезло: судно идет в Ванкувер на плановую модернизацию двигателя, многие члены экипажа улетели по другим делам, и поскольку в ближайшее время никаких акций не планируется, у них есть свободное место.

Мы стоим на причале, разглядывая покачивающегося на волнах «Полярного медведя». В отличие от «Острова Гернси» с его большой осадкой, который, стоя на якоре, точно врастал в морское дно, и даже «Вахаш Махата» – с малой осадкой, но гигантских размеров, суденышко выглядит совсем крошечным – метров пятьдесят в длину – и, очевидно, относится к классу ледоколов. Пока я отгоняю мысль о Кейт Уинслет, не нашедшей места для Лео на своей плавучей двери после крушения «Титаника», навстречу нам по трапу спешит высокий улыбающийся человек.

Это капитан Джек Капена, который хочет взглянуть на наши паспорта. Когда Сумайя протягивает ему свой сомнительный документ, он поднимает брови.

– Хорошо, что мы идем в Канаду, – бормочет он, возвращая девочке бумагу.

Открыв паспорт Доминика, капитан удивленно распахивает глаза.

– Макана? Ого! Доминик Макана Мэдисон? Ты с Гавайев, брат?

– Моя мать родом из Ваимеа, – сдержанно отвечает Доминик.

Капитан стучит ладонью по своей мощной груди.

– Родился и вырос в Хило, – заявляет он, хлопая Доминика по плечу. – Я с первого взгляда понял, что ты островитянин. Заходи, когда устроишься, ладно?

Он поворачивается к судну и кричит во все горло:

– Марго! Марго!

На палубу выходит женщина с двумя тяжелыми ящиками в руках. Она бросает ящики и со вздохом выпрямляется.

– Не хочешь помочь? – раздраженно бросает она капитану.

– Сперва надо разобраться с новым грузом, – улыбается тот и вновь оборачивается к нам.

– Знакомьтесь, мой старший помощник, Марго Гулама.

При виде нас лицо женщины смягчается.

– Если их не надо нести на руках, то мы поладим, – говорит она и, оставив ящики, подходит ближе.

– Поварихе срочно нужны эти продукты, – сообщает она капитану Капене с легким французским акцентом.

К нашему удивлению, он машет нам рукой и направляется к ящикам.

– Ты приказываешь самому капитану? – восторженно выдыхает Сумайя.

– Каждый должен вносить свою лепту, – с улыбкой пожимает плечами Марго. – И вообще, ему полезно. Посмотри, какой он силач, пусть немножко поработает.

Она внимательно оглядывает Сумайю.

– Ты сомалийка?

Глаза девочки вспыхивают от удовольствия.

– Да, откуда ты знаешь?

– Понимаешь, я очень умная, – хихикает Марго. – Скоро ты в этом убедишься.

Взяв под руку Сумайю, она идет к трапу. Мы с Домиником следуем за ними.

– Ты наверняка пережила массу приключений, – говорит Марго девочке, ведя нас вдоль металлической палубы и вниз по узкому трапу, – расскажешь мне?

Она оставляет Доминика перед дверью в мужской кубрик и показывает нам с Сумайей две свободные койки в комнате чуть дальше по коридору.

– Здесь размещаются женщины, – говорит она. – Устраивайтесь, а потом приходите в столовую перекусить. Это в конце коридора.

Сумайя, которой не терпится опробовать свои последние наработки, бросает скудные пожитки и устремляется к двери.

– Посмотрю, как они реагируют на английские шутки, – с энтузиазмом говорит она. – И тебя не буду изводить.

– В твоем исполнении я с удовольствием послушаю те же самые шутки еще раз, – с улыбкой говорю я девочке, все еще испытывая облегчение, что мы ее нашли.

– Они не те же самые, Роми, – топорщит брови Сумайя. – В Гонконге я собрала массу нового материала. Кроме того, некоторые из них для тебя чересчур пикантны. Ты легко краснеешь.

– Чепуха, – говорю я и немедленно краснею.

Она, хохоча, переступает через высокий порог.

– Я буду на камбузе.

Я долго еще гадаю, что может считать чересчур пикантным четырнадцатилетняя девочка, и наконец сосредоточиваюсь на инстаграме.

Лишь загрузив фото, я замечаю, что число моих подписчиков совершило стремительный скачок. Цифры росли на протяжении всей поездки, но от нескольких сотен сразу за три тысячи с большим хвостом – чудо, да и только! Это ставит меня на одну доску с Домиником. Тем не менее после просмотра его аккаунта мой энтузиазм угасает: я недотягиваю до четырех тысяч, а мой соперник приближается к двадцати.

Закрыв приложение, я возвращаюсь к гонконгскому отчету. Цифры – не главное. Полная решимости проявить себя, я начинаю писать.

Глава 49

Снимок: Крыло мостика, «Полярный медведь»

Инстаграм: Роми_К [Восточно-Китайское море, 17 апреля]

#ЕщеОдноМоре #Япония #ПиратскоеОбаяние

6744 ♥

Через двенадцать часов, сладко выспавшись, я возвращаюсь к ноутбуку. Под ногами гудят двигатели. Подняв взгляд от монитора, я вижу просунувшуюся в дверь физиономию Доминика.

– Пишешь отчет в «Экслибрис»? – спрашивает он.

Я киваю.

– Вчера толком ничего не написала: уснула, слушая, как Сумайя репетирует свои шутки.

– Я только что слышал часть ее новой программы, – улыбается Доминик, переступая через порог. – Просто фантастика! Эта девочка прекрасно разбирается в людях.

– Где она сейчас? – спрашиваю я, убирая с коленей ноутбук.

– Не волнуйся, в столовой с Марго. Когда я уходил, они пили чай и вспоминали Африку. Я сказал, что заберу ее через час.

– Африку? Разве Марго не француженка?

– Она живет во Французской Канаде, – объясняет Ник, проходя в каюту. – А попала туда в детстве: ее семья эмигрировала из Западной Африки. По-моему, из Сьерра-Леоне.

– Ах вот почему они так быстро подружились!

– Наверное, – передергивает плечами Доминик. – Все мы откуда-то родом. Как продвигается отчет?

Я разминаю затекшую шею, а Доминик подходит к моей койке. У него в руках планшет.

– Это женский кубрик, – указываю я на табличку на двери.

– А ты видела, что написано мелким шрифтом? – усмехается он. – «С шести вечера до шести утра».

Я щурюсь на табличку.

– Действительно.

Он сбрасывает обувь, плюхается рядом со мной и открывает планшет. Некоторое время мы в дружеском молчании стучим по клавишам.

– Что ты собираешься сказать Терезе по поводу Сан-Франциско? – спрашивает через пару минут Доминик.

Я со вздохом отрываю пальцы от клавиатуры.

– Пока не знаю. Сейчас главное – написать блестящий обзор Гонконга.

– Отличный план, – одобряет Доминик.

Он устраивается поудобнее: двигается к стене, сгибает ноги и кладет планшет на колени, как на подставку. Его нога прикасается к моей, и становится очень трудно сосредоточиться на отчете.

А Доминику хоть бы хны. Он яростно стучит двумя пальцами по клавишам. Я опираюсь спиной на мягкую подушку, и несмотря на беспокойство о том, что я напишу Терезе Сайфер, меня неожиданно посещает странное чувство. Мерно гудят двигатели, под нами колышется океан. Три недели назад я бы места себе не находила от волнения, а сейчас… мне спокойно и хорошо. Теплая нога Доминика прижимается к моей, Сумайя в безопасности, и мне не о чем волноваться.

На меня накатывает волна счастья, а когда включается мозг, напоминая, что скоро конец апреля, я делаю глубокий вдох и отгоняю эту мысль.

Я вспоминаю слова миссис Гупта. «Сосредоточься на чем-то одном. На чем-то красивом, что находится прямо у тебя перед глазами».

Первое, что я вижу, подняв голову от экрана, – лицо Доминика. «Какого черта», – думаю я и сосредоточиваюсь на его профиле. Глаза парня прикованы к экрану. Волосы и зачатки бороды на скулах слегка влажные: наверное, принял душ по дороге с камбуза. Втянув носом воздух, я чувствую запах мыла, чистой кожи и, как всегда, едва заметный намек на корицу.

Тем не менее он не побрился. Я не помню, как выглядит лицо Доминика без щетины, но уверена, что в первое утро в книжной лавке он был чисто выбрит. Тогда я еще не окрестила его Зловредным Племянником, а сама была Старой Роми, никогда не покидавшей своего квартала. Взглянув на календарь, я с ужасом осознаю, что с тех пор не прошло и месяца. В другой жизни.

Пальцы Ника перестают порхать по клавиатуре; вновь оторвавшись от отчета, я вижу, что его веки сомкнулись. Когда человек закрывает глаза, его лицо меняется. У Доминика выразительные глаза цвета лесного ореха, которые озаряют его лицо, даже если он устал. А теперь они прикрыты ресницами. Дыхание парня становится ровнее, и крошечные морщинки разглаживаются. Я замечаю, что линия скул выделяется сильнее, чем раньше. По-моему, мы оба похудели, с тех пор как начали эту безумную гонку.

На Доминике та же самая одежда, в которой он был утром, вплоть до разных шерстяных носков. Нам плыть целую неделю, так что успеем найти дорогу в прачечную и отстирать гонконгскую грязь. И вообще, пятна на джинсах его ни капельки не портят. Он принял душ, и даже муки на лице не видно, как обычно. Несмотря на расслабленную позу и закрытые глаза, он источает какое-то пиратское обаяние.

На мониторе внезапно появляется заставка с фотографией Сумайи, которую я сделала в тот первый день на «Вахаш Махате», и я резко прихожу в себя. Какое еще пиратское обаяние? Что за глупости лезут мне в голову? Как только мы сдадим Сумайю ее тетушке, пиратом должна стать я. Забыть этот точеный профиль, выиграть гонку и получить премию от Терезы Сайфер. От этого зависит будущее «Двух старых королев».

От охватившего меня умиротворения не остается и следа, и, чтобы подавить тревогу, я с остервенением возвращаюсь к отчету. Голова Доминика скатывается мне на плечо. Я тихонько отодвигаюсь, откладываю ноутбук и иду искать Сумайю.

Ну, честно говоря, перед уходом я накрываю его одеялом. И если совсем уж честно, убираю с лица заблудившийся локон. Но так поступил бы на моем месте любой. Из простого человеколюбия.

Отчет о путешествии для компании «Экслибрис» от Рамоны Кини

Описание города и региона: Гонконг, бывшая британская колония, в настоящее время – особый административный район в составе КНР.

Что посмотреть, что сделать: не пропустите световое шоу, которое каждый вечер можно лицезреть по обеим сторонам залива Виктория. Лучшее место для наблюдения – эскалаторы среднего уровня. Внимания заслуживают все известные достопримечательности Гонконга – пик Виктория, морские прогулки на закате, Большой Будда. Если хочется чего-то необычного, обратите внимание на стрит-арт, гуляя по переулочкам Ван-Чай, и не пропустите проклинателей злодеев под эстакадой…

К счастью, Доминик просыпается и приходит на камбуз задолго до шести часов, так что ни у кого не возникает вопросов, почему он отдыхал в женской каюте. Взбодрившись после короткого дневного сна, он моментально втирается в доверие к поварихе. Каждый раз, когда открывается дверь, я вижу, как он выпендривается на камбузе, напялив фартук.

Ужин сегодня скудный – какая-то сухая жареная рыба, к которой подаются – меня это ничуть не удивляет – самоанские кокосовые булочки. Капитан Джек, чуть не плача от радости, съедает не меньше полудюжины.

Как обычно, Доминик благодаря своим плюшкам становится самой популярной личностью на борту. На втором месте – Сумайя с новым материалом, а я, как обычно, – пятое колесо. К вечеру мы все валимся с ног, но перед сном я обещаю себе добиться успеха, используя то, в чем сильна, – организованность. Все эти подписчики – такая чепуха! Популярность – не главное в жизни.

Мой гонконгский отчет, успешно отправленный через спутниковый вайфай, – настоящее произведение искусства. Тем не менее я не собираюсь почивать на лаврах. На другой день мы за короткое время проходим по бурным водам Восточно-Китайского моря. У меня в мыслях уже следующий отчет, и я отправляюсь на мостик спросить у капитана, не найдется ли у него пары минут для интервью. Из своего опыта морских путешествий я усвоила: хотя все мои знакомые капитаны любят поговорить, к своим обязанностям они подходят чрезвычайно ответственно.

Судно идет по оживленному морскому пути. Правда, в данный момент я не наблюдаю особо интенсивного движения, не считая стайки пролетающих над нами птиц. Я предполагаю, что это чайки, однако моя догадка оказывается ошибочной. Это крачки. Они лавируют в воздушной струе, которую оставляет судно. Периодически та или другая ныряет и взмывает вверх, держа в клюве небольшую рыбку.

Скоро выясняется, что у капитана действительно есть свободная минутка: Доминик уже здесь. Он небрежно опирается на уставленный картами стол и болтает с Джеком. Я вновь отстала от соперника.

Несмотря на красивые ореховые глаза, он соперник. Так сложились обстоятельства. Я достаю телефон, нажимаю запись и слушаю истории капитана Джека о славных временах «Гринписа».

Глава 50

Снимок: Порт Иокогамы

Инстаграм: Роми_К [Иокогама, Япония, 18 апреля]

#БетонныйПарус #ЯпонскиеСуши

6981 ♥

На следующее утро я просыпаюсь от непривычной тишины. Судовые двигатели не работают, и, судя по ощущениям, мы стоим у причала. Пока я дрыхла, «Полярный медведь» пришел в Японию. Сумайи на койке нет. Я натягиваю худи – спросонок что-то зябко! – и иду на дразнящий запах бекона – почти забытый и странно неуместный. Не могу понять, в чем дело, пока не нахожу взглядом Сумайю, которая доедает овсянку из большой миски; на тарелке у Доминика покоятся жирные останки яичницы с беконом.

Ну да – мы же путешествовали по исламским странам; между прочим, я совсем не скучала по бекону, пока не унюхала его сегодня утром.

Повариха – в миру Сьюзан – протягивает мне через окошко полную тарелку. Я подхожу к столу, за которым сидят Ник, Сумайя и Марго, и нерешительно останавливаюсь.

– Ты не возражаешь, что я буду есть это при тебе? – спрашиваю я у Сумайи.

– Не беспокойся. Доминик даже не спросил, – великодушно размахивает ложкой девочка.

Ник удивленно таращит глаза. Я тычу пальцем в бекон. Выражение его лица меняется.

– О черт! Извини, Сумайя. Мне и в голову не пришло. Мы так давно не видели бекона, что я умял двойную порцию.

– Культурная бесчувственность, – ухмыляется Сумайя.

Я убираю со стола тарелку.

– Могу пойти за другой стол, – говорю я, но она закатывает глаза.

– Шутка. Так вкусно пахнет, что я и сама не отказалась бы попробовать.

– Ни в коем случае! – вскакиваю я. – По крайней мере, пока я за тебя отвечаю. Можешь начинать подростковый бунт, когда доберешься до своей семьи. А пока что ешь…

Блин, чуть не сказала «кошерное».

– …исламскую еду, – выкручиваюсь наконец я.

– Халяль, – хором исправляют меня Ник и Сумайя и стучатся кулаками.

– Да, халяль.

– Я пескетарианка, – заявляет Марго, когда я вонзаю вилку в бекон. – Вы ужасные люди.

Сумайя с хохотом уносит свою тарелку.

– Пойдешь смотреть город? – улыбается мне Марго. – Нам нужно не меньше трех часов, чтобы получить топливо и загрузить снабжение, так что время есть.

– Не знаю, – говорю я, думая о новом отчете. – Я никогда не была в Токио, но…

– Во-первых, не Токио, а Иокогама, – исправляет меня Марго. – Это немного южнее. Хотя города практически сливаются.

– А ты пойдешь? – спрашиваю я у Доминика.

Он качает головой и переводит взгляд на Сумайю.

– У нас могут быть проблемы с властями.

Точно, чиновник в Колкате сказал, что не может гарантировать прием беженцев в стране прибытия.

– Да, ты прав, – бормочу я.

– Послушай, – говорит Доминик, – ты можешь сгонять на часок, пофотографировать, узнать что-то о городе для «Экслибриса», а я останусь, чтобы Сумайе не было скучно. Она обещала сделать мне прическу.

Наша подопечная, сияя улыбкой, разминает пальцы.

– Я собираюсь на рынок, – говорит Марго. – Повариха просила купить рис и рыбу для суши. Если хочешь, пойдем со мной.

– Договорились, – улыбаюсь я.

Глава 51

Снимок: Пулевые отверстия на баке

Инстаграм: Роми_К [Иокогама, Япония, 18 апреля]

#ЛапшаВЧашке #ШпионскоеСудно

5877 ♥

Что я узнала в Японии, хотя не уверена, включу ли в отчет:

1. Иокогама – второй по величине город в Японии, расположенный к югу от Токио, на острове Хонсю. Здесь столько торговых центров, что можно заниматься шопингом до упаду.

2. Иокогама выглядит новенькой, с иголочки. Город был разрушен в 1923 году великим землетрясением Канто, а затем – американскими воздушными ударами во время Второй мировой войны. Об этих грустных событиях напоминают Башня-ориентир, высочайшее здание в городе, построенное в 1993 году, и ультрасовременный отель «Интерконтиненталь Иокогама Гранд» в форме гигантского паруса.

3. У Японии очень-очень плохие отношения с Северной Кореей. Наглядный пример: корпус затонувшего северокорейского шпионского судна, выставленный в Музее береговой охраны. Как выяснилось, его экипаж взорвал корабль, чтобы не попасть в плен к японцам.

4. Еще один пример: неустановленное количество японских граждан, похищенных и переправленных в Пхеньян за несколько лет, для помощи в подготовке шпионов. Северная Корея признала похищения, хотя существуют расхождения в цифрах.

5. В паре кварталов от мрачного музея, где я узнала о третьем и четвертом пунктах, находится Музей лапши рамен, посвященный моему любимому японскому блюду. Трудно представить больший контраст между музейными экспонатами.

Вечером «Полярный медведь» выходит в Тихий океан. Во время трапезы, состоящей из восхитительных суши, Сумайя непривычно задумчива.

– А что, после ужина концерта не будет? – поддразнивает девочку Доминик, толкая к ней по столу большую деревянную ложку. – Я думал, ты репетируешь новую программу. Даже микрофон тебе принес.

– Я ходила в судовую библиотеку, – хмурит бровь Сумайя и в подтверждение своих слов кладет на стол книгу. – Читала про китов.

Она объясняет, что заинтересовалась историей корабля, и когда Доминик уснул, взяла у капитана с полки несколько книг.

– Ник уснул? – удивляюсь я. – А как же стрижка?

– Отложили до вечера, – пожимает плечами Доминик. – Кто я такой, чтобы мешать получению образования?

Сумайя кладет на стол еще и огромный бинокль.

– Когда я возвращала капитану книги, он дал мне вот это, – с гордостью говорит она. – Для наблюдения. Уже почти пришло время миграции гладких китов – они проводят лето в Беринговом море, а мы будем его проплывать.

– По-моему, киты плавают на глубине, – высказываюсь я. – На твоем месте я бы не слишком надеялась их увидеть. Понимаешь, океан очень большой.

Сумайя взглядом ищет поддержки у Доминика.

– Ты что, совсем, Роми? Не в курсе, что киты – млекопитающие? Они поднимаются на поверхность, чтобы дышать.

– Да, Роми, – копируя ее негодующий тон и возмущенное выражение, подхватывает Доминик. – А ты думала, они ползают по дну, как подводные лодки?

Оба хихикают, как идиоты.

– Нет, – сухо произношу я, хотя примерно так себе это и представляла, – я знаю, что они млекопитающие.

– Гладкие киты существуют миллионы лет, – добавляет Сумайя, листая книгу. – Здесь говорится, что они живут на нашей планете с эпохи мио… миоцена. Это дольше, чем Исландия является островом.

– Не знала, – трясу головой я.

Я помню, что в лагере Сумайя учила английский язык, и все равно меня постоянно удивляет ее живой интерес к окружающему миру. Не говоря уже об умении читать по-английски. По моим подсчетам, это ее третий или четвертый язык.

– А ты знаешь, что их осталось всего несколько сотен, хотя в океанах мира когда-то жили тысячи, сотни тысяч китов?

– Что? Правда?

Она сует мне книгу, открытую на странице с изображением огромного усатого кита, выпрыгивающего из воды.

– Мало того что люди убивают друг друга, – грустно говорит девочка, – они еще истребляют таких больших и красивых животных.

Я согласно киваю. Сумайя тянется за биноклем и встает.

– Я буду искать их каждую свободную минуту. Хотелось бы хоть как-нибудь им помочь.

Она задвигает стул и спешит к двери.

Марго принесла на ужин бутылку саке, которую оставляет нам, заявив, что ей пора на боковую.

– Я практически не пью, – чопорно заявляю я.

– После Порт-Саида? – невозмутимо спрашивает Доминик.

– В Порт-Саиде никто не пьет, – со знающим видом говорит Марго. – Мусульманская страна.

Я смущенно отвожу взгляд.

– Там осталось две капли, – продолжает Марго. – Допивайте.

Когда она уходит, Доминик разливает содержимое бутылки по стаканам.

– Ничего себе, две капли, – замечаю я.

Доминик стучит стаканом по моему.

– За наш последний океан, – говорит он.

Ну как за такое не выпить?

– Тебе какой город больше всего понравился? – спрашивает Доминик, откидываясь на спинку стула.

Я задумываюсь. Мой собеседник отпивает саке и подмигивает.

– Мне – Париж, – слегка охрипшим голосом произносит он.

– Да, красивый город, – соглашаюсь я, вспоминая разбитый «Кэнон» и гонку по подземным туннелям.

– А я поднимался в секретную комнату на самом верху Эйфелевой башни, – говорит он. – Ты ее видела?

Я отхлебываю саке, моментально ударяющее в голову.

– Нет, только слышала.

Доминик достает телефон и показывает несколько снимков: захватывающий вид города с высоты птичьего полета, небольшой стол, накрытый к обеду. Тарелки с золотыми каемочками, отполированное до блеска столовое серебро, восхитительный букет гербер в вазе.

– Да, живенько, – хвалю я. – Ты был там в солнечный день?

– Нет. По-моему, даже шел дождь.

Я вспоминаю: в тот день действительно было пасмурно.

– А почему все такое ослепительное?

– Не знаю… наверное, это приходит с опытом, – говорит он, осушая стакан.

Проведя пальцем по экрану, Доминик находит мою ленту.

– Нет! – тянусь к телефону я.

– Что здесь такого? Я хочу посмотреть твои работы.

– У меня э-э-э… другая эстетика, – поспешно говорю я.

Он начинает листать мои снимки.

– Гм… понимаю… Больше черно-белого. Все такое темное, блеклое.

– Мои снимки не темные и не блеклые, – защищаюсь я. – Скорее…

Выпитое саке мешает подобрать слова.

– Мрачные? – улыбается он.

– Ты издеваешься?

– Нет, – качает головой Доминик. – Я правда хочу понять.

– Честно говоря, я как-то не задумывалась, – пожав плечами, признаюсь я.

– Так не бывает. Это твой выбор.

– Наверное, ты прав. Просто монохром всегда казался мне… интереснее… фото получаются… более атмосферными, что ли.

– Но они же темные, ты к этому стремилась?

– Темные?

Я наклоняюсь вперед, обеспокоенная собственной реакцией на критику.

– Ничего не темные. Просто неприкрашенные. Острые. Это социальные высказывания.

– Вот как? Теперь понятно.

– А по-твоему, я делаю это для удовольствия? Естественно, я пытаюсь что-то сказать.

– И что именно ты пытаешься сказать?

– Ты хочешь, чтобы я вот так в двух словах объяснила? Каждый снимок говорит о чем-то своем. Это кусочки моей жизни. Кто я, откуда.

– Да, ты права, – соглашается Доминик. – Невозможно несколькими словами описать всю свою работу. Давай ты объяснишь на примере. Например, вот этот снимок?

Он протягивает мне телефон, выбрав фото, на котором изображен водяной бак на крыше здания через дорогу от нашей книжной лавки.

Я поднимаю глаза.

– Это один из самых ранних снимков, с тех пор я существенно выросла. Теперь у меня значительно больше подписчиков.

– У меня тоже, – криво улыбается Доминик. – На этой неделе произошел гигантский скачок, не знаю почему. Но я говорю не о цифрах, а о самих фотографиях. Просвети меня. Что ты хотела этим сказать? Это было во время дождя?

– Ясное дело. Я люблю снимать нью-йоркские крыши. Это совершенно другой мир. Туда ставят всякие обыденные вещи – баки для воды, кондиционеры, но там я ощущаю свободу – не так, как на улице.

Его выражение меняется, и я не могу понять, что он думает.

– Да, ты права. Это многое объясняет.

– Что ты имеешь в виду? О чем мы вообще говорим? Ты хочешь понять меня, глядя на мои фотографии?

– А если и так?

Его ответ настолько поражает, что я теряюсь. Не зная, что сказать, допиваю саке и ловлю себя на мысли, что не отказалась бы от еще одного стаканчика.

– А ты можешь выбрать что-нибудь сама? – спрашивает он, помолчав с минуту. – Может быть, твою любимую?

Я беру телефон и начинаю прокручивать свою ленту.

– Думаю, это глупо. Чтобы узнать человека, надо с ним разговаривать, общаться. А не рассматривать его работы.

– То есть ты считаешь, что твои работы не отражают твой внутренний мир?

Я отрываюсь от экрана и бросаю на него свирепый взгляд.

– Разумеется, отражают. Но не весь.

Я останавливаюсь на одном из недавних фото.

– Что ты скажешь об этом?

Мы оба соблюдаем осторожность, следя за тем, чтобы лицо Сумайи не появлялось в инстаграме, но на фото общий план: беженцы на «Вахаш Махате» сразу после спасения.

– Я уже его видел, – тихо говорит Доминик. – Ты убрала хэштег.

Я опускаю снимок.

– Видишь ли, я стараюсь учиться на своих ошибках.

– Ты права. И мне очень нравится это фото.

Один-ноль в пользу Роми!

– Благодарю, – самую малость заплетающимся языком говорю я.

Лишь поздно вечером, ворочаясь на узкой койке, я вдруг замечаю, что на снимке есть и Доминик. Он стоит в стороне, слегка не в фокусе, и на его губах играет задумчивая улыбка. Приглядевшись, я с удивлением обнаруживаю, что он смотрит не вниз, на новых пассажиров, а на меня.

Глава 52

Снимок: Штормовое море

Инстаграм: Роми_К [ «Полярный медведь», Тихий океан, 23 апреля]

#ОткрытыВсемВетрам #Китобои

5921 ♥

Путевой отчет для компании «Экслибрис» от Рамоны Кини

Краткое описание: судно «Полярный медведь», относящееся к классу ледоколов, – не слишком быстроходное, но чрезвычайно мощное. В настоящее время корабль возвращается в порт приписки Ванкувер после акций протеста против российских китобоев. Ему предстоит переоборудование.

Что посмотреть и сделать: хотя трудно найти лучшее место для желающих понаблюдать за китами или для искателей приключений, которые хотят стать участниками экологических акций, я все же склонна рекомендовать путешественникам «Несравненную Марию». Она идет из бухты Виктория в Гонконге прямо в Сан-Франциско. На борту этого корабля…

Невзирая на календарь, весной в северной части Тихого океана даже и не пахнет. «Полярный медведь» – не контейнеровоз, по размерам он не сравнится и с провонявшим рыбой рефрижератором, на котором я переплывала Средиземное море. Пока мы плыли вдоль японских берегов, качка почти не ощущалась, а теперь, когда мы вышли в Берингово море, она дает о себе знать. Утром капитан обронил что-то про область низкого давления в Тихом океане, и я надеюсь, что это поможет нам ускорить вояж. В данный момент я могу думать только об одном: Нью-Йорк невообразимо далеко, а конец апреля неимоверно близко, и ничего уже не изменить.

– Мне надо глотнуть свежего воздуха, – объясняю я однажды утром Марго, закрывшей дверной проход своим телом.

– Конечно, – успокаивающим тоном произносит она. – Как ты перенесла ночную качку? Небось плохо было.

В последний раз я страдала морской болезнью на «Острове Гернси», однако не собираюсь ее разубеждать.

– Ага. Чтобы прийти в себя, мне надо увидеть линию горизонта.

– Гм…

Корабль перепрыгивает через новую волну, и мы обе хватаемся за поручень – каждая со своей стороны.

– Ну ладно, можешь выходить. Удачи. Только оденься.

Согласно правилам для членов экипажа – мы к ним тоже относимся, – для выхода на открытую палубу нужна соответствующая экипировка: тяжелый непромокаемый комбинезон серого цвета и желтый шлем, застегнутый на подбородке. Во время учебной тревоги я выглядела в этом наряде как оживший рулон линолеума.

Я со вздохом отворачиваюсь и вижу улыбающуюся Сумайю – в шлеме поверх хиджаба.

– Прикольные костюмчики, – говорит она, делая пируэт, несмотря на уходящую из-под ног палубу. – Теплые и водонепроницаемые. Да еще и модные!

Я фыркаю и протискиваюсь мимо нее. Она подпоясала бесформенный комбинезон шарфиком в цветочек и выглядит как модель на подиуме.

– Скорее! – кричит она мне вслед. – Сейчас появятся киты!

Десять минут спустя я присоединяюсь к ней. Мы вынуждены довольствоваться кормой, на носу такие волны – того и гляди смоет за борт. Здесь не так ветрено, и меня охватывает радостное возбуждение от пребывания на свежем воздухе.

Сжимая в руках бинокль, Сумайя цепляется ногами за леерное ограждение и рассматривает бушующую поверхность моря.

– Ну как? – спрашиваю я, перекрикивая ветер.

– Пока ничего, – мотает головой Сумайя. – Но надеюсь их скоро увидеть. Марго ночью опускала микрофон в воду, а сегодня после завтрака дала мне послушать запись. Представляешь, киты-полосатики…

Она вешает бинокль на шею и смотрит на меня сияющими глазами.

– Они поют друг другу песни, Роми!

– Невероятно, – говорю я. – А как ты думаешь, она даст мне послушать? Никогда не слышала, как поют киты.

– Помнишь, что я читала тебе о гладких китах? Марго говорит, где-то поблизости должна быть целая семья. Ей кажется, что она слышала их на пленке.

Судно перекатывается через огромную волну, и мы обе хватаемся руками за перила. Я немного сгибаю колени и удивляюсь, как быстро мое тело приспособилось к качке. Волны почти такие же, как во время плавания на «Острове Гернси», а желудок ведет себя совсем по-другому. А что удивляться: с тех пор я обогнула полмира, даже больше.

Дверь за нашими спинами резко распахивается, и на палубу выходит улыбающийся Доминик. Он застегивает молнию на комбинезоне, а шлем держит в руке.

– Ничего себе! – потрясенно произношу я.

– Нравится? Это все Сумайя.

Вместо скромного хвостика у него на голове красуются дреды.

– Очень красиво, – бормочу я, переводя взгляд на девочку, чтобы не показать, в какой восторг привела меня его новая прическа.

Сумайя вновь опускает бинокль и критически рассматривает свою работу.

– Ну что, теперь легче справляться с волосами?

– Да, очень удобно. И почему я раньше этого не сделал?

– Где ты научилась делать дреды? – спрашиваю я у девочки, которая собирается вернуться к своему занятию.

Оба начинают хохотать, а я стараюсь не показать обиды, не понимая, что здесь смешного.

– Ты серьезно? – говорит она наконец.

– Да. А смеяться над людьми, между прочим, невежливо.

– Я думала, ты шутишь, – смутившись, говорит Сумайя и гладит меня по руке, как бродячую собаку. – Тетушки научили. Они могут сделать с волосами все что угодно. У меня очень сильно вьющиеся волосы, и когда я была маленькая, мне всегда заплетали дреды.

– Мне тоже, – подключается к беседе Доминик. – Лет до десяти. Дашь мне посмотреть?

Сумайя осторожно снимает с шеи бинокль и протягивает ему.

– Когда я впервые тебя увидела, никаких дредов не было, – неловко оправдываюсь я.

По правде говоря, я видела ее волосы всего пару раз – в первые дни на «Вахаш Махате» и когда она переодевала хиджаб. Тогда они были заплетены в две аккуратные французские косички.

– Я начала экспериментировать с прическами в одиннадцать лет, – пожав плечами, говорит Сумайя. – Тетушки к тому времени уехали, и я практиковалась на всех детях в лагере, которые могли усидеть спокойно.

Я оглядываюсь на Доминика, внимательно всматривающегося в горизонт. Его волосы спрятаны под шлемом, и четкие линии скул выдаются еще сильнее.

– Я думала… – начинаю я, но парень прерывает меня громким криком.

– Фонтан! – вопит он, указывая рукой на правый борт.

– Где? Где? – верещит Сумайя.

Доминик отдает ей бинокль и разворачивает ее в нужную сторону.

– Я вижу! – кричит девочка, подпрыгивая, как кузнечик.

Я тоже замечаю три струи воды, поднимающиеся над волнами.

– Ты уверена, что это не барашки?

Сумайя мотает головой, не отлепляясь от бинокля.

– Нет, я вижу хвост и, кажется, задний плавник.

– Спинной плавник! – вопит Ник. – Ура! Дай пять!

Они возбужденно передают друг другу бинокль, а я облокачиваюсь на перила, чувствуя на лице соленые брызги. Хрустящие крупинки соли тают на языке, и меня вдруг начинает томить невыносимая жажда. Это хорошо, потому что отвлекает от мыслей о Доминике.

«Он – мой соперник, – напоминаю я себе. – После Ванкувера мы вновь включаемся в игру: кто кого».

Внезапно потеряв интерес к свежему воздуху, я поворачиваюсь к двери, как вдруг замечаю с правого борта три корабля, во весь опор несущиеся к нам. Они похожи на небольшие рыболовецкие траулеры и приближаются очень быстро. Вдалеке на горизонте маячит еще одно судно, значительно превосходящее их по размерам. Это не танкер. Оно какое-то странное, я таких ни разу не видела.

Я трогаю Доминика за плечо. Он машинально протягивает мне бинокль, но вдруг тоже замечает стремительно приближающиеся корабли.

– Черт, – озабоченно говорит он, – что-то мне это не нравится.

– Наверное, надо сообщить на мостик? – неуверенно предлагаю я.

Палуба у нас под ногами содрогается, и «Полярный медведь» с натужным ревом устремляется вперед.

– По-моему, они уже заметили, – отвечает Ник.

Мы молча поднимаемся на мостик. Там полно народу, и все чем-то заняты.

– Спускайтесь к себе, – говорит нам Марго, проносясь мимо. – У нас опасная ситуация. Это китобои, они охотятся на полосатиков.

– Но я видела фонтаны, – кричит Сумайя. – Что, если они заметят гладких китов?

– Мы сейчас находимся между китобоями и китами, – говорит Марго.

Судно дает крен, и она хватается за поручень, чтобы не упасть. Все оборудование на мосту, даже привинченное к палубе, трясется от напряжения.

– Мы в нескольких часах ходу от американских территориальных вод, – добавляет Марго, указывая на карту. – Если нам удастся прикрывать стаю до тех пор, китобоям придется повернуть назад.

– У меня не хватит топлива идти с такой скоростью, – ворчит капитан и дергает головой в нашу сторону.

– Немедленно отправь эту троицу вниз, – рявкает он на Марго. – Не хватало, чтобы они начали стрелять, а здесь ребенок.

– Стрелять? – потрясенно выдыхаю я, но Марго уже открыла дверь.

– Не бойся, – успокаивает она меня, указывая на ведущий вниз трап. – Они способны только на блеф и угрозы. Мы не раз сталкивались с этими ребятами.

– Кто это? Русские? Японцы?

– Точно не знаю, – пожимает плечами Марго. – На кораблях нет опознавательных знаков. Обещаю, мы сделаем все возможное. Идите вниз!

Мы с Домиником спускаемся вслед за Сумайей, которая топает по железному трапу, хватаясь обеими руками за поручни. Внизу машина гудит еще громче. К реву двигателя присоединяется странный лязг, которого я не слышала раньше.

По дороге к раздевалке нас перехватывает повариха.

– Не знаю, что все делают там наверху, – говорит она, высунув припыленную мукой голову в дверь камбуза, – но у меня дрожжи не поднимаются, а все помощники куда-то смылись. Хоть кто-нибудь может помочь?

Доминика не надо просить дважды: он уже надевает фартук. Я помогаю Сумайе выбраться из гидрокомбинезона и складываю его вместе с комбинезоном Доминика и шлемами.

– Я отнесу на место, – говорю я, и он благодарно машет рукой, уже испачканной в муке.

Повариха направляет Сумайю к большой банке с сушеными фруктами, а я закрываю за собой дверь и бегу по коридору. Запихнув костюмы в шкаф, я спешу к своей койке за телефоном. Если с этими китобоями начнется заваруха, надо будет сфотографировать.

Глава 53

Снимок: Сосульки на карнизах

Инстаграм: Роми_К [ «Полярный медведь», Тихий океан, 23 апреля]

#МеждународныйКонфликт #Ой!

6639 ♥

Чему я научилась во время международного конфликта в открытом море:

1. Когда ты хочешь предотвратить убийство кита, время тянется страшно медленно.

2. Таинственные китобойные шхуны – маленькие и невероятно быстроходные. Кто бы они ни были, если верить Марго, они не за гладкими китами, а за полосатиками; как ни прискорбно, последнее не запрещено законом.

3. Юрисдикция в международных водах – понятие туманное.

4. В апреле в Беринговом море бывают ужасные весенние штормы.

5. Даже одна-единственная фотография кита – или китобоя – стоит потраченных сил.

Когда я заканчиваю свои заметки и вновь выползаю из каюты, оказывается, что капитан отдал команду «свистать всех наверх». Только меня не позвали. Весь экипаж собрался на палубе, вернее, на мостике, потому что при такой погоде по палубе особо не разгуляешься. Огромные волны разбиваются о нос корабля, а через окно ничего не видно, хотя стеклоочистители работают в полную силу.

Снаружи на карнизах намерзли сосульки, а разноцветные флаги и вымпелы полощутся на фоне серого моря. Не знаю, как можно измерить волны посреди ледяного океана, но на глаз они не меньше трехэтажной постройки где-нибудь в Челси, и такие же серые. В движении волн нет системы, они хаотично накатывают в разных направлениях. Повсюду летают ошметки белой пены.

На мостике капитан орет в телефон, Марго – в рацию, а тип в полосатом свитере выкрикивает какие-то цифры, бегая от одного прибора к другому.

Все заняты, меня никто не замечает. Я прокрадываюсь в самый дальний угол, подальше от бдительного капитанского ока, и начинаю снимать. Сделать хоть один достойный снимок во время такого шторма – та еще задачка. Откуда-то снизу несет дизельным топливом.

Через потоки воды на стекле я вижу, как один из самых маленьких разноцветных вымпелов отрывается от флагштока и исчезает в серых волнах. Корабль сотрясает мощный порыв ветра, от которого дребезжат стекла.

В этот момент Марго замечает меня и, ухватившись за поручень, движется по периметру мостика к моему укрытию. Она грозно нависает надо мной. Бинокль у нее на шее еще больше, чем у Сумайи.

– Капитан отправил тебя вниз! – кричит она мне в лицо и тычет пальцем в сторону трапа. – Марш!

Я поднимаю руки, признавая себя побежденной.

– Ладно, ладно, уже иду. А с китами все в порядке?

– С тех пор как начался шторм, я их не видела, но, возможно, в этом виновато волнение, – пожимает плечами Марго.

Я на полусогнутых направляюсь к выходу. Она следует за мной по пятам: не верит, что я уйду.

Капитан окликает Марго, двигатель у нас под ногами вновь тяжело содрогается. Она не отвечает; капитан резко разворачивается и замечает меня.

– Эй, ты! – рявкает он. – Марш вниз!

Спотыкаясь, спешу к выходу и вдруг замечаю в окне темную махину китобойного судна, вздымающуюся над волнами в каких-нибудь десяти футах от носа нашего корабля.

– Задний ход, все машины! – ревет капитан.

Нос вражеского судна теперь возникает слева от нас. С бака хлещут потоки воды, и оба корабля дают сильный крен.

– Что, черт возьми, они делают? – вопит Полосатый Свитер и лихорадочно дергает все ручки назад.

Судно вновь кренится, и я, потеряв равновесие, лечу вниз по лестнице.

Глава 54

Снимок: Скорая помощь

Инстаграм: Пекарь_Ник [Анкоридж, Аляска, 23 апреля]

#СпасательныйВертолет #Больница

25327 ♥

Ненадолго очнувшись, я узнаю, что Полосатый Свитер, имени которого я так и не запомнила, является еще и судовым медиком. Он перевязал рану у меня над левым глазом и предлагает обезболивающее. В ушах гудит ветер, все вокруг начинает кружиться, и я вновь отключаюсь.

Когда я прихожу в сознание, голова раскалывается от боли. Открыв глаза, я вижу, что Сумайя держит меня за одну руку, а Доминик – за другую. Я пытаюсь встать, но не могу даже пошевелиться.

– Эй, привет! – перекрикивая шум ветра, говорит Доминик. – Ты вернулась как раз вовремя!

– Для чего вовремя? – непонимающе бормочу я. – Почему я не могу встать?

– Ты привязана к носилкам, – кричит мне в лицо незнакомая женщина. – Как себя чувствуешь?

– Чувствую, что не хочу быть привязанной к носилкам, – говорю я, безуспешно пытаясь освободить руки.

Незнакомка отправляет Сумайю с Домиником на места, напоминает им пристегнуть ремни и вновь обращается ко мне:

– Мы сейчас идем на посадку, так что потерпи еще немного. Держись.

Я почему-то не могу повернуть голову.

– Где мы?

Надо мной вновь нависает незнакомое лицо.

– Приземляемся на военно-воздушную базу под Анкориджем. У тебя травма головы, но мы вот-вот будем в больнице.

Лицо исчезает. Во всем мире нет для меня слова страшнее. Я закрываю глаза и начинаю плакать.

Серьезные взрослые люди, которые умеют контролировать свои чувства, не плачут на публике. Тем более не показывают слез перед девочкой-беженкой, потерявшей родителей при трагических обстоятельствах. Не рыдают так отчаянно, что потом еще целый час судорожно всхлипывают.

Я считала себя серьезным взрослым человеком. Я ошибалась. Открытие само по себе неприятное, но узнать столь горькую правду на глазах у Сумайи с Домиником, которые сочувственно смотрят на меня, чертовски унизительно.

Я не перестаю плакать, когда меня выгружают из вертолета и переносят в машину «Скорой помощи», и продолжаю рыдать всю дорогу до медицинского центра «Провиденс». Там я узнаю, что у меня ничего не сломано, нужно всего лишь зашить рану над левой бровью, и еще целый час всхлипываю.

Женщина-парамедик, которую зовут Сара Амаклак, похлопывает меня по плечу рукой в голубой перчатке.

– Мне надо возвращаться. Тебе уже лучше?

– Извини, – произношу я между всхлипываниями.

– Ничего страшного. Все боятся с нами летать. Тебя хоть не стошнило, и на том спасибо.

– Я не боюсь летать… – начинаю я, но она исчезает, не дослушав моих объяснений.

Как только Сара уходит, ее место занимает Доминик.

– Извини, я все испортила, – говорю я ему.

Во рту горько от ативана, который дала мне медсестра перед рентгеном.

Ник отмахивается от моих извинений, хотя выглядит озадаченным.

– Ты ведь не плакала, когда мы летели на вертолете в Африке?

Его лицо совсем близко, и легкое дыхание на моей щеке успокаивает лучше, чем любое лекарство.

Я прерывисто вздыхаю, но тут появляется медсестра.

– Я только наложу швы, – сообщает она Доминику, – и ты получишь ее обратно. Это недолго.

– Подожду в приемной, – говорит он мне, – а потом побеседуем, ладно?

Я киваю, и медсестра увозит меня в операционную.

Она права. Мне никогда в жизни не накладывали швы, но она работает так быстро, что я даже не успеваю увидеть иголку. Не проходит и десяти минут, как я сижу на лавочке возле больницы, щурясь на весеннее солнце, а Доминик вызывает такси. Не помню, откуда на мне куртка защитного цвета, теплая и уютная.

Доминик садится рядом.

– Такси приедет через пять минут.

– Где Сумайя? – спрашиваю я, осторожно трогая бинт над бровью.

– Не трогай, – говорит Доминик и кладет мою руку себе на колени. –   Осталась на базе. Нас отправят в Ванкувер на самолете военно-воздушных сил, как только мы доберемся до базы.

– Военным самолетом? За чей счет? Они решили, что Сумайя угрожает их безопасности?

– Самолет не американский, а канадский, – смеется Доминик. – Водный бомбардировщик, который помогал тушить лесной пожар. Они все равно летят в Ванкувер, вот и подбросят нас.

– Как мило с их стороны. – Я все еще не очень хорошо понимаю, как он их нашел.

– Думаю, посодействовали ребята из службы спасения, после всей этой свистопляски с вертолетом в Кадьяке.

К нам подъезжает желтое такси; Ник помогает мне сесть на заднее сиденье и устраивается рядом.

– Погоди, – не понимаю я, – какой еще Кадьяк? Разве мы не в Анкоридже?

Он сжимает мою руку.

– Ну да. Только сегодня двадцать четвертое апреля, и ты кое-что пропустила.

И он начинает долгий рассказ.

Глава 55

Снимок: Берингов пролив в апреле

Инстаграм: Пекарь_Ник, [24 апреля]

#Аляска #ИзменениеМаршрута #ПоследнееПрощание

27003 ♥

Что я узнала, пока ехала в такси:

1. Падать с лестницы в шторм – большая глупость.

2. Мой череп частично сделан из гранита.

3. После того как мы чуть не столкнулись с китобоями, те действительно смылись, но у нас отказал двигатель. Капитан Капена подал сигнал бедствия, на который откликнулись спасатели из Кадьяка, Аляска.

4. Спасатели прислали нам вертолет с механиком и топливом. Они забрали меня и моих спутников, вернулись в Кадьяк, заправились и доставили нас в Анкоридж.

5. Я все это проспала.

Такси останавливается. Доминик наклоняется, чтобы рассчитаться с водителем.

– Подожди минутку, – говорит он, – я помогу тебе выйти.

Я распахиваю дверь и выхожу, не дожидаясь помощи.

– Зря ты не даешь себе помочь, – укоризненно говорит он. – Травма головы – дело серьезное.

– Со мной все в порядке, – храбрюсь я. – Это же не сотрясение мозга.

– У тебя может заболеть голова, когда отойдешь от наркоза.

Мы подходим к воротам базы ВВС США. Дует холодный ветер. Из будки выходит часовой.

Доминик вытаскивает из внутреннего кармана сложенную бумажку.

– Вы на самолет спасателей? – говорит солдат, прочтя бумагу. – Покажите паспорта. Мне надо позвонить.

Он исчезает в будке.

– Так что, Сумайя ждет нас здесь? – спрашиваю я.

Доминик кивает.

– Да, ее не пустили в больницу, у нее же нет паспорта.

Он смотрит на часового, который разговаривает по телефону, и шепчет:

– Они не собираются признаваться, что девочка находилась на американской территории. Если кто-то спросит, она пересела в канадский самолет прямо из вертолета. Им так удобнее – меньше формальностей.

Я морщусь от боли. Кажется, наркоз перестает действовать.

– Когда я уходил, наша юмористка репетировала новый материал на летчиках-спасателях, – улыбается Доминик.

Солдат выходит из будки.

– Подождите здесь. За вами приедет машина. Это может занять несколько минут.

Он отдает наши паспорта и поднимает ворота. Мы проходим к деревянной скамейке у забора, где не так дует. У нас за спиной – серые холодные воды залива Кука. Мы молчим, слушая завывание ветра, поднимающегося от воды над пустынными улицами и между домами. Ни единого дерева, голая плоская земля – не замерзшая, а сухая, как кость, с редкими вкраплениями пожелтевшей травы.

– Так что там у тебя с Анкориджем? – спрашивает наконец Доминик.

– В каком смысле? – ощетиниваюсь я.

– Почему ты так расстроилась, узнав, где мы? Что в нем страшного?

Так и подмывает заявить, что это не его дело, только от его вида сердитые слова застревают у меня в горле.

Я набираю в грудь побольше воздуха.

– Когда мне было тринадцать лет, родители решили устроить себе что-то вроде свадебного путешествия. Они накопили денег и договорились с моими дядями, что я поживу у них недельку. Я пришла в восторг, потому что обожала книжный магазин Мерва с Томми.

– Понятно, – говорит Доминик, хотя я вижу, что ему ничего не понятно.

– Папа был фотографом, он пообещал, что привезет кучу снимков полярных медведей и волков. Он тогда работал в газете, и ему очень хотелось поснимать дикую природу, что-то новое, необычное.

– И они приехали сюда? – тихонько спрашивает Доминик.

Я молча киваю.

– Автомобильная авария, – выдавливаю наконец я и вновь начинаю плакать. – По дороге в аэропорт. Из-за этого я всю свою жизнь боялась куда-то поехать. Если уедешь из дома – погибнешь.

Я вытираю слезы и горько усмехаюсь.

– Умом я, конечно, понимаю, что это не так. И теперь это доказала. Почти. Я практически объехала вокруг света, и все еще жива. Только после той аварии я ни разу не уезжала из Нью-Йорка. Наверное, так бы и прожила всю жизнь, не выходя из дома, если бы не это путешествие.

– То есть ты в глубине души верила, что умрешь, если выедешь за пределы Нью-Йорка?

Я вздыхаю и отворачиваюсь.

– Да, звучит глупо.

– Нет, Роми. – Доминик кладет руки мне на плечи и поворачивает меня к себе, чтобы посмотреть в глаза. – Это не глупо, а чертовски храбро. Ты решилась на эту поездку ради спасения дядиного магазина, хотя верила, что погибнешь?

– Я не храбрая, – неловко пожимаю плечами я. – Вот Сумайя – храбрая. А я – просто идиотка, которая позволила какой-то глупости испортить свою жизнь.

Лейкопластырь, удерживающий повязку над глазом, отклеивается, и я осторожно прижимаю его пальцем.

– Все время, на каждой остановке, я думала: ну вот, я добралась до этого места. Значит, у меня получится. Мы ведь должны были возвращаться через Сан-Франциско. И даже в Гонконге, когда мы решили отвезти Сумайю к ее тете, то планировали ехать через Ванкувер – в Канаду, а не на Аляску.

Я останавливаюсь перевести дыхание. Порывшись в карманах чужой куртки, нахожу обрывок салфетки и вытираю нос.

– По дороге в аэропорт? – Голос Доминика прерывается от волнения. – Когда возвращались домой?

– Их машина провалилась под лед. Я не знаю подробностей…

Он отпускает мои плечи, и я безвольно откидываюсь на спинку скамейки.

– Погоди секунду, – негромко говорит он, идет к будке и почти сразу возвращается. – Я спросил, у нас есть десять минут, давай прогуляемся.

Я встаю, и он застегивает молнию на моей куртке до самого верха. Куртка мужская, просторная, и я, наверное, выгляжу в ней не лучше, чем в гидрокомбинезоне, зато никакой ветер не страшен.

– Куда мы идем? Здесь ничего нет, – говорю я, вновь проходя мимо часового. – Голая пустошь.

Доминик берет мою руку, засовывает к себе в карман и указывает на скалистый берег.

– Пойдем попрощаемся.

Глава 56

Снимок: Дождь в Ванкувере

Инстаграм: Роми_К [над Ванкувером, 24 апреля]

#СчастливоеВоссоединение

5545 ♥

Я просыпаюсь от изменения в звуке мотора, когда мы начинаем снижаться. Мы летим в ярко-желтом спасательном самолете Канадских вооруженных сил, который возвращается в Ванкувер, доставив снабжение для борьбы с пожаром на Аляску.

В этой части салона только два окна, и я от них далеко, так что делать особо нечего, кроме как сидеть и думать.

Прогулка на берег вышла короткой. Я понятия не имею, где погибли родители, но мы видели, как приземляются и взлетают самолеты, значит, это произошло где-то неподалеку. Ник ничего не говорил: просто обнял меня и согревал своим теплом, пока я стояла на скалистом берегу и плакала.

У ворот нас уже ждала машина. Когда мы зашли в самолет, Сумайя бросилась в мои объятия, не обратив внимания на мое заплаканное лицо. Ее переполняло возбуждение: она уже связалась с тетушкой Нкруной, и та обещала встретить нас в аэропорту. Прежде чем мы вышли из ангара, Доминик позвонил в «Экслибрис» по фейстайму и кратко сообщил ассистентке Терезы Сайфер последние новости. Я старалась держать свое заштопанное лицо на заднем плане, чтобы она ничего не заметила. Пауэлл пообещала передать информацию о наших, как несколько раз повторил Ник, «смягчающих обстоятельствах», и попросила выйти на связь, как только прибудем в Ванкувер.

Никто из нас даже не вспомнил, что пересечение линии смены дат – где-то у берегов Аляски – подарило нам лишний день. У нас все равно осталось только пять суток, чтобы проехать через всю Северную Америку.

При посадке самолет ударяется о землю и слегка подскакивает. Сумайя, которая заняла место у окна ближе к началу салона, взвизгивает от восторга.

– Все такое зеленое!

– Что зеленое, аэропорт? – удивляется Ник.

– Нет, город! – мотает головой Сумайя. – Я смотрела, когда приземлялись. Столько деревьев! По всему побережью – горы, и лес, и…

Прокатившись по полосе, самолет останавливается, двигатели замолкают, и становится слышен еще какой-то звук: точно барабанная дробь по крыше.

– …дождь! – с солнечной улыбкой заканчивает Сумайя.

Доминик откидывается на спинку кресла и расправляет затекшие руки.

– В Сомали дождь означает жизнь, – тихонько поясняет он мне.

Поднявшись, Ник помогает девочке собрать вещи и только потом начинает заниматься своими, а я вдруг понимаю, что мои чувства к нему очень сильно изменились. Как я могу воевать с человеком, который так заботится об этой девочке… и обо мне?

Не успевают летчики открыть дверь грузового отсека, как мы уже собрали пожитки и ждем у выхода. Во время полета я выдала Сумайе свои наклейки, и теперь мой чемодан облеплен воспоминаниями обо всех странах, где я побывала. Только кленового листа не хватает, но это дело поправимое. Из кабины за нашими спинами выходит пилот.

– Добро пожаловать в Канаду, – говорит он. – Вам повезло, что здесь сейчас не замерзшая пустыня.

На улице льет как из ведра. Мы с Ником останавливаемся, чтобы натянуть капюшоны, а Сумайя проскальзывает мимо нас и сбегает по трапу. Внизу она расставляет руки и начинает кружиться под дождем. Когда мы доходим до нее, она уже промокла насквозь.

– Как чудесно пахнет! – восторгается девочка, широко распахнув глаза.

Мокрый шарф прилип к ее голове. Подумав, сколько всего ей пришлось пережить на пути к своему новому дому, я не выдерживаю: протягиваю руки, и она бросается ко мне. К нам присоединяется Ник. Мы смеемся, кричим, прыгаем, слившись в тройное объятие и чувствуя невероятное облегчение. Мы в Канаде. Сумайя в безопасности.

Разумеется, нам предстоит пройти таможенные формальности. Но поскольку Сумайя считается беженкой и на другой стороне барьера ее ждет родственница, готовая выступить спонсором, все проходит гладко, с типично канадской вежливостью, согревающей мое влюбленное в организованность и порядок сердце.

Доминика приглашают на паспортный контроль первым, и он уходит, пообещав найти тетушку Нкруну. Нас с Сумайей проводят в комнату с белыми стенами. Чиновник немедленно проштамповывает мой паспорт, но позволяет мне остаться с девочкой, которая теперь считается сопровождаемой несовершеннолетней беженкой. Через пару минут дверь открывается, и в комнату входит женщина в хиджабе.

– Galab wanaagsan, – обращается она к Сумайе. – Magacayguuwa Sulekha Hussen[33].

Сумайя вежливо наклоняет голову.

– Wanaagsan Sulekha, – улыбается она, – но я говорю по-английски.

Дальше все происходит очень быстро.

Мы выясняем, что Нкруна уже собрала все документы, чтобы Сумайя могла получить временное разрешение на въезд в Канаду.

– Твоя тетя – гениальный организатор, – говорит Зюлейка Хуссен. – Она подняла на ноги всю сомалийскую общественность Ванкувера.

Выйдя наконец с таможни, мы замечаем Доминика рядом со стройной, гибкой темнокожей женщиной, высоколобая голова которой увенчана блестящими черными кудряшками. Она одета в блузу с разноцветными разводами, джинсы по фигуре и кроксы. Сходство с Сумайей просто поразительное, хотя их можно принять скорее за сестер, чем за тетю с племянницей.

Женщина заключает внезапно смутившуюся Сумайю в крепкие объятия. У меня в глазах туманится от слез. Отвернувшись, чтобы дать им возможность побыть наедине, я замечаю, что Ник тоже вытирает глаза. Мне становится чуточку легче: не одна я такая плакса.

Отпустив племянницу, тетушка Нкруна протягивает нам визитки своего салона. Доминик улыбается.

– Десять процентов скидки каждому, – говорит она и с улыбкой поворачивается к Нику.

– Твою прическу надо подправить, дружище.

– Не может быть, ее делал выдающийся мастер, – смеется он.

Сумайя смущенно улыбается. Мы проходим мимо тотемного столба, охраняющего всех путешественников, и садимся в маленькую белую машинку.

Заходит солнце; Нкруна везет нас к себе домой в соседний Суррей на сомалийский праздник. Скоро мы подъезжаем к дому, обвешанному флажками и вымпелами. Несмотря на дождь, все выглядит весело и празднично. Не успевает Сумайя выйти из машины, как ее окружает целая толпа доброжелателей, высыпавших из дома Нкруны.

Обед – настоящее пиршество. Каждый из присутствующих принес что-то вкусненькое. Разнообразные запеканки, жаркое из баранины, рис с орехами и изюмом, лапша с курицей. Пряные, сладкие ароматы накладываются друг на друга. Стол уставлен высокими стопками лепешек, салатами из огурцов и помидоров, вареными яйцами, всевозможной сладкой выпечкой, включая огромнейшую коробку пончиков «Тим Хортонс». Все возбужденно переговариваются на сомалийском, английском и еще каких-то незнакомых мне языках.

Сумайю торжественно усаживают во главе длинного стола, а нас с Ником – по левую и правую руку от виновницы торжества. Правда, такая расстановка существует недолго: все двигают стулья, чтобы оказаться поближе к девочке, услышать новости о ее родных местах и о путешествии. Ника так часто хлопают по спине, что он выйдет отсюда с синяками, а моя рука онемела от дружеских рукопожатий. Я уже бессчетное количество раз повторяла историю о своем падении.

Позже, за тарелкой салата из сорго с лепешкой, Нкруна рассказывает нам свою историю. Она провела детство в лагере в Эритрее.

– Отец и оба брата погибли, – вспоминает она, – а мы с матерью накопили денег, чтобы контрабандисты взяли нас на судно в Малайзию. Нас там почти не кормили, а вода была ужасная. Мать умерла на шхуне.

Ее голос прерывается.

– А сколько тебе тогда было лет? – спрашивает Доминик.

– Тринадцать, как Сумайе.

– Мне четырнадцать, тетя, – поправляет ее Сумайя, проходя мимо с куском лепешки в одной руке и пончиком в другой.

Услышав голос племянницы, Нкруна выпрямляется.

– Да, детка, – бодро произносит она.

Когда Сумайю уводят новые подруги – две сверстницы с айфоном, – Нкруна поворачивается ко мне. В ее глазах блестят слезы.

– Я добралась до Гонконга и построила там свою жизнь. А в двадцать девять лет приехала сюда. Я хочу избавить Сумайю от трудностей, через которые прошла сначала в Азии, а затем здесь, став новой эмигранткой.

Она опускает глаза, тяжело сглатывает и берет нас с Домиником за руки.

– Не знаю, как благодарить вас за то, что вы сделали для дочери моей сестры. Здесь ей ничто не угрожает. Скоро все ужасы, которые она пережила, будут казаться ей дурным сном.

Доминик подается вперед и упирает руки в колени, забыв о тарелке с едой.

– Моя мама тоже эмигрировала с Самоа на Гавайи подростком, – говорит он, – и никогда не рассказывала о том, как жила до встречи с отцом. Разве что о еде.

Он мечтательно улыбается.

– Если понадобится помощь, только скажите. Моя мама тоже готова помочь.

Хочу предложить свою поддержку, но Нкруна берет руки Доминика в свои и смотрит ему прямо в глаза.

Я вспоминаю женщину в индийском поезде и замолкаю. Сейчас время не говорить, а слушать.

– Последние лет двадцать мы с сестрой хорошо зарабатываем, – с гордостью говорит Нкруна. – Нам повезло – у нас есть профессия и силы, чтобы много работать. У меня свой салон здесь, а у сестры – в Этобико, недалеко от Торонто… Мы и так перед вами в неоплатном долгу, – добавляет она, повернувшись ко мне.

– Уверена, что Сумайя справилась бы и без нас, – говорю я, и Ник согласно кивает. – Эта девочка – крепкий орешек.

В то же мгновение за спиной раздается голос Сумайи. Она усадила всех моложе двадцати лет под стенку в гостиной и вместо микрофона держит в руке расческу.

– Думаете, вы знаете, что такое дождь? Нет, вы не знаете, что такое дождь. Вот я видела дождь…

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – смеется Нкруна. – Когда Сумайя была маленькой, я заплетала ей волосы и говорила, что для нее нет ничего невозможного. В то время я думала о простых вещах: уютный дом, семья, карьера. Но это?

Она качает головой, мы чокаемся чашками со сладким сомалийским чаем и молча пьем за этого замечательного ребенка.

Глава 57

Снимок: Прибрежные горы на рассвете

Инстаграм: Роми_К [Ванкувер, Канада, 24 апреля]

#ПрекраснаяБританскаяКолумбия #СоперничествоВозобновляется

8307 ♥

Вечеринка переходит на задний двор, где, кажется, собралась вся сомалийская диаспора Канады, чтобы пожелать Сумайе благополучия в ее новом доме. Мой желудок вот-вот лопнет от вкусной еды. Я с лихвой отыгралась за полное отсутствие аппетита на Аляске. Темнеет, и дождь прекращается, лишь легкая морось плывет по вечернему небу. Всем хочется поговорить со мной и Домиником, но я не нахожу себе места. Время уходит.

В девяностые годы и в начале двухтысячных, когда в Сомали шла гражданская война, многие друзья Нкруны оказались в Канаде. От рассказов о том, что пришлось пережить Сумайе, чтобы добраться до Канады, у меня сжимается сердце.

– Сейчас там уже лучше, и кое-кто из молодежи возвращается, – объясняет Фавзия – насколько я понимаю, вторая тетя Сумайи, сестра Нкруны. – Они хотят строить жизнь в своей стране.

– А вы? Вы тоже хотите когда-нибудь вернуться? – интересуюсь я.

– Теперь наш дом здесь, – твердо отвечает Фавзия. – Мы много работали, чтобы достичь того, что имеем. Но я поддерживаю право своего народа быть свободным и делать свой выбор. Не у всех жизнь сложилась удачно, как у нас, по приезде сюда.

Она указывает ложкой на стайку девочек, окруживших Сумайю, которые ждут своей очереди рассказать смешную историю.

– Видишь Умойю – в розовом платье? Оба ее брата оказались в банде. Один погиб в перестрелке, другой сидит в тюрьме.

– Какой ужас, – шепчу я.

– Но в этом есть и положительный момент. Старшая сестра Умойи теперь работает с членами банд. Помогает им вернуться в школу или найти работу. Она многим помогла.

– Да уж, с такими примерами ей есть чем крыть, – говорю я.

– К тому же она красавица, – улыбается Фавзия, – особенно когда я делаю ей прическу.

Чуть позже я выхожу вслед за Нкруной в маленькую пристройку за кухней, где едва помещаются большой холодильник и две пары резиновых сапог.

– Тебе весело? – спрашивает она, накладывая в ведерко лед. – Мы устроили вечеринку не только для Сумайи, но и для тебя с твоим парнем тоже. Мы хотим отблагодарить вас.

– Он не… это… мы не… – сбивчиво бормочу я.

– Ты хочешь сказать, что между вами ничего нет? – недоверчиво спрашивает она.

– Конечно нет, – краснею я. – Мы просто… коллеги. У нас общая цель.

Она закатывает глаза – в точности как Сумайя.

– Девочка моя, разве ты не видишь, как он на тебя смотрит?

– Да нет, Нкруна, тебе показалось.

Чтобы поменять тему, я похлопываю себя по животу.

– Спасибо за пир. Я в жизни так вкусно не ела… Только я тут подумала…

Нкруна закрывает дверцу морозилки и ставит наверх ведерко.

– Проси все, что хочешь, – говорит она, не дав мне закончить. – Все, что твоей душе угодно. Только скажи.

– Всего лишь пароль от вайфая, если можно. Мне надо зайти в Интернет и найти самый быстрый способ вернуться в Нью-Йорк. Прямо сейчас.

Она берет ведерко и продевает вторую руку в мою.

– Пойдем со мной. Роутер в дальней комнате, в другие места сигнал не очень хорошо доходит.

Поставив ведерко на кухонный стол, она уводит меня по тихому коридору в заднюю часть дома.

– Спасибо за все, – вновь начинаю я. – Я так рада, что Сумайя в безопасности. Она кажется такой счастливой.

Нкруна сжимает мою руку и останавливается перед дверью.

– Да, девочка хлебнула лиха. Она рассказала мне о вашей гонке. Странно, что ты не можешь просто сесть на самолет и долететь до дома, – неодобрительно цокает языком она.

Я испускаю тяжелый вздох, переходящий в зевок. Нкруна делает озабоченное лицо.

– Тебе нужно отдохнуть, Рамона. Я постелю в спальне.

Она берется за ручку двери.

Меня одолевает усталость, мысли путаются, но я ни за что не усну, пока не решу вопрос с поездкой. Неожиданно дверь открывается, и из комнаты выходит Доминик.

– Отчет отправлен, с транспортом решено. Спасибо, Нкруна, – бодро рапортует он и отступает назад.

– Ты заходишь, Роми?

Я проскальзываю мимо него, старательно отводя глаза. Доминик ничего не замечает.

– Значит, так. Я получил указание от Пауэлл как можно скорее связаться с ними по скайпу. Она не сказала зачем.

Я бросаю взгляд на Нкруну, которая все еще держится за ручку двери, играет бровями и хитро улыбается.

– Оставляю вас наедине, чтобы вы могли поговорить спокойно. – Она в последний раз многозначительно поднимает бровь и закрывает дверь.

Для Доминика вся эта пантомима остается незамеченной. Он пытается зайти в скайп с планшета.

– Мне тоже надо отправить отчет и выяснить, откуда отходит поезд… – бормочу я.

В это время звучит вызов по скайпу. На экране появляется какой-то блондинистый шар, в котором я с трудом узнаю затылок Терезы Сайфер. Похоже на вечеринку.

Когда директор «Экслибриса» в конце концов поворачивается к нам лицом, мы видим, что она зашла в скайп с телефона. Качество звука ужасное, картинка пляшет по экрану.

– Милые, вы вместе? – с чувством произносит Тереза. – Это же просто чудесно! Уверена, что так значительно эффективнее. Пауэлл сообщила мне о вашем катастрофическом переходе. Где вы?

Ник отклоняется из поля зрения камеры и изображает стакан с напитком. Я не совсем понимаю, что он хочет сказать: то ли ему хочется выпить от вопросов Терезы, то ли намекает на ее возвышенное состояние духа, вызванное употреблением спиртного. Вероятно, и то и другое.

Я придвигаюсь ближе к монитору.

– Мы в окрестностях Ванкувера, Тереза. Отчет готов, я отправлю его с минуты на минуту.

– А что у тебя с бровью? – громко интересуется Тереза. – С тобой все в порядке?

– Все хорошо, – быстро отвечаю я, – маленькая шишка, ничего страшного.

– Ты ударилась головой? – кричит она, размахивая телефоном, отчего лицо на экране дрожит и расплывается.

Сзади виднеется круглый стол, за которым сидят какие-то мужчины.

– Золотце, – говорит сердитый, откуда-то знакомый мне голос, – ты будешь…

Голос захлебывается и умолкает, экран на секунду мутнеет.

– Постарайтесь держать телефон ровно, миз Сайфер, – благожелательно советует Доминик.

Картинка возвращается.

– О, я облокотила его на сумку, – говорит Тереза, вновь появляясь на экране, теперь на нормальном расстоянии.

– Извините, что звоню в такой необычной обстановке, но боюсь, произошло нечто важное, чего я не могу себе позволить пропустить.

Все, что угодно, только бы отвлечь ее от факта, что мы не в Сан-Франциско.

– Судно сошло с курса из-за шторма, и мы оказались в Ванкувере, – поясняет Доминик.

– Да, – подхватываю я. – Но я уверена, что успею добраться до Сан-Франциско, а оттуда в Нью-Йорк до первого мая.

Тереза бросает взгляд на часы и долго молчит. Теперь я замечаю, что мужчины у нее за спиной играют в покер. Один из них, в ковбойской шляпе, раздраженно бросает карты на стол.

– Я выхожу, – выплевывает он. На экране вновь появляется лицо Терезы.

– В общем, так, – заявляет она. – Прежде всего, я принимаю изменение маршрута как неизбежное, поскольку, согласно принципам «Экслибриса», шторм считается деянием Господним. Я сто раз бывала в Сан-Франциско и могу описать город клиенту сама.

– Значит, мы можем возвращаться прямо в Нью-Йорк? – спрашиваю я.

Лицо Терезы принимает серьезное выражение.

– Вижу, вы объединились, – говорит она. – Разумеется, срок остается неизменным – до первого мая. Основные условия – для обоих – остаются в силе. Победителем будет считаться тот, кто первым войдет в офис компании, выполнив все условия.

Мы согласно киваем. Тереза в последний раз надменно вскидывает брови и заканчивает звонок. Я изнеможенно откидываюсь на спинку кресла. То, что она согласилась с изменением маршрута, – огромная победа, и все же расслабляться рано – до Нью-Йорка путь неблизкий.

– Пронесло! – ликует Ник. – Сумайя в безопасности у родственников, а Тереза не устроила скандала из-за Ванкувера.

– Да, здорово, – говорю я. – И спасибо, что не стал рассказывать ей о моей травме. Из-за этой больницы мы потеряли целый день.

Доминик тоже откидывается на спинку стула, и я впервые замечаю в уголках его глаз морщинки от усталости.

– Ты же не нарочно упала с лестницы. Это могло случиться с каждым. А сейчас я бы не отказался от еще одного пончика. Будешь тимбит?

Я обессиленно улыбаюсь. Может, он и враг, но у нас есть общая страсть – пончики.

– Не могу. Надо отправить отчет и найти поезд в Нью-Йорк, пока я не уснула прямо за клавиатурой.

Я открываю ноутбук и достаю листочек с паролем.

– Отчет свой можешь отправить, – говорит Ник, поднимаясь. – А что касается поездов – я уже все выяснил. В это время года они ходят, мягко выражаясь, нерегулярно. Так что я забронировал два места в автобусе, который везет лыжников в Скалистые горы. Доберемся до Альберты, а там уже ходят рейсовые автобусы.

– Два места? Мне тоже? – недоверчиво спрашиваю я.

– Вместе у нас неплохо получается, – пожимает плечами Доминик. – Почему бы…

Дверь у него за спиной распахивается, и воздух оглашается взрывами смеха.

– Я говорила тебе, – верещит Сумайя, – они не целуются! Ты должна мне пять баксов, Нкруна!

Я заливаюсь краской.

Десять минут спустя Сумайя как ни в чем не бывало крепко обнимает меня на пороге своего нового дома.

– Я никогда тебя не забуду, – говорит она, прижимая меня к себе. – Иди вперед и выиграй эту гонку, поняла?

– Ладно, – говорю я, а она вешается на шею Доминику.

Через минуту тот, улыбаясь, подходит ко мне.

– Она пожелала мне победы, – говорит Ник. – Просто чтобы ты знала, на чьей она стороне.

На улице начинается борьба за право отвезти нас к автобусу. Свои услуги предлагают сразу несколько человек, включая мужчину, который сообщает, что уже три года добивается допуска в Ванкувер такси «Убер».

– Да здравствует свободное предпринимательство! – провозглашает он, размахивая кепкой.

В конце концов победу одерживает приятель Нкруны в форме Королевской конной полиции, который подвозит нас к автостанции в центре Ванкувера – к счастью, не на лошади, а в обычной патрульной машине.

– Ну что вы, я по-соседски, – говорит он, когда мы предлагаем деньги. – Спасибо, что помогли девочке добраться до родных.

Распрощавшись с полицейским, мы усаживаемся в автобус, где все, кроме нас, одеты в лыжные костюмы и очки. Несмотря на шум и праздничную атмосферу, я сворачиваюсь клубочком на угловом сиденье в самом конце автобуса и крепко засыпаю.

Просыпаюсь я лишь через много часов. Мир все еще окутывает бархатная темнота; внезапно где-то подо мной раздается страшный треск, и автобус тормозит юзом.

Глава 58

Снимок: Канадская железная дорога

Инстаграм: Роми_К [Крейгеллачи, Канада, 25 апреля]

#СломаннаяОсь #ПоследнийКостыль

8651 ♥

Думаю, меня спасло то, что перед поломкой я находилась в бессознательном состоянии, а сразу после – в полубессознательном. К положительным моментам можно отнести и тот факт, что автобус не перевернулся вверх тормашками и даже не завалился на бок.

После страшного треска салон начинает раскачиваться из стороны в сторону, и я на заднем сиденье чувствую себя, как в детстве на коньках, когда едешь в самом конце цепочки.

Когда автобус наконец замирает, косо уткнувшись в сугроб на обочине дороги, я цела и невредима. Даже шею не вывихнула.

Тем не менее я обнаруживаю, что в буквальном смысле попала в плен длинных рук Доминика Мэдисона. Как только мы останавливаемся, он выпускает меня из объятий.

– Ой, – говорит он, встретившись с моим возмущенным взглядом. – Когда автобус накренился, я сгруппировался и принял аварийную позицию: ты спала у меня на коленях.

– Молодец, – говорю я, нащупывая чемодан. – Большое спасибо.

– Чисто автоматически, – оправдывается он, хватает рюкзак и встает. – По-моему, надо отсюда выйти.

Мое везение – если это можно так назвать – распространилось не на всех пассажиров. Когда мы выбираемся из автобуса и вскарабкиваемся на грязный сугроб у дороги, становится ясно, что нескольким самым энергичным отдыхающим повезло значительно меньше. Парень, которого в последний раз видели стоящим впереди и поющим «Я чувствую себя женщиной» Шанайи Твейн, ударился головой о металлический поручень и, по-видимому, заработал сотрясение мозга. Еще двое разбили головы о стекло и порезались осколками. А нога водителя застряла между стенкой и коробкой передач и, вероятно, сломана – нога, а не коробка.

К тому времени как мы общими усилиями помогаем водителю принять более удобное положение, а раненым – остановить кровь, появляется Королевская конная полиция. Правда, не верхом на лошадях, а в самой обычной полицейской машине с мигалками. Ее сопровождают три машины «Скорой помощи».

– Быстро приехали, – сквозь сжатые от боли зубы замечает водитель. – Видать, из Сикамуса.

Я не подаю виду, что мне это ни о чем не говорит. Пассажиры устроили водителя на багажной полке, навалив туда подушек. Я сижу рядышком на сиденье – мне поручено держать его за руку.

Мой подопечный закрывает глаза и роняет голову на подушку, и я начинаю нервничать. Усталость сменил адреналиновый шок. Несколько часов сна плюс осознание, что я не получила ни царапины, привели меня в нервозное состояние. Даже швы перестали болеть.

– Эй, не пропадай, – уговариваю водителя, и он вновь открывает глаза. – Как тебя зовут, кстати?

– Стю, – чуть слышно произносит он.

– А я Рамона, – сообщаю я, радуясь, что он заговорил. – Это сокращение от Стюарта?

– Просто Стю, – настаивает он, сжимая мне руку, что я расцениваю как положительный знак.

– А где ты живешь, Стю?

Он осматривается и бросает взгляд в окно, за которым виднеются зазубренные вершины гор.

– Вообще-то, здесь. В Крейгеллачи.

– Внушительное имя для такого маленького городка! – восхищаюсь я.

Собеседник одаривает меня скупой улыбкой.

– Он довольно хорошо известен в здешних краях. В тысяча восемьсот восемьдесят пятом году здесь был забит последний костыль Канадской Тихоокеанской железной дороги. Город назван в честь родины шотландца, который стал ее первым президентом. А костыль был сделан из чистого золота.

– Ничего себе! – удивляюсь я.

К нам уже спешат, проваливаясь в снег, два санитара с носилками.

– Ага, – говорит Стю. – Правда, они его выкопали, как только сфотографировали. Они ведь шотландцы.

Отправив пострадавших в ближайшую больницу, лыжники открывают багажное отделение, достают бочонок пива, который везли с собой на курорт, и сооружают костер в куче камней, недавно скатившихся с горы. Как выясняется, одна из этих каменюк и стала причиной аварии.

Большинство лыжников сильно навеселе, и наладить костер удается не сразу. К тому времени как огонь разгорается, на дороге показывается свет фар, и вскоре к нам подъезжает школьный автобус из соседнего Сикамуса. За рулем – местная жительница по имени Долорес. Она эффектным жестом распахивает дверь и сообщает, что отвезет нас в город, в Центр помощи туристам, а там уже власти решат, что делать дальше.

– В город – это в Крейгеллачи? – осведомляется Доминик.

У меня создается впечатление, что ему просто нравится произносить это вслух.

– Там нет туристического центра, – фыркает Долорес. – У них там вообще ничего нет, кроме невыполненных обещаний, насколько мне известно.

Никто из нас не понимает, что это значит, а спрашивать не хочется, и мы послушно загружаемся в школьный транспорт. Лыжники складывают снаряжение на задние сиденья и не забывают погрузить бочку с пивом. Поскольку Стю выполнял обязанности и водителя, и гида, отдыхающие понятия не имеют, как добраться до курорта, но никто не жалуется. Трое мужчин тушат костер, набросав в него снега, и экипаж Долорес срывается с места, оставив грустно уткнувшийся в сугроб сломанный туристический автобус на произвол судьбы.

Видно, учебный округ Сикамус вынужден решать более насущные проблемы, чем новые амортизаторы для школьного автобуса, и через четверть часа мы вприпрыжку доезжаем до туристического центра. Когда автобус въезжает на стоянку, я облегченно вздыхаю.

Занимается рассвет, а надпись на двери гласит, что центр открывается в девять часов, но всемогущая Долорес взмахивает волшебной палочкой, и не успеваем мы выйти из автобуса, как на стоянку въезжает легковушка. Оттуда выскакивает пара хихикающих девчонок лет по пятнадцать, не старше. Одна вообще в клетчатых пижамных штанах.

Несмотря на юный возраст, смешливые девочки знают свое дело. Они быстренько открывают кафе, и через двадцать минут мы сидим за столиками. Перед каждым – чашка с горячим чаем или кофе и плитка гранолы. Самый трезвый из лыжников уже сел на телефон и договорился о подъеме на местную горнолыжную трассу на горе под названием Серебряная Звезда. Туристы встречают новость бурной овацией, но когда Доминик достает свой телефон, выясняется, что для нас в этом нет ничего хорошего. Во-первых, Серебряная Звезда в другой стороне, а во-вторых, ни один из нас не умеет стоять на лыжах.

Последние лыжники загружаются в подъехавший автобус, а мы с Домиником остаемся в туристическом центре, благоухающем печеной сдобой. В зале очень тихо. Я искоса поглядываю на своего спутника, который смотрит в сторону кухни, точно гончая, почуявшая дичь. Я уже привыкла: если где-то вкусно пахнет, виновником этого обычно является сам Доминик.

После прощания с Сумайей и ее родными мы не обменялись и парой слов. Перед бесславным окончанием поездки на автобусе с горнолыжниками я, должно быть, проспала часов пять или шесть. Теперь адреналин выветрился, меня подташнивает, и я страшно нервничаю.

Все это время, начиная с индийского поезда, я планировала доставить Сумайю к ее тетушке, а затем кратчайшим путем вернуться в Нью-Йорк. Чтобы помочь девочке, нам пришлось забыть о соперничестве и действовать сообща. Тем не менее на кону стоит работа моей мечты.

Почувствовав взгляд Доминика, я моргаю: вновь становится не по себе.

– Ни автобусов, ни поездов, – говорит он. – Насколько я понимаю, осталось одно.

За стеклянной дверью виднеется пустая стоянка, окруженная грязноватыми сугробами. Ни единой машины. Даже такси нет. Ник встает и забрасывает на спину рюкзак.

– Едем автостопом, – говорит он.

Делать нечего. Я хватаю чемодан и выхожу вслед за ним на улицу. Несмотря на мои корыстные соображения минуту назад, меня вовсе не прельщает перспектива голосовать на пустой горной дороге в одиночку.

– Я никогда не ездила автостопом, – бормочу я, семеня через парковку за своим длинноногим спутником.

– В этом путешествии нам многое приходится делать в первый раз, – улыбается он через плечо.

К туристическому центру идет удобный съезд с магистрали, но автомобили проносятся мимо на высокой скорости – большей частью это мощные длинные фуры с шестнадцатью колесами или даже больше. Никто не останавливается. Каждая проносящаяся мимо машина обдает нас ледяным ветром, и я моментально промерзаю насквозь. Десять дней тому назад я изнывала от жары в Индии, и теперь апрельская стужа Канады кажется мне совершенно невыносимой.

– Ты дрожишь, – говорит мне на ухо Ник. – Встань за мной, я прикрою тебя от ветра.

– Ты слишком худосочный, чтобы защитить меня от ветра, – говорю я, но все же прячусь ему за спину.

Он с улыбкой оборачивается.

– Вообще-то, мне больше нравится слово «стройный» или «спортивного телосложения». Но учитывая, что я потерял за это путешествие не меньше пятнадцати фунтов, постараюсь не слишком обижаться.

– Я бы ни за что не обиделась, если бы меня назвали худосочной, – смеюсь я. – Наверное, это девчачье.

Доминик поправляет лямку рюкзака.

– Вот уж тебя худосочной не назовешь, – говорит он, сгорбив плечи под порывом ветра от проходящего грузовика. – Ты скорее…

– Спасибо, – ворчу я. – Скорее какая?

Выражение его лица неуловимо меняется.

– Я хотел сказать «упитанная», – говорит он, – но возможно, это звучит слишком наглядно?

Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимое лицо. Меня никто в жизни не называл упитанной, и я в растерянности. Обижаться или нет? Я склоняюсь к мысли, что это слово означает «жирная», а придумали его женщины, которые обладают большим самоуважением, чем я.

– Я не против, – бормочу наконец я.

Доминик облегченно вздыхает, и его сомнительный комплимент согревает меня чуть ли не целую минуту, пока я прячусь за худосочным щитом.

За это время мимо проносится шесть фур, и каждый порыв ветра чуть не сдувает нас с дороги. Когда проносится седьмая, Доминик обреченно опускает руку.

– Кажется, я слишком черный для этого района. Тут ездят одни белые.

Я закатываю глаза и напоминаю:

– Долорес, между прочим, темнокожая.

– Поэтому и приехала, – говорит он. – И вообще, она из аборигенов. У нее кожа значительно светлее, чем у меня.

Я критически рассматриваю Доминика. Естественно, он загорел за время, проведенное в Индии и Азии.

– Какая разница? Я, между прочим, тоже загорела.

Он разражается громким смехом.

– Что смешного? Я сейчас гораздо темнее, чем обычно в это время года.

– Послушай, Роми, – спокойно говорит Доминик. – Ты меня не первый день знаешь. Неужели ты думаешь, что кто-то может спутать цвет моей кожи с загаром?

Он смотрит на часы.

– За последние пять минут мимо нас проехало шестнадцать грузовиков. Тринадцать из них замедлили ход, но не остановились. Считай сама.

– Похоже, ты прав, – вздыхаю я. – Не думала, что канадцы такие расисты.

– Теперь будешь знать, – криво усмехается он.

Я не успеваю ответить, как вдруг на дороге появляется длинная вереница грузовиков, и нам приходится отскочить в сторону: они сворачивают на стоянку.

– Может, хоть с этими повезет? – бормочу я и, подхватив чемодан, бреду назад к центру.

Глава 59

Снимок: Утро в Скалистых горах

Инстаграм: Роми_К [Сикамус, Канада, 25 апреля]

#Колонна #РазныеНароды

9101 ♥

Скоро мы выясняем, что колонна из грузовиков разного цвета, формы и технического состояния едет в нужном нам направлении. На бортах машин надписи: «Защитим пролив!», «Нет трубопроводам!» Вернувшись в кафе, мы подсаживаемся за стол к разговорчивому молодому мужчине с женой и маленьким ребенком. Спросив, что это за надписи, я узнаю следующее. Группа состоит из тридцати с лишним человек, а направляются они в Калгари, нефтегазовую столицу Канады, вроде нашего Хьюстона. Большинство из них – представители прибрежных аборигенных народностей, а их цель – выразить свой протест против недавнего одобрения трубопровода.

– Власти там, в Калгари, принимают решения о земле, на которой никогда не жили. Они даже не видели мест, где собираются строить свои трубопроводы, и не хотят давать нам право голоса.

– Думаете, вам удастся что-то изменить? – спрашиваю я.

Парень пожимает плечами.

– Не важно. Достучимся мы до них или нет – все равно надо попытаться, правильно?

Доминик протягивает руку и называет себя, после чего мы узнаем, что парня зовут Эрни Джордж и он принадлежит к индейскому народу салишей.

Доминик заинтригован.

– Вы все из одного индейского племени? – потрясенно спрашивает он.

– Здесь есть несколько семей из моего народа, – поморщившись, говорит Эрни, – но вообще представлены шесть коренных народов, – с гордостью отвечает он. – Когда мы собирались в путь, надеялись собрать больше людей, да только жизнь – сложная штука.

Эрни щурится на Доминика сквозь пар, поднимающийся от чашки с кофе.

– Ты американец, брат?

– А что, не видно? – улыбается Доминик.

– У нас в Канаде тоже полно и черных и полукровок, – говорит Эрни, вонзая вилку в яичницу с беконом. – Моя кузина Шанна замужем за гаитянцем, они живут в Торонто. Нет, дело не в твоей внешности, я по разговору понял. Ты говоришь «племена» и «индейцы», а мы здесь на севере больше склонны говорить о родах и народностях. Сами мы называем себя индейцами, но это наш выбор. Насколько я понимаю, у вас тоже есть такие слова, правда? Которые звучат не так уж безобидно, если их употребляют посторонние?

– Намек понял, – говорит Доминик. – Приношу свои извинения.

– В нас швыряются этими словами на протяжении многих поколений, друг, – объясняет Эрни. – Мой отец гордится своей принадлежностью к народу скомиш, как в свое время его отец. Семья моей матери происходит от народа ну-ча-нульт, который живет на острове с незапамятных времен. Наша федерация не знает границ – у нас есть братья по всему побережью. Мы живем здесь очень давно. Побережье было нашим домом испокон веков, задолго до поселенцев. Разные народы, разные голоса. И знаешь, мы – не легенда. Мы все еще живы. И хотим, чтобы с нами считались.

Рядом с Эрни сидит женщина с длинными волосами, заплетенными в косы. Ее зовут Эстель.

– Мы поднимаем свои голоса при любой возможности, – добавляет она. – Правительство поддерживает нас только на словах. Поэтому мы едем в Калгари.

Когда Эрни отставляет тарелку, Доминик наклоняется к нему.

– Мы ищем кого-нибудь, кто может подвезти нас в город, – негромко произносит он. – Признаюсь, мы ничего не знаем о вашей борьбе, но хотели бы узнать. И помочь, если это в наших силах.

– Ну, если вы готовы поучаствовать в оплате топлива, – хрюкает смешком Эрни. – Страшно не хочется платить деньги тем, против кого мы воюем, но если не доберемся до места завтра, то упустим свой шанс.

– Мой спутник – еще и прекрасный повар, – сообщаю я Эрни. – Можете привлечь его к работе.

Таким образом, заправив с помощью наших карточек по машине, мы с Домиником обеспечиваем себе два места в колонне протестующих. Забросив багаж, мы усаживаемся на заднее сиденье грузовика.

За рулем – Эрни, рядом с ним сидят Эстель и ее дочь Фрэнки. Эстель слегка за тридцать, у нее славная застенчивая улыбка. В разговоре выясняется, что она принадлежит к одному из коренных народов и окончила Университет Виктории, где изучала охрану окружающей среды. Фрэнки нет и пяти, она всю дорогу играет в компьютерную игру на стареньком планшете.

В кабине шумно, у автомобиля ужасно жесткая подвеска, так что разговаривать трудно. Единственное развлечение – смотреть на горы. Те, что мы видели в окрестностях Ванкувера, не идут с ними ни в какое сравнение. Заснеженные вершины Скалистых гор тянутся ввысь на фоне немыслимо голубого неба. Чем дальше мы продвигаемся, тем круче скалы, возвышающиеся над нами, а по мере подъема – и внизу. Я отвожу взгляд от окна. Лишь узкая полоска заснеженного гравия и ненадежная проволочная изгородь отделяют нас от падения в бездну.

Со всех сторон возвышаются гигантские вершины, покрытые снегом, и при этом совсем не похожие на Альпы. Я задираю голову, пытаясь понять, в чем разница. Альпы высокие и крутые, а Скалистые горы, хоть и чуточку не такие остроконечные, кажутся еще выше. И снега здесь больше.

Машина продолжает карабкаться вверх, как вдруг Эрни ударяет по тормозам. Грузовик слегка заносит, и я не успеваю подавить испуганный вскрик. Со скалы срывается горстка мелких камешков.

Над темноволосой головкой Фрэнки виднеется ряд заросших шерстью лупоглазых морд, пялящихся на нас в ветровое стекло.

– Кто это, козы? – спрашиваю я.

У самого крупного животного невероятно странные рога – я таких никогда не видела – два полных комплекта, одна пара торчит из головы вверх, как у коз, а вторая – вниз, как у баранов. Остальные особи выглядят менее устрашающе: рога плавно изгибаются вокруг головы, точно их аккуратно заправили за уши.

– Бараны, – фыркает Эрни. – Толстороги. Думают, что они здесь главные, стервецы.

Фрэнки приходит в восторг от незнакомых существ и требует, чтобы ее выпустили из детского кресла и разрешили поговорить с ними через стекло, пока Эрни курит. Я соскакиваю на узкую обочину с противоположной от пропасти стороны и неожиданно выясняю, что телефон сдох. А заряжала я его в последний раз в злополучном лыжном автобусе.

Когда я признаюсь в этом Доминику, он, пожав плечами, протягивает мне свой шнур, да еще и уговаривает Фрэнки позволить мне включить его в зарядку. О вайфае в этих диких местах не может быть и речи, но удается хотя бы зарядить телефон, чтобы можно было фотографировать.

Несмотря на многочисленные дорожные знаки, предупреждающие о выходе на дорогу диких животных, мы не встречаем больше ни одного представителя местной фауны. Правда, один раз Эрни божится, что видел в чаще медведя, но уже темнеет, и мне кажется, что он просто развлекает Фрэнки, которая потеряла интерес к игре и начинает капризничать.

За окном темнеет, и лишь по звуку мотора можно судить, что мы перестали подниматься в горы. Сложив толстовку в виде подушки, я кладу ее под голову. Уснуть в такой тряске не получится, но хоть глаза отдохнут.

Я просыпаюсь, когда машина останавливается, взметнув из-под колес гравий. Моя голова больше не прижата к дверце, а мирно покоится на изгибе плеча Доминика. Вместо гудения мотора я слышу теперь только ритмичный стук его сердца.

Я осторожно поднимаю голову и принимаю сидячее положение, стараясь не разбудить своего спутника, но различаю в темноте блеск его глаз и белозубую улыбку.

– Хорошо спала? – спрашивает он шепотом и прижимает палец к губам, указывая на переднее сиденье.

Как видно, не я одна решила вздремнуть. Услышав тихое дыхание Фрэнки, я понимающе киваю. Эрни с Эстель не видно. Мои глаза еще не привыкли к темноте, но в ветровом стекле отражаются отблески костра. Доминик тянется через меня и осторожно открывает дверь. Я отстегиваю ремень и спрыгиваю на землю, Доминик следует за мной. Маленькая Фрэнки сладко посапывает в детском кресле, не потревоженная нашими маневрами.

Я с наслаждением потягиваюсь и тут же вздрагиваю от холода. Доминик уже держит наготове свитер, который служил мне подушкой, и я благодарно просовываю руки в теплые рукава.

– Ты храпела, – шепчет он.

– Не может быть, – заявляю я, но его губы расплываются в улыбке.

– Где это мы? – шепчу я, чтобы поменять тему.

– В окрестностях Морли, – отвечает появившаяся из темноты Эстель.

У нее в руках пакет с соком и вроде бы одеяло. В потемках не разглядеть.

– Это земли народа стони, наших друзей.

Теперь я различаю на фоне огромного костра неясные силуэты.

– Отдохнем здесь, а утром поедем в город. Уже недалеко, – добавляет индианка.

Она отстегивает спящую девочку и укутывает в одеяло. Доминик надевает куртку, и мы идем к костру. Шесть или семь человек достают обтянутые кожей барабаны и начинают играть. Я стою в танцующем свете костра, завороженная пульсирующим барабанным ритмом и тихим пением на древнем языке, которого никогда раньше не слышала.

Я ни в чем больше не уверена: ни в том, что успею вовремя вернуться в Нью-Йорк, ни в том, что получу работу в «Экслибрисе», ни в том, какие чувства испытываю теперь к Доминику. Но в этот момент меня внезапно переполняет благодарность за то, что жизнь привела меня сюда. Даже если я все потеряю, это останется со мной. Я никогда этого не забуду.

Не знаю, сколько времени я простояла у костра, не в силах сдвинуться с места, но в конце концов какие-то вкусные запахи заставляют меня повернуть голову. Я вижу длинный стол, вокруг которого снуют несколько женщин, готовя и расставляя еду. Стол – кусок фанеры, поставленный на козлы для пилки дров, – наполняется дымящимися мисками и блюдами. Я замечаю среди женщин Доминика с закатанными рукавами. Он снял капюшон, собрал волосы в хвостик и месит тесто. Он смеется, переговариваясь с новыми знакомыми, – все они весело хохочут – и, блестя глазами, поворачивается ко мне. А я внезапно осознаю, что мне конец. Я хочу улыбнуться в ответ, но вместо этого разражаюсь слезами.

Глава 60

Снимок: Горные бараны

Инстаграм: Роми_К [окрестности Морли, Альберта, 26 апреля]

#ПротестыАборигенов #ГорькаяПравда

9807 ♥

К счастью, в стороне от костра и походной кухни темно. Я прячусь за типи, сооруженным из длинных шестов и тонких выделанных шкур, и начинаю дрожать от холода.

Вытерев слезы, я обещаю себе хранить свою страшную тайну. В моей жизни и без того хватает трудностей. Человек, у которого работает его мать, – заклятый враг моей семьи.

Ни одна живая душа не должна знать, что я влюбилась в этого парня. Проходит не меньше десяти минут, прежде чем я беру себя в руки и могу выйти на люди.

Эрни хлопает рукой по одеялу рядом с собой и Эстель. У него на коленях спит Фрэнки, а Эстель ест что-то из бумажной тарелки. Перед Эрни стоит полная тарелка с едой.

– Садись поешь, – говорит он, когда я подхожу ближе, – я приберег для тебя местечко.

Я накладываю в тарелку тушеных бобов и мясистой сушеной рыбы, похожей по вкусу на клюкву.

– Попробуй вот это, – говорит Доминик и усаживается рядом со мной, скрестив ноги. – Индейский хлеб баннок. Я только что научился его печь.

Естественно, хлеб оказывается невероятно вкусным – мягкий, пышный, ароматный.

– Новый рецепт, который ты можешь добавить в свою коллекцию, – говорю я.

Он макает свой кусок в остатки соуса на моей тарелке и отправляет в рот.

– Ага, я уже сфотографировал для инстаграма.

Насытившись, мы сидим вокруг костра, и я в основном слушаю. Я живу в другом мире, на другой стороне континента, и мое главное дело сейчас – помочь семье, которая меня воспитала. Тем не менее я слушаю и узнаю много интересного. В спину дует холодный ветер, а от огня исходит приятное тепло. Люди вокруг меня рассуждают о правах коренных народов, о том, кто должен владеть и управлять запасами нефти и газа.

Эстель рассказывает, что в одной только Британской Колумбии насчитывается около двухсот аборигенных народностей. Даже те, кто здесь собрался, высказывают противоположные мнения по поводу трубопроводов и добычи полезных ископаемых. Неудивительно, что столь пестрое собрание народов имеет различные мнения по самым разным вопросам: добыча полезных ископаемых, глобальное потепление, опасности, угрожающие женщинам из коренного населения. На протяжении вечера споры то утихают, то возобновляются, порой принимая разгоряченный характер. Тем не менее все относятся к оппонентам с уважением.

Ближе к ночи, когда меня вдруг охватывает почти непреодолимое желание найти Доминика и поцеловать крошечный шрам от ожога у него на локтевом сгибе, я этого не делаю, а просто беру одеяло, предложенное одной из местных девушек, и иду спать с ней и двумя ее подругами в кузов старого пикапа.

Я просыпаюсь чуть свет и осторожно, чтобы не разбудить свернувшихся клубочками девушек, спускаюсь на землю. Направляясь к уборной, я замечаю под кузовом какое-то шевеление. Из-под машины, протирая заспанные глаза, вылезает Доминик.

Он потягивается, обнажив мускулистый живот, и меня пронзает столь острое непонятное чувство, что я вынуждена отвернуться.

– Ты что, спал на земле? – спрашиваю я.

Доминик разминается: вращает головой и несколько раз подпрыгивает на месте.

– Ага. И нечего смотреть на меня как на идиота. Если хочешь знать, это полезно для кровообращения.

Лагерь вокруг нас пробуждается к жизни. Люди завтракают, пакуют перекус в дорогу, и скоро колонна готова вновь двинуться в путь.

Ночью к нам решили присоединиться несколько человек из местных, которые берут с собой великолепных пятнистых лошадей. К вящему восторгу Доминика, его приглашают проехаться верхом. К счастью, меня приглашение не касается, и мы уславливаемся найти друг друга в полдень на месте проведения акции.

Я сижу на заднем сиденье джипа вместе с двумя женщинами: Джун и ее дочерью Алексис. Нас познакомила Эстель. Джун вспоминает, что читала Жюля Верна, когда училась в школе. Остаток утра я слушаю об ужасах школ-интернатов для аборигенов и о медленных, непростых процессах примирения в Канаде.

Акция протеста начинается на пешеходной Восьмой авеню, а затем шествие под барабанный бой направляется к Сити-холлу. Там к нам присоединяется группа всадников.

Ник морщится от боли. Он не может самостоятельно слезть с лошади: с непривычки схватила судорога, и колени не сгибаются. Наконец он спешивается и передает поводья кому-то из друзей Эрни. В это время у нас за спиной раздаются крики. Оказывается, там собралась довольно большая группа контрпротестующих. Дело в том, что добыча нефти и газа составляет важную часть местной экономики, и трубопроводы чертовски популярны среди жителей Калгари.

Обстановка накаляется. Когда поблизости завязывается потасовка, меня вытаскивает из гущи событий знакомый американец с несгибающимися ногами.

– Нам надо искать поезд, – говорит Доминик, уводя меня из взволнованной толпы. – «Грейхаунд» в Канаде больше не работает.

Сквозь крики слышится топот копыт, и на сцене появляется новая группа всадников – в синей униформе.

– Я думала, конная полиция носит только красную форму, – удивляюсь я.

Проигнорировав мое замечание, Доминик спрашивает у Эстель, как добраться до вокзала. Она стоит с Фрэнки на руках, держась на безопасном расстоянии от контрпротестующих.

– Вон туда, под башню, – говорит индианка. – Там увидите.

На прощанье Эстель протягивает мне книгу.

– Вдруг тебе интересно узнать больше о нашей борьбе.

Таким образом, моя чемоданная библиотека пополняется книгой писателя-аборигена по имени Томас Кинг. Эстель с Фрэнки обнимают нас и возвращаются к своим.

Не проходит и часа, как мы с Домиником занимаем места в товарном поезде, направляющемся в Торонто. В нем девяносто вагонов, груженных пшеницей, и единственный пассажирский, в котором нет спальных мест.

Глава 61

Снимок: Канадские прерии

Инстаграм: Роми_К [Альберта, 26 апреля]

#БесконечноеНебо #Исчезновение

10005 ♥

Набрав скорость, поезд устремляется на восток. Рассматривая пейзаж, я начинаю подозревать, что величественные пики Скалистых гор привиделись мне во сне. Не проходит и нескольких минут, как проносящиеся мимо холмы уступают место плоской, как блин, равнине желтовато-коричневого цвета; лишь кое-где виднеются грязные кучи снега.

Оторвавшись от окна, я встречаюсь с пристальным взглядом Доминика. Он не мигая смотрит мне прямо в глаза. Мы сидим у окна друг против друга.

– Впервые за столько времени мы одни, – говорит он, положив руку мне на колено. – Тебя это не смущает?

Мне это даже нравится; тем не менее я не собираюсь признаваться в этом Доминику, а встаю и пересаживаюсь на свободное место рядом с ним. Солнце стремительно скатывается за горизонт. Никогда не видела такого безбрежного неба. Мне ужасно хочется запомнить это прекрасное мгновение на всю жизнь. Нет, надо высказаться, пока не струсила. Я достаю из рюкзака потрепанный дневник и начинаю листать страницы.

– Ты хочешь мне что-то прочесть? – с удивленной улыбкой спрашивает Доминик.

– Нет. Просто у меня мозги не работают, когда волнуюсь. Я должна тебе кое-что сказать.

Я смотрю на список, так и не понимая, с чего начинать, и делаю глубокий вдох.

– В общем, первое…

Закончить мысль я не успеваю. Доминик отодвигает блокнот и целует меня в губы.

Что я должна сказать Доминику:

1. Вне всяких сомнений, лучшее в этом путешествии связано для меня с тобой и с Сумайей. Единственная цель, ради которой я решилась отправиться в путь, – помочь дяде Мерву, и это само по себе хорошее дело, правда? Но для меня было очень важно помочь Сумайе найти ее семью. А без тебя этого бы не случилось.

2. Когда ты повел меня на тот пляж на Аляске, ты помог вернуть хорошие воспоминания о моих родителях. Я никогда этого не забуду.

3. Я знаю, что ты должен помочь своей матери. Но ты умный и сильный, у тебя получается все, за что бы ты ни взялся. Я уверена, что в конце концов у вас обоих все будет хорошо, а для дядиного магазина я – единственная надежда. Без меня «Две старые королевы» погибнут.

4. Я должна выиграть эту гонку. Если ты меня за это ненавидишь, так тому и быть.

До чтения списка дело не доходит. Наверное, это и к лучшему. Опускается темнота, в небе вспыхивают мириады звезд, и мы говорим, говорим, говорим. Рассказываем друг другу, кем были раньше. И кем хотим стать в будущем…

Мы решаем вернуться в «Экслибрис» вместе. Работу получит кто-то один, но если поделить премию, это поможет продержаться обеим нашим семьям.

Проводник разносит по вагону фирменные шерстяные одеяла.

– Кажется, я начинаю входить во вкус, – говорит Ник, опустив сиденье и натянув до самого подбородка свою половину одеяла.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, смотреть на мир через окно поезда. Я хочу сказать, что больше всего на свете люблю готовить, но когда печешь смородиновые сконы на камбузе подводной лодки, это придает процессу некоторую остроту.

– Какой еще подводной лодки? – приподнимаюсь я.

Доминик смущенно улыбается.

– Я не хотел хвастаться: подумаешь, три дня на субмарине. Я надеялся попасть в Англию раньше тебя. И сделал бы это, если бы дурацкий шторм не принес вас раньше.

– Погоди. Как тебе удалось попасть на субмарину? Где ты ее нашел?

– Очень просто. На Род-Айленде. Это списанная подводная лодка класса «Вирджиния», которую используют теперь для киносъемок. Один режиссер, у которого больше денег, чем здравого смысла, снимал фильм на восточном побережье, а потом ему вдруг потребовалось снять несколько сцен на Нормандских островах. Знакомый, с которым я раньше работал, теперь занимается кейтерингом для киноиндустрии, и он упросил их захватить меня.

Я шлепаюсь обратно в кресло.

– Я бы… ты… – начинаю я, но слова застревают в горле.

– Хочешь сказать, я бы тебя не обогнал?

Меня разбирает смех.

– Нет. Я собиралась сказать, что не решилась бы плыть на субмарине даже под страхом смертной казни. Но так могла думать только Старая Роми. Новая Роми спускалась в подземные туннели Парижа. Плыла в гондоле над Альпами. Ходила по улицам Мумбаи. Многое, чего я боялась, больше меня не пугает.

Доминик тянется к моей руке.

– Я всегда мечтал совершить кругосветное путешествие, – говорит он. – И очень рад, что встретил в нем тебя.

– А больше всего тебе понравилось держать мои волосы, когда меня рвало после отравления уличной едой в Египте?

– Нет, – смеется он. – Целовать. Помнишь, в Сингапуре? А знаешь почему?

– Конечно знаю. Ты думал, что ни один из нас не переживет этот полет.

– Не-а, – качает головой Доминик. – Это напомнило мне о фильме, который я когда-то видел. Там была такая женщина – высокая, красивая… она путешествует по миру, а в Сингапуре встречает…

Я резко подскакиваю, сбрасывая одеяло на пол.

– Нет, только не «Ешь, молись, люби»!

– О, точно! – воодушевленно говорит он. – Это было так романтично…

– Ни в каком не в Сингапуре, – возмущенно кричу я и возвращаюсь в кресло, чувствуя, что на меня оборачиваются.

– Это было не в Сингапуре, а на Бали, – уже тише говорю я.

– Какая разница, – пожимает плечами Доминик, укрывая меня и себя одеялом, – все равно романтично.

На следующий день я отправляюсь к багажным полкам в конце вагона, чтобы найти в чемодане подаренную Эстель книгу, и вдруг замечаю в углу приоткрытую дверь. Просунув в нее голову, я вижу вагон, набитый тюками сена. С одной стороны стоят сложенные ящики, а за ними – узкое пространство, представляющее собой укромный уголок. Я возвращаюсь туда вновь, прихватив драгоценное одеяло. Заинтригованный Доминик следует за мной.

– А я гадаю, куда ты пропала, – говорит он. – Думал, любуешься видами. Там сплошные прерии.

Я отодвигаюсь, чтобы показать ему свое убежище.

– Нет, я была здесь. Просто невероятно, что можно сделать с помощью одного-единственного одеяла, правда?

Доминик не отвечает, только протягивает руки. Я шагаю в его объятия, и он крепко прижимает меня к себе.

В приоткрытую дверь струится рыжий солнечный свет, в искрящихся зеленых глазах Доминика отражается золото пшеничных полей за окном. Внезапно он опускает голову, чтобы поцеловать меня, и его глаза темнеют. К знакомым ароматам ванили и корицы примешивается множество других опьяняющих запахов – гвоздика, сандаловое дерево и бог знает что еще, и все мысли улетучиваются из моей головы.

Проходит целая вечность, когда мы наконец отрываемся друг от друга. Доминик с улыбкой протягивает руку к замку.

– Интересно, эта штука работает?

Выясняется, что да, и до конца поездки мы больше не видим ни кусочка канадских прерий.

Тридцатого апреля я просыпаюсь на рассвете, не понимая, что меня разбудило. Я одна, уютно закутанная в одеяло в нашем уголке в пшеничном вагоне. То, что мы нашли столь укромное местечко, не иначе как чудо, хотя я не исключаю возможности, что остальные пассажиры-канадцы молчат просто из вежливости. Никто не просыпается, когда я прокрадываюсь на свое место в пассажирском вагоне – на ватных ногах, с соломой в местах, о которых не принято упоминать вслух.

Почистив зубы и вытащив из волос пучок сена, я возвращаюсь в кресло. За окном, отражаясь от зеркальной глади реки, восходит солнце, и я впервые за долгие годы чувствую себя счастливой.

В этом поезде слишком мало пассажиров, так что о вагоне-ресторане можно только мечтать. Через пару минут я выглядываю в проход, не пошел ли Доминик к тележке с закусками, чтобы принести чаю. Его не видно; я вновь опускаюсь на сиденье у окна. И вдруг замечаю записку.

Я долго сижу, уставившись на сложенный белый квадратик со своим именем. За это время в голове прокручиваются самые страшные ужасы, все мое счастье испаряется без остатка, а в окне начинает мелькать городской пейзаж Торонто.

Записку отваживаюсь прочесть лишь после того, как проводник объявляет о прибытии в пункт назначения и напоминает, чтобы мы не оставляли свои вещи. Пассажиры встают, поезд начинает замедлять ход. Лишь тогда я трясущимися руками разворачиваю записку.

У меня дома крупные неприятности, я должен уехать. После всех мучений, через которые мы прошли, кто-то из нас должен завершить начатое. Это придется сделать тебе.

Я переворачиваю записку. Она написана на карточке, которую дал Доминику первый помощник капитана «Вахаш Махата» Ганеш, когда мы прощались в Мумбаи.

Подняв голову, я обнаруживаю, что осталась в вагоне одна. Ничего не соображая, я поднимаю рюкзак и чемодан и слепо бреду к выходу.

Сзади раздаются запыхавшиеся шаги: меня догоняет проводник.

– Кажется, это ваше?

С его вытянутого указательного пальца свисает мой розовый лифчик.

– Нет, что вы, это не мой, – запинаясь, произношу я, роняя на пол пучок соломы.

Я проскальзываю мимо проводника и делаю три шага по платформе, но вдруг останавливаюсь, ставлю чемодан и возвращаюсь, чтобы забрать у него бюстгальтер.

– Я объехала в нем вокруг света, и он должен помочь мне пережить еще один день.

– Знаете, девушка, – сухо произносит проводник, – мне вообще все по барабану, пока я не выпью чашку кофе.

Когда я дохожу до середины платформы, он кричит мне вслед:

– Но можно было хоть вытряхнуть солому из одеяла?

У меня нет времени отвечать. Мне некогда. Я бегу вперед, врываюсь в первый попавшийся на пути «Старбакс», заказываю чай, захожу в Интернет и отправляю сообщение Доминику.

Что случилось? Ты где?

Отправив тот же самый текст по электронной почте, я смотрю на часы. Восемь утра. Все это время я в глубине души не верила, что у меня есть шанс. А в конце, всю последнюю неделю, боролась с мыслью, что Доминик более достоин выиграть эту гонку. Утром я проснулась, полная решимости отдать победу ему или, в крайнем случае, разделить.

Теперь же все изменилось. После того, что произошло между нами в ту ночь, – прекрасные мгновения, даже несмотря на сено, – Доминик исчез. Я не знаю как и почему. Не могу поверить, что он вновь превратился в Зловредного Племянника, которого я так ненавидела в начале своего путешествия. Знаю одно: вопреки всему, у меня есть шанс завершить начатое.

Восемь утра. Тридцатое апреля. На спасение «Двух старых королев» у меня осталось шестнадцать часов.

Глава 62

Снимок: Си-Эн Тауэр

Инстаграм: Роми_К [Торонто, Канада, 30 апреля]

#Брошенная #ПоследнийДень

8846 ♥

Юнион-стейшн – главный железнодорожный вокзал Торонто, огромный, гулкий, с мраморными колоннами и высокими потолками, ничуть не хуже любого нью-йоркского. Только мой новоиспеченный бойфренд скоропалительно исчез, время уходит, и любоваться величественной архитектурой мне совершенно некогда.

Забрав свой чай и не получив ответа от Доминика, я включаю телефон и начинаю искать самый быстрый способ добраться домой.

Меня отделяет от родного штата всего одна граница, которую и границей-то не назовешь. Правда, есть два ограничения: время и рейсовые самолеты. Поскольку я все равно на вокзале, проверяю поезда – и отбрасываю эту идею. Ближайший поезд Канадской железной дороги прибывает в Нью-Йорк только завтра. Правда, есть поезд из Ниагара-Фолс, который может доставить меня домой вовремя, но сначала надо добраться туда. Почти целый час я изучаю другую возможность – наплевать на расходы и найти кого-нибудь, кто отвезет меня в Нью-Йорк на машине. Я не вижу никаких причин, не позволяющих мне пересечь границу, однако водителей, которые согласились бы меня подвезти, не находится.

В конце концов я решаю ехать в Ниагара-Фолс – главным образом потому, что автобусы отправляются прямо с этого вокзала, и покупаю электронный билет на поезд «Амтрак», который, если только не собьет какую-нибудь корову на рельсах, прибудет на Пенн-стейшн в одиннадцать вечера. Нажав кнопку «подтвердить», я вновь проверяю сообщения и почту. Поскольку все уведомления включены, отсутствие сообщений и писем меня не слишком удивляет.

Неужели Доминик меня бросил? От этой мысли тошнит, но других причин внезапного исчезновения я не вижу. Даже в самой критической ситуации можно ответить на сообщение.

Крепко сжав ручку чемодана, я проглатываю терзающую мое сердце обиду и спешу к автобусу. Над вокзалом торчит острый шпиль Си-Эн Тауэр, и я останавливаюсь, чтобы сделать фото. Заметив стоящие вдоль дороги автобусы, я вскакиваю в первый попавшийся с надписью «Ниагара-Фолс» и бросаю в коробку для мелочи остатки канадской валюты.

– Дави на газ, Джек, – бормочу я, опуская чемодан на полку для багажа за сиденьем водителя.

На мою беду, у шофера оказывается отличный слух, и он сообщает, что его зовут Абдул, а не Джек. И все равно – меня не покидает ощущение, что скорость, с которой автобус срывается со стоянки, – целиком и полностью моя заслуга.

Согласно расписанию, мы должны обогнуть озеро Онтарио за два с половиной часа, однако Абдул явно решил поставить рекорд. То и дело пускается дождь, а на обочине еще не до конца растаял лед. В отличие от свежей зелени Ванкувера, за окном раскинулся заснеженный степной пейзаж. Надеюсь, что завтра в это время я буду наслаждаться созерцанием тюльпанов на балконах Нью-Йорка.

Два часа тянутся ужасно медленно. Несмотря на все мои попытки отвлечься, я уже раз десять проверила сообщения и почту. Что, если Доминик действительно меня бросил? А все, что между нами было, с его стороны лишь военная хитрость?

В конце концов я направляюсь к багажной полке впереди автобуса и засовываю телефон в чемодан, чтобы не смотреть на него. И впервые после Парижа достаю свой бедный разбитый «Кэнон». В нем не осталось фотографий, которые бы напомнили мне о Доминике, об этом позаботились парижские грабители. Но при взгляде на старый фотоаппарат меня переполняет чувство потери. Путешествие всей моей жизни почти завершено.

Вернувшись на место, я окончательно убеждаюсь, что объектив не подлежит восстановлению. Внутри камеры позвякивают осколки стекла. Правда, сам корпус цел, даже затвор работает. Если в конце этого безумного путешествия я все-таки получу работу, то можно будет подумать о новых линзах.

– А, «Кэнон»? – раздается голос с другой стороны прохода. – Что до меня, я предпочитаю свой старенький «Пентакс». Правда, теперь таких уже не выпускают.

Симпатичный усатый старикан в белоснежной панаме и тщательно выглаженных хлопковых брюках протягивает мне свой фотоаппарат.

– Макс Хаммер, – говорит он, тыча себя в грудь, и я беру фотик: старый, испещренный вмятинами и царапинами.

– Вы снимаете на пленку? – изумленно спрашиваю я. – Это ведь жутко дорого!

– Привычка – вторая натура, – пожимает плечами старичок, бережно принимая у меня свое сокровище. – Я посвятил свои золотые годы фотографированию этой страны «от моря до моря и до моря».

Я не могу удержаться от улыбки.

– Не слишком ли много морей, Макс?

Он весело хмурит брови под панамой.

– У нас, между прочим, три океана, милая девушка. Не забывайте об Арктике!

«Как же, забудешь ее», – думаю я, вспоминая ледяные брызги на палубе «Полярного медведя».

– Значит, решили немножко разбавить свои океаны Америкой? – спрашиваю я у старичка.

Он бросает на меня озорной взгляд.

– Не дождутся. У меня зуб на теперешнюю администрацию. Вернусь, только когда они исправятся.

Он начинает любовно полировать линзы фотоаппарата, и я понимаю, что разговор окончен. Тем не менее я заинтригована.

– Вы ведь знаете, что мы едем в Ниагара-Фолс? Между прочим, это в штате Нью-Йорк.

Теперь в его улыбке сквозит жалость.

– Разумеется, юная леди. Только этот автобус идет на канадскую сторону водопада.

В ответ на мой ошарашенный вид новый знакомый начинает сочувственно похлопывать меня по руке, которой я судорожно схватилась за спинку сиденья.

– Ничего страшного, – говорит он. – Если вам надо на другую сторону, там есть мост.

Я вскакиваю с места и бегу к Абдулу.

– Стоять во время движения запрещено, – заявляет водитель.

Я сажусь на пустое сиденье у него за спиной, что не облегчает диалога. Тем не менее я стойко продолжаю.

– Мы ведь едем в штат Нью-Йорк, Абдул? – ору я.

– Отвлекать водителя во время движения запрещается! – кричит он в ответ.

– Я всего лишь спросила, куда мы едем, друг!

Отчаяние в моем голосе заставляет водителя сжалиться. А может, ему понравилось, что я назвала его другом. Он стучит согнутым пальцем по расписанию, приклеенному к приборной панели со стороны двери. Я встаю и начинаю читать.

– Стоять во время движения запрещено, – повторяет Абдул, и я торопливо отхожу назад, успев прочесть все, что хотела: «Ниагара-Фолс, Онтарио».

Я вновь достаю из чемодана телефон и минут десять ловлю прерывистый вайфай. Пункт назначения нашего автобуса – действительно Ниагара-Фолс со стороны Онтарио. Тем не менее Макс Хаммер прав. Между двумя Ниагарами есть круглосуточно открытый мост.

Я уже закрываю телефон, как вдруг приходит письмо от Томми. Я не слышала новостей из дома целую вечность и, волнуясь, открываю послание. На этот раз он меня не критикует, хотя и домой особо не зовет, только пишет, что больше недели назад пропала Рианна и Мерв в отчаянии. Томми скуп на детали. Он лишь добавляет, что в день моего приезда планируется финальная распродажа.

Я пишу, чтобы они не сдавались; Томми не отвечает. Вайфай постоянно пропадает, и я даже не уверена, что письмо отправилось. Я звоню. Телефон Мерва сразу переключается на автоответчик. Я в отчаянии набираю номер Доминика. Ничего. Что с вами, люди? Что за дурацкая привычка не отвечать на звонки?

Макс, который сидит через проход, вырубился. Панама сползла на один глаз, и он так сильно храпит, что один ус поднимается, как от ветра. Я завидую его безмятежности и злюсь, что не умею расслабляться.

Откинувшись на спинку кресла, я пытаюсь дышать, как учили на занятиях йогой. Я так близко. Почти у цели. Через несколько часов буду дома. Безумное путешествие закончится. И с магазином все будет хорошо. Иначе и быть не может.

Не успевает Абдул остановить автобус, как я хватаю чемодан и несусь к выходу. Городок напоминает Кони-Айленд. Казино, музеи восковых фигур, сувенирные лавки, кинотеатры: «Спешите увидеть водопад в 4D, как настоящий!» Зачем смотреть на водопад в кино, если он шумит прямо за дверью? Может, они для пущего эффекта поливают зрителей водой?

В любом случае у меня нет времени рассматривать все эти чудеса. Я машу на прощанье Максу Хаммеру с его «Пентаксом» и бегу к Радужному мосту через реку Ниагара. Насколько я могу судить, он скорее зеленый. В воздухе висит водяная пыль, а шум водопада заглушает остальные звуки.

От реки веет зимним холодом, и, подойдя ближе к мосту, я замечаю в воде куски льда. Вода, падающая на американскую сторону, принимает фантастические формы, перекатываясь через глыбы льда в основании.

Вайфай не ловит, но я в последний раз лихорадочно проверяю сообщения и, сунув телефон в карман, бегу к американской границе. Заходить на Радужный мост надо через стеклянную дверь, за которой стоят автоматы, принимающие канадские монеты достоинством в один доллар и американские купюры. Чтобы перейти на ту сторону, нужно просунуть в щелочку четыре четвертака. Раздобыть их можно в автоматах.

Это означает, что мне приходится вернуться на другую сторону дороги к банкомату. Я испытываю робкую благодарность, когда мне предлагают выбор валюты, и через несколько секунд впервые за долгое время держу в руках американские деньги. Скормив машине доллар, я поднимаю над головой чемодан и штурмую турникет. И вот я уже шагаю по пешеходной дорожке.

Уворачиваясь от туристов, делающих селфи и семейные фото на фоне заледеневшего водопада, я бодрой трусцой направляюсь на американскую сторону. На середине моста висит табличка и два флагштока, символически отмечающие самую протяженную неохраняемую границу в мире. Я знаю, что надо бы сделать пару снимков для «Экслибриса», но нетерпение слишком велико. И – о чудо! – на той стороне даже нет очереди на пограничный контроль. Я заставляю себя подойти к стеклянной двери, и меня подзывает жестом пограничник, готовый распахнуть дружеские объятия.

Как только я протягиваю ему паспорт, у меня за спиной раздается пронзительный крик.

Глава 63

Снимок: Замерзший водопад

Инстаграм: Роми_К [Ниагара-Фолс, граница США и Канады, 30 апреля]

#ЛедНиагары #Крушение #РазбитаяРадуга

9919 ♥

Я понимаю, что мои дела плохи, когда улыбчивый, откормленный американский юноша в новенькой форме произносит нецензурное слово. Даже если бы он сказал «господи!» или там «елки-палки!», я бы расценила это как дурное предзнаменование. Но он выразился покрепче. В общем, рассказываю по порядку.

Пограничник ставит штамп и подносит мой паспорт к лазерному экрану, но когда он поднимает голову и смотрит через мое плечо, улыбка застывает у него на лице.

– Твою мать! – говорит паренек. – Кресло упало в воду!

Он неуловимым движением трогает большую красную кнопку и одним махом перескакивает через калитку, отделяющую охранников от простых смертных. То есть от меня. Проносясь мимо, он успевает развернуть меня на сто восемьдесят градусов, и я оказываюсь лицом к стеклянной двери, через которую только что вошла. Стоящее у перил небольшое семейство с открытыми ртами пялится в воду.

Даже в момент невыразимого ужаса я не теряю из виду своей главной цели. Хватаю паспорт и бегу к последней стеклянной двери, отделяющей меня от родной страны.

Слишком поздно. Красная кнопка заблокировала все выходы. Я стучу по стеклу, пытаясь привлечь внимание женщины на другой стороне. На ней такая же форма, как у паренька, и она повернута ко мне спиной.

– Он меня пропустил, – воплю я, размахивая в доказательство своих слов паспортом. – Смотрите! Он вернул мне паспорт!

Женщина бросает на меня косой взгляд – значит, слышит – и все-таки отворачивается. Она скрещивает руки на груди и стоит нерушимо, как скала.

Теперь моя единственная надежда – юный пограничник. Я выбегаю наружу. Люди в форме парковой полиции уже очистили мост от туристов, на нем остались только потерявшее кресло семейство и я. Пешеходная часть отделена от автомобильной бетонными блоками, но машин на мосту тоже нет. От бурлящей внизу воды веет ледяным холодом.

Насколько я могу судить, семья потеряла всего лишь детское кресло, а не ребенка, поскольку отец держит на руках маленькую и чрезвычайно сопливую девочку. Мать объясняется с пограничником. Копна светлых волос у нее на голове уложена в культовую прическу «взрыв на макаронной фабрике», из которой выглядывают забрызганные дождем солнечные очки. Из-под полощущейся на ветру клетчатой куртки ее мужа видна футболка с надписью «Истина в зерне».

– Я во всем виновата, – терпеливо объясняет женщина. – Не надо было позволять ему пользоваться палкой для селфи. Я просто поставила автокресло на перила, чтобы оно не попало на фотографию.

Пограничник достает рацию.

– Я видел, как оно упало, – говорит он, жестикулируя антенной. – В нем кто-то сидел.

Папаша качает головой, поднимая в доказательство ребенка.

– Нет-нет, Дженна – вот она, упало только кресло.

Он оборачивается к жене и тычет в нее обвиняющим пальцем.

– Своим родителям будешь объяснять сама! Эта штука обошлась им в три сотни баксов, и ты прекрасно знаешь, что виноватым сделают меня!

– Не волнуйся, милый, я скажу, что виновата я, – утешает мужа блондинка.

– Участники инцидента утверждают, что в реку упало пустое детское кресло, – рапортует пограничник в рацию и прикасается к наушнику.

– Гм… нет, подтвердить не могу.

– Вас понял, – добавляет он, вновь бросив взгляд на пару, и вешает рацию на ремень.

– Вам придется пройти со мной, – говорит он родителям, махая рукой в сторону Канады.

Малышка чихает, обрызгивая отца и пограничника. Я смотрю на нее с нескрываемым отвращением. Нет, я, конечно, рада, что она не улетела вниз вместе с креслом. Ужасно рада. А вот непутевых родителей придушила бы голыми руками.

После возвращения на канадскую сторону охранники сообщают, что мост закрывается.

– Извините, что вмешиваюсь, – говорю я, – не могли бы вы открыть дверь, а то я спешу?

Юный пограничник смотрит на меня таким взглядом, точно видит впервые в жизни.

– Извините, мадам, – говорит он. – На мосту произошел инцидент с опрокидыванием объекта. Движение перекрыто до выяснения обстоятельств.

– Но вы вернули мне паспорт, – возмущенно произношу я, размахивая документом, и поставили печать!

– Мы должны соблюдать правила, мадам, – говорит он.

– Никто ведь не пострадал, – пытаюсь убедить пограничника, в то время как его затянутая в перчатку рука властно указывает в направлении, противоположном всем моим чаяниям. – Вы же видите, что ребенок на руках у своего отца. Упало только кресло.

Он одаривает меня скупой улыбкой, которую, я просто уверена, приберегает для самых тупых туристов, с которыми надо быть вежливым.

– Мост будет перекрыт, пока инцидент не объявят исчерпанным, – гнет свое пограничник, протягивая руку, чтобы направить меня на путь истинный.

Я машинально отталкиваю его руку и, не отдавая себе отчета, бросаюсь в американскую таможенную зону и стучу в стекло женщине, которая терпеливо сидит на своей стороне.

Откуда ни возьмись появляется вооруженный эскорт и препровождает меня на канадскую сторону. К счастью, это не настоящая полиция, а парковая охрана. Пока меня ведут, я с жаром объясняю им, что опаздываю на поезд, а мой дядя вынужден продать свой любимый книжный магазин, и мне совершенно необходимо быть сегодня в Нью-Йорке. Охранники, со своей стороны, перечисляют основания, на которых они должны меня арестовать.

К тому времени когда мы вновь ступаем на твердую почву, достигнуто важное соглашение: они не станут меня задерживать, если я пообещаю до конца дня не делать попыток форсировать Радужный мост.

У меня хватает остатков здравого смысла, чтобы повиноваться. Я спешу прочь от полицейских мигалок на краю моста. Начинает моросить противный мелкий дождик. От реки дует ледяным холодом, и я моментально замерзаю. Не похоже на весну. Буквально вчера я истекала потом в знойном Сингапуре.

Оставшиеся в городе туристы приняли разумное решение и отправились смотреть на водопад в кинотеатре. Там тепло. Стоя в одиночестве на берегу, я устремляю хмурый взгляд на грохочущий водяной занавес, отделяющий меня от родного штата, и разражаюсь слезами.

Я не из тех, кто выражает свои эмоции на публике. Каждый раз, когда происходит какая-нибудь фигня, а в этом путешествии такое случается сплошь и рядом, я стараюсь найти укромный уголок, чтобы прийти в чувство, не привлекая внимания окружающих.

Но сейчас, под дождем, никто не поймет, что по моему лицу текут слезы. К тому же я единственная идиотка, оставшаяся в такую погоду возле водопада. Удрученная и промокшая, я перехожу через дорогу и ступаю под укрытие: зеленый навес «Старбакса». Край тента прогибается, и меня окатывает ледяной водой. Роясь в карманах в поисках салфетки, я роняю кошелек, который, по закону подлости, шлепается в лужу. Промокнув лицо, я последней салфеткой вытираю кошелек и заглядываю в него – проверить, в порядке ли паспорт. Американские деньги остались сухими, намокла только карточка с запиской Доминика. Его послание смыло водой.

От меня не укрывается горький символизм этого факта, и я уже хочу выбросить листочек, но зачем-то переворачиваю карточку и вижу имя Ганеша. Доминик писал записку шариковой ручкой, а телефон Ганеша напечатан фабричным способом. Сжимая в руке то, что осталось от карточки, я вспоминаю слова моряка. «Если понадобится помощь, звоните. У меня вся семья в море. Везде есть связи».

Я стряхиваю дождевые капли и изучаю телефонный номер. До поезда, который отправляется с вокзала на той стороне реки, осталось два часа. Вокзал практически видно отсюда. Два часа. Пристроившись возле мокрого окна «Старбакса», я пишу сообщение.

Вполне возможно, что я застала Ганеша среди ночи, но отвечает он практически мгновенно. Причем не пишет, а звонит.

– Тебе это обойдется в целое состояние, – выдыхаю я вместо приветствия и слышу в его сонном голосе улыбку.

– Мы стоим в порту, и я звоню по фейстайму. По-моему, твое дело слишком срочное для переписки.

Он прав, и я сбивчиво рассказываю ему о своих злоключениях.

– Я уже не знаю, кому звонить, Ганеш. Когда я нашла твою карточку, то вспомнила…

– Всегда есть выход, – обрывает он меня. – Летом я бы просто набрал своего дядю, который работает капитаном на «Туманной деве», а сейчас…

Он замолкает, и на секунду мне кажется, что связь пропала.

– Алло! – кричу я.

– Ладно, я что-то придумаю, – говорит моряк. – Самолет не подходит, правильно?

– Да, такое условие.

– Хорошо, через пять минут перезвоню.

– Спасибо, – кричу я, но он уже отключился.

Я пользуюсь моментом, чтобы сбегать в уборную. Не успеваю выйти из кабинки, как раздается звонок.

– Где ты находишься? – вопит Ганеш.

– В «Старбаксе», – шепчу я. Не говорить же, что в туалете. – Возле… Не знаю, как это называется. Променад, наверное. Он выходит на водопад.

– Американский или канадский?

– Ну, я ведь на канадской стороне… – начинаю я.

– А вода куда падает? – перебивает Ганеш.

– На американскую, – быстро говорю я и сливаю воду, от всей души надеясь, что это звучит как Ниагара.

– Перейди дорогу и посмотри вниз, – командует Ганеш. – И скажи, что видишь.

Я подтягиваю просторные штаны, выскакиваю на улицу и перебегаю дорогу прямо посреди квартала. Господи, в кого я превратилась? Запыхавшись от марш-броска, я роняю чемодан и наклоняюсь над поручнем.

– Там вагончики ползают вверх-вниз…

– Фуникулер, – поясняет Ганеш. – А ниже?

– Какие-то люди в желтых костюмах, бегают вокруг двух серых плотов. Ты их имеешь в виду?

– Отлично! – радостно говорит Ганеш. – Теперь, Роми, надо действовать быстро. Ты должна подойти к месту, где начинаются экскурсии, поняла?

– Ага.

– Там кто-нибудь есть?

– Никого.

– Хорошо. Перелезь через ограду и спустись по ступенькам рядом с фуникулером. Тебе нужен «Зодиак».

– Плот? Что…

– Иди! Дядя говорит, они и так задержались. Это твой последний шанс.

Он не успевает договорить, а я уже перепрыгнула через забор и несусь по лестнице.

– А в котором из них твой дядя? – уточняю я на бегу.

Железные ступеньки покрыты слоем наледи.

– Его там нет, но его друг Уинстон работает в службе спасения, и они должны выловить детское кресло, которое… упало в водопад, что ли?

– Точно, – пыхчу я, выбегая на галечный пляж и нацеливаясь на группу с плотами.

Один «Зодиак» уже отошел, а второй задерживается. Кто-то в желтом машет мне рукой.

– Спасибо, Ганеш! Он меня видит! Будешь в следующий раз в Нью-Йорке – с меня ресторан!

– Ха! – отвечает он. – Пусть лучше твой парень испечет мне тот ромовый кекс!

Я не успеваю объяснить, что никакого парня у меня нет: Ганеш прерывает звонок.

Оказывается, дядя Ганеша, капитан экскурсионного кораблика, дружит с начальником морской службы спасения. Его зовут Уинстон Таббс, о чем он мне и сообщает, бесцеремонно втаскивая в лодку.

– Обычно мы вылавливаем тела, – говорит он, вручая мне гигантский желтый плащ. – Я согласился захватить тебя только потому, что сегодня наша добыча – детское кресло, надеюсь, пустое. Плевое дело.

Он с улыбкой застегивает молнию на своем плаще.

– Ну, и за мной должок Шиву. Так что тебе повезло, малышка. Надевай жилет и садись.

Я послушно усаживаюсь на пол в задней части лодки. Уинстон заводит мотор, и мы плывем вслед за первым «Зодиаком» по Ниагаре. Под водой виднеются остроконечные куски льда, точно мы скользим по мозаике из осколков стекла.

Резкий порыв ветра сдувает с меня капюшон, и лицо моментально замораживается. Пытаясь спастись от невыносимого холода, я зажмуриваю глаза. Через минуту двигатель замолкает, и я их осторожно открываю.

Первый «Зодиак» болтается рядом, и человек в желтом на носу лодки шарит по воде длинным шестом с крюком на конце. Чтобы втащить добычу на борт, ему требуется помощь напарника. Наконец, они втаскивают на борт потерянное автомобильное кресло. Второй мужчина возвращается к мотору, а первый поднимает в воздух какой-то предмет и машет нам. У него в руках – мокрый, совершенно голый пупс размером с годовалого ребенка. Первый «Зодиак» направляется к причалу, а Уинстон поднимает руку.

– Шив сказал, что у тебя с документами порядок? Покажи паспорт.

Я протягиваю паспорт.

– Не хочется нарушать закон и ввозить в страну нелегального иммигранта, – говорит он, рассматривая штамп.

Удовлетворенный осмотром, он нажимает кнопку рации, прикрепленной на плече, говорит что-то и направляет лодку в противоположную сторону.

– Тебе ведь на поезд? – спрашивает он.

Я киваю. Он наклоняется над мотором.

– Тогда прокатимся повыше. Там меньше шансов, что нас заметят, и к вокзалу ближе.

Мы проносимся мимо моста и подплываем к берегу. Здесь, вдали от водопада, над водой клубится низкий туман. Заглушив мотор, Уинстон оборачивается ко мне.

– Я высажу тебя в старом доке. Вот тут сбоку лестница, только осторожно, ступеньки крутые и расшатанные, поняла? Когда поднимешься, там до станции пара пустяков, меньше мили по бульвару.

Он отмахивается от моих благодарностей, и я вместе с чемоданом карабкаюсь на причал. Я бросаю на палубу спасательный жилет, который приземляется рядом с Уинстоном, и в этот момент у меня из кармана вылетает телефон. Я падаю на колени и шарю руками в воде, но телефон уплывает под ледяную корку и навеки исчезает в Ниагаре.

Уинстон уносится в туман, не заметив моей маленькой неприятности. Да все равно он бы ничего не смог сделать. Я выжимаю рукава и в тающем свете уходящего дня поворачиваю к почти отвесной деревянной лестнице. Спасибо тамильскому моряку Ганешу – я вернулась на родную землю, побывав в одиннадцати странах, если считать остановку в Сингапуре, и от конечной точки путешествия меня отделяет одна поездка на поезде. Цепляясь за оледеневшие поручни, я поднимаюсь по крутым, как и обещали, ступенькам и бегу по темным улицам Ниагара-Фолс, Нью-Йорк.

Глава 64

Ни телефона, ни фотокамеры, ни постов в инстаграме

30 апреля, Ниагара-Фолс, Нью-Йорк

Как ни странно, заключительная поездка проходит без сучка без задоринки. Просто все самое страшное уже случилось. Я потеряла не только Доминика, но и телефон.

Тем не менее я почти моментально засыпаю, едва успев добрести до туалета и вернуться на место. В уборной, забыв о предосторожностях, я ополаскиваю лицо водой из-под крана. Она не такая холодная, как в Ниагаре, и заряда бодрости хватает только на обратный путь. Положив под голову сложенную толстовку, я мгновенно отключаюсь.

Поезд, пыхтя, замедляет ход. Я открываю глаза и вижу огни родного города. Перебросив через плечо рюкзак и схватив чемодан, я выхожу на перрон Пенсильванского вокзала. На часах – без одной минуты одиннадцать, тридцатое апреля. Я дома.

Недолгий сон в поезде придал мне бодрости, и я в буквальном смысле бегу по платформе. Все бы отдала за большую чашку крепкого чая, но нет времени. Чемодан совсем легкий; я засовываю его под мышку, чтоб было сподручней бежать, и роюсь в карманах в поисках телефона, пока не вспоминаю, что он покоится на дне Ниагары.

Показав билет заспанному служащему у калитки, я бросаю взгляд на огромные старые часы на стене. Четыре минуты двенадцатого. При мысли, что я заканчиваю это путешествие в полном одиночестве, как и начинала, меня пронзает острое чувство разочарования, от которого становится горько во рту. Сделав глубокий вдох, я прохожу по главному вестибюлю. Это нужно Мерву и Томми. Я прошла через это не зря. Меня ждет заслуженная награда.

Перескакивая через две ступеньки, я выбегаю на улицу. Как давно я не была дома! Я останавливаюсь, вдыхаю неповторимый запах Нью-Йорка и собираюсь с мыслями. Если спуститься в метро на Геральд-сквер, можно сесть на линию М и доехать прямо под штаб-квартиру «Экслибриса».

Надо мной горят витрины универмага «Мэйси», и возле каждого входа стоят тюльпаны в маленьких садовых кашпо.

На улице еще довольно многолюдно. Лавируя между прохожими, я наконец добегаю до станции «Тридцать четвертая улица», с грохотом сбегаю вниз и резко останавливаюсь, чтобы выудить из самого дальнего кармашка бумажника проездной.

Еще с эскалатора я слышу утробный рев поезда. Он подъезжает, двери распахиваются. В такое время из вагона почти никто не выходит. Я захожу и ставлю под ноги чемодан. Карта над дверью подтверждает, что мне надо проехать две остановки. Всего две остановки, и я на пороге «Экслибриса». Сделав шаг вперед, я смотрю на электронные часы на платформе. Половина двенадцатого. Успеваю, даже с запасом.

Раздается свисток, и я отскакиваю от двери, чуть не прищемившей мне нос. В это время с эскалатора сбегает человек. Поздно, поезд уже тронулся. Я замечаю только длинные ноги и летящие дреды.

– Доминик? – вскрикиваю я и бегу по проходу почти пустого вагона. Поезд движется слишком быстро. Я прижимаюсь лицом к стеклу, но ничего не вижу.

– Да что за фигня, – бормочу я.

Пьяный, разлегшийся на три сиденья, смотрит на меня мутным взглядом.

– У тебя лишний чемодан, подруга? Мне он пригодится.

Я хватаю чемодан и отхожу подальше. К тому времени как поезд тормозит на Двадцать восьмой, у меня созревает план. Выскочив из вагона, я бегу в дальний конец платформы и занимаю стратегическую позицию для наблюдения за поездом. Если то был Доминик, я его увижу. Если нет, проеду последнюю остановку до «Экслибриса» на следующем.

В крови бурлит адреналин. Не в силах устоять на месте, я начинаю ходить по кругу. На платформе пусто: все пассажиры уехали на поезде, из которого я вышла, так что никто не бросает на меня косых взглядов, а самое главное, не покушается на чемодан.

Через пять минут я начинаю паниковать. Где поезд? Я оставляю чемодан и рысью мчусь к табло. Вместо времени до прихода поезда там светится только текущее. Одиннадцать сорок три. Сорок четыре. В одиннадцать сорок семь мое терпение заканчивается. Я знаю, что поздним вечером поезда ходят реже, но это ни в какие ворота не лезет. Они всегда ходят до полуночи! До «Экслибриса» пять кварталов. Смогу ли я пробежать пять кварталов за тринадцать минут? Как будто у меня есть выбор. Опоздать и пожаловаться на плохую работу городского транспорта?

Ну уж нет, я родилась в Нью-Йорке. Схватив чемодан, я взлетаю по лестнице и на полной скорости пробегаю через турникет. Когда на горизонте вырастает небоскреб, в котором помещается офис «Экслибриса», у меня язык на плече, как у мумбайской бродячей собаки, а металлические часы на Пятой авеню показывают без четырех минут полночь. Конечно, сравнительно пустые улицы сыграли свою роль, но моя спринтерская скорость за время путешествия явно выросла.

Парадная дверь открыта, как и целую жизнь назад, когда я вошла сюда, чтобы уговорить Терезу Сайфер дать мне работу. Я вбегаю в распахнутый лифт и нажимаю кнопку сорокового этажа, а затем тычу в нее пальцем раз десять, пока дверь не закрывается. Лифт ползет наверх целую вечность. Когда двери наконец разъезжаются, я обнаруживаю, что в офисе не только темно, но и совершенно пусто.

– Я вернулась, вовремя! – кричу я в пустоту, выскакивая из лифта.

Часы в вестибюле начинают отбивать полночь. И это после всего, через что я прошла? Полнейший провал! Никто даже не видел моего прибытия.

На столе Пауэлл мигает и включается большой монитор. Звука нет, только изображение. Я вижу комнату, полную народу. Все держат бокалы с шампанским. Впереди стоит Тереза, и ассистентка подает ей бокал. На мгновение чья-то широкоплечая фигура заслоняет экран, но когда она отдаляется, у меня не остается сомнений, кто это.

Доминик! После всего он пришел первым. Люди на экране, в том числе и Ник, поднимают бокалы. Чувствуя себя преданной, я безвольно опираюсь на двери лифта. Они разъезжаются, я падаю спиной в лифт и спотыкаюсь о чемодан. Такого позора я не переживала ни разу в жизни. Двери закрываются, а у меня нет сил даже встать, и я остаюсь лежать на полу. Если честно, это по-своему приятно.

Через минуту лифт приходит в движение; я кое-как поднимаюсь на ноги и вдруг понимаю, что он едет не вниз, а вверх.

– Я не боюсь, – дрожа от страха, бормочу я.

Этот бесконечный день меня доконал. Увидев в зеркале свои растрепанные волосы, я натягиваю капюшон и поворачиваюсь к дверям. Когда они открываются, я нажимаю кнопку вестибюля, и они вновь начинают закрываться. Внезапно в щель просовывается чья-то крупная рука с идеальным маникюром. Двери распахиваются, и я вижу слегка ошарашенную Терезу.

– Нет, мне еще рано пользоваться правой, – говорит она, потирая руку, и, заблокировав двери своим телом, подталкивает меня в ликующую толпу.

Офис в пентхаусе представляет собой стеклянную комнату, и от вида за окном у меня, как когда-то пообещала Пауэлл, захватывает дух. Тем горше моя потеря, и я делаю глубокий вдох, чтобы сдержать рвущиеся из груди рыдания. Я никогда не училась актерскому мастерству, но ни за что не покажу им, как я расстроена.

Черт, кто все эти люди???

Я ошалело поворачиваюсь к Терезе, которая смотрит куда-то за мою спину. Естественно, на Доминика. Не успеваю я высказать свои претензии, как его губы находят мои, руки обвиваются вокруг меня, а пальцы застревают в моих волосах. В буквальном смысле, потому что я в последний раз расчесывалась в Саскачеване.

– Ты пришла! – говорит он, переведя дыхание, хватает с подноса два бокала и протягивает один мне.

– Какого черта, Ник? – взрываюсь я, одним глотком осушив бокал.

Мне требуется не меньше минуты, чтобы восстановить мыслительные способности после этого поцелуя и вспомнить, за что я на него злюсь.

– Почему ты не отвечал на сообщения?

Он непонимающе таращит глаза.

– Я ответил: встретимся здесь, и вот пришел.

– Да нет же! От тебя не было ни слова, с тех пор как исчез из поезда! Я думала, ты меня бросил!

– Бросил? Ты с ума сошла? Я оставил записку. И ответил на сообщения и письма, как только смог зарядить телефон.

Я внезапно вспоминаю, что он отдал мне свой шнур, после того как я забыла свой в автобусе с лыжниками.

– Это не оправдание, – упрямо бурчу я. – Шнур можно купить в любом киоске.

– Я так и сделал, – терпеливо объясняет он. – Просто моя мама в больнице. Как только я узнал, что ее жизни ничего не угрожает, я попросил медсестру зарядить мой телефон.

Я тяжело сглатываю. Это, конечно же, оправдание.

– Твоя мама в больнице? Что с ней?

– Слава богу, сейчас уже лучше. У нее менингит, и когда Тереза мне позвонила, она была в очень тяжелом состоянии.

Доминик отпивает шампанского и прищуривает глаза.

– Я тебе все подробно написал, как только смог. Сегодня после обеда. Проверь телефон.

– Он погиб при переправе через Ниагару, – лаконично говорю я и добавляю в ответ на его вопросительный взгляд: – Долго рассказывать.

Я натягиваю на лицо улыбку и чокаюсь с ним пустым бокалом.

– Поздравляю. Рада за тебя.

– Я тоже. Ты не представляешь, как я рад, что с мамой все хорошо, – сияет он и вновь находит мои губы.

Когда я не отвечаю на поцелуй, он удивленно отстраняется.

– Ты ведь знаешь, что я прилетел пассажирским рейсом?

– Ты… Как? Когда???

– Сегодня утром. На рассвете. Я нарушил условие, и Тереза об этом знает. Я хотел встретить тебя на вокзале, но…

– О чем я знаю? – раздается голос у меня за спиной.

К нам подходит Тереза – в длинном рубиново-красном облегающем платье и на двадцатисантиметровых шпильках в тон.

– О моем полете, – говорит Доминик.

Тереза пренебрежительно отмахивается.

– А, ну да. Главное, что с твоей матерью все хорошо. О, смотрите, Пауэлл наконец подготовила пленку и собирается включить запись еще раз.

Она отходит назад и поднимает руку. На стене над лифтами висит монитор, такой же, как у Пауэлл на столе. На экране – черно-белое изображение моей персоны, вбегающей в офис. Когда моя нога зависает над порогом, кто-то останавливает запись и переводит камеру на часы, висящие на заднем плане. Стрелки показывают без двух минут полночь.

Вокруг нас вновь раздаются ликующие возгласы.

– Ты победила, – повторяет Доминик, точно разговаривает с маленьким, туго соображающим ребенком. – Это в твою честь.

– Кто все эти люди? – шепчу я.

– Твои новые коллеги, – смеется он. – Как выяснилось, «Экслибрис» – довольно крупная компания.

Он вновь наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я так ошарашена, что не сразу отвечаю на поцелуй, но постепенно дело идет на лад.

Мы наконец отрываемся друг от друга, и я вижу, что Тереза сияет. А рядом с ней… почему-то стоит Фрэнк Винал. Он выглядит точно так же, как в нашу первую встречу, – вплоть до фальшивого апельсинового загара и расстегнутого пальто. Только сигары не хватает.

– Поздравляю. Добро пожаловать в «Экслибрис», – говорит Тереза и протягивает мне чек на десять тысяч долларов. – Твоя премия.

Пробормотав что-то похожее на благодарность, я немедленно поворачиваюсь к Виналу и отдаю ему чек. Ненависть к этому человеку, бушующая в моем сердце, на короткий момент сменяется облегчением. Мои родные спасены. Магазину ничто не угрожает.

Чтобы запить горечь утраты – я держала в руках столько денег, но так недолго! – я залпом выпиваю еще один бокал шампанского.

На бесстрастном лице Винала появляется вороватая ухмылочка. Он складывает чек вдвое и хочет спрятать в карман, но Тереза Сайфер выхватывает бумажку из его руки.

– Ах, Фрэнки, – неодобрительно произносит она. – Ты ведь прекрасно знаешь, что этому не бывать.

– Фрэнки? – я непонимающе смотрю на Ника.

Тот смеется, а Винал отступает.

– Отличный ход, – говорит он.

Тереза отвешивает легкий поклон, возвращает мне чек и удаляется.

Переведя взгляд с ее спины на Доминика, я открываю рот, чтобы задать первый из миллиона вопросов, как вдруг замечаю в расступившейся толпе Сумайю. Она запихивает в рот канапе, вытирает пальцы салфеткой и бросается ко мне.

– Что… как…

Я бросаю попытки произнести что-нибудь членораздельное и сосредоточиваюсь на объятиях.

– Тетушка тоже здесь, – сообщает девочка, и в подтверждение ее слов к нам подходит Нкруна. – И если вы уже нацеловались, то Терри сказала, что разрешит мне короткое выступление.

Тетушка Нкруна, в платье и шарфе с яркими сине-зелеными разводами, закатывает глаза.

– Я пытаюсь привить ей интерес к прическам и эстетике, но эту юмористку интересуют только ее выступления, – пожимает плечами она и поворачивается к племяннице.

– Пять минут, дорогуша. Тебе давно пора в постель.

Заметив в толпе еще одну темнокожую красавицу, я не сразу соображаю, что это Джерси.

– А ты как сюда попала? – шепчу я подруге в ухо.

– Сдала наконец диссертацию и решила увидеть это своими глазами, – пожимает плечами она. – Дружба не может существовать только в инстаграме.

Я так рада видеть широкую белозубую улыбку Джерси, что беру пример с Сумайи: бросаюсь ей на шею.

– Классный у тебя парень, – тихонько говорит она, когда я ослабляю хватку. – Где ты его прятала? А, понятно, это Хавьер Бардем из твоего личного сценария «Ешь, молись, люби», да?

У меня нет сил спорить. Я просто беру с подноса новый бокал шампанского и смотрю на Ника, поглощенного разговором с Нкруной и Сумайей.

– Да, он классный, – отвечаю я. – Только…

– Ты права, – задумчиво перебивает меня Джерси. – Он больше похож на молодого Кхала Дрого, чем на Хавьера. Это даже лучше.

Я с ней полностью согласна.

Чуть позже, после триумфального выступления Сумайи, одетой в футболку с Дэвидом Боуи, я нахожу удобный момент и отзываю Терезу в сторонку. Она рассказывает, что после стычки с Мервом Фрэнк Винал ворвался в «Экслибрис», требуя объяснений. Тереза, знавшая Винала по покерному клубу, уговорила его заключить пари, поставив на кон наш книжный магазин.

Глава 65

По-прежнему без телефона

Нью-Йорк, 1 мая

Спасибо за все

В первый раз я просыпаюсь в своей постели около пяти утра. На фоне жалюзи маячит силуэт обнаженного мужчины.

– Если ты решил сбежать… – хриплым спросонок голосом начинаю я, но не успеваю договорить: Доминик закрывает мне рот поцелуем.

– Не дождешься, – шепчет он. – Так легко тебе от меня не отделаться. Просто у меня нарушены биологические часы. Я хотел узнать, как там мама. Ее сегодня утром должны выписать.

Приняв сидячее положение, я вдруг вспоминаю, что тоже не совсем одета, и хочу прикрыться, но Ник меня опережает. Он стягивает с меня покрывало и садится на него.

– Не переживай, – говорит он, ведя пальцами по моему животу. – Здесь кромешная темнота. Я ничего не вижу.

Его пальцы продолжают свой путь и останавливаются отдохнуть на шее.

– Ты такая тепленькая, – шепчет он, и мое сердце начинает биться быстрее.

– Ты же сказал, что хочешь поехать в бо…

Он вновь находит мои губы. Удивительная меткость для человека, который минуту назад утверждал, что ничего не видит.

– Я и поеду, только попозже, – шепчет он и приводит весьма убедительный аргумент в пользу отсрочки.

Проснувшись во второй раз, я нахожу у себя на животе свернувшуюся клубочком Рианну. Я с наслаждением потягиваюсь, и кошка, не открывая глаз, начинает месить лапами одеяло.

– Томми думал, что ты потерялась, девочка, – шепчу я.

Она трется мордочкой о мою руку.

– А ты просто ждала меня здесь, да?

– Гм… Ты права лишь наполовину, – раздается знакомый голос.

На пороге стоит Доминик, благоухающий мятным шампунем и почему-то беконом. Интересное сочетание! К моему разочарованию, он полностью одет.

– Я приготовил завтрак, – говорит он. – Правда, уже перевалило за полдень.

Перевернувшись на бок, я смотрю на будильник, который стоит на стопке книг, исполняющей последние два года роль временного прикроватного столика. Он показывает одну минуту первого.

– Почему наполовину?

Доминик слегка морщится.

– Наверное, лучше тебе сначала позавтракать, а потом уже заглянуть в комод.

Сначала лучше сходить в туалет. Как только я встаю, Рианна спрыгивает с кровати. Перескочив через чемодан, я скрываюсь в ванной.

Я чищу зубы и вглядываюсь в зеркало, из которого мне улыбается Новая Роми. У нее слегка ошалелый и такой счастливый вид, какого у меня никогда не было, во всяком случае, по утрам. Волосы торчат дыбом, и на мне почему-то футболка с «Благодарными мертвецами» – на три размера больше, которой я что-то не припомню в своем гардеробе. Она пахнет корицей и ванилью – то есть Домиником, и я никогда ее не сниму. Отбросив зубную щетку, я натягиваю штаны для йоги – на случай, если завтрак предполагает дресс-код, и выхожу из ванной. Доминик стоит у плиты с чашкой чая в руке.

– Начнем с главного, – говорит он, протягивая мне чашку.

Если так пойдет дальше, я выйду за него замуж. Только сначала задам несколько вопросов.

Что я узнаю, прежде чем заглянуть в нижний ящик комода:

1. Доминику и в голову не приходило меня бросать, он страшно обижен, что я вообще могла такое подумать. Несмотря на обиду, он приготовил завтрак, что я расцениваю как жест примирения.

2. Я никогда в жизни не ела таких вкусных французских гренок.

3. На вечеринке Доминик с Терезой успели поговорить, и та предложила ему работу – возглавить отдел путешествий по кулинарным книгам. Он принял предложение не задумываясь.

4. Тереза пообещала познакомить Доминика с участником покерного клуба – адвокатом, который занимается вопросами миграционного права.

5. Когда Тереза зарегистрировала пари с Фрэнком Виналом у своего гонконгского букмекера, тот открыл ставки для публики. Это означает, что я действительно видела свое имя на табло казино в Гонконге, а гигантский скачок подписчиков объясняется не гениальностью моих фото, а невольным участием в незаконных азартных играх. Теперь, когда гонка окончена, они меня бросят. Я не испытываю по этому поводу ни малейшего сожаления.

6. Почти все, что происходило на вечеринке, выветрилось из моей памяти. Вроде бы познакомилась с несколькими коллегами, и все они очень милые. А Тереза, кажется, бросила курить.

7. Часть премии надо будет потратить на новые носки.

Когда Ник уезжает в больницу, я аккуратно вынимаю ящик комода и осторожно несу его вниз.

Мерв несказанно счастлив, что Рианна нашлась, а Томми, заглянув в ящик, кричит: «Котята!» – и ударяется в слезы. Должна сказать, мое возвращение вызвало у него значительно меньше эмоций.

Я поднимаюсь в спальню, чтобы разобрать чемодан, рассортировать грязное белье и сбросить фотографии на резервный диск, и специально не меняю постельное белье. Как и футболка, наволочка пахнет Домиником, а я пока не готова с ним расстаться.

Постель все-таки заправлю. Отказываться от старых привычек надо постепенно. Заканчивая с постелью, я слышу звон колокольчика. Томми с Мервом заняты – празднуют прибавление кошачьего семейства, так что бежать в магазин приходится мне.

На пороге стоят Тереза и Доминик с пакетом, из которого доносится божественный ванильный аромат. Ник сияет и выглядит на удивление бодрым для человека, который занимался тяжелым физическим трудом в пять утра. При этом воспоминании я краснею и перевожу взгляд на Терезу, сменившую вчерашнюю красную кольчугу на лыжный комбинезон, не совсем уместный первого мая. У нее на голове – красные солнечные очки, а в руке – пустой мундштук. Нелегко расставаться со старыми привычками. Даже Терезе.

Я представляю ее Томми и Мерву; в это время вновь звенит колокольчик, и входная дверь отворяется.

– Милый! – восклицает Тереза и расцеловывает Фрэнка Винала в обе щеки.

Последний тоже слишком тепло одет для такого солнечного весеннего денька – в толстый ярко-синий пуховик поверх костюмных брюк в мелкую полоску. Он смущенно улыбается Терезе, а затем жестом собственника берет ее под руку.

Покупателей нет, и на какой-то момент в магазине воцаряется неловкое молчание. Тереза, окинув оценивающим взглядом торговый зал, прокашливается.

– Мы с Фрэнком подумали, что необходимо закрепить изменения официально, для чего и попросили вас собраться здесь, – говорит она.

Фрэнк смущенно переминается с ноги на ногу и вообще не похож на мафиози.

Тереза бросает на него влюбленный взгляд.

– Фрэнки, милый!

– Да-да, конечно, – бормочет он, лезет во внутренний карман и протягивает Терезе конверт. – Это твое, дорогая.

Она достает из конверта документ на право собственности. Я взглядом спрашиваю у Доминика, что все это означает. Тот загадочно пожимает плечами. Тереза поворачивается к Мерву.

– Мы в «Экслибрисе» твердо придерживаемся мнения, что сотрудникам следует помогать, – говорит она, передавая дядюшке документ, и переводит взгляд на Фрэнки.

– Довольный сотрудник всегда будет хранить верность своему работодателю, правда, Фрэнк?

Тот энергично кивает и цитирует дона Корлеоне:

– Твои друзья – это твоя семья.

При виде содержимого конверта у Мерва перехватывает дыхание. Он хочет поблагодарить Терезу, но от волнения не может произнести и слова.

– Глупости, – говорит Тереза, похлопывая его по руке. – Это соглашение в конечном счете только на руку «Экслибрису». Сотрудничество с независимым книжным магазином принесет нам огромную пользу. Я планирую выставить на своем сайте часть вашей коллекции. Это прекрасная возможность предложить нашей клиентуре большее разнообразие.

– Разумеется, – наконец обретает голос Мерв. – Мы сделаем все, что в наших силах.

Они с Томми сияют от счастья, и мне приходится посмотреть в потолок, чтобы взять себя в руки.

Тереза подходит ко мне.

– Думаю, Рамона станет идеальным связующим звеном. Надеюсь, ты знакома с ассортиментом?

– Конечно, чрезвычайно близко, – выдаю я, сделав глубокий вдох.

Ник комично поднимает бровь. Тереза делает вид, что не замечает.

– Прекрасно. Это принесет дополнительную пользу нашим клиентам.

– А неплохое местечко, – оглядевшись по сторонам, встревает Фрэнк. – Если убрать немного книжек, здесь можно играть в покер вечерком по пятницам.

Заметив реакцию остальных участников переговоров, Тереза гладит его по руке.

– Посмотрим, дорогой. Вероятно, по пятницам я смогу предложить тебе вечерние развлечения поинтереснее.

Стыдно признаться: до этого момента я ни о чем не догадывалась. Оправданием может служить лишь то, что по возвращении домой я стала немного рассеянной. Наверное, от недосыпания. Все из-за Доминика. Лицо Фрэнка принимает мечтательное выражение, и до меня наконец доходит.

– Вы? Встречаетесь!

Тереза хихикает, как школьница.

– Мы чуть ли не целый год играли в одном покерном клубе, – признается она. – Но каким-то непостижимым образом, даже после того как я три недели подряд обирала его, включая и выигрыш магазина…

– Я похитил ее сердце, – сияет Винал.

– Фрэнки – тяжелый случай, – едва заметно пожав плечом, признает Тереза, – но я по натуре игрок.

Мерв, все еще взволнованный своей новой ролью кошачьего дедушки, вытирает глаза и поднимает документ.

– Вы хорошо подумали? – спрашивает он у Терезы.

– У меня нет времени возиться с магазином, – насмешливо произносит она. – Да и вообще: теперь, когда в наши ряды влились два таких ценных сотрудника, я могу позволить себе небольшой отпуск.

– Я… то есть мы, – поправляется она, обнимая Фрэнка за плечо, – мы едем в Рейкьявик.

– В Исландию? – изумляюсь я.

– Именно. Ваше путешествие меня вдохновило. Вы прекрасно справились с задачей и воссоздали для нашего клиента путешествие Фогга, а я хочу разведать парочку локаций из других произведений Жюля Верна. В Исландии есть одна интересная пещерка, надо ее проверить, – радостно улыбаясь и размахивая телефоном, говорит Тереза. – Мы с Фрэнком будем снэпчатить свое путешествие к центру Земли.

– Я ни разу в жизни не выезжал за пределы Нью-Йорка, – сценическим шепотом говорит Винал, наклонившись ко мне. – Но теперь, когда у меня есть такой прекрасный эскорт, я с радостью отправлюсь в путешествие.

– Эскорт – в данном случае не совсем подходящее слово, – бормочет Ник, однако Винал оставляет его замечание без внимания.

Я невольно улыбаюсь Фрэнку. От улыбки его лицо просветлело, сердитые складки на лбу разгладились.

– Ему надо многому научиться и изменить свое отношение к людям, – говорит Тереза, похлопывая спутника по руке. – Думаю, что путешествие откроет ему глаза.

Винал тянется чмокнуть Терезу в щеку, та делает селфи и поворачивается к нам.

– Хватит болтать. Марш в «Экслибрис», оба! Вас ждет Пауэлл. За работу!

Сияя улыбками, они с Фрэнком выходят навстречу солнечному майскому дню.

Ник поворачивается к двери, но я его останавливаю.

– Погоди, я должна кое-что отдать дяде.

Я достаю из почти пустого рюкзака томик Жюля Верна, который дал мне Мерв целую вечность назад.

– Вот твоя книга, в целости и сохранности, – говорю я, разворачивая непромокаемую ткань.

Обложка потерта немного сильнее, чем раньше, но, учитывая обстоятельства, книга в довольно неплохом состоянии.

– Я вставила в нее фотографии из всех мест, где мы побывали. Как думаешь, теперь, когда эта книга объехала вокруг света, она стоит дороже?

– Как же, лишний износ еще ни одной вещи не помог стать дороже, – фыркает Томми.

– Ты с ума сошел? – сердится Мерв. – Ее надо выставить на витрину! Твое путешествие спасло наш магазин, Роми! Эта книга заслуживает самого почетного места.

К моему несказанному удивлению, Томми вдруг выдавливает улыбку.

– Ладно, думаешь, я не заметил, что у нас в инстаграме уже триста подписчиков? Ты все-таки была права, Королева сетевого общения.

Я ловлю взгляд Доминика. Он молча улыбается. Я обещаю Мерву, что всегда буду им помогать, целую его в щеку и вслед за Ником выхожу на улицу. Мы останавливаемся напротив витрины и смотрим, как Томми освобождает место для Жюля Верна.

– Ты говорил с мамой? – спрашиваю я у Ника.

– Да. Она не так снисходительна, как Тереза, и Виналу придется искать другую домработницу. Когда ей станет лучше, она откроет маленький детский садик на дому. Кстати, это тебе.

Ник протягивает мне небольшой пакет.

– Она хотела принести его сама, но я сказал, что нам надо на работу.

Томми в витрине надувает воздушный глобус. Я открываю пакет, из которого доносится аромат шоколадного печенья.

– Ты веришь, что смогла это сделать? – спрашивает Ник. – Объехать вокруг света – меньше чем за восемьдесят дней?

– Мы сделали это вместе, – поправляю его я. – Я бы никогда не выбралась из Суэца, если бы ты не нашел вертолет.

– Потратив все наши деньги, – фыркает он. – Нам повезло, что Тереза не заартачилась.

Я прижимаюсь к нему.

– Мне вообще повезло. Я должна была стремиться опередить тебя, но постоянно отвлекалась. То африканские беженцы, то протесты аборигенов в Канаде, то эти киты… Как тут сконцентрируешься?

Он обнимает меня еще крепче.

– Это тоже важно. Чему мы научились, кого встретили. Вот ты можешь сейчас представить, что не знакома с Сумайей?

– Нет, – смеюсь я. – Об этом я и говорю. Я счастлива, что мы ее встретили. Стали частью ее жизни.

У него в груди закипает смех.

– А я счастлив, что мы пережили тот полет с Клаханом.

– Я тоже. И все эти вертолеты, корабли и поезда.

– А помнишь рикшу в Колкате?

– А канатную дорогу в Альпах?

– Это я пропустил. Я перелетел через горы на воздушном шаре.

Я громко хохочу, вспомнив зависший над гондолой разноцветный шар.

– Ты победила даже Томми, – ухмыляется Доминик. – А значит, для тебя нет ничего невозможного.

– Не обманывай себя, не такая уж я всемогущая. Тем не менее я научилась мириться с беспорядком. В некоторых случаях.

Томми в витрине облокачивает книгу на глобус. Ник молчит, и я чувствую у себя в волосах его теплое дыхание.

– Понятно, – говорит наконец он, – только я хочу кое-что спросить. Это того стоило? Ты вернулась домой с пустыми руками, измученная, и…

– С тремя швами, которых не было раньше, – подхватываю я.

– Ну ладно, не считая швов, – смеется он. – Ты жалеешь, что поехала?

Я зарываюсь лицом ему в грудь, с наслаждением вдыхая теплый, вкусный запах.

– Ни капельки, – отвечаю я, и его поцелуй доказывает, что я правильно делаю.

Томми неодобрительно барабанит по стеклу. Доминик виновато отскакивает.

– Видишь, есть вещи, которых не может себе позволить даже Королева соцсетей, – смеюсь я.

Достав из пакета печенье, я весело машу Томми и беру Доминика за руку. Пора на работу.

Выражение признательности

«На край любви за 80 дней» – мой восьмой опубликованный роман и двадцатый из написанных, но я никогда в жизни не переживала стольких приключений, прикоснувшись пером к бумаге. То есть пальцами к клавиатуре. Хотя я люблю путешествовать, чаще всего меня можно застать дома, в глуши – с моими собаками, дождем и немыслимым количеством крепкого чая. Тем не менее в прошлом году я на семь недель отправилась в исследовательскую поездку и в буквальном смысле обогнула земной шар.

Во всем, что за этим последовало, я виню тебя, дорогой читатель. Чтобы убедиться в верности деталей, я заползала в грязную дыру в полу железнодорожного туннеля и бродила по подземельям Парижа. Ехала по канатной дороге с самой высокой вертикалью в мире, парила в воздухе над синими небесами Альп. Уклонялась от машин на улицах Мумбаи в индийском зное. Совершила поездку на северокорейский шпионский корабль в Иокогаме, и земля дрожала у меня под ногами, когда я сидела в аэропорту Токио. Поднималась по уличным эскалаторам Гонконга, праздно разглядывая плакаты, осуждающие «репатриацию» активистов; это спровоцировало протесты, начавшиеся в день моего отъезда. Посетила Реформ-клуб Фогга в Лондоне, а также библиотеки и независимые книжные магазины в каждом городе от Нью-Йорка до Сингапура. В Гонконге я умудрилась найти ядовитый дуб, в Париже мне обчистили карманы, в Милане я попала под гигантский град, и теперь мне знакомы муссонные дожди в Сингапуре и Индии. Я прошла по Радужному мосту через Ниагарское ущелье, поговорила с Терпением и Стойкостью возле Публичной библиотеки Нью-Йорка и посмотрела «Гамильтона» на Бродвее. Я облетела вокруг земного шара и в каждом городе встречала хороших людей.

Моя цель заключалась в том, чтобы взять вас с собой – донести до каждого читателя пыльный запах пустыни, вкус морской соли и чувство, когда перехватывает дыхание от холода. Но эта поездка изменила и меня. Путешествие меняет людей. Даже самый замкнутый человек вынужден открываться, сталкиваясь с удивительными контрастами и невероятной красотой нашей планеты. Каждый путешественник узнает, насколько огромна и крошечна Земля, и усваивает урок, что хорошие люди одинаковы во всем мире.

Поэтому я хочу поблагодарить людей, которые помогли мне, а вместе со мной и Роми, совершить это неистовое и фантастическое путешествие. Мне посчастливилось с дружбой и поддержкой совершенно замечательных писателей, и я всем им очень благодарна. В целом мире не хватит шоколада, чтобы отблагодарить прекрасную Халли Эфрон за вдохновение, которое в конечном итоге привело к созданию этой книги. Спасибо моей дорогой подруге и соавтору Кэти Чанг, которая может рассмешить меня и готова поплакать со мной или подержать за руку, если я испытываю такую потребность. Спасибо Памеле Патчет и Тайнеру Гиллису за их неумирающую любовь и поддержку – убедительное доказательство, что дружба не знает расстояний. Я безмерно благодарна восхитительной Диане Гэблдон за теплое сердце, великодушие и добрые советы. Спасибо писательскому воплощению Джекила и Хайда – Майклу Слейду, за внешней суровостью которого скрывается добросердечный Джей Кларк, всегда готовый подбодрить и дать хороший совет. Отдельная благодарность Лоре Брэдбери за ее увлеченность, поддержку и помощь с переводом. Спасибо Махтаб Нарсимхан за фантастические отзывы, за еду и за то, что поделилась своими друзьями на другой стороне планеты. Спасибо Ли, Джеймсу, Робу, Саре, Рику и всем Скуби, большим и маленьким, за дружбу и за то, что всегда сводите меня с ума. Как всегда, моя горячая благодарность Ассоциации писателей Суррея. Ваша поддержка очень много для меня значит. И, наконец, спасибо тебе, Магдалена Корижна, которая в мое отсутствие поддерживала тепло моего очага и кормила моих любимых собак. Dziękuję bardzo, милый друг!

Моя благодарность летит на другую сторону земного шара к Хуршид Канге, которая не только открыла для меня Мумбаи, но и позаботилась о пище и крове. Спасибо за вкусную еду – наверное, лучшую за все путешествие – и Карен Ваз, которая показала мне маленькое кафе рядом с ее офисом в Мумбаи. За помощь в Гонконге я благодарна Элен Ванг, без которой я бы никогда не нашла невероятных проклинателей злодеев, а за многоликий Сингапур я безмерно благодарна Суинь Куа. Merci beaucoup, король подземного Парижа Жиль Тома, за то, что показал мне парижские катакомбы и спрятал от катафликов, которые хотели нас арестовать. Если вы хотите узнать больше о том, что скрывается в глубинах подземелий, найдите его книгу «Атлас подземного Парижа».

Спасибо моей литературной группе поддержки – лучшему в мире агенту Лоре Брэдфорд и всей ее команде, для которой нет ничего невозможного, а также Тарин Фагернесс за поддержку истории Роми за рубежом. Я благодарна также невероятной Синди Хван и ее команде в Беркли, включая Анджелу Ким, Скотта Джонса и Стейси Эдвардс. Питер и Алисия, Мим и Юрген, спасибо за ваше терпение (и заботу). Вы навсегда в моем сердце.

Наконец, я бы хотела от всей души поблагодарить тебя, дорогой читатель, – за то, что ты купил или взял в библиотеке эту книгу. Спасибо за то, что отправился в путешествие с Роми, Домиником, Сумайей и их друзьями.

Эта история – плод моей фантазии, но, поскольку она посвящена нашему общему дому, я признаю, что все возможные ошибки – мои. Разумеется, если ты укажешь мне на них, я могу отправиться в новое исследовательское путешествие.

И не говори, что я тебя не предупреждала.

Примечания

1

Компания «Meta», к которой относятся социальные сети «Фейсбук» и «Инстаграм», признана экстремистской и ее деятельность на территории России запрещена.

2

Крупнейший сайт в мире по поиску работы и персонала. – Примеч. ред.

3

Глобальный перевозчик в сфере судоходства и логистики. – Примеч. ред.

4

Да здравствует Франция (искаж. фр.).

5

Ты говоришь, как испанская корова (фр.).

6

Добрый день, мадемуазель! Как ваши дела? (фр.)

7

Нет, спасибо (фр.).

8

У меня немножко болит голова (фр.).

9

Черт! (фр.)

10

Стой! (фр.)

11

Это незаконно… очень незаконно! (фр.)

12

Ты ведь ей сказала, что она красавица? (фр.)

13

Есть идея получше! (фр.)

14

Ты слишком резко остановилась! (фр.)

15

Давай, давай (фр.).

16

Спасибо, моя подземная подруга (фр.).

17

Стой, кому говорю! Что ты делаешь, глупая девчонка! (фр.)

18

Жизнь прекрасна, мадемуазель. Не стоит сводить с нею счеты, особенно во время моего дежурства (фр.).

19

Я не говорю по-французски (смесь исп. с фр.).

20

Мы открываемся в десять (фр.).

21

Мы сейчас же спускаемся (фр.).

22

Точно? Оттуда очень красивый вид! (фр.)

23

Очень жаль (разг. нем.).

24

Как спалось? (ит.)

25

Извините! (ит.)

26

Пожалуйста (ит.).

27

Здесь: вклад (нем.).

28

Ваше здоровье! (нем.)

29

Миниатюрная антилопа, обитающая в Африке. – Примеч. ред.

30

До свидания (сомалийск.).

31

Спасибо… Будь здорова (сомалийск.).

32

Традиционное блюдо индийской кухни: суп-пюре на основе чечевицы или других бобовых. – Примеч. ред.

33

Добрый день… Меня зовут Зюлейка Хуссен (сомалийск.).

Content

Кей Си Дайер
На край любви за 80 дней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Выражение признательности

Примечания