Сарра Мэннинг

Спаси меня

© Sarra Manning, 2021

© Школа перевода В. Баканова, 2022

© Издание на русском языке AST Publishers, 2023

* * *

Посвящается

Поющему мопсу Эрику, Монти и Марли, Джинджер и Снупи, Чабсу, Скуби и Луне, Амброзу и Герти, Олли, Тэгу, Хаксли, Орео, Траффлу, Джорджу, Мейбел и Барксли, Бобу, Лоле, Генри, Люси, Реджи, Гарри и Мистеру Бингли, Белле-1, Белле-2, Белле-3, Майло-1 и Майло-2, Шепси, Спайку, Дорис, Гайе, Бенджи, Крекеру, Лоренцо, Ральфу, Вуди, Бисквиту, Рози, Лео, Смити, Фрейе, Денби, Руфусу и всем собакам, которые жили или живут в Масуэлл-Хилл. А особенно – милашке Оскару, уже ушедшему на Радугу, который тоже был собакой в совместном владении.

«Моя собачка, сердце, бьющееся у моих ног».

Эдит Уортон

1

Марго

Марго Миллвуд больше любила кошек, чем собак. К несчастью, никто не потрудился объяснить это ее коту Перси.

Похоже, никто не объяснил и бывшему бойфренду Марго, Джорджу, что после двухмесячного расставания им нужно возобновить отношения. Поэтому, когда Джордж пригласил ее выпить после работы в небольшом фешенебельном баре в Кингс-Кросс, Марго нафантазировала себе встречу, плавно перетекающую в ужин, за которым он признается, что, подобно ей самой, изучил предложения на сайтах знакомств и понял: им было не так уж плохо вместе.

Марго жестоко ошиблась. Не успела она сделать первый глоток джина с тоником, как Джордж протянул ей пухлую хозяйственную сумку.

– Я нашел у себя кое-какие твои вещи. Сумку оставь себе. Я тороплюсь. У меня планы на вечер.

– Планы? – удивленно переспросила Марго, заглядывая в сумку. Почти пустой тюбик тонального крема, красные кружевные трусики – она в жизни таких не носила. Так и подмывало отдать их Джорджу, язвительно прокомментировав, но Марго побрезговала взять чужое белье: неизвестно, чистое оно или нет.

– Это не…

– В общем, извини за спешку, – перебил ее Джордж. – Ты наверняка тоже не хочешь вновь обсуждать, почему мы расстались и все такое.

Он торопливо отхлебнул несколько больших глотков модного крафтового лагера из местной пивоварни.

Марго, никогда не отступавшая перед трудностями, охотно приняла вызов.

– Мы расстались, потому что через два года отношений ты оказался не готов даже поговорить о создании семьи и обрушил на меня это признание в мой тридцать шестой день рождения.

Она поняла, что до сих пор не оправилась от удара.

– Только потому, что во время праздничного ужина ты предложила – нет, потребовала, – чтобы я немедленно сделал тебе ребенка. Я даже меню прочесть не успел, – обиженно произнес Джордж.

В сумочке зазвонил телефон. Марго не стала брать трубку.

– Я не требовала, чтобы ты сделал мне ребенка прямо в тот вечер. Просто сказала, что в тридцать шесть лет не могу принимать свою способность к деторождению как должное, – напомнила собеседнику Марго.

На телефон теперь пришло голосовое сообщение, а Джордж испустил тяжкий и громкий вздох.

– Наши пути разошлись, Марго, что толку ворошить прошлое, у каждого теперь своя жизнь.

Толку действительно никакого. Марго сцепила руки, чтобы не делать угрожающих жестов. Она тоже не хотела ворошить прошлое, просто решила дать Джорджу полезный совет.

– Так вот, когда у тебя появится новая женщина, ты ей сразу скажи, что категорически не хочешь иметь детей. Лучше признаться в самом начале, чем два года морочить ей голову лживыми обещаниями, – бесстрастным, почти не язвительным тоном произнесла Марго.

Телефон вновь зазвонил. Она опять не ответила: Джордж слишком уж старательно прятал глаза.

– У тебя кто-то есть.

Она не спрашивала, а констатировала факт. Джордж кивнул.

– Ну и что? Кто мне запретит? – упрямо заявил он. – Не хочешь ответить на звонок?

– Не волнуйся о моих звонках, – сказала Марго. – Просто не надо вводить людей в заблуждение. К тридцати пяти годам…

– Способность женщины к оплодотворению вдвое сокращается, – подхватил Джордж. – Ты мне это говорила раз пятьсот, не меньше.

Старания Марго так и не возымели желаемого эффекта. Джордж лишь изрекал всякие банальности: что она будет прекрасной матерью, надо просто повременить годик-другой и дождаться повышения, чтобы купить дом для гипотетической семьи, создавать которую он, как выяснилось, не стремился.

– Я просто советую. Ради твоей новой подруги.

Никто не скажет, что Марго чужда женская солидарность.

– Тебе не стоит об этом переживать, а Кэсси тем более, – сказал Джордж, не осознавая, что выпячивает от гордости грудь, как зажиревший голубь.

– Как я понимаю, твоей Кэсси и тридцати нет.

Фальшиво скромная улыбка Джорджа лишь подтвердила очевидное.

– Ей двадцать шесть.

Джорджа ничуть не смущало, что он встречается с девушкой на пятнадцать лет моложе. Скорее, наоборот.

Телефон зазвонил в третий раз – теперь как нельзя более кстати.

– Извини, я должна ответить. Похоже, что-то срочное, – сказала Марго, вставая.

Она схватила кардиган, сумочку и принесенную Джорджем сумку.

– Рада была увидеться. Пока!

Как назло, ручка сумочки зацепилась за спинку стула, и пока Марго ее высвобождала, телефон замолчал, что позволило Джорджу не только сказать последнее слово, но и вынести нелестное суждение о ее характере.

– Знаешь, Марго, я всегда надеялся, что мы преодолеем наши разногласия, но ты немного чересчур.

Марго сначала опешила, а потом разозлилась. В молодости она бы изо всех сил постаралась соответствовать ожиданиям, а теперь любила себя такой, как есть.

– Нет, это ты чересчур, – прошипела она и бросилась к выходу, на ходу доставая из сумочки вновь зазвонивший телефон.

Когда Ричард Бартон впервые увидел Элизабет Тейлор, он тоже сказал, что она чересчур, хотя имел в виду скорее положительные качества: остроумие, потрясающую фигуру и божественные фиалковые глаза. А Джордж – Марго наконец признала, что его безвольный подбородок говорит о слабости характера, – имел в виду, что она слишком требовательна, эмоционально зависима и безнадежна. Марго так не считала, хотя время действительно уходило, а перспективы серьезных отношений становились все туманнее.

– Да! – рявкнула она в трубку.

Звонили со скрытого номера – скорее всего, дурацкая реклама или мошенники с другого континента хотят выведать ее персональные данные.

– Алло, – неуверенно отозвался женский голос. – Я уже полчаса пытаюсь вам дозвониться. По поводу кота. Кажется, вы называете его Перси.

– Я называю его Перси, потому что это его имя, – как можно спокойнее произнесла Марго. – Это вы его украли?

Она привыкла, что Перси держится от нее подальше. Если честно, он едва выносил ее присутствие. Прошлявшись где-то всю ночь, кот приходил домой и истошным голосом требовал еды. Как она мечтала, чтобы Перси хоть разок положил на порог дохлую птицу или полуживую мышь – знаки любви, которые получали от своих кошек ее друзья!

Марго не сдавалась перед трудностями и продолжала любить своего Перси. Подруги называли его засранцем за коварную привычку нападать на хозяйку. Он смотрел умоляющим взглядом, терся о ноги, требуя ласки, даже начинал мурлыкать, если Марго щекотала его за ушком. А стоило ей утратить бдительность, Перси шел в атаку, пуская в ход зубы или когти, а в особенно неудачные дни – и то, и другое. Любить Перси означало всегда помнить о прививках от столбняка.

Последние месяцы Перси отсутствовал все чаще и при этом изрядно растолстел. Марго поняла, что он нашел новых друзей, и прибегла к отчаянным мерам. Пока удалось прикрепить к ошейнику записку, она чуть не истекла кровью.

«Всем, кто это прочтет.

У Перси есть дом, его любят, и он очень хорошо питается. Пожалуйста, не впускайте его к себе и не кормите. Если нужно его забрать, мой номер телефона на ошейнике».

– Мы его не крали, – возмущенно произнесла женщина. – Он сам к нам постоянно приходит.

Сообразив, что фактически дело обстоит именно так, поскольку чужой кот находится у нее дома, незнакомка вздохнула.

– Послушайте, вы придете за ним?

Больше всего на свете Марго хотелось попасть домой, переодеться в уютную пижаму и погрустить об окончательном разрыве с Джорджем. Может, даже поплакать. Не из-за того, что у Джорджа появилась новая любовь – двадцатишестилетняя девушка, которая еще долго не выйдет из благоприятного для деторождения возраста, а просто потому, что никак не удается встретить нормального мужчину, готового к серьезным отношениям.

Так нет же: пришлось схватить переноску, пачку вкусняшек, толстое махровое полотенце и идти забирать мерзкого социопата из роскошной викторианской виллы, которыми славится Хайгейт.

Марго провели в обширную гостиную свободной планировки с двумя настоящими каминами, над одним из которых висела репродукция Уорхолла «Портрет Мао», и гигантским угловым диваном, который занял бы всю ее квартиру. На нем сидели две девочки – приблизительно четырех и шести лет, которым давно следовало бы спать, а между ними умостился Перси в детском чепчике. Он сознательно игнорировал настоящую хозяйку.

– Просто прекратите впускать его в дом, – сказала Марго измученной женщине, которая открыла дверь и представилась как Фэй, и ее не менее измученному мужу по имени Бенджи.

На входе Марго столкнулась с няней, которая как раз уходила домой. Если у супругов есть няня, то почему у них такой изможденный вид?

– Перси – кот. Он наглый авантюрист и пользуется возможностями, но он мой.

– Его зовут не Перси, а Пончик, – вмешалась младшая девочка, пухлой ручкой обхватив Перси-Пончика за шею.

Сейчас будет кровопролитие.

– Если бы ему у вас нравилось, он бы не приходил к нам, – заметила ее старшая сестра, уставившись на Марго непроницаемым взглядом, под стать злобному выражению Перси, наконец обратившему внимание на свою законную владелицу.

Начальница Марго, Тэнси, отговаривала ее от приобретения черепахового кота.

– Все коты – сволочи, а черепаховые – самые отъявленные, – сообщила она Марго несколько лет назад, когда та просматривала сайты кошачьих приютов. Марго уже не раз пожалела, что не прислушалась к совету Тэнси, но сейчас не собиралась отдавать своего кота без боя.

Кровопролитие не заставило себя ждать, только пострадала не девочка, а Марго, попытавшаяся впихнуть кота в переноску. Чтобы свести риск к минимуму, она предусмотрительно накинула на Перси полотенце. К несчастью, тот сумел высвободить одну лапу и вцепился ей в правую руку, на которой уже присутствовали следы его когтей.

Девочки плакали. Фэй удалилась, заявив, что ей надо выпить, а Бенджи изумленно повторял:

– Это действительно ваш кот?

А чей же еще? Перси замыкал длинную вереницу мужчин, которые считали, что на других берегах трава зеленее, чем у Марго.

– Ладно, – сказала она, дождавшись возвращения хозяйки дома с аптечкой. – Знаете, что? Забирайте его.

Фэй и Бенджи приняли победу с достоинством, а младшая девочка, Элиз, даже заключила Марго в утешительные объятья. Фэй осторожно смазала царапины антисептиком, а Бенджи спросил, не нужно ли зашить рану. Все это время они называли ее Мардж, пока Марго не объяснила, что ее зовут Марго – Марго.

Мардж – синеволосая героиня мультсериала, с которой Марго не желала иметь ничего общего.

Бенджи подвез ее домой – только ради того, чтобы забрать вещи Перси: когтеточку, кучу игрушек, безумно дорогой корм премиум-класса, кроме которого он ничего не ел. Марго сложила все в коробку, отказалась от предложенных денег и, едва закрыв дверь, приняла решение, что отныне будет любить не кошек, а собак.

2

Уилл

Роланд носил черные водолазки, свободные светлые брюки и очки в роговой оправе. Летом и зимой, в любую погоду он был неизменен: водолазка, брюки, очки и бесстрастное лицо.

Уилл приходил в кабинет на Килберн-Парк-Роуд раз в неделю уже целый год, но ни за что не узнал бы Роланда в толпе без черной водолазки и очков в роговой оправе. Наверное, так и задумано.

Его вернул к реальности голос психиатра.

– Уверены, что хотите сделать перерыв?

– Не перерыв. Я хочу прекратить сеансы, – твердо сказал Уилл, невольно съеживаясь под бесстрастным взглядом Роланда. – Я с самого начала планировал, что дам себе ровно год, чтобы решить свои проблемы.

Он немедленно пожалел о своих словах.

– Решить проблемы? – задумчиво спросил Роланд, взглянув на него поверх очков. – А разве в начале самого первого сеанса мы с вами не обсуждали, что поддержание душевного здоровья – длительный, постоянный процесс?

– Да, но я отвел себе один год, – напомнил Уилл.

Благодаря Роланду он больше не чувствовал неловкости, если приходилось настаивать на своем.

– Я предпочитаю целенаправленный подход. Я добился своих целей и намерен двигаться дальше. В Нью-Йорке я знал людей, которые ходят к психотерапевтам годами, десятилетиями, и этому не видно конца.

Уилл не стал добавлять, что такое существование едва ли можно было назвать нормальным, потому что психотерапия, вместо того чтобы помогать этим людям, вторгалась во все аспекты их жизни.

– Вы действительно многого добились, – признал Роланд. – Проделали грандиозную работу, и я говорю это не ради красного словца. Не так просто добраться до воспоминаний, лежащих столь глубоко.

Именно поэтому Уилл считал, что заслуживает освобождения за хорошее поведение. Год назад он представлял собой бледную тень, жалкое подобие человека. Изможденный, выгоревший, ни на что не годный. А теперь? Ему еще предстояло многое понять о себе, но он знал, что стал другим человеком.

– Мне значительно лучше.

– Панические атаки прекратились?

– Несколько месяцев назад.

– И ваш врач разрешил отказаться от приема антидепрессантов?

– Да, – кивнул Уилл. – Около пяти месяцев назад я начал постепенно уменьшать дозу, а два месяца назад полностью прекратил прием.

– И вы готовы создавать эмоциональные связи, которых не хватало в вашей жизни?

Естественно, Роланд оставил самый трудный вопрос напоследок.

– Мне сейчас не до эмоциональных связей, есть более важные дела.

Роланд опустил глаза в блокнот с записями.

– Погодите. Насколько я понимаю, все это время мы работали именно над этим: нехватка эмоциональных связей, неспособность вступать в серьезные, глубокие отношения.

– За этот год я восстановил эмоциональные связи со своей семьей. Это уже немало, – ответил Уилл.

Он уехал из дома больше двадцати лет назад и не так часто чувствовал потребность возвращаться. Проучившись три года в университете Манчестера и получив диплом в области международных финансов, Уилл нашел работу в крупном инвестиционном банке. Работодатель оплатил ему учебу в Уортонской школе бизнеса в Филадельфии, после чего он проработал пять лет в берлинском офисе компании, три года в Париже и несколько месяцев в Гонконге. Затем Уилла перевели в Нью-Йорк, а там его переманил к себе один из крупнейших частных инвестиционных банков.

Любой скажет, что он сделал блестящую карьеру. Премии за результативность, пентхаусы с роскошными видами, один просторнее другого. Мир, бесконечно далекий от родного дома и семейного цветочного магазина в Масуэлл-Хилл.

Разумеется, Уилл каждое воскресенье звонил своей матери, Мэри, а изредка даже летал домой – на дни рождения, свадьбы и проводы в последний путь. Родные тоже его навещали. Да, он любил свою семью, но любить ее было гораздо легче, когда их разделял океан и несколько часовых поясов.

Последний год Уилл видел родственников ежедневно. И хотя он решил устроить себе длительный отпуск, как-то само собой получилось, что начал работать в семейном бизнесе. Роланд должен отдать ему должное еще и за то, что он ухитрился до сих пор не убить сводную сестру Сейдж, которой и в проекте не было, когда он впервые покинул отчий дом. Умение Сейдж выводить людей из себя граничило с искусством.

– Безусловно, семейные узы – важная часть человеческой жизни, они определяют нас. А также семейные узы, которые мы разрываем, – высказался Роланд, скрестив руки на груди.

Уилл не собирался начинать все сначала. Он тоже сложил руки на груди и смотрел Роланду прямо в глаза, пока тот не вздохнул.

– Напомните мне, Уилл, как развивались ваши последние романтические отношения, – продолжал психотерапевт. – Я имею в виду женщину, которая ударила вас туфлей.

Роланд обладал множеством замечательных качеств, хотя чувство такта ему порой изменяло. Он припомнил один из самых унизительных моментов в жизни Уилла.

– Довинду? Она не ударила меня туфлей, а бросила ее в меня, – уточнил он. – И мы не состояли в отношениях, а просто встречались. В Нью-Йорке так принято.

Это они уже проходили. Несколько раз.

– Значит, в Нью-Йорке никто не состоит в отношениях? Хм… странно, – покачал головой Роланд, не меняя бесстрастного выражения лица. – Напомните мне, почему Довинда швырнула в вас туфлей.

Уилл шагнул прямо в расставленный капкан.

– Потому что хотела перейти к более серьезным отношениям, а мне казалось, мы оба понимаем: хотя нам нравится бывать вместе и… да, заниматься сексом, это ни к чему не обязывает.

– Повторяющаяся схема отношений с женщинами, – сказал Роланд, записывая что-то в блокнот.

– Еще раз объясняю, мы не состояли в отношениях.

Много чего видели и слышали стены этого кабинета. Каждый четверг с 18:00 до 18:50 вечера Уилл смотрел в лицо горькой правде, выкапывал давно похороненные секреты, озвучивал вещи, о которых боялся говорить даже с самим собой. Боль, уязвленные чувства, даже слезы… А теперь выяснилось, что самое трудное – расстаться с Роландом.

К тому же психиатр ошибался. Неспособность создавать глубокие эмоциональные связи не имела ничего общего с определяющим моментом, который привел Уилла в кабинет психотерапевта.

Он лежал на каталке в отделении неотложной помощи Пресвитерианской больницы, думая, что у него сердечный приступ. Уилл прожил в Нью-Йорке больше пяти лет, но ему некому было даже позвонить. Хотя не в этом дело. А в том, что, несмотря на блестящую карьеру, шикарную квартиру в Трайбеке, солидный счет в банке, новейшую технику и дорогие брендовые кроссовки, его мучила острая, невыносимая боль в груди. Динамичного, успешного, целеустремленного человека, которым он стал, больше не было. Он вновь чувствовал себя перепуганным, слабым двенадцатилетним мальчиком…

Роланд кашлянул, и Уилл вернулся в настоящее, которое нравилось ему гораздо больше, чем недавнее прошлое.

– За этот год вы преодолели сложные личные обстоятельства и вернулись к своей семье, а значит, вы способны создавать эмоциональные связи и нуждаетесь в них, хотя утверждали обратное. А сейчас я хочу, чтобы вы, не задумываясь, назвали хоть кого-то, кроме своих родных, с кем когда-либо чувствовали глубокую эмоциональную связь, – неожиданно потребовал Роланд, и Уилла охватила паника. – С кем вы не боялись быть уязвимым. Кого любили безоговорочно.

Несмотря на то что он не знал таких людей, ответ пришел мгновенно.

– Матли, – быстро сказал он. – Собаки ведь тоже считаются?

При воспоминании о собаке, которая была у него в детстве, лицо Уилла озарила улыбка. Матли, помесь джек-рассел-терьера с бог весть кем. Он провожал Уилла в школу и ждал его возвращения. Они целыми днями играли вместе. А по ночам Уилл шепотом доверял песику свои тревоги и утыкался лицом в теплую, мягкую шерсть, когда хотелось плакать. Это была настоящая любовь. Но…

– Я не собираюсь заводить собаку, – решительно произнес Уилл.

Брови Роланда поднялись на несколько миллиметров.

– Я не предлагал вам заводить собаку.

– Держать собаку или даже взять из приюта на временную опеку – огромная ответственность.

– И брать собаку из приюта вам тоже никто не предлагает, – вздохнул Роланд.

Время сеанса заканчивалось, пора было прощаться. Тем не менее Уилл не хотел уходить, не поставив точку. Это показывало, насколько он вырос как личность.

– Возможно, я мог бы иногда гулять с собакой из приюта. В качестве волонтера, – нахмурившись, сказал он. – Это никому не повредит.

Торжественность момента заставила Роланда нахмуриться. Уилл никогда не видел его столь воодушевленным. Он ждал от Роланда напутственного слова, как всегда, проникновенного и наводящего на размышления.

Роланд отложил ручку и в последний раз смерил Уилла проницательным взглядом.

– Если надумаете возобновить сеансы, я обязательно найду для вас окошко, – с грустной улыбкой сказал он. – А пока – удачи.

3

Марго

– Я добрая. Сильная. Позитивная. Я привлекаю в свою жизнь добрых, сильных, позитивных людей. Я достойна любви. Я отличная хозяйка для собаки.

Обычно Марго вкладывала в ежедневные аффирмации значительно больше чувства, посылая во вселенную свой портрет, нарисованный самыми лестными красками, чтобы это стало явью. Но сейчас она сидела на заднем сиденье «Убера». Водитель и так уже обиделся, когда Марго попросила переключить новости на музыкальную волну. Кроме того, рядом была ее лучшая подруга Трейси, которая не очень-то верила в силу позитивных аффирмаций.

«Би Джиз» призывали их потанцевать. Марго сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь овладеть собой. Она волновалась, как перед свиданием вслепую, на которые ходила бесчисленное множество раз. Даже сильнее, потому что в последнее время единственным чувством, которое она испытывала перед встречей с очередным незнакомцем, было мрачное подозрение, что это опять НЕ ОН. Что парень бросит на нее оценивающий взгляд и даже не потрудится скрыть ни разочарование, ни гадкую уверенность, что Марго – тоже НЕ ОНА, хотя вполне годится в качестве девушки на одну ночь.

А собаке все равно, что Марго носит шестнадцатый размер, и не успела подкрасить корни, и заметила пятно от кофе на толстовке с надписью «Клуб сильных девушек», уже выйдя из дома. Собака поймет, что все это – глупые предрассудки, а душа, сердце и внутреннее чувство справедливости у Марго на месте и в отличном состоянии.

– Я ужасно волнуюсь, – сказала она Трейси. – Что, если я не понравлюсь ни одной собаке?

– Думаю, хотя бы одной обязательно понравишься, – снисходительно похлопала ее по руке Трейси.

Они подружились восемнадцать лет назад в Школе моды. Трейси только сошла с трапа самолета, прилетевшего из Новой Зеландии, «большую часть населения которой составляют овцы, не интересующиеся модными тенденциями». Трейси тогда носила экстремально короткую стрижку, щеголяла сережкой в губе и была весьма прямолинейной особой. С тех пор она отрастила золотисто-каштановые волосы до плеч и избавилась от пирсинга, хотя по-прежнему испытывала нездоровое пристрастие к ботинкам-мартинсам, леопардовым принтам и твердым мнениям.

– Не бойся, я же не зря с тобой поехала. Ты еще не пришла в себя после встречи с Джорджем и не готова самостоятельно принимать важные решения.

– Просто не верится, что я потратила на него два года своего фертильного периода, – сказала Марго.

Подруга вздохнула. Марго мусолила эту тему всю неделю, и у Трейси заканчивалось терпение.

– Все будет хорошо. Ты обязательно понравишься собачкам, – с жаром уверила она Марго, чтобы прекратить дальнейшие разговоры о Джордже. – Мы почти на месте, да?

Они ехали в местный центр спасения собак. Естественно, Марго решила не покупать собаку, а взять из приюта. Она знала, что такое быть брошенной и думать, что ты недостаточно хороша. Она уже заполнила анкету и с блеском прошла проверку бытовых условий. Иначе и быть не могло, ведь Марго каждый день напоминала вселенной, какая она добрая, заботливая и позитивная. Честно говоря, главную роль сыграло наличие заднего дворика. Ну и что, что он не превышал по размерам почтовую марку? Совсем крошечную, меньше стандартного размера. Помогло и то, что Марго пообещала не оставлять питомца на целый день одного, а брать с собой на работу. Тут она немного слукавила. Вернее, выдала желаемое за действительное, поскольку ее боссы, Дерек и Тэнси, категорически запретили Марго приходить на работу с собакой. Марго все же надеялась, что они передумают. Ее идею работать по средам удаленно они сперва тоже приняли в штыки, но в конце концов сдались.

Ладно, потом разберемся. Пока «Убер» резво катил по Северному Лондону, перепрыгивая через лежачих полицейских, Марго пыталась вообразить идеальную собаку: милую, чтобы можно было выставлять в Инстаграме[1], желательно пушистую, не тяжелую и обязательно хорошо воспитанную. Описанию лучше всего соответствовал кокапу. Они съехали с магистрали А41 и остановились перед длинным одноэтажным строением.

– Я отличная хозяйка для собаки, – тихонько пробормотала Марго и вышла из такси, приготовившись к встрече с собакой своей мечты.

Они вошли в неказистую приемную – у благотворительной организации нет лишних денег на мягкие диваны или даже на пару ведер краски, чтобы освежить никотиново-желтые стены. Тем не менее ожидавшая их девушка в форме волонтера приветливо улыбнулась и радостно сказала:

– Меня зовут Софи. Спасибо, что решили взять собаку из приюта.

Несмотря на оранжевые дреды и татуировки, Софи производила впечатление серьезной и деловитой особы, и Марго побоялась сказать, что ищет собаку, подходящую для Инстаграма. Или способную заполнить пустоту в сердце, оставленную бросившими ее мужчинами и вероломством Перси.

Софи открыла дверь, и в ноздри ударил запах мочи, а в ушах зазвенело от громкого лая. Это оказалось гораздо страшнее, чем представляла Марго. Ее воображение рисовало что-то более душевное, чем эта… собачья тюрьма.

Собак держали в небольших вольерах, скорее даже клетках, с жестким каменным полом и бьющими в глаза лампами дневного света. Неудивительно, что они прыгали и бросались на решетки, отчаянно пытаясь привлечь внимание проходивших мимо людей.

– Многие животные плохо переносят приют, – пояснила Софи. – Особенно те, что раньше жили в семье. Они не понимают, в чем провинились и почему оказались здесь.

– Это очень грустно, – отозвалась Марго.

Несмотря на то что она пришла за самой милой собачкой, Марго жалела всех, мимо кого проходила. Пару минут она растроганно стояла над пожилым французским бульдогом, громко сопевшим ей в руку. Трейси оттянула ее в сторону.

– Эта порода выродилась, у них масса проблем со здоровьем. У наших соседей французик. Бедняжка даже воду пьет с трудом.

Трейси наградила поникшую Марго суровым взглядом.

– Надо быть практичной, Маргс, счета за ветклиники тебя разорят.

Марго не заметила в вольерах ни одного кокапу, в основном их занимали стаффордширские бультерьеры. Эта порода в ее планы не входила. Она не любила кого-то осуждать, но, когда в газетах сообщалось о кровавом нападении, виновником почти всегда оказывалась собака, похожая на бультерьера, а питомцы приюта определенно на нее бросались.

– Им просто не хватает общения, – сказала Софи, однако Марго в этом сомневалась. – Я знаю, что о них всякое пишут, а на самом деле стаффы – одна из трех пород, которые Клуб собаководов особенно рекомендует семьям с детьми.

– Неужели? – недоверчиво переспросила Марго.

– Ага. Как ни странно, больше людей обращается за помощью после укусов лабрадора, чем стаффа, – ответила Софи, но это прозвучало не слишком убедительно.

Они дошли до конца коридора. Многие собаки, мимо которых прошла Марго, затронули струны ее души, но ни одна не похитила сердце.

В последнем вольере никого не было, и все-таки Марго задержала взгляд на табличке с данными.

Имя: Флора

Возраст: около трех лет

Порода: стаффордширский бультерьер

Примечания: Подобрана на улице и не востребована из муниципального приюта. Нервничает в присутствии мужчин. Чрезвычайно мотивирована на еду. Не уживается с кошками. Флора просто хочет быть любимой!

– О господи, Марго, – прошептала Трейси, – она твоя сестра по духу.

Марго приложила руку к груди, чтобы проверить, на месте ли сердце, ибо существовала реальная вероятность, что оно украдено.

– А эта…

Не успела она спросить, где же Флора, как вдруг поняла, что в клетке кто-то есть. В самом дальнем углу лежала небольшая белая собака, дрожащая, как осиновый лист.

Марго опустилась на корточки и протянула руку.

– Привет, – ласково сказала она. – Не хочешь подойти поздороваться?

Перси уже вцепился бы в руку зубами и когтями, а Флора едва подняла голову.

– Какая же ты прелесть, – нежно проворковала Марго.

Собака медленно встала и на дрожащих лапах подошла ближе.

– Замечательная, чудесная девочка.

У Флоры были большие карие глаза, как будто аккуратно подведенные черной тушью. Не отрывая взгляда от Марго, она подошла вплотную к решетке и лизнула протянутую руку.

Марго погладила собаку по щеке, а та потерлась о прутья, отчаянно стараясь подобраться как можно ближе к ней. Марго не хотела стаффордширского бультерьера. Она не верила, что это лучшая порода для семьи, их нельзя назвать пушистыми и практически невозможно носить на руках. Но Флора смотрела на нее бездонными карими глазами, и Марго подумала, что небольшая прогулка никому не повредит и ни к чему не обяжет. Просто размять ноги.

– Я умываю руки, – нахмурилась Трейси. – Только помни, никаких поспешных решений.

– Конечно, – согласилась Марго.

Софи пристегнула к ошейнику поводок.

Во время «прогона сквозь строй» Флора выглядела очень напуганной. Увидев, что кого-то ведут гулять, ее сородичи залаяли громче прежнего, и бедная собака все время норовила спрятаться за Марго, тычась мордой в ноги.

Приют стоял на опушке леса, и как только лай смолк, Флора спокойно пошла рядом, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть на Марго своими мультяшными глазами. У нее была хорошо развитая грудная клетка, бочкообразное туловище и короткие кривоватые ножки, слишком худые по сравнению с мощным телом. Теперь Марго рассмотрела, что собака не полностью белая: морда белая, а макушка и уши – палевые. Спина – тоже палевая, с белыми пятнами, одно из которых в форме Италии, и хвост – палевый, а кончик как будто окунули в ведро с белой краской.

Только теперь она заметила плачевное состояние собаки: проплешины на боках и торчащие ребра.

– Бедняжка, как ты дошла до такой жизни? – сочувственно спросила Марго.

Собака не ответила. Она послушно трусила рядом, пока Марго не села на поваленное дерево. Флора устроилась у нее в ногах и положила морду на колени, чтобы не терять ее из виду. Точно до конца своих дней хотела смотреть только на Марго и ни на кого больше. На нее уже сто лет никто так не смотрел.

Чувство было взаимным. Марго тоже не могла оторвать взгляда от прелестной мордашки в форме сердца и блестящих темных глаз.

Боже правый! Все эти свидания, все эти мужчины! Сколько лет она пыталась найти кого-нибудь, кто не побоится ее любить, несмотря на противоречивый и сложный характер. Ни разу за все это время у нее не дрогнуло сердце, не пришло понимание, что это и есть пресловутая вторая половинка. Честно, ни разу. До сегодняшнего дня.

Марго чуть не плакала, а сердце выскакивало из груди. Ей хотелось прижать Флору к себе, осыпать поцелуями и защитить от всех бед.

Марго не считала себя знатоком, но подозревала, что это и есть любовь с первого взгляда.

– Флора – моя собака, – сказала она Софи и Трейси, вернувшись с прогулки. – Мы созданы друг для друга.

– Флора действительно заслуживает любви, – сказала Софи, потрепав собаку за ушами. – Она станет совсем другой, когда привыкнет и почувствует себя в безопасности. Пойдемте оформлять документы?

– Ты хорошо подумала? – спросила Трейси. – Мы ведь договорились, что ты не будешь принимать скоропалительных решений.

– Я хочу эту собаку, – энергично закивала Марго. – Пойдемте, заполним бумаги, а на следующей неделе я ее заберу.

– А сейчас вы не можете ее забрать? – спросила Софи, когда Флора, бросив последний растерянный взгляд на Марго, вновь вернулась в ненавистную клетку.

– Я правда не могу, – прерывающимся голосом объясняла Марго директору Центра Белинде. – Я же сказала, когда вы проверяли жилищные условия, что завтра уезжаю по работе. В воскресенье утром приеду за ней прямо из аэропорта.

– Флора плохо переносит клетку, – твердо произнесла Белинда. – Я не могу зарезервировать ее для вас, ведь завтра может появиться человек, готовый забрать ее сразу.

«Я – лучшая в мире хозяйка для собаки». Вселенная почему-то не превратила аффирмации Марго в реальность.

– Флора предназначена мне судьбой, – взмолилась Марго, сложив руки перед грудью. – Пусть кто-нибудь присмотрит за ней – всего одну недельку, пожалуйста!

4

Уилл

Уилл подъехал к приюту в рабочем фургоне. Обычно он не занимался доставкой цветов, но как-то так получилось, что в последние месяцы часто брал на себя дела в семейном цветочном бизнесе. Обсуждал контракты на торжественные события, следил за веб-сайтом, а вот теперь подрядился доставить букет сезонных цветов Сандре из Барнета, которая с пятнадцатой попытки сдала экзамен на права.

Пока мать наносила последние штрихи на букет для Сандры, Уилл загуглил приюты для собак, поскольку перед этим получил еженедельное послание от Роланда, хотя официально уже прекратил пользоваться его услугами.

«Просто хочу узнать, как дела. Повторюсь: создание новых эмоциональных связей может оказать только положительное влияние на ваше психическое здоровье. Волонтерство в приюте было бы прекрасным началом. (Если передумали, ваше время по четвергам все еще свободно.)

Всего доброго, Роланд».

Он не собирался тянуть резину. Быстренько найти собаку, которой нужна помощь. Дать и получить эмоциональную поддержку. Сфотографироваться с вышеупомянутой собакой, отправить снимок Роланду и с чистой совестью вернуться в город, на встречу с главой крупного рекламного агентства, которое хочет подписать контракт на обслуживание для всех своих торжественных событий.

На пороге его встретила серьезная девушка с оранжевыми неоновыми дредами, в синей футболке с логотипом спасательной организации.

– Я пришел погулять с собакой, – сказал Уилл, перекрикивая многоголосый лай, доносящийся из-за двери.

– А у вас проверяли жилищные условия? Как вас зовут? – спросила девушка, переведя взгляд на дверь с надписью «Только для сотрудников». – Я пойду посмотрю.

– Я не волонтер, – признался Уилл. – Просто хотел выгулять собаку.

– У нас так не принято, – девушка скрестила руки на груди. – Сначала вас должны проверить. Можно сделать это сейчас…

Уилл не собирался принимать на себя никаких обязательств. Потом надо будет приходить сюда каждую неделю. Хотя… почему бы и нет? Все оказалось сложнее, чем он себе представлял.

– Я бы с удовольствием взял собаку на временную опеку, – сымпровизировал он.

Можно ведь погулять, а потом сказать, что ему это не подходит: «Извините, что отнял время, ладно, я пойду, спасибо, до свидания». С другой стороны, почему бы ему действительно не завести собаку? Конечно, это живое существо и огромная ответственность, а он не хотел брать на себя ответственность. Разве что совсем крошечную.

– У меня есть опыт обращения с собаками. В детстве у меня был пес. Матли. Лучшая собака на свете.

Девушка с дредами улыбнулась.

– Все люди считают свою собаку лучшей на свете.

– И все они правы, – согласился Уилл, перекрикивая усилившийся лай. – Только непонятно, как здесь оказались все эти бедняги.

Девушка опустила руки.

– Мы все равно должны вас проверить.

Тем не менее Уилл видел, что она смягчилась.

– Разумеется, но раз уж я все равно здесь, можно хотя бы взглянуть на собак?

Как только они прошли в дверь, лай стал оглушительным, а запах мочи резал глаза. Уилл шел по коридору, разглядывая бросающихся на решетки собак.

Зрелище было невеселое. Боль и отчаяние животных, запертых в холодных, неуютных клетках. А ведь когда-то они жили в семьях, их любили и баловали. Во всяком случае, Уилл на это надеялся. Ему не хотелось думать, что у этих несчастных никогда не было мягкой постели, что их никогда не гладили.

Он перевел взгляд со спаниеля с отчаянно грустными глазами на французского бульдога в следующем вольере. Кто же не любит французских бульдогов? Но этот был седой, со слезящимися глазами и издавал странные звуки, как мотоцикл, который не заводится. Еще упадет замертво прямо во время фотосессии.

– Извини, дружище, – сказал Уилл, просовывая руку через прутья, чтобы погладить беднягу по голове.

Он почувствовал, что раскисает, и если останется здесь еще немного, то согласится забрать всех этих собак. Всех до единой. Уилл не успел принять необдуманное решение, поскольку его внимание привлекла сцена в конце коридора. Темноволосая женщина, стоявшая на коленях перед последней клеткой, умоляюще смотрела на своих спутниц.

– Я нашла родственную душу. Мы должны быть вместе, – срывающимся голосом говорила она.

Заинтригованный Уилл подошел ближе и увидел, что по лицу женщины текут слезы. Лицо было красивое. Даже очень. И все остальное соответствовало. Правда, женщина казалась мягкой и податливой, а ему всегда нравились девушки с характером. Они не чувствовали боли. Довинда, как и любая из ее предшественниц, ни за что не заплакала бы на людях.

– На этой неделе я уезжаю в командировку. Разумеется, я не хочу, чтобы Флора страдала, но должен быть какой-то выход, – дрожащим голосом сказала она, взволнованно хмуря лоб.

Уилл с волонтершей обменялись понимающими взглядами здравомыслящих людей, которые не понимают, зачем устраивать истерики.

Теперь он увидел собаку, которую женщина закрывала своим телом: печальную стаффордширку с бархатными карими глазами. Интересно, она такая грустная от тяжелой жизни или от того, что ее схватили за шею и поливают слезами?

– Если ее никто не заберет за эту неделю, она ваша, а до тех пор мы будем стараться ее пристроить, – решительно произнесла старшая женщина.

Висящие на цепочке очки придавали ей начальственный вид, и Уилл понял, что она здесь главная.

– Сегодня мы опубликовали Флору во всех наших соцсетях, – добавила дама с очками.

Уилл не понимал, почему плачущая красавица прицепилась именно к этой собаке, но не мог как следует рассмотреть ни ту, ни другую: они слились в единое, плачущее, дрожащее существо. Темные волосы женщины почти полностью укрыли щуплое тельце собаки, которую она заключила в судорожные объятья.

– Пойдем, Маргс, – мягко произнесла вторая женщина, с каштановыми волосами, в леопардовом жакете и с леопардовой сумочкой. – Если судьба – значит она тебя дождется.

Маргс (что за имя?) подняла лицо, залитое слезами.

– А ты не можешь взять ее на недельку? – с надеждой в голосе спросила она.

– Честно, никак. Дэн в отъезде до пятницы, и в кампусе запрещены все животные, кроме зарегистрированных собак-поводырей, – ответила ее подруга. – Недавно у нас произошел инцидент с «хорьком для эмоциональной поддержки». Извини.

Вдруг кто-то дернул Уилла за рукав.

– Вы же хотели собаку.

– Что?

– Вы ведь сказали, что хотите взять собаку! – блеснула глазами девушка с дредами. – Временные опекуны у нас на вес золота.

– О! Вы можете ее приютить!

Все взгляды обратились на Уилла, в том числе и большие голубые глаза коленопреклоненной женщины, слегка опухшие от рыданий.

– Я знала, что должен быть выход!

Уилл протестующе поднял руки.

– Погодите! Я всего лишь сказал, что подумываю взять собаку.

Первое впечатление оказалось ложным. Теперь, когда голубоглазая страдалица выпрямилась в полный рост, в выражении ее лица, в развороте плеч, в оценивающем взгляде появилась какая-то бескомпромиссность.

– Всего неделя вашей жизни, – тихо сказала незнакомка, точно они были одни, и ее слова не заглушала многоголосая какофония. – Вы заберете Флору и освободите вольер для другой собаки, значит, спасете сразу двух. Вам не кажется, что ради этого стоит пожертвовать одной неделей?

Уилл помимо воли кивнул, ведь если посмотреть с такой стороны… Нет, я занятой человек! Ну, не настолько уж я занят, и если могу вытащить из этой дыры хотя бы одну собаку, то сделаю доброе дело.

– У меня ведь должны сначала проверить жилищные условия, – вспомнил он. – И я не могу сегодня. В три часа у меня деловая встреча в Шордиче, а уже одиннадцать.

– Условия можно проверить прямо сейчас, а собаку я привезу вам вечером, – предложила девушка с дредами. – Где вы живете?

Ситуация стремительно выходила из-под контроля, и ему стало не по себе.

– В Масуэлл-Хилл. Послушайте, давайте…

– Отлично, а я – в Хайгейте, – сказала Маргс, улыбнувшись, как ясное солнышко после дождя.

Он улыбнулся в ответ, вернее, слегка приподнял уголки губ, изобразив улыбку, потому что давно не практиковался.

– Мы почти соседи, – продолжала Маргс. – Вы не замечали, что когда чего-то очень сильно хочешь и направляешь на это позитивную энергию, то вселенная приходит на помощь?

– Маргс, только не начинай со своими аффирмациями. У нас и без того выдалось тяжелое утро, – взмолилась Трейси.

Уилл мгновенно пожалел, что улыбнулся. По горькому опыту он привык остерегаться женщин, которые несут всякий бред о позитивной энергии и притяжении счастья. Какое там счастье, когда они начинают возмущаться его отказом от серьезных отношений.

– Кажется, все складывается удачно, – с этими словами старшая женщина надела очки и склонилась над табличкой. – Гм… так и знала, что есть какой-то подвох. Флора не очень любит мужчин.

Уилл привык к отказам, но так быстро его еще никогда не отшивали.

– Ну, в женщину я не могу превратиться при всем желании, – сказал он, и Маргс едва заметно улыбнулась, как бы укоряя его, что он даже не попытался этого сделать.

Тем временем начальница и девушка с дредами отошли в сторону и зашептались.

– Давайте попробуем, – сказала волонтерша. – Флора нормально относилась к Рандипу, когда привыкла. Принести лакомство?

Она развернулась и направилась в сторону приемной. Уиллу захотелось пойти за ней. Как самостоятельный взрослый человек, он мог это сделать. Но волонтерша обернулась и сказала с надеждой в голосе:

– Я принесу самое вкусное угощение – утиные потрошки, она их обожает.

В процессе этого эмоционального шантажа и манипулирования Уилл совсем забыл о собаке. Теперь, когда он на нее посмотрел, та съежилась и спряталась за ноги женщин.

Еще один удар в солнечное сплетение. Да, он испытывал трудности в установлении эмоциональных связей, однако не считал себя злым, гадким и жестоким садистом. У этой собаки не было никаких причин при виде его дрожать от страха.

– Я не хочу ее травмировать, – сказал он.

– Я вам этого и не позволю, – решительно сказала женщина в очках.

Тут вернулась девушка с дредами. Она протянула Уиллу небольшую металлическую миску с мелкими кусочками чего-то ужасно вонючего.

– Сублимированные утиные потроха, – радостно сказала она.

Да уж, быть владельцем собаки – не для слабонервных. И не для веганов.

– Теперь возьмите кусочек, присядьте и протяните руку, а сами отвернитесь, – скомандовали ему.

Уилл подчинился. Совсем не так представлял он себе визит в приют. Он сидел, согнувшись в три погибели, держа в руке отвратительно пахнущий кусок мяса и уставившись на отколовшийся уголок плитки на полу.

– Давай, Флора, – ласково подбодрила собаку волонтерша, придвигаясь ближе к Уиллу. – Смелее, девочка.

Десять минут спустя Уилл лежал на животе, неестественно вывернув шею, чтобы не пугать собаку своим взглядом. Давно он не испытывал такого позора, не выставлял себя таким идиотом. Свидетелями его унижения, его неспособности завоевать доверие стали четыре совершенно незнакомые женщины. Просто метафора всей его жизни.

И вдруг – невероятно! – собака подползла так близко, что дотянулась до угощения. Уилл думал, что она схватит лакомство вместе с рукой, но Флора взяла его изящно и проглотила в мгновение ока. Затем отползла назад и вновь приблизилась, как только на ладони оказался следующий кусочек.

На третий раз Флора явно решила, что в этом что-то есть, и села прямо перед Уиллом.

– Сожмите руку в кулак и дайте ей его обнюхать, – велели ему, и он не посмел ослушаться.

Все мышцы протестовали против такого обращения, но Уилл оставался в горизонтальном положении. Он скосил глаза на Маргс, которая напряженно смотрела на собаку, закусив нижнюю губу, пока Флора не понюхала его руку. Только после этого женщина расслабилась. Когда Флора разрешила ему осторожно погладить ее морду, Маргс вздохнула, а когда собака поставила переднюю лапу Уиллу на плечо, рассмеялась.

– Она показывает вам, что хочет еще, да, Флора?

Уилл с радостью повиновался. Он присел на корточки – так скармливать угощение было удобнее, чем лежа на полу. Собака даже осмелилась посмотреть на него и позволила почесать за ухом. Глядя в ее грустные глаза, Уилл понимал, сколько боли и мучений пришлось ей пережить. «Я тебя понимаю, – хотелось сказать ему. – Тоже через это прошел. Все наладится, обещаю».

Лизнув розовым языком его палец, Флора удалилась под защиту женщин, которые, затаив дыхание, наблюдали за процессом.

Все это продолжалось каких-то десять секунд, но эти десять секунд растопили лед его сердца. Уилл получил то, зачем пришел: эмоциональную связь с другим живым существом, однако уходить не спешил.

Говорят, собаки разбираются в людях, и теперь Уилл чувствовал, что его оценили. Он присмотрит за Флорой эту неделю, поможет ей начать новую, счастливую жизнь, и в то же время не придется брать на себя ответственность за ее судьбу. Думать о ком-то другом, а не о себе. Он никогда в жизни не думал столько о себе, как в последний год, и это выматывало.

– Ну что ж, все прошло лучше, чем я ожидала, – удовлетворенно отметила дама в очках. – Еще неделю назад она писалась от страха, если к ней подходил мужчина.

Да уж, планка установлена достаточно низко, однако дело не в его чувствах. Главное – Флора. Никто не должен жить в страхе – ни человек, ни собака.

– Так когда вам удобно проверить мое жилье? – поинтересовался он, окончательно решив, что готов приютить на неделю перепуганную стаффордширскую бультерьершу.

– Пойдемте, поговорим в офисе, – сказала дама в очках, но не успел он сделать и шага, как голубоглазая шатенка положила руку ему на плечо. Рука была крепкая и сильная, а ногти выкрашены в пастельно-голубой цвет.

– Меня зовут Марго, – сказала она, вновь просияв той солнечной улыбкой. – Только не Мардж. Марго.

– Но ты любишь, когда тебя называют Маргс, – шутливо ткнула ее в бок подруга.

– Тебе это просто сходит с рук.

– Я Уилл, – сказал он, пожимая протянутую руку.

Они смотрели друг другу в глаза. Уилл опустил взгляд первым.

– Спасибо! Огромное спасибо, что согласились ее приютить! – сказала Марго с пылом человека, верящего в позитивную энергию.

– Я еще могу не пройти проверку.

Говоря это, Уилл отдавал себе отчет, что живет не в лачуге с крысами и уж как-нибудь обеспечит безопасность Флоры в течение недели. Его охватила паника.

– Надо обменяться телефонами, – сказала Марго и достала из заднего кармана джинсов мобильный, не ведая, что Уилл испытывает молчаливый кризис уверенности в себе. – Я жду ежечасных новостей с фотографиями.

Несмотря на свои чувства, Уилл понял, что она не шутит.

Вечером Флора, благоухающая приютом, прибыла в его квартиру. Девушка с оранжевыми дредами привезла с собой полпачки собачьего корма и сообщила, что у Флоры синдром стеснительного мочевого пузыря, и она может пару дней отказываться ходить по-маленькому.

Уилл запер дверь за волонтершей, покачал головой и расправил плечи.

– Спокойно. Все хорошо. Я справлюсь.

Флора, нахмурившись и дрожа всем телом, испуганно рассматривала прихожую. Затем робко посмотрела на Уилла и бочком нырнула в гостиную.

– Боже, во что я ввязался! – тяжело вздохнул он.

5

Марго

Дважды в год Марго проводила пять дней за границей на съемках модной коллекции нового сезона.

Шла последняя неделя сентября, и вечером за день до отъезда из Лондона пришлось включить центральное отопление. Кто бы на ее месте отказался от недели на полуострове Пенише? Чудесные песчаные пляжи, двадцать пять градусов тепла, ласковое солнце и Лиссабон в часе езды.

Изучая дизайн одежды, Марго быстро поняла, что не станет следующим enfant terrible[2] британской моды. Как ни тяжело ей было это признать, она склонялась скорее к «Боден», чем к «Баленсиага», и предпочитала «Манго» Марку Джейкобсу, а Кейт Кидстон – Кристиану Диору.

Марго умела создавать красивую одежду, которая льстила женской фигуре, но ее творения не подходили ни для парижских подиумов, ни для знаменитостей на красной дорожке. Она признала эту горькую правду еще в возрасте становления. Марго надеялась раскрыть свой талант, когда окончит колледж и начнет работать. К несчастью, на рабочем месте ей пришлось разрабатывать дизайн спортивных костюмов для ведущей спортивной сети.

Людям нужны спортивные костюмы, и кто-то должен разрабатывать их дизайн. Марго застряла в спортивном гетто на три года: как можно устроиться на интересную творческую работу, если в твоем портфолио – только спортивная одежда из синтетики? Самым большим ее профессиональным достижением стал спортивный костюм, который носил какой-то бездельник в сериале «Холлиокс».

Единственная область, где Марго удавалось проявить свой талант, – создание одежды для себя, любимой. Ее аппетитные изгибы влезали только в шестнадцатый размер, а творцы массовой моды, как правило, останавливались на четырнадцатом. Если кто-то и осмеливался дойти до шестнадцатого, найти его в продаже было не легче, чем подлинное яйцо Фаберже на соседнем блошином рынке.

Марго не хотела уменьшать свои габариты с помощью диет и упражнений. Можно, конечно, питаться спагетти из сушеных кабачков, делать вид, что ты без ума от пиццы с корочкой из цветной капусты, и ограничиваться двумя квадратиками черного шоколада в день. Но жизнь и так полна страданий, так зачем отказывать себе в спагетти из пшеничной муки и в пицце с нормальной корочкой? А разве способны два жалких кусочка горького черного шоколада поднять настроение, как большая плитка карамельного «Кэдберри»?

Поэтому она приняла решение (последней каплей стало крайне неприятное открытие в примерочной «Топшопа», что их шестнадцатый размер соответствует двенадцатому во всех остальных магазинах) шить себе одежду самостоятельно. Симпатичные платья и топы из хлопка с нежными цветочными принтами и мягкий трикотаж, представляющие ее фигуру в самом выгодном свете.

В день, когда Марго встретила двух самых главных людей в своей жизни, на ней тоже было собственное творение: черное хлопковое платье с запа́хом в белый горошек. Судьбоносная встреча произошла во вторник, во время обеденного перерыва, в кафетерии магазина «Маркс и Спенсер» в Кэмдене. Марго зашла туда купить сэндвич, а Дерек и Тэнси Спенсер-Уильямс заскочили за шоколадным рулетом кому-то из сотрудников на день рождения.

– Потрясающее платье, – сказал женский голос у нее за спиной, когда Марго дотянулась до последнего сэндвича с беконом, латуком и томатом.

Обернувшись, она увидела элегантную даму в белоснежном комбинезоне, с ультракороткой стрижкой, подчеркивающей высокие скулы, и стареющего рокера в подвернутых джинсах с седыми волосами, зачесанными назад.

– Спасибо, оно еще и с карманами! – растерявшись, выпалила не избалованная комплиментами Марго и для наглядности засунула свободную руку в карман.

– Редко встретишь котоновое платье-халат, которое так хорошо сидит на фигуре, – заметила женщина.

На самом деле это был тактичный способ сказать, что редко встретишь хлопчатобумажное платье с запа́хом, которое так удачно обтягивает большую грудь и широкие бедра. Ни один мужчина никогда не рассматривал пышные формы Марго с таким интересом.

На мгновение она даже задумалась, не подкатывает ли к ней эта колоритная парочка. А что, очень даже просто: «Пара среднего возраста ищет женщину в теле для приятного вечернего времяпрепровождения». Но когда рокер пощупал складку юбки и заметил, что платье отлично сидит, несмотря на отсутствие подкладки, Марго узнала в них родственные души.

– Я вшила изнутри потайную пуговицу, – пояснила она. – Некоторые предпочитают завязку, но пуговица удобнее.

– Вы сами его пошили? – спросила женщина. – По выкройке?

– Вроде того, только немного усовершенствовала, – охотно поделилась Марго, любившая поговорить о выкройках, тканях и фасонах.

Они минут пятнадцать непринужденно болтали о том, как трудно сейчас найти в магазинах модную одежду хорошего качества по разумной цене, перекрыв голодным клеркам дорогу к сэндвичам.

Лишь когда помощник менеджера вежливо попросил их перейти в более удобное место, рокер протянул ей свою визитную карточку и спросил, не хочет ли Марго работать у них. Через пять минут она подала заявление об уходе из ненавистной компании спортивной одежды.

Это произошло двенадцать лет назад, и Марго до сих пор плодотворно трудилась и удовлетворяла свои творческие амбиции в «Айви и Перл». Компанию Дерек и Тэнси назвали в честь своих матерей. До открытия своего дела супруги работали в магазине «Sex», детище Вивьен Вествуд и Малькольма Макларена на Кингс-Роуд, где продавали эпатажные фетишные наряды и бондажные платья панкам еще до того, как этот стиль официально сформировался.

Со временем Дерек и Тэнси отказались от неприличных слов на футболках и перешли к более классической эстетике. Дважды в год они выпускали небольшую капсульную коллекцию платьев, костюмов и домашней одежды, которые продавали в своих бутиках в престижных районах, от Примроуз-Хилл до Челтенхема и Харрогейта и дальше на север, юг, восток и запад. Интернет-бизнес набирал обороты, более дорогие модные сети увеличивали свою долю на рынке, планировалось расширение, и Марго играла в нем важную роль. Она первой ввела использование принтов, курировала новую коллекцию ночных сорочек и пижам, а также аксессуаров для дома и даже убедила Тэнси каждый сезон выпускать лимитированную коллекцию ароматических свечей. В самом деле, кто не любит подушки, покрывала и ароматические свечи? А главным своим достижением Марго считала внедрение больших размеров, по двадцатый включительно – до ее прихода компания ограничивалась скромным четырнадцатым.

Более того, в Дереке, Тэнси и их команде Марго нашла то, что Армистед Мопин называл «логической семьей». Людей, близких не по крови, а по духу.

Сидя на камне, Марго наблюдала за тремя моделями разной весовой категории и этнической принадлежности, плещущимися в прибое испанского пляжа в довольно скромных бикини, танкини и слитном купальнике с летним рисунком: цветы стрелиции на черном или белом фоне.

Красный, как помидор, Дерек, хотя Марго постоянно напоминала ему нанести крем от загара, выступал в роли арт-директора съемки, время от времени прося Марго внести свою лепту, а в основном она нежилась на солнце и сочиняла текстовое сообщение Уиллу. По пунктам.

Правда, пункты с галочками лучше смотрелись бы в электронном письме, однако Уилл не дал ей свой электронный адрес, только телефон, да и то со скрипом. И все-таки он присматривал за Флорой, ее любимой собакой. Пусть всего шесть дней, но эти шесть дней очень важны для собаки, подвергшейся жестокому обращению, которую бросили, поместили в муниципальный приют, а затем держали в клетке.

Новая жизнь Флоры будет просто сказочной – Марго уже записала ее в салон для собак на мытье с шампунем и маску из голубики. Тем не менее эта неделя тоже должна быть сказочной, чтобы ее питомица не получила еще большую психологическую травму. Марго подозревала, что Уилл не слишком проникся идеей ухаживать за Флорой, а ведь он, как временный хозяин, должен обеспечить своей подопечной максимальный комфорт.

Их короткое знакомство произошло при беспрецедентных обстоятельствах. Марго никогда еще не знакомилась с мужчинами, захлебываясь слезами и соплями, особенно с такими привлекательными.

А не слишком ли он красив? Мать предостерегала ее от чересчур красивых мужчин, утверждая, что все они слабохарактерные. Значит, надо поменьше думать об Уилле, который зачесывает свои густые золотисто-русые волосы назад, чтобы они не отвлекали внимания от правильных черт лица, от губ, которые не утратили бы своего очарования, если бы он почаще улыбался. Правда, когда он улыбнулся, встретившись с ней взглядом, Марго показалось, что между ними проскочило что-то вроде искры, но все закончилось, едва она успела перевести дыхание. А теперь она даже не могла вспомнить цвет его глаз, потому что не хотела пялиться. Наверное, он привык, что женщины ему на шею вешаются.

Кроме того, он показался Марго чуточку высокомерным, точно считает себя лучше других. Может, просто лицо такое? Бывает ли у мужчин стервозное лицо? Вспомнив, как Уилл смотрел на нее с высоты своего роста, Марго решила, что вполне. Правда, она стояла на коленях, а он не виноват, что такой высокий. Но зачем было коситься на нее, поджимать губы, как будто он пробуется на роль мистера Дарси из «Гордости и предубеждения»?

А может, она все это себе надумала? Почему же тогда он не отвечает?

С тех пор как Марго отправила Уиллу предыдущее сообщение, прошло двадцать четыре часа, а он до сих пор не ответил на многочисленные вопросы по пунктам списка. Марго рассудила, что одно большое текстовое сообщение лучше, чем много-много маленьких. Так считал Джордж и даже ее некоторые лучшие подруги.

«Как там Флора?

Она привыкла к новому месту?

Она все еще нервничает в твоем присутствии?

Как она спала?

Она что-нибудь ела?

Она приучена не пачкать в доме?

Если не трудно, пришли фотографии.

Ты уже ходил с ней на прогулку? Как она ходит на поводке?

Еще хотела попросить: купи, пожалуйста, натуральное кокосовое масло (я возмещу стоимость) и начни втирать в проплешины.

Она такая же очаровательная?

Я в Португалии и знаю о разнице во времени, но с нетерпением жду ответа. И не забудь фото!»

Прошел ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ, а Уилл все еще не ответил! Какой грубиян!

Собрав в кулак силу воли, Марго решила дать ему еще двадцать четыре часа. Она уже знала, что не у всех людей так развито чувство ответственности, как у нее самой. Об этом не уставала повторять ей и Трейси.

– Если ты отвечаешь на сообщения в течение пяти секунд, это не значит, что так обязаны делать все. Люди есть люди. Им свойственно ошибаться.

Скрепя сердце, Марго решила потерпеть до следующего дня. В конце концов, ей тоже надо было спать. Тем временем она подписалась на всех стаффордширских бультерьеров, которых нашла в Инстаграме, и прикидывала, как назовет будущий аккаунт Флоры (стаффордширка Флора звучало как-то тупо) и каким он будет. Нет, ну сколько можно ждать? На следующее утро пришлось отправить новое сообщение.

«Прошло сорок восемь часов, и я схожу с ума от беспокойства!

Как Флора?

Надеюсь, не случилось ничего плохого. Она ведь у тебя?

Пожалуйста, отправь фото!»

6

Уилл

Когда на телефон пришло новое сообщение (наверняка от Марго, с многочисленными пунктами), Уилл вздрогнул. Он не мог отключить уведомления, поскольку ждал сообщения от своей сестры Роуэн с подсчетами, сколько примерно цветов потребуется на две свадьбы и корпоративный прием.

Оторвав взгляд от телефона, он принял спокойный и беспристрастный вид и взглянул на Флору.

Он не ответил на послание Марго, полное вопросительных знаков, поскольку не мог сказать ничего утешительного. Собака находилась в его квартире уже тридцать шесть часов и за все время ни разу не вышла из-под стола. Уилл обращался к ней самым ласковым голосом, становился на четвереньки, даже сварил курицу и предлагал ее Флоре на вытянутой руке – все тщетно.

Просидев все утро на форумах собачников, Уилл составил расписание: прогулки, кормления, игры, отдых, чтобы Флора скорее привыкла к новой обстановке. На сайтах говорилось, что привычные действия помогают установить безопасные, надежные границы, вот только Флора была не в курсе. Она не просилась гулять, то есть не ходила в туалет ни по-маленькому, ни по-большому. Хотя меньше всего Уилл переживал за чистоту недавно отциклеванного деревянного пола.

Она даже не спала. Просто сидела под столом, опустив голову и дрожа от страха. Именно этим занималась Флора, когда позвонила Белинда из приюта – та, что в очках – узнать, как он справляется.

– Полный провал, – сказал Уилл, не беспокоясь, что признает себя побежденным и сдается при первых трудностях.

Его мужская гордость как-нибудь переживет, а вот Флора…

– Я начинаю думать, не лучше ли было оставить ее у вас. Там она выглядела не такой напуганной.

– Ну, прошло всего несколько часов, – помолчав, сказала Белинда.

На самом деле прошло двадцать два часа. В ту ночь он даже не ложился в постель, а так и сидел на полу, чтобы Флора его видела, на случай если она еще больше испугается, оставшись в одиночестве.

– Дайте ей привыкнуть, не давите на нее, – продолжала Белинда.

– Она даже на прогулку не хочет, – пожаловался Уилл.

– Ну, собаки могут задерживать мочеиспускание до сорока восьми часов, – сказала Белинда. – Это плохо, но не смертельно. Возможно, ей просто передается ваш стресс. Попробуйте не обращать на нее внимания.

Игнорировать живое существо, находящееся в столь отчаянном положении, было непросто, тем не менее Уилл решил покинуть свой пост и прилег на диван.

К счастью, никто не звонил ему с просьбами решить неотложные вопросы, возникшие в компании «Блум и семья», которая являлась поставщиком цветов с 1936 года. Он сказал матери, что возьмет два дня, чтобы привести в порядок бумажные дела, и действительно собирался этим заняться. Обойдутся без него, разве только начнется внезапный ажиотаж на рынке смешанных букетов.

По причинам, в которые Уиллу не хотелось вдаваться, он решил пока не сообщать родным, что в его доме находится собака, пережившая психологическую травму. Вместо этого он взял с кофейного столика бухгалтерскую книгу, верхнюю в стопке, и со вздохом открыл на первой странице.

Перед его взором предстали аккуратные ряды цифр, написанные твердой рукой бабушки Морин. Уилл вновь испустил тяжелый вздох. Морин Блум, которую все называли Мо, умерла чуть больше года назад, и с тех пор все пошло наперекосяк. Великая Мо. В тринадцать лет он перерос бабушку на целую голову, но при росте полтора метра вместе с тапочками («чепуха, мой рост почти метр шестьдесят») она казалась гигантом.

Фантастическое обаяние и улыбка, от которой становится светлее – пустая банальность, если только вы говорили не о Мо Блум, а если о ней, то была чистая правда. Она была солнцем, вокруг которого радостно вращались остальные члены семьи. Мо отличалась добротой и великодушием, и в то же время все знали, что с ней шутки плохи. Далеко за семьдесят, с протезом бедра, она погналась за мужчиной, который пришел за букетом красных роз и хотел сбежать, не расплатившись.

– Нельзя доверять мужчине, который покупает красные розы, – пропыхтела она, когда продавец рыбной лавки на углу остановил злоумышленника, вылив на него ведро помоев. – От такого добра не жди.

Она боготворила внуков: Уилла, Роуэн, потом – Сейдж, а еще позже – Сэма и Гарри, близнецов Роуэн. Клиенты обожали Мо, а муж, Берни, просто души в ней не чаял. За шестьдесят лет совместной жизни Берни с Мо провели врозь всего три ночи – когда она рожала Амариллис, мать Уилла, единственным бунтарским поступком которой за всю жизнь стала просьба «если вас не затруднит, называйте меня Мэри».

Когда Мо умерла от рака поджелудочной железы – сгорела за три недели, – для всего семейства как будто погас свет. Жизнь повернулась к ним своей самой неприглядной стороной. Даже цветы в магазине утратили свой аромат.

Берни превратился в жалкую тень самого себя. Не выдавая своих чувств, он надевал костюм и приходил на работу, но без любимой его жизнь утратила искру, блеск в глазах пропал. Через три недели после похорон жены он мирно скончался во сне. Когда ушел и Берни, из семьи словно вынули сердце и душу. Мэри не могла заполнить пустоту, которую оставила после себя Мо. И уж тем более не мог заменить Берни ее второй муж Ян, отец Сейдж и отчим Уилла с Роуэн.

Роуэн хватало забот со своей семьей, а восемнадцатилетняя Сейдж была оглушена горем. Разгребать многочисленные проблемы бизнеса, которые при живых бабушке и дедушке решались сами собой, пришлось вернувшемуся из Нью-Йорка Уиллу, который сидел на антидепрессантах, не справляясь со своими собственными.

Финансовая сторона выглядела удручающе. До встречи с Берни Мо работала бухгалтером в компании, организующей праздники. После замужества она взяла на себя бухгалтерию и все шестьдесят лет следила за каждым пенсом.

Мэри делала все, что могла, хотя больше понимала в цикламенах и цинниях, чем в цифрах. К тому же их бухгалтер ушел на пенсию сразу после смерти Мо. Мэри забыла подать документы в Регистрационную палату и получила штраф. Уилл, который привык иметь дело с куда большим количеством нулей, неохотно согласился взять на себя счета, но только до тех пор, пока Мэри не найдет бухгалтера.

Сейчас он просматривал последнюю папку, заполненную Мо, только чтобы не переходить к журналу за текущий год, который Мэри начала вести в январе и благополучно забросила в феврале. Зато она вложила туда кучу квитанций и непонятных бумажек с цифрами, просто чтобы показать, что старается.

Назавтра Уилл планировал отвезти всю эту ахинею бухгалтеру из Кэмдена, которого ему порекомендовали. Флору придется взять с собой. Только вот как выманить ее из-под стола на встречу с бухгалтером, если она отказывается даже выйти по нужде, он пока не придумал.

Неожиданно для себя он услышал цокот когтей по деревянному полу, и Флора показалась из-под стола. Уилл не осмеливался даже моргнуть. Держась как можно ближе к стене, собака прошла по комнате, добралась до прихожей и села перед входной дверью.

Уилл вскочил и вышел в прихожую. Собака посмотрела на него изучающим взглядом – впервые с момента своего прибытия.

– Ты хочешь гулять? – ласково спросил он.

Глупый вопрос – она определенно хотела.

На приставном столике возле двери лежали потертый поводок, пакеты для уборки за собаками и кулечек с лакомством, оставленные девушкой из приюта. Уилл схватил амуницию, встал на четвереньки и подполз к терпеливо ожидающей Флоре.

Он не хотел возвышаться над собакой, чтобы та вновь не спряталась под стол, и решил, что нужно находиться на ее уровне. Пристегивая поводок, он нечаянно задел собаку рукой, и она дернулась.

– Извини, Флора, – пробормотал он, – я больше не буду.

Собака встала и начала спускаться по лестнице, осторожно ставя лапы. Открывая дверь, Уилл молился, чтобы его не заметили из магазина. Судьба сжалилась над ним: перед витриной, где стояли вокруг старого велосипеда ведра с цветами, не было ни души.

Уилл думал, что Флора задерет ножку у первого же столба, но нет. Деревья, мимо которых они проходили, ей тоже не понравились. Она целеустремленно трусила вперед, поджав хвостик.

– Ну же, Флора, давай, сколько можно терпеть, – в отчаянии прошептал Уилл.

Лишь когда они вышли на травянистую полянку, Флора присела (он только сейчас вспомнил, что задирать ножку свойственно кобелям) и оросила английскую землю. Она сделала это с таким робким выражением, что Уилл отвернулся, не желая ее смущать.

Лишь на третьем газоне Флора наконец сходила по более важному делу. Уилл никогда не думал, что его так обрадуют собачьи какашки, которые надо собирать в пакетик.

Они находились на равном расстоянии между дворцом Александры с прилегающим к нему парком и старой железной дорогой, превратившейся в тропу, которая вела в Хайгейт-Вудс, а Уилл где-то вычитал, что стаффордширские бультерьеры должны гулять каждый день не менее часа, однако Флора имела на этот счет свое мнение. Она развернулась на сто восемьдесят градусов и потянула Уилла назад к дому.

Оказавшись в квартире, собака вновь нырнула в укрытие. Уилл вздохнул и пошел за старыми полотенцами и одеялами. Если хочет сидеть под столом, пусть ей будет комфортно.

Так прошло два дня. Встречу с бухгалтером он отложил до лучших времен. Когда он брал в руки поводок, Флора осторожно выходила в коридор. Но в пятницу утром Уилл и Роуэн должны были встретиться с клиентом в Шордиче. Он боялся оставлять Флору в одиночестве на несколько часов и брать ее с собой тоже не хотел. Оставалось одно.

– Боже всемогущий, какой здоровенный пес! – воскликнул Ян, когда Уилл вошел в магазин, таща за собой едва передвигающую ноги Флору.

Ян, затянутый в лайкру, раскраснелся, а поредевшие волосы блестели от пота – явно уже закончил свою ежедневную десятимильную гонку на велосипеде.

– Это не он, а она, и она не здоровенная, а ширококостная, – вступился за Флору Уилл.

В это время из подсобного помещения вышла мать – там она всегда занималась букетами.

– Привет, мам, познакомься, это Флора.

Мэри Блум испуганно моргнула, точно не веря своим глазам.

– О нет, Уилл! Где ты это взял?

– Меня попросили присмотреть за ней пару дней, – сказал Уилл, рассматривая цветы.

Внутри магазина они держали самые дорогостоящие цветы и горшечные растения. Кроме того, там стояло несколько стендов с открытками и полки с подарками на цветочную тему, от ароматических свечей до всевозможных сосудов, куда можно поставить букет. Стеклянные вазы в форме сов, крошечные эмалевые вазочки, симпатичные фарфоровые кувшинчики, которые выискивала его младшая сестра Сейдж в благотворительных магазинах.

Кстати, найти общий язык с Сейдж было бы легче, чем с Мэри, которая запустила пальцы в пушистые светлые волосы и пробормотала себе под нос:

– Надо же додуматься, без предупреждения притащить сюда собаку.

– Где Сейдж?

– На доставке, – сообщил Ян, взгромождаясь на высокий табурет, доставшийся ему по наследству от Берни. – Скоро вернется. Сказать, чтобы позвонила тебе?

– Мне надо съездить по делам на пару часов, и я хотел, чтобы вы присмотрели за Флорой, – сказал Уилл, потянув за поводок, но его питомица уселась на пятую точку и, как обычно, опустила голову.

Когда он хотел погладить собаку по голове, та испуганно отшатнулась. Что ж ты меня позоришь, Флора?

– Пусть побудет в подсобке. Она никому не помешает. Она вообще ничего не делает, просто сидит. У нее психологическая травма.

– У меня в подсобке? – у Мэри вытянулось лицо. – А вдруг она меня укусит? Или клиента? Наша страховка этого не покрывает.

Ян с трудом спустил ноги на вымощенный каменными плитами пол (видно, перезанимался спортом) и поманил Флору пальцем.

– Зря стараешься, она не любит мужчин, – заявил Уилл, но Флора сделала несколько шагов к Яну.

– Он, конечно, здоровый, но милый, – решил Ян, когда Флора села и положила лапу ему на колено. – Не забудь оставить для него лакомства.

Нет, это просто смешно! Приближаясь к сорокалетию, Уилл, как и всякий мужчина его возраста, знал победы и поражения (чаще последнее) на любовном фронте. Его отвергали не однажды, но никогда ему не было так больно, как в случае с этой несчастной недокормленной собакой, которая, как выяснилось, не имеет ничего против мужчин, а только против него лично.

Слабым утешением стало даже успешное подписание годового контракта с крупнейшим агентством по организации праздников в Шордиче, которое устраивало самые модные и пышные свадьбы в округе. В старые времена, когда Уилл подрабатывал в семейном магазине после уроков и по выходным, на свадьбу заказывали пару букетов, бутоньерки, центральное украшение для праздничного стола и, если позволял бюджет, гирлянды в церкви.

Теперь все изменилось до неузнаваемости. Люди хотели украсить свадьбы и торжественные приемы цветами во всех мыслимых и немыслимых видах. Цветочные арки, каскады зелени, свисающие с потолка в банкетном зале, цветочные стены, на фоне которых могут фотографироваться гости. Два года назад Уилл вложил в семейное дело небольшую сумму, чтобы Роуэн могла превратить пустующее хозяйственное помещение в студию и наняла небольшую команду, которая увеличивалась в размерах с приближением свадебного сезона. Уилл гордился младшей сестрой, возрождающей семейное дело, но сейчас думал о другом.

– Я знаю, у нее была трудная жизнь, и неукоснительно соблюдаю ее границы, а она меня знать не хочет. А с Яном, который считает ее кобелем, она подружилась за две секунды, – пожаловался он сестре на обратном пути.

– Я что-то не поняла, ты о собаке говоришь или о своей последней пассии? – поддразнила его Роуэн.

Они выходили из модного винного магазина через дорогу от «Блумов» с двумя бутылками просекко, собираясь отпраздновать хорошую новость с командой Роуэн.

– Ничего смешного, – фыркнул Уилл, схватив сестру за руку и дернув назад – та чуть не шагнула под автобус.

– Ах да, это не может быть девушка, ведь ты ни с кем не встречался после Нью-Йорка, – подумала вслух Роуэн, идя за Уиллом к пешеходному переходу в двадцати метрах. – Честно говоря, у меня в голове не укладывается, что ты согласился приютить собаку по просьбе совершенно незнакомого человека.

– А что в этом такого? – обиженно спросил Уилл.

Роуэн пожала плечами. Дни становились все короче, уже включили фонари, и светлые волосы сестры тускло поблескивали в их свете. Насмешливая улыбка и задорный огонек в глазах не слишком подходили к ее мягким, тонким чертам. Мо всегда говорила, что Роуэн похожа на альпийскую молочницу, и лучше бы Мэри назвала ее Хайди.

– Как-то непривычно, ты – и вдруг собака. Не верится, что ты внезапно захотел собаку. После того, что случилось с Матли. Я до сих пор иногда плачу, вспоминая о нем, – сказала она.

– Я тоже, – вздохнул Уилл.

– Мне показалось странным не то, что ты решил кому-то помочь, а то, что решился взять собаку. Кстати, о помощи: ты бы не мог зайти к нам поменять лампочку?

– А как же равноправие полов? Попробуй сама или в крайнем случае попроси Алекса.

– Ты что, у него голова кружится, даже когда он стоит на платформе в метро, – любовно отозвалась Роуэн о муже. – А лампочка – на лестничной клетке. Одно неосторожное движение на стремянке – и он сломает себе шею. Не вызывать же из-за такого пустяка электрика. Я могла бы попросить Яна, но он и так помогает со многими вещами: позавчера сконструировал навес для свадьбы, а денег брать не хочет.

Раньше их отчим держал хозяйственный магазин через дорогу от Блумов – там они с Мэри и познакомились. Он был мастером на все руки. Недавно он ушел на пенсию и теперь посвящал все время езде на велосипеде, его ремонту и разговорам о езде на велосипеде и его ремонте с такими же любителями велосипедов. В свободное от велосипеда время он помогал в магазине и проектировал всевозможные сооружения для цветов по просьбам приемной дочери.

На этот раз они перешли дорогу без происшествий.

– Не знаю, почему я должен рисковать своей шеей, – заартачился Уилл, хотя прекрасно понимал, что в конце концов поменяет злосчастную лампочку. – У меня есть своя жизнь.

Задорные искорки в глазах Роуэн погасли.

– Правда? – с сомнением спросила она. – О, хотела спросить, как прошел твой последний сеанс с Роландом. Это он посоветовал тебе взять собаку? Она терапевтическая?

– Конечно, нет, – рассердился Уилл.

Он закончил сеансы, решив, что они больше не нужны, и предположение, что он завел собаку вместо Роланда, считал неправильным и даже обидным. Когда они вошли в магазин, «терапевтическая собака» восседала, как на троне, в плетеном кресле, которое иногда использовалось в качестве подставки для цветов. В целях безопасности кресло застелили старым пледом. Перед Флорой стояла на коленях восемнадцатилетняя Сейдж.

– Блин, она такая класснючая! – сказала вместо приветствия сводная сестра, даже не повернув головы. – Смотрите, что она умеет!

Сейдж протянула руку.

– Флора, дай пять.

Флору не надо было просить дважды. Она подняла лапу и тут же получила вознаграждение – кусочек непонятно чего из окровавленного пакетика.

– Фу, что это? – воскликнула Роуэн.

– Я купила ей немножко свежей печени, – высунула голову из своей обители Мэри. – У бедняжки все ребра торчат.

– Флора – идеальное имя для собаки флористов, – заявила Сейдж, протягивая своей подопечной еще кусочек сырой гадости. – Она будет нашим официальным талисманом.

– Ничего подобного, – сказал Уилл. – Я взял ее всего на неделю.

– Папа сказал, что она от тебя не в восторге, да, мам?

Сейдж обратилась за поддержкой к Мэри, но та, почувствовав, что назревает скандал, спряталась.

Согласно биографии в Инстаграме, Сейдж была «отвязной стервой, которая живет ради острых ощущений».

– Она должна жить с нами, у нас есть сад.

Это звучало вполне разумно. Мэри с мужем и младшей дочерью жили в большом доме, который купили родители Берни перед Второй мировой войной. Когда Ян с Мэри поженились, у него была своя квартира, но Мэри нравилось жить в доме, где прошло ее детство, а Ян хотел, чтобы Мэри была счастлива, и согласился переехать к ним.

Вернувшись из Нью-Йорка, Уилл тоже поселился в семейном гнезде. Его хватило на три месяца. Мэри носилась с ним, как курица с яйцом, Сейдж устраивала истерики или злилась, а с отчимом приходилось вести светские беседы о бескамерной резине и алюминиевых заклепках. Когда появилась возможность переехать в освободившуюся квартиру над магазином, пока он решит, что делать дальше, Уилл чуть не прослезился от радости.

Он все еще не знал, что будет делать дальше, но точно не собирался отдавать Флору Сейдж – ее саму еще нужно воспитывать.

– Пользуйся моментом, потому что в понедельник Флора возвращается к законной хозяйке, и я считаю часы, – сказал он.

Флора, в очередной раз проделавшая свой трюк, бросила на него укоризненный взгляд.

Час спустя, когда магазин закрылся и все разошлись, Уилл повел Флору наверх. Как только он отстегнул поводок, собака устремилась в гостиную – явно чтобы спрятаться под стол. Массируя рукой затекшую шею, Уилл последовал за ней. Боль не отпускала. Он налил свежей воды в миску для хлопьев, которую отдал Флоре во временное пользование, и решил, что собака не голодна – в гостях наелась. Заварив чай, он опустился на диван.

Надо как-то убить вечер. После возвращения из Нью-Йорка Уилл ни с кем не общался, кроме родственников. Он не поддерживал связи с одноклассниками или однокашниками из университета. Всегда предпочитал смотреть в будущее, а не в прошлое. Да только Масуэлл-Хилл – не Манхэттен, где можно заводить ни к чему не обязывающие знакомства. Он записался в спортзал – ради поддержания формы, а не для того, чтобы найти приятелей, с которыми можно коротать вечера в баре.

Хотя Уилл не страдал от одиночества – в такой семейке это невозможно, в этом году проводил много времени наедине с собой.

Его размышления прервало знакомое цоканье когтей по деревянному полу.

– Мы ведь только что гуляли, – сказал он показавшейся из-под стола Флоре. – Ты сделала все, что нужно, десять минут назад.

И тут ему в голову пришла ужасная мысль.

– А может, эта печень расстроила тебе желудок?

Собака подошла ближе. Уилл осторожно, чтобы не напугать ее, спустил ноги с дивана и встал. Флора запрыгнула на диван и улеглась на его место.

– Тебе нельзя на диван, – мягко объяснил он. – У меня правило: никаких животных на диване.

Гостья с сомнением посмотрела на него.

– Ничего личного. Просто от тебя пахнет, а диван очень дорогой. Слезай!

Уилл показал жестом, что она должна спуститься на пол. Флора встала, покрутилась вокруг себя, вновь улеглась на бархатную обивку – на самый край, подальше от Уилла, и свернулась в клубочек. Несоразмерно большая голова пристроилась на подлокотнике. Флора определенно решила, что раз эти милые люди внизу терпят Уилла, то она тоже готова мириться с его присутствием.

Он собирался с духом минут пять. Наконец протянул руку и легонько погладил короткую шерсть. Флора не вздрогнула и не отодвинулась, и он продолжал ритмично поглаживать собаку, пока та не зевнула, высунув розовый язык и показав острые зубы. После этого она окончательно расслабилась и громко захрапела.

Уилл осторожно, чтобы не разбудить гостью, потянулся за телефоном. Он сделал снимок – Флора оказалась очень фотогеничной – и открыл WhatsApp, чтобы отправить фото и короткое сообщение Марго.

«С ней все нормально».

7

Марго

М

арго собиралась вырвать Флору из когтей Уилла сразу по прилету, в воскресенье после обеда. Этот красавец ответил на ее второе сообщение всего тремя словами. Чего хорошего можно ждать от человека, который не отвечает на сообщения?

Увы, план по немедленному спасению Флоры сорвала Белинда из приюта, которая настаивала на официальной передаче в понедельник на своей территории, чтобы Марго подписала последние бумаги. Приятно, конечно, что они серьезно относятся к работе и не отдают животных кому попало, но право же, легче было купить квартиру, чем взять на воспитание собаку, отчаянно нуждающуюся в любящей семье.

Марго все еще мучило похмелье после заключительной вечеринки в Португалии, на которой они отметили завершение съемок чрезмерным количеством апероля и слишком легкими закусками. К счастью, в аэропорту Станстед их ждала машина, которая должна была доставить Марго домой, подбросив по пути Дерека. Проверив телефон, Марго обнаружила сообщение от Уилла.

– Это от мужчины, приютившего мою собаку, – сказала она Дереку, который при этих словах немного побледнел, точно не мог больше выносить ее излияний. – Видимо, решил наконец ответить на мое последнее сообщение.

– На эту бесконечную простыню с делением на главы и побочными сюжетными линиями, которую ты накатала?

Дерек устало прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

– Ох, когда я уже пойму, что в моем почтенном возрасте вечернее веселье не стоит утреннего похмелья?

– Что ж ты этого не говорил, когда танцевал на стойке? – напомнила ему Марго. – К тому же не все мои сообщения так многословны.

Дерек застонал, и она вновь вернулась к телефону. Может, Уилл расщедрился на еще одно фото ее обожаемой малышки? Правда, при виде Флоры, свернувшейся калачиком у него на диване, Марго кольнуло какое-то неприятное чувство. Она не сразу поняла, что немножко ревнует. Ей хотелось, чтобы Флора сворачивалась калачиком только на ее диване. «Ну ничего, будет и на моей улице праздник».

«До передачи собаки надо поговорить. Давай встретимся в Хайгейт-Вудс, на площадке перед кафе. Завтра в десять подходит?»

Очевидно, Уилл хочет рассказать о Флоре. Что она любит, чего не любит, ее привычки, как она себя ведет. Зачем им еще встречаться? А может, он хочет увидеть Марго наедине из-за той искры, что проскочила между ними в приюте? Правда, его сетевой этикет оставляет желать много лучшего…

Все время, пока она разбирала вещи, запускала стирку и заказывала для борьбы с похмельем пиццу и чесночный хлеб, ее не покидало чувство тревоги. Не прошло оно и на следующее утро, когда Марго шагала по Саутвуд-Лейн, от которой было десять минут ходьбы до Хайгейт-Вудс. Может, у Флоры чесотка или блохи, или что-то ужасное и неизлечимое? Может, она не приучена к выгулу? Или кого-нибудь укусила?

Каждое «может» было ужаснее предыдущего, и когда Марго наконец подошла к месту встречи, запыхавшись, потому что, как всегда, задержалась с выходом, она убедила себя в неизбежности катастрофы.

Для нее стало приятной неожиданностью, что Уилл с Флорой ее ждут. Марго чуть не побежала по траве. Флора заметила ее первой. Она насторожила свои прелестные мягкие ушки. У Марго затрепыхалось сердце, и она помахала Флоре. Это было смешно, но сидевший на скамейке Уилл приветственно поднял руку.

– Привет! Привет! – закричала Марго, забыв о своем обещании сохранять хладнокровие, что бы ни случилось.

Кого она хотела обмануть? Какое там хладнокровие!

– Здравствуй! Моя радость по мне скучала?

– Ничего, я как-то выжил, – сыронизировал Уилл, и Марго не поняла, флиртует он или насмехается.

Она повторила про себя аффирмацию, притягивающую счастье и позитив, и села на скамейку. Флора немедленно положила лапу ей на колено. Несмотря на худобу и проплешины, собака выглядела гораздо бодрее и веселее.

– О господи, какая ты красавица! – воскликнула Марго и бросила укоряющий взгляд на Уилла. – Мог бы и ответить на сообщения!

– Чтобы отвечать на твои сообщения, я должен был бросить все дела, а мне надо зарабатывать на жизнь, – нимало не смутившись, ответил он.

В отличие от Марго, Уилл выглядел абсолютно хладнокровным и уверенным в себе.

Не так, как если бы знал обо всех новых ресторанах, читал книги из предварительного списка «Букера» еще до того, как его объявили, или одевался исключительно в элитном бутике на Севил-Роуд, открытом бывшим редактором журнала «GQ». Нет, просто от его вида создавалось впечатление, что Уилл плывет где-то там, в заоблачных высотах голубого неба, а она смотрит на него с грязного после ночного дождя газона.

Он даже не подумал ее успокоить или хотя бы поздороваться. Просто сидел, глядя вдаль, где собралась небольшая компания резвящихся собак и их владельцев.

«Ну и пусть, – подумала Марго. – Не больно-то он мне нужен. Я пришла сюда ради Флоры».

– Я страшно по тебе скучала, – сказала она Флоре, которая смотрела на нее своими бездонными глазами, точно понимала каждое слово. – Нам будет так хорошо вместе!

Передав это важное сообщение, Марго обернулась к Уиллу, который, услышав ее обещание, насмешливо ухмыльнулся.

– Так о чем ты хотел поговорить?

Он сидел, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, но сейчас наклонился вперед и властным жестом почесал Флору под шеей. Собака переключила все внимание на него.

– Мне нелегко это сказать, так что буду краток.

Можно подумать, он когда-нибудь бывал многословен.

– За время твоего отсутствия мы с Флорой привыкли друг к другу, и я хочу оставить ее у себя.

Марго сразу его раскусила. Он знал, что это будет шок, и специально оторвал пластырь одним резким движением. Наверное, думал, что Марго заплачет, начнет обзывать его нехорошими словами, объявит, что этому не бывать. А после размышлений согласится с его разумными доводами. Именно так развивались события, когда ее бросали мужчины. Только он просчитался: с тех пор кожа Марго стала в несколько раз толще. Она позволила украсть своего кота, но, черт возьми, не позволит украсть свою собаку!

Марго не заплакала. Правда, у нее от неожиданности открылся рот. Тем не менее она быстро справилась с собой, села, расправила плечи и упрямо наклонила голову, чтобы Уилл мог увидеть ее решительный взгляд.

– Нет, – твердо ответила она. – Это моя собака.

– Ты не продумала все детали, – сказал Уилл.

Марго начала раздувать ноздри, как делают драконы перед выдыханием пламени.

– Твоя работа связана с командировками.

– Я уезжаю только два раза в год. Весной, когда поеду, найму няню, – без запинки ответила Марго, всю прошлую неделю только и думавшая о том, как подстроить свою жизнь под Флору.

– Я могу каждый день брать ее с собой на работу, – заметил Уилл. – А если надо уехать…

– Ты ведь флорист? – перебила Марго. – Ты сказал так в приюте, значит, тебе надо ни свет ни заря ехать на цветочный рынок на Коламбия-Роуд…

– Я не езжу на рынок, сейчас закупки производятся в интернете…

– А по выходным ты обслуживаешь свадьбы, ездишь украшать церковь, зал регистраций или что там еще, – вновь прервала его Марго.

– Я не флорист. Я управляю семейным цветочным бизнесом. Это совсем другое, – начал оправдываться Уилл, точно его обвинили в торговле наркотиками.

Марго не интересовали подробности.

– В любом случае ты слишком занят, чтобы возиться с собакой, а если хочешь завести собаку, никто тебе не запрещает. Найди себе другую.

Она похлопала рукой по скамейке, и Флора, ее милая крошка, прыгнула и села рядом с ней, подальше от Уилла.

– Могу сказать то же самое тебе, – примирительным тоном сказал Уилл. – Это все равно что искать дом, правда? Думаешь, что нашел дом своей мечты, а потом тебе показывают другой, и он оказывается еще лучше. Уверен, ты найдешь другую собаку, которая понравится тебе еще больше.

– Флора – не дом. Она разумное мыслящее существо, и я полюбила ее с первого взгляда.

Марго не собиралась говорить примирительным тоном. Зачем? Правда – на ее стороне.

– И поэтому уехала и оставила ее со мной, а она привыкла. Кроме того, я пытался объяснить, а ты меня постоянно перебиваешь…

– Я не перебивала, – сердито возразила Марго.

Как он может?

– Ты опять меня перебила, – осуждающе поднял бровь Уилл.

Марго обиженно замолчала.

– Так вот, я живу прямо над магазином, – объяснил Уилл. – Если мне надо отлучиться, Флора остается в магазине. Она не из тех, кого можно оставить в одиночестве. А ты что будешь делать, уходя на работу?

– Я уже ищу ей детский сад, – покраснела Марго.

Она действительно внесла это в список дел, только не успела начать поиски.

– А с кем ты будешь оставлять ее по вечерам?

– Буду брать с собой… – пробормотала Марго.

О вечерах она как-то не подумала.

– У меня всегда будет с кем ее оставить, – гнул свое Уилл, хотя Флора сидела рядом с Марго и даже не смотрела в его сторону.

Любой дурак заметил бы, что Марго нравится ей больше.

– Я целую неделю завоевывал ее доверие, а теперь, когда она немного привыкла, ты хочешь ее отобрать. Кроме того, моя мама и младшая сестра обожают Флору и будут рады побыть с ней в любое время.

– Очень мило, вы будете передавать ее туда-сюда, как переходящий приз, – триумфально заключила Марго. – А я собираюсь посвятить ей всю свою жизнь. Я уже взяла неделю отпуска по уходу за питомцем.

Она сама не верила, что произнесла это вслух.

– Со мной ей будет лучше, – спокойно сказал Уилл, и это прозвучало как непреложная истина.

– А я буду любить ее сильнее, – с не меньшей убежденностью возразила Марго. – Самое главное – что ее любят, и она это знает.

Они в напряженном молчании уставились друг другу в глаза.

– Ей повезло, правда? – немного смягчилась Марго и поманила Флору к себе.

Та залезла ей на руки, оставляя грязные следы на дорогом шерстяном пальто в красную и синюю клетку.

Уилл окинул взглядом многострадальную мордашку собаки, торчащие ребра и залысины.

– В каком смысле?

– Еще неделю назад она была брошенной, никому не нужной, а теперь мы чуть ли не деремся за нее.

Марго наклонилась и поцеловала Флору в голову, и та впервые повиляла хвостом. Едва шевельнула, если честно, но все-таки… Уилл тоже заметил и попытался примазаться к этому достижению, почесав Флору пальцем под шейкой.

– А давай содержать ее вместе, – неожиданно сказал он. – Отличный выход, как думаешь? Разделим ответственность, расходы и ее общество.

Марго опустила взгляд на Флору, которая блаженно закрыла глаза.

Что за чушь? Как можно поделить собаку? А вообще-то, если подумать… Она страшно беспокоилась, как быть с Флорой, если не найдется подходящий садик. А кто присмотрит за собакой, когда она будет ходить на свидания? У нее голова шла кругом, когда она мысленно подсчитывала стоимость детского сада, страховки, корма, счетов от ветеринара, а еще нужно купить подстилку, поводок, игрушки-пищалки…

Тем не менее предложение Уилла наполнило ее сердце невыносимой грустью. Возможно, потому, что когда Уилл почесывал подбородок Флоры, та закрыла глаза от удовольствия, забыв о своих страхах и наслаждаясь лаской.

«Неужели я хочу слишком многого? – подумала Марго. – Почему я не могу просто любить свою собаку и никому ее не отдавать? Зачем Флоре любить кого-то еще? Правда, изменник Перси требовал совсем мало внимания, особенно когда начал ходить по гостям, а Флоре придется уделять гораздо больше времени и сил».

– Думаю, в этом что-то есть, – отозвалась наконец она.

8

Уилл

– Вы точно хотите одну собаку на двоих? – спросила Белинда, когда ее ознакомили с планом.

– Мы оба полюбили Флору, – ответила Марго, хотя Уилл ни разу не произнес слово «любовь». – Конечно, если бы мы каждый взяли по собаке, то спасли бы две жизни, только ведь сердцу не прикажешь, правда?

– Это очень практичное решение. Меня удивляет, что другие люди так не делают, – сказал Уилл, заполняя анкету.

Разумеется, дело было не только в практичности.

«Ты ее любишь?»

Уилл не мог сказать, что любит Флору. Но когда та залезла на диван и уснула, почувствовав себя в безопасности, у него потеплело на душе. Флора ему доверяет, а значит, он хороший человек. Он давно не испытывал ничего подобного.

Эта собака (вновь оказавшись в приюте, она очень встревожилась, положила лапу Марго на колено и озабоченно заглядывала Уиллу в глаза) непостижимым образом проникла в его сердце.

С другой стороны, ему не так уж нравилось постоянно беспокоиться о Флоре – всегда быть в напряжении, всегда начеку. Особенно выбивала из колеи последняя прогулка в половине одиннадцатого вечера, хотя длилась она всего пять минут. Кроме того, собаку приходилось кормить с рук, а до этого еще найти еду, которую соблаговолит принять принцесса Флора, – она явно не хотела иметь ничего общего с сухим кормом, переданным из приюта. Он выдержал неделю, и то с помощью родных. Это ведь огромная ответственность! А один и на постоянной основе? Большой вопрос. Он был рад, что приютил Флору, и в то же время не мог дождаться момента, когда передаст ее из рук в руки Марго – на всю оставшуюся жизнь.

А в субботу вечером, когда Флора положила лапу ему на ногу и опустила голову на колени, тлевшая в душе искра разгорелась в лесной пожар. Эта запуганная собака не просто начинала ему доверять, а сознательно искала его общества. Она прильнула к нему, как ребенок, ищущий утешения. Уилл, никогда не любивший телячьих нежностей, теперь боялся даже подумать, что это чудесное мгновение останется всего лишь мимолетным воспоминанием. Волшебство действовало в обе стороны. Когда он провел рукой по мягкой шерстке Флоры, его охватило блаженное спокойствие, все острые углы сгладились, мучительные сомнения утихли.

И хотя в тот момент он понял, что хочет оставить Флору себе, совместное владение казалось теперь вполне разумным решением. Даже если придется делить Флору с Марго, которая, на его взгляд, страдала повышенной эмоциональностью.

Все прошло быстро. Белинда изменила данные на микрочипе и спросила, кто оплатит благотворительный взнос.

– Я, – сказали они одновременно.

– Правда, я заплачу, – повторила Марго, как будто оплата гарантировала ей законные права на Флору.

– Заплатим оба, и дело с концом – предложил Уилл, который всю свою жизнь разрабатывал стратегии и компромиссы для достижения оптимальных результатов и не мог позволить Марго взять верх. – Мы ведь оба берем собаку.

– Две недели назад Флору стерилизовали, так что она может отправляться на свободу, – сказала Белинда, вставая из-за стола. – Вы готовы, юная леди?

Сначала сделали фотографии для социальных сетей. Флора категорически отказалась сидеть на руках, так что Марго с Уиллом пришлось сесть рядом с ней на корточки. Ему страшно не хотелось фотографироваться, но пришлось даже улыбнуться в камеру.

Потом был «путь к свободе»: все волонтеры выстроились в ряд и проводили Флору в новую жизнь бурными аплодисментами.

– Я не пла́чу, – сказала сквозь слезы Марго, когда Уилл открыл перед ней дверь. – Отстань.

– Я и не говорил, что ты плачешь, – ответил он.

Как будто не видно, что она плачет. Уилл никогда не встречал таких чувствительных людей. Тяжело ей, наверное.

– Тебя подбросить?

– Да, если не трудно. И нужно ведь обсудить совместную опеку, – сказала Марго, идя за ним к машине – универсалу «Вольво» с логотипом «Блум и семья», который Берни купил тридцать лет назад. – По неделям? И что с ветеринаром? И чьи данные будут на ошейнике? И еще я хотела сразу купить все необходимое. Лежанку, одеяла, все такое.

– Я составил подробный список. Сейчас сброшу.

Уилл достал телефон. Он надеялся, что передача собаки закончится час назад. Кроме того, он думал, что будет единственным опекуном Флоры, и теперь трудно было перестроиться.

– Я собирался заглянуть в большой зоомагазин в Фрерн-Барнет. Это по пути.

Открыв список, Марго изумленно вытаращила глаза.

– Ого, целых две страницы! Неужели столько всего нужно одной собаке? – спросила она, потому что, в отличие от Уилла, не провела никаких исследований и понятия не имела, что означает быть ответственным хозяином собаки.

– А ты как думала? – сказал Уилл. – И это еще не все. После встречи с ветеринаром будут добавления – витамины, пищевые добавки, не говоря уже о глистогонных таблетках и средствах от блох.

– Блохи – это совершенно недопустимо. Ладно, значит, нам надо умножить твой огромный список на два, – упрямо наклонила голову Марго.

Надо же, а с виду такая мягкая. Даже голос мягкий, несмотря на безапелляционный тон.

– Чтобы не приходилось таскать все туда-сюда, – продолжала Марго. – Ты составил прекрасный список, но Флора и моя собака, я тоже хочу решать, что ей нужно.

Чтобы не нервировать совладелицу, Уилл не стал спорить, когда Марго выбрала две лежанки стоимостью почти как его собственная кровать. Ортопедические матрасы с эффектом памяти, съемные чехлы из искусственного меха, которые можно стирать в машинке – в общем, они стоили каждого пенни.

Он не выдержал, когда Марго выбрала шесть розовых флисовых одеял.

– А обязательно брать все розовые? Не то чтобы я сомневался в своей мужественности (он мог поклясться, что Марго насмешливо подняла идеально изогнутую бровь), но не слишком ли много розового?

Обозрев две тележки, заваленные всяким добром, Марго опустила взгляд на Флору, которая с довольным видом семенила за ними, не спеша высказываться по поводу своего любимого цвета.

– Ну ладно, пусть не все.

– И еще, почему на всем должны быть отпечатки собачьих лап и косточки? – задумался вслух Уилл, когда Марго с сомнением на лице взяла с полки кожаную шлейку с заклепками.

Уилл отобрал у нее шлейку и вернул на место.

– Терпеть не могу, когда такое надевают на собак. Как из магазина садо-мазо.

– Согласна.

В конце концов они нашли компромисс, купив красно-белые ошейники с поводками и красные шлейки.

После этого долго выбирали игрушки и наконец добрались до стеллажей с едой.

– В твоем списке упоминается рацион из сырого мяса, – сказала Марго, – но у меня не хватит места в морозилке.

Уилл потрясенно обвел взглядом стеллажи с сухим кормом и собачьими консервами и холодильники с натуральными кормами. Вот куда надо было инвестировать средства!

– Если ты не против, я бы остановилась на доставке свежей органической еды, – продолжила Марго.

Уилл понял, что если начнет возражать, то они так и не договорятся, и решил уступить. В конце концов, так лучше для Флоры. Неизвестно, какой дрянью ее кормили в прошлом.

Марго начала рассуждать о лакомствах – какие и как часто можно давать Флоре, и он перестал слушать, а просто смотрел на тележки, заваленные всякой всячиной. Боже, это происходит на самом деле. Он подписался на совместное владение собакой, накупил ей гору вещей и обрек себя на постоянное общение с этой странной женщиной, которая сейчас взяла в руки пакет с бычьими палочками и воскликнула:

– Фу! Их делают из бычьих пенисов! Какая гадость, я теперь не буду целовать Флору после еды. Кстати, ты забыл включить в список зубную щетку и пасту.

9

Марго

Они наконец вышли из магазина, опустошив свои кредитки на триста с лишним фунтов каждый. У потрясенного Уилла голова шла кругом, а Марго тихо закипала от злости.

Он определенно решил отобрать у нее все самые приятные моменты владения собакой. Марго собиралась купить Флоре постельку и ошейник с поводком в чудесном бутике для собак в Хайгейте. Она предвкушала, как будет выбирать все самое-самое красивое, а вместо этого ее затащили в обычный супермаркет на кольцевой дороге. Но, поскольку Уилл теперь тоже имел права на собаку, она не могла потребовать отвезти ее прямо в Хайгейт, чтобы купить два лежака в стиле Уильяма Морриса и не спеша перебирать эксклюзивные аксессуары, которые идеально подойдут к цвету шерсти Флоры.

Теперь Уилл пытался загрузить все в машину: вещи из тележки Марго складывал на заднее сиденье, а из своей – в багажник.

– У меня система, – лаконично сказал он, когда Марго предложила помощь.

Она открыла пассажирскую дверь, впустила Флору и села сама. Судя по всему, система оказалась не слишком эффективной. Уилл несколько раз тихо выругался и быстро захлопнул багажник, пока ничего не вывалилось.

– Не возражаешь, если я сначала заброшу свои вещи? – спросил он. – Это по дороге.

Марго не терпелось попасть домой, чтобы начать праздновать свой «медовый месяц» с Флорой. С другой стороны, ее мучило любопытство, где живет Уилл и, что гораздо важнее, где будет проводить каждую вторую неделю ее драгоценная Флора.

Уилл припарковался на задворках эдвардианской торговой улочки в Масуэлл-Хилл. Флора явно знала дорогу. Выйдя из машины, она натянула поводок и выжидательно посмотрела на Марго. Уилл тем временем открыл багажник и в нерешительности остановился, не зная, с чего начать.

– Можно внести предложение? – осторожно спросила она, зная, что мужчины терпеть не могут, когда им указывают.

Ее рабочий «муж», Жак, называл это женским менсплейнингом[3].

– Валяй.

– Если погрузить всю мелочь в лежак, мы, наверное, сможем отнести все за один раз, – как можно более миролюбиво сказала Марго. – Не бойся, я сильная.

– Ну, давай попробуем, – неохотно согласился Уилл, точно она предложила какую-то глупость.

Нагрузившись, как вьючные ослы, они с большим трудом достигли цели. Марго намотала поводок на руку, Флора путалась под ногами, а Уилл чуть ли не бежал, стараясь как можно скорее провести их мимо магазинчика к своей входной двери. Может, он не хочет, чтобы его родные увидели совладелицу Флоры? Или все разговоры о том, что его семья влюбилась в Флору, – бесстыдное вранье? С другой стороны, зачем ему врать? Зажав в зубах новый нескользящий коврик для медленного кормления, Марго, спотыкаясь, поднималась по лестнице вслед за собакой. Уилл замыкал шествие. Наконец, поднявшись на два коротких пролета, они остановились на площадке.

– Прошу разрешения на разгрузку, – сказала она, но этот железный человек протиснулся мимо нее к двери, даже не улыбнувшись.

– Разгрузку разрешаю, – сказал он, и Марго с облегчением выпустила из рук холщовые мешки и сумки, которые Уилл взял с собой в магазин. Во всяком случае, он небезразличен к Флоре и к окружающей среде.

– Оставим все здесь, если хочешь…

– Увидеть, где будет жить Флора, когда она не у меня? Конечно, хочу, – с натянутой улыбкой сказала Марго.

«Так легко ты от меня не избавишься! Вот сейчас мы и выясним, не увлекается ли он подпольными собачьими боями и не собирается ли использовать Флору как приманку».

Если Уилл и занимался собачьими боями, то явно не в этой симпатичной квартире над цветочным магазином. Из маленькой прихожей Марго прошла в просторную гостиную с четырьмя огромными окнами, пропускающими каждый луч осеннего солнца.

Мебели было немного: огромный модульный диван с белой обивкой, стеклянный журнальный столик с острыми краями, большой телевизор над камином. Все слишком новое и современное, не подходящее для собаки. Хорошо еще, что Флора короткошерстная и частично белая – ее шерсть неминуемо окажется на диване. А об этот столик она запросто может порезаться. Марго решила повременить недельку, а потом ненавязчиво посоветовать Уиллу приобрести специальные накладки или заменить столик чем-нибудь помягче.

Широкая арка вела в кухню-столовую. Острые выступающие ручки белоснежных кухонных шкафчиков находились слишком высоко и не могли причинить Флоре вред. А вот гладкая скользкая плитка на полу действительно опасна. В обеденной зоне стоял стол, за которым могли с удобством разместиться четыре человека, а под ним, на куче тряпок, лежала Флора.

– Она здесь спит? – даже не пытаясь скрыть осуждающий тон, спросила Марго. – Под столом?

– Да, она сама выбрала место, – пояснил Уилл, входя в комнату с лежаком в руках. – Там она чувствовала себя в безопасности, и я решил ее не трогать.

– Да, но…

– Когда Флора привыкла, то полюбила лежать на диване, но теперь у нее есть своя кровать и куча одеял…

– Три одеяла – не так уж много, – перебила Марго.

– …думаю, она будет счастлива.

Уилл оглядел комнату, не зная, куда пристроить лежак.

– Можно, я внесу предложение?

– А пока я положу постель под стол, чтобы она знала, что у нее есть безопасное место, – решительно произнес Уилл, которому явно надоели ее предложения.

– Помочь тебе разобрать вещи? – спросила Марго, решив временно воздержаться от дальнейших советов.

– Нет, спасибо, у меня много работы, – отказался Уилл.

Марго вспомнила, что уже два часа, а Флора переходит к ней только на неделю, и полдня драгоценного времени потеряно безвозвратно.

– Если я сейчас вызову «Убер», машина приедет, пока мы выгрузим мои вещи, – сказала она, доставая телефон.

Чем скорее они уедут, тем раньше начнется медовый месяц.

– Ну что ты, я вас подвезу, – натянутым голосом сказал Уилл. – Поехали?

10

Уилл

Слава богу, никто из родственников не заметил, как они с Марго покинули квартиру и вернулись к машине. Ян продолжал считать Флору кобелем. Мама утром чуть не расплакалась, поняв, что Флора не будет лежать под столом, на котором они делают букеты. А Сейдж вызвалась поговорить с Марго от его имени и сказать, чтобы та купила себе другую собаку, а Флору оставила в покое.

– Как ты справишься с собакой, если у тебя нет машины? – спросил Уилл, когда они вышли.

– Может, ты никогда об этом не слышал, но есть люди, которые умеют ходить пешком, – ядовито произнесла Марго. – Кроме того, существуют автобусы и метро. Правда, на эскалаторе животных нужно брать на руки, а Флора этого не любит. Бывают еще такси, куда можно брать собак, но я готова пожертвовать своим пятизвездочным рейтингом в «Убер» и поспорить с любым водителем, который откажется везти Флору.

Уилл заранее посочувствовал бедным водителям, которые осмелятся спорить с Марго. Флора тихо лежала в ногах у хозяйки. Он подумал, что собака с таким мягким нравом совершенно не подходит Марго, щедрой на бесплатные советы и не знающей компромиссов.

Они въехали на оживленную центральную улицу Хайгейта, где небольшие частные магазинчики: овощной, мясной, пекарня, аптека – соседствовали с супермаркетом «Теско», многочисленными сетевыми кофейнями и агентствами недвижимости.

– Моя квартира сразу за углом, на Площади, – сказала Марго, указывая рукой направо. – С парковкой у нас не очень.

Площадь, в нескольких шагах от знаменитого паба «Фляга», считалась суперкрутым местом. Жители Хайгейта называли ее просто Площадью, подчеркивая тем самым превосходство над всеми остальными лондонскими площадями. Дома на северной стороне, где жила Марго, выглядели жалкими лачугами в сравнении с великолепием викторианских особняков на южной, однако стоили целое состояние.

Уилл удивился, что Марго решила спасти из приюта стаффордширского бультерьера, а не купила пекинеса или померанского шпица.

Он приткнулся не слишком далеко от «бедного» края Площади. Не успел Уилл заглушить двигатель, как Марго выпрыгнула из машины.

– Просто выгрузи все на тротуар, а дальше я сама, – сказала она. – Тут всего четыре ступеньки вниз до моей двери.

– Не выдумывай, – сердито возразил он. – Я помогу. Я тоже хочу знать, где будет жить Флора, когда она не со мной.

– Хорошо, – сухо согласилась Марго, поняв, что попала в собственную ловушку.

Уилл не стал складывать мелкие вещи в лежак, и пришлось ходить от машины к двери несколько раз.

– Моя квартира с садом, – провозгласила Марго, отпирая дверь, выкрашенную в модный шалфейно-зеленый цвет. – Добро пожаловать в новый дом, Флора.

Она отстегнула поводок, чтобы Флора могла осмотреться, пока они с Уиллом занесут вещи.

– Я быстро распакуюсь и отдам твои сумки, – крикнула она через плечо.

– Не торопись, – сказал Уилл, осматриваясь. – Вернешь через неделю, на передаче.

Стены прихожей были бирюзовыми, а двери – дымчато-серыми.

– Это гостиная, а дальше кабинет. Можно занести все туда, я потом разберусь, – сказала Марго и кивнула на дверь в конце коридора. – Там кухня с выходом в сад. Кстати, можно выпустить Флору.

Кухня была такой маленькой, что он остановился на пороге. Марго в три шага оказалась у задней двери.

– Флора!

Собака немедленно подошла к ней. Когда ее звал Уилл, она не подходила – не считала авторитетом. А желание Марго для Флоры – закон. Собака боязливо выглянула за дверь.

Смотреть там было не на что. Под громким названием «сад» скрывался крошечный задний дворик, большей частью вымощенный плиткой. По дальней стене карабкалась вьющаяся роза. Всю меблировку составляли кованый столик с двумя стульями и теснившиеся вдоль стен горшки с цветами, в начале октября утратившими былое очарование.

– Хочешь в туалет, Флора? – спросила Марго. – Только пожалуйста, не в цветы.

Собака осталась на месте.

Уилл, не любивший сообщать людям плохие новости, тем не менее почувствовал легкое злорадство.

– Флора делает свои дела только на травку, – снисходительно пояснил он.

Марго обернулась. На долю секунды облака рассеялись, и в ярком свете солнца ее жизнерадостное выражение показалось ему маской, надетой на грустное лицо. Затем она передернула плечами, словно хотела физически стряхнуть печаль, и улыбнулась по-настоящему.

– Обидно, – сказала она. – Я надеялась избежать последней прогулки, просто выпуская ее в сад, да видно, придется завести привычку бродить по Площади в пижаме и пальто.

– Эта пятиминутная прогулка в половине одиннадцатого – самое неприятное, – с жаром отозвался Уилл, которому не с кем было поделиться своими трудностями. – Ты уже расслабился, готовишься ко сну, а тут надо одеваться и куда-то идти.

– А сколько раз ты с ней гулял?

Флора отошла от задней двери. Марго заперла ее и вновь повернулась к Уиллу.

– Три раза в день. В зависимости от графика, но…

– Хочешь чаю?

«И почему она постоянно меня перебивает?»

– Прости, – немедленно извинилась Марго, точно он сказал это вслух. – У меня ужасная привычка – перебивать людей. Как только мне приходит в голову мысль, она тут же вырывается наружу. Но может быть, ты действительно хочешь чаю или чего-нибудь еще? Я знаю, у тебя дела, просто хотела расспросить, когда гулять и кормить, и договориться, как будем осуществлять передачу.

– Разумно, – слегка смягчился Уилл, хоть и побаивался, что Марго вновь начнет отдавать приказы, замаскированные под предложения. – Я собирался сбросить тебе расписание в электронном виде, но от чая не откажусь.

Марго посмотрела на полку над плитой, где стояли фарфоровые чайные банки в бело-голубую полоску.

– Могу сделать травяной. Ромашка, мята, зеленый…

– Обычный черный, – сказал Уилл.

Можно было догадаться, что она и из чая устроит проблему.

– «Эрл Грей» или «Лапсанг»?

– Все равно, лишь бы крепкий.

Марго потянулась к банке.

– Располагайся в гостиной, я принесу.

Он вернулся в прихожую и прошел в гостиную. Квартира казалась крошечной. Хотя высота потолков позволяла выпрямиться во весь рост, ему почему-то хотелось пригнуться. Марго заполняла собой все свободное пространство.

Стены гостиной были выкрашены в насыщенный синий цвет, а одна из них превращена в галерею. Картины в разнокалиберных рамках, от наивных винтажных открыток до иллюстраций из старых журналов мод и образчика старинной вышивки крестиком со словами: «Тем не менее она упорствовала». Каминная полка ломилась от всякой всячины: свечи на разных стадиях использования, монашка в стеклянном снежном шаре, коллекция фарфоровых сов: от огромной до совсем микроскопической. Еще там стояла фотография в серебряной рамке – судя по темной копне кудряшек и решительному выражению лица девочки, это была Марго. Она сидела на коленях у женщины лет пятидесяти, а ее пухлая ручка сжимала пальцы пожилого мужчины, который смотрел на них с нежностью. Наверное, бабушка с дедушкой. Над камином висела большая картина, изображающая женщину с книгой, как будто из тридцатых годов. Правда, Уилл слабо разбирался в искусстве того периода. По обе стороны от камина стояли два небольших шкафчика, на одном из них – телевизор, а выше – сплошные полки с книгами.

Определить цвет дивана не представлялось возможным, поскольку на нем громоздилась гора подушек (зачем одному человеку столько подушек?), не говоря уже о покрывале и вязаном пледе, напомнившем Уиллу винтажное пончо Роуэн времен ее подросткового увлечения бохо.

В комнате оставалось место только для кресла, обитого бархатом цвета яичного желтка, тоже заваленного подушками. Чтобы сесть в кресло, пришлось их сдвинуть. Рассмотреть остальное он не успел: на пороге появилась Марго с чайным подносом в руках, а Флора шла за ней по пятам.

– Она от меня не отходит, – торжествующе произнесла Марго, ставя поднос на низкий столик перед диваном. – Я не знала, нужен ли сахар.

– Только молоко, – уверил ее Уилл и взял чашку.

Чай был как раз такой температуры и крепости, как он любил.

– Хочешь печенья? У меня есть очень крутое, – сказала Марго, протягивая тарелку. – Фисташково-сливочное из «Фортнум и Мейсон». Мне прислали в подарок люди, которые украли моего кота.

– Что? – удивленно переспросил Уилл, отмахнувшись от угощения. – У тебя есть кот?

– Уже нет, – сказала Марго, с аппетитом хрустя печеньем.

Уилл решил не уточнять. В этом феминистском раю он чувствовал себя не в своей тарелке, и не только из-за подчеркнутой женственности обстановки. Оказавшись в квартире у Марго, он словно вторгся в ее личное пространство. Выбирая вещи, она как будто руководствовалась не функциональностью, а каким-то особым смыслом и значением. Это было не просто место для жизни. Не просто дом. Здесь Марго чувствовала себя защищенной, как Флора у него под столом.

Кроме того, стоило в такой тесноте сделать резкое движение, и что-нибудь обязательно упало бы на пол, покрытый старым персидским ковром.

Флора обошла комнату по периметру, насколько позволяла обстановка, и остановилась. Она посмотрела на Уилла, а затем на Марго, жующую дорогое печенье, неуклюже запрыгнула на диван и положила правую лапу Марго на плечо, не отводя взгляда от лакомства.

– Как думаешь, можно дать ей печенье? – спросила Марго, точно ее действительно интересовало мнение Уилла, и она не собиралась, черт возьми, делать, как считает нужным.

– Лучше не надо, – сказал Уилл. – Человеческая еда может содержать токсичные для собак ингредиенты.

– Правда? Например? – скептически отозвалась Марго.

– Например, шоколад. Если она съест пакетик шоколада Cadbury, ей придется промывать желудок.

– Не может быть! – воскликнула Марго, погладив лапу Флоры. – Бедная малышка! Для меня день без шоколада – все равно что день без солнца.

– А еще виноград, изюм, лук. Я добавлю опасные для собак продукты в информационный листок.

Понимая, что Марго теперь будет считать его занудой, который хочет лишить Флору всех кулинарных радостей, Уилл продолжил:

– Ей можно давать собачьи лакомства, но только в качестве поощрения. И специальные палочки для чистки зубов.

– Ты собирался рассказать о расписании прогулок, – напомнила Марго, осторожно опуская Флорину лапу. – Нет, милая, печенья ты не получишь. Только собачье, и во время еды.

Несмотря на то что Уилл пообещал отправить информационный листок, он все же рассказал Марго, когда гулять. Утром, после обеда, причем одна из этих прогулок должна длиться не менее часа, и тот самый мучительный выход перед сном.

– С поводка я ее не спускал, – добавил он. – Боялся. Все-таки Флора находилась у меня временно.

– Может, стоит попробовать? – задумалась Марго. – Она подходит, когда я ее зову.

«Еще бы, она считает Марго самым лучшим человеком на свете, а меня просто терпит», – угрюмо подумал Уилл.

– Флора не всегда подходит по команде, – возразил он. – Она должна узнать нас поближе. Думаю, с этим надо повременить.

– Наверное, надо найти кинолога, – решила Марго. – Ты хочешь учиться? – спросила она у Флоры, которая улеглась на диван и положила голову ей на колени. – Малышка хочет спатеньки! Устала, солнышко мое!

Когда Марго обращалась к Флоре, в ее голосе появлялись сюсюкающие нотки, действовавшие на Уилла, как скрежет ногтей по школьной доске.

– Кстати, спать она должна в своей кровати, – решительно произнес он.

Флора – собака. Несчастная, брошенная, но собака. Нужно устанавливать границы.

Марго отреагировала новой вспышкой эмоций.

– Ну как же? Она такая маленькая и беззащитная, да, моя милая, милая крошка?

Да. Границы нужно устанавливать с первого дня, иначе что эта экзальтированная дамочка сделает с Флорой? Того и гляди привезет ее на передачу в детской коляске, одетую в розовое платье с оборочками.

– Эта милая крошка храпит, как паровоз, – сказал Уилл.

Марго возмутило это клеветническое замечание, и он добавил:

– Но это сущие пустяки по сравнению с запахами, которые выходят с противоположной стороны.

– Не верю.

Тем не менее Марго посмотрела на Флору с опаской.

– Спасибо за предупреждение. Значит, установление правил прошло относительно гладко.

Уилл кивнул. Он не возражал против правил, если получалось их контролировать.

– Давай вернемся к вопросу, когда и где будем передавать собаку. Думаю, удобно делать это утром по воскресеньям, в Хайгейт-Вудс. Это примерно на полдороге между нашими домами.

– Да, – сказала Марго, теребя Флорино ухо. – Только не слишком рано. В половине двенадцатого, чтобы мы могли поваляться, да, Флора?

Он уже понял: Марго чихать хотела на правила, она будет делать все, что захочет, и разбалует Флору сверх всякой меры.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – сказал он, допив чай, но Марго его даже не слышала. Она наклонилась и поцеловала Флорину мордочку.

– Ты такая вонюченькая. Надо сделать тебе ванну с чудесным лавандовым шампунем, а потом я тебя зацелую, – проворковала она.

Уиллу надоело быть третьим лишним. Он встал. Марго на секунду оторвала влюбленный взгляд от собаки.

– Не волнуйся, я найду выход. Вижу, вам надо побыть вдвоем.

11

Марго

Первая неделя медового месяца с собакой выдалась замечательной. Осень вступала в свои права. Дни стояли еще теплые и ясные, а по вечерам холодало, и Марго сменила тонкое летнее одеяло на осеннее.

Природа показывала свои лучшие краски. Площадь покрылась ковром из красных и золотых листьев. В витринах овощных магазинов красовались ярко-оранжевые тыквы, а под ногами валялись блестящие коричневые каштаны. Отпуск по уходу за собакой состоял из трех выходных и двух дней работы на дому – Марго работала над цветовой палитрой и разрабатывала темы осенне-зимней коллекции. Вместо того чтобы ходить по музеям или сидеть дома, листая винтажные журналы мод и перебирая образцы тканей, она вдохновлялась природой. Марго полюбила прогулки на свежем воздухе.

По утрам они с Флорой отправлялись в Хэмпстед-Хит – старинный парк между Хэмпстедом и Хайгейтом с множеством холмов и озер, по праву считающийся жемчужиной в короне Северного Лондона. Марго выросла в Госпел-Оук, в двадцати минутах ходьбы от своей нынешней квартиры, и в детстве знала парк как свои пять пальцев. Летом она целыми днями плескалась в открытом бассейне на Парламентском холме, а каждое воскресенье после обеда ходила с родителями на прогулку в Хэмпстед-Хит. Одним из самых счастливых и ярких детских воспоминаний было то, как она сидит на папиных плечах, так высоко, что видно все на много миль вокруг, точно зная, что он не даст ей упасть. Изредка они заходили в кафе, чтобы поесть сосисок с жареной картошкой и бобами, а на десерт – мороженого. Став постарше, они с подружками тусили в павильоне для оркестра и целовались с мальчишками. Как давно это было – целую жизнь назад. Марго почти не помнила себя ребенком или даже подростком.

Теперь, во взрослой жизни, она бывала в парке только летом. Короткие прогулки, иногда пикники и раз в год – купание в Женском пруду с Трейси, о котором Марго отчитывалась в Инстаграме.

В ту первую неделю они с Флорой доходили до самого Кенвуд-Хауса и ныряли в самые укромные уголки Хэмпстед-Хит, бродили по дорожкам среди деревьев, где слышно было только пение птиц, и не верилось, что ты все еще в городе. Когда-то Марго знала здесь каждую тропинку, а теперь могла только надеяться, что они обогнут Парламентский холм и выйдут к подножию Хайгейт-Вест-Хилл. Несколько раз они даже заблудились, а однажды пришлось подниматься по крутому холму до самого Хайгейта, и у Марго чуть не случился сердечный приступ.

Флора послушно трусила рядом с хозяйкой, а завидев другую собаку, немедленно ложилась на спину.

– Как не стыдно, Флора, – говорила ей Марго, – ты сильная, независимая девушка, где твое чувство собственного достоинства?

У собак были хозяева, которые любили собираться в стаи. По большей части – женщины определенного возраста, которые носили флисовые жилетки и удобную обувь, а собачьи лакомства держали в зип-пакетиках. Слухи, что появилась новенькая, быстро распространились. Флора пряталась за Марго, пока та рассказывала ее печальную историю новым знакомым.

«Ей около трех лет. Да, из приюта. Нет, ее не отдали бывшие хозяева. Флора бродяжничала в Нисдене. Не знаю, обижали ли ее, но она была в ужасном состоянии. Нет, это не следы от ожогов. В приюте сказали, что аллопеция, я втираю кокосовое масло. Нет, конопляное не пробовала. Спасибо, что посоветовали. Да, она очень спокойная для стаффа».

Затем Марго познакомили с другими собаками: невообразимым количеством кокапу, множеством цвергшнауцеров, мопсов и французских бульдогов. В Хэмпстед-Хит были представлены все породы. Изящные венгерские выжлы, серые веймаранеры, длинноногие лерчеры, заласканные чихуахуа, всегда одетые в свитерки, и даже парочка стаффордширских бультерьеров, владельцы которых дружелюбно кивали Марго, точно принимая в секретный клуб.

Люди, никогда не жившие в Лондоне, уверяют, что это жесткий, вечно спешащий, недружелюбный город, где обитают угрюмые, неприятные личности. На самом деле это не так. Марго здоровалась со всеми соседями (даже с Кейт Мосс), а ближайшие – Дафна с Джеффом, жившие этажом выше, заменяли ей бабушку и дедушку. Она доверяла им ключ от квартиры, и они забирали ее посылки, если Марго ударялась в шопинг на eBay. Она знала всех бариста в своей любимой кофейне, продавцов в газетном киоске и двух книжных лавках, официантов в маленьком итальянском ресторанчике, где готовили правильную пасту аррабиата.

Но за неделю прогулок с Флорой число ее знакомых удвоилось, если не утроилось. Это полностью компенсировало боль в ногах, какой она не испытывала с тех пор, как сдуру записалась на велотренажер в фитнес-клуб во время обеденного перерыва.

Зато после прогулок она вытягивала уставшие ноги на диване, а Флора запрыгивала к ней. Марго могла бесконечно любоваться мягкими ушками в форме розовых лепестков, забавной морщинкой на лбу, крупной головой размером чуть ли не с футбольный мяч и выразительной мордой с подведенными черным блестящими глазами, которую она так любила осыпать поцелуями.

И еще у Флоры был мягкий голенький животик, бархатистый на ощупь, который Марго могла гладить часами, к большому удовольствию своей любимицы. Та даже не сопротивлялась, когда Марго втирала в залысины кокосовое масло, только пыталась его слизать.

В отличие от мужчин, которых Марго честно старалась любить, даже поняв, что те не отвечают взаимностью, на Флору всегда можно было беспрепятственно изливать свою любовь, и та платила ей в десятикратном размере. Флора не обижалась, когда Марго отказывалась давать ей человеческую еду, и даже когда не пускала на свою кровать.

– Мы еще плохо знаем друг друга, а я тебя уже люблю, – призналась она, укладывая Флору в ее собственную постельку, очень дорогую, с ортопедическим матрасом, и подтыкая одеяло. – Тем не менее Уилл прав. Ты вонючка и храпишь, как паровоз. Ни за что не пущу тебя на свою кровать.

Флора не принимала это на свой счет. Утром, увидев опухшее спросонок лицо Марго, она радостно завиляла хвостиком.

– Это безусловная любовь в чистом виде, – сказала Марго в субботу вечером подругам, которые неожиданно заявились на смотрины. Марго с Флорой дремали на диване в позе большой и маленькой ложки, как вдруг пришло сообщение в ватсапе:

«Сюрприз! Открывай!»

На пороге стояли Трейси, Джесс и Сара с подарками, тортом и розовым гелиевым шариком с надписью «У нас девочка!».

Возглавляла атаку самая старая подруга Сара. Они дружили с незапамятных времен. Сара помнила родителей Марго и прекрасное время ее раннего детства. Они вместе ходили в садик и начальную школу, пока Сара с родителями не переехала в Гонконг. В двадцать с небольшим Сара вернулась в Лондон, они нашли друг друга на Фейсбуке и с тех пор не разлучались. Трейси с Джесс вместе снимали квартиру, когда учились в Школе моды, так что с Джесс тоже было выпито несметное количество белого вина.

За годы дружбы четверка пережила многое: неудачные места работы, неподходящих бойфрендов и ужасных домовладельцев; провела вместе несколько отпусков, множество вечеров в баре и поздних похмельных завтраков на следующее утро.

Их дружбу не ослабило ни замужество (в случае Трейси), ни даже появление детей (у Джесс и Сары). Остальные подруги Марго рано или поздно находили свою судьбу и покидали Лондон. Некоторые – еще до появления детей, другие – сразу после. Они считали загрязнение воздуха и заоблачную стоимость аренды даже самого скромного жилья неподходящими для себя и своего будущего потомства.

Марго знала, что Трейси и Сара тоже могут в конце концов переехать в места с более солнечным климатом, куда-нибудь в Маргит или Гастингс. Трейси уже рассылала подругам ссылки на недвижимость в Маргите, подписанные следующим образом: «Этот огромный дом стоит дешевле, чем однокомнатная квартира в Лейтоне», а Сара заявляла, что не хочет, чтобы трехгодовалая Мейси и малыш Берти дышали смогом и боялись по вечерам выйти из дома. Похоже, останется только Джесс, коренная уроженка Лондона, никогда не питавшая склонности к перемене места жительства.

Сейчас троица в полном составе стояла на пороге, дожидаясь, когда Марго отойдет в сторону и позволит им войти.

– Привет! Вот так сюрприз! О, торт!

Толпясь в прихожей, подруги начали избавляться от пальто, и маленькая квартирка немедленно наполнилась веселой болтовней, запахом трех разных духов и любовью.

– Где она? – спросила Джесс, вручая счастливой «мамаше» коробку с тортом.

– Там, – кивнула Марго в направлении гостиной. – Флора немного стесняется незнакомых людей.

– Надеюсь, она не кусачая, – сказала Сара. – Когда ты сказала, что взяла стаффа, я испугалась. Всегда считала, что тебе больше подходит золотистый ретривер.

Саре и самой больше подощел бы ретривер, хотя ей приходилось довольствоваться карликовой таксой. В детстве Марго – крепко сложенная, с запутанными темными кудряшками и тяжелым характером, мечтала проснуться однажды утром и превратиться в Сару – длинноногую, светловолосую, изобретательную оптимистку. Марго всегда считала Сару чрезвычайно обаятельной, но только не сейчас, когда та решила оклеветать ее собаку.

– Она не кусается. Даже не лает. И это полная ерунда, что стаффордширские терьеры агрессивны…

– Да, и ты слышала, что стаффтерьеры считаются лучшими нянями? – подхватила Трейси, дословно цитируя одно из сообщений Марго в WhatsApp, когда та сообщила им, что вместо миленького пушистого шпица нейтральной расцветки взяла плешивую стаффтерьершу с психологической травмой.

– Вы грубиянки.

Марго взяла Трейси под руку, и они бочком прошли в гостиную. Посреди комнаты, насторожив уши и помахивая хвостом, стояла Флора. Правда, хвост двигался не радостно, а скорее встревоженно. Она попятилась в дальний угол и спряталась за кресло.

– Не трогайте ее, она должна привыкнуть. Поставить чайник?

– Мы ради особого случая принесли игристое, – сказала Джесс, доставая из сумки бутылку кремана. – На шампанское не хватило.

Не зная, как Флора отреагирует на громкий звук, Марго открыла бутылку в саду. Только когда все получили по бокалу вина и по куску лимонно-малинового торта из кондитерской «Колибри», Флора высунула голову из-за кресла.

Она озабоченно принюхалась, подкралась к Джесс, умостившейся с тарелкой на коленях на краешке дивана, тесноватого для троих, села перед ней и положила правую лапу ей на колено.

Несмотря на стеснительность, Флора прекрасно разбиралась в людях. У Джесс был самый мягкий нрав. Ее добротой бесстыдно пользовались все, кому не лень, начиная с начальника на работе. Она выглядела подростком – едва доставала Марго до плеча, а детское личико обрамляло то же самое каштановое каре, что и в начальной школе. Джесс всю жизнь охотилась за нормальными, не детскими туфлями тридцать третьего размера.

– О боже, только не это, – беспомощно произнесла Джесс. – Она парализовала мою волю. Не дать ей кусочек торта просто выше моих сил.

– Нет! – так громко взвизгнула Марго, что Флора оторвалась от своего занятия и бросила на нее испуганный взгляд.

Затем она вновь жалобно посмотрела на Джесс и вернула лапу ей на колено.

– Ей нельзя человеческую еду. Мы договорились. Особенно рафинированный сахар.

Вместо кусочка торта Флора получила кучу подарков: новый ошейник и поводок с леопардовым принтом и стразами, несколько плюшевых игрушек, розовую попону с капюшончиком с надписью «Стильная сучка» и непонятную резиновую штуковину с дыркой под названием конг, похожую на отвратительную секс-игрушку.

– Что ты выдумываешь, продавец в зоомагазине сказал, что внутрь надо положить лакомства, а сверху помазать арахисовой пастой, – раздраженно объяснила Трейси. – Правда, там были какие-то резиновые палки, действительно похожие на фаллоимитаторы.

– Флоре они ни к чему, – брезгливо скривилась Марго. – У нее полно игрушек. Я рада, что вы решили устроить праздник, очень мило с вашей стороны. Судя по всему, детских смотрин мне не дождаться. Если бы Джордж не водил меня за нос и мы не расстались, я бы уже могла забеременеть. А то и родить.

Если бы не коварство Джорджа, у нее теперь была бы совсем другая жизнь. Семья. Муж. Ребенок. Простые житейские радости, которые все принимают как должное, а ей они недоступны.

Марго тяжело вздохнула, сдерживая подступающие к глазам слезы. Она устала грустить о том, чего никогда не было.

– Джордж тебе не подходил, – заявила Трейси. – Ты замечательная, Марго, а Джордж – он…

– Не замечательный, – сердито перебила Сара. – Не понимаю, почему ты вообще остановилась на этом самовлюбленном болване. Тебе не следует довольствоваться малым.

– Иногда приходится довольствоваться тем, что есть, – сказала Марго.

Она всегда так говорила, когда кто-нибудь из подруг начинал критиковать Джорджа, который в первые месяцы был очень милым и совсем не самовлюбленным.

– Иначе ты придумываешь себе романтический идеал, которого не существует в природе, и задумываешься, не пора ли заморозить яйцеклетки.

– Эй, ты до сих пор собираешься это сделать? – спросила Джесс.

Марго хмуро кивнула.

– Ну, теперь-то у тебя есть питомица, – высказалась Сара, которая сидела в кресле, делая Флоре массаж плеч. – В самом деле, Марго, с собакой из приюта куда меньше хлопот, чем с ребенком. Уверена, что Флора не будит тебя по ночам.

Флора, как и Марго, не была ранней пташкой. Она любила поспать, и всю неделю они вставали поздно. Теперь Марго с ужасом задумалась, как будет вставать в восемь утра на работу.

– Думаете, мне легко? – сказала она, стараясь не показывать обиды, когда Сара с Джесс обменялись понимающими взглядами, как делают матери, когда люди, не имеющие детей, начинают доказывать, что их жизнь – тоже не прогулка в парке. – И все-таки отдавать ее завтра будет еще труднее.

Все подруги подались вперед.

– Да! Следующий вопрос на повестке дня – этот тип, с которым ты делишь собаку, – Джесс нетерпеливо хлопнула Марго по колену. – Выкладывай.

Марго знала, что не идеальна, и ей предстоит еще долгий путь, прежде чем она достигнет хоть какого-то просветления. Тем не менее она всегда старалась найти в каждом человеке положительные черты и ждала того же от окружающих. Но обсуждать Уилла почему-то не хотелось.

– Ну, Флоре он вроде бы нравится, – выдержав мучительную паузу, пробормотала она. – Это уже что-то.

– А Марго, значит, он не нравится? – спросила Сара. – Неужели во всем Лондоне нашелся мужчина, в котором ты не видишь ни единой положительной черты?

Справедливое замечание. С кем только не встречалась Марго – со скупердяями, неряхами, невеждами, а один раз даже сходила на свидание с парнем, который отсидел десять лет за попытку убийства. Правда, она узнала об этом постфактум, когда согласилась выпить с ним чашку кофе.

Марго верила, что любое чудовище может превратиться в принца, однако этого не происходило. Уилл тоже никакой не принц. Он вызвался приютить ее собаку, а затем отказался вернуть.

– В приюте Флора так боялась, что ему пришлось встать на колени, – ударилась в воспоминания Трейси. – Какой женщине не понравится мужчина, стоящий перед ней на коленях? Правда, он держал в руке сушеное утиное сердце, и это немного портило романтическую атмосферу.

– А потом он опустился еще ниже, – добавила Марго, – и распластался на полу.

Сара и Джесс, вытаращив глаза, ловили каждое слово.

– Честно говоря, зрелище было весьма трогательное, ведь Флора могла его отвергнуть.

– Ха, трогательное? Это было чертовски сексуально, – Трейси обмахнула пылающее лицо воображаемым веером. – Кроме того, Марго забыла упомянуть, что он красив, как бог.

– Ага, и плохо воспитан, – заметила Марго. – До ужаса высокомерен и даже не пытается скрыть чувство превосходства. Не знает элементарных правил хорошего тона.

– Да, – неохотно согласилась Трейси, – и все-таки он чертовски привлекателен.

Все трое вновь подались вперед. Бросив взгляд на кресло, где сидела Сара, по-прежнему гладившая Флору по спине, Марго вспомнила, как сидел в этом кресле Уилл, вытянув перед собой длинные ноги и скептически рассматривая обстановку, с любовью подобранную Марго. Присущее ему отстраненное, замкнутое выражение плохо сочеталось с утонченными чертами лица и голубыми глазами.

– Ага, привлекательный и бесчувственный сухарь.

Подруги потрясенно ахнули – как Марго может говорить гадости о достойном кандидате?

– Он не пишет письма, а сбрасывает ссылки. Не может просто поговорить о чем-то, а «возвращается к вопросу». А потом отправляет тебе таблицы с графиками и многоступенчатые списки, точно Флора не домашний питомец, а доходы и расходы за текущий квартал. И по какой-то загадочной причине этот бездушный робот с комплексом превосходства нравится Флоре.

Возможно, Флора и вправду испытывала теплые чувства к Уиллу. Марго, со своей стороны, проснулась с противным ощущением в животе, как будто ее ждала неприятная медицинская процедура. Она шла по дорожке, ведущей в Хайгейт-Вудс, точно приговоренный к смерти – на электрический стул.

Увидев на площадке перед кафе Уилла, Флора едва заметно вильнула хвостом. Марго с удовлетворением отметила, что всю предыдущую неделю Флора виляла ей хвостом значительно выразительнее.

– Вы пришли, – сказал Уилл, протягивая руку к поводку, чтобы отобрать Флору. – Были какие-то сложности, о которых мне следует знать?

Он даже не соизволил наклониться, чтобы поздороваться с Флорой или почесать ее за ушком, и Марго захотелось немедленно отобрать поводок.

– Нет, – сухо ответила она.

По справедливости, надо бы поставить его в известность, что у Флоры появились новые игрушки и попона, ведь они договорились иметь одинаковый комплект в обоих домах. Но Марго, к своему стыду, хотела, чтобы Флоре больше нравилось жить с заботливой, ласковой хозяйкой, у которой больше интересных игрушек, чем с суровым хозяином… О нет! Флора подпрыгнула и уперлась передними лапами Уиллу в бедро, а он почесал ее под шейкой.

– Ну, тогда увидимся в следующее воскресенье, – сказал Уилл, явно спеша избавиться от Марго, хотя она не собиралась уходить, пока не захочет сама. – Хорошо провести остаток выходных.

Ничего не поделаешь, надо идти.

– Пока, Флора, будь хорошей девочкой, – сказала Марго.

Флора смотрела на Уилла и даже не повернула головы. Марго чуть не разрыдалась и лишь с большим трудом взяла себя в руки.

12

Уилл

Марго ушла, не оглядываясь на Флору; та немедленно поставила все четыре лапы на землю и натянула поводок в ее сторону. И вдруг, впервые за все время, тоненько заскулила.

– Успокойся, Флора, – ласково сказал Уилл, приседая, чтобы погладить несчастную. – Ты увидишь ее на следующей неделе.

Флора не понимала концепции времени. Ее удалось отвлечь только пакетиком лакомства, предусмотрительно захваченного с собой, хотя они с Марго договорились использовать вкусняшки только для поощрения и дрессировки.

Как только они пошли через площадку, Флора вновь натянула поводок. Раньше она вела себя намного лучше. Все ясно: издержки женского воспитания.

Затем произошло еще одно недоразумение: Уилл повернул налево, а Флора устремилась направо, не зная, что они идут не в квартиру, а в большой дом у озера, где все члены семьи, у которых нет отговорок, традиционно собираются на воскресный обед. У Яна с Алексом отговорка нашлась: они уехали на матч «Арсенала» с «Уотфордом».

Едва он вставил ключ в замок, как дверь распахнулась.

– Тебя только за смертью посылать, – возмутилась Сейдж.

Девчонка совсем отбилась от рук: разве можно так разговаривать со старшим братом?

– Флора! Мы по тебе так скучали!

– Я урежу твою зарплату, – пригрозил Уилл, протискиваясь мимо сестры.

– Ты мне не начальник, – заявила Сейдж, поскольку иерархическая структура фирмы отличалась сложностью и противоречивостью, и уселась посреди дороги, мешая ему пройти.

– Флора, дай лапу!

Флора тоже немедленно приземлилась на пятую точку, подняла правую лапу и выжидательно уставилась на девушку: где угощение?

– Она тебе не цирковой тюлень, – возмутился Уилл.

На кухне мама готовила воскресный обед. Ей помогали Роуэн и близнецы, Сэм с Гарри. Несмотря на призывный аромат баранины с чесноком, доносившийся от плиты, все немедленно бросили свои дела и собрались вокруг Флоры, чтобы пожать ей лапу. Заготовленная речь Уилла, что Флора стесняется чужих, и ей нужно привыкнуть, пропала даром: Флора купалась во всеобщем внимании. Мэри обняла ее за морду и почесала за ушами.

– Бабуля приготовила тебе кое-что вкусненькое, ты такая худышка.

Причитания Мэри действовали Уиллу на нервы почти так же сильно, как сюсюканье Марго.

– Ей нельзя человеческую еду, – спокойно сказал он. – Мы с Марго договорились. Она получает органическую свежую собачью еду два раза в день, этого вполне достаточно.

Мэри отвела влюбленный взгляд от Флоры и строго посмотрела на единственного сына.

– Глупости. Немного баранины с овощами еще никому не повредило. Не знаю, кто такая эта Марго, но я бы на ее месте не согласилась расставаться со своей собакой каждую вторую неделю. Наверное, мне надо с ней поговорить.

– Точно, – поддержала ее Сейдж, которая любила мутить воду.

Роуэн налила себе еще один бокал красного вина и выразительно посмотрела на Уилла. В отличие от Сейдж, они помнили времена, когда Мэри не отличалась такой воинственностью. Все их детские годы мать никогда никому слова поперек не сказала, всегда держалась в тени. С тех пор многое изменилось.

«О нет, я совсем забыла, как составлять букеты», – запротестовала она, вернувшись в Лондон с Роуэн и Уиллом, когда ему было двенадцать.

Вскоре после этого последовало: «Пожалуй, я могла бы помогать в магазине. Вот только все эти люди…»

А еще через некоторое время: «Думаю, я могу освоить компьютер, это ведь не очень сложно?»

И наконец классическое: «Ян из хозяйственного магазина – неплохой парень. Наверное, схожу с ним куда-нибудь, хотя не готова ни к чему, кроме дружбы».

– Ты такая славная собачка. Твои бывшие хозяева явно тебя не заслуживали, – сказала она, гладя Флору, вставшую на задние лапы и упершуюся передними ей в фартук.

Мэри, боявшаяся перемен и с трудом привыкавшая к новым людям, приняла Флору с распростертыми объятьями, и Уилл подумал, что нет смысла спорить, если мама хочет угостить собаку бараниной и парой картофелин. Просто нужно слегка подкорректировать ежедневный рацион и дать Флоре больше физической нагрузки, чтобы потратила лишние калории. А Марго ничего не говорить. Меньше знаешь – крепче спишь.

В этот момент в заднем кармане завибрировал телефон. О, легка на помине!

«Как дела у Флоры? Она успокоилась или скучает по мне?»

Нет, этой женщине определенно следует научиться уважать чужие личные границы. Уилл вернул телефон в карман.

– Очередная жертва твоего обаяния? – ухмыльнулась Сейдж.

– Разве ты не слышала, он дал обет целомудрия, – с улыбкой отозвалась Роуэн и тут же нахмурилась – мальчики, которым наскучили разговоры взрослых, начали перекидываться мячом. – Так, с мячом – на улицу, и собаку тоже захватите.

– Ее зовут Флора!

– Разве можно оставлять ее без присмотра с детьми? – в один голос спросили Мэри и Уилл, но Сэм с Гарри, а за ними и Флора уже выбежали в сад через заднюю дверь.

Подойдя к окну, Уилл увидел, что мальчишки носятся по саду с мячом, а Флора преследует их по пятам. Она не слишком интересовалась игрушкой. Только на прошлой неделе он сбросил Марго длинную статью о том, что собакам не следует позволять часто играть с мячом, поскольку это поощряет плохое поведение, а та написала в ответ: «НОМБ», что он расшифровал с помощью гугла: «не осилила, много букв».

После обеда, когда Роуэн с Мэри осушили бутылку красного вина, Сейдж впала в пищевую кому, а дети и Флора вернулись в сад, они устроили еженедельное собрание.

Прекрасно, конечно, пообедать семьей, забыв о делах, но говорить о магазине всегда легче на полный желудок и под бокал вина, если кому-то нужно расслабиться.

Уилл сжал в руке стакан с имбирным лимонадом и приготовился слушать вступительную речь Мэри, возглавлявшей семейное предприятие, однако та кивнула ему.

– Давай сначала ты, Уилл. Что там с бухгалтерией?

Он рассказал всем о новом приложении, которое нужно установить на телефоны, чтобы сканировать счета и квитанции сразу после получения. После уплаты штрафа за несвоевременную подачу налоговой декларации движение денежных средств пришло в норму.

– Хотя сезон свадеб заканчивается, в ближайшее время много заказов на торжественные события, да, Роуэн? – спросил он, вовлекая в разговор сестру.

– На этой неделе состоится торжество для блогеров, с малолетками из Инстаграма, – сказала Роуэн.

Сейдж напряглась – сестра имела в виду таких, как она.

– Четыре больших букета, пятьдесят индивидуальных на столах, чтобы гости могли забрать цветы с собой, и еще они хотят, чтобы мы установили небольшую станцию с цветочными венками. Не представляю, как это сделать, – продолжала Роуэн.

– Я могу! – вызвалась Сейдж. – Запросто! Я делала цветочные венки на выпускной, помните? Попрошу помочь Катриону и Аньяли. Они как раз ищут подработку.

– Отлично, – обрадовался Уилл, который плохо разбирался в цветочных венках и боялся, что обслуживать торжество придется ему. – Здорово, что ты нашла себе занятие на время академического отпуска.

Уилл не собирался поучать младшую сестру и понимал, что вполне заслуживает презрительного смешка, однако ему не хотелось, чтобы Сейдж, пробездельничав весь год, решила, что это гораздо веселее, чем грызть гранит науки.

– Да, – подхватила Мэри, – это всего лишь перерыв. В октябре ты отправишься в университет. Малышка Сейдж станет юристом. Не терпится увидеть тебя в чудном адвокатском парике.

– Надеюсь, мне еще много лет не придется портить свой стиль отстойным адвокатским париком, а до следующего октября целый год, – парировала Сейдж, бросив выразительный взгляд на Уилла, похожий на взгляд Флоры, когда подходило время кормления.

Летом, когда он учил сестру водить машину, они много говорили о будущем. Сейдж поступила в колледж при Лондонском университете, но сомневалась и решила сделать паузу. Уилл настаивал, что в любом случае нужно получить диплом, а там уже думать, кем она хочет быть, когда наконец вырастет. Тогда у нее будет крепкий фундамент для любой карьеры.

– А как дела с рекламной кампанией «Букет недели»? – поинтересовался Уилл, чтобы сменить тему, и через минуту они уже спорили, какую скидку могут получить у своего лучшего поставщика за оптовые закупки.

– Я с ними поговорю, – пообещал Уилл, делая отметку в айпаде.

– Кстати, мне понравились видеоуроки по составлению букетов на сайте и в Инстаграме, несмотря на постную физиономию Сейдж, – добавила Роуэн, которая вообще-то отвечала за цветы для торжественных событий, но любила поддразнивать младшую сестру.

– На себя посмотри, – огрызнулась та.

Сестры были похожи. Обе унаследовали светлые волосы Мэри и тонкие черты, но Роуэн просто лучилась альпийской добротой и мягкостью, а Сейдж выглядела чуть жестче, точно знает, чего хочет от жизни, и готова за это драться. Кроме того, она недавно выкрасила волосы в цвет сахарной ваты.

Затем настала очередь Мэри, которая занималась всякими повседневными мелочами.

– Семья Шоу хочет что-то милое на крестины внучки. Не верится, что у них уже внуки. Я помогала маме с папой оформлять их свадьбу, – сказала она. – И еще три похоронных обряда. Люди мрут, как мухи. Для одной церемонии нужно выложить белыми хризантемами «бабушка», для другой «папа», а третий заказчик хочет, чтобы мы сделали из цветов пачку «Силк Кат».

Мэри раскраснелась от готовки и двух бокалов вина, после которых обычно приходила в расслабленное состояние и позволяла дочерям убрать со стола, но сейчас выглядела озабоченной.

– Даже не представляю, как это должно выглядеть.

– Ничего, что-нибудь придумаешь. Посмотри на ютубе.

Сейдж, как все представители цифрового поколения, считала, что в интернете можно найти уроки всего, хотя Уиллу не верилось, что в ютубе есть раздел, посвященный изготовлению сигаретных пачек из гвоздик и поделочной проволоки.

Он был рад, что пора уходить. Флора всю дорогу тянула поводок, точно ей не терпелось оказаться на знакомой территории. Как только Уилл открыл дверь, она ворвалась в квартиру.

Он думал, что собака отправится на обычное место под столом, где лежал дорогущий матрас с эффектом памяти, однако Флора запрыгнула на диван.

Он никогда не замечал, что Флора в сидячем положении похожа на маленького пьяного старичка. Она сидела вразвалочку, смешно оттопырив ляжки. Уилл поборол искушение сделать фото и отправить Марго – зачем ее провоцировать?

– Марш с дивана, – потребовал он. – Я не собираюсь потакать твоим дурным наклонностям.

Флора и не подумала слезть с дивана. Она легла и уставилась на Уилла с уже знакомым удрученным выражением.

– Не понимаю, почему у тебя такой несчастный вид, – сказал он. – Несмотря на мои протесты, ты получила на ужин жаркое из баранины и яблочный пирог. Дышала свежим воздухом, бегала за мячом, и тебя целый день гладили. Брысь с дивана!

Вместо ответа Флора перевернулась на спину и подставила живот. Не так, как при появлении другой собаки. Тогда она съеживалась, а хвост начинал ритмично дергаться. В статье «Что хочет сказать ваша собака: язык тела», которую он переслал Марго, говорилось, что это признак тревоги.

Сейчас Флора явно не испытывала никакой тревоги. Она растянулась почти на полдивана – даже непонятно, как это получается у такой небольшой собаки – и с гордостью демонстрировала живот, расслабив конечности. И поскольку до туповатого хозяина никак не доходило, что нужно сделать, она помахала передними лапами и перекатилась поближе.

– Я воспитал чудовище, – проворчал Уилл, потянувшись почесать пузико. – Один раз почешу, и быстро с дивана.

Но диван был большой, а их всего двое. Уилл предпочитал правую сторону, чтобы вытянуть ноги, хотя смотреть телевизор можно было и сидя на левой. Как только он сел, Флора подползла поближе, и не успела она понять, что происходит, как Уилл поднял ее и переложил на другую сторону.

Последовала легкая потасовка за желанную правую часть дивана. Победу одержал Уилл, хотя главным способом нападения Флоры было заскочить к нему на колени и облизывать лицо. Затем они устроились: Уилл на правой стороне, вытянув ноги, а Флора рядом, подставив живот.

Когда настало время укладываться, Флора решила, что не хочет спать под столом, и обиженно посмотрела на Уилла. Выйдя из ванной, он вытащил лежак из-под стола и отнес в спальню. Как и во всех остальных комнатах, здесь не было ничего лишнего. Мэри называла обстановку спартанской, а ему хватало кровати и тумбочки. Одежда отлично помещалась в два встроенных шкафа по бокам от камина. Он не любил излишеств. Последняя модель телефона, брендовая одежда, крутая спортивная машина не заполнят пустоту в душе. Он со временем это понял.

Услышав цокот когтей по деревянному полу, он подумал, что не помешало бы постелить пару ковров. А при передаче сказать Марго, что надо подстричь Флоре когти.

Он подвинул лежак к батарее и поправил одеяльце.

– Спокойной ночи!

Это нормально, желать собаке спокойной ночи?

Флора сидела на полу, наклонив голову, и наблюдала за его манипуляциями.

– Ложись! Пора спать.

Он долго уговаривал собаку лечь, затем взял на руки и поставил на лежанку. Флора стояла, уставившись на него немигающим взглядом. Уиллу стало неловко.

Чувствуя на себе ее взгляд, он лег в постель и взял с тумбочки книгу. Раньше он читал только профессиональную литературу и книги по личностному развитию. Теперь, покинув Нью-Йорк и банковский мир, он втайне радовался, что больше не надо читать книги о раскрытии своего потенциала и полезных привычках, которые нужны умным людям.

Сейчас он открыл «Сверкающий цианид» Агаты Кристи, но не мог сосредоточиться на книге – Флора так и стояла на подстилке с несчастным видом.

Очевидно, Марго носилась с ней всю предыдущую неделю, и теперь Флора не уляжется, пока ей не подоткнут одеяло и не споют колыбельную. Уилл не собирался петь колыбельные, у него тоже были свои принципы.

Он выключил свет и не стал желать Флоре спокойной ночи, чтобы не поощрять ее, однако вместо того чтобы уснуть, перевернув подушку холодной стороной, лежал и прислушивался. Из угла не доносилось ни звука. Он тихо выдохнул и попытался расслабиться.

И тут Флора заплакала. Ну, не то чтобы заплакала. Собаки ведь не плачут? Она стала издавать жалобные хныкающие звуки. Уилл где-то читал, что детям надо дать выплакаться, но хныканье действовало на нервы.

Через несколько долгих минут он не выдержал. Не в силах слышать это отчаянное нытье, он сел на кровати и стукнул по выключателю ночника. Флора так и стояла на лежанке. Он со вздохом вылез из-под одеяла и подошел к ней.

– Глупая девчонка. У тебя есть удобная кровать и мягкое одеяло. Давай я тебя укрою.

Флора не хотела, чтобы ее укрывали. Она отказалась лечь и положила лапу Уиллу на плечо, чтобы он прекратил ее укрывать. Затем лизнула его руку, залезла на колени и облизала лицо.

– Пойми, каждый должен спать в своей кровати, – урезонивал ее Уилл.

Флора была всего лишь собакой, которая, очевидно, проспала семь ночей подряд в постели Марго: как только Уилл поднялся с пола, она тут же предприняла попытку запрыгнуть на кровать. Задние лапы беспомощно скользили по полу, и пришлось ей помочь.

– На кровати, а не в постели, – сказал он, однако Флора уже нырнула под одеяло. – Прекрасно. Чертовски восхитительно.

Он вернулся в постель. Флора проползла под одеялом, прижалась к нему и перебирала лапами, пока Уилл не положил руку ей на голову. Она моментально уснула.

13

Марго

Хотя Марго строила множество теорий, она так и не поняла, что делал Уилл с Флорой всю свою неделю. Боязливое, покорное существо, которое падало на спину при виде другой собаки, исчезло без следа.

Его сменила своенравная и капризная особа, которая без конца натягивала поводок. В парке водились белки, и Флора не пропускала ни одной. А поскольку Марго была неразрывно связана с собакой полутораметровым поводком в красно-белый горошек, ей невольно приходилось участвовать в погонях.

Флора теперь лаяла и бросалась на встречных собак, если те подходили слишком близко, имела свое мнение, куда идти, и считала лакомства не наградой за послушание, а обязательной частью программы.

В первый вечер их счастливого воссоединения она даже запрыгнула на кровать и скрылась под одеялом.

– Этому не бывать, – твердо заявила Марго, поставила брыкающуюся Флору на собачий лежак и, сев на пол, дождалась, пока та с сердитым вздохом уляжется на свое место.

– Запомни, Фло, я только с виду мягкая и снисходительная. Манипулировать собой не позволю, – сказала она, подтыкая одеяльце и гладя собаку по голове. – Многие делали такую ошибку и жалели об этом всю оставшуюся жизнь.

Флора вновь испустила тяжелый вздох, совсем как человек, но на кровать больше не лезла.

«Почему Флора ведет себя, как ребенок, переживающий кризис двухлетнего возраста?»

Написала Марго Уиллу. Как и следовало ожидать, он не соизволил ответить. Зря старалась. Он считает, что можно бомбардировать ее скучными таблицами и многословными статьями от экспертов ветеринарной науки, а мнение Марго о том, как воспитывать Флору, его не интересует. На передаче собаки его лаконичность граничила с хамством.

– Как обычно, – буркнул он, когда Марго поинтересовалась, как прошла неделя, добавил, что Флоре надо подстричь когти, и ушел, даже не оглянувшись на собаку, которая натянула поводок, словно желая последовать за ним.

– Он тебя не стоит, Фло, – сказала Марго.

Она тешила себя надеждой, что Уиллу вот-вот надоест возиться с собакой. Строптивость Флоры явно объясняется его пренебрежением своими обязанностями, и скоро он совсем от нее откажется.

Марго с нетерпением ждала этого дня, хотя в понедельник утром ее занимало другое. Отпуск по уходу за питомцем закончился, а найти в Северном Лондоне приличный детский сад для собаки оказалось не легче, чем для ребенка. Да и не дешевле.

В тех немногочисленных садиках, где имелись свободные места, принимать стаффов наотрез отказывались. Одна ненормальная даже бросила трубку, когда Марго начала объяснять, что стаффордширский бультерьер – одна из трех пород, особенно рекомендуемых Клубом собаководов семьям с детьми.

Надежда забрезжила лишь в Примроуз-Хилл, буквально за углом от штаб-квартиры «Айви и Перл». Владелица, худенькая бодрая женщина с покрытым морщинами загорелым лицом – еще бы, ей приходится гулять с собаками в любую погоду, сказала, что любит стаффордширов.

– Стаффы – не то, что все эти испорченные мелкие шавки, которых обычно заводят в городе, – сказала она, доставая из кармана флисовой куртки собачью галету. – С ними всегда все понятно.

Загуглив садик, Марго выяснила, что его рейтинг – всего две звезды, а хозяйка вовсю честит клиентов, оставивших плохие отзывы. Более того, там произошел инцидент: собака убежала, попала под машину, и ей пришлось ампутировать заднюю лапу.

Оставалось одно.

– Ты должна быть паинькой, – предупредила Марго Флору, набирая код на входе в офис, который находился над первым бутиком, открытым Дереком с Тэнси после перехода от панка к мейнстриму. – Надеюсь, ты справишься.

Они поднялись по крутой лестнице на второй этаж, и Марго быстро провела Флору мимо стойки, за которой сидела Одри, а затем по еще более узкой спиральной лестнице на самый верх, где работала творческая группа. Флоре не понравились крутые ступеньки, пришлось ее уговаривать, и все же они кое-как поднялись.

В центре просторного зала стоял длинный стол, который служил для раскроя образцов, за ним же проводили общие собрания и на него же ставили торт, напитки и закуски, когда отмечали дни рождения или удачную неделю продаж. Вокруг, за прозрачными перегородками, располагались кабинеты сотрудников, самый большой из которых принадлежал Дереку с Тэнси, которых, к счастью, не оказалось на месте.

В первое утро рабочей недели в офисе вообще никого не было. Странно и в то же время как нельзя кстати: она тихонько проведет Флору в свой кабинет, и никто не узнает…

– В офисе собака! Повторяю: собака в офисе! – раздался за спиной у Марго трубный глас, принадлежавший Жаку, ее коллеге-дизайнеру, и Марго с Флорой оказались в осаде. Четверо сотрудников прибежали с кухни, где пили кофе и сплетничали.

– Она очень стеснительная, – сказала Марго, подтягивая Флору к себе.

Та послушно уселась в ногах.

– Ей нужно время, чтобы к вам привыкнуть.

– Привет! Привет, песик! Ты хороший мальчик? Ой, какие у него смешные цыплячьи окорочка, так бы и съела!

Марго знала, что сама говорит с Флорой жутким неестественным голосом старой собачницы, помешанной на своей питомице, но Кора, личная ассистентка Тэнси и Дерека, побила ее по всем статьям. Возраст Коры хранился в тайне, однако она знала Дерека с Тэнси еще в их панковском периоде и с тех пор не изменила ни единого штриха в своем готическом образе. Она всегда носила длинные, струящиеся черные платья, связывала торчащие во все стороны седеющие волосы в хвост черными кружевными лентами и распространяла вокруг себя стойкий аромат масла пачули. Марго обожала Кору, но сегодня той следовало немного приглушить громкость.

Дизайнер по аксессуарам Амина и стажер Джо тоже пришли в восторг, хотя и не столь пронзительный. Уперся один Жак.

– У меня аллергия на собачью шерсть, – сказал он, скорчив гримасу отвращения и дергая себя за бородку.

– А ты не можешь принять антигистаминные препараты? – спросила Марго, с ужасом ожидая появления начальства.

Наверное, Дерек с Тэнси на втором этаже, в отделе продаж и маркетинга.

– Это только на сегодня. Ну, может, еще пару дней. Трудно сказать… Ой, Кора, не делай так, собака может расценить это как угрозу…

Флора, преодолев первоначальную стыдливость, улеглась на спину, подставила Коре живот и замахала всеми четырьмя конечностями.

– Ути-пути! Тебе нравится? А, ты не мальчик! Извини, дорогуша.

– От анафилактического шока антигистамины не спасут, – заявил Жак, тот еще ипохондрик.

Как-то раз он вызвал скорую, заподозрив у себя сердечный приступ, а сам просто отлежал руку.

– Фу! Оно хочет меня лизнуть!

– Она к тебе даже близко не подошла, – спокойно произнесла Марго, чтобы не передавать Флоре свое волнение. – А где Дерек с Тэнси? Внизу?

– Уехали на целый день в Боремвуд, – сообщила в перерыве между восторженными причитаниями Кора.

В Боремвуде находились фабрика и склад. Значит, Марго с Флорой получили помилование – на сегодня. Чтобы не провоцировать аллергию Жака, о которой тот раньше ни разу не упоминал, хотя любил распространяться о других своих недомоганиях, она постелила Флоре под столом в общей комнате. Правда, Флоре там не понравилось. Она устроилась под столом Коры и пролежала там до самого обеденного перерыва, когда Марго вывела ее прогуляться по Примроуз-Хилл.

При виде Флоры добропорядочные граждане Примроуз-Хилл хватали в охапку своих мелкокалиберных чихуахуа, йорков и шпицев и переходили на другую сторону. Их можно было понять: Флора, высунув язык, натягивала поводок, бросалась на каждую собаку, осмелившуюся на нее посмотреть, и явно не желала своим поведением развеивать миф, что стаффы – злобная и агрессивная порода.

И все-таки Марго радовалась случаю подышать свежим воздухом, вместо того чтобы наедать щеки и опустошать свой банковский счет в приятных, но чудовищно дорогих ресторанчиках Примроуз-Хилл.

На следующее утро Марго встала пораньше и даже приготовила обед, чтобы взять с собой. Она прибыла в офис к девяти, хотя официально работа начиналась в девять тридцать, а неофициально – в десять, когда все выпьют кофе и позавтракают.

Заметив отсутствие восхищенных зрителей, Флора страшно огорчилась, села перед дверью в кабинет Марго и не сдавалась, пока та не заманила ее кусочком копченой курицы. На какую-то секунду Марго даже пожалела, что отказалась от своего первоначального плана взять маленькую собаку, которую можно спрятать в переноске, замаскированной под дамскую сумочку. Единственная сумка, в которую влезла бы Флора, – это бесформенная торба из Икеи.

– Ты должна вести себя как можно лучше, Фло, – прошептала Марго, падая на колени и расстилая под столом одеяло. – Лежи тихонько, и если будешь хорошей девочкой, вечером получишь дополнительную порцию обнимашек на диване.

Флора довольно засопела, покрутилась и легла на подстилку. Она лежала так тихо, что Жак ничего не заподозрил. Он ни разу не чихнул и не покрылся пятнами, а с большим аппетитом умял свои бирхер-мюсли с ферментированными бойзеновыми ягодами и рассказал Марго, что его жену Соланж, которая работает в рекламном агентстве в Хокстоне, повысили в должности, и она теперь «директор по атмосфере».

Марго всегда забавляло, что Жак на самом деле не француз («мои родители просто много о себе воображали»), а вот его жена – действительно француженка.

– Что значит «директор по атмосфере»? – удивилась она, перебирая образцы пуговиц для пижам следующего осенне-зимнего сезона. – А заместитель директора по атмосфере тоже есть?

– Тогда уж вице-директор по атмосфере, так лучше звучит, – решил Жак. – Короче, ей повысили оклад, а еще предоставили членство в Сохо-Хаус и дали в пользование электроскутер, и я заставил ее пообещать, что она будет надевать шлем.

– Представляю, чего тебе это стоило.

Соланж увлекалась всевозможной деятельностью, которая могла привести к безвременной кончине: ездила на работу на велосипеде, несмотря на опасность оказаться под грузовиком, занималась паркуром и банджи-джампингом.

– А вот членство в Сохо-Хаус – круто. Не забывай, что твоя рабочая жена не отказалась бы провести выходные в Сохо-Фармхаус. Ой, Флора, ты куда?

Флора неожиданно проснулась, подскочила и выбежала за дверь.

– Марго! Ты же знаешь, у меня аллергия! – взвыл Жак.

Поскольку он все еще не выказывал никаких признаков анафилактического шока, Марго не обратила внимания на его вопль, а вскочила и помчалась за Флорой. Поздно – в комнату уже вошли Дерек с Тэнси. Тэнси заговорила с Джо. Дерек умостился на краю стола, держа в руке большой сэндвич с беконом из забегаловки на Чок-Фарм-Роуд (он не признавал бирхер-мюсли), и Флора решила, что это ее новый лучший друг.

– Что это? Что ОНО делает в офисе? – возмутилась Тэнси, делая шаг назад. – Марго! Мы ведь сказали «нет»!

– Причем несколько раз, – поддержал супругу Дерек, опустив взгляд на Флору.

Вместо того чтобы выглядеть милой и обаятельной, та сидела перед ним, пуская слюни до пола.

– Я не смогла найти детский сад. Нашла только один, но слишком опасный.

Марго прижала руку к сердцу и умоляюще посмотрела на Дерека, более добросердечного, чем Тэнси.

– Флора очень тяжело переносила приют, и я не хотела травмировать ее снова. Я найду няню, обещаю. Хотя они жутко дорогие. Просто баснословно дорогие.

Дерек не очень-то проникся ее трудностями, но отломил кусок сэндвича и угостил Флору, которая приняла подношение столь деликатно, точно ей предложили черную икру.

– Даже не пытайся к нему подмазаться, – рявкнула Тэнси, одетая в черный комбинезон экстремально смелого покроя, что не сулило ничего хорошего. – Со мной такое не пройдет. Эта зверюга неминуемо испортит своей шерстью все ткани, и ты не говорила, что завела стаффордширского терьера. Они агрессивные.

Марго с трудом удержалась, чтобы не процитировать Клуб собаководов. Тэнси не терпела дерзостей, и перечить ей мог только Дерек.

– Не такие уж они агрессивные, – мягко произнес он. – Когда я был маленьким, мои бабушка с дедушкой держали стаффа. Его звали Сид. Чудесный был пес. За всю жизнь мухи не обидел. Утром бабушка выпускала его гулять, и он всегда возвращался к обеду, а по субботам дедушка ходил объясняться с мясником: Сид каждый день являлся в мясную лавку за сахарной костью, как на работу.

Дерек слез со стола и протянул Флоре руку.

Марго прикусила язык, когда Дерек кормил Флору беконом, но больше молчать не могла.

– Видишь ли, Дерек, Флора не очень хорошо относится к мужчинам, – предупредила она, хотя за все время ничего такого не замечала, разве что с Уиллом.

Вспомнив о необходимости вести себя как можно лучше и все еще чувствуя исходящий от Дерека запах бекона, Флора мило наклонила головку и подняла лапу.

– Какая очаровашка, – растроганно произнес Дерек.

На Тэнси это не произвело такого сильного впечатления.

– Собачья шерсть! На тканях! – вскрикнула она и заскочила в офис, который делила с супругом.

До конца недели больше никто не сказал о собаке ни слова. Жак демонстративно закапывал в нос антигистамины, хотя Марго приписывала это осенней плесени на листьях. Если не считать вывихнутого от прогулок в Примроуз-Хилл плеча Марго и того факта, что садик так и не нашелся, жизнь в «Айви и Перл» текла своим чередом.

Как-то Марго даже заметила, что Тэнси с отсутствующим видом погладила Флору по пути к шкафу с тканями, а в пятницу, когда они вернулись с прогулки, все решилось окончательно. Под столом у Марго лежала очень модная собачья подстилка в гусиную лапку, в кухне на полу появилась керамическая миска для воды с именем Флоры, а на сайте компании – сообщение о новом хвостатом директоре «Айви и Перл» с фотографией Флоры.

14

Уилл

Он хотел забрать собаку как можно быстрее, чтобы та не успела расстроиться. Кроме того, их с Флорой ждали на воскресный семейный обед.

Однако Марго преследовала свои цели. Она прибыла первой и дожидалась Уилла на их обычной скамейке с недовольным выражением лица: брови нахмурены, пухлые губы сжаты в узкую полоску. Жаль: обычно Марго выглядела такой хорошенькой. По всей видимости, он чем-то ее огорчил.

– Пожалуйста, прекрати заваливать меня длиннющими статьями и намекать, что я плохо ухаживаю за Флорой, – начала она.

– Ты меня тоже заваливаешь письмами с галочками, – парировал Уилл. – Мне не интересны подробные отчеты о каждом ее испражнении.

– Ответственных хозяев такие вещи интересуют, – возразила Марго. – Ты даже не ответил, когда я отправила фото шерстки, начавшей отрастать на ее проплешинах.

– Я сказал, что не вижу там никакой шерстки, а если тебя это беспокоит, отведи ее к ветеринару.

Уилл присел, чтобы поздороваться с Флорой, которая обрадовалась ему куда больше, чем Марго. От удовольствия она виляла не просто хвостом, а всем задом. Уилл никогда в жизни не видел, чтобы кто-то вилял задницей от удовольствия.

– Привет, красотка!

– Я или Флора? – сухо поинтересовалась Марго.

Гм, оказывается, у нее есть чувство юмора.

– Нет, ты посмотри на ее бока!

Уилл посмотрел. Развернул собаку и посмотрел еще раз. Шерсть действительно отросла.

– Ух ты, – присвистнул он. – Это за неделю?

– Буквально за одну ночь, – самодовольно улыбнулась Марго. – Она со мной очень счастлива. Кстати, о ночи. Ты что, позволяешь ей спать на своей кровати?

– Разумеется, нет!

Уилл очень надеялся, что Марго примет его панику за возмущение.

Старое правило: когда сомневаешься, отрицай. Ни в чем не признавайся. Кроме того, он не врал: Флора не спала на кровати. Она спала в постели, под одеялом, положив голову на подушку.

– Как ты могла подумать? Разве я не присылал тебе статью Вашингтонского университета о поведении в стае и как строится иерархия…

Марго заткнула уши руками.

– Хватит! Сколько можно! Мне надоели твои занудные статьи. Флоре нужна любовь, а не рассуждения умников из лабораторий, никогда не видевших живой собаки.

Флора боднула его в колено своей гигантской головой и посмотрела таким взглядом, что Уилл готов был сделать для нее все, что угодно. И все-таки это не любовь. Собаки по своей природе созависимы. Что может предложить ей Марго, кроме так называемой «любви»? Утреннюю прогулку, немного внимания вечером, а все остальное время – детский сад. Зачем ей Флора?

– Ты нашла садик? Я не уверен, что…

– Садика не будет, она ходит со мной на работу. Она покоряет сердца и души, да, Флора?

Собака немедленно переключила внимание на Марго, хотя официально эту неделю принадлежала Уиллу.

– Мне не нравится, что ей приходится каждый день ездить в общественном транспорте… – начал он.

– Подумаешь, большое дело – двадцать минут на автобусе, – перебила Марго. – Только она почему-то начала тянуть. У меня уже плечо отваливается…

Ему надоело выслушивать жалобы.

– У меня она не тянет, – заявил он. – И вообще уже началась моя неделя, так что…

Марго встала. Ее щеки пылали, и вовсе не от порывистого ветра, треплющего волосы. Все-таки она очень красива.

– О господи, – презрительно фыркнула она, – прости, что отобрала десять минут твоего драгоценного времени.

К сожалению, красота – это еще не все, главное – характер, а характер Марго оставлял желать много лучшего.

Наконец эта мегера ушла и оставила их в покое, на прощание потрепав Флору за ушами.

Собака почему-то не слишком обрадовалась, что ее оставили наедине с настоящим хозяином. Она натянула поводок и устремилась в направлении Марго, которая удалялась, пока не исчезла среди деревьев.

Уиллу потребовались весь его дар убеждения, полпачки рыбных шкурок и твердая рука, чтобы придать Флоре правильное направление – через поле и лес к дому, где готовила обед Мэри, уже считавшая собаку своей третьей внучкой.

Флора с легкостью вписалась в его жизнь, словно и не отсутствовала целую неделю. Она ходила за ним по пятам, а если Уиллу приходилось отлучиться, с радостью составляла компанию Мэри.

Всю неделю лило как из ведра, и скоро выяснилось, что Флора не слишком любит гулять под дождем. Едва сделав дела, она тянула Уилла домой. Ей даже больше нравилось общаться с Мэри: наверное, потому, что та завела привычку носить в кармане фартука собачьи лакомства.

Точно так же, как Уилл не мог отказать Флоре, когда та занимала его место на диване, лезла в постель или клянчила еду из тарелки, он не мог отказать Мэри. Только бы мама была счастлива.

В четверг утром, когда Уилл закончил с доставкой и вернулся в магазин, он заглянул к Мэри в подсобку.

– Как думаешь, я смогу выманить Флору на прогулку? Дождь едва моросит, – спросил он и посмотрел на мать, надеясь, что та посмеется над Флорой, похрапывающей под столом.

Мэри сидела молча, с окаменевшим лицом, сжимая в руках секатор.

– Что с тобой, мама? – взволнованно спросил Уилл. – Кто тебя обидел? Ян?

– Я скучаю по ним, Уилл. По маме и папе, – сдавленно произнесла Мэри, и по ее щекам потекли слезы. – Я не могу без них. Я не создана для этой работы.

Уилл съежился – внутри и снаружи. Он не знал, как действовать в таких ситуациях.

Мэри сгорбила плечи, подавляя рыдания.

– Не плачь, мама, – беспомощно произнес Уилл. – У тебя все прекрасно получается. Любой тебе скажет.

– Сегодня годовщина их свадьбы. Они прожили вместе шестьдесят два года…

– Мне очень жаль.

– Папа всегда заказывал золотые розы по количеству лет, прожитых вместе.

Голос Мэри задрожал так сильно, что даже Флора обеспокоенно высунула голову из-под стола.

– В мамином свадебном букете были золотые розы.

– Давайте что-нибудь придумаем вечером, сходим в ресторан? – предложил Уилл, зная, что это не выход. Даже ужин в их любимом итальянском ресторане на Саутгемптон-Роу не заглушит боль, ведь семья отмечала там дни рождения, годовщины и хорошие новости. Они ходили туда так давно, что персонал выстраивался в очередь пожать им руки.

– Извини, мама.

– Тебе не за что извиняться, Уилл. Ты не виноват.

Мэри достала из рукава салфетку и громко высморкалась.

– Расклеилась, старая дура.

– Нет, не говори так.

Флора положила голову Мэри на колени. Они помолчали. Мать шмыгнула носом и выпрямилась.

– Ладно, надо работать. Цветы сами в букеты не сложатся.

Чуть позже, когда дождь ненадолго прекратился, Уилл с Флорой отправились в Александра-Парк. Он корил себя за то, что не способен стать опорой для матери и никогда не может найти нужных слов. Неудивительно, что он не способен прожить с одной женщиной и шестидесяти двух дней, какие уж там шестьдесят два года.

– Флора, перестань, пожалуйста, тянуть, – громко сказал он.

Дождь разогнал всех по домам, лишь вдалеке маячил еще какой-то страдалец с собакой.

«Я не то чтобы холодный и бесчувственный», – продолжал размышлять Уилл. Сеансы психотерапии показали, что он подсознательно запрещает себе чувствовать, и видит бог, у него были на то свои причины.

Наверное, поэтому он так быстро привязался к Флоре. Она ничего от него не ждала, кроме лакомств, не осуждала. Никогда не спрашивала о его чувствах, не говорила, что он недостаточно хорош. И теперь, когда она к нему привыкла, Уилл мог проявлять свою привязанность, не опасаясь быть отвергнутым.

Флора жила настоящим моментом, и в настоящий момент она так сильно натянула поводок, что тот чуть не порвался. Все ее внимание поглощала белка, скакавшая с клумбы на клумбу.

Уилл огляделся по сторонам. Вокруг ни души. Мужчина с собакой давно скрылся из виду. Что может случиться, если спустить Флору с поводка? Роланд говорил, что он не склонен к риску, словно это плохо. Время от времени бывает полезно пойти на обдуманный риск. Никаких отвлекающих факторов вокруг не наблюдается, и Флора наверняка подойдет на зов.

– Ладно, ладно, – пробормотал он, приняв окончательное решение, и наклонился отстегнуть поводок. – Только не говори Марго, это будет наш секрет. Я верю, что ты не подведешь, Флора.

Почувствовав свободу, собака пустилась догонять белку – по клумбам, затем вверх по склону, разрезанному на части изогнутыми дорожками.

– Дальше не беги, Флора! – закричал Уилл, поскольку выше начинался еще один газон, а затем дорога, проходившая по территории дворца. – Вернись, малышка!

Налетел порыв ветра, и Уилл не понял, услышала ли его Флора. Собака повернулась и посмотрела на него, склонив голову и насторожив уши.

– Иди ко мне! У меня есть вкусняшки!

Уилл вынул из кармана пакет с лакомством и энергично потряс им. Все будет хорошо. Она сейчас вернется.

Белка вновь пролетела над газоном, Флора отвернулась и понеслась за ней. На какое-то мгновение Уилл потерял собаку из виду. С выскакивающим из груди сердцем он помчался вдогонку, каждую секунду ожидая скрипа тормозов, звука клаксона или, черт возьми, гребаного автобуса.

Поскользнувшись на мокрой траве, Уилл упал на колени, даже не заметил, что испачкал руки, встал и кое-как дохромал до тротуара. Через дорогу возвышался дворец Александры – во всем своем викторианском великолепии. Флоры нигде не было.

Значит, ее не переехала машина. Уже что-то. Вот только куда она повернула, направо, откуда они пришли, или налево, в сторону Вуд-Грин?

Что теперь делать? Вернуться домой, надеясь, что она уже там? По пути к дому Флора должна перейти несколько оживленных дорог. А может, она продолжает погоню за белкой через парк, до самого озера? Уилл даже не знал, умеет ли она плавать.

Парализованный страхом, он по инерции сделал несколько шагов. Поводок безвольно висел в руке. Все пропало…

При звуке клаксона у него сжалось сердце, но дорога была пуста, не считая замедлившей ход легковушки. Женщина, сидевшая рядом с водителем, опустила стекло.

– Вы потеряли собаку?

– Д-да…

– Она бегает там по склону, – сказала пассажирка.

Следующая машина посигналила, и легковушка поехала дальше. Уилл побежал по тротуару. Между дорогой и дворцом тянулся заросший травой склон, и чтобы подняться к зданию, нужно было дойти до лестницы. Но Флора не собиралась подниматься. Она бегала по траве, продолжая преследование.

Уилл едва удержался, чтобы не окликнуть собаку. Запнувшись на первом слоге, он понял, что их разделяет дорога – к счастью, пустая. Только перейдя на другую сторону, он закричал:

– Флора! Немедленно ко мне!

Флора и не подумала выполнить приказ. Она продолжала носиться кругами, хотя белка давно смылась.

– Негодяйка! Быстро иди сюда!

Флоре совсем не хотелось подходить к человеку, который на нее кричит. Уилл погнался за ней и вновь упал на колени. На этот раз Флора побежала в сторону парковки. Она явно задумала покончить с собой, и смерть под колесами автомобиля казалась ей предпочтительнее, чем от руки Уилла. Только через полчаса двоим парковщикам удалось загнать Флору в угол между машинами, и Уилл взял ее на поводок.

Почувствовав прикосновение руки, Флора сжалась, точно ждала избиения. Уилл задыхался от ярости: она не подошла на зов, и ее могла сбить машина, но гнев бесследно испарился. Нельзя уподобляться людям из ее прошлого, из-за которых Флора боялась мужчин.

Грудь вновь сдавило, точно из нее выпустили воздух. Удары сердца отдавались в голове, и на него обрушилось ощущение надвигающейся гибели, точно вот-вот наступит конец света.

– Дыши, – прохрипел он. – Дыши, дыши, дыши.

Роланд советовал повторять это слово, как мантру, чтобы восстановить дыхание.

Это всего лишь паническая атака. Всего лишь! Теперь он знал, с чем имеет дело, и все равно задыхался от ужаса.

– Со мной все хорошо, – сказал он и понял, что паника отступила: каким-то чудом ему удалось удержать поводок, и Флора лизала его лицо. – И с тобой.

Уилл сидел на траве под дождем, который, как назло, припустил с новой силой, пока оба не перестали трястись. Он зарылся лицом в мокрую шерсть собаки.

– Я никогда тебя не обижу. И больше не буду на тебя кричать. Ничего не бойся, со мной ты в безопасности.

Он не знал, поверила ли Флора, но всю дорогу до дома она послушно трусила рядом, смущенно поджимая хвост.

Уилл был по уши в грязи. Он вытер дрожащие руки о куртку и достал мобильный.

Марго взяла трубку после второго гудка.

– Господи, что случилось? Почему ты мне звонишь? Что с Флорой? Она жива? Приехать?

Если Марго когда-нибудь узнает, что произошло в парке, она пойдет в суд и будет добиваться единоличной опеки. Может, для Флоры так будет лучше?

Нет, родные никогда ему не простят. Да и он себе не простит, что вновь все испортил. Не говоря уже о том, что ему будет не хватать этой лапы на плече, когда перестаешь чесать пузико, и слюнявых поцелуев по утрам. Она бы этого не делала, если бы не была рада его видеть.

– Уилл, почему ты молчишь? Нечаянно набрал? Ненавижу, когда такое случается.

– Просто решил прозондировать почву, – прячась за деловым жаргоном из прошлой жизни, сказал он. – Думаю, нам надо отвести Флору к тренеру.

– Ага, она тянет? Я же говорила!

Выбитый из колеи, он пропустил самодовольное замечание мимо ушей.

– Мы оба новички, – продолжал Уилл. – Дрессировка поможет установить границы и обеспечить Флоре высокое качество жизни.

Марго явно отказывалась признать серьезность ситуации.

– Я уже установила ей целую кучу границ, – заявила она. – А вот с этим перетягиванием каната надо что-то делать. И я бы хотела, чтобы ее можно было спускать с поводка…

– Нет! Никогда не спускай ее с поводка!

В ушах вновь зазвучал воображаемый скрип тормозов.

– Ха, ты же сам прислал мне статью Королевского общества защиты животных, где говорится, что «все собаки должны гулять без поводка определенное количество времени в день, в зависимости от размера и породы», – раздраженно процитировала Марго.

Затем она, должно быть, осознала, что не стоит лезть в бутылку, и продолжила уже спокойно:

– Ладно, давай найдем тренера. Но учти, я согласна только на дрессировку с положительным подкреплением. Я не собираюсь платить деньги человеку, который будет прижимать Флору к земле, чтобы установить свое превосходство.

– Я бы никому не позволил делать такое с Флорой, – ужаснулся Уилл.

– Значит, я поищу… – начала Марго.

– Нет, я, – прервал ее Уилл. – Ты занималась ветеринаром и страховкой.

Так оно и было. По документам он владел Флорой наравне с Марго, однако взвалил на нее большую часть дел.

– Как только найду тренера, сообщу подробности, – добавил он.

– Да, пожалуйста. Точно ничего не случилось? Ты как-то необычно себя ведешь. Спросил, что я думаю по поводу дрессировки, а не поставил меня перед фактом.

– Произошел инцидент с белкой, – признался Уилл, не в силах врать дальше и осознав наконец, что вел себя деспотично – чрезвычайно неприятное открытие. – Не уверен, что мы оба окончательно оправимся.

– Она чуть не вывихнула тебе плечо? – сочувственно спросила Марго. – Мне это знакомо. Пришлешь мне информацию о тренировках, а я отправлю ссылку на обезболивающий пластырь с тигровым бальзамом, идет?

– Да.

15

Марго

Марго подписалась на нескольких дрессировщиков в Инстаграме, которые выставляли фото своих воспитанников и осыпали их похвалами в заголовках. «Зигги всего четыре месяца, а он уже приучен к выгулу, просто суперзвезда!» «Булочка заслужила отдых, научившись подходить на зов десять раз из десяти». Многие тренеры проводили уроки в помещении. Шел конец октября, и Марго тоже не хотелось заниматься на улице. Всю неделю шел дождь, и ей пришлось купить водонепроницаемый анорак на толстой подкладке, с которым она пыталась составлять стильные луки, но ничего не получалось.

Тем не менее теплый анорак с множеством карманов, куда помещались собачьи пакеты, лакомства, антибактериальный гель для рук (пакеты ужасно тонкие) и мигалки на ошейник для прогулок в темноте, идеально подходил для первого урока, который состоялся воскресным утром на открытой площадке в парке.

– А тебе не приходило в голову поискать индивидуальные занятия в помещении? – спросила Марго, стараясь говорить непринужденно, чтобы Уилл не подумал, что она его обвиняет.

Обычно она проводила воскресные утра за бранчем с подругами, если, конечно, находила в себе силы подняться до полудня, или просматривала журналы.

Уилл, очевидно, не испытывал нужды в устрашающем анораке для прогулок. Он пришел в темно-синем пальто с вместительными карманами, обмотав шею серым шерстяным шарфом. Его лицо раскраснелось от ветра, и это еще больше подчеркивало красивые скулы.

– Хорошо хоть не капает, – сказал он. – В следующий раз, если соберусь заниматься догшерингом, я, пожалуй, дождусь более теплой погоды.

Его словно подменили. Они встретились на входе в парк четверть часа назад, и всю дорогу к огражденной площадке рядом с полем для крикета, где проходили тренировки, Уилл не отпустил ни одного саркастического замечания и не молчал, как истукан. Напротив, всячески старался вовлечь ее в разговор. Правда, это не составляло труда. Как неоднократно замечали ее бывшие поклонники, Марго была еще та болтушка.

Когда они достигли пункта назначения, Флора немного присмирела, хотя по дороге отрывалась на полную катушку. Ни одной белки не пропустила. Марго никогда раньше не замечала, что окрестные парки изобилуют зверьками, которые делают запасы на зиму и дразнят собак. Одна дошла до того, что швырнула в Флору парочку засохших желудей, когда они проходили под деревом. Естественно, Флора рассвирепела от такой наглости.

В последнее время она часто становилась неуправляемой и бросалась на каждую собаку, осмелившуюся подойти слишком близко.

– Как ты нашел это место? – спросила Марго. – В Гугле его нет.

– Если чего-то нет в Гугле, то это не существует?

В тоне Уилла не слышалось обычной издевки, и он по-доброму улыбался. Марго улыбнулась в ответ. По спине вновь пробежали мурашки, как тогда, в приюте, и вдоль позвоночника разлилось приятное тепло. Хотя, возможно, в этом был повинен анорак, созданный по новым теплосберегающим технологиям.

– Я воспользовался сарафанным радио, – сказал Уилл. – Позвонил в приют, и они посоветовали. Кстати, по-моему, это наша старая знакомая.

Им махала рукой девушка в еще более бесформенном анораке, чем у Марго, с оранжевыми дредами, собранными на макушке.

– Ой, это же Софи из приюта, – обрадовалась Марго.

Софи подошла к ним.

– Здравствуйте! Привет, Флора! Она отлично выглядит. А шерстка как отросла!

– Да, буквально за одну ночь, – сказала Марго.

Флора ткнулась мордой в руку Софи.

– И поправилась!

– Хотя в последнее время стала привередливой, – добавил Уилл. – Флора ест только свежую органическую пищу.

Он и сейчас не иронизировал, а говорил правду.

– Да, – согласилась Марго, – для бывшей бродяжки она прямо-таки сноб.

Марго с удовольствием продолжала бы развлекать Софи рассказами о Флоре, но та сказала, что пора начинать тренировку. Они встали в нестройную шеренгу новичков. Трех щенков вместе с хозяевами отправили на площадку для социализации, а остальные собаки подозрительно рассматривали друг друга. Особенно Флора, которой сразу не понравился сосед-шнауцер.

Чтобы успокоить Флору, их отправили в конец шеренги.

– Пожалуйста, сядь, Флора, – попросила ее Марго, но у той уже взыграла кровь, и она не слушала никаких доводов.

– Быстро сидеть, – Уилл сделал жест рукой в духе Барбары Вудхаус.

Флора проигнорировала команду и прыгнула на Марго, которая попыталась ее оттолкнуть.

Марго с Уиллом очень внимательно слушали инструкции по правилам поведения.

– Немедленный штраф в размере восьмидесяти фунтов, если вы не убрали за собакой. Кто захватил с собой пакеты?

Уилл вздрогнул, когда Марго помахала пачкой зеленых саморазлагающихся пакетов.

– Хоть за что-то же нас должны похвалить.

– Типа как правильно написать свое имя на экзаменационном листе?

Он достал свои пакеты.

– Больше нас ни за что не похвалят, это уж точно. Флора, сядь уже наконец!

Им показали, как осматривать собаку: открыть пасть, чтобы проверить зубы, провести рукой по спине и поднять хвост. Флора категорически не хотела, чтобы ей заглядывали под хвост, и Марго ее прекрасно понимала.

Затем они перешли к подзыву собак с целью выяснить, откликаются ли те на свое имя. Флора позорно провалилась, потому что заметила очередную белку и встала на задние лапы, поставив передние на забор. Если бы Уилл не удержал поводок, они бы не увидели ее до конца тренировки.

С командой «сидеть» тоже ничего не получилось. Флора вела себя как одержимая.

Джим, седой старик в темно-зеленой куртке с нашивками многочисленных выставок, который, судя по всему, дрессировал собак не один десяток лет, направился к ним.

– Нас выгонят из школы еще до конца первого урока, – пробормотал Уилл.

– Давайте прогуляемся, – предложил инструктор. – Вы не хотите прицепить поводок к ошейнику, а не к шлейке?

– Это невозможно, – сказал Уилл.

– Она так сильно тянет, что начинает задыхаться, – пояснила Марго. – С виду не скажешь, но на шлейке она ведет себя гораздо лучше.

Они пошли по тихой тропинке. Флора наконец-то успокоилась и – чудо из чудес – даже села, когда Джим захотел осмотреть ошейник.

– Я вижу, вы написали здесь номера телефонов, однако по закону на ошейнике должна быть еще фамилия хозяина и почтовый индекс, – сказал он.

Да, не так уж легко быть ответственным владельцем собаки!

– Может, будем менять бирки каждую неделю? – предложил Уилл.

– Да, и надо написать ее имя тоже? – подхватила Марго.

– Если хотите.

Джим достал лакомство и опустил его к земле.

– Лежать, Флора.

Флора послушно легла.

Марго с Уиллом кисло посмотрели на четвероногую любовь всей своей жизни: вот подлиза!

– Да, надо обязательно написать ее имя, – решила Марго.

– Ни в коем случае, – начальственно заявил Уилл. – Ее могут украсть.

– Но ведь мы не собираемся спускать ее с поводка. Что, если я во время прогулки попаду под машину, или с тобой случится сердечный приступ, и ты умрешь…

– Мне больше нравится первый вариант, – сказал Уилл.

Марго так и знала: надолго его не хватит. Она строго посмотрела на оппонента.

– Если с кем-нибудь из нас что-то случится, и бедняжка останется одна, люди будут знать, как ее зовут. Хоть какое-то утешение. Перестань, Флора!

Собаке надоело лежать, и она начала прыгать на Марго, требуя вкусняшек. Уилл вновь сделал странный жест рукой и дал команду «Сидеть», которую Флора проигнорировала.

Она вновь заметила белку и устремилась в погоню, протащив Марго по вскопанной клумбе, где притаилась колючая роза, оцарапавшая ей руку.

– Флора, фу! Ко мне! – властно потребовал Джим, и она вернулась, но, поскольку явно решила довести Марго до белого каления, улеглась на спину, чтобы проверить, не хочет ли кто-то почесать ей пузико.

– Не дождешься, – сказал Уилл.

– Никаких почесушек, – нехотя поддержала его Марго.

– Ладно, с вами все ясно, – сказал Джим, махнув рукой в сторону небольшого сборного домика на краю крикетного поля, где хранились конусы, пластмассовые барьеры и всякие приспособления для тренировок. – Пойдемте в офис.

Он что, хочет отобрать Флору? Неужели он имеет право?

Марго вопросительно уставилась на Уилла; тот лишь покачал головой и пожал плечами.

Джим не стал вызывать охрану, а просто выдвинул два стула, чтобы они могли сесть.

– Она не всегда такая, – сказала Марго, полная решимости добиваться справедливого суда. – Когда мы ее взяли, она была жутко стеснительной и боязливой.

– Когда к ней приближалась другая собака, Флора падала на спину, а не набрасывалась на нее, обнажив клыки, – пояснил Уилл. – Она изменилась буквально за последние две недели.

– О господи, это, наверное, потому, что она живет на два дома и не получает постоянной заботы и внимания?

Этого Марго и боялась. Если у Флоры должен быть один хозяин, то это она. Впрочем, положа руку на сердце, Марго не очень-то стремилась стать единоличной хозяйкой Флоры в ее нынешнем воплощении.

– Она стала плохо себя вести после прошлой недели с Уиллом, – уточнила Марго.

– Я не виноват, – огрызнулся Уилл. – Она изменилась после твоей второй недели.

– Никто не виноват, – утешил их Джим.

Марго была уверена, что тренер просто их успокаивает. Если кто и виноват, то явно Уилл – высокомерный, холодный, не способный обеспечить Флоре любовь, которая ей так необходима.

– Ее подобрали на улице и отправили в приют?

– Да. Возможно, ее даже били. Она очень боялась мужчин, – сказала Марго, бросив сердитый взгляд на Уилла.

В данный момент Флора явно не боялась мужчин. Она тыкалась Джиму в руку, выклянчивая лакомство.

– Получается, за последнее время в ее жизни произошло много перемен. Она поняла, что теперь в безопасности, о ней заботятся, у нее есть кров и еда.

Джим погладил морду собаки.

– Теперь она проверяет границы дозволенного. У нее наступило второе щенячество.

– Какая прелесть, – умилилась Марго.

Почувствовав слабину, Флора бросила Джима, села перед Марго и толкала ее лапой, пока не получила вкусняшку.

– Сидеть, Флора, – сказала для приличия Марго, поняв, что вновь позволила собаке воспользоваться своей всепрощающей натурой.

– Она будет чудесной собакой, когда вы поставите ее на место.

– Она и так чудесная, – обиделся за свою питомицу Уилл.

Флора моментально повернулась к нему. Уилл не мог дать ей лакомство в награду за выполнение команды сидеть: та уже сидела, и он сказал:

– Дай лапу, Флора.

Джим наклонился вперед и упер локти в колени.

– Флора будет отличной собакой, а пока что она из вас обоих веревки вьет.

16

Уилл

Отчитав их за то, что портят Флору и посылают ей противоречивые сообщения своим непоследовательным поведением, Джим объяснил, что нужно делать. Например, учить ее командам «сидеть» и «лежать», резко разворачиваться и идти в другую сторону, как только она потянет поводок, и проводить больше времени вместе. Втроем: он, Флора… и Марго. На это Уилл не подписывался. Теперь он даже не мог вспомнить, как это получилось. Почему он захотел взять Флору, да еще согласился на совместную опеку? Не просто согласился, а сам предложил.

– Мы так никогда отсюда не выберемся, – простонала Марго, остановившись и поворачивая назад. – По-моему, это не помогает.

– Может, мне попробовать?

– Спасибо.

Марго ослабила поводок, и Флора, которая продолжала над ними издеваться, воспользовалась моментом, чтобы вытащить из кармана для вкусняшек перчатку Уилла и, мотнув головой, отправить ее прямо в середину грязной лужи.

Она явно сделала это специально. Нет, не может быть, Джим ведь несколько минут назад прочел им лекцию, что нельзя очеловечивать собаку.

Марго полезла доставать перчатку и чуть не плюхнулась в лужу.

– Господи, я каждое воскресенье вываливаюсь в грязи.

– Я скучаю по жизни без грязи, – грустно сказал Уилл. – Теперь я только и делаю, что счищаю ее с Флоры и выгребаю из всех углов в квартире.

Марго улыбнулась. Не злорадно, а вполне по-дружески.

– Жалеешь, что купил белый диван?

– Еще как!

Флора вновь потянула поводок. Уилл развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел назад.

– Как мы выйдем из парка, если постоянно разворачиваемся?

Они ходили так добрый час. К этому времени лапы и живот Флоры почернели от грязи. Уилл всегда считал, что грязь коричневая, но теперь, поскольку Флора норовила залезть во все самые грязные лужи, он знал, что грязь черная, противная и дурно пахнет.

– Мне придется ее мыть, – чуть не плача, сказала Марго. – Нас, наверное, даже в автобус не пустят.

– Если бы я был на машине, то подбросил бы вас домой, но тоже приехал на автобусе, – сказал Уилл.

Оказывается, разговаривать по-доброму – намного лучше, чем препираться. Джим сказал, чтобы они не ссорились в присутствии Флоры.

– Когда ее нет рядом, ругайтесь, сколько хотите, – сказал он. – Только ваши взаимные обвинения не доведут до добра. Это не соревнование, кто больше любит Флору. Вы оба ее любите.

Уилл как раз считал это соревнованием. Они с Марго постоянно боролись за внимание Флоры, а та любила их одинаково. Хотелось, конечно, верить, что ему Флора виляет хвостом сильнее, но он понимал, что это не так. Вернее, это трудно определить.

– Ничего, как-нибудь доберемся, – с тяжелым вздохом произнесла Марго. – Я справлюсь.

– Хочешь я поеду с тобой и помогу ее вымыть? – без особого энтузиазма предложил Уилл.

Мэри рассердится, что он не явился на воскресный обед, и будет обиженно вздыхать все следующее утро, вызывая у него чувство вины.

– Ну, не знаю… Если тебе не трудно, – не слишком восторженно согласилась Марго.

Он совсем забыл, какая маленькая у Марго квартира, пестрая и захламленная. Ванная не составляла исключения. Кремовая плитка под кирпич, черные и мятно-зеленые акценты. Шкафчик над зеркалом и утопленные в стену полки ломились от бутылочек, флакончиков и баночек с лосьонами и кремами, а те, что не поместились, выстроились на облицованном плиткой бортике ванны. На подоконнике боролись за место под солнцем цветы и ароматические свечи, а когда Уилл взялся за душевую лейку, Марго открыла еще один шкафчик, в котором прятался ворчащий бойлер, и достала полотенца.

Осталось найти Флору, улизнувшую в спальню, как только Уилл отстегнул поводок и снял шлейку.

– Она как почувствовала, – подумала вслух Марго. – Честно говоря, я ее ни разу не купала, только протирала влажными салфетками.

– А может, ей понравится, – без особой надежды в голосе предположил Уилл.

Марго постелила на дно ванны полотенце, чтобы Флора не поцарапала эмаль и не поскользнулась. Уилл не мог не признать, что она чрезвычайно внимательна к окружающим и всегда старается сделать так, чтобы всем было удобно.

Одновременно с ними из автобуса выходила старушка с сумкой на колесиках. Несмотря на свое вывихнутое плечо, Марго помогла ей спустить сумку на тротуар, хотя та даже не просила. А за пятьдесят метров от остановки до своего порога она поздоровалась с пятью встречными.

После возвращения из Нью-Йорка Уилл прожил в Масуэлл-Хилл больше года, но не знал никого из соседей. Если нельзя было избежать встречи с постоянным клиентом или собачником (владельцы собак обычно чрезвычайно разговорчивы), он нехотя одаривал их скупой улыбкой. Точно как сейчас, когда Марго набрала в ванну немного воды и попросила его привести Флору.

– У нас есть прекрасный лавандовый шампунь из супермаркета, увлажняющий.

Уилл направился в спальню. Квартира была такая маленькая, что Марго не пришлось даже повышать голос.

– Мы ее вымоем, и она будет благоухать, как свежевыстиранное белье.

Судя по всему, Флоре больше нравилось благоухать сточной канавой. Как только Уилл вошел в комнату, она скрылась под кроватью. Разумеется, Марго не могла удовлетвориться просто одеялом и парой подушек, как нормальный здравомыслящий человек. Она ни в чем не знала меры. Кровать украшало серое атласное покрывало с розовыми помпонами, из-под которого выглядывал пододеяльник, напоминающий цветущий весенний луг, и штук двадцать подушек и подушечек всевозможных расцветок – от пестрой полоски до вышитых попугаев. По обе стороны от камина тянулись полки с аккуратно сложенной одеждой и обувью и две штанги с плечиками. Над кроватью висела полка с книгами, на прикроватной тумбочке тоже лежали книги. Из-за стен, выкрашенных в бледно-розовый цвет, создавалось впечатление, что ты оказался внутри гигантской морской раковины.

Здесь безраздельно царила Марго. Трудно было представить в этой комнате мужчину. На тумбочке с другой стороны кровати стояла ваза с ярко-розовыми георгинами. Возможно, у Марго есть бойфренд, хотя странно, что она ни разу о нем не упоминала. Если бы таковой имелся, то неминуемо всплыл бы в разговоре. И вообще, какой бойфренд согласится, чтобы его любимая взяла собаку на пару с посторонним мужчиной и регулярно писала ему сообщения?

Уилл попытался представить, какой тип мужчин нравится Марго. Он должен быть чрезвычайно привлекательным, чтобы соответствовать ее высоким стандартам, и обладать твердым характером, чтобы не позволять на себе ездить. Хотя, возможно, ее гипотетическим бойфрендам нравится, что она на них ездит? В постели она явно привыкла доминировать…

– Эй, где вы там? Она что, убежала? – крикнула Марго, отрывая его от опасных мыслей и возвращая к реальности.

Грушевидный задик Флоры с приподнятым хвостом выглядывал из-под кровати. Очевидно, она рассчитывала, что, если не видит Уилла, тот ее тоже не видит.

– У нас проблема, – отозвался он.

Марго вышла из ванной.

– Как же ее вытащить? Я не хочу повредить ей задние ноги, они такие тоненькие.

– Да, и она может испугаться.

Оба задумчиво посмотрели на пухлый задик собаки, затем друг на друга.

– Может, погуглим? – с сомнением в голосе сказала Марго.

Уилл вытащил из заднего кармана телефон.

– У тебя есть арахисовая паста? – спросил он через несколько минут.

– Естественно, – сказала Марго и направилась в кухню.

В конце концов им пришлось вытащить Флору из-под кровати, Уилл взял ее на руки и отнес в ванную. Флора с недовольным видом размахивала лапами. Уилл поставил ее в ванну, благоухающую лавандовым шампунем. Она уселась в воду, сгорбившись, свесив голову набок и отворачиваясь всем телом от мочалки, приготовленной Марго. Уилл достал секретное оружие – большую банку арахисовой пасты, зачерпнул щедрую порцию и размазал по кафелю рядом с несчастной физиономией собаки.

Флора повела носом. Она явно не хотела сдаваться перед дешевой попыткой подкупа, но была чрезвычайно мотивирована на еду.

Пока их подопечная слизывала с плитки ценный продукт, Марго прошлась по ней мочалкой, а Уилл осторожно полил теплой водой.

Операция заняла каких-то семь минут, после чего юную купальщицу поставили на коврик и завернули в полотенце. Флора молча стерпела процесс вытирания и сидела, уставившись на Уилла и Марго, которые тоже присели на край ванны. Это был уже не тот потерянный и отчаянный взгляд, как в первые дни после приюта, а сердитый взгляд собаки, над которой учинили вопиющую несправедливость. Никогда в жизни на Уилла никто не смотрел с таким выразительным неодобрением.

– Ты смешна, – сказал он Флоре. – Но пахнешь значительно приятнее, чем раньше.

– Нечего обижаться, Флора, – подыграла ему Марго. – Я даже забыла, что она на самом деле белая, а не серая.

Марго встала и потянулась, и даже несмотря на свободную толстовку с надписью «Будь сильной», Уиллу пришлось отвести глаза. Марго для него не женщина, а просто второй владелец Флоры. Они сородители. Значит, он не должен признавать, что Марго женщина и что у нее есть кое-какие привлекательные черты, вроде полоски нежной белой кожи, выглянувшей из-под толстовки.

Это лишь приведет к новым сложностям, а видит бог, совместное владение собакой – и без того не самое простое дело. Нужно найти благовидный предлог и поскорей…

– Не знаю, как ты, а я бы с удовольствием выпила бокал вина, – с чувством произнесла Марго. – Белое или красное?

Она вышла из ванной, не сомневаясь, что Уилл последует за ней, и он прошел в кухню.

– Спасибо, я не буду, – сказал он.

Марго уже держала по бутылке в каждой руке.

– Тогда пиво?

– Нет, – покачал головой Уилл.

– А может, джин-тоник? – улыбнулась Марго. – Бар в гостиной. Ты любишь джин-тоник?

– Нет, – лаконично сказал Уилл и прошел за ней в гостиную. – Я не пью.

Марго открыла небольшой винтажный буфет, в котором красовалась впечатляющая коллекция крепких напитков, и тут же закрыла.

Уилл приготовился к расспросам: «Принимаешь антибиотики?», «А, ты алкоголик? Сколько уже продержался?».

Ему часто приходилось слышать эти бестактные вопросы.

– В таком случае я уверена, что ты не откажешься от чашечки чаю, – сказала Марго, сохранив нейтральное выражение. – Просто черный?

Давно пора было уйти, но он сидел в кресле, пока Марго заваривала чай и придумывала что-то перекусить.

– Я вчера купила булку хлеба на закваске, надо же его съесть. Хочешь роскошный тост с сыром?

Свежевымытая Флора терлась о диван, продолжая бросать на них негодующие косые взгляды. Он уютно устроился в мягком кресле, а наполовину его собака тыкалась мордой в вышитую бархатную подушечку, и на Уилла снизошло умиротворение. На кухне закипал чайник, Марго открывала шкафчики и звенела посудой, в комнату доносился восхитительный аромат тостов с сыром.

Он понимал, что давно пора уходить, и все же оставался на месте.

17

Марго

Чтобы отпраздновать их сердечное согласие и показать Флоре, что мама и папа любят ее одинаково, во вторник во время обеденного перерыва Уилл подошел к офису «Айви и Перл»: они договорились выгулять Флору вместе.

– К Марго пришел мужчина, говорит, что она его ждет, – объявила Одри по внутренней связи, которая использовалась только для чрезвычайных происшествий.

Видимо, Одри решила, что мужчина, спрашивающий Марго, – самое что ни на есть чрезвычайное происшествие.

– Ты с ним встречаешься? – резко развернулся на стуле Жак, чтобы Марго увидела мученическое выражение его лица. – А ты не думала, что надо сначала поставить в известность меня?

– Я с ним не встречаюсь. Это второй… э-э…

Несмотря на воскресную лекцию Джима, Марго не хотелось считать Уилла совладельцем Флоры. Честно говоря, она и себя не считала хозяйкой Флоры. Собака – не вещь, а живое существо со своими мыслями и чувствами, которое захотело быть с ними.

– Можно я скажу, сородитель?

– Чтобы я этого больше не слышал!

Жак закрыл уши руками, и Марго увидела через стекло входящего в вестибюль Уилла.

– Симпатичный, твой типаж, – продолжал Жак.

– У меня нет типажа, – заявила Марго, считавшая себя женщиной широких взглядов.

– Ну да, он же в брюках, а значит, твой типаж, – заявил Жак.

Он только что сдал свою осенне-зимнюю коллекцию, и успех ударил ему в голову.

Объявление Одри заставило всех подхватиться со своих мест, чтобы как следует рассмотреть мужчину Марго. Даже Тэнси – уж от нее-то Марго не ожидала.

Но больше всех обрадовалась тому, что у Марго наконец появился поклонник, согласившийся прийти к ней на работу, конечно же, Флора. Она дремала под столом, пуская ветры и похрапывая, но проснулась от объявления, прогремевшего на весь офис.

Она вскочила с лежака, простучала когтями по деревянному полу и бросилась к Уиллу, смущенно остановившемуся в дверях. Когда Флора прыгнула на своего второго родителя, хотя Марго сто раз говорила ей этого не делать, тот радостно улыбнулся.

– Одри все перепутала, он пришел не к Марго, а к Флоре, – хохотнул Жак и взвыл от боли, когда Марго по дороге к выходу ущипнула его за плечо.

Вместо того чтобы приказать Флоре лечь или, как велел Джим, пойти на нее, заставляя встать на все четыре лапы, Уилл взял ее на руки, позволив обнять себя за плечи и облизать лицо.

Марго, которой Флора не разрешала брать себя на руки, почувствовала укол ревности и хотела потребовать, чтобы Уилл не позволял Флоре так себя вести, но не далее как позавчера Джим сказал, что они должны выступать единым фронтом, и она лишь сказала:

– Привет, я только возьму пальто.

Когда Марго вернулась, почти все сотрудники «Айви и Перл» нашли предлог вертеться вокруг большого стола, чтобы хорошенько рассмотреть Уилла, который дал Флоре команду «сидеть» и показывал, как она дает лапу.

– У меня внутри все сжимается при виде мужчины, которого так любит его собака, – пробормотала, к ужасу Марго, Кора.

Одна надежда, что он не услышал. Уилл действительно не услышал, потому что любезничал с Аминой.

– Да, ей три года, ее нашли на улице в Нисдене, – рассказывал он, как будто Марго давным-давно не рассказала всем желающим о бесславном прошлом Флоры. – Теперь она полностью одомашнилась.

– Мы все так ее любим, – грудным голосом произнесла Амина.

Несмотря на недавнее замужество, она пожирала Уилла оценивающим взглядом, точно пыталась уяснить, поместится ли он у нее квартире в Далстоне. У нее же там муж!

– Ладно, пойдемте, – весело сказала Марго, хотя на самом деле ей хотелось серьезно поговорить с коллегами, особенно с Одри, которая всегда заставляла гостей ждать у стойки.

– Приятное у тебя место работы, – заметил Уилл, когда они вышли на улицу, подальше от чрезмерно любопытных глаз ее коллег, – и удобно, что парк совсем рядом. Она все еще тянет, – добавил он.

– Я уже не верю, что она когда-нибудь перестанет, – грустно сказала Марго. – Я знаю, что надо развернуться и идти в другую сторону, да только обеденный перерыв длится всего час.

– Я не скажу Джиму, – пообещал Уилл.

Он держал в руке коричневый пакет, которого Марго не заметила раньше. Она умирала с голоду и надеялась, что там что-то съестное.

– Я принес секретное оружие.

– Какое секретное оружие? Только не говори, что купил удавку. Джим категорически против, и я считаю, что это жестоко…

– Зато Джим настоятельно советовал длинный поводок, – сказал Уилл, доставая очень-очень длинный красный поводок. – Хочешь испытать его, когда зайдем в парк?

Если верить Джиму, длинный поводок даст Флоре свободу бежать, куда ей хочется, и читать послания на столбах, и в то же время позволит ее контролировать, если она начнет выяснять отношения с другими собаками.

Как только они прошли за ворота, Уилл отстегнул короткий поводок и прикрепил длинный.

Первые несколько секунд Флора продолжала жевать заинтересовавший ее пучок травы. Не собака, а корова какая-то!

– Пока ничего, – сказала Марго.

Она явно поторопилась с выводами. Поняв, что больше не ограничена полутораметровым поводком, Флора пустилась в галоп. Длинный поводок скользил за ней, пока не растянулся на всю десятиметровую длину. Могучий рывок потряс тело Марго.

– Святая Мария! У меня вывих плеча, – взвизгнула она. – Твоя очередь.

Уилл тоже не преуспел. Вместо того чтобы радоваться большей свободе, которую дает длинный поводок, Флора рассвирепела, поняв, что свобода – всего лишь жалкая иллюзия.

Марго никогда раньше не подозревала, какими ехидными тварями могут быть другие собаки. Они приближались к Флоре, а когда та начинала сходить с ума, прыгая на них и обнажая клыки, в то время как Уилл пытался притянуть ее к себе, точно гигантского марлина из морских пучин, они ее дразнили: подбегали ближе и отскакивали, от чего Флора заходилась еще сильнее.

– Они просто играют, – весело кричали владельцы этих негодяев, издевавшихся над Флорой.

– Может, купим ей желтый поводок и желтую попону: предупредить, что она нервная, – сказала Марго растерянному Уиллу.

– Большинство людей не поймут, что означает желтый поводок, – заметил Уилл, которому наконец удалось подтянуть Флору к себе и схватить за шлейку. – И не думаю, что ей идет желтый. Сидеть!

Он произнес команду так властно, что даже Марго захотелось немедленно уронить пятую точку на землю, а по всему телу пробежала дрожь. Приятная дрожь. Уилл сумел взять на себя ответственность в кризисной ситуации, но Марго не хотела испытывать приятную дрожь. Из этого не выйдет ничего хорошего. Надо менять тему.

– Можно еще купить попону с надписью: «Не подходите, у меня бешенство», – предложила она.

Уилл вновь пристегнул короткий поводок.

– А для людей такие выпускают?

«Ну, вот тебе и приятная дрожь», – подумала Марго и хотела уже твердо заявить, что она не бешеная, как Уилл добавил:

– Это спасло бы меня от долгих разговоров с другими собачниками. Они удивительно болтливы, ты заметила?

– Я обожаю говорить с людьми об их собаках, – возмущенно сказала Марго.

– Правда? А для меня это самое страшное.

Она даже не поняла, шутит он или говорит всерьез. За исключением моментов, когда Уилл умилялся Флоре, его лицо всегда сохраняло неприступное, отстраненное выражение.

«Может, я просто плохо его знаю?» – подумала Марго. Они совместно владели собакой, она была у него в квартире и знала, что он флорист. Вернее, работает в цветочном бизнесе. Знала, что у него есть семья, и предполагала, что он холост. Хотя мог быть с равным успехом женатым и иметь двоих детей, или разведенным отцом пятерых, или спать каждую ночь с новой женщиной. Трудно представить Уилла флиртующим с женщинами, хотя, если бы он постарался, многие сочли бы его неотразимым. Иногда, когда он ворковал над Флорой, осыпая ее ласковыми словами, Марго чувствовала легкую дрожь. Вот и сейчас, когда представила его с незнакомой женщиной…

Пришлось провести ревизию. За время их непродолжительного знакомства Уилл вызывал у нее самые разнообразные чувства: дикое раздражение, заставляющее сцеплять зубы и сжимать кулаки, периодически бешеные вспышки гнева и почти постоянную, тлеющую в глубине души обиду. Бывало и другое: мурашки по всему телу, приятная дрожь или холодок по спине.

Да что с ней творится? Неужели она так изголодалась по мужчине, так отчаялась найти человека, с которым можно построить семью, что… Нет, глупости! Просто Уилл – единственный мужчина, с которым она видится регулярно, не считая работы. Надо срочно скачать новые приложения для знакомств. Надоело смотреть на одни и те же жалкие лица.

Они погрузились в молчание, прерванное через несколько минут Уиллом.

– Второй отрицательный момент владения собакой, – сказал он, сойдя с дорожки, наклонившись и сморщив лицо.

Марго дождалась, пока он закроет пакет, и прислушалась к себе на предмет мурашек, холодка или дрожи. Ничего не было. Честно говоря, она бы встревожилась, почувствовав что-то подобное в такой момент.

С другой стороны, она не скрежетала зубами, не сжимала кулаки и не раздражалась. Каким-то загадочным образом они достигли состояния равновесия, если не гармонии. И это хорошо для Флоры. Ведь все это ради нее.

– Стоп! Поворот!

– Что?

Они развернулись и пошли в обратном направлении, хотя зачем, если это не помогает? Марго разочарованно поцокала языком, но вдруг заметила взгляд Уилла, направленный на собаку. Его суровые черты смягчились, на губах заиграла улыбка.

– Ты по-настоящему к ней привязан, правда?

– Есть такое, – вздохнул Уилл. – Хоть она и чавкает во время еды. Если бы это сделал человек, я бы никогда с ним больше не заговорил.

Марго мысленно согласилась.

– А еще я люблю, когда она прижимается ко мне в…

Ага! С ним все ясно!

– Так и знала! Она ведь спит с тобой на кровати?

– Конечно, нет, – уперся Уилл. – Я хотел сказать «на диване». И когда толкает головой мою руку, пока я ее не поглажу.

– Да, это ужасно мило, – признала Марго и хотела вновь поднять опасную тему, где на самом деле спит Флора, но в интересах дипломатии промолчала – чтобы не спорить при ребенке.

Уилл вновь поморщился и опустил пакет в правильную урну.

– Ну что, возвращаемся?

– Да, пора, – без особого восторга сказала Марго, которой предстояло после обеда переделывать трикотажный комбинезон с асимметричным лифом. Иными словами, комбинезон для модниц, которых обычно не интересуют комбинезоны.

– Флора дорога мне еще по одной причине: ее обожает моя мать. Для меня очень важно, чтобы мама была счастлива.

Он улыбнулся еще шире. Кто бы мог подумать, у него ямочки! В голове Марго роились тысячи вопросов. Что думает мать Уилла об их совместном родительстве? Как относится к Флоре его отец? Жив ли он вообще: Уилл ни разу о нем не упоминал. Марго остановила себя: захочет – сам расскажет. Надо просто слушать и не перебивать – это всегда давалось ей с трудом, – тогда человек будет говорить, чтобы заполнить пустоту. Она успешно применяла этот прием на свиданиях даже с самыми закрытыми людьми – кто же не любит поговорить о себе?

За полгода после разрыва с Джорджем и до его появления Марго сходила на десятки, если не сотни свиданий. Они слились в непрерывную череду мужских лиц и бокалов апероля. Она не хотела напиться и потерять контроль, держала руки на коленях, шевелила пальцами ног и вращала лодыжками под столом, пока очередной кандидат рассказывал о себе, совершенно не интересуясь, чем живет она.

– Ты так просто не отделаешься, – сказал Уилл, прерывая неприятные воспоминания. – Что ты больше всего любишь в Флоре?

18

Уилл

– Ну, трудно назвать что-то одно, – задумалась Марго.

Она указала рукой на Флору, которая целеустремленно тянула Уилла по крутой дорожке к калитке.

– Мне нравится ее походка, как у Бейонсе. И чувствовать ее тяжесть, когда она усаживается на ноги в автобусе или на работе. В этой тяжести есть что-то успокаивающее. Она настоящая собака. Подумать только, я хотела сначала что-нибудь маленькое и пушистое.

– Не представляю тебя с маленькой пушистой собачкой, – сказал Уилл.

Несмотря на страсть к мягким подушечкам и слюнявому сюсюканью, когда Марго обращалась к Флоре, в ней было что-то фундаментально серьезное.

– Одним из критериев была портативность. Флору на руках не поносишь.

Услышав свое имя, Флора подняла взгляд на Марго, и та, согласно инструкции Джима, немедленно полезла в карман за лакомством.

– Умница, Флора.

– Так тебе нравится, что она такая толстуха?

Марго ткнула его локтем. Когда Уилл впервые увидел ее в приюте, Марго показалась ему слишком мягкой. А теперь от ее тычка у него перехватило дыхание.

– Ты только что обозвал Флору толстухой?

– У тебя нет свидетелей, и я буду отрицать это в суде, – решительно заявил Уилл.

Марго закатила глаза.

– Не могу поверить, что ты обозвал ее толстухой. Флора не толстая, просто ширококостная. Как и я.

Марго сегодня была не такая, как всегда. Сначала Уилл подумал, что она просто не хочет пикироваться с ним на глазах у Флоры. Но она и выглядела иначе. Обычно он видел ее в джинсах, резиновых сапогах и футболке с феминистским изречением, а в последнее время – в мощном анораке, который мог служить палаткой. Забранные в хвост волнистые волосы, недовольное выражение лица.

Он знал Марго только по прогулкам с собакой, а теперь увидел ее на работе: в черном платье в мелкий цветочек, колышущемся при ходьбе, темно-зеленых колготках и черных ботильонах. Они не пробирались по грязи через лес, а чинно гуляли по асфальтированным дорожкам.

Волосы Марго тоже завязала в хвост, но глаза казались выразительнее, кожа розовее, а губы… губы у нее очень красивые. Уилл достаточно хорошо знал женщин, чтобы сообразить наконец, что Марго сегодня накрашена. Она и без косметики ничего, но сегодня потрясающе красива. И если она действительно ширококостная, ей это идет.

– Мне нравится, как ты выглядишь, – вырвалось у него, и ему тут же захотелось забрать свои слова обратно, ведь Марго не спрашивала его мнения.

Кроме того, жизненный опыт подсказывал, что, если женщина хочет знать твое мнение о своей внешности, это в девяноста девяти случаях из ста – ловушка. Что ни скажи, неприятностей не оберешься.

– Тогда почему ты так на меня смотришь? – потребовала ответа Марго, вновь нацелившись локтем ему в бок, однако сжалилась и решила его пощадить. – В общем, мне надо подумать. Я много чего в ней люблю и не хочу упустить самое главное. Кстати, я просто обожаю, что она пахнет теплым попкорном, – мечтательно произнесла Марго. – Особенно когда свернулась клубочком и спит. Я иногда нюхаю ее животик, тебе это не кажется странным?

– Вообще-то да, – признался Уилл.

– Думаю, это не страшно, – сказала Марго, бросив влюбленный взгляд на Флору, которая перестала тянуть и шла, уткнувшись носом в землю. – Ой, Джим говорил, что она не должна так делать.

– По-моему, хватит на сегодня дрессировки.

– Ты прав, – согласилась Марго.

Они медленно шли к выходу из парка.

– Напиши мне, когда вспомнишь, что больше всего любишь в Флоре, – попросил Уилл и добавил, повинуясь задорному бесенку на плече: – По пунктам.

Марго взялась рукой за сердце, точно получила смертельный удар.

– Ты злой, – сказала Марго, хотя Уилл видел, что она не сердится.

Они как будто перебрасывались мячом, не на счет, а просто для удовольствия.

– Ты все равно не отвечаешь на мои сообщения.

– Грешен, но ты ведь тоже отвечаешь только на двадцать пять процентов моих.

В глубине души Уилл признавал, что обоим не мешает внимательнее относиться к переписке.

– Мы правильно сделали, что решили чаще бывать вместе. Ради Флоры.

– Да, только ради Флоры, – чересчур охотно, на его взгляд, согласилась Марго.

– Кстати, еще мне нравится, что она всегда рада меня видеть, даже когда я вышла на минутку в магазин через дорогу, – печально вздохнула Марго. – Хотя, возможно, она просто радуется, что ее не бросили.

– Трудно сказать, что она помнит из прошлой жизни. Когда мы достаем метлу, чтобы подмести пол перед закрытием, она убегает и прячется, – виновато признался Уилл.

– Ага, а при виде мусорщиков, которые грузят мешки в машину, просто с ума сходит, – вспомнила Марго. – Бросается на них хуже, чем на белок. Бедняжка… Говорят, собаки живут настоящим моментом, но она явно что-то помнит из своего прошлого.

– Зато теперь мы каждый день помогаем ей накапливать новые воспоминания, – решительно произнес Уилл.

Что толку без конца вспоминать прошлое? Это ничего не изменит. То, что случилось в прошлом, надломило и согнуло тебя, а теперь надо выпрямляться. Но если прошлое оставляет отметины, надо верить, что их оставляет и то, что произошло после, особенно хорошее.

– Мы почти пришли.

Они спустились с холма и прошли вдоль Риджентс-Парк-Роуд к закопченному серому зданию, где Марго работала. Уилл вручил ей поводок.

– Ну что ж, было не так ужасно, – сказал он.

У Марго вытянулось лицо, и он добавил:

– Мне даже понравилось.

– В таком случае давай погуляем вместе в субботу, если ты не слишком занят в магазине, – предложила она.

Марго все еще думала, что он работает продавцом в магазинчике у своих родственников: принимает деньги, заворачивает букеты и советует покупателям сезонные цветы, как в школьные годы на каникулах и по выходным. Он действительно все это делал, но этим его обязанности не исчерпывались.

Ладно, не стоит вдаваться в подробности. Вспоминая обстоятельства, которые привели его назад в семейный бизнес вместо вершин деловой карьеры, Уилл до сих пор чувствовал, что внутри все обрывается, точно лифт с износившимися проводами.

– Мы не так уж заняты по субботам, – только и сказал он. – В пятницу – да, всем нужны цветы на выходные, а в субботу после обеда они и без меня обойдутся. Зайти за вами в двенадцать?

– Отлично, – согласилась Марго.

Они как раз подошли к офису. Марго набрала код, толкнула дверь и нерешительно остановилась. Наступил неловкий момент: оба не знали, как попрощаться.

Уилл наклонился к собаке.

– Пока, Флора, увидимся в субботу.

Он поднял руку в прощальном жесте, Марго улыбнулась и помахала пальцами. Флоре надоели эти антимонии, и она втащила Марго в дверь.

19

Марго

Внезапно подкрался декабрь, пришла настоящая зима. Просыпаешься – еще темно, а после обеда темнеет уже к четырем часам. Листья с деревьев осыпались, обнажив голые ветви, безотрадно черневшие на фоне хмурого неба, и гнили под ногами.

Но когда улицы Лондона заблестели от инея и засияли мерцающими огнями, город удивительно преобразился. Ассоциация жильцов Хайгейта даже собиралась украсить светящимися гирляндами общественный туалет напротив дома Марго, хотя в конце концов отказалась от этой идеи. Выполненный в виде маленького деревенского домика, он и без того выглядел вполне живописно.

Благодаря холодам стало хотя бы меньше грязи. Марго с головой погрузилась в работу – они готовили весенне-летнюю коллекцию следующего года. Если и есть на свете противоядие от зимних холодов, так это мысли о том, какие купальники захотят носить женщины через восемнадцать месяцев.

Время летело, Рождество неумолимо приближалось, и уныние Марго с каждым днем росло. На протяжении всего года она отмечала грустные даты, зажигая свечи: дни рождения, годовщины смерти; но эти даты касались только ее самой и тех, кого она потеряла, это была ее личная и постоянная скорбь. А Рождество заключало в себе всеохватывающую боль. Каждый рекламный ролик по телевизору, каждый разговор на работе или с подругами о планах на Рождество напоминали о семье, единении, принадлежности: обо всем, чего так не хватало в ее жизни. Тем не менее декабрь приносил с собой бесконечные приглашения на вечеринки, и Марго не пропускала ни одной.

Любая вечеринка, любой разговор с незнакомцем могли перевернуть ее жизнь. Все, чего она хотела, – найти подходящего по возрасту мужчину без материальных проблем, который не называет всех своих бывших чокнутыми и не считает, что Марго хочет заманить его в ловушку. Иначе она встретит сорокалетие, а затем пятидесяти- и шестидесятилетие не с семьей, а с полудюжиной собак из приюта.

«Моя мопсопауза», – говорила одна из ее новых приятельниц по прогулкам с собакой, шестидесяти пяти лет, в счастливом разводе, обожавшая своих трех мопсов, отвечавших ей полной взаимностью.

Чего же не хватало Марго? Уютная квартира, интересная работа, множество друзей и Флора. Только в этом году все они, как назло, решили отмечать праздник со своими родственниками.

– Мы в этом году едем к родителям мужа, – сообщила на праздничном бранче Трейси. – Молитесь за меня.

В былые времена рождественский бранч начинался в одиннадцать утра и заканчивался, когда кого-нибудь стошнит или кто-то начнет целоваться с чужим бойфрендом.

Теперь они завтракали в ислингтонском пабе, куда разрешалось приводить собак, так что Марго смогла прийти с Флорой. Сара собиралась после этого отправиться за рождественскими покупками и взяла с собой одиннадцатимесячного Берти, которого тут же вверила нежным заботам Марго. Взяв на руки пухлого извивающегося малыша, Марго с наслаждением вдохнула сладкий детский запах, а Флора с тревогой посмотрела на хозяйку.

Марго улыбалась и налегала на просекко, закусывая блинчиками со взбитыми сливками, так что к концу бранча почувствовала одновременно головокружение и тошноту. Она прижимала к себе Берти, тянувшего пухлые пальчики к ее локонам, и слушала жалобы подруг, которым придется ехать на Рождество к родителям, а на День подарков – к родственникам мужа. Она пожалела Трейси, чья свекровь всегда пересушивала индейку, и понимающе кивнула, когда Сара призналась, что вместо экологичных деревянных игрушек намерена купить детям нормальные пластмассовые, как у всех друзей. Она посочувствовала Джесс, которой предстояла встреча со всеми пятью сестрами одновременно.

– Третья мировая война начнется еще до всенощной мессы, – ухмыльнулась Джесс. – А потом вернемся домой и увидим, что Санта уже принес подарки, хотя все знают, что это папа, который напился хереса и подкрепился пирожками с сухофруктами. Он не пойдет в церковь, потому что не признает организованную религию.

Хотя Марго не могла поддержать разговор – воспоминания о семейном Рождестве почти изгладились из ее памяти, она все же старалась получать удовольствие, слушая о чужих праздниках – ужасные фотографии в одинаковых свитерах, эвакуация семейства Сары, когда загорелся не только рождественский пудинг, но и бархатные шторы.

Лишь когда ждали счет – а прошло всего каких-то два часа с момента их прибытия, Джесс тронула Марго за плечо.

– А у тебя какие планы на Рождество, Марго? – мягко спросила она.

Обычно Марго праздновала с Джеффом и Дафной, но в этом году соседи решили навестить старых друзей. Запасной вариант, с Жаком и Соланж, тоже провалился – последней взбрело в голову встретить праздники со своей семьей в Ренне.

Триста шестьдесят четыре дня в году Марго успешно притворялась, что рада своей независимости. И только двадцать пятого декабря она становилась самым одиноким человеком на свете. Словно почувствовав ее бедственное положение, Флора, до этого спокойно лежавшая под столом, ткнулась мордой ей в ногу.

– Ну, мое первое Рождество с Флорой должно быть особенным, – сказала Марго. Эта мысль подняла ей настроение. – Поваляемся до половины десятого, затем сходим поглазеть на зимних купальщиков на прудах. На обратном пути, вероятно, зайдем выпить и перекусить во «Флягу», а на рождественский ужин придумаем что-нибудь вкусненькое: сосиски в тесте, колбаски, картошку с морковкой и сельдереем в гусином жире. Я не люблю индейку.

– Вот это я понимаю – Рождество, – сказала Трейси.

В голосе подруги звучало облегчение, что Марго не собирается устраивать сцен из «Бриджит Джонс» или «Рождественской истории». Не тех, где Бриджит целуется с Марком Дарси или когда исполняются заветные желания маленького Тима, а самых душераздирающих.

– А я обречена смотреть рождественский выпуск Моркама и Уайза на полной громкости и с субтитрами, – продолжала Трейси.

– А нас разбудит еще затемно перевозбужденный ребенок, который весь день будет питаться исключительно сладостями, – добавила Джесс.

Наступила та стадия рождественского бранча, когда подруги единодушно стараются уверить Марго, что Рождество в одиночку во всех отношениях предпочтительнее.

Флора вновь ткнулась головой в ногу, и Марго почти успокоилась, но, проведя быстрые вычисления в уме, моментально утратила весь энтузиазм и чуть не расплакалась: Рождество выпадало на неделю Уилла.

Отлично продуманный план тихого домашнего Рождества с прогулкой в Хит и даже с заходом во «Флягу» внезапно утратил всю свою привлекательность. Без Флоры это будет просто еще один тоскливый день одинокой женщины, которая не знает, как убить время.

В это время в сумке загудел телефон. Сообщение от Уилла.

«Не хочешь завтра после тренировки и передачи собаки проехаться в Масуэлл-Хилл? У меня для тебя сюрприз.

У.»

Марго не представляла, что это может быть. Уилл не производил впечатления человека, который любит получать или преподносить сюрпризы. Правда, в последнее время он внимательнее относился к ее сообщениям, и, несмотря на уныние, Марго стало легче. Уилл о ней думает. Хочет устроить сюрприз. Похоже, они становятся друзьями.

Сара и Джесс, как всегда, спорили над счетом.

– Я не заказывала коктейль, а пила кофе, а ты не заказывала кофе…

– Да хватит вам уже, – рявкнула на них Трейси, – разделим все на четверых, и дело с концом!

Затем последовала обычная кутерьма с пальто и поцелуями, Джесс спешила забрать дочку с детского дня рождения, а Сара запихивала Берти в слинг, готовясь штурмовать магазины.

– На Новый год встречаемся у меня? – уточнила Марго.

Хотя Рождество повергало ее в бездну отчаяния, Новый год Марго всегда отмечала с размахом. Веселье начиналось в одиннадцать с завтрака-фуршета, на который можно брать детей, и продолжалось до последней бутылки просекко и последнего фейерверка в лондонском небе.

– Конечно, – сказала Трейси, чмокнув ее в щеку. – Мы придем вечером и останемся до самого конца.

– С моими невыносимыми детьми точно можно? – переспросила Сара.

– Конечно, – ответила Марго.

Она заставляла себя улыбаться уже два часа подряд, и мышцы лица болели не меньше, чем сердце.

20

Уилл

Хотя самые разные женщины в жизни Уилла, от близких родственниц до мимолетных партнерш, считали его в лучшем случае невнимательным, а в худшем – бесчувственным, он заметил: Марго что-то беспокоит.

Воскресным утром они проводили тренировку Флоры с подставной собакой, роль которой играла очень милая и достойная бассет-хаунд Леди Вайолет. Обычно Марго болтала бы с хозяйкой Вайолет, расспрашивая, чем та кормит собаку, где спит ее питомица, а сегодня едва проронила слово. Казалось, даже ее кудри утратили свой всегдашний задор.

Уилл пожалел, что позвал Марго в Масуэлл-Хилл: придется ведь хоть кофе с ней выпить, прежде чем отправить восвояси; но вспомнив о сюрпризе, он улыбнулся.

– В возмутительном поведении Флоры нет ничего смешного, – строго сказала Марго. – И в том, что она чуть не вывихнула мне плечо, тоже. Мне пришлось записаться к остеопату.

– Давай поменяемся, – предложил Уилл, одернув Флору, которая натянула поводок и оскалилась на Вайолет, соблюдавшую олимпийское спокойствие.

– Не надо, – резко ответила Марго.

Всю дорогу в автобусе она молча смотрела в окно, а Уилл тщетно пытался ее развлечь. Он рассказал, что Сейдж придумала целый план, как избежать поступления на юридический факультет. Сестра собралась заняться цветочными венками и устраивать фестивали с привлечением Женского института.

– Она говорит, что за цветочными венками будущее, – пояснил Уилл.

Автобус тем временем взбирался на крутой холм, в честь которого Масуэлл-Хилл получил свое название.

– Я согласен, что это новые возможности, но ей все равно придется учиться в колледже.

– Мы недавно делали венки на девичнике, – вспомнила Марго.

– Интересно, – обрадовался Уилл, решив, что надо предложить эту идею сестре.

– У меня в волосах застряла ветка, и пришлось ее выстригать, – мрачно заметила Марго.

Уилл понял, что оставшиеся до сюрприза пять минут лучше помолчать. Он ни на минуту не усомнился: сюрприз настолько прекрасен, что все печали Марго развеются, как утренний туман.

– А сюрприз у тебя в квартире или где? – не удержалась от вопроса Марго, когда они вышли на центральной улице.

– Прямо через дорогу, – сказал Уилл и остановился: почувствовав близость к дому, Флора натягивала поводок все сильнее. – Как думаешь, повернуть назад?

– По-моему, нет смысла, – вздохнула Марго. – Мы уже месяц поворачиваем в другую сторону, когда она начинает тянуть, и ничего не изменилось.

Она скрестила руки на груди, что потребовало немалых усилий в толстом анораке, и прошла так оставшиеся двести метров. Уилл остановился перед зоомагазином «Дай лапу», в котором за два месяца потратил на Флору больше денег, чем на себя за весь год, покупая органическую еду, лакомства и особо прочные игрушки специально для стаффов, которые на поверку оказывались не такими уж прочными.

Марго даже не пыталась скрыть разочарование.

– Я, конечно, люблю покупать Флоре игрушки, но это вряд ли можно считать сюрпризом.

Уилл осторожно взял ее за толстый рукав, подвел ближе к витрине и неуклюже протянул руку.

– Вот!

Марго смотрела на витрину слишком долго.

– О боже!

Она закусила губу, изумленно моргнула и полезла в карман за салфетками.

– Тебе соринка в глаз попала? – с надеждой в голосе спросил Уилл.

Он надеялся, что это хороший сюрприз.

– Нет, я плачу от радости. Флора, как же я люблю твою смешную мордашку!

Оказалось, что владельцы магазина «Дай лапу» решили украсить праздничную витрину изображениями двенадцати собак. Мэри подобрала флаер и показала его Сейдж, а та развернула бурную деятельность.

Они сделали Флоре венок из остролиста (пластмассового, чтобы не поцарапать ее драгоценную голову) и омелы, а затем Мэри подкармливала собаку вкусняшками, а Сейдж бегала за ней с фотоаппаратом. Шедевром фотосессии был признан снимок Флоры с невообразимо идиотской физиономией: безумные глаза, разъехавшиеся в разные стороны, отвисшая челюсть, болтающийся розовый язык и венок на голове.

Ясное дело, что организаторы конкурса решили поместить портрет Флоры в центре, а фотографии остальных собак, значительно меньшего размера, вокруг. Под каждым фото было написано: «Ты была послушной или непослушной собачкой?».

Флора (то есть Сейдж) отвечала: «Даже не сомневайтесь! Я самая послушная девочка на свете!»

– Какая прелесть! – со слезами на глазах воскликнула Марго, хлопая в ладоши. – Можешь сделать мне копию?

– Это будет твой рождественский подарок, – пообещал Уилл, хотя до той минуты не собирался ничего ей дарить. Он даже открыток никому не подписывал. – Хочешь кофе?

– С удовольствием, – сказала Марго, взволнованно сжимая руки.

– Там, через дорогу, есть кафе…

– Послушай, – наконец решилась она, – хоть это и твоя неделя, не мог бы ты отдать мне Флору на Рождество? Я понимаю, это большая жертва, только для меня это невероятно важно.

– Пойдем, возьмем кофе.

Уилл видел, что Марго терзается неведением, но не хотел говорить на улице. Он ненавидел себя за то, что заставляет ее ждать, пока купит кофе и бейглы, и все же ответил лишь в квартире, когда Марго, не сняв пальто, села на диван.

– Не подумай, что я из упрямства или назло, – начал он, и Марго поняла, каким будет ответ.

Она как-то обмякла и съежилась, несмотря на объемную куртку.

– Значит, нет, – бесцветным голосом произнесла она.

– Я не могу, ведь вся моя семья с нетерпением ждет Рождества с Флорой, – попытался объяснить Уилл.

Флора показалась из кухни, где перед этим шумно хлебала воду, отрыгнула и, заскочив на диван, прижалась к Марго. Та погладила собаку по спине, но ничего не сказала. Просто сидела и невидящим взглядом смотрела на стаканчик с кофе.

Обычно Марго не стеснялась выражать свои чувства, и ему стало неловко.

– Я думал, ты отмечаешь Рождество с семьей, – сказал он. – Ты ведь из Лондона?

– Вообще-то из Госпел-Оук, – сдавленным голосом произнесла Марго.

– Послушай, тебе ведь будет неудобно тащить в Госпел-Оук кучу подарков, да еще Флору, – заметил Уилл. – Понимаю, это первое твое Рождество с Флорой, и ты хочешь, чтобы оно стало особенным, но…

– Я не встречаюсь с родными на Рождество, – сказала сквозь слезы Марго. – Я буду одна.

– Извини, – искренне произнес Уилл.

Он прекрасно ее понимал. Бывают такие родственники, которых лучше не видеть и даже не знать, живы они или нет.

– Ты давно не поддерживаешь отношений с семьей?

Марго подняла брови и, к его удивлению, грустно улыбнулась.

– Не в этом дело.

Она поставила стаканчик на столик и наконец сняла анорак, точно готовясь к долгому разговору. Уилл приготовился слушать.

– Они умерли.

Все объяснялось просто.

– Извини, – повторил он. – И мать, и отец? Тяжело тебе, должно быть, совсем одной.

– Я привыкла.

Марго обняла Флору, прижала к себе и поцеловала в морду. Та не проявила обычного восторга – так, стерпела.

– Я поздний ребенок. Мама родила меня в сорок пять, а отцу было пятьдесят четыре.

Уилл временами задумывался, отважится ли когда-нибудь иметь детей. Он знал, что пора принимать решение. Чем раньше покончить с прошлым, тем лучше. Пока он еще способен играть в футбол, ходить в походы и делать много всего другого, что делают хорошие, добрые, великодушные отцы.

– Пятьдесят четыре – солидный возраст, – осторожно произнес он.

– Мик Джаггер и Род Стюарт стали отцами еще позже. Правда, им вряд ли приходилось вставать на ночные кормления и менять подгузники, – сказала Марго. – Я любила своего папу, хотя он был старше, чем отцы моих подружек. Он водил меня на плавание после школы, и в музеи, и мог дожить до преклонных лет, если бы его не сбила машина в шестьдесят один год.

Ей тогда было семь. В свои семь Уилл хотел, чтобы его отец был мертв – тот не водил его на плавание или в музеи.

– Тебе, наверное, было очень больно, – неловко произнес он.

– Да, – кивнула Марго. – Даже если бы он был много моложе, его все равно мог сбить на переходе пьяный водитель. Мы остались с мамой вдвоем, она тоже была удивительной, и я до сих пор по ней скучаю…

Голос Марго прервался, и она отвернула голову, чтобы Уилл не видел ее лица. Флора залезла ей на колени, встала на задние лапы и начала слизывать слезы.

Уилл поднялся, беспомощно постоял рядом и вышел на кухню. Вернувшись, он протянул Марго несколько бумажных полотенец.

– Я старый холостяк. У меня нет салфеток.

Она грустно улыбнулась и попыталась сдвинуть Флору.

– Фло, ты весишь целую тонну.

Флора легла и положила лапы ей на колени. Марго поморщилась и вновь попыталась сдвинуть собаку.

– У нее такие острые локти.

Они долго возились, пока Марго не уложила собаку рядом. Флора положила голову ей на колени и посмотрела укоризненным взглядом.

Уиллу не хотелось возвращаться к тяжелому разговору, и все же он не мог не спросить.

– А мать?

– Мне было восемнадцать. Рак.

– Жестко, – сказал Уилл.

Он не умел утешать, да Марго и не нужны были его неуклюжие соболезнования.

– Это было ужасно. Не только потому, что мы с мамой очень дружили. Мама и папа тоже были единственными детьми, и у меня совсем никого не осталось, – слабо улыбнулась она. – Я последняя в нашем роду и не вижу в этом ничего страшного. Вот только на Рождество…

– Понятно.

Уилл посмотрел на Флору, которая перевернулась на спину и толкала Марго лапой: «Почеши пузико!»

– У меня нет настоящей семьи, зато в моей жизни есть много людей, которые меня любят, и я их люблю. Живых и мертвых…

– Это здорово.

Имея семью, вынужденную с ним мириться из-за кровного родства и общего прошлого, Уилл не подпускал никого постороннего достаточно близко.

– В жизни каждого человека должны быть такие люди, – добавил он.

– Обычно я отмечаю Рождество с друзьями, только в этом году они все уезжают из города, – нахмурилась Марго. – Если бы ты согласился отдать Флору, мне было бы не так одиноко. Может, передумаешь? Всего на денек?

Говоря, что у него каменное сердце, бывшие девушки Уилла ошибались. Он тоже иногда испытывал настоящие чувства. И он сделал то, что считал единственно правильным.

– Я не позволю тебе отмечать Рождество в одиночестве, – решительно сказал он. – И не дам тебе Флору. Ты проведешь Рождество с моей семьей. И да поможет тебе бог.

21

Марго

Марго с удовольствием отметила бы Рождество наедине с Флорой, а не с Уиллом и его семьей. И все-таки она шагала по Саутвуд-Лейн, стараясь держать коробку прямо. Уилл уверял, что не нужно ничего приносить, но она тоже не в лесу выросла – ее воспитали любящие родители. Сегодня утром, как всегда на Рождество, она сидела в ванне и плакала, вспоминая маму и папу. Боль от потери никогда не проходила.

После свадьбы Роджер и Джуди Миллвуд купили ветхий дом в Госпел-Oук, который собирались отремонтировать и наполнить детьми. Первую часть плана они успешно выполнили, со второй возникла непредвиденная задержка – на целых пятнадцать лет. А в один прекрасный день гинеколог сообщил ошарашенной Джуди Миллвуд, что у нее не ранняя менопауза, а пятый месяц беременности. Так их стало трое.

«Нас трое, счастливых героев», – часто повторял Роджер.

Он преподавал английский язык и увлекался поэзией абсурда. Всякий раз, когда Марго снимала носки и туфельки, с чувством декламировал «Реймскую галку»: «Кардинал побагровел, чулки снять с себя велел и мгновенно побелел…»

Джуди преподавала изобразительное искусство, и каждое Рождество они развешивали по дому сделанные своими руками украшения: гирлянды из разноцветной папиросной бумаги, разрисованные шарики на елку и чулок с вышитым крестиком именем Марго над камином.

Судьба отвела счастливой троице всего семь лет вместе, но Марго до сих пор помнила рождественские дни с родителями, хотя очень боялась, что воспоминания постепенно истончатся и рассыплются в прах.

А семья Уилла жила неподалеку, и Марго часто задумывалась, где проходит другая жизнь Флоры. С кем она проводит время, как они устанавливают границы.

«Понимаешь, моя мама считает Флору своей третьей внучкой…» Если честно, Марго подозревала, что с границами там не очень строго, и это, черт возьми, многое объясняло.

Уилл предложил встретиться на обычном месте в Хайгейт-Вудс и пойти дальше вместе. Похоже, она была к нему слишком строга. Нет, он, конечно, украл ее собаку, но сегодня Марго была несказанно благодарна, что не придется стоять на пороге семейства Блумов в одиночестве.

При виде Уилла с Флорой она приободрилась, забыв о своих опасениях. Заметив Марго, Флора, щеголявшая мигающими оленьими рожками, энергично завиляла хвостом и так натянула поводок, что Уилл споткнулся и чуть не упал.

– Счастливого Рождества, – сказала Марго, наклонившись, чтобы поцеловать его в щеку, как нормальный воспитанный человек. Уилл в это время пытался остановить Флору, прыгнувшую на Марго, и вышло как-то неловко.

– Счастливого Рождества, – ответил он.

Его холодная кожа пахла морской солью, свежим воздухом и долгой прогулкой в ветреный день. Марго привыкла целоваться дважды и потянулась к другой щеке, но Уилл уже отошел в сторону.

– Извини.

– Непросто разобраться в правилах этикета, когда делишь с человеком собаку, да? – подумала вслух Марго.

– Кто-то должен написать об этом книгу, – сказал Уилл, глядя на нее во все глаза.

Ради торжественного случая Марго постаралась уложить волосы, и ее кудрявая шевелюра не выглядела столь буйной и непослушной, как обычно. Она даже потратила полчаса на вечерний макияж, включающий основу, консилер, тени, и надела свое самое красивое платье: зеленое миди с нежными розочками в винтажном стиле. Правда, его пока скрывало любимое пальто в красную и синюю клетку.

Оставалось только надеяться, что родственники Уилла не проводят Рождество в пижамах, хотя, судя по тому, как он на нее смотрел, такая вероятность не исключалась.

– Что-то не так? – насторожилась она.

Уилл постучал пальцем по коробке с тортом.

– Я ведь сказал, не надо ничего приносить.

– Ну, я же не могу заявиться в гости с пустыми руками. – Они пошли по дорожке. – Только давай не будем идти через поле, я сегодня в приличных сапогах, а не в прогулочных.

Марго любила такие зимние дни. Голубое небо, солнечный свет в кронах деревьев, прозрачный морозный воздух. Не погода, а мечта любителя аксессуаров, когда можно надеть одновременно солнечные очки, шапку, шарф и перчатки.

Попадавшиеся навстречу прохожие весело улыбались, и даже Уилл желал счастливого Рождества всем подряд, не испытывая обычной неловкости. Они встретили Эрика, мопса с выдающейся вперед нижней челюстью и печальными карими глазами, – единственного пса в Северном Лондоне, с которым Флора не лезла в драку.

Скоро они вышли из леса и достигли Паркленд-Уок – живописной пешеходной тропы на месте заброшенной железной дороги, откуда открывался умопомрачительный вид на весь Лондон.

– Отсюда вид лучше, чем от Элли-Пэлли[4], – сказал Уилл, обводя рукой Парламентский холм, «Осколок», собор Святого Павла и остальное. – По-моему, вон те холмы вдалеке – это Кент, хотя не берусь утверждать.

Они поднялись на Масуэлл-Хилл. Уилл указывал дорогу: направо, теперь налево. У Марго от волнения сводило желудок.

– Ты идешь, как на казнь, а не на рождественский обед со всеми его радостями, – заметил Уилл. – Поверь, моя мама волнуется гораздо больше, чем ты. Она даже решила приготовить брюссельскую капусту двумя разными способами, чтобы тебе угодить.

Марго терпеть не могла брюссельскую капусту ни в каком виде, однако решила пока не признаваться. Когда Уилл открыл калитку типичного для Масуэлл-Хилл эдвардианского особняка, у нее вспотели ладони. Садовая дорожка, вымощенная черно-белой плиткой, вела к симпатичному дому из красного кирпича с нарядной белой отделкой. По стенам фасада вилась глициния; летом, должно быть, это смотрится изумительно.

Когда Уилл достал из кармана ключ и отпер дверь, сердце Марго чуть не выскочило из груди. На пороге стояла хорошенькая девушка-подросток с волосами цвета глицинии.

– Почему так долго? – возмутилась она. – Ты говорил, что вернешься через полчаса.

– Это моя младшая сестренка Сейдж. Она иногда забывает, как себя вести, – сказал Уилл, пропуская Марго вперед.

Флора решила, что первой должна пройти она, боднула Марго в ногу и бросилась к девушке, которая радостно потрепала ее за уши.

– А это Марго.

– А, второй владелец Флоры, – сказала Сейдж.

В отличие от своего брата, она тоже целовалась в обе щеки.

– Хотелось бы сказать, что много о тебе слышала, но это неправда: Уилл скрывает от нас все самое интересное.

– Во мне нет ничего интересного, – смущенно произнесла Марго.

Не успев сделать и двух шагов, она увидела на середине широкой лестницы женщину постарше.

– Здравствуй, – сказала та, приветственно распахнув руки. – Я Роуэн, вторая сестра Уилла.

Мимо нее протиснулись два абсолютно одинаковых мальчика, а за ними мужчина с добродушным невозмутимым лицом и почти такими же кудрявыми темными волосами, как у Марго.

– Это мои хулиганы. Сэм и Гарри. Не волнуйся, я сама их путаю. А тот, что повыше, сзади, – мой муж Алекс. Скажи «привет», дорогой.

– Привет, – сказал Алекс и поспешил за детьми. – С удовольствием поболтал бы с вами еще, но я на дежурстве.

– Он вытянул короткую спичку, – пояснила Роуэн.

– Приятно познакомиться, – сказала Марго и удостоилась еще двух поцелуев в обе щеки, после чего Роуэн исчезла в холле.

– О, ты принесла торт! – заметила Сейдж чуть перекосившуюся коробку. – Давай подержу, пока ты разденешься.

– Я не знала, что принести людям, у которых есть целый цветочный магазин, – сказала Марго.

Уилл помог ей снять пальто и отстегнул поводок от ошейника Флоры. Собака тут же умчалась в открытую дверь кухни.

– Моя малышка, ты пришла? Бабуля приготовила тебе потрошки!

– Я слышала, вы с Уиллом договорились не давать Флоре ничего, кроме корма, – закатила глаза Сейдж. – Боюсь, мама не в курсе.

У Марго были подозрения. Ветеринар удивлялся, что Флора так быстро набрала вес.

– Я еще что-то пропустила? – спросила она у своего спутника, который вешал пальто на старомодную вешалку у входной двери.

– Вроде нет, – невозмутимо ответил тот.

– Ты даже не представляешь, что тебя ждет, – весело фыркнула Сейдж. – Пойдем знакомиться с мамой.

Она устремилась на кухню, оставив Марго с Уиллом в прихожей.

Марго слабо улыбнулась.

– Твоя мама действительно не против моего вторжения?

– Ну что ты, какое вторжение? Ты почетная гостья, – улыбнулся Уилл, прижав руку к сердцу.

Марго достаточно хорошо разбиралась в тканях, чтобы узнать в тонком черном джемпере, надетом поверх серой футболки, настоящий кашемир.

– Мама очень добрая, честное слово.

Уилл был гораздо выше обеих сестер, но в голубых глазах у всех троих сверкали одинаковые задорные искорки. Марго никогда раньше не замечала этих искорок в его глазах. Возможно, сказывалось рождественское настроение и родные стены, только стервозное лицо пропало без следа.

– Ну, ладно, веди, – храбро сказала Марго.

Уилл взял ее за талию и повел по коридору. Хотя обычно Марго не потерпела бы мужской руки у себя на талии без предварительного разрешения, Уилл был не просто мужчиной. К тому же тепло его руки успокаивало. Проанализировав свои ощущения, она поняла, что это на шестьдесят семь процентов паника от встречи с другой женщиной в жизни Флоры, а на тридцать три – мурашки по спине. Приятные мурашки. Эти новые ощущения так ее взволновали, что, дойдя до кухни, она была на грани нервного срыва. Собственно, никакой необходимости указывать дорогу не было, кухню легко было найти по запахам томящейся в духовке индейки, млеющей в гусином жире картошки, клюквенного соуса и даже жареного бекона.

Кухня, где, по всей видимости, ничего не меняли с восьмидесятых годов, не могла похвастаться буфетами в стильной бело-серой гамме, крутой керамической раковиной или навороченным холодильником. Тон задавали обычные шкафчики под красное дерево и гигантская плита с духовкой, вокруг которой озабоченно суетились три женщины.

Сейдж наклонилась над миской с салатом, Роуэн помешивала красную капусту, тушившуюся на плите. Третья женщина открыла духовку, проверила готовность сосисок в тесте на гриле и заглянула через плечо Роуэн в кастрюльку. Если сравнить приготовление рождественского обеда с балетом, то роль прима-балерины исполняла в нем Мэри Блум.

Последние сомнения Марго развеяла Флора, которая сидела перед духовкой, не отрывая взгляда от Мэри. По обе стороны собачьей морды висели длинные блестящие ниточки слюны.

– Знакомьтесь, – сказал Уилл. – Моя мама, Мэри. А это Марго, она принесла торт.

Мэри обернулась. Марго усилием воли заставила себя стоять прямо и улыбаться.

Во внешности трех женщин угадывалось фамильное сходство: бледная кожа, большие глаза фарфоровой голубизны и пушистые светлые волосы, хотя Сейдж недавно выкрасила свои в сиреневый цвет, а Мэри начала седеть. Ее отличали более мягкие черты, озабоченное выражение лица и худоба, выдававшая впечатлительного человека, который постоянно волнуется по пустякам.

– Спасибо за приглашение, – неуверенно произнесла Марго.

Мэри Блум смотрела на нее глазами Уилла, лишая последней уверенности в себе.

– Так мило с вашей стороны, что позволили ворваться на ваш рождественский обед.

Мэри улыбнулась, озабоченные морщинки разгладились, а глаза засияли, точно присутствие Марго на семейном обеде – лучшее, что могло случиться в ее жизни.

– Мне очень приятно. Я давно мечтала познакомиться.

22

Уилл

Уилл страшно боялся этого момента – встречи двух главных женщин в жизни Флоры, а в последнее время ему начинало казаться, что и в его собственной.

Марго улыбнулась. Она не переставала улыбаться с тех пор как вошла, но не той улыбкой, что озаряла все ее лицо и придавала волшебное сияние глазам. И только сейчас она улыбнулась по-настоящему.

А мама… она одарила Марго своей самой теплой улыбкой, какой встречают человека, вернувшегося домой спустя годы безуспешных поисков себя. Она озаряла все вокруг золотым сиянием, и несмелая улыбка Марго тоже расцвела.

– Можно вас обнять? – спросила Марго.

Уилл и его сестры вздрогнули. Улыбаться Мэри умела, а вот обниматься с малознакомыми людьми…

– Просто я знаю, как вы любите Флору, и прекрасно о ней заботитесь, а я тоже к ней очень привязана, так что вы мне как родная.

– Гм… наверное. Ну, пожалуй…

Если их с Марго поцелуй казался Уиллу неловким и мучительным, то по сравнению с последовавшими объятьями он подходил под категорию страстного лобзания. Мэри втянула голову в плечи, расставила одеревеневшие руки, на секунду сомкнула их вокруг Марго и поспешно разжала.

Марго, видимо, даже не заметила, что Мэри не любит вторжения в свое личное пространство.

– Еще раз спасибо за приглашение. Надеюсь, что не слишком вас обременю.

Освободившись от оков, Мэри вновь заулыбалась.

– Не смей даже говорить об этом, мы очень рады тебя видеть.

Когда Уилл сказал матери, что хочет пригласить Марго на Рождество, и коротко описал ее печальные обстоятельства, Мэри, как он и рассчитывал, немедленно согласилась. Затем, как и следовало ожидать, матерью овладели сомнения и тревога.

«Что она подумает о нашем доме? Здесь все такое старое, вышедшее из моды. Мне все кажется, что это мамин с папой дом. Не хочется срывать покрытие и выбрасывать эти ужасные шкафчики, которые они выбирали вместе».

«Я не очень хороший повар, Уилл. Надеюсь, твоя гостья не ожидает модных изысков? Может, не надо индейки? Как ты думаешь, не лучше ли приготовить гуся? Она не вегетарианка? Господи, а если она вообще из этих, веганов?»

«Что, если близнецы начнут беситься? Может, попросить Яна, чтобы сказал Роуэн не давать им шоколада до обеда? Пусть это лучше исходит от него».

Так продолжалось вплоть до сегодняшнего утра, когда Мэри отправила его встречать Марго с вдохновляющим напутствием: «Ну, не отзывать же приглашение. Ей придется принимать нас такими, как есть».

Теперь он и сам не понимал, чего боялся: Марго с Мэри явно понравились друг другу. Он покрутился в кухне еще минут десять, чтобы убедиться, что Сейдж ведет себя прилично, а Мэри не пичкает Флору неправильной едой, зная, что Марго не промолчит.

Однако все было спокойно. Не слушая возражений, Марго взялась за мытье посуды, оставшейся после завтрака и приготовлений к обеду, болтая с Мэри на свою любимую тему.

– Да, мы тоже включаем субтитры. Как может такая крошка так громко храпеть? – говорила Мэри.

Уилл с Алексом вывели детей в сад, чтобы те выбесились и потратили излишки энергии – мальчики съели все имевшиеся в доме запасы шоколада и сходили с ума.

– Марго – славная девушка, – сказал Алекс.

Они сидели рядом с садовой стеной, наблюдая за близнецами, игравшими с Флорой в футбол.

– Да, славная, – согласился Уилл.

Милая. Добрая. Рассудительная. Единственная женщина, кого он мог привести к родным, не боясь осуждения. А сегодня – еще и очень красивая. Глаза сияют, а под платьем вырисовываются изгибы, которых Уилл старался не замечать: так проще.

– А может, не просто славная? – бросил пробный шар Алекс. – Приятная, любит собак, нашла общий язык с семейством Блум. Роуэн познакомила меня с вами только через год, когда поняла, что у нас все серьезно.

Уилл толкнул зятя локтем.

– Это она послала тебя осторожно все выяснить? Ни стыда, ни совести!

– Чего не сделаешь ради любимой жены.

Алекс перевел взгляд на мальчишек, которые теперь решили залезть на старую яблоню. Флора наматывала круги под деревом.

– Перестаньте, ребята! Нам сегодня только поездки в травмпункт не хватает!

Сэм с Гарри делали вид, что не слышат. Уилл встал и закричал во все горло:

– Немедленно спуститесь! Если сломаете яблоню, бабушка вас убьет! Я не шучу.

Он посмотрел на Алекса, надеясь на поддержку, но тот лишь махнул рукой: «У тебя отлично получается!»

– И подарков не получите!

В конце концов ему пришлось подойти и стащить их с дерева собственноручно. Он схватил брыкающихся племянников под мышки и понес к дому. В это время из двери, ведущей из дома в сад, выглянула Роуэн с банкой пикалилли в руках.

– Там такое началось, – прошипела она.

Уилл отпустил близнецов и поспешил на кухню, уверенный, что Марго решила прочесть Мэри лекцию о правильном воспитании собаки.

В кухне было жарко, но Марго скромно сидела за столом, уставившись в телефон. Мэри в отчаянии заламывала руки, а Сейдж кричала:

– Я не умею читать мысли! Откуда я знала, что ты хочешь поставить дурацкое блюдо с креветками вместо букета на середину стола? Надо было сказать, и я бы не разложила их по салатникам. Я хотела помочь!

– Ты никогда не думаешь. Не надо было его трогать! Ты все испортила! – чуть не плакала Мэри. – Все Рождество испортила!

Она указала пальцем на то, что еще недавно было круглым блюдом с аккуратно разложенными креветками, а теперь превратилось в бесформенную массу из креветок и соуса, равномерно выложенную в девять салатников.

– Они бы все равно оказались в тарелках, мам, – храбро вмешалась Роуэн.

– Единственное блюдо, в котором я приняла участие, – возмутилась Сейдж, – это я купила креветки, а ты говоришь, что я испортила Рождество. Спасибо, мамочка!

– Ну почему, – тихо сказала Мэри, держа перед собой полотенце, как щит. – Ты ездила со мной в супермаркет, помогала составлять меню и накрывала на стол, только блюдо с креветками должно было стоять посередине!

– О господи! Это всего лишь креветки в чертовом соусе…

– Хватит, Сейдж, давай не будем, – негромко произнес Уилл.

– Почему? Потому что Рождество должно быть идеальным? Так вот, мама, то, что я посмела разложить креветки, не значит, что…

– Заткнись!

Роуэн выпустила из рук банку, и та разбилась с таким грохотом, что Мэри и Марго подпрыгнули.

– Замолчи! Мама права, ты портишь Рождество!

– Что за шум? – раздался голос со стороны входа. На пороге стоял Ян, затянутый в лайкру. – Любимая, кто тебя обидел?

Он прошагал в кухню, схватил Мэри в объятья и погладил по волосам.

– Все будет хорошо.

– Испортила, – пропищала Мэри.

– Ничего она не испортила, – Роуэн присела и начала собирать крупные осколки.

– Сейдж, принеси, пожалуйста, газету.

– Я не хотела кричать, – объяснила Сейдж, – просто ты делаешь из мухи слона. Ничего не испорчено.

– Только теперь у нас нет пикалилли, – сказал Уилл, чтобы разрядить обстановку.

Кто-то тихонько засмеялся.

– Не выдумывай. В кладовке еще три банки, – сказала Мэри, осторожно высвободившись из объятий мужа и прижав руки к разгоряченному лицу.

Сейдж с Роуэн собрали осколки, Ян отправился наверх принимать душ и переодеваться. Запищал таймер: пришло время доставать из духовки семикилограммовую индейку.

Марго сидела за столом, закусив губу. От ужаса ситуации не спасало даже ее умение сходиться с незнакомыми людьми. Мэри покачала головой, ее глаза наполнились слезами.

– Что ты о нас подумаешь, Марго? Мне так стыдно, – дрожащим голосом произнесла она.

Хоть бы Флора ворвалась и разрядила обстановку, но собака беззаботно носилась по саду с Алексом и мальчишками, которые, слава богу, пропустили все самое интересное.

– Вам нечего стыдиться, – неловко улыбнулась Марго. – Знаете, я обычно провожу Рождество с друзьями, и это по-своему неплохо. Но семейный праздник гораздо лучше, а идеальное Рождество в кругу семьи не может обойтись без славной ссоры.

– Очень мило с твоей стороны так говорить, ты добрая девушка, и все же я в отчаянии, – сказала Мэри и вновь заплакала.

Уилл, Роуэн и Сейдж обменялись беспомощными взглядами. Мэри всегда сияла, как ясное солнышко, но, если ее что-то выбивало из колеи, она долго не могла успокоиться.

– Так не годится, – сказала Марго и обняла Мэри, прижавшую к лицу кухонное полотенце. – Несмотря на то что я никогда не знала своих бабушку и дедушку, история, как однажды на Рождество моя бабушка вышла из себя и надела дедушке на голову миску с хлебным соусом, стала семейной легендой. По сравнению с этим блюдо с креветками и банка пикалилли – сущие пустяки. Пойдемте, поможем Уиллу с индейкой.

– Ты всегда умеешь найти нужные слова. Как тебе удается? – спросил Уилл, когда вез Марго домой.

Она выпила слишком много джин-тоника (Ян перестарался с джином), чтобы добраться домой самостоятельно. Да Уилл бы ее и не отпустил. Кроме того, она теперь стала счастливой обладательницей портрета Флоры в рождественском венке – заключенного в раму и довольно громоздкого. В качестве ответного подарка Марго преподнесла ему ярко-синие носки с изображением Флоры, которые он не надел бы ни за какие коврижки, но ведь важен не подарок, а внимание.

Рождество оказалось совсем не испорченным, а очень даже славным. Хотя Уилл опасался напряженной атмосферы за столом, все прошло весело и душевно. Когда настало время взрывать хлопушки, Марго потребовала, чтобы все надели бумажные короны – обычно они этого не делали. Она вела себя, как член семьи. Посмеивалась над глупыми шутками, давилась брюссельской капустой, которую не любила даже Мэри, и с азартом играла в шарады.

Они ушли, когда Флора, одетая в маечку с надписью «Бабушкина радость», уснула у Мэри на руках и не могла устроить сцену.

Обдумывая вопрос, Марго зевнула.

– Я не то чтобы умею найти нужные слова, – решила она. – Просто стараюсь говорить людям приятное. Этому легко научиться, когда тебе всего восемнадцать, и у тебя никого нет.

– Что-то я не заметил, – расхрабрившись, сказал Уилл, которому казалось, что Марго гораздо чаще старается вывести его из себя. Подробными сообщениями с пунктами и указаниями, что он должен делать.

– Это не означает, что я позволю сесть себе на шею, – слегка заплетающимся голосом сказала Марго. – Просто бывает полезно поставить себя на место другого человека и подумать, что бы он хотел услышать.

– Ты гораздо лучше меня.

Уилл, как всегда, не прикоснувшийся к спиртному, не понимал, почему так откровенничает с этой женщиной, уже не чужой и даже не просто знакомой, хотя он пока не мог назвать ее своим другом.

Марго долго молчала – очевидно, мысленно перебирала его плохие и хорошие качества, и наконец огласила вердикт.

– Не такой уж ты плохой. Думаю, могу даже пригласить тебя на домашнюю новогоднюю вечеринку. Если у тебя нет других планов.

Он никуда не собирался. Несмотря на данное Роланду обещание налаживать эмоциональные связи за пределами семьи, он не продвинулся дальше загрузки приложения для знакомств и легкого флирта с Сунитой, красивой соседкой, которая здоровалась с ним прерывающимся от волнения голосом (а может, у нее астма?). В канун Нового года он ничего не планировал, разве что помочь матери и Яну, которые вызвались посидеть с близнецами.

– Наверное, я смогу, – сказал он.

Они как раз подъехали к дому Марго.

– Все будет готово с одиннадцати утра, так что приходи в любое время, когда удобно, – пояснила Марго, пытаясь освободиться от ремня безопасности. – Извини, у меня обе руки левые.

– Давай, помогу, – сказал Уилл.

Их руки столкнулись в темноте. У нее были очень теплые пальцы. Хотя они соприкасались не в первый раз – передавая поводок, кулечки с лакомствами, пустые и полные собачьи пакеты, Уилла впервые бросило в жар.

Он не знал, почувствовала ли то же самое Марго – она тяжело вздохнула и убрала руку. Он долго возился с ремнем и наконец расстегнул застежку. Марго осталась на месте.

– И в воскресенье все равно передача собаки, – вспомнила она.

Да, все как обычно – деловые отношения. Только ради Флоры.

– Хорошо, что хоть на тренировку не надо идти. Даже у Джима каникулы.

– Награда за примерное поведение, хотя Флора не знает, что это такое, – сказала Марго.

Уилл был готов сидеть в уютной машине вечно, так хотелось ему продлить теплое чувство, родившееся за проведенный вместе рождественский день.

– Кстати, не хотела поднимать этот вопрос при Мэри, но я в шоке от количества человеческой еды, которую съела Флора только за сегодняшний день.

Открыть дверцу удалось гораздо быстрее, чем расстегнуть ремень, и холодный ночной воздух, ворвавшийся в уютное гнездышко, разрушил все волшебство. Оно ушло. Улетучилось.

– Мэри дает Флоре только немного мяса и овощей, – сказал Уилл, выходя из машины. – Это не смертельно.

– Три печеные картофелины, – заметила Марго. – И мне пришлось сказать Мэри, что шоколад и изюм – для собак яд.

– Ты сказала это чрезвычайно дипломатично, и я бесконечно тебе благодарен.

Доставая с заднего сиденья портрет Флоры, Уилл закатил глаза и тут же почувствовал себя виноватым.

– Спасибо за сегодняшний день.

– Это я должна тебя благодарить, – покачала головой Марго.

– А что касается мамы…

Легче было перевести разговор на Мэри, чем объяснять вещи, о которых он говорил до сих пор только психотерапевту.

– Все нормально, – успокоила его Марго. – Мне очень понравилось Рождество с твоей семьей. Оно точно войдет в мою личную десятку лучших.

Уилл улыбнулся: она была совершенно невозможной и все-таки очень доброй, а ее глаза, в которых отражались натянутые между фонарями гирлянды, сияли, как звезды.

– Ну вот, ты опять нашла правильные слова.

– Это моя суперспособность, – пожала плечами Марго.

В этот раз, когда она прикоснулась губами к его щеке, Уилл не ощутил никакой неловкости.

23

Марго

Марго никогда не рожала, но подруги, успевшие совершить этот подвиг не единожды, после первого раза клялись и божились, что ни за какие коврижки не согласятся на второго, а то и третьего ребенка.

– Это коварная уловка природы, иначе на свете было бы очень много единственных детей, – говорила через четыре месяца после рождения малыша Берти Сара, которая все еще не могла сидеть без специальной подушки-бублика.

Примерно такие же чувства испытывала Марго по отношению к своей новогодней вечеринке. С первого января приблизительно до тридцать первого марта она клялась, что больше никогда не взвалит на себя столь титанический труд.

С апреля по август ужас постепенно отступал, его заслоняли воспоминания о счастливых лицах друзей и прекрасно проведенном времени.

Затем, когда наступали три дня аномальной жары – апофеоз британского лета, – Марго начинала мечтать о зиме. В вагоне метро в час пик, прижатая носом к чьей-то потной подмышке, она с нежностью вспоминала морозные зимние дни. Да и одежда осенне-зимнего сезона гораздо красивее! Марго хотела, чтобы ее похоронили в платье миди с карманами и длинным рукавом и любимых колготах – черных, матовых. И еда зимой вкуснее! Что за ужин – миска салата? То ли дело пастушья запеканка и крамбл на десерт. На мыслях о Рождестве она не задерживалась – от них становилось грустно, и сразу переходила к Новому году – как чудесно будет устроить фантастическую домашнюю вечеринку!

– Флора, в следующий раз, когда я соберусь праздновать Новый год дома, ты должна вмешаться, – сказала Марго своей любимице, истекавшей слюной на пороге кухни.

На часах было полдевятого утра. В духовке уже запекались сосиски в беконе, а Марго натирала чеддер для сырных палочек.

– Зачем я усложняю себе жизнь?

Флора сначала промолчала, а затем тоненько заскулила, не то чтобы отвечая на риторический вопрос, а скорее говоря: «У тебя же есть сыр. Я так его люблю!»

– Во-первых, зачем я делаю это дома, как викторианская леди, принимающая гостей с трех до пяти? Можно было просто позвать всех на бранч, или на чай, или на легкий ужин с коктейлями, а не сочетать все в одном, тратя кучу времени и сил, – говорила Марго, размахивая для убедительности куском сыра.

Флора вновь подала голос.

– И зачем делать все самой, если можно купить еду в магазине гораздо дешевле, не перепачкав всю кухню и не выбиваясь из сил? А теперь еще и убирать!

Флора боялась подходить к плите, но сделала парочку несмелых шагов и вошла в кухню.

– Ладно, заходи.

Марго вознаградила ее храбрость позволением запылесосить сырные крошки, усеявшие кухонный пол, точно первый снежок.

Весь предыдущий день Марго посвятила уборке. Почистила ковры, до блеска отмыла стекло, фарфор и столовые приборы. Перетащила все громоздкие предметы в прихожую Джеффа и Дафны, как делала каждый год, жалуясь на свою маленькую квартиру.

Теперь она обливалась потом у плиты и сходила с ума от беспокойства. Доставка спиртного, в котором можно было утопить небольшую вражескую флотилию, задерживалась на сорок минут.

– И я же еще должна заплатить им девять девяносто девять, хотя в обычные дни доставка бесплатная, – пожаловалась Марго Флоре, но та уже удалилась на свое любимое местечко на диване, пока не придет время вытаскивать из духовки сосиски.

– Хватит излучать отрицательную энергию, – сказала себе Марго. – Я позитивна. Я спокойна. Я готовлю пищу с любовью. Я устрою лучшую новогоднюю вечеринку.

Через три часа образцовая домохозяйка распахнула двери, а заодно и окна своей квартиры (из-за плиты и духовки температура приблизилась к тропической), встречая дорогих гостей.

Первую волну составляли друзья с детьми, которым пришлось преодолеть утомительный путь через Хэмпстед-Хит или беспокойную поездку на машине через весь Лондон. Марго была чрезвычайно рада видеть всех своих крестников и крестниц, вместе с их братиками и сестричками, а заодно и других отпрысков своих друзей, спасение которых от зла и наставление на путь истинный доверили не ей. Она с радостью принимала слюнявые поцелуи и липкие объятья, пока наконец основная масса малолетних визитеров не удалилась вместе с Флорой к телевизору, смотреть «Мэри Поппинс» и поедать домашние сладости.

Вторую волну составляли промежуточные гости – любители побывать сразу в нескольких местах за день. Они обычно начинали у Марго, где можно было хорошенько подкрепиться и настроиться на праздничный лад.

К девяти вечера остались самые преданные: те, кто хотел встретить Новый год с Марго. Хотя домашние вкусности к тому времени уже закончились, она успела сбегать в «Теско», а запасы горячительного в пополнении не нуждались.

Как обычно, вечеринка выплеснулась из квартиры в сад и на Площадь, где и стояла в данный момент Марго, болтая с Жаком и Соланж. В левой руке она держала стакан с джин-тоником, а в правой – поводок, на другом конце которого болталась Флора. Марго отвлекло от беседы прибытие Трейси и ее мужа Дэна.

– Привет! – сказал Дэн, обнимая Марго. – Мы привезли шесть бутылок просекко. Отнести в ванную?

– Да, будь добр.

Поразмыслив, не поменять ли джин на просекко, Марго решила, что смешивание разных видов алкоголя может испортить чувство легкого опьянения.

– Оставь мне бутылочку, – сказала мужу Трейси, улыбаясь Жаку и Соланж. – Какая чудесная компания! Как ты, Марго?

Марго подняла стакан.

– Отлично!

Соланж и Жак рассказали о своем Рождестве в Ренне и как родственники Соланж не оценили рождественские пирожки с сухофруктами, привезенные Жаком.

– Самые лучшие, с бренди!

Как всегда на Новый год, зашла речь о новогодних обещаниях. Жак собирался сесть на цифровой детокс, Соланж решила провести трезвый январь, а Трейси – веганский.

Марго не собиралась давать никаких обещаний.

– Январь и без того самый унылый месяц в году. Праздники закончены, нужно погашать долги по кредитной карте, темно, холодно, как можно отказать себе в Инстаграме, бокале вина или кусочке бекона? – спросила она у друзей, которые тут же пожалели о своих опрометчивых решениях. – Извините, что испортила вам настроение.

– Ничего страшного, – грустно сказала Соланж и посмотрела в свой пустой бокал. – Надо пить, пока еще можно.

– А я могу отказаться от соцсетей с восьми вечера, – решил Жак, – потому что в это время они сбивают мои естественные суточные биоритмы. Вы ведь знаете, как важен для организма правильный сон. Хотя слишком длительный сон опаснее, чем курение.

– Мне срочно надо выпить, – сказала Соланж, и они с Жаком поспешили в квартиру.

– Я что, перегнула палку? – спросила Марго у Трейси, едва поспевая за Флорой, тянувшей ее на травку.

– Нет, нормально, – ответила подруга. – Просто тебе не нужны новогодние обещания, ты ведь постоянно занимаешься этими аффирмациями и всякими такими штуками. Помогает?

Марго выдохнула облачко пара, растаявшее в воздухе.

– Думаю, да. Во всяком случае, надеюсь. Позитивно настроенный человек открыт для новых возможностей.

Трейси поковыряла землю носком сапога. Она была непривычно тихой.

– Пойдем, присядем? – указала она на низкое каменное ограждение рядом с общественным туалетом.

– Веди, – согласилась Марго.

Флора приняла это на свой счет и потащила ее вперед.

Умостившись на стене, Марго пожаловалась Трейси, что за целый день ни разу не присела. Та нахмурилась.

– Что случилось? – спросила Марго.

У нее появилось нехорошее предчувствие. Нет, Трейси выпила, значит, не беременна. Марго, конечно, обрадовалась бы, что у Трейси будет ребенок, хотя каждый раз, когда очередная подруга обручалась, выходила замуж или рожала ребенка, они отдалялись – эмоционально либо географически, а порой и то, и другое.

– У меня такое чувство, что это будет великий год, – сказала Трейси, точно подслушав ее мысли.

– Собираешься выиграть в лотерею? – делано небрежным голосом поддразнила ее Марго, пытаясь настроиться на хорошее.

– Если бы, – вздохнула подруга.

Неприятное предчувствие вернулось. Трейси отобрала у нее стакан и взяла за руку.

– Я должна тебе кое-что сказать.

– Точно? Может, в другой раз? – с отчаянием в голосе спросила Марго.

Такие разговоры всегда были трудным испытанием. Обнимая и поздравляя подруг с радостными новостями, она с трудом подавляла противный голос в глубине сознания, вопрошающий, когда же придет ее черед.

– Это хорошая новость.

Трейси точно убеждала саму себя и при этом вовсе не выглядела счастливой.

– Но кое-что изменится.

– Перемены – это здорово.

Марго уже знала, что в данном случае перемены не сулят ничего хорошего. Это не продвижение по службе и не ремонт, а какой-то сдвиг, который перевернет все с ног на голову.

– Нам с Дэном нелегко далось это решение, – сказала Трейси, сжав ее руку, и Марго поняла, что грядет нечто ужасное.

Может, они разводятся? Нет, она бы проговорилась раньше.

– Мы переезжаем.

Марго прикусила язык, чтобы не рассмеяться.

– И все?

Не такие уж фундаментальные изменения.

– Надеюсь, не дальше Лондона?

– Дальше.

– В Кент? В Маргит или в Гастингс? – назвала Марго самые популярные у друзей направления. – Я бы никогда не переехала в Гастингс. Если уж хочешь жить у моря, то надо выбирать место, где есть песчаные пляжи.

Трейси отпила большой глоток просекко.

– Не в Маргит и не в Гастингс. Я возвращаюсь домой.

Теперь нахмурилась Марго.

– Лондон и есть твой дом. Ты прожила здесь всю сознательную жизнь.

Еще глоток.

– Домой. В Новую Зеландию.

В этот момент воздух сотряс могучий рев. На площади показалась компания подвыпивших гуляк, направляющихся во «Флягу».

– Счастливого Нового года! – кричали они.

Марго помахала им и повернулась к смертельно побледневшей Трейси.

– Зачем, ради всего святого, вам переезжать в Новую Зеландию? – потрясенно спросила она.

На лице Трейси промелькнуло подобие улыбки.

– Там – мой дом.

– Ты сама говорила, что мечтала оттуда вырваться. Там одни овцы, и ни одного модного дизайнера, и ты чуть не расплакалась от счастья, когда приехала в Лондон и увидела, что люди в метро читают книги.

У Марго была еще одна суперспособность – никогда не забывать, кто что сказал, если эти слова можно использовать против него.

Трейси болезненно поморщилась.

– Это было почти двадцать лет назад, с тех пор многое изменилось. В том числе и моя страна. Там теперь новая, прогрессивная премьер-министр, появилась сильная модная индустрия, и мне предложили место декана факультета моды в университете Веллингтона. Кроме того, там живут мои родители, они не становятся моложе, и мне хочется быть поближе к ним, особенно если… Ну, и есть еще одна причина. Нам с Дэном пора подумать о детях, и мы не хотим, да и не можем себе позволить, воспитывать их в Лондоне.

– И вместо того чтобы переехать в Маргит, вы решили отправиться на другой конец земного шара?

Марго старалась говорить легко и непринужденно, хотя удавалось плохо: у нее ныло сердце.

– Извини, Маргс, просто пришло время…

Трейси посмотрела на ее пустой стакан.

– Хочешь просекко?

– Да!

Напрочь забыв о своем благородном намерении не смешивать разные виды алкоголя, Марго схватила бутылку и сделала три больших глотка.

Все, кроме нее, живут своей жизнью. Предпринимают важные шаги, которые необходимы, когда находишь человека, готового разделить с тобой твою жизнь. А она застряла на мертвой точке – просто потому, что никто не хочет разделить ее жизнь.

Они посидели молча. «Почему не я?» – вертелось в голове у Марго, а потом она вдруг поняла, что дело не в ней. Речь идет о Трейси.

– Рада за тебя, – сказала она, хотя прозвучало это не слишком радостно. – Такие перемены. Дети, эмиграция. Или это не эмиграция, если ты возвращаешься на родину? Все равно круто. Тебя ждет лучший год в твоей жизни.

– Ты очень хорошая, Марго, – тихо сказала Трейси, отбирая у нее бутылку. – Мне так жаль.

– Тебе не о чем сожалеть, – твердо произнесла Марго. – Ты не должна думать обо мне, принимая важные жизненные решения, и тебе не за что передо мной извиняться.

Трейси обняла ее за плечо и чмокнула в щеку. Флора приняла это как личное оскорбление. Она прыгнула передними лапами Марго на колени и тыкалась мордой в руку, пока та ее не погладила.

– Это ревнивое чудовище не даст тебе завести бойфренда, – заметила Трейси.

– Ну и пусть, – вздохнула Марго, – теперь это не важно. Ни один мужчина на свете не полюбит меня такой безусловной любовью, как Флора.

Ни один мужчина, с которыми Марго познакомилась на многочисленных рождественских вечеринках, не пробудил в ней даже крошечной искры. Еще хуже обстояли дела с последним парнем из приложения, свидание с которым состоялось десять дней назад. Когда Марго отправила вежливое сообщение, что желает ему найти настоящую любовь, хотя он не затронул никаких струн в ее душе, тот ответил:

«Мне даже не захотелось тебя трахнуть, жирная сука. Ты для меня слишком старая, понятно?»

Марго прорыдала весь вечер, хотя, понятное дело, он того не стоил.

– Нет, важно, – возразила Трейси, вновь приложившись к бутылке, точно собираясь с силами, чтобы продолжить мысль. – Послушай, Маргс, ты прекрасный человек. Ты бриллиант чистой воды в окружении циркония. Ты – лучше всех. Ты достойна…

– Только не говори, что я Лувр, Колизей и симфония Штрауса.

Трейси сердито уставилась на «бриллиант».

– Я и не собираюсь. Просто хотела сказать… Я не считаю, что самое главное в жизни – найти и удержать мужчину, и все равно где-то есть человек, достойный тебя.

Марго наклонилась и прижала разгоряченный лоб к шелковистой голове Флоры.

– Тогда ему пора прекратить игру в прятки и объявиться наконец.

– Это точно будет твой год, – пообещала Трейси. – Я чувствую.

– Все может быть, но я на всякий случай заморожу яйцеклетки, чтобы иметь запасной вариант, – задумчиво произнесла Марго.

– Они не понадобятся. Ты найдешь мужчину своей мечты на прогулке с собакой. Ваши глаза встретятся над вонючим гигиеническим пакетом…

– Ага, как в романе Джоржетт Хейер…

– Я точно знаю! А если нет, то обязательно найдется хоть один приличный человек в приложении для знакомств, – вдохновенно продолжала Трейси.

Марго не стала говорить, что приличные люди не отправляют фотографии своего члена, когда их не просят. Кроме того, все ее свободное время занимала Флора, а если та была не с ней, Марго постоянно думала об Уилле, которому следует лучше заботиться о Флоре. Наверное, надо сменить приоритеты.

– Я не слишком горевала о разрыве с Джорджем, понимая, что надо как можно скорее вернуться в строй. Наверное, с тех пор как появилась Флора, я немного отвлеклась. Благодаря ей моя жизнь стала настолько счастливой и полной, что я совсем забросила приложения для знакомств, – призналась Марго.

Ей не хотелось вновь впустую тратить время, разыскивая того самого единственного и неповторимого, тем более что она не получала никакой отдачи, и все же она сказала:

– Думаю, надо возобновить попытки. Я поставлю в профиль свою фотографию с Флорой.

– Блестящая мысль, – отозвалась Трейси, переворачивая опустевшую бутылку вверх дном. – Если человек не любит собак, зачем тратить на него время? Правда, один твой знакомый точно любит собак, особенно Флору.

– Уилл исключается. Он всего лишь сородитель, – заявила Марго.

При чем здесь Уилл? Он явно не подходит на роль жизненного партнера. Он пришел бы в ужас.

Просто фотография с Флорой покажет возможным кандидатам, что Марго точно не чересчур, ведь у нее есть собака, а значит, мужчина, который захочет с ней встречаться, займет только второе место в ее сердце.

– Я рада за тебя, Трейси, – сказала она, – честно.

– Я знала, что ты будешь рада.

Трейси встала и стряхнула прилипшие к пальто камешки.

– Пойдем в дом? Что-то я замерзла.

– Я скоро приду, – пообещала Марго.

Трейси пошла через площадь, а Марго подняла руку и помахала Уиллу, который стоял на противоположной стороне дороги перед итальянским ресторанчиком, где вовсю кипела жизнь.

24

Уилл

Уилл не хотел беспокоить Марго, увлеченную разговором, и стоял в отдалении, надеясь, что не выглядит маньяком, подстерегающим жертву.

Наконец ее подруга удалилась, стуча высокими каблуками по брусчатке, а Марго помахала рукой, точно все это время знала о его присутствии.

Они дождались, пока Трейси скроется из виду. Марго встала и хотела развернуть Флору к Уиллу, но та не желала разворачиваться.

– Флора! – позвал он, присев и расставив руки, – Флора!

Та его в упор не замечала – странно для собаки, которая обычно слышала, как он тихонечко жует бутерброд с сыром, закрывшись в другой комнате, во время грозы.

– Ты, конечно, красавица, но сообразительностью не отличаешься, Фло, – сказала Марго.

– Черт побери, Флора! Ко мне! – закричал Уилл.

Собака насторожила уши, повела носом, завиляла хвостом, точно пропеллером, и помчалась к нему с такой бешеной скоростью, что сбила с ног, а когда Уилл повалился на бок, прыгнула на него и стала облизывать все, до чего могла достать.

Издалека Марго выглядела грустной, но теперь, когда подала руку, чтобы помочь ему встать, Уиллу показалось, что она рада не меньше, чем Флора. Улыбка, сияющие глаза, светящаяся в волшебном свете фонарей кожа.

– Вот уж не скажешь, что Флора строит из себя недотрогу, – сказал Уилл, протягивая руку.

Марго потянула его вверх с силой, которой может обладать только хозяйка стаффтерьера, вечно тянущего поводок.

– Я рада, что ты пришел, – сказала Марго. – Пойдем в дом, я тебя со всеми познакомлю.

Эти слова повергли его в ужас. Маленькая квартирка трещит по швам, Марго познакомит его с уймой людей и оставит вести светские беседы. Зачем только пришел, лучше бы сидел дома!

– Я заказала кучу модных безалкогольных напитков, которые можно смешивать с тоником, – сообщила Марго. – Среди гостей парочка беременных, кое-кто готовится к беременности, а некоторые завязали. Ой, извини, я бестактна?

– Нет, нисколько, – повысил голос Уилл, перекрикивая гомон. – Я не… бывший алкоголик. Просто… никогда не пил, и не хотелось.

Они прошли на кухню, дверь из которой вела в патио. Марго извлекла из холодильника бутылку.

– Тогда я тебе завидую – ты не знаешь, что такое похмелье. Хотя, наверное, смотреть на мучения других еще хуже.

Уилл мысленно согласился. Марго отодвинула с дороги девушку с ангельскими крыльями, открыла посудомоечную машину, выпустившую облако пара, и с видом ассистентки фокусника, вытаскивающей из шляпы кролика, достала чистый стакан.

– Так, стакан есть, безалкогольное тоже, все остальное на льду в ванной.

Он думал, что Марго бросит его на произвол судьбы: все-таки она хозяйка многолюдной вечеринки, но нет: обещая, что познакомит его со всеми, Марго действительно собиралась это сделать. К счастью, она говорила за двоих, так что ни Уиллу, ни его визави не приходилось мучительно придумывать, что сказать.

– Это Уилл, сородитель Флоры, он живет в Масуэлл-Хилл и правит цветочной империей, – сказала она ослепительно улыбающейся элегантной брюнетке с матовой кожей и остроугольным каре.

– Уилл, это Соланж, настоящая жена моего рабочего мужа, Жака. Соланж француженка и работает директором по атмосфере в рекламном агентстве в Хокстоне.

– Что, черт возьми, значит «директор по атмосфере»? – немедленно поинтересовался Уилл, от удивления забыв о чувстве такта.

Соланж приняла это вполне нормально, и они оживленно беседовали целых десять минут, пока не выяснилось, что она знакома с его бывшим боссом в Нью-Йорке.

– Он встречался с моей стажеркой, – припомнила Соланж, – и хейтил меня в Инстаграме, а в последнее время постит только вдохновляющие цитаты из Тони Роббинса и Сунь-Цзы, да еще бесконечные истории о своих полумарафонах.

Уилл передернулся. В свое время он бегал полумарафоны три раза в неделю и знал «Искусство войны» наизусть.

– Когда я с ним работал, у меня не было выбора. Тренировки по кроссфиту составляли неотъемлемую часть корпоративной культуры.

– Дурдом! – воскликнула Соланж. – Я свою команду вожу на суши.

Они обсуждали свои любимые блюда японской кухни, пока не появился Жак с пачкой чипсов, чтобы спросить у Соланж, есть ли у него аллергия на рапсовое масло.

Марго ждала в сторонке, чтобы представить Уилла кому-то еще. В беседе с остеопатом, который страшно переживал за вывихнутое плечо Марго и настоятельно советовал им завести собаку поменьше, незаметно пролетел час. Затем Уилл познакомился с Дэном, мужем лучшей подруги Марго, и Дафной, соседкой сверху, которая вспомнила, что в детстве каждую пятницу ходила с мамой за цветами к Блумам.

Уилл стоял на пятачке перед квартирой Марго, разговаривая с Дафной. На ступеньках, выходящих на улицу, сидели любители свежего воздуха. Через открытое окно гостиной он увидел, что Марго уговаривает Флору уступить место в кресле пожилому мужчине.

Уилл извинился перед Дафной и постучал в форточку.

– Марго!

Та не услышала, но гости, сидевшие ближе к окну, обратили ее внимание на Уилла.

– Хочешь, я выведу Флору погулять? – предложил он.

Чтобы вернуться в квартиру, ему потребовалось добрых пять минут. Его постоянно останавливали то собачники, которые знали, что он сородитель Флоры, то постоянные клиенты Блумов. А чета оперных певцов оказалась одновременно и любителями и собак, и старыми клиентами фирмы.

Марго встретила его на полдороге, волоча за собой упирающуюся Флору.

– Если ты не против, я бы тоже подышала воздухом, – сказала она. – Совсем забыла, что устраивать вечеринки так утомительно.

Уилл надеялся на десять минут покоя. Он не помнил, когда общался с такой массой людей. Наверное, на корпоративных вечеринках в прошлой жизни, где все сыпали профессиональными терминами, а еще заявляли, что не любят пустых разговоров, и предпочитают связываться с людьми на более тонком уровне, и спрашивали, каково его самое травматичное детское воспоминание.

– Где твое пальто? – спросил он, надеясь, что Марго передумает.

– Я просто закипаю от беготни и спиртного.

Ее щеки раскраснелись, а глаза лихорадочно блестели. Кое-как найдя поводок и шлейку, они протолкались к выходу.

– Не могу больше говорить, – сказала Марго.

Уилл скептически улыбнулся, однако его спутница действительно не проронила ни слова, пока они шли через площадь на аллею и поднимались по ступенькам к Хэмпстед-Лейн. Уилл не собирался идти в Хэмпстед-Хит, где даже днем нужна удобная обувь, а уж тащиться по извилистым тропинкам в темноте, с собакой, которая тянет поводок, и подвыпившей женщиной – совсем уж бредовая идея.

Вместо этого он направил Флору и Марго в сторону Хайгейт-Вест-Хилл, и они дошли до старого водохранилища, построенного в викторианские времена. Несведущим людям оно могло показаться просто большим газоном, окруженным кованой оградой.

– А где вход? – спросил Уилл.

– Там закрыто, – сказала Марго. – Иначе какие-нибудь пьяные могли бы случайно повредить систему водоснабжения. Правда, ты трезвый.

– А ты?

Марго опиралась на своего спутника, чего никогда не стала бы делать в трезвом виде.

– До сих пор я чувствовала приятное опьянение, а прогулка без пальто меня отрезвила, – решила она.

Когда Уилл хотел развернуться и вести ее назад в тропическую жару вечеринки, Марго воспротивилась.

– Нет, все нормально. Немного холодного воздуха еще никому не повредило.

– Да, если не считать смерти от пневмонии.

Именно за это Сейдж называла его занудой.

– Хотя нет, пневмония – вирус, значит, ею нельзя заболеть от переохлаждения. Извини, я сказал глупость. Дать тебе пальто?

За все это время Уилл так и не успел его снять. Теперь он пытался свободной рукой стащить с себя пальто.

– Не надо, – отказалась Марго, – ты тоже замерзнешь. Давай лучше где-нибудь присядем, и если пообещаешь не думать ничего такого, я прижмусь к тебе, чтобы согреться.

– Я не думаю ничего такого. Мы просто делим опеку над собакой.

– Ты хотел сказать, что мы – сородители.

– Брр, ни за что, – передернулся Уилл.

Марго засмеялась, а он окончательно убедился, что интересует ее только с одной стороны. Иначе все могло осложниться, а Уилл не выносил сложностей, как не выносил корнишонов и серьезных отношений.

Завидев неподалеку скамейку, он указал на нее широким жестом, точно приглашал за роскошный столик в «Ритце». Марго села, взметнув блестящий серебристый подол, похожий на усыпанный звездами занавес. Сесть рядом Уилл не успел: Флора запрыгнула на скамейку и прислонилась к Марго – видно, тоже хотела согреться.

Он сел с другой стороны от собаки, и та немедленно прижалась к нему крепким телом.

Ночь выдалась ясная, в безоблачном небе ярко мерцали немногочисленные звезды, видимые в черте города. Они сидели в укромном уголке парка, вдали от уличных фонарей, гирлянд и праздничных украшений, в почти полной темноте. Уилл поразился, что можно почувствовать такое уединение, находясь чуть ли не в центре многомиллионного города.

Правда, одиночества он не испытывал. Он посмотрел на Флору, которая вновь передвинулась ближе к Марго. Шерсть собаки призрачно белела в темноте, и она слегка дрожала. Он хотел посоветоваться с Марго, не купить ли Флоре пальто, но боялся стать человеком, который способен выгуливать собаку, одетую в пальто. Кроме того, жаль было нарушать уютную тишину.

Он перевел взгляд на Марго, обнимавшую одной рукой Флору, и залюбовался изящным профилем с полуоткрытыми губами и пышной кудрявой гривой.

С тех пор как они сели на скамейку, в его душе зрело какое-то непонятное чувство, и он никак не мог определить, что это. Он погладил Флору по спине, и та довольно засопела, а Марго повернула голову и улыбнулась. И тогда он понял.

Удовлетворенность.

Люди зациклены на поисках счастья – неуловимого, ускользающего. Удовлетворенность – более постоянное, устойчивое чувство. Вместо эфемерного, призрачного счастья – мягкий свет осознания, что ты кому-то принадлежишь, и это правильно.

Наверное, лучше всего ни о чем не думать и просто радоваться тому, что есть. Ночь. Скамейка, затерянная в дальнем уголке парка. Собака. Женщина.

Уилл не знал, сколько они так просидели, прежде чем тишину разорвали автомобильные гудки, далекие восторженные возгласы, и в небо взлетел первый фейерверк, оставивший за собой след розовых искр.

– Счастливого Нового года, – с улыбкой повернулась к нему Марго.

– Он обязательно будет счастливым, – сказал Уилл.

Вполне естественно, что оба отметитили торжественный момент поцелуем. В щеку. Что здесь такого?

Но они сидели под неудобным углом, между ними крутилась Флора, и как-то нечаянно получилось (Уилл мог поклясться в этом на целой стопке Библий), что его губы прикоснулись к губам Марго, которая от удивления открыла рот, ведь он застал ее врасплох. Тем не менее она ответила на поцелуй со страстью, от которой у него перехватило дыхание, да еще прикоснулась ледяными пальцами к его лицу. Уилл запустил руку в кудри Марго и нежно наклонил ее голову назад, чтобы проникнуть глубже…

– Боже!

– Черт!

Поцелуй прервался столь же внезапно, как и начался, по вине возмущенной Флоры: мало того что эти двое зажали ее с двух сторон, так она еще и перестала быть центром их мира. Она подпрыгнула и боднула головой каждого по очереди.

– Когда-нибудь она сломает мне нос, – сказала Марго, вставая и отряхивая платье.

Она стояла в тени, Уилл не мог видеть ее лица, которое всегда выдавало чувства, и не мог понять, что она думает.

– Пора назад, – сказала Марго. – Невежливо уходить с собственной вечеринки.

На том все и закончилось.

25

Марго

По тому, как мужчина целуется, можно многое о нем понять. Насколько он добрый, щедрый, заботливый. Или наоборот. Поцелуй всегда выдаст эгоиста, которого не интересует, что испытывает женщина, ее удобство, чувства.

Уилл целовался почти идеально. Он нежно обхватил ее лицо, точно держа в руках драгоценный и хрупкий предмет, и Марго никогда не подозревала, что его губы, произносившие порой столь недобрые слова, могут быть таким совершенным инструментом наслаждения.

Но иногда поцелуй – всего лишь поцелуй. Так люди отмечают окончание старого года и начало нового – обнимают и целуют того, кто рядом. Это ничего не значит. Уилл стал важной частью ее жизни только из-за Флоры.

Марго не собиралась ничего усложнять. Ей нужно было всего лишь найти человека, с которым можно целоваться не из-за собаки, причем как можно быстрее.

– Флора, селфи!

Марго достала телефон, и Флора, которая сидела рядышком на сиденье сто тридцать четвертого автобуса, положила голову ей на плечо и приняла свою самую эффектную позу. Вся в мамочку.

Флора всегда хорошо выходила на фото, в отличие от Марго. Потребовалось несколько дублей, пока не получился снимок, на котором обе выглядят милыми и в то же время серьезными дамами, которые знают, чего хотят от жизни. Дальнейшее – дело техники. Несколькими легкими касаниями Марго зашла в приложения для знакомств и изменила фото профиля и описание: «Дизайнер, мечтатель, собачья мама».

На следующее утро Марго проснулась в волшебной снежной сказке. Точнее, в многомиллионном городе, парализованном в результате падения с неба довольно большого количества белого вещества.

Об автобусе нечего и мечтать, в такую погоду ни один автобус не взберется на крутой подъем Хайгейт-Хилл. Придется идти пешком до станции метро «Аркуэй».

– Флора! Прекрати! Тянуть! – в сотый раз испуганно крикнула Марго, пытаясь идти по заснеженному тротуару медленно и осторожно, в то время как сильная, мощная псина упорно тянула ее вперед.

Пока они добрались до посыпанной песком дорожки на повороте к Уиттингтонской больнице, Марго уже один раз упала, у нее ныло плечо, а перед эскалатором надо было взять Флору на руки.

Брать Флору на руки позволялось только Уиллу. Когда ее взяла Марго, Флора начала извиваться и вести себя так, точно ее похитили. Удивительно, как они не упали, прихватив с собой еще нескольких пассажиров. Слава богу, что со станции Чок-Фарм можно подняться на лифте.

Не успела Марго перевести дух, как подошло время обеденной прогулки. Она задумалась, придет ли Уилл, как обычно по вторникам. Ее одолевали сомнения – после Нового года тот вновь стал сухим и сдержанным. Ну что ж, не больно-то он и нужен. Обойдемся без него. Зато после Рождества Марго добавили в группу #СемьяФлоры в WhatsApp, и теперь Мэри бомбила ее сообщениями. Мать Уилла опасалась, что Флоре на лапы попадут соль и песок. Боялась, что та простудится и умрет, ведь у нее на животике совсем нет шерсти. Переживала, что в офисе у Марго нет центрального отопления. Даже Марго, в свои самые первые дни с Флорой, сходя с ума от беспокойства, не отправляла Уиллу столько сообщений.

Она написала всем коллегам в чате, умоляя их вывести Флору на прогулку за приличное вознаграждение. Добровольцев не оказалось, и теперь они вдвоем скользили по обледеневшей дорожке в сторону Примроуз-Хилл.

– Флора, ты можешь хоть раз в жизни вести себя прилично? – умоляла Марго, хватаясь за фонарные столбы и другие предметы уличной обстановки, хотя Джим говорил, что она не должна передавать Флоре свои страхи и опасения. – Ты не умрешь, если сделаешь свои дела на тротуаре. Давай!

Пыхтя, как маленький паровозик, Флора упорно тащила ее вперед. Когда они наконец добрались до парка, пальцы Марго в вязаных митенках посинели от холода, плечо и пятая точка ныли, а Флора сходила с ума и рвалась с поводка. Как можно оставаться спокойной, когда другие собаки резвятся в снегу? Марго с трудом сохранила вертикальное положение, успев схватиться за ограду.

Дело происходило не на закрытой площадке, под бдительным присмотром Джима, с ними не было Уилла, который мог бы ее подстраховать, и Флора запросто могла броситься на какую-нибудь собаку. Тем не менее Марго поняла, что если не спустит Флору с поводка, то почти наверняка упадет и что-нибудь себе сломает.

Скользя и спотыкаясь, она пыталась отойти подальше, но ничего не получалось.

– Я позитивный человек. Между мной и моей собакой существует неразрывная связь, она подойдет по первому зову. Она ни на кого не нападет, и ее не усыпят, – пробормотала Марго и отстегнула поводок.

Флора стремительной ракетой унеслась по склону, взметнув за собой снежное облако.

– Флора! Флора, вернись! – испуганно закричала Марго, но собака уже скрылась за бровкой холма.

Боже! Что я натворила!

Вдалеке вновь показалась Флора. Лапы собаки едва касались земли. Задние не поспевали за движением передних, и она периодически подскакивала, чтобы привести в соответствие все четыре конечности. Она бежала назад. Марго присела и расставила руки.

К счастью, перед самым столкновением Флора немного замедлила полет и изменила траекторию.

– Молодец, Флора, умница! – захлебывалась от радости Марго, доставая пакетик с лакомством. – Ты самая лучшая! Ты пришла!

Флора даже отказалась от вкусняшки. Свобода манила ее сильнее, чем запах сублимированной печени. Она вновь унеслась вдаль, так энергично виляя хвостиком, что Марго удивилась, как она не взлетела.

– Бешеные побегушки, – с улыбкой сказала подошедшая собачница, как и Марго, укутанная в шарф, шапку и бесформенную куртку. – Ваш мальчик любит снег?

– Это девочка, – машинально исправила Марго, хотя давно перестала расстраиваться, что Флору путают с кобелем. – Я впервые спустила ее с поводка. Видите ли, она из приюта.

Флора и не думала на кого-нибудь нападать. Описав два гигантских круга, она возглавила длинную, возбужденную цепь лающих и тявкающих на все голоса соплеменников, зараженных ее жизнерадостностью. Из всех уголков парка к цепочке присоединялись новые собаки, и это выглядело как снежная дневная версия «сумеречного лая» из фильма «Сто один далматинец». Марго поняла, что звать Флору сейчас бессмысленно, да и незачем: она никогда не видела свою любимицу такой счастливой.

Прослезившись от радости, Марго ждала, когда Флора выдохнется. Наконец та упала на спину, повалялась в снегу и непринужденно потрусила к хозяйке, которая осы́пала ее поцелуями и скормила весь пакет сушеной печени.

Джим не уставал повторять, что, когда собака подойдет к тебе, ты должна показать, что действительно ей рада, даже если ждала полчаса под проливным дождем. Надо сделать так, чтобы возвращение к тебе и ты сама были для нее интереснее, чем все остальное. Ну разве это не метафора успешных отношений?

– Ты самая лучшая девочка на свете, – сказала Марго, ничуть не кривя душой: когда она пристегнула поводок, Флора послушно пошла рядом и ни разу не дернула.

– Это будет наш секрет, – решила Марго, шагая по утоптанной дорожке.

Она не знала, когда успела превратиться в человека, который во всеуслышание разговаривает с собакой, да ее это и не беспокоило.

– Уиллу не говори, он очень рассердится, а я не хочу, чтобы он на меня сердился. Так что, когда будешь гулять с ним, можешь тянуть, сколько угодно.

Но Флора полностью потеряла интерес к натягиванию поводка, как будто, отпустив ее на свободу, Марго нажала волшебную кнопку. На следующий день она тянула совсем немного, а когда Марго, затаив дыхание, вновь отстегнула поводок, к моменту возвращения Флора превратилась в настоящего ангела.

С тех пор она перестала тянуть, и плечо Марго испытывало глубочайшую благодарность. Кроме того, Флора перестала бросаться на других собак. Теперь она проявляла абсолютно нереактивное поведение, что Джим считал величайшей собачьей добродетелью – как на поводке, так и без него, и лишь изредка порыкивала на своего заклятого врага, кокапу Попси, который жил на противоположной стороне Площади и неоднократно бывал замечен в ее любимых отхожих местах.

Девочка превратилась в женщину.

26

Уилл

От поцелуя с такой женщиной, как Марго, добра не жди.

Предлагая Марго взять собаку на двоих, Уилл не был готов к бесцеремонному вторжению в свою жизнь. Он впустил эту женщину в свою квартиру, подстраивал под нее свое расписание, она даже отмечала Рождество с его родными и видела их в весьма неприглядном виде. Не самом ужасном, но все-таки.

Если продолжать целоваться с Марго – правда, он не заметил, чтобы та была склонна к повторению, когда они расстались в новогоднюю ночь, – он рано или поздно облажается, как всегда.

Это затронет не только Марго, но и его родных, и неминуемо затронет Флору. Поэтому Уилл поступил, как любой ответственный человек – затаился на неделю. Отправляясь в воскресенье на тренировку, он намеревался сохранять хладнокровие и держать дистанцию, что никогда не составляло для него труда.

Но когда он увидел Марго с Флорой, стоящих у хижины Джима, его сердце сделало странную вещь. Оно забилось слишком быстро и сильно. Марго надела свой необъятный синий анорак и красную шерстяную шапку с огромным помпоном, который подпрыгивал при ходьбе. Она подошла ближе, помахала рукой и улыбнулась – так же смущенно, как и он.

– Привет, – сказала она, отведя взгляд. – Сегодня жуткая грязь, хорошо, что я надела резиновые сапоги.

Уилл обрадовался, что можно смотреть на сапоги, а не в глаза. Красные, под цвет шапки, сапоги были в грязи.

– Все в порядке? – спросил он и тут же пожалел о своих словах, боясь, что Марго сейчас скажет: «Нет, далеко не в порядке, и почему ты молчал целую неделю, и кстати, как ты смел поцеловать меня в новогоднюю ночь?»

Она ничего такого не сказала, лишь опустила взгляд на его ботинки, тоже испачканные грязью.

– Все хорошо, а что?

– Ничего, просто…

– Что здесь происходит? – строго спросил Джим, звеня связкой ключей, и поспешил к ним, чтобы спасти Уилла от него самого.

– Мы пришли на занятия, – сказал Уилл. – Вы ведь сами прислали сообщение.

– Да, Джим, – поддержала его Марго. – Иначе бы я до сих пор нежилась в постели, уж поверьте.

Уиллу не хотелось представлять Марго в постели, как и Джиму, которого сейчас беспокоило другое.

– Что вы сделали с Флорой? – озабоченно нахмурив лоб, спросил тренер. – Подсадили ее на антидепрессанты?

Уилл только сейчас заметил, что Флора какая-то не такая. Пока они с Марго шли к нему, их питомица виляла хвостом, но не прыгнула на него. Не испачкала джинсы грязными лапами. И не сделала ни одной попытки наброситься на другую собаку.

Сейчас она спокойно сидела рядом с Марго, точно самая благонравная девица на свете. Марго слабо улыбнулась.

– Да, кстати. Обещай, что не будешь злиться.

Уилл не понял, к кому она обращается.

– Ты дала ей антидепрессанты? – недоверчиво переспросил он.

Это шло вразрез со всеми их договоренностями о воспитании Флоры. И с принципами самой Марго. Она ему уши прожужжала полезным органическим рационом без добавления химии, а сама подсадила Флору на антидепрессанты?

– У нее нет депрессии, Марго. Просто ей не повезло в жизни. Как ты могла? Даже не посоветовавшись со мной…

– А как же все эти разговоры о положительном подкреплении? – вступил в дуэт Джим.

На виноватом лице Марго проступили красные пятна.

– Надо было продолжать приучать ее к длинному поводку. Я не стану продолжать занятия с собакой на антидепрессантах. Я не признаю таких методов…

– Она не принимала таблеток! – рявкнула Марго. – Я бы никогда этого не сделала. Я просто… Я знаю, Джим, вы считали, что она не готова, но шел снег, было скользко, и она тянула. Она не оставила мне выбора.

Уилл терялся в догадках.

– Что ты сделала?

Марго страдальчески поморщилась, от чего стала еще красивее.

– Я спустила ее с поводка, ясно? Отпустила прямо в Примроуз-Парке. Она бегала полчаса, как сумасшедшая, а потом… Не знаю, как это объяснить, только с тех пор она стала как шелковая. И не тянет.

Уилл подумал, что ослышался.

– Не тянет? – недоверчиво переспросил он.

– Совсем-совсем!

Марго так отчаянно замотала головой, что помпон чуть не взлетел в воздух.

– И на других собак не бросается. Пару раз даже подошла обнюхаться. Я сама не понимаю почему.

– Да, чрезвычайно странно, – согласился Уилл и широко улыбнулся, забыв о своем намерении сохранять хладнокровие и держать дистанцию. – Флора, ты теперь хорошая девочка?

Флора протянула лапу. Очень грязную, но Уилл все равно ее пожал.

– Значит, то была поводковая агрессия, – фыркнул Джим.

Уилл и Марго впервые слышали этот термин.

– Когда собака на поводке, особенно если имеется негативный опыт в прошлом, она слишком бурно реагирует на приближение других собак, поскольку не контролирует ситуацию: не может убежать, если ее загонят в угол. Разве я вам не говорил?

– Нет, – закатила глаза Марго.

– Да, могли бы и объяснить, – сухо добавил Уилл.

Джим пожал плечами.

– Мы проделали большую работу, и вот результат. В любом случае сегодня обычного урока не будет. Приехала инспектор из Кинологического клуба. Я ведь написал сообщение.

– Нет, Джим, вы нам не сообщили.

Марго вновь картинно закатила глаза, повернувшись к Уиллу, и он не удержался от улыбки.

– Я рад, что поведение Флоры улучшилось, – продолжал Джим, – хотя к экзамену на послушание она, конечно, не готова. Давайте просто выставим ее вместе с другими – посмотрим, над чем поработать.

– Нет, ну каков, а? – прошептала Марго Уиллу, идя вслед за Джимом на огражденную площадку, где должен был проводиться экзамен. – Ты совсем не сердишься, что я спускала Флору с поводка?

Как он мог сердиться? Если бы он сам не спустил Флору с поводка, и ее чуть не переехала машина, их бы сейчас здесь не было. Они не тренировали бы Флору и не были вместе.

– Ну, немножко, – сказал Уилл, притворяясь, что не заметил, как Марго показала ему средний палец.

27

Марго

Инструкторы, которые в один голос утверждали, что Флора не готова к экзамену на бронзовый сертификат, не видели ее новой, улучшенной версии – с добавленной опцией послушания.

Кроме того, Марго с Уиллом получили дополнительные баллы за гигиенические пакеты. Здорово, что они такие ответственные владельцы. Флора отлично выполнила команду «сидеть» и даже не стала возражать, когда Марго попросили поднять ей хвостик. Обычно Флора опускала его быстрее, чем Ной закрывал дверь своего ковчега.

Команду «ко мне» она выполнила блестяще. Теперь пришло время показать, как она ходит рядом, не впадая в бешенство, если к ней приближается другая собака.

– Мы просто посмотрим, – сказала ей Марго, пока они наблюдали за другими собаками, выполняющими упражнение. – Никто тебя не осудит, если ты сорвешься на этого хаски, который так и напрашивается на неприятности. Ты все равно самая лучшая.

Уилл наклонился к Марго.

– А это не будет жульничеством, если спрятать в руках лакомство, чтобы она сосредоточилась на нас, а не на других собаках?

Марго, сидевшая на корточках, посмотрела на него снизу вверх. Несмотря на не самый благоприятный ракурс, он был очень красив. Волосы слегка растрепались от ветра, на щеках выступил легкий румянец. Марго знала, что ее прическа в полном беспорядке, а лицо от волнения, термобелья и теплого анорака красное, как помидор. Она надеялась, что поблизости нет ракет с тепловым наведением.

– Флора должна быть сосредоточена на нас, независимо от лакомства, – напомнила она Уиллу, и если это прозвучало раздраженно, то лишь от волнения. – Разумеется, мы не должны жульничать. Эта экзаменаторша видит все.

– Ты пойдешь или я? – спросил Уилл, когда представительница клуба, энергичная дама во флисовой безрукавке, явно предпочитавшая людям собак, указала на них. – Иди ты. У тебя легкая рука.

Ведя Флору к месту старта, Марго вновь покраснела – от удовольствия. Не бог весть какой комплимент, но после того поцелуя она всему придавала слишком большое значение.

– Женщина в красной шапке с маленькой стаффордширкой, на старт!

– Флора, ты лучшая! Ты ходишь лучше всех. И никогда не тянешь, – бормотала Марго, петляя между дорожными конусами. – Ты позитивная, дружелюбная собака. Не смотри на этого хаски, и вечером получишь целую жареную курицу.

Флора доверчиво заглядывала ей в лицо, точно поняла каждое слово, особенно про курицу.

– Прекрасная фокусировка внимания у маленькой стаффордширки, – восторженно заметила экзаменаторша, когда они спокойно прошли мимо хаски, и поводок остался в провисшем положении.

Марго даже в самых смелых мечтах не надеялась, что придет этот день, но когда они выстроились с другими собаками и владельцами, инспектор прошла вдоль шеренги и сказала, поравнявшись с Марго, Уиллом и Флорой:

– Вы сдали, у вас прекрасная собака.

– Неужели это правда? – все еще не веря, спросил Уилл.

– Да, черт возьми!

– Флора, я никогда в жизни никем так не гордился! – взволнованно произнес Уилл и схватил собаку на руки, чтобы поцеловать, хотя всегда утверждал, что это негигиенично, а Марго возражала, что в собачьей слюне содержится природный антисептик.

Сейчас он чмокнул Флору в нос, а та положила лапы ему на плечи и лизнула в лицо. Марго тоже хотелось участвовать в поцелуе, и она обняла обоих.

– Ты моя самая лучшая девочка, – сказала она Флоре, которая послушно повернула голову и лизнула ее тоже.

Несмотря на то что между ними была собака, Марго неожиданно осознала, что прижата к Уиллу, и тот тоже ее обнимает. Он улыбался не только Флоре, но и ей, и когда Флора повернула голову, чтобы лизнуть Марго в шею, Уилл поцеловал Марго в щеку.

– Она бы никогда не сделала этого без тебя, – сказал он. – Ты тоже заслужила бронзовый сертификат по послушанию.

Марго знала, что это правда, и все же хотела быть великодушной.

– Это наш общий успех.

Зная, что из поцелуев с Уиллом не выйдет ничего хорошего, Марго тем не менее не могла думать ни о чем другом. Она понимала, что ради собственной безопасности нужно немедленно выбраться из объятий Уилла. Но господи, как же приятно от него пахло…

Точно почувствовав, куда завели Марго грешные мысли, Уилл сделал шаг назад и опустил Флору на землю. Затем шагнул вперед, и Марго вновь оказалась в его объятьях. Или он в ее? Она уже ничего не соображала.

Трудно сказать, кто проявил инициативу, тем не менее они опять поцеловались. Не просто чмокнули друг друга, поздравляя с победой. Это был страстный, пылкий, отчаянный поцелуй, которому совсем не место на грязной собачьей площадке в январе.

Флора больше не стояла у нее на пути, и Марго прижалась к Уиллу, почувствовав его каждой клеточкой, и на какую-то секунду ей вдруг захотелось, чтобы он уложил ее прямо в грязь и дал Джиму повод многозначительно звенеть ключами.

– Ой!

Ощутив руки Уилла у себя пониже спины, Марго моментально пришла в себя. Какая наглость! Она ахнула и повернулась.

На самом деле его руки находились у нее на плечах, а в пятую точку упиралась передними лапами Флора, укоризненный взгляд которой ясно говорил: «В чем дело, Марго? Это мой звездный час! Не перетягивай одеяло на себя!»

– Кое-кто чувствует, что о нем забыли, – прошептал Уилл в ухо Марго, и по всему ее телу пробежала приятная дрожь.

Он отпустил Марго и вновь взял Флору на руки.

Они остались на церемонию вручения сертификатов и сфотографировались. Уилл и Марго присели на корточки по обе стороны от Флоры, которая, как и положено, позировала с очень гордым видом. Марго сразу же отправила снимок в группу. «Флора – хорошая девочка. У нее есть официальное подтверждение!»

Марго с ужасом подумала, что пора отдать собаку Уиллу и забыть о них на целую неделю. Они попрощались с Джимом, который заявил, что с самого начала не сомневался в Флоре, и пошли через парк.

– Ну что, не будем больше ходить на тренировки? – радостно потирая руки, спросил Уилл. – Флора теперь послушная, управляемая собака, и мы можем заниматься по воскресеньям чем-то поинтереснее.

– Наверное, – с куда меньшим энтузиазмом согласилась Марго.

Ясное дело, Уилл найдет чем заняться по воскресеньям без нее, вот только зачем он ее целовал? Или это она его поцеловала, а он ответил просто из вежливости? Если так, то это самый трагический поцелуй в ее портфолио.

Они шли вдоль озера.

– Есть хочешь? – спросил Уилл.

– Я всегда хочу есть, – призналась Марго.

– Пойдем где-нибудь отпразднуем? В «Митру», у вас в Хайгейте, по-моему, разрешают приводить собак, да?

«Ну что ж, – подумала Марго, – все равно надо поговорить, а важные разговоры лучше вести там, где подают отличный мальбек на разлив».

28

Уилл

Всю дорогу в Хайгейт Марго не умолкала ни на минуту.

– Я так и знала, что хаски провалится. Он всегда заводит Флору. Вечно дразнит ее исподтишка.

Все, что угодно, только бы не говорить о главном.

Они вошли в паб, разместившийся в здании бывшего постоялого двора георгианской эпохи, с табличкой «британское наследие», на что указывали старые деревянные балки и гудящий камин, и Уилл отправился к стойке заказать напитки. Когда он вернулся с меню, Марго оживленно беседовала с компанией за соседним столиком.

– …и если хотите завести собаку, то лучше взять из приюта, – она прервалась и бросила благодарный взгляд на Уилла, поставившего перед ней бокал мальбека.

Уилл цедил лимонад и наблюдал за увлеченно жестикулирующей Марго. Она легонько тронула под столом его колено, точно извиняясь.

– Очень приятно было с вами поговорить, но мы должны заказать обед, пока не умерли с голоду, – с обворожительной улыбкой сказала она соседям. – Если заведете собаку, увидимся в парке в любую погоду.

– Ты случайно не собираешься устроить себе веганский январь? – спросила она, читая меню. – У меня на работе все решили стать веганами. Я могу обойтись пару дней в неделю без мяса, но без сыра мне жизнь не в радость.

– Я решил устроить себе безалкогольный январь. А также февраль, март, апрель и так далее, – сказал Уилл, поднимая стакан.

– Расскажи, почему не пьешь. Я не считаю, что это плохо, просто интересно.

Марго виновато посмотрела на свой бокал и с удовольствием отпила большой глоток.

– Ты никогда вообще не пил?

– Один раз в жизни. Много лет назад, – помолчав, ответил Уилл.

Одно лишь воспоминание могло начисто убить теплую атмосферу уютного паба с домашним запахом воскресного ланча и успокаивающим похрапыванием Флоры, положившей голову ему на ногу. Он вспомнил холодное, липкое прикосновение отцовской руки, схватившей его за плечо, когда тот вновь и вновь подносил бутылку к его губам. «Я воспитываю настоящего мужика! Пей давай, ты не маменькин сынок!»

– И это оказалось так ужасно, что ты отказался от спиртного на всю оставшуюся жизнь, – догадалась Марго. – А я впервые напилась до бесчувствия в тринадцать лет на свадьбе у нашей соседки Керис. «Сноуболами» с яичным ликером. Мама тащила меня домой, и меня вырвало прямо в ее мальвы. «Надеюсь, ты усвоила урок, – сказала мама, – и больше никогда не притронешься к спиртному». Как она ошибалась!

– Бедные мальвы, – пробормотал Уилл.

Если бы в его воспоминаниях о первой выпивке присутствовало столько же родительской заботы! Отец заставлял его пить виски, глоток за глотком, пока Уилла не вывернуло наизнанку. Даже теперь, через столько лет, его тошнило от одного запаха виски.

– Мне было одиннадцать. Я хорошо усвоил урок и с тех пор не выпил ни капли.

От его голоса веяло таким же холодом, как от этого воспоминания, и Марго подняла глаза от меню на его застывшее лицо. Она ждала дальнейших объяснений, но Уилл не мог произнести ни слова.

– В наши дни не пить намного легче, – сказала она. – Ты заметил, что когда подбираешься к тридцати пяти, все друзья почему-то начинают бегать марафоны, бросают пить и начинают исповедовать вегетарианство?

Уилл никогда еще не чувствовал такой благодарности к собеседнику, сменившему тему. Марго словно почувствовала его состояние.

– Ага, Роуэн решила отметить свое тридцатипятилетие участием в Лондонском марафоне, – сказал он. – Накупила модной спортивной одежды, скачала программу «От дивана до пяти тысяч» и прозанималась две недели. Больше мы от нее о беге не слышали.

Марго рассмеялась и пошла заказывать гамбургеры. Вернувшись к столу, она поставила перед Уиллом еще один стакан лимонада, а себе взяла бутылочку тоника.

– Я начну уменьшать количество спиртного постепенно, – сказала она. – А ты бегаешь? У тебя такой спортивный вид.

«Она что, рассматривала меня? – подумал Уилл. – Если так, она достаточно деликатна». Он тоже старался не подавать виду, что Марго ему нравится. А вот после экзамена, когда она прильнула к нему всем телом, не сдержался: его бросило в жар. Слава богу, Флора вмешалась, прежде чем он успел смутиться.

Вот и сейчас его прошибло по́том при воспоминании, и он отпил холодного лимонада.

– Раньше бегал. Когда я жил в Нью-Йорке, в нашей компании царил культ фитнеса. Мы устраивали совместные тренировки перед работой и старались переплюнуть друг друга в отжиманиях, подтягиваниях и подъеме тяжестей.

Теперь он думал об этом с содроганием сердца.

– Звучит ужасающе, – сказала Марго бодрым голосом человека, который никогда в жизни не отжимался. – Я теперь могу дойти до Хайгейт-Вест-Хилл и не упасть замертво только благодаря Флоре. А что за компания, в политику которой входят пытки над сотрудниками?

Сто́ит только начать рассказывать о себе, и начинаются вопросы, ответы на которые не только раскроют печальную правду, но и обнажат твою несчастную душу.

Уилл с надеждой посмотрел в сторону кухни. Еду все не несли, пришлось отвечать.

– Финансы. Банковское дело, – нехотя сказал он, зная, что люди обычно недолюбливают банкиров. – Простыми словами, сдержки и противовесы: я следил, чтобы компания не инвестировала в сомнительные или незаконные предприятия и чтобы клиенты не отмывали через нас огромные деньги. Ты не представляешь, как часто мои коллеги даже не думали, что это возможно.

– Понятно, – отозвалась Марго, схватив Флору за шлейку: кто-то через пару столов от них уронил на пол кусок хлеба. – Наверное, твоим коллегам не нравилось, что ты мешал им почувствовать себя «волками с Уолл-стрит». Для этого ты поднимал тяжести перед завтраком? Чтобы сдружиться с товарищами по работе?

Она невероятно проницательна. Даже слишком. Ему потребовалось несколько месяцев и помощь Роланда, а Марго установила взаимосвязь меньше чем за пять минут.

– Тебе нравилось работать в такой обстановке?

– Как видишь, нет, иначе я не вернулся бы домой, чтобы помогать в семейном бизнесе и жить в квартирке над магазином, – огрызнулся Уилл.

– Извини, я уже заткнулась, – Марго сделала вид, что закрывает рот на замок, и тут же приняла оскорбленный вид вдовствующей герцогини, увидевшей в церкви мужчину в коричневых туфлях.

– Ты тоже извини. Для меня это больная тема, и я порой бываю не в меру обидчив.

– Ты не обязан ничего объяснять, – уверила его Марго, отбиваясь от Флоры, которая решила залезть на ручки. – Проклятое любопытство.

– Теперь самому стыдно, – признался Уилл. – Я всю сознательную жизнь думал о карьере, достижении целей и стратегиях роста, пока три года назад не пришлось поработать под началом некоего Топпера Ливингстона Мерсера Третьего.

– Никогда не поверила бы человеку, которого зовут Топпер.

– Значит, ты мудрая, – признал Уилл.

Пятнадцать лет он стремился к вершине. Париж, Берлин, наконец Нью-Йорк… Несмотря на множество опасностей, подстерегающих человека в мире больших денег, он сумел построить замечательную карьеру, потому что никогда не терял хладнокровия и всегда принимал взвешенные решения. Во время финансового кризиса две тысячи восьмого года категорическое неприятие риска оказало ему большую услугу. Женщины, с которыми он встречался, тоже были спокойны и сдержанны и при этом не менее амбициозны, чем он сам. Их больше интересовал карьерный рост, чем романтические чувства.

Задним умом он понимал, что не стоило менять работу в крупном международном инвестиционном банке с устоявшимися законами и правилами на частную компанию, где процветали нравы Дикого Запада. Но ему предложили должность старшего вице-президента с семизначным окладом, не считая ежегодной премии, возможностью приобретения акций и целым списком привилегий, от лучших мест на стадионе Мэдисон-Сквер-Гарден до пользования корпоративной яхтой. Он не был заядлым болельщиком и мог спокойно обойтись без яхтенного отдыха и все же купился на культуру компании, предлагавшую все лучшее не только в офисе, но и за его пределами.

– Я видел свою духовную миссию в том, чтобы подняться над прошлым, взять жизнь в собственные руки и накачать идеальный пресс. Я не пропустил ни одного занятия по тимбилдингу, на которых мы боролись с собственными страхами, спускаясь с небоскребов и сплавляясь по бурным рекам. До сих пор коробит, как вспомню.

– Жуть какая, – передернулась Марго.

Им наконец принесли навороченные гамбургеры.

Скоро выяснилось, что против его назначения выступал Топпер, член совета директоров, прапрадедушка которого основал компанию. Типичный сынок богатеньких родителей, кичившийся своей принадлежностью к состоятельным белым протестантам англосаксонского происхождения. На момент прихода Уилла ему перевалило за пятьдесят, он в третий раз женился на модели «Victoria’s Secret» и плевал на всех и вся, о чем недвусмысленно говорила неоновая надпись на стене его кабинета: «Выкладывайся или проваливай».

Им удалось кое-как просуществовать в состоянии обоюдной ненависти два с половиной года, пока Уилл не затормозил новый фонд Топпера, который тот называл «мой гребаный magnum opus[5]». Постаравшись как следует, Уилл нашел несколько сигналов, предупреждающих об опасности, и совет директоров его поддержал, с минимальным перевесом голосов. После этого Топпер начал сживать его со свету: злословить о нем в барах и на кортах, заводить дружбу с младшими членами его команды, которые не знали, что такое лояльность, и ради следующей ступеньки в карьере зарезали бы собственную бабушку.

Уилл встречался с травлей и посерьезнее – как на предыдущих местах работы, так и в личной жизни, так что Топпер его не пугал. Он продолжал одерживать победы во всех состязаниях на выносливость и заниматься сдержками и противовесами, так что к ним не могла подкопаться никакая Комиссия по ценным бумагам и биржам.

Потом умерла Мо, и для Уилла наступил конец света. А три недели спустя вслед за любимой женой ушел и Берни.

«Ты уже выбери, что для тебя важнее: личная жизнь или карьера», – холодно произнес Топпер, когда Уилл вернулся с похорон Берни, на которые полетел, едва вернувшись из отпуска, взятого после смерти Мо.

Марго замерла, не донеся гамбургер до рта.

– Пожалуйста, скажи, что ты очнулся и послал его подальше.

– Ну, можно сказать и так.

Уилл взял свой гамбургер, хотя есть расхотелось.

– Мы проводили очередное занятие по тимбилдингу в роскошном отеле в Бауэри. Мастер-классы, самоутверждение, развитие личности, а кульминацией должно было стать хождение по раскаленным углям. В то время я еще верил, что хождение по раскаленным углям поможет мне посмотреть в лицо своим страхам и победить собственных демонов.

– О боже!

Марго вернула гамбургер на тарелку и уставилась на Уилла с открытым ртом.

– Но ты же не ходил по углям?

– Собирался, – сказал Уилл. – Ждал в очереди, убеждая себя, что я сильный, я смогу, мне ничто не может причинить вред, и вдруг…

Уилл не верил, что вот так запросто, за гамбургером, рассказывает Марго о самом большом унижении в своей жизни. Об этом знали только Роуэн, от которой у него не было секретов, и Роланд.

Марго схватилась за край стола.

– И что?

– У меня вдруг закололо в груди, я начал задыхаться и очнулся в скорой помощи с подозрением на сердечный приступ.

Марго сочувственно погладила его по руке.

– Бедный… Паническая атака?

– Откуда ты знаешь?

– Так отреагировал бы любой нормальный человек, дожидаясь своей очереди ходить по раскаленным углям. А на доходягу, который год назад пережил инсульт, ты не похож.

Она взяла с тарелки кусочек картошки.

– Топпер уволил тебя за то, что ты не смог пройти по раскаленным углям?

– Нет.

Пусть бы только попробовал – Уилл отсудил бы у него все ливингстон-мерсеровские миллионы. Когда он появился в офисе на следующее утро, пропустив тренировку по кроссфиту, с флакончиком бетаблокаторов в кармане, Топпер очень беспокоился о его самочувствии.

А Уиллу не давали покоя слова доктора из неотложки. Тот заявил, что у него тревожное расстройство. Что он не преодолел свое прошлое, а загнал переживания внутрь, и это закончилось ужасной болью в груди и ощущением, что нечем дышать.

– Мы с Топпером мило поболтали о том, что человек с позитивным отношением способен преодолеть любые трудности.

– Чушь! – не выдержала Марго, яростно жуя картошку.

– Еще какая!

Теперь Уилл понимал, что это глупо, но тогда, до скорой помощи, ему действительно хотелось верить, что можно стать другим человеком, пробегая три раза в неделю полумарафон, совершая рекордное количество отжиманий и читая книги по личностному развитию.

– Затем Топпер напомнил мне о своем кредо, и я вдруг услышал, что говорю: «В таком случае, Топпер, я сваливаю». И вот – я здесь.

– Надо же, какой козел! – с трудом произнесла Марго, откусив большой кусок гамбургера. – Надеюсь, его трастовый фонд лопнул, и он продает батарейки из чемодана на Мэдисон-авеню.

Уилл в этом сомневался, но мысль ему понравилась.

– Давай за это выпьем.

Они подняли бокалы.

– Я устроил себе год карьерного отпуска, только он закончился четыре месяца назад, а я так и не решил, чем заниматься дальше. Ладно, я, пожалуй, поем, а то остынет…

Когда жуешь гамбургер, разговаривать практически невозможно, и он обрадовался, что можно собраться с мыслями, а заодно усовестить Флору, которая сидела, как очень крупный суслик, и пускала слюни ему на ногу.

Подчистив тарелки, они вернулись к прерванной беседе.

– Теперь я разочаровалась в своих ежедневных аффирмациях, – сказала наконец Марго. – Я чувствую себя Топпером в юбке.

– Ну, ты же посылаешь позитивную энергию во вселенную, а не высасываешь ее из всех встречных.

Уиллу и самому не верилось, что он защищает право Марго на позитивные аффирмации, однако сегодняшний день был полон сюрпризов.

– Спасибо за утешение и за то, что поделился своей историей, – сказала Марго. – Я никому не расскажу.

Уилл обрадовался, хотя у них не было общих друзей. И тут же пообещал себе, что никогда не оставит Марго наедине со своей матерью. Мэри будет винить себя.

– Благодарю, – тихо сказал он.

– Я знаю, каково это – не вписываться в окружение, – сказала Марго, макая картошку в кетчуп. – В школе… это было невыносимо… девочка, у которой умер отец…

Уилл понимал, что она имеет в виду, хотя он выделялся по другой причине. Его отец был жив, и Уилл приходил в школу с понурым лицом, втянув голову в плечи, и они с Роуэн не могли пригласить друзей к себе домой. Это тоже было невыносимо, но он и так рассказал Марго слишком много о своем прошлом.

– Я понимаю, как это тяжело, особенно потому, что тебе его так не хватало. Мне кажется, теперь ты легко сходишься с людьми, – заметил он, радуясь возможности сменить тему. – По-моему, ты знаешь весь Северный Лондон.

– Это из-за того, что у меня нет семьи, – сказала Марго, признавая свое поражение и отодвигая модную эмалированную мисочку с остатками картошки. – Хотя я впускаю в свою жизнь много людей, никто из них не помнит меня ребенком: каким было мое первое слово, почему я так боялась воздушных шаров.

– А я боялся песка, – несмело улыбнулся Уилл. – Меня приходилось нести на пляж на руках.

– Это странное, неприкаянное чувство: ты никогда не можешь вернуться домой, потому что дом – это ты одна в своей квартире.

Марго повернулась к нему в профиль, и Уилл на секунду подумал, что она сейчас заплачет. Нижняя губа задрожала, но она сделала над собой нечеловеческое усилие, и ее черты разгладились.

– Все говорят, что мне повезло иметь квартиру в Хайгейте, а я бы предпочла, чтобы родители были живы, и у меня не было этого наследства.

– Понимаю, это банально, и не хочу сказать, что твои страдания – пустяки, только бывают такие родственники, от которых хочется бежать куда глаза глядят, – осторожно произнес Уилл, чувствуя себя как на минном поле. – Кроме того, сходиться с людьми – настоящий талант. Я этого не умею. Можно, я отдам Флоре остатки картошки?

– Валяй, – устало ответила Марго, огорченная и своим поражением в споре о человеческой еде для Флоры, и общим направлением беседы. – У меня есть друзья. Правда, в последнее время я от них отдалилась.

Слишком тесный воротник рубашки впился в шею. Чем еще можно объяснить неприятное покалывание в районе затылка? Уиллу захотелось сказать, что Марго лучше поговорить с кем-нибудь, кто умеет сочувственно выслушивать и давать советы. Он подозревал, что, несмотря на год психотерапии, даже Флора обладает более высоким эмоциональным интеллектом, чем он.

– Вот как, – сдавленным голосом произнес он, – отчего же?

– Они все переженились, завели детей и уехали. Иногда в другом порядке, – слабо улыбнулась Марго. – А у меня ничего не вышло.

Уилл просунул палец под воротник.

– Гм… А ты хочешь сделать что-нибудь из этого?

– Господи, конечно, хочу! – она резко отодвинула ни в чем не повинный стакан. – Последние полтора года я оплакивала не только маму и папу, но и свою несостоявшуюся семью. Все мои подруги давно нашли себе кого-то и вышли замуж, точно нет ничего проще. А я осталась одна и чувствую себя не на своем месте.

– Значит, у тебя все впереди.

«Странно, что она до сих пор не замужем, – подумал Уилл. – Если не принимать во внимание ее привычку давать советы, любой был бы рад иметь такую жену». Топпер и его дружки всегда говорили, что с одними женщинами спят, а на других женятся. Последних они называли «женушками».

Марго явно относилась ко второй категории. Красивая, умная, независимая, творческая личность. Это уже немало, а она вдобавок добрая и всегда находит нужные слова. Такие на дороге не валяются. Нежные губы, плавные изгибы фигуры… в этой мягкости можно потеряться…

Уилл вновь оттянул воротник.

– Беда в том, что я слишком этого хочу, – продолжала Марго. – Меня окружает аура отчаяния. Стоит мужчине проявить ко мне интерес, и я становлюсь эмоционально зависимой. Сильнее, чем Флора.

– Нет, что ты, – сказал Уилл и тут же добавил, поняв, что изрекает сплошные банальности, и на месте Марго ему бы это не понравилось: – Флору тебе не превзойти.

Еще одно жалкое подобие улыбки.

– А ты не собираешься заводить семью? – безразлично спросила она.

У него вновь закололо в затылке.

– Нет, – честно признался Уилл, не желая вдаваться в объяснения. После Нью-Йорка он не мог заставить себя даже начать встречаться с какой-нибудь девушкой. – Во всяком случае, в обозримом будущем.

– Тогда мы не должны больше целоваться, – решительно произнесла Марго. – Потому что это странно…

– Да, чрезвычайно странно, – повторил он, хотя дело было совсем не в этом: он просто не знал, что сказать.

– Не то чтобы странно, и будь мне двадцать лет, я бы с удовольствием целовалась с таким привлекательным парнем, даже не задумываясь, куда могут завести нас эти поцелуи. И не смотри на меня так, Уилл. У тебя в квартире наверняка есть хоть одно зеркало, и ты прекрасно знаешь, как приятны глазу твои черты.

Уилл почувствовал, что краснеет. Не только от неожиданного комплимента – в последнее время его называла привлекательным только Мэри, обязанная делать это по долгу службы, но и потому, что Марго была смелее его, хотя ни разу в жизни не спускалась с небоскреба. Она завела этот трудный, но необходимый разговор с присущей ей деликатностью и даже ухитрялась находить его взгляд, хотя Уилл старался смотреть себе под ноги, в пустую тарелку или на Флору, которая увлеченно грызла собственную лапу. Куда угодно, только не в решительное, раскрасневшееся лицо Марго.

– Ты тоже очень привлекательна, – сказал он.

В благодарность за неуклюжую лесть Марго подняла почти пустой бокал. В былые времена женщины считали Уилла весьма обходительным, и он старался поддерживать это мнение. Много воды утекло с тех пор. Он провел немало вечеров в чужих городах, легко обмениваясь банальными комплиментами с женщинами, которые знали правила игры. Никаких планов на будущее, никаких сожалений и обид.

Теперь его не интересовали такие отношения, хотя он сам не понимал, чего хочет. Одно он знал точно – Марго нужно что-то совсем другое.

– Мне тридцать шесть, и как это ни прекрасно, я не могу тратить время на поцелуи ради поцелуев, – чуточку грустно произнесла Марго, опустив глаза. – Мне нужно думать о создании семьи.

Уилл понимающе кивнул. Все правильно. Он не был уверен, что когда-нибудь сможет оправдать ее ожидания.

– Давай тогда просто согласимся, что мы правильно поцеловались на Новый год, и когда поздравили Флору с получением сертификата – тоже, – непринужденно сказал он.

За все эти годы он научился не выдавать эмоций.

– Мы же не виноваты, что оба так привлекательны, – добавил он.

Марго нехотя улыбнулась.

– Что ж, останемся друзьями?

– О чем говорить? Конечно, мы друзья, – ответил Уилл.

Удивительное дело: не умея заводить друзей, он ухитрился найти друга там, где меньше всего ожидал. Друга, который ему по-настоящему нравился.

– И не забывай: мы еще и сородители.

– Мое самое большое достижение в жизни – то, что ты произнес слово «сородители», даже не поморщившись.

«И как у нее это получается?» – подумал Уилл. Несколькими словами Марго удалось рассеять сгустившиеся над ними тучи.

– Я поморщился – мысленно, – уточнил он.

Марго засмеялась и ткнула его пальцем в бок. Это было не так приятно, как поцелуй, но что делать?

29

Марго

Имя: Дейл

Возраст: 41 год

Статус: разведен, ищет женщину для встреч и долгосрочных отношений

Увлечения: долгие прогулки, приятная беседа, вкусная еда и хорошее вино, валяться на диване

Не любит: курящих, нытиков и изменниц

– По анкете видно, этот Дейл, сорок один год, еще не отошел от своего развода, – высказался Жак, заглядывая Марго через плечо, когда та открыла приложение на следующий день во время обеденного перерыва.

На улице стоял невыносимый холод, ветер пробирал до костей, и Марго в глубине души радовалась, что Флора проводит эту неделю с Уиллом. Она, конечно, скучала по своей любимице – еще и потому, что Флора служила ей грелкой, но дрожать на ледяном ветру в Примроуз-Парке, пока собака сделает свои дела, – сомнительное удовольствие.

Марго никак не могла сосредоточиться на поисках своего идеала – без конца думала об Уилле. Ее постоянно преследовало воспоминание о том поцелуе в канун Нового года. Но теперь, вместо того чтобы добавить в свою обойму второй и последний поцелуй, она старалась притвориться, что его не было. Больше это не повторится.

Не так уж приятно быть взрослой и рассудительной. В детстве Марго думала, что быть взрослой означает не есть зелень и ложиться спать, когда вздумается. Теперь она понимала, что жизнь состоит не только из шоколада на завтрак и игр до упаду. Ты должна поступать так, как нужно, даже если это кажется неправильным.

Кроме поцелуев, по-настоящему первосортных поцелуев, от которых горели щеки и которые Марго честно пыталась забыть, она все еще переваривала рассказ Уилла о его жизни в Нью-Йорке. Она не ожидала такой откровенности от замкнутого незнакомца, которого встретила всего четыре месяца назад.

Он поделился с ней очень личным, и все-таки Марго многого не понимала, не могла добраться до сути этого сложного, противоречивого человека, точно укутанного в непроницаемый кокон. Она и сама использовала многослойную защиту, чтобы держать людей на расстоянии. Многие думали, что она грустит из-за смерти родителей. Но то была только обертка, в тонкости никто не вдавался. За потерей стояли сложные чувства, говорить о которых было гораздо труднее. Само собой, одиночество и невыносимое горе, от которого все еще болела душа, когда она вытаскивала его из коробочки и рассматривала на свет – даже теперь, спустя столько времени. Вспоминая последний год маминой жизни, Марго чувствовала себя виноватой, ее охватывал разъедающий, как кислота, стыд. И паника. Ты не знаешь, как обернется жизнь, сколько тебе осталось, и это еще один повод не целовать красивых, противоречивых мужчин, а попытать счастья с Дейлом.

– По-моему, у него доброе лицо, – сказала Марго, щурясь в телефон.

– Ну, вполне нормальное для человека, которому изменяла курящая, вечно ноющая жена, – согласился Жак.

Тем не менее выбор был ограничен (хотя в январе, по идее, все должны бросать старую любовь и искать новую), и Марго не могла выбирать.

«Здравствуй, Дейл!

Поздравляю, мы подходим друг другу. Я Марго, дизайнер одежды. Мы с Флорой (красотка на фото в моем профиле) тоже любим долгие прогулки и валяться на диване. Я люблю вкусную еду и хорошее вино, хотя не всегда могу поручиться за приятную беседу. Вижу, ты живешь в Северном Лондоне. Хочешь прогуляться со мной и с Флорой?»

Опыт подсказывал, что от долгой переписки нет никакого толку. Лучше встретиться с потенциальным партнером как можно скорее. Любовь – не только «самая великолепная вещь на свете», но еще и лотерея. Чем больше мужчин ты встретишь, тем выше вероятность найти того самого, единственного. Или хотя бы подходящего. Видит бог, Марго проделала огромную работу и заслужила свое «долго и счастливо».

«Готово», – подумала она, отправляя послание. Едва оно успело отправиться, как загудел телефон. Сообщение от Уилла. Личное, не в группе.

– О господи, что там опять? – пробормотала она, открывая приложение.

«Наверное, надо было посоветоваться, но мама уперлась, что Флора замерзает, мы пошли в «Дай лапу» и купили ей пальто. Кажется, она не в восторге.

У.»

К сообщению прилагалось видео. Флора сделала два шага в своем новом пальто и шлепнулась на задницу, сердито уставившись в телефон. Вернее, на Уилла, который держал телефон и хохотал.

– Вставай, Флора, пойдем гулять! – жизнерадостно сказал он.

Флора не разделяла его восторга, и Марго ее прекрасно понимала. Громоздкое, не по размеру, стеганое пальто черного цвета затягивалось на талии ремешком с липучкой, а полы висели сзади почти до земли.

Это был собачий эквивалент пальто, которое покупает школьнице мама – «не маркое, ничего, что на два размера больше, ты ведь растешь». Марго ответила:

«Почему именно это?»

«Это единственное пальто, в которое пролезла ее большая и все-таки ужасно милая голова».

«Отправь мне ее мерки. Обхват шеи, плеч, самой широкой части грудной клетки, длину от шеи до хвоста».

Пару лет назад Дерек с Тэнси подумывали о линии одежды для самых маленьких, но фокусные группы отвергли идею. У Марго сохранились выкройки детских комбинезонов, и она почти не сомневалась, что видела где-то остатки шерсти на флисовой подкладке, приобретенной для прошлогодней зимней коллекции. Она как раз искала, чем заняться в свободные дни, в промежутках между свиданиями, которым собиралась отдаться с новыми силами и рвением.

Пару дней спустя, собираясь на свидание с Дейлом, Марго испытывала даже нечто вроде энтузиазма. Дейл продолжал уверять ее, что любит долгие прогулки и мечтает как-нибудь летом покорить Западный горный путь. Они договорились погулять в Хэмпстед-Хит в среду, когда Марго работала из дома. «Конечно, возьмите собаку. Я люблю собак».

У дневного свидания-прогулки с собакой оказалось совсем другое настроение, чем у свидания под кодовым названием «Давай выпьем после работы, а там, возможно, поужинаем, и кто знает…»

Марго не билась в истерике, выбирая наряд, в котором будет выглядеть достаточно сексуально, и в то же время не дешевой шлюхой, и в котором можно без опаски сидеть.

Январь, холодина. «Слишком холодно для снега», – утверждали лондонцы, хотя ясное дело, что в таких странах, как Норвегия и Швеция, гораздо холоднее, а снег все равно идет. Марго надела джинсы и свитер с надписью «Так выглядят настоящие феминистки». Она хотела выгулять модные французские кроссовки, но было слишком холодно, сыро и скользко, так что пришлось остановиться на практичных и теплых нубуковых ботинках. Кроме того, Марго больше не считала, что мужчина влюбится в нее с первого взгляда только потому, что она наденет пару модных и жутко дорогих кроссовок. В двадцать лет она в это искренне верила.

Но даже ледяные ветра из Сибири не заставили Марго прибегнуть к бесславному прогулочному анораку. Она остановила свой выбор на теплом шерстяном пальто в сине-красную клетку и шапке с шарфом в тон, а губы тронула алой помадой. Готово!

Она совершенно не волновалась, как обычно, когда шла на первое свидание. Буквально на секунду запаниковала, подумав, что забыла пакеты, но тут же нащупала их в кармане пальто.

Ее больше занимало то, как великолепна Флора в новом розовом комбинезоне со снежинками. Встречные прохожие бросали на собаку восхищенные взгляды.

– Милая псинка, – сказал Дейл, когда они с Флорой прибыли в Уайтстоун-Понд. – Привет.

Он помахал рукой в шерстяной перчатке, Марго улыбнулась, и они бегло осмотрели друг друга. Дейл спасался от холода массивной курткой с отороченным мехом капюшоном, а нижнюю часть лица закрыл серым шарфом. В джинсах и удобных ботинках, на полголовы выше Марго. Пока неплохо.

– Ну что, в путь? – сказала Марго, указывая рукой на дорогу в Хэмпстед-Хит, покрытую блестящим инеем.

– Вперед, – согласился Дейл. – Я хотел захватить свои палки для скандинавской ходьбы, да испугался, что ты сочтешь меня пижоном.

– Я бы так и подумала, пока не поняла, что они помогают тебе оставаться в вертикальном положении, – сказала Марго.

Они перешли дорогу. Дневное свидание, совмещенное с выгулом собаки, стало для Марго откровением. Не надо лихорадочно придумывать тему для разговора, цедя коктейль и отчаянно надеясь, что ситуацию спасет спиртное, неловко встречаться взглядом и тут же отводить глаза, не зная, куда смотреть. И не возникало никаких вопросов, ни даже намека, что свидание может закончиться постелью.

Они спокойно шагали в сторону парка, останавливаясь полюбоваться зимней природой: замерзшая паутина, пруд, покрытый тонким слоем льда. Под ногами хрустела мерзлая трава. Они обсуждали непривычно холодную зиму, а когда исчерпали тему погоды, переключились на Флору, которая не давала соскучиться. Вот и сейчас она присела, чтобы сходить по-маленькому, и поехала по скользкой дорожке.

Дейл рассказал о своей собаке, лабрадудле по кличке Баки, который жил преимущественно с его бывшей женой и двумя детьми. Дейл не жалел о разводе.

– Мы поженились совсем юными. Дети появились рано, а когда мы сформировались как личности, оба поняли, что не любим друг друга, – сказал он.

Марго показалось, что фраза отрепетирована заранее, но ее это не смутило. Когда ходишь на свидания, пытаясь найти нужного человека, всегда стараешься подать самые неприятные и определяющие моменты своей жизни в более привлекательном свете.

Оказалось, что детям – двадцать один и девятнадцать, оба студенты, и поскольку это было первое свидание, у Марго не повернулся язык спросить, не хочет ли Дейл завести второй комплект – тот едва отделался от первого.

Тем не менее она обрадовалась, когда, оттаивая за чашкой кофе в Кенвуд-Хаусе, Дейл без обиняков спросил, придет ли она на второе свидание.

– Только давай все-таки встретимся не на улице, очень уж холодно, – с надеждой в голосе произнес он. – Можно где-нибудь поужинать, если ты оставишь Флору дома.

Она не стала объяснять, что у собаки есть второй хозяин. Слишком это сложно. Да и не хотелось на свидании думать об Уилле.

– Можно на следующей неделе, – улыбнулась она, когда Дейл опустил шарф, чтобы выпить кофе, и у него действительно оказалось доброе лицо.

Правда, оставалась непонятной ситуация с волосами. Марго не была настолько ограниченной, чтобы ее могла отпугнуть мужская лысина. Разве только пересаженные волосы.

Через неделю они встретились в итальянской траттории в Сохо, которую еще не сровняли с землей, чтобы освободить место для новой линии городской железной дороги. На втором свидании выяснилось, что Дейл относится к тому типу мужчин, которые, заметив, что шевелюра хочет помахать ручкой, сбривают ее наголо.

Дейл тоже облегченно вздохнул, когда Марго сняла пальто, оставшись в одном из своих любимых платьев средней длины, на этот раз – в черно-белую клетку, и высвободила из-под шапки пышную кудрявую гриву.

На втором свидании поддерживать разговор всегда легче. Они заказали по щедрой порции пасты и бутылку красного вина. Дейл, работавший редактором телевизионных сценариев, рассказал несколько забавных историй об актерах и режиссерах с манией величия. Он не называл имен, не хвастался и не говорил только о себе, как часто делают мужчины, хотя им давно пора понять, что это абсолютно неприемлемо.

Он внимательно слушал рассказ Марго, как трудно снимать зимнюю коллекцию в середине знойного лета. По всем меркам свидание протекало вполне нормально, и все же Марго думала только о том, как спустится в метро и поедет домой. Как жаль, что ее не ждет Флора! Она крутилась бы под ногами, пока Марго сделает себе чай, а потом прижалась к ней на диване, под теплым шерстяным пледом.

Но Флора сидела сейчас на диване с Уиллом, а Марго пришлось переходить к делу.

– Все было чудесно, – сказала она, когда официант убрал тарелки, и они попросили время на размышление, прежде чем решить с десертом.

– Да, замечательно. Два лучших свидания в моей жизни, – мягко улыбнулся Дейл. – Только у меня такое чувство, что сейчас последует какое-то «но».

Марго положила руки на стол, набрала побольше воздуха и посмотрела Дейлу в глаза.

– Я ищу серьезных, долгосрочных отношений, – сказала она. – Я хочу детей.

– У нас было всего два свидания, – тяжело сглотнул Дейл. – Я бы хотел посмотреть, к чему это приведет.

Марго хватило этих двух свиданий, чтобы понять: она не пожалеет, если третьего не будет. Все равно что посмотреть пару эпизодов нового сериала и понять, что предпочитаешь в очередной раз пересмотреть «Шиттс крик». Искра не проскочила. Не то.

Только сказать этого Дейлу она не могла.

– Мне тридцать шесть, у меня нет времени ждать, к чему это приведет, – мягко объяснила она.

Марго надеялась, что это более приемлемая для Дейла правда, чем «извини, ты просто не в моем вкусе».

Они отказались от десерта, разделили счет и торопливо попрощались у выхода.

Марго посмотрела вслед Дейлу, а вместе с ним и несбывшимся надеждам на семейное счастье, поправила шарф и мысленно приготовилась бежать по морозу к метро. Хорошо, что сейчас только начало девятого, не пройдет и часа, как она будет дома – в тепле и уюте…

– Эй, Маргс! Привет! Я тебя сразу узнала!

Марго подняла голову. На противоположной стороне дороги стояла Сейдж с двумя ведрами в руках.

Неожиданно. И странно. Но больше неожиданно.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Марго, переходя пустынную улицу. – Зачем тебе ведра?

– Я участвовала в рекламном мероприятии, показывала инфлюенсерам, как делать фотогеничные букеты из сезонных цветов, – объяснила Сейдж.

Она дрожала от холода – еще бы, без пальто, в модных джинсах с высокой талией, не прикрывающих лодыжки.

– Я ща быстро загружусь и подброшу тебя домой.

Сейдж помогали две подружки, которые без зазрения совести смылись, как только получили свои деньги. Им с Марго потребовалось пятнадцать минут, чтобы убрать мусор и погрузить неиспользованный материал для букетов в фургон. Все равно на машине быстрее, чем в метро, а потом автобусом.

– Скучаешь по Флоре? – поинтересовалась Сейдж, когда они выехали.

– Очень. С ней так уютно холодными вечерами. Как тебе комбинезон со снежинками, что я пошила?

– Она в нем такая лапочка, у меня просто нет слов! – восхитилась Сейдж. – Ладно, теперь я должна заткнуться и сосредоточиться на дороге, пока не выедем из Сохо.

Марго послушно молчала, пока они не остановились за автобусом на Тотнем-Корт-Роуд.

Наступило безрадостное время между праздниками, когда рождественские украшения сняты, на улицах пусто, холодно, сыро, и кажется, что уже никогда не будет ничего хорошего. Скоро витрины засияют украшениями в честь Дня святого Валентина, и Марго будет обидно и горько, что никто не купит ей красные розы по завышенной цене.

Сейдж обогнала автобус и успела проехать перекресток на зеленый свет. Она удовлетворенно вздохнула.

– Ты хорошо водишь, – заметила Марго, и Сейдж расцвела. – Я не умею, даже не училась никогда, а ты рассекаешь по центру Лондона, как заправский таксист.

– Я только недавно получила права, – объяснила Сейдж. – Мне помог Уилл, когда вернулся из Штатов, он учил меня водить сначала на пустой парковке, чтобы я почувствовала себя уверенней, прежде чем выезжать на дорогу.

– Уилл? – удивилась Марго.

Весь вечер она отгоняла мысли об Уилле, а теперь сдалась перед неизбежным. Как ни странно, она по нему скучала, хотя часто испытывала неловкость в его присутствии.

– Ага. Знаешь, сколько стоят уроки вождения? – присвистнула Сейдж. – Я поменяла трех инструкторов, и даже папа, самый спокойный человек на свете, сказал, что меня нельзя выпускать на дорогу. Слава богу, появился Уилл. Странно: он мой брат, но всегда жил отдельно и мы мало общались. По-настоящему узнали друг друга в эти вечера на пустых парковках. Ничто так не сближает людей, как нервный срыв, когда не получается освоить движение задним ходом.

– Он сильно на тебя злился? – спросила Марго, вспомнив Уилла в первые недели их знакомства.

– В основном нет, – ухмыльнулась Сейдж. – Даже когда я испугалась на кольцевой развязке в Апекс-Корнер и семь раз проехала по кругу. Он судорожно вцепился в приборную панель, но при этом даже не повысил голоса, только говорил, чтобы я перестроилась в нужный ряд и не забыла включить поворот.

Марго поняла, что была к нему не совсем справедлива, и добавила:

– С Флорой он тоже проявлял удивительное терпение, особенно когда нам приходилось сидеть в парке и смотреть на белок.

Марго покачала головой, вспомнив бесполезное упражнение, которое заставлял их выполнять Джим.

– Мне надоедало через десять минут, а Уилл настаивал, чтобы мы просидели положенный час.

– Да, он любит все эти джедайские фишки, – сказала Сейдж. – Он даже как-то убедил маму гулять с Флорой. Обычно она ходит пешком только по супермаркету. Удивительно, как у нее мышцы не атрофировались.

– Ну, не все же любят физические нагрузки, тем более до седьмого пота, – пробормотала Марго.

– Надеюсь, ты ничего такого о нас не подумала, когда приходила на Рождество, – вспомнила вдруг Сейдж. – Все семьи ненормальные. Иной раз я думаю, что наша самая шизанутая, а прихожу к кому-то из подруг и, такая: не-е-е-е, они еще хуже.

– Ничего ужасного не произошло, – возразила Марго, хотя, разумеется, она тогда чуть со стыда не сгорела – и за себя, и за Блумов, которым, конечно, тоже было стыдно и неловко перед ней.

– Это была жуть.

Сейдж посмотрела Марго в глаза и на мгновение превратилась из неразумной девчонки, которая ходит в мороз без пальто, в мудрую не по годам женщину.

– Я люблю маму. В ее жизни было много реального дерьма, давно, еще до моего рождения, и это на ней отразилось. Она хочет, чтобы все было идеально, и не выносит, если что-то идет не так. Но это быстро проходит. А так она классная. Никто не совершенен. Ты тоже, голову на отсечение даю.

– Уж кому-кому, а мне так точно далеко до совершенства! – воскликнула Марго и погладила Сейдж по плечу. – Вам с мамой повезло, что вы есть друг у друга. Всем вам повезло.

– Знаю, – ответила Сейдж и сердито фыркнула, когда ее внезапно подрезало такси. – Кстати, мама считает тебя совершенством.

Марго в это не верилось. Хотя в последнее время она постоянно переписывалась с Мэри в WhatsApp о Флоре, виделись они всего раз в жизни, причем большую часть времени та паниковала из-за обеда.

– Правда? – переспросила она.

– Ага, она постоянно переживает, что мы ухаживаем за Флорой не так хорошо, как ты. А один раз толкнула целую речь, что Флору нельзя передавать туда-сюда, и как было бы чудесно, если бы вы с Уиллом сошлись. Ради Флоры.

Не слишком близко зная Сейдж, Марго могла только заподозрить, что та ее подначивает. Одно она знала точно: о ее реакции будет в мельчайших подробностях доложено всем членам семейства Блумов. Больше всего ее интересовало, что думает об этом заявлении Уилл: что он сказал и как при этом выглядел.

Она изобразила беззаботный смешок.

– Флоре нравится, что мы передаем ее друг другу: она получает в два раза больше любви.

– Да, но…

– Я бы на твоем месте не ехала через Кентиш-Таун, – официальным тоном перебила девушку Марго. – Сверни налево к Парламент-Хилл и спустись по Хайгейт-Вест-Хилл, ладно?

– Как скажешь, – согласилась Сейдж и замолчала.

Марго не отрывала взгляда от окна, но точно знала, что Сейдж смотрит на нее с ухмылкой.

30

Уилл

За январем пришел февраль, а там и март. Бесцветное зимнее небо вновь засияло голубизной, а на голых ветвях деревьев появились первые почки.

Хотя под ногами все еще хлюпала грязь, в воздухе запахло весной, и скоро не надо будет сушить на батареях Флорины комбинезоны. Она обзавелась уже шестью – по три в каждом доме. Как говорила Мэри, один в носке, второй запасной и третий в стирке.

Субботним утром в конце марта Сейдж ворвалась в магазин в прекрасном весеннем настроении. По своему обыкновению, она на пять минут опоздала и чуть не сорвала дверь с петель.

– Если сломаешь дверь, ремонт за твой счет, – сказал, как всегда, Ян.

Он восседал за кассой с первой утренней чашкой чая, слегка вспотевший – значит уже вернулся из Риджентс-Парка, где нарезал круги на велосипеде вместе с другими мужчинами среднего возраста в лайкре.

– Ты должен радоваться, что я так спешу на работу, – крикнула Сейдж, метнувшись в подсобку, чтобы повесить пальто.

– Ха, на работу она спешит, – фыркнул Ян, поправив сползающие с носа очки. – Лучше бы в университет спешила. – С другой стороны, это ее жизнь, пусть сама решает, правильно?

Уилл огляделся по сторонам – убедиться, что их никто не слышит.

– Ей девятнадцать. Она ходит без верхней одежды даже в снегопад, и не способна зайти или выйти из комнаты, не хлопнув дверью. По-моему, ей не повредил бы добрый совет, когда дело касается жизненно важных решений.

– Если Сейдж нужен мой совет, она знает, где меня найти, – как всегда, ответил Ян.

Порой Уиллу казалось, что пренебрежение Яна родительскими обязанностями граничит с добродушным безразличием, однако он не замечал, чтобы это пагубно повлияло на Сейдж. Лучше уж безразличие, чем то, как воспитывал их с Роуэн его собственный отец.

– А тебе не кажется, что из Сейдж получился бы хороший юрист? – продолжал Уилл. – Она умеет доказывать свою точку зрения и любит, чтобы последнее слово оставалось за ней. Она поймала бы с поличным всех лондонских преступников.

– Это уж точно, ни один бы не ушел, – согласился Ян и тут же опустил взгляд в журнал заказов: на пороге появилась Мэри в новенькой флисовой жилетке темно-синего цвета и удобных прогулочных кроссовках. С некоторых пор по субботам она водила Флору на короткую прогулку в Александра-Парк, где в основном болтала со знакомыми собачницами. Она проверила перекинутую через плечо новую сумку на длинном ремешке на предмет наличия лакомств, гигиенических пакетов, кошелька с мелочью и телефона, бодро помахала присутствующим и направилась к двери, заявив напоследок:

– Если не вернусь через полчаса, значит, мы с девочками пьем кофе.

Когда Мэри с Флорой не вернулись и через полтора часа, заволновался даже Ян, а Сейдж просто извелась от беспокойства.

– Вдруг их сбила машина на Дьюк-авеню? Там давно пора поставить нормальный переход с зеброй! А что, если Флора увидела белку, потянула маму, она упала и лежит где-нибудь в канаве? А вдруг…

От дальнейших страшных предположений их спас телефон Уилла: пришло сообщение.

«Мы с девочками в кафе «Гроув». Пенни убежала, и мне пришлось остаться, чтобы всем сообщать. Флора толком не погуляла, можешь ее забрать?»

Уилл не знал, кто такая Пенни, но тут же накинул куртку – для зимнего пальто уже слишком тепло, и отправился в парк.

Он никогда не стал бы упрекать маму, хотя прекрасно знал, что та гуляет с Флорой слишком мало. Мэри не любила отпускать собаку с поводка, а если и давала ей свободу, то немедленно начинала подзывать. Теперь, гуляя с Уиллом или Марго, Флора частенько останавливалась и отказывалась идти дальше, пока ее не похвалят. Хуже того, Мэри считала, что лакомства – обязательная часть программы, а не награда за хорошее поведение.

У Флоры появилась привычка усаживаться посреди дороги, дожидаясь угощения. Неудивительно, что в прошлый визит к ветеринару им строго сказали, что Флора уже набрала положенный вес и стремительно движется к ожирению.

– Она не толстая, – вступилась за свою любимицу Марго. – У нее просто широкая грудная клетка.

Уилл решил поговорить об этом с Марго и выработать план действий. У него вошло в привычку собирать забавные истории и смешные случаи. Запоминать, отшлифовывать, добавлять смешные подробности, чтобы Марго улыбнулась, а еще лучше – рассмеялась. Когда ему удавалось рассмешить Марго, она часто тыкала его пальцем в бок.

При одной только мысли об этом дружеском тычке Уилл потерял голову и утратил способность трезво мыслить. Он пошел не к левому входу в парк, а к правому. Теперь, чтобы добраться до кафе, пришлось срезать путь по мокрой траве с островками грязи. Он еще издалека увидел перед входом компанию флисовых жилеток.

Он улыбнулся Флоре, которая посмотрела на него и оглянулась на столы, не собирается ли кто-то ее угостить. Поняв, что еды в ближайшее время не предвидится, она деловито подбежала к Уиллу.

– Привет, красотка.

Он слегка отстранился, чтобы Флора не прыгнула на него грязными лапами.

– Нет, не надо садиться. Что за привычка перекусывать между приемами пищи?

Флора бросила на него жалобный взгляд, но ее выдавал радостно виляющий хвост. Они подошли к кафе, где Мэри с подругами развлекали вновь прибывших последними новостями.

– За ней побежали две немецкие овчарки…

– Ему говорили держать собак на поводке, если он не может их контролировать…

– …естественно, парень сказал, что они просто играют, но одна из них прижала мопса Нэнси к земле…

– …в общем, Пенни убежала, и ее не было четверть часа…

– Нет, добрых полчаса, и Дженни чуть с ума не сошла…

– Пенни – это собака? – не выдержал Уилл.

– Ах, Уилл, как тебе не стыдно, Пенни – джагль Джейн, – с отчаяньем в голосе произнесла Мэри, точно он обязан знать, кто такие Пенни и Джейн.

– А джагль – это кто? – не удержался от нового вопроса Уилл, невзирая на уничижительные взгляды компании, которая фактически управляла парком, и упаси вас бог не убрать за своей собакой!

– Помесь джек-рассел-терьера с мопсом и биглем, – раздраженно сообщили ему.

Уилл оставался в кафе, пока не выяснил, что супруг Джейн открыл дверь и обнаружил Пенни на крыльце.

– Да, от тебя так быстро не избавишься, – сказал он Флоре, пристегивая поводок, чтобы перейти через дорогу, змеившуюся вокруг дворца – ту самую, через которую перебежала Флора несколько месяцев назад в погоне за белкой.

Теперь Флора ничем не напоминала себя прежнюю. Она чинно перешла дорогу и села, дожидаясь, пока Уилл отстегнет поводок, и они отправятся по своему обычному маршруту. Теперь, получив свободу в исследовании окружающего мира, она показала свой настоящий характер: эта маленькая, наглая и обидчивая особа считала, что ей принадлежат все открытые пространства Северного Лондона, а в особенности – парк Элли-Пэлли.

По утрам в будние дни в парке было спокойно. Обычно Уилл встречал только таких же собачников. Он больше не уклонялся от встреч, а иной раз даже обсуждал со знакомыми привычки собак, их вкусы и странные фобии.

А в субботу в парке кипела жизнь – все выходили заниматься спортом. Они прошли мимо разновозрастной группы людей, которые делали разминку и бегали на короткую дистанцию. На южном склоне перед дворцом собралась большая компания молодежи под командованием двоих мужчин в камуфляжной форме – тренировка в армейском стиле. Внизу, у подножия холма, двигались по дорожкам бегуны. На каждой скамейке делали упражнения на растяжку спортсмены, затянутые в лайкру. Когда Флора подбегала посмотреть, все ли у них в порядке, многие трепали ее за ушами.

Глядя на эту бурную деятельность, Уилл не скучал по своим полумарафонам и отжиманиям, хотя подумывал, что неплохо бы начать бегать, когда чуть потеплеет. Может, записаться в клуб…

Флора умчалась далеко вперед, по направлению к двум боксерам на полянке. Один наносил удары, а второй отражал их кожаной лапой, надетой на руку. Флора остановилась, посмотрела на парней. И замерла. Вот лентяйка!

– Флора! Ко мне, девочка! – крикнул Уилл.

Собака не шевельнулась. Парни перестали боксировать и посмотрели на нее. Уилл ускорил шаг.

– Она не кусается! – кричал он на бегу. – Она просто общительная!

– По-моему, с твоей собакой что-то не так, друг.

Уилл припустил во весь дух. Может, она наступила на осколок стекла? Или подвернула лапу?

Флора стояла, тяжело дыша и облизывая губы – верный признак, что ей больно или она нервничает.

– Мы ее пальцем не тронули, – сказал парень, делая шаг к собаке.

Та сжалась и боязливо попятилась.

– Извините, она из приюта, – пробормотал Уилл, приседая, чтобы проверить, что у Флоры с лапами.

Едва он протянул руку, собака зарычала и оскалилась, затем легла на живот и стала отползать.

– Она точно твоя? С виду не похоже.

Уилл не мог винить этих ребят за их сомнения. Как только он заговаривал или протягивал руку, собака уползала еще дальше, и в конце концов, тяжело дыша, скрылась под деревянной скамейкой.

Он не видел Флору такой напуганной с того первого дня в приюте, когда пришлось подкупать ее утиными потрохами.

– Флора, ты же знаешь, что я тебя не обижу, со мной ты в безопасности, – ласково сказал он.

Скамейка упиралась в колючие кусты, но это не остановило Флору, и она уползла еще дальше. Что он ни делал, хотя, по сути, ничего не делал, пугало ее еще сильнее. Уилл боялся предпринимать какие-то шаги, чтобы слепая паника не заставила собаку броситься через дорогу.

Он не знал, сесть или продолжать стоять, возвышаясь над ней. Тупо не знал, что делать. Грудь сдавило, тело покрылось холодным по́том, его захлестнул страх.

Не поддавайся. Дыши. Только не сейчас. Дыши. Паническая атака. Дыши. Внешнее проявление внутреннего смятения. Дыши. Начало отпускать. Проходит. Дыши. Нет, не получается. Дыши. Только теперь у него есть, кому позвонить. Человеку, который всегда знает, что сказать. Марго.

31

Марго

В недели, когда Флора была с Уиллом, Марго по-прежнему посвящала все свободное от работы время сайтам знакомств, изо всех сил стараясь найти доброго, остроумного, не слишком некрасивого мужчину без материальных проблем, готового к серьезным отношениям.

– Легче отыскать долбаного единорога, – пожаловалась она однажды Трейси, которой помогала чистить квартиру от хлама, чтобы та могла упаковать оставшиеся вещи и переехать на другой конец земного шара.

Марго и сама не понимала, зачем помогает подруге осуществить эту безрассудную затею, перебирая вещи и спрашивая у Трейси, вызывают ли они у нее радость.

Ни один из мужчин, с которыми она сходила на свидание, не заслуживал даже второй попытки, Трейси не отказывалась от идеи с Новой Зеландией, в «Айви и Перл» разгорались ожесточенные дебаты, актуально ли еще розовое золото и каковы перспективы меди и бронзы, и Марго удерживала на плаву только Флора.

Флора… и Уилл.

Они притворялись, что встречаются только ради Флоры. Хотя у нее два дома и два разных распорядка, владельцы способны отложить свои разногласия и объединить усилия. Они не только перебрасываются сообщениями, но и встречаются каждую среду и субботу для совместных прогулок.

Естественно, Марго сравнивала всех мужчин, с которыми ходила на свидания, с Уиллом. И сравнение всегда оказывалось не в их пользу.

Уилл оценил бы эту шутку. Уилл не взял бы картошку с моей тарелки, не спросив разрешения. Уилл не адресовывал бы все свои реплики моей груди. Уилл предложил бы проводить меня до метро, даже если ему не по дороге.

Только какая разница, что бы он сделал или не сделал? Их жизненные цели не совпадают, и с Уиллом ей ничего не светит, кроме парочки безрассудных поцелуев.

И тем не менее… Прекрасным субботним утром в конце марта, занимаясь йогой для начинающих у себя в гостиной, Марго с трудом удерживалась в позе воина и никак не могла сосредоточиться на своем коре, поскольку он уже трепетал от предвкушения прогулки с Уиллом, которая должна была состояться через пару часов.

Когда она поднималась из жутко неудобной позы «собака мордой вниз», зазвонил телефон. Она не стала брать трубку, а сосредоточилась на дыхании в позе дерева. Телефон замолчал, а через несколько секунд раздался звук голосового сообщения. Еще звонок, и вновь сообщение. На третьем круге она не выдержала, вышла из позы дерева и подняла с журнального столика телефон. Уилл.

– Алло! Ты хотел напомнить о прогулке? Надо было просто написать сообщение, а не…

– Ты мне нужна, – торопливо произнес Уилл. – С Флорой что-то не так.

– Что случилось? Вы у ветеринара?

– Нет, в Элли-Пэлли. Можешь приехать? Я заплачу за такси.

– Господи, какая разница, кто заплатит! – воскликнула Марго, хватая носки и кроссовки. – Ты меня пугаешь, Уилл.

– Я и сам испугался, – пробормотал Уилл, объяснил, где находится, и заставил пообещать, что она выедет немедленно.

Машина приехала через пять минут. Водителю хотелось поболтать. Поскольку Марго так и не переоделась, он думал, что ей приспичило позаниматься спортом на свежем воздухе. Марго так нервничала, что оборвала беднягу на полуслове, ничуть не беспокоясь о своем пятизвездочном рейтинге.

– Остановите на светофоре перед дворцом, – потребовала она.

– Не могу, это главная дорога, а за нами автобус, – лаконично ответил водитель.

– Я заплачу по двойному тарифу, – пообещала она.

Водитель со скрипом дал по тормозам, Марго выскочила из машины, перебежала через дорогу, петляя между машинами, и помчалась вниз по ступенькам.

Уилл стоял на дорожке, скрестив руки на груди. Флоры нигде не было видно. Поводок безвольно висел у него на руке.

– Где она? – крикнула Марго.

Уилл покачал головой и приложил палец к губам. Марго подошла ближе. Почти подбежала, хотя никогда в жизни не бегала.

– Она там, – прошептал Уилл. – Прячется в кустах за скамейкой. Она увидела двух боксеров, и, наверное, это спровоцировало какие-то воспоминания. Она замерла на месте, а когда я подошел, оскалилась на меня. Ее пугает даже звук моего голоса… Я бы никогда ее не обидел. Даже не думал.

– Знаю, – сказала Марго, увидев его побледневшее лицо. – У тебя есть лакомства?

– Да, только она не реагирует. Как только я приближаюсь, уползает дальше в кусты.

Уилл запустил руку в волосы.

– Я не знаю, что делать. А ты? Ты всегда знаешь.

Марго понятия не имела, что делать. Она встала на четвереньки и заглянула под скамейку.

– Привет, Флора. Эй, малышка, мамочка пришла.

Уилл даже не поморщился, услышав это слово, хотя считал его еще ужаснее, чем «сородители».

– Ты не хочешь выйти поздороваться? Кто любит обнимашки?

Когда Марго обещала Флоре обнимашки, та всегда с готовностью запрыгивала на диван, а сейчас точно и не слышала.

Марго беспомощно посмотрела на Уилла. Тот пожал плечами и нахмурился.

– Она уже целый час там сидит. Я не хочу ее вытаскивать, боюсь напугать еще сильнее.

– Она должна выйти сама, – согласилась Марго и, сморщившись от боли, села на холодный асфальт.

– Можешь сходить в кафе и принести немного бекона?

Собака тряслась и тяжело дышала, и Марго сомневалась, что ее можно выманить из кустов даже беконом. Просто она волновалась за Уилла не меньше, чем за Флору. Его лицо приняло землистый оттенок, он тяжело дышал и прикладывал руку к груди. Потом начал ходить туда-сюда и дергать себя за волосы.

Его надо было как-то отвлечь от приближающейся панической атаки.

– Думаешь, сто́ит попробовать? – с надеждой в голосе спросил он. – А ты справишься без меня?

Марго не терпелось действовать.

– Справлюсь. Если будут новости, позвоню.

За двадцать пять минут отсутствия Уилла ничего нового не произошло, не считая короткой стычки с мускулистым пижоном в обтягивающих шортах и майке, который облюбовал для растяжки именно Флорину скамейку. Марго в недвусмысленных выражениях отправила его подальше и продолжала успокаивать Флору.

– Я понимаю, что ты испугалась, Флора. Мне самой иногда хочется залезть в кусты. Тогда я вспоминаю, что есть люди, которые меня любят… Пусть это только дружеская любовь, но лучше, чем ничего.

– Я принес ей жареный бекон, а тебе воду.

Марго обернулась. На дорожке стоял Уилл с пенопластовым контейнером в руке.

– Ну, что?

– Дышит вроде спокойнее. Посмотрим, что сильнее: прожорливость или страх.

– Только бы получилось!

Уилл присел на корточки и протянул ей контейнер.

От запаха жареного бекона даже у Марго потекли слюнки. Она поднесла кусочек как можно ближе к Флоре.

– Выходи, Флора, ты ведь любишь бекон.

– Лучше положи прямо на землю, – посоветовал Уилл.

Прошло несколько минут. Марго уже задумалась, не позвонить ли Джиму, как вдруг Флора осторожно высунулась из кустов, схватила бекон и вновь ретировалась под скамейку, все еще тяжело дыша.

Как же объяснить ей, что она в безопасности? И тут Марго осенило.

– Не вздумай меня осуждать, – сказала она Уиллу. – Не забывай: ты теперь без всякого стеснения называешь себя сородителем.

– Я уже говорил: мне стыдно, я просто не подаю вида, – сказал Уилл без своей обычной язвительности. – Что ты задумала?

Марго решила сделать то, что стало ежевечерним ритуалом при укладывании Флоры в постель. Она всегда укрывала собаку одеялом, нежно гладила по спине и пела колыбельную на мотив «Маленького ослика». Флора обычно засыпала к концу первого куплета. Естественно, пришлось немного изменить слова, которые и без того грешили чудовищной сентиментальностью, но чего не сделаешь в таких исключительных обстоятельствах.

– Флора, детка, выходи, маленькая лапочка, мама любит свою крошку, принес бекона папочка.

Ни один, даже самый преданный поклонник не сказал бы, что у Марго хороший голос, но слух у нее был, а Флора, в конце концов, не заседала в жюри конкурса «Мы ищем таланты». Тем не менее она знала, что, когда Марго поет песенку, ей ничего не угрожает. Ее любят, и она может спокойно засыпать, видя только счастливые сны.

Когда Марго запела, Флора, должно быть, вспомнила это чувство защищенности, потому что медленно выбралась из укрытия и заползла к ней на колени.

– Моя девочка, – облегченно выдохнула Марго, обнимая свое дрожащее сокровище.

Она поцеловала Флору в голову, а затем покрыла поцелуями всю ее морду.

– Она поцарапала себе живот, – сдавленно произнес Уилл. – Я отойду, чтобы не испугать ее снова.

Собака дрожала уже не так сильно.

– Она тебя не боится, – решительно сказала Марго. – Погладь ее осторожно по голове.

Уилл посмотрел на нее с таким видом, точно ему велели засунуть руку в соляную кислоту, но все же собрался с духом и осторожно погладил шелковистую шерстку. Флора лизнула ему палец.

Его облегченный вздох заглушил даже порыв внезапно сорвавшегося мартовского ветра. Марго думала, что у нее отнялись ноги, но, когда Флора решила перебраться на колени к Уиллу и прошлась по ее бедрам, она поняла, что все еще чувствует боль.

– Ну, что, снова друзья?

В ответ на риторический вопрос Флора облизала Уиллу все, до чего смогла дотянуться. Все вернулось на свои места.

32

Уилл

Флора съела весь бекон и выпила полбутылки воды – Уилл поил ее из рук, сложенных чашечкой, однако так ослабела, что не могла идти. Сделав несколько шагов, она садилась, печально повесив голову.

– Я ее понимаю, – сказала Марго, растирая бедра. – У меня задница отваливается – целый час просидела на холодном асфальте.

Уилл всегда видел Марго в бесформенном прогулочном анораке либо в платье, скрывающем фигуру. А сегодня она примчалась в парк в одежде для тренировок: леггинсы с сетчатыми вставками, сквозь которые просвечивает тело, и безрукавка с надписью «По средам мы разбиваем патриархат», из-под которой выглядывает плотный спортивный бюстгальтер. Уилл и не подозревал, насколько эротично он может выглядеть.

– Застегнись, – сказал он, не в силах смотреть на прелести Марго, и негнущимися пальцами потянул вверх молнию ее худи. – Ты простудишься.

– Да, папочка, – съехидничала Марго.

Уилл надеялся, что она пошутила.

– Идем, Флора. Пошевеливайся, ты же хочешь попасть домой.

Флора поднялась, сделала несколько спотыкающихся шагов и вновь уселась на пятую точку.

– Она так переволновалась – неудивительно, что падает с ног.

Уилл и сам был как выжатый лимон. Он тяжело вздохнул и нагнулся, чтобы поднять Флору.

– Если я к концу прогулки не заработаю грыжу, это будет чудо.

– Я бы предложила нести ее по очереди, но у меня слабые руки, – сообщила Марго и вновь потерла бедра.

Лучше бы она этого не делала. Уилл невольно проследил глазами за движением ее рук.

– И ноги тоже. Я такая слабенькая.

– Что-то не верится, – сказал Уилл, регулярно занимавшийся на тренажерах и все же с трудом тащивший восемнадцатикилограммовую собаку. – На твоей толстовке было написано, что ты принадлежишь к Клубу сильных девушек.

– Заведомо ложная реклама, – ухмыльнулась Марго.

Теперь, когда все эти буря и натиск остались позади, Уилл мог спокойно обдумать происшедшее, подвести итоги и проанализировать второстепенную информацию.

– Ты сказала Флоре о дружеской любви… что она лучше, чем ничего.

Марго помолчала, затем передернула плечами.

– Да? Не помню.

Уилл видел, что она не расположена обсуждать эту тему, и все-таки решил продолжать.

– Значит, с сайтами знакомств пока ничего не получилось? Ты все еще в поиске любви?

Марго вздохнула. Она открыла рот, не нашлась, что сказать, и вновь вздохнула, точно жалела об этом разговоре не меньше Уилла.

– Я не ищу любви, – сказала она, слегка покривив душой. – Мне нужен всего лишь приличный человек, не алкоголик, не банкрот, пусть даже у него будут частично вставные зубы, который готов остепениться и создать семью.

Она опустила планку совсем низко, почти до уровня земли.

– По-моему, нет ничего проще.

– Издеваешься? – фыркнула она и резко остановилась, уперев руки в боки.

Уилл развернул Флору так, чтобы она не могла больше облизывать его лицо, и тоже остановился.

– Да легче найти иголку в стоге сена!

Уиллу всегда импонировали женщины, которые не ищут серьезных отношений. С несколькими такими он встречался достаточно долго: с Софи в Берлине – три года, с Шарлоттой в Париже – полтора, с Наоми в Нью-Йорке – два.

Они могли остаться друг у друга на ночь или на выходные. При этом никто не требовал знакомства с родителями и не заводил тягостных разговоров о будущем. Тогда его это устраивало. Он по-прежнему не чувствовал себя готовым к чему-то другому, понимая при этом, что Марго заслуживает большего.

– Ты разрушила мою веру. Я считал тебя неисправимым романтиком, – сказал Уилл.

Марго презрительно хохотнула и закатила глаза.

– Да, я неисправима, – пробормотала она и пошла дальше. – Только романтики больше не ищу. Простой прагматизм. Мне тридцать шесть. После тридцати пяти лет, если женщина хочет иметь семью, она должна поторопиться. Любовь – конечно, прекрасно, но если я буду учитывать еще и этот фактор, то могу прожить в одиночестве до семидесяти.

Куда катится мир, если такая женщина, как Марго, отчаялась найти любовь?

– Любой мужчина был бы рад составить твое счастье, – залившись краской, сказал Уилл.

Он покраснел не от утренних волнений, а от того, что никогда не вел с женщинами таких личных разговоров. И все-таки Марго должна знать, что достойна любви, и не соглашаться на меньшее.

– Я уверен, где-то есть человек, который по уши в тебя влюбится.

Марго едва заметно покачала головой.

– Сомневаюсь. А если и так, то он почему-то не торопится.

К этому времени они вышли к аллее, ведущей на вершину холма. Издалека подъем выглядел довольно пологим, однако Уилл по горькому опыту знал, что это обманчивое впечатление. На самом деле это был один из самых утомительных подъемов во всем Северном Лондоне. Уж в чем, в чем, а в холмах Уилл разбирался. В свое время бежал марафон в Роаноке, штат Виргиния. Он хотел продолжить разговор, хотя страшно боялся, что Марго начнет рассказывать о свиданиях, на которых побывала, и в то же время понимал, что нужно сохранить силы на выполнение предстоящей задачи. Он и так уже задыхался, точно на двадцатой миле.

– Может, пусть Флора попробует идти сама? – предложила Марго. – Ты всегда так ее носишь?

Обычно Уилл брал собаку, подставив руку снизу, та обнимала его передними лапами за шею и клала голову на плечо, но сейчас он держал Флору, как грудного ребенка.

– Нет, сегодня в первый раз. Думаешь, ей неудобно?

Он озабоченно посмотрел на Флору. Марго тоже окинула собаку подозрительным взглядом.

– Что-то у нее чересчур самодовольный вид. По-моему, она решила воспользоваться ситуацией.

Уилл остановился, чтобы перевести дыхание и заодно как следует рассмотреть свой ценный груз. В глазах Флоры горел лукавый огонек.

– Флора, ты притворяешься?

Собака возмущенно замахала передними лапами: «Нет, что ты!»

– Сто процентов, – подтвердила Марго.

– Ты меня разочаровала, Флора, – заявил Уилл, опуская ее на землю. – До конца недели – никакого телевизора.

Флора села и протестующе подняла лапу.

– Мы тебя раскусили, – сказала ей Марго, наклонилась и пощекотала ребра.

– Марш вперед!

Флора как ошпаренная взвилась с места. Как всегда, когда ее воспитывали, она прижала уши к голове и взбрыкнула всеми четырьмя лапами, поведя задом в одну сторону, хвостом в другую, точно хотела сказать: «Вы мне не настоящие родители, и я не обязана вас слушаться!»

Затем она два раза обежала вокруг изгороди, окружавшей вековой дуб, и стала зигзагами носиться по дорожке.

– И почему нам не досталась нормальная собака? – задумчиво спросил Уилл.

Флора тем временем улеглась на траву, задрав все четыре лапы.

– Если она вываляется в лисьих какашках, мыть ее придется тебе, – заявила Марго. – До окончания твоей недели еще целые сутки.

Уилл ухмыльнулся. Казалось, нет ничего легче – просто взять ее за руку и идти дальше. На деле все оказалось совсем не просто. Флора вновь улеглась пузом кверху, словно желая сказать: «Вижу, вы чем-то расстроены. Хотите почесать мне пузико? Попробуйте, это поможет!»

Марго послушно наклонилась, застонав от боли, и провела рукой по шелковистому животу собаки.

Но Уилл успел раньше нее, и на мгновение их руки столкнулись. Затем он занял верхнюю часть, а Марго нижнюю, и Флора получила лучшие почесушки в своей жизни. Она сопела и извивалась от удовольствия, сама не понимая, чего ей больше хочется: чтобы они остановились, потому что это слишком хорошо, или чтобы продолжали, потому что этого недостаточно.

– Она что, смеется? – подумала вслух Марго, вновь очеловечивая собаку.

Флору было трудно не очеловечивать.

– Она просто задыхается от удовольствия, – вывел Марго из мечтательного состояния Уилл. – Тяжело вынести столько почесушек, да, Флора?

Он удвоил усилия, и Флора наконец их оттолкнула.

Они вновь пустились в путь по липовой аллее. Флора шла теперь своим ходом, а стоило Марго или Уиллу посмотреть на нее, она поднимала свои чудные глаза и растягивала пасть в неотразимой улыбке.

Когда они наконец достигли Бродвея, Марго сказала, что падает с ног.

– Мы ведь не пойдем сегодня в Хит? – уточнила она. – У меня уже ноги отваливаются.

– Нет, конечно же, – согласился Уилл. – Я и сам, кажется, разлюбил ходить пешком. И еще… хотел попросить тебя не рассказывать моей маме, что случилось с Флорой, ладно? Она с ума сойдет от волнения.

– Унесу эту тайну в могилу.

Они остановились перед магазином. Сейдж обслуживала посетителей, а Ян сидел на кассе. Марго отвела взгляд от блестящего оцинкованного ведра с разноцветными тюльпанами и посмотрела Уиллу в глаза.

– Ну что ж, увидимся…

– Давай выпьем чаю, – предложил Уилл, не в силах вот так расстаться с Марго и не видеть ее до завтрашней смены караула. – Хочешь чаю?

– Думала, ты никогда не предложишь, – кивнула Марго.

– Могу даже сделать сэндвичи с сосисками, – галантно предложил Уилл, взяв ее за локоть и направляя в магазин. – Я только сдам Флору.

33

Марго

Уилл заглянул в подсобку, где трудилась над букетом Мэри. Она быстрыми и уверенными движениями переплетала розы с веточками лавра и эвкалипта; при виде Уилла ее руки замерли.

– Я ждала вас целую вечность, – упрекнула она сына. – Флоре пора на послеобеденную прогулку. Вы с Марго ведь ходите в Хит каждую субботу?

Марго заметила, что Уилл напрягся, и сказала:

– Планы немного поменялись, Мэри. Мы встретились в Элли-Пэлли и уже нагулялись. Просто с ног валимся.

– Флора еще даже не завтракала, – возмутилась Мэри.

Как ни странно, Флора впервые в жизни отказалась от еды. Она отправилась прямиком к своему новому лежаку (Мэри честно обсудила его покупку с Марго), свернулась клубочком и моментально уснула.

– Вы ее замучили, – причитала им вслед Мэри. – Бедняжка совершенно вымоталась.

– Я тоже.

Марго обессиленно прислонилась к стене, дожидаясь, когда Уилл отопрет дверь, ведущую к его квартире.

– Господи, чего я только не пережила за сегодняшнее утро!

– Я бы отнес тебя на руках, но тоже устал, – едва заметно улыбнувшись, сказал Уилл и протянул руки. – Тем не менее, могу попробовать.

– Ты заработаешь грыжу, – покачала головой Марго.

Он указал на лестницу.

Марго обеими руками поддерживала бодипозитив, однако теперь, когда самое страшное было позади, с ужасом осознала, что на ней леггинсы для йоги, в которых она никогда не выходила за пределы квартиры. Хотя производители утверждали, что данная модель «утягивает ягодицы», никакая сила не заставила бы Марго подняться в них по лестнице на глазах Уилла.

– Только после вас, – нашлась она и получила возможность созерцать длинные ноги и крепкие ягодицы Уилла, весьма приятные для глаза.

Но покраснела она к концу подъема вовсе не поэтому. Просто она сначала занималась йогой, затем провела два ужасно напряженных часа в Элли-Пэлли, а теперь еще поднялась по лестнице.

– Повесить твою толстовку? – спросил Уилл.

– Не надо, – мотнула головой Марго, вспомнив, что скрывается под толстовкой: майка с декольте, а под ней – плотный спортивный бюстгальтер, который отлично поддерживает грудь, являясь при этом самым непривлекательным предметом одежды в ее гардеробе.

Уилл повесил на крючок в прихожей свою куртку, положил на узкую тумбочку ключи и окинул Марго оценивающим взглядом, от которого у нее мурашки по телу пробежали.

– Ты такая… – начал он, и Марго подумала, что наконец дождалась комплимента.

– …взмокшая, – продолжил Уилл, положив конец ее надеждам.

– У меня есть обычный черный чай, – добавил он, – а если поискать, может, где-то завалялся пакетик ромашкового.

– Ромашковый звучит в твоих устах очень аппетитно, и все-таки я буду обычный, с крошечной капелькой молока, – сказала Марго, проходя в гостиную.

– Ух ты, тут все так изменилось!

Минимализм остался в прошлом. На полу лежал огромный персидский ковер в красных тонах, а на белом диване, еще недавно девственно пустом, – куча подушек и покрывала (целых три штуки!). Как и у Марго, по всей комнате валялись собачьи игрушки. Наполовину сжеванное свиное ухо на почетном месте посреди ковра, теннисные мячики разной степени износа, несколько выпотрошенных мягких игрушек. Флора обожала рвать плюшевые игрушки из уцененного магазина и раскидывала по всей комнате поролон, чтобы добраться до пищалки. Она ни за что не давала выбросить свою добычу. Марго чуть не наступила на останки маленького фиолетового слоника: Флора в своем репертуаре.

– Когда у тебя есть собака, трудно придерживаться минимализма, – заметил Уилл, наполняя чайник. – Проголодалась?

– Умираю с голоду. Ты говорил что-то о сэндвичах с сосисками.

Уилл усмехнулся, почесав затылок.

– Не отрицаю. Присаживайся, чувствуй себя как дома.

Марго страшно хотелось упасть на диван, положив под голову красную бархатную подушку, но она подошла к Уиллу, проводившему ревизию холодильника, и села на табурет у кухонного острова, отделявшего зону приготовления еды от остального пространства.

Уилл нарезал цельнозерновой хлеб, вставил несколько ломтиков в тостер, разбил в чашку яйца и потыкал вилкой сосиски, шипящие на сковороде.

Марго никогда не видела его таким расслабленным и уверенным в себе. От него всегда исходило какое-то беспокойство, на грани с раздражением, и она порой опасалась, что это ее вина. Сейчас он был совсем другим.

– Кетчуп или коричневый соус? – спросил Уилл, аккуратно выкладывая идеально поджаренное яйцо с золотистым желтком на ряд сосисок, уложенных на тост.

– Ни то, ни другое.

Уилл недоверчиво взмахнул лопаткой.

– Ты не пользуешься приправами? Что ты за человек!

– Они только нарушают гармонию вкуса.

Уилл покачал головой, положил на тарелку второй тост и протянул ее Марго.

Она уже и не помнила, когда кто-нибудь делал ей сэндвичи с сосисками и яйцом. Уилл плюхнул на тарелку пачку масла, сел на соседний табурет, нарочно задев Марго ногой, и взял свой сэндвич. Ей очень понравился этот непринужденный флирт.

– Мне бы не помешало обзавестись масленкой, но до сих пор как-то не испытывал необходимости.

– У меня тоже нет масленки, – призналась Марго, осторожно поднесла сэндвич ко рту, чтобы сосиски не вырвались на свободу, и откусила большой кусок.

Они ели молча, не считая одобрительного бормотания, создававшего интимную атмосферу, несмотря на испачканные жиром пальцы и желток, стекающий по подбородку Марго.

– Там чуть-чуть осталось, – сказал Уилл, когда она промокнула подбородок кухонной салфеткой, и тронул пятнышко жирным пальцем. От этого ничего не значащего прикосновения ее пронзила острая дрожь. Хотя, если честно, дрожь началась еще после слов Уилла, что любой мужчина был бы рад составить ее счастье.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается: и лучший в мире сэндвич с сосисками, и атмосфера легкого флирта.

Уилл встал и убрал со стола тарелки.

– Хочешь еще чаю? – спросил он, открывая посудомоечную машину.

Марго понимала, что пора уходить. На сегодня запланировано столько дел: стирка, уборка, сапоги отдать в ремонт…

– С удовольствием, – неожиданно для себя сказала она.

Вернувшись со второй чашкой, Уилл придвинул табурет ближе и сел лицом к ней, так что нога Марго оказалась у него между коленями.

Она не знала, специально ли он это сделал. В этот момент она уже ничего не понимала. Все ее чувства были направлены на мужчину, сидящего напротив. От него пахло свежим ветром и мокрой травой. Марго не слышала, что он говорит, и только голос отдавался во всем теле.

Она молча смотрела на Уилла, который отпил чаю, почесал висок и побарабанил пальцами по столешнице.

Наконец он почувствовал тяжесть ее пристального взгляда и, поставив чашку, взял ее руку в свою. Их пальцы переплелись.

Он впервые намеренно прикоснулся к ней, не считая тех поцелуев, о которых они никогда не вспоминали, и которых не собирались повторять.

– Марго, – сказал Уилл.

Ее имя прозвучало, как ласка. Она ощущала ее кожей.

– Уилл, – сказала она.

Они сидели так близко, что Марго лишь слегка подалась вперед и почувствовала его губы на своих.

Уилл чуть отклонился назад, а затем сомкнул руки у нее на плечах и страстно впился в губы.

Они целовались жадно и яростно, ударяясь зубами и задыхаясь от страсти. Именно такой поцелуй был ей нужен. Она вцепилась Уиллу в волосы, чтобы притянуть голову ближе и проникнуть языком в рот. Но этого было мало.

Руки Уилла скользнули по бедрам и перешли на ягодицы, поднимая ее. Она обвила руками его шею, одновременно обняв ногами бедра и прижавшись как можно ближе. И этого было мало.

От его чувственных поцелуев она рассыпалась на кусочки, забыв обо всем на свете.

– Сними, – пробормотала она, потянув за ненавистное худи, и отклонилась назад, зная, что Уилл не даст ей упасть.

– Ты хочешь, чтобы я это снял? – уточнил он, взявшись пальцами за молнию. – Совсем?

– Совсем.

Марго никогда в жизни не видела ничего более эротичного, чем Уилл, медленно опускающий молнию ее спортивной куртки. Его голубые глаза пылали желанием, и он не отводил взгляда от ее разгоряченного лица.

Он дошел до низа, расстегнул худи и на мгновение прижал ладонь к нежному местечку под линией бикини.

– Снимай, – прошептал он ей в ухо, нежно прикусив мочку, и вернул руки на бедра.

Марго сорвала с себя худи и стянула через голову майку.

Плевать, что она осталась в прозаичном сером бюстгальтере с синими вставками, который напоминал скорее спортивное снаряжение, чем нижнее белье. Плевать, что живот свисает над поясом леггинсов для йоги, – Уилл не отводил от нее глаз и непрестанно облизывал пересохшие губы.

– Ты такая… сексуальная, – сказал он, и Марго показалось, что она сейчас закипит. – И на тебе столько одежды.

– На тебе больше, – прошептала Марго, вцепившись в его клетчатую рубашку.

– Да, но ты снимаешь ее очень сексуально, я так не умею, – Уилл вновь прикусил мочку ее уха и улыбнулся, когда она вздрогнула от мурашек. – Тебе нравится?

– Да, господи боже! – Марго торопливо расстегивала пуговицы на его рубашке.

Она не представляла себе, что Уилл – нелюдимый, замкнутый, будет так уверен в себе. Она находила это невероятно сексуальным.

– Все только начинается, – пообещал он, спуская Марго с рук, и она осталась стоять на подкашивающихся ногах, на мгновение растерявшись.

Уилл похлопал рукой по поверхности кухонного острова и многозначительно поднял брови.

Марго не очень поняла, зачем, но Уилл, судя по всему, знал, что делает, и она села на стол. Уилл взял ее за колени и, глядя в глаза, медленно и решительно раздвинул ее ноги.

Ему оставалось сделать один шаг. Они поцеловались, Марго почувствовала его напрягшийся член и вильнула бедрами, точно он обжигал кожу. Уилл оборвал поцелуй и приподнял пальцем резинку бюстгальтера.

– Снимешь его? – мягко спросил он.

Марго покачала головой. Не хотелось убивать атмосферу и тем более останавливаться, но она вспотела несколько раз за утро, и теперь придется сражаться с влажным лифчиком, да и грудь в сидячем положении выглядит не очень, а когда его снимаешь, на коже остаются красные полоски.

– Ты хочешь остановиться? – продолжал Уилл.

– Конечно, нет, – сказала она, обняв ногой его бедро. – Если будешь хорошо себя вести, увидишь их позже.

– Я постараюсь, – пообещал Уилл с хулиганской улыбкой, мрачно блеснув глазами. – Надеюсь, у тебя не будет причин для жалоб.

Марго не собиралась жаловаться. Она и говорить-то не могла, уткнувшись лицом в плечо Уилла, который ласкал ее клитор, проникая пальцами все глубже. Она нашла рукой его член, горячий и твердый.

Стол был жесткий и неудобный, мешали леггинсы и трусики, Уилл так и не снял джинсы, только расстегнул, и все-таки у них получилось. Марго приподнялась на столешнице и почувствовала, что улетает. Пальцы Уилла удерживали ее на пике потрясающего оргазма, пока она не поняла, что больше не может.

Она взяла липкую руку Уилла и положила на его член, вместе со своей.

– Вот так, – шепнула она ему в ухо, – теперь ты.

Он кончил ей на живот прямо на кухонном острове, не отрывая взгляда от ее лица. Она даже лифчик не сняла, но это был лучший секс в ее жизни.

– Сегодня прямо день сюрпризов, – выдавила Марго.

Наверное, ей должно быть жутко стыдно. Она сидела на столе – полураздетая, взмокшая, с потными подмышками, а Уилл смотрел на нее таким взглядом, словно она – прекрасная богиня, ненадолго спустившаяся на грешную землю.

– Еще только позднее утро, – сказал Уилл, застегивая джинсы. – Кто знает, что принесет нам день?

34

Уилл

Он видел, что Марго немного смущена, но не тем, что между ними произошло; соскользнув со столешницы, она обвила руками его шею и на секунду прикоснулась губами к щеке.

Затем она схватила толстовку и выставила перед собой, как щит.

– Господи, на кого я похожа!

– Ты прекрасна, – ничуть не кривя душой, сказал Уилл.

Она раскраснелась и сияла – настоящая Венера в своей спортивной экипировке.

– Отвезти тебя домой?

На самом деле он хотел, чтобы Марго осталась, и что могло быть проще, чем в этом признаться? Но теперь, когда они вновь прикрыли наготу одеждой и вплотную приблизились к чему-то более глубокому и значащему, чем довести друг друга до оргазма, Уилл растерялся.

– Мне надо принять душ, – решительно заявила Марго, скрестив руки на груди. – У тебя найдется какая-нибудь одежда, ну, если хочешь, чтобы я осталась?

Она облегчила ему задачу.

– Да, очень хочу.

Найдя чистые полотенца и одежду, Уилл стоял под дверью ванной, пока не услышал шум воды и сердитое ворчание Марго, дожидавшейся, когда ледяная вода сменится теплой.

Через пятнадцать минут, показавшихся ему бесконечными, Марго появилась на пороге, благоухающая чистотой, розовощекая, в его спортивных штанах и футболке с группой «Ramones», оставшейся со студенческих лет. Она явно решила не надевать пропотевший спортивный бюстгальтер, и, хотя Уилл честно старался не пялиться, пикантные очертания груди под выцветшей черной футболкой сделали свое дело, и его вновь охватило желание.

– Не знаю, зачем я принимала душ, – сказала Марго, пожав плечами, от чего грудь под черным хлопком заколыхалась еще соблазнительнее.

– Почему? – поинтересовался Уилл таким хриплым голосом, точно выкуривал две пачки в день.

– Ну, ты ведь сейчас заставишь меня вспотеть снова? – сказала она, опустив взгляд на бугор у него под джинсами.

Уилл прикрыл его рукой, смутившись, что не владеет собой, как мальчишка. Марго прерывисто вздохнула, придерживая рукой тяжелую грудь.

– Я никогда никого так сильно не желал, как тебя, – сказал он.

Она смущенно улыбнулась и стала больше похожа на себя, чем когда играла в соблазнительницу. А может, он просто пока не очень хорошо ее знал.

– На этот раз в постели?

– Пожалуй, да, – сказала она и направилась в спальню, – второго раунда на кухонном столе моя спина не выдержит.

Пока ошеломленный Уилл неверными шагами добрел до спальни, Марго уже сняла футболку. Он собирался раздевать ее медленно, целуя каждый сантиметр появляющегося из-под одежды тела, но не удержался, сомкнул руки на невозможной мягкости ее груди и повалил на кровать.

Второй раз оказался еще лучше – на удобном матрасе, с обнаженной Марго, раскинувшейся на простынях. Он не испытывал неловкости, не боялся сделать что-то неправильно – ведь с ним была Марго, которая всегда знала, чего хочет, и могла объяснить это в мельчайших подробностях. В постели это заводило его куда сильнее, чем текстовые сообщения с галочками.

«Сначала нежно, потом можно посильнее», «Можешь покусывать, и еще один палец. Да, вот так». «Чуть выше, еще. О да! Да, здесь. Не вздумай остановиться!»

Когда все закончилось, и они лежали навзничь, тяжело дыша, со сбившимся к ногам одеялом, Уилл потрогал пальцем ее затвердевший сосок.

– Ну, ты и командирша!

– Я просто знаю, чего хочу, – спокойно ответила Марго.

– Нет, командирша.

Сделав над собой нечеловеческое усилие, Уилл изменил положение и приподнялся на локте, чтобы вновь полюбоваться ее мягкими изгибами.

– Я не говорю, что мне не нравится. Наоборот.

Марго вздрогнула, затем натянула на себя одеяло и прильнула к нему. Он запустил пальцы в ее кудри.

– Надеюсь, тебя не хватились в магазине, – сказала она.

Уилл испустил тяжкий стон.

– Они бы позвонили, если что-то важное, – сказал он и тут же вспомнил, что оставил телефон на кухне, и тот мог звонить все это время.

– Если действительно срочное, у мамы есть запасной ключ.

– Это убило бы атмосферу, – приглушенно хихикнула Марго.

– Не будем об этом думать, – решил Уилл. – С Флорой днем обычно гуляет Сейдж.

– Бедняжка Флора, – вздохнула Марго. – Она так испугалась.

«Ты можешь это сделать, – сказал себе Уилл. – Мы не только друзья. И мы не просто поцеловались. Мы – больше, чем друзья. Ей можно сказать. Ты должен. Ты хочешь».

Ему впервые захотелось кому-то рассказать. Нет, не кому-то, Марго. Он не хотел иметь от нее секреты. Он устал их хранить. Это выматывало.

– Перед твоим приходом она оскалилась на меня, – признался он, стараясь говорить не слишком эмоционально.

– Она просто испугалась, понимаешь?

– Да. Что-то заставило ее вспомнить время, когда с ней обращались жестоко…

Взгляд Уилла уперся в пятнышко от убитого комара на потолке. Всегда хотел его закрасить, да руки не доходили.

– В моей жизни тоже было такое.

Марго прижала руку к его сердцу.

– Твой папа, – просто сказала она, потому что умела делать невозможное.

– Не папа, отец, – поправил ее Уилл. – Папы играют с сыновьями в футбол, ездят на рыбалку, дают мелочь на конфеты.

Питер Гамильтон ничего этого не делал, хотя, поговорив с его приятелями – завсегдатаями ближайшей пивной, вы узнали бы, что Пит – достойнейший из достойных. «Последнюю рубашку отдаст». «Добрейшей души человек».

Старина Пит. Всегда являлся в пивную первым, а уходил последним. Однако в конце концов он тоже покидал «Старого льва» или «Королевский легион», возвращался в маленький домик с верандой и продолжал терроризировать свою семью.

Питера Гамильтона испортили жизненные разочарования, большие и малые. Не сумев реализовать свой потенциал, он превратился в злобного алкоголика.

Он нуждался всего лишь в любви хорошей женщины. Которая поверит, когда он пообещает не пить, измениться и стать человеком, которого она достойна. Амариллис Блум ответила на его предложение согласием, поскольку была доброй, мягкосердечной девушкой и всегда жалела неудачников.

– Только он не изменился, – сказал Уилл, не отрывая взгляда от пятнышка на потолке. – Зачем, если теперь у него появился человек, на котором можно вымещать гнев и винить в неудачах? Он ни разу не тронул маму пальцем, в этом не было нужды. Он убивал ее словами, унижениями, заставляя поверить, что она никчемна. То же самое он делал с Роуэн и со мной.

Уилл боялся отца, сколько себя помнил. Звук подъезжающей машины, щелчок в замке, звяканье ключей, брошенных в вазу на тумбочке, приглушенные ругательства – то были вступительные аккорды великого действа, в апофеозе которого сестра тихо рыдала в постели, мать неподвижно застывала на стуле в гостиной: «Что расселась на диване, как жирная ленивая корова?», а отец вымещал зло и обиду на Уилле. Питера Гамильтона бесило присутствие в его жизни сына.

– Стоило мне получить высший балл в школе или победить в спортивных состязаниях, он с ума сходил. Это уязвляло его мужское достоинство.

Уилл понял это еще до начала занятий с Роландом, который осторожно распутывал связывавшие его узлы.

– А когда я терпел неудачу – понятно, это потому, что я ничего не стою. Никогда ничего не добьюсь. Никогда не стану настоящим мужчиной, жалкий маменькин сынок.

– О, Уилл, – Марго так и держала руку у него на сердце, словно пытаясь защитить.

За весь его монолог она не произнесла ни слова, ни разу не прервала поток воспоминаний.

– Он устанавливал множество правил. Не разрешал нам смотреть телевизор, играть в саду, приглашать друзей и ходить к ним и вообще внушал нам, что мы никому не нужны, что мы слишком уродливые и тупые, чтобы иметь друзей. У нас был только он, и мы не внушали ему ничего, кроме отвращения.

Уилл сделал несколько глубоких вдохов, чтобы собраться, и все равно чувствовал, что уплывает.

– Теперь я понимаю: не в силах управлять своей жизнью, он пытался управлять нами. Он считал, что во всех его неудачах виноваты мы. Я-то понимаю, только от этого не легче.

– И что же случилось? Он ведь теперь не с вами, – осторожно спросила Марго.

– Однажды вечером он цеплялся к маме. Ничего особенного, как обычно. Мне шел тринадцатый год, я догнал его по росту, и мне надоело молчать.

Уилл рассказал это Роланду только на четвертом сеансе. На первом он вообще не мог говорить. Сейчас было легче. Особенно когда Марго держала руку у него на сердце.

– Я встал между ними и сказал: «Не смей так разговаривать с мамой. Она этого не заслуживает».

Марго прижалась к нему еще теснее.

– И что же он сделал? Ты ведь говорил, что он вас и пальцем не трогал?

– Маму не трогал, а меня швырнул через всю комнату.

Это оказалось к лучшему: Мэри наконец пробудилась от темного заклятья, которое наложил на нее Питер. Но прежде случилось страшное.

– У нас был пес. Матли. По-моему, отец любил из всех нас только его. Собаки ведь не осуждают людей. Он всегда бесился, что Матли больше любит меня, и когда он меня ударил, Матли бросился меня защищать. Маленький песик не смог бы причинить ему существенный вред, но отец в ярости схватил его за шкирку и ударил о стену, после чего выбежал из дома, заорав, что мы его больше не увидим. Мы подождали, пока не убедились, что он не вернется, но было слишком поздно… Матли… Мы похоронили его в саду.

– О боже!

Было три часа дня, а казалось, что утренние события произошли с кем-то другим сотни лет назад. В окна светило солнце, хотя день начинался с облаков и тумана, без всякого намека на скорую весну. Марго подняла голову и вытерла глаза краешком одеяла.

– Я очень тебе сочувствую. Какое ужасное детство!

– После этого все наладилось, – сказал Уилл и сел, нашарив за спиной подушку.

Марго, зажав под мышками одеяло, последовала его примеру.

– Мы уехали еще до его возвращения. Мама позвонила Берни и Мо, своим родителям, с которыми все эти годы почти не общалась. Ей было стыдно, и она не хотела их огорчать. В общем, на следующий день, вернувшись из школы, мы с Роуэн застали Мо и Берни, которые укладывали наши вещи в фургон. Вот и все.

Не совсем так. Через пару недель Питер появился в Масуэлл-Хилл, но доблестная Мо встала во все полтора метра своего роста и велела ему убираться. Правда, впоследствии Уилл с Роуэн догадались, что Берни и Мо, вероятно, заплатили Питеру, чтобы тот навсегда исчез из их жизни. Вскоре после их приезда бабушка с дедушкой продали свой второй магазин в Уинчмор-Хилл, с двумя квартирами наверху.

– Спасибо, что поделился, – сказала Марго, взяла его руку в свою и поцеловала. – Я кое о чем догадывалась… после Рождества… Только не хотела выспрашивать. Подумала, что сам расскажешь, если захочешь.

– Вот и рассказал.

Уилл не закончил. Порой ему казалось, что он никогда не отделается от прошлого.

– Ты – вторая, кому я рассказал. Первый – психотерапевт.

– Понимаю, – Марго крепче сжала его руку.

– Мой отец сказал бы, что настоящим мужчинам не нужны психотерапевты.

Он искоса взглянул на Марго, пытаясь вычислить ее реакцию. Та закатила глаза.

– Твой отец – отвратительный мерзавец, и его мнение не должно тебя интересовать.

– Значит, ты не считаешь, что я псих, если хожу к психотерапевту?

Никто из его знакомых не лечился у психотерапевта, кроме Роуэн, у которой была послеродовая депрессия. Нью-Йорк, разумеется, не в счет – там люди не представляют своей жизни без психотерапевтов. А в Лондоне – нет.

– Послушай, что здесь такого? Если у человека что-то болит, он идет к врачу. Когда я вывихнула плечо, то лечилась у остеопата, а если болит душа, я иду к Оливии, и она помогает мне вернуть радость жизни. Или найти новую, – слабо улыбнулась Марго.

– Я больше не лечусь, – уверил ее Уилл.

Он принял правильное решение – если это не глубокая эмоциональная связь с человеком, то что тогда? Тем не менее его удивило, что Марго ходит к психотерапевту. Вернее, что она рассматривает терапию как постоянный процесс, а не так, как он – вылечился и иди дальше.

– Ты ходишь к психотерапевту регулярно?

– Нет, по мере необходимости.

Марго сдула упавшие на лицо кудряшки.

– Когда умерла мама, я чувствовала себя одинокой и потерянной. Дело не только в горе… Много всего накопилось, и я не знала, как разобраться в тяжелых чувствах, которые мешали мне жить.

Уилл прошел через многое, но у него были мама и Роуэн. Он никогда не страдал в одиночестве.

– Страшно представить, как тебе было тяжело.

– Да, врагу не пожелаешь. Я начала ходить к Оливии в двадцать с небольшим, а позже, когда мне перевалило за тридцать, у меня вновь начался тяжелый эмоциональный кризис, такое, о чем я не думала, когда умерла мама…

– В смысле? – как можно более деликатно спросил Уилл.

Марго отвернулась. По тому, как напряглись ее плечи, он понял, что не следует переходить границу – пока. Уилл тоже устанавливал границы, поэтому уважал чужие.

– Вещи, за которые мне стыдно, а еще все, с чем сталкивается одинокая женщина, стремящаяся найти семью взамен той, что потеряла. К тридцати годам начинаешь понимать, что не становишься моложе…

Уилл вздрогнул, вспомнив разговор в пабе несколько недель назад. Марго сказала тогда, что у нее нет времени целоваться ради поцелуев. А теперь они не просто поцеловались. Черт возьми, намного больше. Но ему надоели сожаления. Правда, он гораздо чаще жалел о том, чего не сделал.

– Я не жалею о том, что случилось, – мягко сказал он, проведя рукой по ее спине. – Просто мы хотим от жизни разного, и я пойму, если ты захочешь вернуться к прежним отношениям – мы просто друзья, у которых одна собака на двоих.

Произнося эти слова, он отдавал себе отчет, что вернуться не получится. Во всяком случае, у него. Только не знал, куда идти дальше, если Марго мечтает о семье, а он сам не понимает, чего хочет.

– О господи, я сижу голая в твоей постели, а ты уже думаешь, как от меня избавиться! – ткнула его локтем под ребро Марго. – Неужели тебе было так плохо?

Уилл был на девяносто девять процентов уверен, что она его поддразнивает.

– Конечно, нет. Сегодняшний секс войдет у меня в пятерку лучших. Может, даже в тройку.

Он накрутил на палец ее непокорный локон – мечтал сделать это с их первого поцелуя.

– Так что, останемся друзьями?

Марго сначала не ответила. Она сидела прямо, вполоборота к нему, так, что он мог видеть ее озабоченно нахмуренный лоб.

– Да, – отозвалась наконец она. – Я по-прежнему хочу того, чего хочу, и не могу этого изменить. Пусть это будет… так сказать, последняя вечеринка? Мы взрослые люди и можем относиться к этому, как взрослые.

На самом деле все было не так просто. Слишком много подвижных элементов. Еще больше противоположно направленных сил. Потребности Марго. Его собственные проблемы. Но Уилл не мог думать обо всех этих сложностях, глядя на прекрасную обнаженную Марго у себя на кровати. Она вновь прилегла, явно не собираясь уходить, улыбнулась и сказала:

– Теперь, когда мы все прояснили, я бы не отказалась от чашки чаю.

После чая они, вероятно, уснули: Уилла разбудил стук в дверь. Слава богу, не в дверь спальни, а в квартиру. Марго испуганно высунула голову из-под одеяла.

– Уже почти! Секунду! – крикнул Уилл, натягивая джинсы.

– Час назад я кричала то же самое, – подтрунила над ним Марго.

Ее кудри торчали в разные стороны, а помятое со сна лицо все равно выглядело прекрасным.

Уилл поспешил в прихожую. В замке уже поворачивался ключ. Распахнув дверь, он увидел на пороге Мэри с Флорой.

– Наконец-то, – возмутилась мать, глядя куда-то ему за спину. – А Марго еще здесь? Я не видела, чтобы она уходила.

Уилл решил не сообщать Мэри, где в данный момент находится Марго.

– Я, наверное, отключил телефон. Извини, что повесил на тебя Флору. Забрать ее?

– Мне не трудно, я люблю за ней присматривать, – сказала Мэри, протянув ему поводок.

Флора переступила через порог, села на босую ногу Уилла и приветственно подняла лапу.

– Что бы она тебе ни рассказывала, она уже поела и погуляла. Я бы посидела с ней еще, но мне пора на встречу с Венди и Кейт. В новом итальянском ресторане в Ист-Финчли.

– Кто такие Венди и Кейт?

Мама почему-то считает, что он должен знать всех подруг, которых она завела за двадцать лет его отсутствия, плюс подружек Сейдж и клиентов. «Так, спокойно», – остановил он себя, чувствуя, что начинает раздражаться, и сделал глубокий вдох.

– Извини, я не помню, чтобы ты о них упоминала.

– Как не упоминала? – стояла на своем Мэри. – У Венди – рыжий сеттер по кличке Ориэл, а у Кейт – два цвергшнауцера, Сонни и Шер.

Кроме того, Мэри, как и Марго, была уверена, что Уилл знает всех собак, проживающих в радиусе трех миль.

– Не помню, – покачал головой он.

– Я ходила с ними в школу!

– Ты ходила в школу с цвергшнауцерами Сонни и Шер? Ого!

Мэри стукнула его по руке.

– Ты прекрасно меня понял. Я ходила в школу с Кейт и Венди, а теперь мы возобновили общение. Кого только не встретишь, гуляя с собакой.

– Ну, приятного вечера. Ты собираешься пить? Если хочешь, могу за тобой приехать.

Мэри поддернула сумку.

– Ян тоже предлагал, но я обойдусь. Сто второй автобус ходит от двери до двери, или вызову такси. Сейдж скачала мне «Убер». Не суетись. Мне шестьдесят два года, я не маленькая. Передавай привет Марго.

Мэри затопала вниз по лестнице. Флора сидела на пороге, с несчастным видом уставившись на Уилла: может, покормишь?

– Не надо на меня так смотреть. Ты можешь три недели жить на внутренних запасах, – сказал Уилл, отстегивая поводок. – Стой! Черт!

Флора пронеслась по коридору, влетела в спальню и с разбегу запрыгнула под одеяло. Марго взвизгнула. Флора появилась с другой стороны одеяла, положила голову на подушку и толкнула Марго лапой. Все ее поведение указывало на то, что постель Уилла вовсе не является для нее запретной территорией. Ни в коей мере.

Неудивительно, что Марго со страдающим выражением уставилась в угол комнаты, где скучала собачья лежанка – новая, с иголочки, точно ее сегодня доставили из магазина.

– Я бы спросила, почему постель Флоры выглядит совсем новой, но, по-моему, уже знаю ответ.

35

Марго

Марго с Уиллом знали друг друга уже шесть месяцев. Уилл видел ее разной. Не только в канун Нового года, одетую в мерцающее серебристое платье, не только раскрасневшуюся от прогулки в Хит по хрустящим осенним листьям. Он видел ее в прогулочном анораке, когда пришлось убирать за Флорой, маявшейся расстройством желудка, пользуясь пачкой салфеток, гигиеническими пакетами и средством для дезинфекции.

Это был стремительный разгон от нуля до шестидесяти километров в час. Нет, от нуля до тысячи. Они пропустили всю рутину: свидания, сомнения, и продолжали нестись вперед не разбирая дороги. Большую часть времени они проводили на кровати в квартире Марго. Ее матрас был удобнее, и они могли нежиться в постели, не опасаясь появления кого-нибудь из многочисленного семейства Блумов. Возмущенную Флору отправляли в гостиную.

Прошло две недели после судьбоносного воскресенья, и они не провели врозь ни одной ночи, не считая случая, когда Марго нужно было вставать ни свет ни заря, чтобы поехать по работе на фабрику в Боремвуде.

Тринадцать ночей Уилл обцеловывал ее с головы до ног, подчинял, заставлял открываться, доводил до исступления. И по утрам тоже, хотя начинать приходилось очень рано, чтобы получить оргазм до первой прогулки Флоры.

Уилл в отношениях, или как это, черт возьми, называть, стал для Марго настоящим откровением. Она и раньше знала его добрым и заботливым, но теперь, когда они сблизились, вся его нерешительность и отчужденность бесследно исчезли.

Поскольку Уилл жил над магазином и помогал в семейном бизнесе, Блумы быстро поняли, что они с Марго не просто друзья. Вместе с мужчиной, который отвечал взаимностью на ее чувства, Марго неожиданно обрела то, о чем так мечтала: семью. Этому предшествовало приглашение от Роуэн и Сейдж на неформальную встречу в одном из баров в Масуэлл-Хилл, где подавали только органическое вино и сами мариновали овощи. Скоро Марго стало ясно, что девушки решили убедиться в честности ее намерений относительно их брата.

За бутылкой сансера Марго уверила их, что намерения у нее самые благородные. Не могла же она признаться, что это ее «последний выход», перед тем как продолжить поиски мужчины с добрым лицом, который, может статься, не будет так великолепен в постели, как Уилл.

– Когда мы приезжали к нему в Нью-Йорк, он категорически отказывался знакомить нас со своими девушками, – осторожно заметила Роуэн, точно спрашивая, не знает ли Марго причин такого странного поведения. – Так что терпи.

– И не вздумай разбить ему сердце, иначе у тебя будут проблемы, – предупредила Сейдж таким зловещим тоном, что Марго стало немного не по себе, хотя младшая сестра Уилла ей чуть ли не в дочери годилась. – Мы внесем тебя в черный список, и ты не сможешь купить ни единого цветочка в Лондоне и окрестностях. Правда, Ро?

– Даже не сомневайся! Но ты ведь не собираешься разбивать ему сердце? – Роуэн подняла бокал с органическим вином, по вкусу ничем не отличавшимся от обычного. – У меня хорошее предчувствие.

– Надеюсь, все будет хорошо, – сказала Марго, стараясь приглушить зарождающийся в душе оптимизм.

Несмотря на то что Марго не относилась к разряду мечтательниц, которые представляют себя в свадебном платье (нежно-розовый королевский атлас, приталенный лиф, рукава три четверти, пышная юбка средней длины и обязательно карманы, спасибо за вопрос), теперь она мысленно перенеслась сразу на три года вперед.

Шумная, беспорядочная кухня, что-то булькает в кастрюльке на плите, на диване дремлет Флора (в самых разнузданных фантазиях Марго они с Уиллом могли позволить себе достаточно большой дом, чтобы в нем поместилась кухня-столовая, где в свою очередь поместится диван), и двухгодовалый толстощекий карапуз в стульчике для кормления из «Икеи», на которые она насмотрелась у подруг. Уилл снисходительно улыбается сынишке, который разбрасывает вокруг себя макароны. А Марго достает из духовки пирог. Она опять в интересном положении, на сей раз ожидается девочка. Несмотря на склонность Блумов к цветочным именам, Марго назовет ее Джуди, в честь мамы.

Понимая, что этого никогда не будет, Марго боялась таких мыслей и старалась держать их при себе. Уиллу не нужна семья. Она помнила совет Джуди Миллвуд: «Всегда держи безопасную дистанцию, дочка».

Сильнее всего Марго скучала по маме, когда жизнь поворачивалась своей светлой стороной. Бывает, конечно, потребность выплакаться у мамы на груди, но еще сильнее хочется разделить с человеком, который любил тебя больше всего на свете, редкие счастливые моменты.

Наверное, она и с Мэри так быстро подружилась из-за тоски по маме. Прошел какой-то месяц, а у них уже установилась традиция гулять вместе по средам, когда Марго работала из дома. Как она и подозревала, поведение человека на Рождество не показывает, как он ведет себя остальные триста шестьдесят четыре дня в году.

Мэри, с которой она гуляла в Хайгейт-Вудс, останавливаясь на полпути выпить кофе с пирожным в кафе, ничем не напоминала безутешную истеричку, проливавшую слезы над блюдом с креветками. Правда, она очень боялась спускать Флору с поводка, но почти все, что делала их питомица, вызывало у нее не меньшее восхищение, чем у Марго.

– Она носится вокруг с таким видом, точно проводит ревизию, – заметила Марго как-то на второй совместной прогулке.

Флора, деловито помахивая хвостом, проверяла каждое дерево и следила за поведением всех встречных собак.

– Ей не хватает каски, светоотражающей жилетки и планшета, – улыбнулась Мэри. – Будь Флора человеком, из нее получился бы ужасный бюрократ.

– Да, она бы переплюнула даже нашу Линду из бухгалтерии, которая всегда вешает на доску объявлений для персонала записочки, что некоторые не уважают своих коллег и не придерживаются графика по приготовлению чая, – согласилась Марго.

Удивительно, как сближает людей добродушное подтрунивание над собственной собакой. Через пару недель Марго уже доверяла Мэри все свои горести. Как ее огорчает неминуемый отъезд Трейси в Новую Зеландию. Как она скучает по маме, со временем не меньше, а все сильнее.

Обе старательно избегали разговоров о человеке, который свел их вместе, хотя Марго умирала от любопытства. Встречала ли Мэри предыдущих подруг сына? Что Уилл говорит о ней? Знает ли Мэри, что они не строят долгосрочных планов?

Мэри больше рассказывала о своей матери, всемогущей Мо, и о своем любимом папе, Берни – как их уход подкосил всю семью.

– Наверное, мне следовало занять ее место, возглавить бизнес, но трудно так в одночасье превратиться в совсем другого человека, – уклончиво пояснила она.

Марго молча кивнула, не собираясь признаваться, что знает об их трагическом прошлом.

– Я так обрадовалась возвращению Уилла. Потеряв родителей, я вновь обрела сына. Он предупреждал, что приехал не навсегда, а теперь… мне кажется, он пускает корни… у него есть Флора… и ты.

– Да, наверное, – с трудом протолкнув слова сквозь комок в горле, согласилась Марго.

Она должна быть практичной, а в голову лезут безнадежные романтические мысли.

– Я знаю, что он все равно захочет вернуться к своей карьере, ему не хватает всей этой бурной деятельности, но ведь в Лондоне тоже есть банки, правда?

Их роман длился уже семь недель. Шла вторая половина мая, на лужайках расцвели колокольчики. Женщины шли по дорожке под пологом из свежей зеленой листвы, пронизанной солнечными лучами.

– Возможно, ему понравилась смена обстановки, – пробормотала Марго, отважно сбрасывая кардиган – солнечное утро обещало теплый день.

– Не знаю, он такой целеустремленный. Постоянно хочет добиться большего, – возразила Мэри и тут же сменила тему, задумавшись вслух, не взять ли вместо слойки булочку.

Момент был упущен, и крошечный огонек надежды, теплившийся в душе Марго, угас.

В конце второго месяца пришло время познакомить Уилла со всеми друзьями. Он уже знал Трейси и Дэна, но то была мимолетная встреча. Был знаком с Сарой и ее семейством: мужем Паоло, трехгодовалой Мейси, малышом Берти и карликовой таксой Дороти, с которыми они столкнулись однажды в воскресенье на прогулке и пообедали вместе. В какой-то момент, когда Сара отлучилась в дамскую комнату, а Паоло отошел заказывать напитки, Уиллу пришлось подержать на руках Берти, который тут же вцепился ему в волосы. Марго подумала, что это как нельзя более удачное время, чтобы спросить, не сдвинулись ли его границы, в частности, не приходила ли ему в голову мысль завести детей, однако страдальческое выражение Уилла говорило само за себя.

А вот с Джесс он еще не был знаком, к тому же пришло время провожать Трейси с Дэном. Они устроили прощальную вечеринку в почти пустой квартире в Уолтемстоу – накануне приезжала компания по международным перевозкам.

– Я буду плакать, – предупредила Марго Уилла, когда они ехали через Финсбери-Парк.

Регулярные занятия сексом с убежденным трезвенником означали, что ей больше не нужно полагаться на общественный транспорт или разоряться на «Убер».

– Поплачь, – разрешил Уилл, положив руку ей на колено.

Хотя погода уже позволяла не носить колготок, он не передвинул руку чуть выше, а просто похлопал ее по коленке.

– Думаю, ты по-настоящему разойдешься только через час.

– Если отец Дэна написал речь, то прощай, моя тушь, – сказала Марго. – На их свадьбе плакал даже священник.

– Здорово, что я решил сегодня обойтись без туши, – пошутил Уилл, поймав ее взгляд.

Он вел себя идеально. Не сделал ни одного неверного шага. Об окончании контракта и стратегиях ухода легче думать, когда человек ведет себя как сволочь.

– Мы только начали встречаться, – сказала Марго, когда они остались вчетвером: она, Джесс, Сара и Трейси. – Кто знает, что уготовило нам будущее? Но если бы вы знали, сколько мы занимаемся сексом!

Старая компашка, собравшаяся вместе, быть может, в последний раз. Они жались друг к другу в патио – холодный майский вечер не располагал к пребыванию вне помещения без колготок.

– Да, ты уже не раз об этом упоминала, – уязвленно заметила Джесс, поскольку сама она не раз упоминала при Марго, что после рождения дочери, Элис, у нее растянулись мышцы тазового дна, и она больше не хотела заниматься сексом.

– В тихом омуте черти водятся, – вздохнула Марго, глядя через застекленную дверь на Уилла, болтающего на кухне с сестрой Дэна. – За этой грубоватой внешностью скрывается настоящий зверь. Я до сих пор краснею, когда смотрю на его кухонный остров.

– Так и запишем, не ходить в гости к Уиллу, если он решит приготовить домашнюю еду, – Сара притворилась, что делает заметку в телефоне. – Я тоже скучаю по первым дням отношений, когда мы оба только и думали, как бы поскорее оказаться в постели.

Марго потерла плечи. Надо возвращаться в дом. Но предложить это первой не хватало духу. Кто знает, когда еще они соберутся вот так вчетвером? Может, и никогда. Тем не менее она не могла оставить замечание Сары без ответа.

– Мы не в отношениях, – прояснила она. – Просто спим вместе. Я ведь объясняла, что думаю головой, а не сердцем. Моя последняя шалость перед тем, как завести семью.

Троица вздохнула в унисон.

– Это не похоже на последнюю шалость, Маргс, – мягко заметила Трейси.

– Ну да, мы знакомы давно, только отношения здесь ни при чем. Это просто дружба с кое-какими приятными преимуществами, а когда все закончится, мы останемся просто друзьями.

Джесс и Трейси стояли ближе к ней, и Марго схватила их за руки.

– Пожалуйста, не разрушайте мои мечты.

– Ты шесть лет нам твердишь, что твоя главная цель – родить ребенка, – вмешалась Сара. – Что тебя торопят твои биологические часы.

– Я попросила их подождать, пока я немножко повеселюсь с действительно классным парнем.

– Он вроде славный, и мне легче уезжать, видя, что ты счастлива, да ведь я тебя знаю, Маргс, – сказала Трейси, повиснув у нее на руке, – ты отдаешься любому делу без остатка. Ты не можешь оставаться хладнокровной.

– Я хладнокровна, как никогда.

Во всяком случае, она очень старалась, и это ее убивало.

– То есть ты не спрашивала у него, как вы будете отмечать Рождество, хотя сейчас только май? – скептически поинтересовалась Джесс.

– Нет, – покачала головой Марго. – Мы ведь не в отношениях.

Собственно, так оно и было. Марго не интересовалась планами Уилла на Рождество, поскольку знала, что тот проведет праздник с родными. И она, скорее всего, тоже. Она отмечала Рождество с Блумами, даже когда они не были друзьями.

– Тебе всего тридцать шесть, – напомнила ей Трейси. – Мы тебе сто раз говорили: у тебя еще куча времени на то, чтобы завести детей.

Легко говорить, когда ты уже нашла своего единственного и пробыла с ним достаточно долго, чтобы планировать семью. Джесс и Сара согласно кивали – им-то что, они давно нашли своих мужчин, родили детей, пустили корни, обрели постоянство, которое принимают как должное.

Они не понимают, каково это, когда тебе тридцать шесть, почти тридцать семь, а ты живешь в неустойчивом, промежуточном состоянии. Не лежат ночью без сна, мучительно размышляя, не пора ли заморозить яйцеклетки, ведь время идет, детородная система уже не та, что раньше, а на горизонте по-прежнему не видно ни одного мало-мальски нормального мужчины.

Для женщины, которая бежит наперегонки с собственными биологическими часами, Марго отвела своей слабости максимально возможный срок. Она так долго мечтала стать чьей-то, обрести семью, а теперь изо всех сил старалась убедить себя, что это тяжкий груз.

Уилл поднял голову от телефона, улыбнулся, поймав ее взгляд, и беззвучно произнес:

– Скучаю по тебе.

Уилл не был мало-мальски нормальным и не подходил под категорию «последний вагон». Он был гораздо большим, даже если сам этого не понимал.

– Вот именно, – отозвалась наконец она. – Несколько месяцев с Уиллом ничего не изменят.

36

Уилл

Уилл давно понял, что их с Марго связь – нечто большее, чем мимолетный, ни к чему не обязывающий роман. Тем не менее происходящее внушало ему невыносимый ужас, точно американские горки, где его всегда выворачивало наизнанку. Именно поэтому он больше не катался на американских горках.

И в то же время действительность была не столь ужасающей – благодаря Марго. Доброй, умной, веселой Марго, всегда находившей правильные слова. Сексуальной Марго, которая отдавалась страсти, как самой жизни – решительно, сосредоточенно и с чертовской любовью к подробным сообщениям.

Знай Уилл, что Марго будет настолько ненасытной – нет, он не жаловался, то, возможно, придумал бы что-то раньше. Просто дело не ограничивалось сексом и касалось не только двоих. Кроме Марго и, само собой, Флоры, ему приходилось иметь дело с тысячью человек. Это не преувеличение – количество друзей Марго исчислялось сотнями, и за эти недели он встретился со многими из них не один раз.

Да еще его собственная семья. Он не просто так отказывался знакомить своих девушек с родными. Не считая Эмили в шестом классе, чья бабушка дружила с Мо, и Довинды, с которой встречался в Нью-Йорке. Однажды, когда Берни, Мо и Мэри с Яном приехали навестить Уилла, она ворвалась в ресторан на семейный бранч, тайком заглянув в его телефон, пока он принимал душ. Довинда испытывала проблемы с доверием, несовместимые со взглядами Уилла на личное пространство. Удивительно, как они продержались целых четыре месяца.

А Марго с его родными уже встречалась, и узнав о ее печальных обстоятельствах, они приняли ее, как родную дочь. Теперь Уилл опасался ее прогулок с Мэри, ведь он открыл Марго не только свой секрет.

Узнав, что Роуэн и Сейдж пригласили Марго на беседу, он испугался еще больше. Во рту появился неприятный металлический привкус, точно батарейку лизнул.

Естественно, ничего ужасного не произошло. Как заявила Роуэн: «Маргс нравится мне уже за то, что ты с ней счастлив», и даже Сейдж, несмотря на присущую молодости жестокость, высказала одобрение.

– Она классная, только смотри не облажайся, как обычно.

– Я никогда не лажаюсь.

– Ну, ты умудрился облажаться со всеми девушками, с которыми встречался, иначе мы бы с ними познакомились, – припечатала Сейдж, в свои девятнадцать не знавшая, что такое снисхождение.

Ни одна из девушек, с которыми он встречался, не оставляла у него в ванной массу всевозможных флакончиков и бутылочек со средствами ухода. Не встречалась с его семьей. И не знала его по-настоящему.

Он все еще не мог поверить, что открыл Марго свою душу, причем даже не в ответ на ее откровенность. Уилл часто замечал в глазах Марго глубокую печаль, связанную со смертью родителей, особенно матери, но, несмотря на его осторожные расспросы, она не говорила ему, что скрывается за ужасными чувствами, о которых упоминала вскользь.

Уилл не винил ее в сдержанности. Оба знали, что их роман не будет длиться вечно. Хотя Роуэн и Сейдж заявляли, что любят Марго, он встречался с ней всего два месяца. Слишком рано думать о любви, а тем более говорить, если между ними еще столько недосказанного. Так думал Уилл, беседуя на кухне с Дэном о его скором отъезде в Новую Зеландию и глядя через окно на Марго, стоявшую в патио в обнимку с Трейси и еще двумя лучшими подругами (сколько может быть у человека лучших друзей?). Девушки сбились в кучку не только от холода, но и потому, что разговаривали о чем-то важном, и один раз он даже заметил, что Марго смахнула слезу.

Уилл почувствовал себя виноватым. Наверное, она сейчас говорит подругам: «Он боится серьезных отношений не меньше, чем я – пауков».

– Трейси будет скучать по Марго. Грозится спрятать ее в ручную кладь, – сказал Дэн, и Уилл осознал, что уже целую минуту стоит молча, напряженно уставившись на Марго.

– С Марго то же самое, – сказал он. – Только, пожалуйста, не надо ее увозить, я буду по ней скучать.

Это была правда. Хотя с чего бы ему скучать, если на самом деле Марго никуда не уезжает? Она останется с ним, сколько бы это ни продлилось. Уилл всегда старался иметь четкий план. Стратегию. Карту своей жизни, карьеры. А теперь он плыл по течению, и так не могло продолжаться вечно. С другой стороны, благодаря этому в его жизни появилась Флора, а затем и Марго, значит, иметь план не всегда полезно.

Раздался звук сообщения. Когда Мэри сидела с Флорой, она любила сообщать сыну последние новости с интервалом в полчаса.

«Она пукает и храпит. Вонь стоит ужасная, а храп жутко громкий, но у меня не хватает духу разбудить ее и прогнать с дивана».

Он улыбнулся и поймал через мутное стекло взгляд Марго.

– Скучаю по тебе, – одними губами произнес он, и Марго улыбнулась.

Его губы растянулись в ответной улыбке. Он четко понимал, почему Марго не должна быть с ним, и все-таки был чертовски рад, что она с ним.

Кружок наконец распался, женщины оторвались друг от друга. Уилл надеялся, что Марго подойдет к нему первой, но неожиданно увидел перед собой Джесс, выглядевшую лет на двенадцать. Когда девушка погрозила ему пальцем, Уиллу почему-то вспомнилась Мо.

– Только попробуй оказаться подлецом, – заплетающимся языком выдала она. – Наша Марго этого не заслуживает.

– Я не подлец, – сказал он в спину Джесс.

Та доставала из холодильника новую бутылку вина, хотя едва стояла на ногах.

– Все подлецы так говорят, – печально отозвалась она.

Уилл понял, что это ловушка, и решил поискать Марго. На выходе из кухни он столкнулся с Сарой. Белокурой валькирии не хватало только колесницы, в которой она понесется в битву. Сара приветствовала его словами:

– Если ты ее обидишь, я тебя из-под земли достану и сделаю в десять раз больнее. Понял, дружок?

– Я не собираюсь ее обижать, – уверил воительницу Уилл, хотя у него появилось ужасное чувство, что если в его присутствии с головы Марго упадет хоть один волосок, месть Сары будет страшна.

Наконец он нашел Марго, обсуждавшую с Трейси поездку в аэропорт.

– Как я могу не проводить тебя, когда ты улетаешь за тридевять земель?

– Ты будешь плакать, Маргс. Сама ведь знаешь.

– Я постараюсь не плакать, – скрестив пальцы за спиной, – пообещала Марго.

Уилл коснулся ее руки.

– Я тебя везде искал.

– Вот и нашел, – Марго благодарно обернулась к своему спасителю и прильнула к нему.

Уилл обнял ее за талию.

Трейси посмотрела на них и насупилась. Она открыла рот и вновь закрыла, не найдя, что сказать, только раздраженно вздохнула.

Уилл поднял руку.

– Можно мне?

– Валяй, – кивнула Трейси.

– Я не подлец. И не собираюсь ее обижать. Марго – самая лучшая женщина, которую я встречал за долгое время…

– Не считая Флоры, – вмешалась Марго.

– Из людей. И у нас все прекрасно, так что можешь не волноваться ни за нее, ни за меня, ни за нас. Да, Марго?

– Ты чертовски прав!

Марго прижалась к нему еще теснее.

– Ну, тогда ладно, – неохотно кивнула Трейси.

Похоже, она еще сомневалась, ну и пусть. Уилл сумел выразить свои чувства так, чтобы осчастливить Марго и в то же время не уйти на опасную глубину.

Видел бы его сейчас Роланд!

Когда они возвращались домой, забрав по дороге Флору, Уилл от прилива чувств подхватил Марго на руки и закружил в воздухе. Она хлопнула его по спине и, как всегда, сказала, что он заработает грыжу, а Флора решила, что они играют в новую игру, и стала на них прыгать.

– Ты какой-то слишком улыбчивый, – заметила Марго, когда он поставил ее на тротуар. – Что на тебя нашло?

– Я всегда такой, – уверил ее Уилл, обнял и поцеловал в шею.

– Неправда, но мне даже нравится, что ты такой серьезный.

– На меня ничего не нашло, просто я хочу тебя.

Его руки уже поднимали подол платья.

– Может, сначала выведешь Флору на вечернюю прогулку? – успела сказать Марго, прежде чем он закрыл ей рот поцелуем.

Флоре пришлось идти на вечернюю прогулку почти в полночь, а Уилл спал в ту ночь как убитый. Проснулся он от шума воды в ванной и голоса Марго, исполняющей песню из «Поющих под дождем». Она обожала песни из мюзиклов. Затем загудела электрическая зубная щетка.

Он перекатился на бок. Флора сидела перед кроватью, уставившись на него немигающим взглядом. Марго твердо заявила, что Флора никогда не будет спать в ее постели, несмотря на вопиющее нарушение договоренности Уиллом. Флора никак не могла с этим примириться.

– Ну, я же пускаю тебя в свою постель, – пробормотал Уилл, почесав ее под шейкой, и потянулся к телефону на тумбочке.

Мэри сообщала в WhatsApp, что готовит на обед курицу, и даже не спрашивала, придет ли Марго, поскольку ее присутствие на воскресных обедах стало обязательным.

Кроме того, ему написал организатор клуба бегунов, отвечая на вопросы о датах и времени. Остальная почта состояла из сообщений о двадцатипроцентных скидках и начинающихся прямо сейчас распродажах от компаний, которым Уилл никогда не давал своего адреса.

Он точно не давал его некоему Джошу из компании «Blue Sky Solutions», который считал, что раннее воскресное утро как нельзя более подходит для отправки делового письма. Правда, в былые времена сам Уилл грешил отправкой деловых писем по воскресеньям, и даже раньше, чем неизвестный Джош.

«Здравствуйте, Уилл!

Решил проверить почву и связаться с вами.

Я старший менеджер по партнерству в эксклюзивном агентстве по подбору персонала, которое представляет множество влиятельных клиентов, ориентированных на будущее. Ваше имя всплыло в дискуссиях о продвижении проекта для компании, которая потрясет мир финансовых технологий и нуждается в надежных людях. Хотел бы предложить вам несколько интересных идей. Если вы чувствуете, что в данный момент хотели бы перейти к более консультативной роли, то предлагаю решить вопрос при личной встрече. Было бы полезно выяснить, есть ли у нас общие интересы. Почему бы нам не вернуться к этому вопросу в течение сорока восьми часов? Свяжитесь со мной, когда вам удобно, если есть вопросы.

Всего наилучшего, Джош».

В животе появилось неприятное грызущее чувство. Вместо того чтобы прогнать тревогу и подумать о Марго, которая теперь напевала «Я верю в себя» из «Звуков музыки», он вспомнил совет Роланда. Тот говорил, что нужно проанализировать неприятное чувство и понять, что заставляет желудок скручиваться в тугой узел.

Уилл решил, что это, вероятно, перспектива возвращения в корпоративный мир. Опять же, его заставили оглянуться в прошлое, на человека, которым он старался быть в течение двадцати лет: успешного, всегда добивающегося цели – и в комнате для совещаний, и в спортивных состязаниях. Он еще не превратился в робота, но умел контролировать свои чувства.

Теперь его жизнь была полнее, насыщеннее, но по-другому. Уиллу казалось, что он разучился управлять своими эмоциями. Он открыл свое сердце и впустил в него Флору, своих родных и, безусловно, Марго.

Он знал, что не может остаться в семейном бизнесе навсегда. Его легко заменит любой человек со школьным знанием арифметики, а он должен вернуться в профессию. Грызущее чувство в желудке начало ослабевать. Он жил полной жизнью и не хотел возвращаться к работе, которая поглощает целиком. Как там пишет этот Джош? Консультативная роль – неплохой компромисс. Можно выбирать проекты, которые действительно интересны, и работать неполный рабочий день, чтобы не бросать Флору или Блумов.

В желудке теперь только слегка подсасывало, да и то лишь потому, что он когда-то тоже использовал этот дурацкий деловой жаргон. Но он изменился и продолжал работать над собой, и, надо признаться, этот новый человек начинал ему нравиться.

Пение в ванной затихло, послышалось звяканье баночек о фарфоровую раковину. Значит, Марго сейчас будет умащивать кожу кремами и благовониями, а кроме того, пришло время ежедневных аффирмаций. Точно.

– Я счастлива. Я добра. Я полна надежд. Я сильна. Я прекрасная хозяйка. Я совершенно хладнокровный друг с преимуществами или как там это называется.

Тишина. Звяканье баночки. Несчастный вздох.

– Я просто хочу быть любимой.

Охваченный страхом, Уилл ждал неизбежного спазма в желудке, однако его не последовало.

37

Марго

По воскресеньям они обычно совершали долгую прогулку с Флорой, затем отправлялись к Блумам на обед, а вчера Марго отказалась.

– Ты ведь не против? – рассеянно спросила она. – Просто я совсем забросила всякие организационные дела, да еще завтра вставать в такую рань, чтобы проводить Трейси.

– Ну вот, я для тебя уже на втором месте после налоговой декларации.

Выходя с Флорой на улицу, Уилл схватился за сердце и зашатался, точно Марго нанесла ему смертельный удар.

Нельзя проводить все свободное время вместе, тем более что она и так уже испытывает чувства, на которые не имеет никакого права. Кроме того, Марго действительно приходилось оплачивать счета и чистить духовку, а когда она ставила будильник на половину пятого, чтобы проводить Трейси с Дэном в Новую Зеландию, ей чуть не стало дурно.

Марго не была ранней пташкой. Если приходилось вставать слишком рано, она просыпалась с тяжелой головой и долго не могла прийти в себя. И зачем только она только придумала это прощание?

– Не забудь: ты обещала не плакать, – напомнила ей Трейси, когда они стояли в очереди на регистрацию.

– Я слишком злая и голодная, чтобы плакать, – рявкнула Марго.

Над входом в терминал бесстыдно сияло солнце, и это было жутко неправильно. В дни, когда случается нечто ужасное, погода должна иметь совесть и быть облачной, а лучше – дождливой.

– И я ведь говорила: не надевайте джинсы, теперь вас не пересадят в бизнес-класс.

Дэна с Трейси не пересадили в бизнес-класс, но они все равно решили выпить просекко, а заодно и позавтракать.

– Потому что в аэропортах обычные правила не действуют, – заявил Дэн, поднимая бокал.

Каждый раз, когда Марго летала куда-нибудь с Трейси – девичник на Ибице, рождественский шопинг в Нью-Йорке в безмятежные дни, когда фунт вырос по сравнению с долларом, отпуск на Миконосе, они всегда начинали путешествие с полного английского завтрака и просекко. Вино пилось легко, как вода, а есть почему-то не хотелось, и Марго с отсутствующим видом жевала кусочек бекона.

– Смотри не напейся, а то расплачешься, – предупредила ее Трейси, которую не волновали ни регистрация, ни время вылета, ни даже новая жизнь в стране, откуда она уехала двадцать лет назад. Ее беспокоило только душевное состояние Марго.

– Не буду я плакать, – проскрипела Марго.

Дэн, почувствовав, что запахло жареным, пошел размять ноги. Едва он встал из-за стола, Марго повернулась к Трейси, которая тоже ковырялась в тарелке без особого аппетита.

– Я скажу тебе то же самое, что в утро твоей свадьбы.

– Что? «Надень удобные трусы, ты ведь не хочешь провести самый важный день в твоей жизни, без конца вытягивая тесемку из задницы?» – набычившись, спросила Трейси.

– Ну, это ценный совет не только на свадебный, но и на любой другой день.

Марго положила приборы и отодвинула тарелку, так и не домучив нечастный тост.

– Послушай, я уверена, что ты будешь счастлива, и желаю этого всей душой, но, если что-то пойдет не так, ты не обязана мириться.

Трейси тоже отодвинула тарелку.

– Маргс!

Это прозвучало как ласковое предупреждение.

– Если по приезде ты обнаружишь, что там, как и раньше, одни овцы, и захочешь вернуться, я не буду считать тебя неудачницей.

Марго знала, что говорит не в тему и поступает эгоистично, но не могла отпустить Трейси, не оказав хотя бы символического сопротивления.

– Не надо, – шепнула Трейси. – Не говори мне, что я могу вернуться. Скажи, что все получится.

– Все получится, – послушно повторила Марго, и по ее щеке покатилась первая предательская слеза.

– Милая, милая Маргс! – вздохнула Трейси, потянувшись к ней через стол. – Я так за тебя переживаю.

Марго слабо улыбнулась.

– Может, я буду плакать до самого вечера, но уж как-нибудь обойдусь без тебя, хотя, признаться честно, мне вовсе не хочется, чтобы ты…

– Ты без меня не сможешь! – нетерпеливо прервала ее излияния Трейси. – Вот почему я так беспокоюсь о тебе и об этом… Уилле.

– Почему ты говоришь о нем таким тоном?

Марго выпрямилась. Трейси заправила волосы за уши – значит рвется в бой.

– И вообще я понимаю твои опасения, но можешь не беспокоиться. Все идет хорошо. Просто прекрасно. Сама удивляюсь.

– Ты в него влюбилась, – мрачно констатировала Трейси, точно эта предполагаемая любовь была чем-то ужасным.

– Нет, не влюбилась, – машинально произнесла Марго и хотела уже выдать речь о том, что это не серьезно, так, последнее увлечение перед тем, как она остановится на следующем кандидате с сайта знакомств или выберет донора спермы в глянцевом буклете. Если такова ее судьба, то разве она не заслуживает побыть немного с умным и красивым мужчиной, который каждый раз доводит ее до оргазма? С мужчиной, в которого она могла бы влюбиться…

– Я его не люблю! Не люблю!

– Скажи еще раз, а то как-то неубедительно.

Трейси сложила руки на груди, точно Марго была одной из ее студенток, умоляющей дать еще немного времени на сочинение.

– С тех пор как тебе стукнуло тридцать, ты только и говорила о семье и детях. Что тебе не нужна любовь. А теперь влюбилась в этого Уилла…

– Ну да, я могла бы его полюбить, – прошептала Марго, и ее глаза защипало от слез, которые она сдерживала лишь усилием воли. – Есть за что.

Трейси вздохнула.

– А он тебя?

Не в силах произнести ни слова, Марго лишь пожала плечами.

– Он хочет детей, семью?

– Не начинай, – попросила Марго, давая волю слезам. – Не надо так со мной.

– Джордж сделал тебе больно, а ведь ты его даже не любила. Нет, не любила, – сказала Трейси, увидев ее протестующе поднятую руку.

Марго действительно не любила Джорджа, просто цеплялась два года за намеки, туманные обещания и надежду, что он перестанет увиливать и даст ей то, к чему она стремится. Мечтая обрести семью, она готова была смириться с раздражающим присутствием Джорджа.

Уилл ничего не обещал и не делал намеков. Он недвусмысленно дал понять, что глубокие эмоциональные связи – не для него. Он не хотел того, чего всем сердцем желала Марго. Уилл был с ней честен, а она, зная правду, позволила себе…

– Ты будешь страдать, а я не смогу помочь, – сказала Трейси и заплакала.

Трейси почти никогда не плакала, и Марго разрыдалась.

– Лучше покончить с этим сейчас, Маргс, пока не так больно.

– Все равно будет ужасно больно, – захлебывалась слезами Марго, – адски больно.

– Я была бы очень рада, если бы мои прогнозы не сбылись, но раз он не может сделать тебя счастливой и подарить тебе всю любовь, которой ты достойна, обещай, что порвешь с ним.

Трейси потянулась через стол и сжала ее руку.

– Добром это не кончится, и чем дольше затягивать, тем хуже.

– Я знаю, знаю, – захлебывалась слезами Марго.

Она все еще рыдала и через полчаса махала рукой плачущей Трейси и Дэну, которые пошли на паспортный контроль.

Почему ее бросают все, кого она любит? Все уезжают, а она остается. Она попыталась изменить свою жизнь, завела собаку, которую обожает, и нашла человека, которого, возможно, тоже могла бы полюбить, не окружи он себя бо́льшим количеством границ, чем на карте Национального картографического управления, и все равно ни на шаг не приблизилась к заветной цели. Муж, ребенок, а потом, возможно, еще один. Семья.

А тут еще лучшая подруга – двадцать лет душа в душу, решила уехать из страны, и Марго не знает, когда увидит ее вновь.

Не успела она спуститься в метро, как загудел телефон. В сердце вновь затрепыхалась надежда. Может, Трейси отказалась заходить в самолет?

«Надеюсь, ранний подъем и проводы оказались не слишком болезненными? Может, тебе помогут обнимашки с Флорой? Вечером постараюсь вырвать ее из цепких маминых рук.

Целую, Уилл».

Всегда так: только она подумала, что все непрочно и преходяще, как Уилл нашел способ вновь втянуть ее в это безнадежное предприятие.

Рабочий день показался ей самым долгим в жизни, а через пять минут после возвращения домой она уже открывала дверь Уиллу с Флорой.

Марго не могла заставить себя на него взглянуть. Она весь день то плакала, то боролась со слезами, так что пришлось встать на колени и зарыться лицом в шею Флоры, которая всегда пахла печеньем. Иногда невероятно вонючим.

– Как ты? – озабоченно спросил Уилл, закрыв за собой дверь и пройдя мимо них. – Сделать тебе чай? Или шоколад?

Марго хотелось просто остаться с Флорой, которая любила ее безгранично и безусловно, но, неохотно подняв голову, она увидела, что Уилл стоит на пороге кухни, снимая куртку.

– Ты останешься? – спросила Марго, и в ее нервном состоянии вполне невинный вопрос прозвучал как-то двусмысленно.

– Ненадолго, – сказал Уилл и улыбнулся. – Я придумал, как тебя утешить.

Когда он направился в спальню, Марго подумала, что ее не утешит даже это. Она долго возилась с Флорой: отстегнула поводок, сняла шлейку, налила в миску воды, затем вымыла руки и пошла выяснять отношения. Трейси права. Так нельзя. Она живет на краю пропасти, переходя от надежды к отчаянию. Лучше оторвать пластырь одним движением, даже если с ним оторвется несколько слоев кожи.

Уилл сидел на краю кровати, снимая туфли. Он был в одном из своих модных приталенных костюмов – наверное, встречался с клиентами в городе. Обычно он ходил в джинсах и дорогих кроссовках.

Облокотившись на дверь, увешанную разнокалиберными сумками, она лихорадочно соображала, с чего начать подведение счетов, но ее отвлекло появление Флоры. Все бы сейчас отдала за обнимашки с Флорой.

– Уже поздно, – заметила она.

– Да, – согласился Уилл и похлопал рукой по кровати. – Иди ко мне.

– Знаешь, я что-то не в настроении.

– Я тоже, и, хотя не очень разбираюсь в таких делах, мне кажется, тебя нужно как следует обнять.

Они всегда обнимались после секса, но услышать такое из его уст Марго не ожидала и чуть не улыбнулась. Уилл притянул ее к себе, и она устроилась на кровати. Они полежали несколько мгновений, но Марго чувствовала скованность и неловкость. Она слышала свое и его дыхание, неровное и не в такт, ей было неудобно, и она уже хотела высвободиться, как вдруг над краем кровати появилась морда Флоры с нахмуренными бровями. Собака смотрела ей в глаза с грустью и надеждой.

– Нет, – решительно произнесла Марго. – На эту кровать тебе нельзя.

Уилл повернулся и посмотрел через ее плечо на собаку.

– Ну, пусти ее. Один раз можно.

– Так не получится. Один раз пустишь, и она захочет еще. Как тогда, когда ты дал ей горсть кукурузных хлопьев перед последней прогулкой, хотя я не понимаю, зачем…

– Это был единственный способ согнать ее с дивана…

– И теперь она требует их каждый вечер.

Уилл перевалился через Марго и дотянулся до Флоры кончиками пальцев.

– Посмотри, как она несчастна!

Подумать только, когда они стали сородителями, все считали, что Марго слишком балует Флору, хотя она устанавливала четкие и ясные границы и в основном их придерживалась. В основном.

– Марго, ты издеваешься над собакой.

Марго перекатилась на спину.

– Ну ладно, чудовище, залезай, – сдалась она и похлопала рукой по матрасу.

Флору не надо было приглашать дважды. Она немедленно встала на задние лапы, а передние поставила на розовое атласное покрывало, царапая его когтями. Марго не разрешала Флоре залезать на кровать еще и по этой причине.

Она с раздраженным вздохом перекатилась на живот и помогла Флоре вскарабкаться на кровать. Если бы они находились на кровати Уилла, та совершила бы партизанский бросок под одеяло, проползла к подушкам, сметая все на своем пути, и устроилась между ними.

Но сейчас Флора постояла на краю кровати, не веря в свою победу, несколько раз повернулась и с удовлетворенным вздохом улеглась перед Марго, так что та оказалась посерединке.

Вот оно – счастье.

Уилл шептал какие-то ничего не значащие слова, крепко обнимая Марго и убирал с ее лица кудрявые пряди. Она в свою очередь обнимала Флору, поглаживая мягкий бархатный животик. Флора чуть ли не мурлыкала от удовольствия.

Нас трое, счастливых героев.

Ей вспомнилось даже не само событие, а смутное, неуловимое чувство, испытанное однажды в раннем детстве. Много, много лет назад. И сейчас оно набирало силу, росло и укоренялось.

Ночной кошмар. На улице бушует гроза, она испугалась и так расплакалась, что родители взяли ее к себе в постель. Она лежит между мамой и папой, укрытая со всех сторон, защищенная от всех бед их руками, их любовью.

Марго не верила, что могла это забыть: она вдруг осознала, что всю жизнь пыталась воссоздать это мгновение, это чувство. Оно слилось для нее в одну мысль, одно понятие – семья.

У валлийцев есть для этого понятия особое слово. Хирайт. Его трудно перевести, и оно означает горькое и счастливое воспоминание о тоске по кому-то или чему-то и благодарность за то, что это было.

Она вновь заплакала, едва слышно, подумав, что это мгновение тоже закончится. Марго думала, что сможет обойтись мужчиной с добрым лицом. Другом. Но нет – ей нужна любовь.

Она любила эту собаку и, спаси ее господь, этого мужчину, шепчущего успокаивающие слова, хотя знала, что он не может полюбить ее в ответ. Он не хочет того, что нужно ей, и скоро уйдет. А может, не скоро. Какая разница – все равно уйдет.

38

Уилл

На следующее утро, пока Марго плескалась в ванной – она почему-то не пела, – Уилл готовился произнести речь. Он не мог больше молчать. Обнимая плачущую Марго, он испытал никогда раньше не ведомую ему близость с другим человеком. Он хотел вскользь упомянуть свой страх перед серьезными отношениями, а затем решительно заявить, что она ему очень дорога, и он надеется с ее помощью преодолеть себя.

Но Марго не дала ему такой возможности. Когда она вышла из ванной, полностью одетая, с каменным выражением лица, приготовленные слова замерли у него на губах.

– Только что вспомнила: мне надо на работу как можно раньше, – не глядя ему в глаза, сказала она. – Я должна идти.

– Давай, я тебя подброшу, – предложил Уилл, желая убедиться, что Марго отошла от вчерашней трагедии. И что она на него не обижается.

– Нет, это будет долго, час пик, – пробормотала она, все еще избегая его взгляда. – На метро гораздо быстрее. Если хочешь, возьми Флору. Сейчас ведь твоя неделя.

Флора, храпевшая под одеялом, даже ухом не повела. С тех пор как между Марго и Уиллом началось то, что началось, очередь спуталась – необходимость в дележке пропала. Упоминание о «его неделе» чрезвычайно встревожило Уилла.

– Что-то случилось? – сдавленным голосом спросил он.

– Послушай, у меня нет времени на разговоры, надо идти, – сказала Марго и выскочила за дверь с коллекцией сумок, чуть не протаранив ее головой.

– Значит, все-таки случилось? – крикнул он вслед, откидывая одеяло, но в ответ лишь хлопнула входная дверь.

Наверное, прошлым вечером, желая проявить сочувствие, нежность и заботу, от чего он обычно бежал, как от чумы, Уилл невольно нарушил границу. Получается, что он повсюду таскал с собой барьеры и выстраивал границы, не понимая, что другие тоже имеют право отгораживаться стенами.

Не помня себя, точно лунатик, он развез заказы, нарвался в процессе на штраф, не заметив знака «Погрузка запрещена», и к обеду совершенно потерял аппетит. В магазине было тихо, и он прошел за угол к хозяйственным помещениям, где Роуэн с помощниками готовили украшения для свадьбы. Украшать предстояло сад величиной с футбольное поле.

– Когда мы закончим, все это должно выглядеть как сказочный грот, – угрюмо пояснила Роуэн, ловко сплетая вертикальные гирлянды из лиловой сирени и нежных розовых цветов для декоративной стены, на фоне которой будут фотографироваться гости.

– Тебе помочь? – спросил Уилл. – Только мне что-нибудь попроще.

– Хотела попросить тебя сделать букет для невесты, – съехидничала Роуэн. – А вообще можешь включить режим грозного банкира и сказать матери невесты, чтобы она убрала лосося из холодильника, который выделила для украшений на столы. И еще нужно объяснить младшему брату невесты, что белая роза в петлице не превратит его в гея.

– Я с удовольствием возьму на себя непокорную мать, а со своим сыночком-гомофобом, ненавидящим цветы, пусть разбирается сама, – решил он.

Завершив дипломатическую миссию, он устроился на табурете и начал помогать с обработкой цветов, чтобы те достигли совершенства в день свадьбы и ни минутой раньше. В ритмичных повторяющихся движениях секатора было что-то успокаивающее. Он подрезал стебли белых роз и передавал следующему работнику, который аккуратно помещал цветы в ведра с питательным раствором.

– Большое спасибо, что помог с цветами, хоть ты и сноб, – поблагодарила Роуэн вечером, когда они закрывали магазин. – Правда, это слишком малоквалифицированная работа для человека с твоим образованием.

– Стараюсь быть ближе к народу, – пошутил Уилл, хотя тяжесть на сердце не располагала к веселью. – Хочешь выпить?

Обычно он не поверял своих горестей родным. Вернувшись домой, он принял не совсем удобную для себя роль человека, который устраняет неисправности и улаживает конфликты. На него можно положиться, он всегда подстрахует и решит все вопросы. И только с Роуэн у него сохранились другие отношения. Они оставались так же близки, как в детские годы.

Возможно, это было единственное счастливое наследие их детства. Шесть лет назад, когда Роуэн родила близнецов и страдала послеродовой депрессией, она звонила Уиллу во время ночных кормлений – ранним вечером по нью-йоркскому времени. Они пересмотрели вместе несколько сезонов «Западного крыла», а иногда Роуэн просто хотелось поговорить, поделиться своими страхами. Она опасалась, что циклы насилия склонны к повторению, и боялась оказаться плохой матерью.

Разумеется, Роуэн не могла быть плохой матерью. Она и замуж-то вышла за полную противоположность своего отца. В тот непростой год донельзя мягкий и расслабленный Алекс стал для нее надежной опорой. Уилл тоже ей помогал, ведь они с Роуэн могли понимать друг друга как люди, чьим отцом был Питер Гамильтон. Сестра поняла бы его, как никто другой. Когда он вернулся в Лондон, полуживой, именно Роуэн убедила его пойти к психотерапевту.

А сегодня она лишь беспомощно пожала плечами.

– Я бы с удовольствием, но не могу. Обещала вернуться домой к ужину, искупать детей и прочитать им сказку. Они меня почти не видят по выходным.

– Конечно, тогда иди.

Роуэн заперла дверь студии.

– Надо как-нибудь наверстать, – добавил Уилл. – Когда свадебный сезон пойдет на спад.

– Запишу тебя на октябрь, – сказала Роуэн, опустив в сумку ключи, и внимательно посмотрела на Уилла.

– Что с тобой?

– Ничего, все в порядке, – решительно произнес Уилл.

– Ты говоришь, как мама, когда не все в порядке, – нахмурилась сестра, скрестив руки на груди и прислонившись к двери. – Даю тебе пять минут моего драгоценного времени. Что случилось?

– Ничего.

– Сейчас получишь!

– Ладно, ладно. Послушай, когда ты начала встречаться с Алексом, через сколько ты поняла… что он…

– Что я его люблю? Что хочу провести с ним всю свою жизнь? – пришла на выручку Роуэн. – Ты о Марго?

– Она мечтает о семье. Она сразу дала это понять, еще до… ну, до того, как… Мы ничего друг другу не обещали, Ро, только это ведь несправедливо по отношению к ней, если ей нужен человек, для которого это всерьез и надолго, да?

– Ого! Тут пятью минутами не обойдешься, – вздохнула сестра, и на ее лице отразилась глубокая задумчивость. – Значит, ты уверен, что у вас с Марго ничего не получится, особенно семья?

Странно было вести такой серьезный разговор, стоя под запертым магазином.

– Дело не в Марго. Она будет прекрасной матерью, правда, слишком беспокойной. Она ответственна и хочет, чтобы у всех была самая лучшая жизнь, – начал объяснять Уилл, ведь именно этого хотела Марго для Флоры, и никто не скажет, что Флора не получает все самое лучшее. Кроме самой Флоры, которая наверняка считает, что ей нужно значительно больше сосисок и почесушек.

– Гм… Вопрос на миллион долларов. А ты хочешь иметь детей?

– Помнишь, когда у тебя родились близнецы, и ты говорила, что боишься не справиться? А вдруг, когда у меня появятся дети, я превращусь в Питера? Или просто пойму, что не способен быть хорошим отцом? Что он был прав, и я никчемный. Ни на что не гожусь.

– Ты совсем не никчемный, – пылко произнесла Роуэн, ведь сестрам положено защищать своих братьев. – Послушай, идем к нам, поужинаешь, – предложила она.

В это мгновение у него в кармане настырно запищал телефон, который молчал целый день, потому что Уилл никому не нужен.

Сообщение от Сейдж.

«Эй, ты где? Ты должен был прийти на ужин полчаса назад. Мама говорила тебе утром. Срочное дело. Немедленно поднимай свою задницу и чеши к нам».

– Придется отложить, – сказал он Роуэн. – У Сейдж очередной экзистенциальный кризис, требующий моего присутствия.

– Слава богу, что не моего, – передернулась Роуэн. – Жду завтра полного отчета.

Они пошли по двору.

Десять минут спустя он обнаружил Сейдж, Мэри и Яна в кухне. Последний задумчиво уставился на стол, где на старой газете лежали запчасти от велосипеда. На солнечном пятачке за открытой дверью черного хода валялась в позе пьяной коровы, задрав кверху все четыре лапы, Флора. Семейство возбужденно спорило, стоит ли ужинать на свежем воздухе.

Уилл почувствовал, что умирает с голоду.

– Что на ужин?

– Лосось, глазированный медом и соевым соусом, молодой картофель и салат, – сообщила Мэри, доставая из ящика нож для овощей. – Если хочешь помочь, порежь огурцы и помидоры.

Сейдж, начисто забыв о своем экзистенциальном кризисе, пялилась в телефон.

– Несправедливо, – заявила она. – Когда я фотографируюсь в венке, то получаю несколько сотен лайков и, может быть, пару заказов. А когда мы с Флорой в одинаковых венках, эта фигня взрывает интернет. Смотри!

Флора в венке из кремового душистого горошка и розовых пионов выглядела так мило, что Уилл удивился бы, если бы она не взорвала интернет. Тем не менее…

– Надеюсь, ты не используешь Флору, чтобы получить больше лайков, – строго сказал он.

– Должна же она отрабатывать кормежку, – заявила Сейдж и пустилась в разглагольствования о том, как весь день работала с дизайнером над новым логотипом фирмы «Блум и семья».

– Нам нравится логотип. Ар-деко тридцатых годов сейчас опять в тренде, но его нужно немного осовременить, как думаешь, мам?

– Если на новом логотипе будет Флора в венке, я буду рада, – сказала Мэри. – И надо, чтобы он классно смотрелся в Инсте.

– Естессно!

Уилл остановился перед холодильником и бросил подозрительный взгляд на сестру и мать. С каких пор Мэри начала называть Инстаграм Инстой и непринужденно болтать с Сейдж о соцсетях, инфлюенсерах и создании индивидуального опыта для каждого заказчика посредством флористики?

– Незабываемые воспоминания с помощью незабудок, – выдала Сейдж, упорно не замечая закатившего глаза Уилла. – Короче, ма, Инстаграм выведет нас на новый уровень.

– У нас ведь есть страница на Фейсбуке, – заметил Ян.

Теперь закатила глаза Сейдж.

– Фейсбуком уже никто не пользуется, кроме дряхлых стариков, папа. При всем уважении.

– Не заметил я что-то уважения, – сказал Ян, легонько шлепнув дочь по голове промасленной тряпочкой, которой протирал велосипедные детали.

– Дело в том, что мы действительно должны использовать весь потенциал социальных сетей, – заявила Мэри. – У нас меньше семисот подписчиков, а у Сейдж… Сколько у тебя подписчиков, Сейдж?

– Тьма-тьмущая, – подсказал Уилл, который уже понял, зачем так срочно понадобился. – Больше десяти тысяч.

Он отложил огурец и нож и развернулся.

– Я так понимаю, что разговор не о социальных сетях, а о том, что Сейдж передумала идти в университет.

– Интересное наблюдение, – подняла глаза от картошки Мэри. – А ты заметил, как выросло число просмотров, с тех пор как Сейдж начала проводить мастер-классы для инфлюенсеров? Или загляни в свои бухгалтерские книги и подсчитай, сколько дополнительной прибыли приносит Сейдж, завоевывая рынок миллениалов.

– Сейдж пойдет в университет, и точка.

Уилл надеялся, что это прозвучало твердо и решительно.

– Нет, не точка, – не менее решительно произнесла Сейдж, которой не приходилось в годы становления личности осторожничать, и она не боялась спорить. – Ты не заставишь меня учиться в университете, если я не хочу. Лучше успокойся и примирись с моим выбором, тебе же лучше будет.

Уилл покачал головой.

– Ты ведь твердо решила стать юристом.

– В шестнадцать лет! Все лето после выпускных экзаменов я смотрела «Форс-мажоры». Нельзя принимать решение о будущей профессии, основываясь на сериале.

Сейдж бросила умоляющий взгляд на Яна, который беспомощно пожал плечами. Он разрывался между тремя главными любовями своей жизни: женой, дочерью и запчастями от велосипеда, которые в данный момент требовали безотлагательного внимания.

– В конце концов, это решать Сейдж, – не поднимая головы, сказал наконец он.

– Кроме того, я сэкономлю девять тысяч в год, не считая расходов на проживание, – продолжала Сейдж, уперев руки в боки и мотая головой. Родные и друзья знали, что в такие моменты с ней бесполезно спорить.

– Это правда, – подхватил Ян. – Учеба в университете – дорогое удовольствие, и мы не хотим, чтобы Сейдж залезла в долги на много лет.

Уиллу все это надоело.

– Разумеется, я оплачу твое обучение и расходы на жизнь, – сказал он, чуть не выдавив сок из оранжевого сладкого перца. – Я начал откладывать средства на твой счет в день, когда ты появилась на свет.

– Ты не обязан был этого делать, Уилл, – покраснела Мэри.

– Я сделал это, потому что у меня хорошая работа… была, – продолжал Уилл, отложив в сторону нож, чтобы не порезаться. – Когда выучишься, у тебя тоже будет хорошая работа, и ты будешь зарабатывать много денег. Понимаешь, что это значит?

– Нет, что? – поникнув, отозвалась Сейдж.

– Финансовая независимость, – сдавленным голосом, чуть не плача, произнес Уилл. – Тебе не надо будет полагаться на чьи-то деньги. Оставаться с человеком, с которым ты несчастна, или, хуже того, который делает тебе больно, потому что не можешь уйти от него по материальным причинам. Вот почему ты пойдешь в университет.

– Послушай, Уилл…

– Эй, парень…

– Видишь ли, сынок…

Все трое заговорили одновременно. Уилл мог поклясться, что они тоже близки к слезам.

Прошло много лет, и никто в семье не упоминал имя Питера Гамильтона, однако он все еще незримо присутствовал в их жизни. Это касалось даже Сейдж, выросшей в любви и заботе.

Сейдж подошла к Уиллу и обняла за шею.

– Об этом можешь не беспокоиться, – хриплым, дрожащим голосом сказала она.

– А я беспокоюсь. И всегда буду, – сказал Уилл, поглаживая сестру по спине рукой, в которой так и сжимал раздавленный перец.

– Не надо. Если со мной такое случится, я позвоню папе, маме, тебе или даже Роуэн, хотя она считает меня избалованным чудовищем, и вы меня спасете.

Мэри тоже решила высказаться.

– Я знаю, что в прошлом совершала ошибки, но потом встретила хорошего человека, и мы воспитывали Сейдж так, что она не потерпит неуважения. По-моему, даже чуть перестарались, – слабо улыбнувшись, добавила она.

Ян отложил тряпку.

– У Сейдж огромные амбиции, – сказал он. – Она придумывает такие источники дохода, о которых никто из нас даже не помышлял.

– Точно, – воспрянув духом, согласилась Сейдж.

– Все эти ее придумки с венками и завоевание Инстаграма. Если она захочет в колледж позже, то сможет сама оплачивать учебу, да, малышка? – поддразнил дочку Ян, но та быстро пошла на попятную.

– Давайте не будем торопиться. Уилл не захочет, чтобы я платила за учебу сама, ведь он уже выделил на это средства.

Все грозило вновь пойти под откос.

– Ну, тогда посвяти меня в великолепные возможности Инстаграма, – сказал Уилл, умевший проигрывать с достоинством. – Глупо было бы упустить такой шанс.

– Ну, я провела кое-какие исследования по фестивалям и праздникам, связанные с моими цветочными венками, и поняла, что идея определенно стоящая, – высказалась Сейдж. – С цветами можно делать все, что угодно, а не только ставить их в вазы. Украшения на Хэллоуин, мастер-классы по изготовлению рождественских гирлянд. В Инстаграме столько людей, которых можно использовать!

Перед десертом они вызвали по Фейстайму Роуэн и определили границы своей новой империи. Мэри, с помощью Яна, заведует магазином и доставкой. Роуэн отвечает за свадьбы и другие торжественные события. Сейдж берет на себя социальные сети, а также, под руководством Роуэн и по окончании курса флористики в Кейпел-Майнор, становится знаменитой на весь Лондон королевой венков. На новом логотипе будет та же самая атмосфера тридцатых, что и раньше, оживленная присутствием сияющей Флоры в венке из живых цветов.

Сейдж еще предлагала изменить название фирмы на «Блум и Флора», но Мэри забраковала эту идею.

Уилл сделал из всего этого один важный вывод.

– Я ведь вам больше не нужен? – бодро заметил он, хотя внутри все сжалось от страха.

– Не глупи, – сказал Ян. – Полтора года назад мы тыкались, как слепые котята, и не могли свести концы с концами.

– Благодаря тебе мы начали обслуживать торжества! – закричала Роуэн с экрана планшета, стоящего на столе. – Ты не только вложил деньги, но и взял на себя документацию. Теперь я могу заниматься цветами, которые действительно люблю, а не разбираться с ненавистными чеками и налоговыми декларациями.

– А женщины определенного возраста, которые любят, чтобы их обслуживал ты! – поддержала их Сейдж, подмигнув отцу. – Он же украл всех твоих поклонниц, правда, папа?

– Здорово, что в деле есть еще один мужчина, иначе я бы не выдержал, – добавил Ян.

Дружный хор лишь укрепил подозрения Уилла. В глубине души он знал это и раньше.

– Вы нуждались во мне год назад, но не сейчас.

Он натянул на лицо улыбку, точно это было хорошо для всех, включая и его самого. Не нужно бояться перемен. Все к лучшему.

– Я не собирался оставаться в бизнесе навсегда. Я получил письмо из кадрового агентства…

Три пары глаз уставились на него, а Роуэн закричала из планшета: «Поверните меня, чтобы я могла видеть Уилла!» Теперь на него смотрели четыре пары глаз.

– Ты нам нужен, – мягко возразила мать.

Она загружала посудомоечную машину. Мэри не позволяла никому помогать – у нее была своя система, но сейчас она остановилась и положила руку ему на плечо.

– Естественно, ты нам нужен. Теперь, когда папа и мама ушли, ты скрепляешь нашу семью.

Очень трогательно, только никто не может заменить Берни и Мо. Это невозможно исправить.

– Я не собираюсь ничего скреплять. Я тебе не клей.

Роуэн вздохнула так тяжело, что планшет чуть не свалился со стола.

– Сломанную вещь склеивают, даже если кажется, что ее невозможно починить.

– Прекрасно. Теперь мы все склеили, и я вам больше не нужен, так что поищу другую работу. Да и из квартиры, наверное, съеду. Вы могли бы ее сдавать.

Надо устраивать свою жизнь. Работа. Дом. Отношения. Нет смысла отрицать: они с Марго состоят в отношениях, и надо что-то придумать, чтобы оба были счастливы, и никто не страдал.

– Не выдумывай, – фыркнула Мэри. – Ян, скажи ему!

– Видишь ли, Мэри, он достаточно взрослый и ответственный, чтобы самому принимать решения, – сказал Ян, который больше всего ценил спокойную жизнь и всегда выбирал путь наименьшего сопротивления.

– Тебе не удастся удрать от нас снова, – прогудела Роуэн.

Скорей бы планшет разрядился, что ли.

– Уйти, когда ты нам нужен!

Тут вмешалась Сейдж, которая все это время молчала.

– Поражаюсь, как ты смог привязаться к Флоре! Что будет с ней, если ты переедешь или устроишься на другую работу? Ты не можешь отнять ее у нас. Мы ее полюбили. И что будет с Марго?

– Да, как в твои планы вписывается Марго? – подхватила Мэри. – Эта девушка – лучшее, что случилось с тобой за много лет. Не вздумай ее потерять.

– Я не собираюсь уезжать, – сказал Уилл.

Он действительно хотел остаться. Пустить корни, обрести постоянство – не только ради Марго, хотя мысль о ее потере казалась теперь невыносимой. Его решимость начала ослабевать. Марго хочет так много, и это ее право, но сможет ли он ей это дать?

– С Марго все сложно… – промямлил он.

Сейдж больно пнула его под столом.

– Не смеши меня. Что здесь сложного? Марго – удивительная. Что с тобой такое?

То же, что и всегда.

– Наверное, я просто ее не достоин.

39

Марго

– Я сильная. Я независимая. Я счастлива одна. У меня все прекрасно.

Марго повторяла позитивные аффирмации все пятнадцать минут, что шла от квартиры к месту встречи в Хайгейт-Вудс.

– Я хладнокровна. Я спокойна. Я собранна. Все просто распрекрасно.

В последний раз она приходила сюда на официальную передачу Флоры несколько недель назад. Шел июнь, стояла небывалая жара.

Если обычно на поле можно было встретить только собачников и футболистов, то теперь оно служило наглядным доказательством, что, когда в Лондоне светит солнце, все горожане немедленно выбираются на зеленые лужайки получать свою долю витамина D. Парк заполонили любители пикников, отгоняющие собак-попрошаек, дети с мячами, подростки с фрисби. Дальнюю половину поля вновь оккупировал крикетный клуб.

Папа тоже играл в крикет. Марго смутно припоминала, как кололся его шерстяной форменный джемпер. Может, он играл даже здесь, хотя точно она не помнила, ведь была тогда совсем крошкой. С тех пор прошла целая жизнь.

Она в кои-то веки пришла вовремя, но Уилл уже ждал, напряженно вглядываясь в просвет между деревьями, откуда она должна была появиться. Все ее тело ликующе рванулось вперед, и пришлось сделать сознательное усилие, чтобы заставить себя идти медленно.

Она не видела Уилла с того утра, когда сбежала на работу. Ее не впервые разочаровывал мужчина, не готовый к серьезным отношениям и упорно не понимающий намеков на совместное ведение хозяйства или сужение окна фертильности. Уиллу она ни на что не намекала, но в других она не влюблялась. Несмотря на свою одержимость семьей, она никого из них не считала близкими людьми. А Уилла считала. Он был частичкой ее самой.

А он оказался временным прибежищем. Поэтому Марго сделала серьезный, взрослый шаг. Вместо того чтобы поговорить с Уиллом и принять обоюдное решение расстаться, как цивилизованные люди, она всю неделю его избегала. Когда он предложил встретиться, она выдумала внезапное пищевое отравление (может, это что-то заразное, вроде желудочного гриппа?) и растянула отговорку на несколько дней.

Она надеялась, что после недельной разлуки Уилл будет выглядеть хоть чуточку несчастным – ничего подобного. Он надел джинсы и темно-синюю рубашку-поло, чтобы Марго могла оценить золотистый загар, посветлевшие волосы и довольно мощные бицепсы для человека, который давно не занимается кроссфитом. Хотя Марго уже это знала: она вцеплялась в них, когда Уилл доводил ее до головокружительных высот страсти.

– Привет, – сказал Уилл, когда она подошла ближе, и даже Флора, которая, в экстазе закатив глаза, дожевывала теннисный мячик, решила удостоить ее приветствием.

Она бросила игрушку, посмотрела на Марго, вновь обернулась к обслюнявленному мячику и наконец поняла, что можно взять его с собой. Флора могла вызвать на лице Марго улыбку даже в самые тяжелые времена. Она подбежала к Марго, радостно виляя хвостом, и уронила мячик ей под ноги.

– Я не притронусь к этой гадости, – сказала Марго, приседая, чтобы поцеловать собаку в нос и потрепать за ушами.

– Как ты? Хорошо выглядишь, – сказал Уилл. – Выздоровела? Не разрешила даже принести тебе супчику.

Марго тщательно накрасилась и надела очки в пол-лица, которые скрывали опухшие, красные от плача и недосыпания глаза.

– Хорошо. Немного трясет еще, – сказала Марго чистую правду, хотя рука, гладившая Флору, не дрожала. – А ты?

– Теперь, когда тебя увидел, лучше.

Уилл тоже присел почесать Флоре животик. Их руки столкнулись, и Марго резко отдернула свою. Уилл на секунду замер, но быстро овладел собой и даже улыбнулся.

– Знаешь, я много думал. О нашем будущем и…

– Я тоже, – перебила его Марго, намеренная скорее вернуться к статусу совладельцев, не более.

Надо с этим смириться. А пока она просто не могла заставить себя слушать рассуждения о будущем, в котором ей нет места.

– Мы слишком тесно общались для людей, которые переживают небольшой летний роман, тебе не кажется? – скрипучим голосом добавила она.

– О-о! – Уилл вложил в одно это восклицание все трагедии Шекспира. – Ты имеешь в виду ту ночь? Я думал, тебе это нужно.

– В том-то и беда, – сказала Марго, с трудом выпрямляясь.

Бессонная неделя угробила ей спину.

– Мы хотим от жизни разного, наши взгляды не совпадают, и все же мы делали то, что делали, и вот к чему это привело.

– Если бы ты дала мне немного времени, то, возможно, мы бы поняли, что на самом деле хотим одного и того же, – возразил Уилл.

Очень мило, что у него такое примирительное настроение, да только если бы Марго давали фунт каждый раз, когда она выслушивала вариации на эту тему, она могла бы уже открыть счет на Каймановых островах.

Все это выбило ее из колеи. Ей оставалось произнести свою знаменитую речь – страстную и откровенную. Только сейчас это было невозможно. Она сказала бы, что выходит из игры, потому что полюбила Уилла, если бы не боялась услышать, что он ее не любит. У него, конечно, есть причины никому не открываться, никого не любить, точно так же, как у нее – впускать людей в свою жизнь, быть любимой и любить в ответ. Опять же, она не могла поверить, что обманывала себя, утверждая, что не ищет любви.

– Ты прав, нам обоим нужно время на размышление.

Ей хотелось как можно скорее прекратить эту пытку, и вместе с тем не хватало мужества покончить с этим раз и навсегда. Она не нашла в себе сил окончательно задуть едва мерцавший огонек надежды.

– Так продолжаться не может. Давай подождем недельку-другую и посмотрим.

– Да, но я…

– Давай лучше поговорим о нашей милой Флоре.

Марго порадовалась своему врожденному и раздражающему многих таланту пропускать слова собеседника мимо ушей. Особенно если она не хотела чего-то слышать.

– Она, как всегда, была сущим ангелочком?

– Этот ангелочек нагадил мне в кроссовки, – покраснев, признался Уилл.

Марго не сдержалась и хрюкнула от смеха, хотя сердце разрывалось на кусочки.

– Повезло еще, что я обнаружил это, прежде чем их надел, – добавил Уилл. – Раньше с Флорой не случалось таких казусов.

Марго была на сто процентов уверена, что это не случайность. Флора нервничает из-за того, что отношения между совладельцами изменились, и борется со стрессом.

– Думаю, на нее повлияла вся эта неразбериха и отсутствие четкого графика, – сказала Марго, хватаясь за эту убийственную улику, точно за последний спасательный жилет на «Титанике».

Уилл покраснел еще сильнее.

– Есть смысл на какое-то время отказаться от встреч, согласен? – продолжала она.

– На какое-то время – это на сколько? – спросил Уилл, проводя рукой по волосам. – Я по тебе очень скучал.

– Я тоже, но ты ведь сам говорил, что тебе нужно время…

– Я думал, мы проведем это время вместе и все решим, – сказал Уилл.

– Извини, я не могу.

Она не могла больше на него смотреть, быть так близко и чувствовать, что их разделяют целые континенты. Какой смысл продлевать агонию?

– Свяжемся на неделе, ладно? Пойдем домой, Флора!

Уилл что-то сказал, но Марго уже развернулась и пошла по дорожке. Сделав несколько шагов, она поняла, что Флора за ней не идет, обернулась и увидела, что собака стоит между ними, точно не зная, на чьей она стороне. Зная, как Флора любит Уилла и что это единственное живое существо, которое любит он, Марго не хотела, чтобы Флора принимала чью-либо сторону, и не собиралась вставать на пути этой любви. Тем не менее это была ее законная неделя, и Флора нагадила Уиллу в кроссовки, так что Марго, почти не мучаясь угрызениями совести, протянула руки и крикнула:

– Флора, у меня есть курица!

Услышав волшебные слова, собака послушно потрусила к ней.

Едва переступив порог, Марго сбросила сандалии, которые никогда еще не причиняли ей таких страданий, и сказала:

– Обнимашки.

Флора моментально запрыгнула на диван. Марго села; собака начала устраиваться у нее на коленях, подставляя животик, и уперлась острым локтем в бок.

– Ты должна меня утешать, а не добивать, – возмутилась Марго.

Она сдвинула Флору с колен и обняла крепко сбитое тельце. Уилл однажды прислал ей ссылку на статью об исследовании поведения собак, где говорилось, что собаки не любят, когда их обнимают, поскольку чувствуют себя зажатыми в тесном пространстве и испытывают тревогу. Ничего подобного: Флора лишь удовлетворенно вздохнула. Судя по всему, ученые забыли опросить стаффордширских бультерьеров. В ответ на каждый поцелуй Флора радостно облизывала лицо Марго. Боже, как прекрасно любить и быть любимой!

У Марго защипало в глазах. Любовь – это так просто! Хотя уровень эмоционального развития собак соответствует уровню двухлетнего ребенка, они, в отличие от некоторых людей с высшим университетским образованием, умеют любить.

– Перестань! Позволь мне тебя любить! – запротестовала она, когда Флора начала вырываться. К этому времени Марго зарылась лицом ей в шею – так было удобнее вытирать слезы и вдыхать сладкий запах печенья.

Флора решила, что с нее хватит. Она вырвалась и стала отталкивать Марго, упираясь передними лапами в грудь. На ее обычно милой, довольной мордашке появилось сердитое выражение, как если бы она увидела собаку, которая ведет себя неподобающе, и была вынуждена вмешаться.

– И ты, Флора? – пробормотала Марго.

Бросив на нее еще один взгляд, теперь не сердитый, а скорее обиженный, собака спрыгнула с дивана. Через десять секунд Марго услышала, как она гоняет по полу пустую миску. Она считала свою потребность в пище более важной, чем потребность Марго в любви.

Нельзя хандрить вечно. Марго по опыту знала, что в самые тяжелые и горькие моменты становится легче, если начинаешь действовать и берешь ситуацию в свои руки. Поэтому уже в четверг утром она подходила к зданию клиники репродуктивной медицины на Харди-Стрит, куда записалась на прием.

Клиника располагалась в солидном георгианском особняке. Выдержанная в мягких серых оттенках комната для консультаций, куда ее провели, напоминала скорее номер роскошного отеля, чем медицинское учреждение.

Марго вытерла потные ладони о подол платья. Ей предстояло пройти первичное обследование на фертильность. Поговорить с врачом, сдать анализ крови и сделать УЗИ органов малого таза – наверное, не самая приятная процедура, но надо привыкать.

В комнату вошла холеная блондинка в белом халате, похожая больше на косметолога, чем на врача.

– Я доктор Дрейпер, – сказала женщина, усаживаясь в серое бархатное кресло напротив Марго, – пожалуйста, называйте меня Клэр.

Она держала в руке планшет с анкетой, которую уже заполнила Марго.

У Марго вспотели не только руки. Капельки пота выступили на лбу и над верхней губой. Она сделала несколько глубоких вдохов. Клэр улыбнулась.

– Честное слово, я не такая уж страшная, – продолжала она с легкой, почти смущенной улыбкой.

Марго немного расслабилась.

– Давайте просто побеседуем о том, что привело вас сюда и как мы можем вам помочь.

– Ну, мне тридцать шесть, скоро тридцать семь, и я не замужем. У меня никого нет. Совсем никого. Я очень хочу иметь семью, но с каждым днем чувствую, что время уходит, и, если я заморожу яйцеклетки, мне будет легче.

Какой ужас, она произнесла это вслух!

– Я не теряю надежды и все-таки хочу смотреть правде в глаза, – добавила она.

– Я вас понимаю, – сказала Клэр, точно и сама отчаялась найти того самого, единственного, или хоть мало-мальски подходящего. – Теперь мне хотелось бы увидеть более четкую картину вашего репродуктивного здоровья. Вы когда-нибудь беременели?

Спокойным, хорошо поставленным голосом Клэр начала расспрашивать Марго о ее половой жизни, контрацепции и месячных, даты которых Марго отмечала в специальном приложении с тех пор, как у нее появился айфон.

Имея достаточно знакомых с бесплодием, Марго знала, что экстракорпоральное оплодотворение – это не просто когда у тебя берут яйцеклетки, оплодотворяют и вставляют обратно. Это длительный, эмоционально и физически сложный процесс, не всегда приводящий к желаемому результату. Но она понятия не имела, что ей тоже будут колоть гормоны, исследовать и повышать фертильность, пока не придет время извлечь яйцеклетки и заморозить на десять лет.

Марго не могла даже представить, что и в сорок семь лет будет ждать человека, который захочет быть ее мужем и отцом ее ребенка. Причем ребенок будет зачат не обычным способом, а в чашке Петри или в пробирке, хотя, судя по заоблачным ценам, Марго надеялась на оборудование поизысканнее, чем пробирка.

А если мужчина так и не появится, то придется искать донора спермы – вообще кошмар. Несмотря на модные мягкие кресла, все здесь было таким больничным, холодным, бездушным. И никаких, черт возьми, гарантий, что это сработает.

Марго всегда хотела детей, семью, мужа, о котором будет заботиться, а он в свою очередь – о ней. Только теперь она поняла, что этого может не случиться. Скорее всего, придется делать это в одиночку, как и все остальное.

Но самое страшное было впереди. Клэр начала расспрашивать о ее матери, как у той обстояли дела с репродуктивным здоровьем, о чем Марго имела весьма смутное представление, ведь она потеряла маму в восемнадцать, и они о многом не успели поговорить. И разумеется, доктор Дрейпер поинтересовалась, от чего умерла Джуди Миллвуд. «Рак? Рак чего? А бабушка тоже умерла от рака?»

– Возможно, надо взять еще один анализ крови, когда будем делать тест на антимюллеров гормон, – сочувственно сказала Клэр. – Хотите сделать его сегодня или вам нужно время на размышления?

Марго пришла сюда, потому что устала об этом думать. Она готова была сдать кровь, пройти УЗИ и поставить подпись возле галочки.

– Я просто… Я не могу… – выдавила она и подумала, что сейчас заплачет, но ее словно придавило со всех сторон глыбами льда, и она не могла пошевелиться.

Она встала, сказала, что ей нужно подумать, и долго шла по безвоздушному пространству коридора, а затем по лестнице, пока не очутилась на улице. Хватая ртом воздух, она вцепилась в кованую ограду.

Ее захватили мысли, которые она все эти годы безжалостно гнала прочь. Она перенеслась в прошлое, в последний год маминой жизни. В каком-то смысле это были чудесные одиннадцать месяцев. Марго взяла академический отпуск – в надежде, что Джуди поправится, и страх, разъедающий ее изнутри, останется в прошлом.

Они почти не расставались. Да, все это было: утомительная монотонность визитов к врачам, сеансы химиотерапии. Но кроме всего прочего Джуди хотела подготовить Марго к взрослой жизни: учила готовить соус бешамель, менять вилки в электроприборах, отличать хороших мужчин от плохих.

Когда выяснилось, что лечение не помогло, и диагноз стал приговором, Джуди смирилась. Она не стала тратить последние месяцы своей драгоценной жизни на вычеркивание пунктов из списка желаний или беречь силы. Она просто освободила дом в Госпел-Оук, чтобы этого не пришлось делать Марго, и продала его. Разобралась со всеми пенсиями и инвестициями. Нашла адвокатов, бухгалтеров и агентов по недвижимости.

Вот почему Марго не представляла, как можно переехать: эту квартиру видела мама. Она приходила смотреть ее в промежутке между последней химиотерапией и хосписом.

– Да, ты будешь здесь очень счастлива, Марго, – говорила Джуди, облегченно улыбаясь: она сделала все возможное, чтобы устроить дочь.

Хотя мамины силы быстро иссякали, она сделала все, чтобы Марго было легче пережить потерю. И чем же она за это отплатила?

Она так и стояла на тротуаре перед клиникой. Мимо пробегали, толкаясь локтями, безжалостные, вечно куда-то спешащие жители Лондона, а она отгоняла воспоминания о последних неделях в Госпел-Оук, до своего переезда в квартиру в Хайгейте, к новой жизни, а маминого – в хоспис, к неизбежной смерти. О долгих, бесконечных ночах, когда ее отделяла от лежащей за стеной матери собственная трусость. Несмотря на летнюю жару, она поежилась от стыда.

Марго старалась думать не о страшных секретах прошлого, а о своем неопределенном настоящем и еще более туманном будущем. Что, если ей суждено умереть молодой? Вдруг дети появятся после сорока лет, как у мамы, и она уйдет, не успев вырастить и воспитать их хорошими людьми?

Если подумать, и такие мысли приходили все чаще, то может, лучше и вовсе не иметь детей.

Возвращаясь на автобусе на работу, Марго изо всех сил старалась не плакать, отгоняя страх и горькие воспоминания. Она умела справляться с ними в дни рождения и годовщины, но они всегда норовили застать врасплох, когда она чувствовала себя наиболее уязвимой. Тот последний год. Кошмарный, жуткий, отчаянный год. Марго смахнула одинокую слезинку, осмелившуюся проползти по щеке. В офис вошла уже с сухими глазами, хотя чувствовала себя полностью опустошенной, и лишь недоуменно моргнула при известии, что пропал интернет.

– Да? – равнодушно произнесла она.

– Ага! – крикнула Тэнси из своего кабинета. – Чертова Флора перегрызла кабель роутера.

Марго потрясенно ахнула. Она оставила свою питомицу на работе, чтобы не обращаться к Уиллу. Та всегда была образцовой сотрудницей.

– Ты уверена, что это она? Может, у нас мыши завелись? Как ты можешь винить Флору? Она грызет только свои игрушки.

– Застукали на месте преступления, – уточнил Дерек. – В наказание я закрыл ее в твоем кабинете, и она все это время выла.

Неужели Флора сделала это назло? Собака даже не взглянула на Марго, а демонстративно повернулась спиной и обиженно засопела. Как будто это Марго сделала гадость, а не она.

Только этого не хватало. С другой стороны, не удивительно, что Флора проявляет несвойственное ей поведение, ведь они разрушили ее привычный, счастливый мир.

Хватит, пора навести порядок в доме.

40

Уилл

– На тебе лица нет, – сказала Мэри в четверг после обеда, когда Уилл вернулся с «неформальной встречи оффлайн» с Джошем из Blue Sky Solutions. – Плохо прошла встреча?

– Нормально, – заверил ее Уилл.

У матери тоже был кислый вид.

– Значит, бросаешь нас?

Мэри стояла в подсобке, опираясь руками на столешницу, точно опасалась внезапного приступа головокружения, если Уилл сообщит, что уходит.

– Нет, – покачал головой Уилл. – Не бросаю. Я сказал, что меня интересует работа в качестве консультанта, максимум тридцать часов в месяц, и я не согласен работать со всякими кретинами. Затем написал на клочке бумаги свою часовую ставку, прибавив лишний нолик. По-моему, его это не испугало, пообещал в ближайшее время связаться.

– Тридцать часов в месяц – это много…

– Всего четыре дня…

– Ты должен делать то, от чего чувствуешь себя счастливым, – вздохнула Мэри. – Ты чувствуешь себя счастливым?

Уилл испустил тяжкий стон.

Какое там счастье! Флора у Марго – в соответствии с графиком. Они вернулись к первоначальному плану и стали просто людьми, которые завели одну собаку на двоих. Не будет больше совместных прогулок, обедов и ужинов, не говоря уже о страстных объятиях темными ночами. Они не будут доверять друг другу свои секреты. Передали собаку и разошлись. Неужели так будет каждое воскресенье?

Мэри бросила на него оценивающий взгляд, как на букет полузавявших цветов, которые надо продать за полцены.

– Послушай, можешь подбросить меня домой в фургоне? Завтра утром сосед Марек должен забрать его на техосмотр.

– А почему Марек не может забрать его из магазина? – спросил Уилл.

Мэри бросила на него сердитый взгляд и молчала всю дорогу, пока не выбралась из машины.

– Зайди на минутку, хочу тебе кое-что показать.

Наверное, надо что-то починить, пока Ян участвует в благотворительной гонке Лондон – Париж. Позавчера пришлось разбираться с салфеткой, застрявшей в насосе стиральной машинки.

Уилл шел за Мэри по садовой дорожке. Вьющаяся по стене дома глициния расцвела пышным цветом. Сейдж уже сфотографировала ее для Инстаграма во всех мыслимых и немыслимых ракурсах.

– Инструменты захватить из гаража? – спросил Уилл.

Мать покачала головой.

– Я сказала «показать», а не «починить». Вернее, можно и так сказать, но не в доме, – добавила она и постучала пальцем по голове сына.

Мэри прошла прямо к серванту в гостиной, купленному Берни и Мо сразу после свадьбы. Уже несколько десятков лет он считался безнадежно устаревшим, а теперь вновь вошел в моду. Роуэн не раз намекала, что с удовольствием его заберет, если матери хочется чего-то более современного.

Она открыла дверцу, за которой скрывалась стопка фотоальбомов.

– Так, где же, где же… – пробормотала она себе под нос.

Альбомов было много. Это надолго.

– Я поставлю чайник, – решил Уилл.

Когда он принес чай, Мэри сидела за столом с большим темно-синим альбомом.

– Ты не забыл мой заменитель сахара?

– Я хоть раз его забыл? – Уилл сел рядом с матерью и водрузил чашки на подставки, которыми изобиловали все горизонтальные поверхности в доме. – Что ты хотела мне показать?

– Мои свадебные фотографии. Ну, то есть с моей первой свадьбы, – сказала Мэри, подвигая альбом к сыну, которого не слишком интересовали воспоминания о злосчастном дне, когда его мать вышла замуж за мужчину, оказавшегося чудовищем. – Просто посмотри. Потешь мать-старушку.

Уилл с тягостным вздохом открыл альбом. На первой странице он увидел снимки, где Мэри готовится к торжеству. В свои двадцать она выглядела совсем девочкой. В те времена девушки не знали сложных техник макияжа, вроде контуринга или микроблейдинга, как сейчас Сейдж с подругами. Мэри подкрасила глаза и губы, а светлые волосы расчесала на прямой пробор и оставила распущенными. Мо прикрепляла фату, и Мэри улыбалась.

На остальных фотографиях были изображены подружки невесты, мальчик с кислым лицом, Берни и Мо, садящиеся в винтажный «Роллс-Ройс», и, как положено на свадьбе дочери флористов, букет невесты во всех видах (бледно-розовый амариллис, белые розы и гипсофила – просто и со вкусом), цветы в церкви и на столах в зале для приемов.

Он долго листал альбом, пока не дошел до снимка, где новобрачные идут по проходу церкви. Питер как раз шагнул в столб света, льющегося в витражное окно, и его лицо было трудно рассмотреть.

Несмотря на это, в желудке Уилла разыгрался настоящий шторм. Он заставил себя перевернуть страницу и посмотреть на следующее фото. Молодожены стоят на ступеньках церкви, рука в руке. На Мэри – простое белое платье, совсем скромное, Питер – в костюме с брюками клеш и в рубашке с огромным воротником.

– Удивительно, как люди ухитрялись найти свою любовь в семидесятые, когда все носили такую уродливую одежду, – заметил Уилл.

– Посмотри на него, – потребовала Мэри. – Внимательно.

Закусив нижнюю губу, Уилл наклонил голову и впервые за двадцать пять лет всмотрелся в фотографию своего отца. Сначала он не мог сосредоточиться, потому что видел образ Питера, запечатлевшийся за все эти годы в голове. Он продолжал смотреть, перенастраивая воспоминания, и наконец увидел улыбающегося молодого человека лет двадцати пяти, с обожанием глядящего на свою невесту.

Не такой уж высокий – чуть выше Мэри, рост которой составлял метр шестьдесят семь сантиметров, худощавый, он ничем не напоминал монстра из ночных кошмаров Уилла.

Уилл наклонился ближе, чтобы рассмотреть лицо. Светло-каштановые волосы, модные тогда длинные бакенбарды, темные глаза. Не красавец и не урод. Самый обычный. Пройдешь мимо и не заметишь. А ведь он мог поклясться, что лицо Питера навсегда запечатлелось в памяти.

Естественно, Уилл помнил отца уже другим: опухшим от пьянства, с налитыми кровью глазами, без намека на улыбку. А может, он подсознательно искажал его черты, чтобы Питер выглядел монстром, каким являлся на самом деле?

Он внимательно всматривался в лицо, ища разгадки. Так смотрят на изображения диктаторов и тиранов, серийных убийц и террористов-смертников, пытаясь найти признаки того, кем они станут в будущем. Мертвый взгляд, изгиб губ, зловещая тень… Но в этом случае ничего не было.

– Он совсем не такой, как я помню, – сказал он Мэри, которая пристально смотрела на сына, забыв о чае. – Заурядный человек.

– Заурядный, – повторила Мэри. – Вообще никакой. Только тогда я этого не знала.

– А сначала он хорошо к тебе относился? – спросил Уилл, не зная, хочет ли услышать ответ.

– Он всегда говорил, что любит меня, – кивнула Мэри. – Не только в самом начале, когда я верила, надеялась, что это правда, а до самого конца.

Она опустила взгляд на фото и закрыла лицо Питера рукой.

– Как будто любовь – оправдание. Точно так называемая «любовь» извиняла его ужасные поступки. Но к тому времени я уже знала, что он не способен любить и быть любимым…

– Я тоже, – тихо произнес Уилл, – мне кажется, я не способен любить и быть любимым.

– А вот это чушь собачья, прости за мой французский. Мы тебя очень любим, и ты нас тоже, – сказала Мэри, стукнув его по колену.

– Я ничего не достиг.

Уилл чувствовал себя, как на психотерапевтическом сеансе, хотя Мэри было далеко до бесстрастности Роланда. Она страдальчески нахмурилась.

– Пусть у тебя больше нет шикарной работы и квартиры в Нью-Йорке с панорамными окнами, это не имеет значения. Важно, что ты хороший человек. Добрый, заботливый. Будь здесь Флора, она бы подтвердила.

Мэри улыбнулась, и Уилл не мог не улыбнуться в ответ.

– У тебя все наладится, сынок, только отпусти прошлое. Я не начала выздоравливать, пока этого не сделала.

– Если вернуться назад, ты хотела бы никогда его не…

Не успел он договорить, как Мэри покачала головой.

– Конечно, нет. Не встреть я его, у меня бы не было тебя и Роуэн, а я вас очень люблю. Я жалею только о том, что у вас было такое ужасное детство. Я много раз хотела схватить вас и убежать, да не хватало духу.

– Не в этом дело, мама, – сказал Уилл, положив руку поверх материнской, все еще прикрывающей изображение Питера. – Теперь мы понимаем, что это было эмоциональное насилие. Тебе не повезло, ты встретила плохого человека, и мы с Роуэн никогда не винили тебя.

– Я себя виню, Уилл!

– Ты была жертвой, как и мы. Даже в большей степени.

Уилл сжал ее пальцы.

– А теперь у тебя другая жизнь, которой ты достойна, с человеком, который любит тебя даже больше, чем свой велосипед…

– Чуточку меньше, – возразила Мэри, высвободила руку и погладила сына по лицу. – Не позволяй ему испортить твою жизнь. Он того не стоит. Посмотри на него!

Уилл вновь посмотрел на Питера, теперь уже равнодушно. Он не видел этого человека двадцать семь лет и никогда не увидит вновь. Они с Питером Гамильтоном всегда были чужими. Питер не знал его настоящего, даже в детстве. Он видел в сыне лишь отражение собственных слабостей и разочарований.

Тем более он не знал, каким стал Уилл теперь, так зачем считаться с его жалким мнением? Этот чужой человек не должен иметь над ним никакой власти.

Всю свою жизнь Уилл поступал так, точно хотел заслужить одобрение Питера Гамильтона. Получал диплом с блестящими оценками. Работал в Берлине, Париже, все эти годы в Нью-Йорке: зарабатывал больше денег, чем мог потратить, жил в квартирах с панорамными видами, покупал последние гаджеты и дизайнерскую одежду.

И не только материальное: каждый марафон, каждая покоренная вершина, каждая красивая женщина, с которой он встречался. Все это были своего рода попытки послать подальше Питера, человека, который считал его ни на что не годным.

И все равно он чувствовал себя несчастным, неудовлетворенным, несостоявшимся. Как и его отец. Глядя на Питера Гамильтона, стоящего на пороге жизни, еще не превратившегося в обозленного неудачника, Уилл понял: он всегда стремился к тому, к чему стремится в момент, запечатленный свадебным фотографом, Питер.

Теперь он хотел совсем другого: любить и быть любимым, не боясь, что любовь сделает его уязвимым. Когда находишь человека, который тебя по-настоящему любит, ты не становишься беззащитным. У тебя появляется партнер, единомышленник. Тот, кто поддержит в трудную минуту. Человек, которому ты отдал свое сердце. Надежный, как Марго.

Питер Гамильтон сказал бы, что Уилл не заслуживает Марго, что он не достоин такой женщины, такой любви. Но то, что ее не достоин Питер, не означает, что ее не достоин Уилл. Он всю жизнь доказывал себе, что не похож на Питера, так зачем останавливаться? Что мешает ему быть счастливым, в отличие от своего отца?

Уилл уронил голову на руки. Рука Мэри тяжело опустилась ему на плечо: судя по всему, это было дружеское похлопывание.

– Ничего, сынок. Плакать не стыдно.

– Я не плачу, – поднял голову Уилл. – У меня, как говорят психотерапевты, произошел прорыв. Не понимаю, зачем я целый год платил семьдесят пять фунтов в час дипломированному специалисту, если ты вылечила меня за десять минут.

– Семьдесят пять фунтов? – изумленно переспросила Мэри. – Грабеж средь бела дня! Все, хватит этой чепухи, что ты недостаточно хорош. Ты вполне достоин такой славной девушки, как Марго. Она должна радоваться, что тебя встретила.

– Не уверен, что она так на это смотрит, – вздохнул Уилл.

Вот оно – слабое звено его генерального плана. Он думал, что сможет дать задний ход, если события начнут развиваться слишком стремительно, а отступила Марго – перестала отвечать на сообщения, отводила глаза при встречах, не желая на него смотреть.

– А зря, – решительно произнесла Мэри. – У тебя есть планы на вечер?

Живя в городе, известном бурной ночной жизнью, Уилл в свои тридцать девять лет имел весьма определенный план: пойти домой и провести вечер в одиночестве.

– Ничего особенного.

– Тогда я закажу доставку из китайского ресторана, и ты расскажешь мне, почему Марго молчит в чате.

– А это обязательно? – задал риторический вопрос Уилл.

Мэри встала и пошла к буфету, где лежали меню.

– Если не думаешь о себе, подумай хотя бы о Флоре. Ваши разногласия плохо на нее влияют, – пробормотала Мэри, внимательно рассматривая страницу ресторана «Золотая долина» с закусками. – И хватит корчить рожи, лучше скажи, заказывать четверть утки по-пекински или половину?

41

Марго

«Не могу прийти на передачу в обычное время. Встретимся на нашем месте в восемь вечера.

Марго».

Двадцать первое июня. Летнее солнцестояние. Самый долгий день в году. Несмотря на то что всем завтра на работу, поле в Хайгейт-Вудс кишело людьми, которые надеялись хотя бы вечером получить свою порцию прохлады. Дождя не было целую вечность, трава пожухла и выгорела. Собачники неторопливо водили по периметру поля своих питомцев, влюбленные парочки сидели на травке, голова к голове. Большая компания, разделившаяся на несколько поменьше, устроила пикник в честь чьего-то двадцатипятилетия. В воздухе покачивались гелиевые шарики в форме двойки и пятерки, народ потягивал просекко из бумажных стаканчиков.

Марго никогда не знала, откуда появится Уилл. Иной раз она замечала его издалека, и он долго шел к ним через все поле. А то вдруг выпрыгивал, как чертик из табакерки, в метре от скамейки, где сидела Марго.

После неприятного инцидента с роутером Флора относилась к Марго с холодком, однако сегодня соизволила запрыгнуть на скамейку и умоститься рядом. Черное платье будет все в собачьей шерсти, но Марго уже давно не волновали такие мелочи.

– Привет, – раздался голос прямо над ухом, и Марго вздрогнула от неожиданности, потому что смотрела в дальний конец поля.

– Привет, – проскрипела она, уставившись на свой розовый педикюр.

Флора поднялась на задние лапы и лизнула Уилла в шею.

– Ты по мне скучала? Я скучал.

И почему Флоре достается все самое лучшее?

– Бабушка просила передать, что оставила тебе немного говядины от воскресного ланча, и поцеловать тебя за нее.

Господи, зачем он это делает? Марго наконец подняла голову. Уилл тоже был во всем черном, но, в отличие от нее, не выглядел престарелым готом. В черной футболке и джинсах, солнцезащитных очках-авиаторах и суперкрутых кроссовках (интересно, это не их осквернила Флора?) он притягивал женские взгляды – не только стайки школьниц, которая оккупировала скамейку напротив, но и двух девушек повзрослее, которые выгуливали стаю старых трясущихся мопсов.

Было бы легче, если бы он порезался утром, когда брился, или у него выскочил здоровенный прыщ на подбородке. Или пришел нестриженым, с отросшими на затылке волосами (Марго это ненавидела), или надел сиреневую рубашку в голубую клетку, которая ему не идет.

Не то чтобы Марго считала все это важным, просто она нуждалась хоть в каком-то утешении, когда решила…

– Ну что, я ее забираю? Только сначала хотел с тобой поговорить. Я много думал…

– Извини, Уилл, мне нелегко это говорить, но я считаю, что нам не следует видеться. Даже как друзья. Извини, я не отдам тебе сегодня Флору. И вообще никогда. Она будет жить со мной.

…разорвав все связи.

У него отвисла челюсть. А глаза, наверное, вылезли бы из орбит на пружинках, как в мультике, если бы не очки.

– Ты о чем? Что значит «не видеться»? И ты не можешь отобрать у меня Фло. Не глупи, – сказал он, точно услышал невообразимую чепуху и собирался немедленно положить этому конец.

– Я не глуплю. Я серьезно.

Хотя Марго никогда не приходилось вести такие тяжелые разговоры, ее это не остановило.

– Идея завести одну собаку на двоих с самого начала была экспериментом, и пора признать, что он провалился. Послушай, ты можешь сесть и не нависать надо мной?

– Тебе не угодишь, – пробормотал Уилл и рухнул на скамью с другой стороны от Флоры, точно у него подкосились ноги.

Заметив в траве теннисный мячик, забытый какой-то собакой, Флора спрыгнула на землю.

– Что с тобой такое?

– Я была идиоткой, когда сказала, что не ищу любви. И я понимаю, что если ты не готов к серьезным отношениям, то не готов и к любви, – объяснила она за него, не желая выслушивать, как Уилл будет перечислять ее многочисленные добродетели, после чего заключит, что все равно не может быть с ней.

– По-моему, о любви говорить еще рановато.

Его голос прозвучал слегка удивленно, и Марго обрадовалась, что теперь может хоть чуточку его ненавидеть.

– По твоему совету я всю неделю думал о нас и разбирался в своих чувствах. И докопался до самой сути.

Если и есть что-то хуже мужчины с психологической травмой, то это мужчина, оправдывающий ею свое гадкое поведение.

– Я понимаю, как это тяжело, и отдаю тебе должное, ты потрудился на славу, но мне через пару недель исполняется тридцать семь. Это уже не просто за тридцать, а под сорок. Моя способность к деторождению…

Уилл вздохнул, и Марго вонзила ногти в сжатые кулаки, чтобы не дать ему пощечину.

– Я знаю, это все чертовски банально, но мои биологические часы замедляются, и мне нужен мужчина, готовый к серьезным отношениям.

Услышав эту взволнованную речь, Флора, до этого момента увлеченно терзавшая теннисный мячик, подошла к Марго и положила голову ей на колени.

– Прошло чуть больше двух месяцев, Маргс, – сказал Уилл. – Ты не имеешь права на меня давить, мы только начали встречаться. И да, я признаю, что мне сложно создавать…

– Ты привязался к Флоре за неделю. За неделю! – повторила Марго на случай, если он не расслышал. – Она вдребезги разбила все твои барьеры, хотя требует к себе повышенного внимания, как никто другой.

Он вздохнул, черт возьми, в третий раз.

– Собака, требующая внимания, – совсем другое. Это так мило, когда…

– Правда? Ты издеваешься?

Ее ярость застала врасплох всех троих. Флора положила лапу ей на колено, словно предостерегая; плечи Уилла напряглись, а лицо окаменело. Он снял очки и уставился на нее. Несмотря на жаркий вечер, от его взгляда веяло ледяным холодом.

– Я правильно понял? Ты больше никогда не хочешь меня видеть?

Да, это слишком больно – то видеть его, то не видеть, ведь она любит его, а он любит анализировать свои чувства и ничего не решать. Марго пришло в голову, что Уилл не хочет быть счастливым, и ей стало больно, но она стремилась к счастью; без него будет лучше, хотя сейчас в это не верится.

– Мы не должны были начинать заниматься сексом. Мы знали, что это плохо закончится, – сказала она и погладила Флору по голове.

Собака застыла в позе суслика, неотрывно следя за мячом, которым перебрасывались два мальчика вдалеке, и не ведая о разгорающейся битве за опеку.

– Все было хорошо, пока мы просто дружили…

– Ага, дружили, – язвительно повторил Уилл.

Марго решила не обращать внимания. Высказаться и уйти, забрав свою собаку и осколки своего разбитого сердца.

– Мы знали, что это все усложнит. И теперь все чертовски осложнилось, и Флора не понимает, что происходит, и это несправедливо по отношению к ней! – гневно произнесла Марго, вспомнив, как грубо отвергла Флора ее обнимашки.

А эта грызня! Флора не ограничилась кабелем от роутера и сгрызла дизайнерскую сумку, которую Марго подарила себе на тридцатилетие – самую дорогостоящую вещь в ее владении.

– За эту неделю произошло два случая намеренного разрушения. Она делает назло!

– Ничего, она переживет, – выдавил Уилл. – Флора пережила и более страшные вещи. Мы возобновим занятия с тренером.

– Ты что, не понимаешь? Нет больше никаких «мы».

Марго перестала гладить Флору и ожесточенно ткнула пальцем в Уилла, а затем – в себя, на случай если ему нужен визуальный ряд.

– Я не хочу ходить с тобой на тренировки. Я не хочу проводить с тобой время. Я не хочу быть участником группы в WhatsApp с тобой и Мэри.

– Маму это убьет.

В голосе Уилла впервые послышалось отчаяние, точно он только сейчас начал понимать последствия своих действий.

– Ты не можешь так с ней поступить. И со мной. Я люблю Флору не меньше, чем ты!

И зачем только она решила поступить честно и сказать ему в глаза? Можно ведь было написать письмо, и тогда не пришлось бы видеть его лицо, искаженное болью.

– Сомневаюсь, что ты любишь Флору больше, чем я. Сам ведь признался, что не способен любить, – сказала Марго, отгоняя чувство вины.

– Ты прекрасно знаешь, почему я так думаю, – взвился Уилл. – Как ты можешь пользоваться моей слабостью? Ты мстишь мне за то, что я не готов встать на одно колено, одновременно выбрасывая в ближайшую урну презервативы?

От такого удара ниже пояса Марго потрясенно ахнула.

– Это не месть. Просто Флора страдает, и я тоже. Должна признать, я позволила себе надеяться, хотя понимала, что ты чувствуешь…

– Ничего ты не понимаешь.

Все его тело напряглось и сжалось, как пружина, точно он собрался вскочить со скамейки и бежать.

– И с чего ты решила, что Флора останется с тобой? Мы равноправные партнеры, все пополам.

– Я увидела ее первой. Она с самого начала должна была стать моей, пока не вмешался ты, – вспомнила Марго.

– Мы оба внесли вклад, и ты сама согласилась, что твой стиль жизни несовместим с единоличным владением собакой.

– Я такого не говорила! – негодующе воскликнула Марго.

Она хотела закрыть Флоре уши, чтобы та не получила эмоциональную травму, слушая, как они ссорятся, и только сейчас заметила, что Флоры между ними нет.

– Говорила! – рявкнул Уилл.

– Нет, не говорила, – машинально возразила Марго, внезапно потеряв интерес к отвратительной схватке, в которой оба пытались уколоть побольнее, используя тайные страхи друг друга.

Она огляделась по сторонам, ища глазами Флору.

– Когда Флора у меня, она не остается в одиночестве больше десяти минут. Мэри, которая от нее без ума, хотя тебе плевать, глаз с нее не спускает, и…

– Где она? – воскликнула Марго.

– Где мама? Дома, где же еще, не может дождаться нас с Флорой, – колко произнес Уилл. – Не уходи, Марго, мы еще не закончили.

Марго встала. Сердце подпрыгивало при виде каждой небольшой белой собаки, попадающей в поле зрения, но ее каждый раз ждало разочарование.

Она повернулась к Уиллу.

– Я спрашиваю, где Флора?

– Как «где»? – нахмурился Уилл. – Только что была здесь.

– А теперь ее нет, – сказала Марго, делая несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть поляну, где проходил пикник. Там было много соблазнов, а Флора ела все, кроме сельдерея, но Марго не заметила ничего похожего на маленькую стаффордширскую терьершу, зарывшуюся носом в пакет из супермаркета или развалившуюся пузом кверху в надежде на почесушки.

– Ее нигде нет.

Уилл тоже встал и посмотрел вдаль, приставив руку козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от заходящего солнца.

– Вон она, – указал он на дальний конец поля, – с мячом!

Сердце Марго вновь подпрыгнуло.

– Нет, это джек-рассел, – сказал Уилл.

Сердце вновь рухнуло в пропасть.

– Ничего, она не могла убежать далеко, – решила Марго. – Она никогда не убегает, разве что за белкой, и всегда возвращается.

– Всегда, – согласился Уилл. – Кафе закрыто, и она не может клянчить еду под дверью кухни. Только здесь нет белок.

– Я где-то читала, что убежавшая собака обычно возвращается на то место, где видела хозяина в последний раз.

Марго вгляделась в кусты, обрамлявшие газон.

– Она может вернуться в любую минуту, довольная как слон.

Они подождали добрых пять минут. Сердце Марго билось все быстрее. Флора не появлялась.

– Ладно, – вновь поднялся Уилл, – оставайся здесь, а я проверю ее любимые места. Аллею с белками, фонтанчик, возле которого мы тогда нашли дохлую птицу, и поляну, где устраивают детские дни рождения. Я ничего не забыл?

– Думаю, нет, – отозвалась Марго.

Не считая воскресений, когда происходила передача собаки, она в основном гуляла с Флорой в Хэмпстед-Хит.

– Позвони, если найдешь, у меня начинается паника.

– Она где-то в парке. Все будет хорошо, – неубедительно пообещал Уилл и торопливо зашагал по траве.

Марго оставалось только сидеть на месте, спрашивая у всех проходящих:

– Вы не видели мою собаку? Маленькая стаффи, белая с палевым. Очень дружелюбная.

Никто не видел, пока наконец пара среднего возраста с величественным бернским зенненхундом не сказала, что пять минут назад встретили стаффордширского терьера.

– Кажется, он был палевый, – задумалась женщина.

– Скорее, коричневый? – предположил ее спутник.

Чуть не взвыв от отчаянья, Марго нашла в себе силы достать телефон и показать им заставку с улыбающейся Флорой.

– Нет, это не та собака, к тому же ее вел парнишка. То есть она его вела! – с улыбкой припомнил мужчина, который явно не прочувствовал атмосферу.

Они ушли. Марго ходила вокруг скамейки, продолжая звать Флору. Солнце зашло, сгустились сумерки. Зазвенел колокольчик, предупреждающий, что парк закрывается через четверть часа. Это ведь не лес, а парк. С воротами на каждом углу. Особенно опасны те, что выходят на оживленную Аркуэй-Роуд, по которой носятся автобусы и грузовики. И в Ист-Финчли. И на Масуэлл-Хилл-Роуд, там тоже автобусы.

Нет, Флора не выйдет за ворота. Она не авантюристка и не любит терять из виду того, кто ее выгуливает.

Она решила написать Уиллу, хотя понимала, что если бы были новости, он бы сообщил:

«Есть новости?»

А может… на мгновение закралась жуткая мысль: вдруг Уилл нашел Флору и решил, что если кто-то и достоин единоличного владения, то это он сам. И тут подал голос телефон.

«Ничего нового. Возвращаюсь.»

Через минуту он появился. Марго уже знала, что Флоры с ним нет, и все равно ударилась в слезы, увидев, что он идет один.

Уилл немедленно заключил ее в объятья и прижал к себе, почувствовав, как она дрожит от рыданий.

– Пойдем к смотрителям, – сказал он, все еще обнимая Марго за плечо и направляясь на тропинку сбоку от кафе, ведущую к будке. Там они нашли смотрительницу, смена которой заканчивалась через десять минут.

Тем не менее женщина отнеслась к ним участливо, расспросила о подробностях происшествия и позвонила своему коллеге.

– Мы каждый вечер объезжаем парк по периметру и запираем все ворота, я попрошу, чтобы вас взяли с собой.

– Она такая добрая, что пойдет с любым, – захлебываясь слезами, объясняла Марго. – Она стаффордширский бультерьер, ее могут использовать для собачьих боев. Но Флора ни за что не станет драться, и ее будут использовать в качестве приманки.

– Никто не собирается делать из Флоры приманку, – сказал Уилл, хотя в его голосе не чувствовалось особой уверенности. – Позвонить в полицию?

Раздался звук клаксона – прибыла небольшая машинка-багги, которой пользовались смотрители. При других обстоятельствах Марго была бы рада покататься на таком смешном средстве передвижения, но сейчас, когда приходилось вглядываться в кусты и группироваться, чтобы не выпасть из багги, скачущего по кочкам, поездка не доставила ей никакого удовольствия.

Бесполезно. Кругом заросли, и совсем стемнело. Флора может быть где угодно. Они продолжали звать собаку, тщетно надеясь, что та выбежит им навстречу из кустов с хитрой улыбкой на забавной мордашке.

Последними закрывали Джипси-Гейт, ворота, которые выходили на Масуэлл-Хилл-Роуд напротив станции Хайгейт. В этом месте Аркуэй-Роуд представляла собой весьма оживленную транспортную артерию даже в воскресный вечер.

– Мне очень жаль, – сказал мужчина, который возил их по парку, проявляя ангельское терпение. Он с честью пережил несколько ложных тревог, когда Марго или Уиллу показалось, что они заметили вдалеке белое пятнышко.

– Может, остаться здесь на ночь? – в отчаянье предложила Марго, которой была невыносима мысль, что Флора останется в парке совсем одна.

– Ты не можешь сидеть здесь всю ночь, – мягко сказал Уилл.

Марго знала, что он прав, и даже если Флору запрут в парке, это предпочтительнее, чем если она уйдет в лес или на дорогу и станет беззащитной жертвой людей, которые замышляют дурное.

Марго села на ближайшую скамейку, зажав в потной руке телефон.

– Я позвоню в службу отлова собак, да?

– Давай, – кивнул Уилл, – а я – в круглосуточные ветеринарные клиники. Такая есть в Хэмпстеде, верно?

– И в Финчли.

Они затихли, пока искали нужные номера. Служба отлова переключилась на автоответчик. Марго оставила голосовое сообщение. Она позвонила в полицию, те направили ее опять в службу. Можно еще позвонить в службы отлова в Кэмдене, Ислингтоне, Барнете…

Она слышала краем уха, что Уилл рассказывает кому-то подробности происшествия, затем он остановился и насупил брови.

– Ты пищишь.

– Кто пищит? – удивилась Марго.

– Твой телефон.

Уилл вытащил из ее горячей липкой руки телефон.

– У тебя пропущенный звонок и голосовое сообщение. Как ты могла пропустить звонок?

– У меня телефон глючит, а обновление только через три месяца, – объяснила Марго, вырывая у него трубку.

Номер вроде незнакомый. Надо срочно прослушать сообщение. «Пожалуйста, пусть это будет человек, который нашел Флору, живую и невредимую!» – умоляла она вселенную, готовая даже заплатить выкуп.

«Здравствуйте, это Сью из «Шляпы и веера» в Крауч-Энд. Ваш номер указан на ошейнике собаки, которую мы нашли. Ждем вас как можно скорее».

42

Уилл

Они бежали, взявшись за руки, через Шефердс-Хилл, и Марго вновь заплакала; правда, он подозревал, что от облегчения.

– Ненавижу бегать, – икнула она. – А бежать вниз в сандалиях – я даже не знала, что существует такая изощренная пытка.

– Давай бежать помедленнее, – предложил Уилл.

Он не то чтобы ненавидел бегать, просто давно этим не занимался. Марго упрямо помотала головой и пробежала еще несколько метров, но вдруг встала как вкопанная.

– Больше не могу, в боку колет, – задыхаясь, сказала она и схватилась за столбик ограды. – Только бы добраться до этого паба и увидеть Флору. А что, если…

– Не разговаривай. Дыши, – сказал Уилл, хотя на самом деле это он забыл, как дышать, а не Марго.

Он взял ее руки в свои и стал ритмично сжимать в такт дыханию. Это успокоило обоих.

– Ну что, лучше?

– Да, – сказала Марго, и он ее отпустил, потому что они не должны были держаться за руки, даже в таких исключительных обстоятельствах.

– Давай будем не бежать, а быстро идти, – предложил он.

Марго кивнула.

– Господи, чтобы добраться до Крауч-Энд, ей пришлось перейти по меньшей мере две дороги, и то если напрямик, не петляя. Представляешь, как она переходит Аркуэй-Роуд на красный свет?

Она остановилась и закрыла глаза.

– Что, если она ранена?

– С ней все хорошо. Они бы сообщили, – уверил ее Уилл, а сам подумал, что бывают настолько страшные известия, которые не сообщишь по телефону.

А может, ее сбила машина, и с виду все нормально, а на самом деле у нее страшные внутренние повреждения? Или кто-то пытался ее похитить, а она сбежала, и теперь у нее психологическая травма?

– Бедняжка и без того столько пережила.

– Никогда не прощу себе, если с ней что-то случилось, – клятвенно пообещала Марго, когда они наконец спустились с холма, перешли дорогу и направились к пабу, где нашла прибежище израненная, истекающая кровью, возможно, даже умирающая Флора.

Пройдя вслед за Марго в открытую дверь, с трепыхающимся от страха и нетерпения сердцем, Уилл тотчас увидел Флору.

Ее трудно было не заметить: собака восседала в кресле, окруженная толпой почитателей, издающих одобрительные возгласы и хлопающих в ладоши.

– Вот паршивка, – не веря своим глазам, сказал Уилл, поскольку Флора явно не пострадала и не собиралась умирать.

Она всего лишь демонстрировала репертуар своих трюков в обмен на сосиску, для удобства разрезанную на маленькие кусочки, тарелку с которыми держал наготове официант.

– Бессовестная, – согласилась Марго.

– Дай пять! – крикнул кто-то, и Флора моментально повиновалась.

Несколько человек снимали бесплатный концерт на телефоны, и Уилл не сомневался, что еще до конца недели Флора появится на всех развлекательных каналах.

– Умница!

– Извините, это наша собака! – громким и жутким голосом сказала Марго.

Толпа расступилась, все взгляды устремились на них, за исключением Флориного. Она отвернулась, делая вид, что знать не знает этих скандалистов.

– Ну, погоди, узнает об этом бабушка! – пригрозил Уилл, и до Флоры внезапно дошло, что она провинилась. Бросив на них испуганный взгляд, она изменила положение: легла на спину, задрав все четыре конечности, и отчаянно завиляла хвостом.

– Никакого пузика, – сурово произнесла Марго, но тут же растаяла. – Флора, малышка, ты нас до смерти напугала.

Когда Марго говорила таким нежным и растроганным голосом, Флора знала, что ей можно все. Она спрыгнула со стула, бросилась к хозяйке и чуть не сбила ее с ног. Уилл подошел сзади и придержал Марго одной рукой за плечо, а второй за талию.

– Осторожно, – сказал он.

Флора отвлеклась от Марго и обслюнявила его тоже. Толпа еще немного поохала, поахала и рассосалась. Уилл так и не отпускал Марго, прижимавшую к себе Флору.

– Черт, какая она тяжелая, – пробормотала Марго, немного нарушив настроение трогательной сцены счастливого воссоединения. – Кажется, я что-то себе растянула.

– Давай ее сюда, – сказал Уилл. – Присядь, и я положу ее тебе на колени.

Марго с облегченным вздохом устроилась в кресле и поморщилась, когда он уложил ей на колени Флору.

– Ой, у нее такие острые локти.

– Удивительно, что у такой толстухи может быть что-то острое, – заметил он.

Уилл знал Флору как свои пять пальцев и ставил ее потребности выше чьих бы то ни было, особенно своих.

Подумав об этом, он вспомнил, как они здесь оказались. Марго решила отобрать у него Флору. Не хочет иметь с ним ничего общего. Даже видеть его не желает.

Уилл ждал, что его сейчас захлестнет волна гнева, но ощутил лишь глубокую, опустошающую печаль. Он буквально разваливался на кусочки. Ну и вечерок!

– Хочешь выпить? – спросил он у Марго, прижавшейся лбом к голове Флоры.

– Наверное, лучше что-нибудь безалкогольное – то же, что и ты, – сказала она, не открывая глаз.

Несмотря на всю ее ненависть и попытку отобрать Флору, она уважала его чувства, понимая, что ему может быть неприятно. Лучше бы выкрикивала оскорбления.

– Можешь выпить и спиртное. Честно, меня это не смущает.

Марго открыла глаза.

– Правда? Тогда джин-тоник. Самый большой.

Стоявшая за барной стойкой Сью с улыбкой приняла его извинения.

– Вообще-то мы не пускаем в паб собак, но Флору ждем в любое время. Она у вас не стеснительная, да?

– Она не знает, что это такое.

Уилл посмотрел на Марго, которая крепко обнимала собаку, зарывшись лицом ей в шею. Флора поставила лапы ей на плечи, точно отвечая на объятие.

И почему он всегда думал, что не может испытывать сильных эмоций? Сейчас его сердце разрывалось на кусочки.

Марго оторвалась от Флоры, только когда он вернулся с напитками. Уилл думал, что Марго будет на седьмом небе от радости, ведь Флора нашлась, однако ее лицо было озабоченным и серьезным, точно она приняла важное решение.

Ему до смерти не хотелось повторения ссоры. Ему много чего не хотелось, но деваться было некуда.

– Забирай Флору, – сказал он, усаживаясь напротив Марго.

Она улыбнулась, хотя это была лишь бледная копия ее настоящей улыбки.

– Нет, ты забирай, – сказала она и легонько столкнула собаку с колен.

Флора не любила скучать на полу, если можно было сидеть в кресле, а еще предпочтительнее – у кого-то на руках. Она без посторонней помощи заскочила к Уиллу на руки, и он машинально подставил руку под задние лапы, чтобы она не соскользнула.

– С тобой ей будет лучше.

– Я наблюдал за тобой, когда пошел к стойке, да и все эти месяцы тоже, – сдавленным голосом произнес Уилл.

За этот вечер он был близок к слезам по меньшей мере трижды.

– Я всегда считал, что ты достойна любить и быть любимой. Больше, чем кто бы то ни было.

Марго подняла бокал в знак согласия с этим утверждением, хотя выражение ее лица осталось столь же решительным и мрачным.

– Я не могу, Уилл. Флора – единственное живое существо, которое ты позволяешь себе любить, не считая твоих родных. Как я могу лишить тебя этого? Я, по крайней мере, открыта к любви и надеюсь, что она возможна, а ты закрылся на все запоры.

Даже если бы Уиллу не приходилось таскать с собой такой тяжелый эмоциональный багаж, даже если бы он посвятил всю свою жизнь борьбе с климатическими изменениями и искоренению голода во всем мире, он все равно не мог быть уверен, что достоин сидящей перед ним женщины.

– Я не закрылся, просто всегда боялся полюбить кого-то, чтобы не сделать им больно.

Уилл чмокнул шелковистую макушку Флоры, умостившейся у него на руках.

– Мой отец размахивал своей любовью, как оружием. Когда он начинал жалеть себя, ему в глубине души становилось стыдно, он плакал и говорил маме: «Но я же тебя люблю», точно это его оправдывало. Или говорил: «Если бы ты меня любила, то не одевалась бы, как шлюха. Если бы любила, то не бросала бы меня и не уходила к подружкам. Если бы любила, то не злила бы меня».

Вспомнив все эти угрозы и нелепые оправдания, Уилл прижался к Флоре.

– Любовь может быть разрушительной силой.

43

Марго

– А может – самым прекрасным чувством на свете, – просто сказала Марго. – Ты – не твой отец.

– Я начинаю это осознавать… Во всяком случае, надеюсь, что это так, только мне нужно время.

Они вновь зашли в тупик.

– А у меня его нет, – вяло отозвалась Марго.

– У тебя есть время, Марго, – покачал головой Уилл. – У нас куча времени. Мэри родила Сейдж в сорок два года.

– По справедливости, я могла бы стукнуть тебя за это замечание, – сказала Марго, обхватив обеими руками гигантский стакан с джин-тоником. – Моя мама не могла забеременеть много лет, ей твердили, что она бесплодна, а она родила меня в сорок пять, когда уже потеряла надежду.

Ее голос дрогнул. Она подняла взгляд к потолку и моргнула.

– Ты – не твоя мама.

Уилл обратил слова Марго против нее.

– Это совсем другое. Бесплодие может передаваться по наследству, и я не знаю, все ли у меня в порядке. Возможно, мне потребуется много лет, тысячи фунтов, мучительные процедуры, чтобы родить ребенка, и то неизвестно, получится ли. А я осталась без родителей, когда мне не было и двадцати…

Она продолжала смотреть в потолок, и слезинки ползли по щекам.

– Не надо, Марго. Маргс…

Она улыбнулась сквозь слезы.

– Я думала, что уже выплакала все слезы за этот месяц.

– Плачь, если хочешь, но лучше не надо, мне больно видеть тебя такой грустной, и Флоре тоже, – сказал Уилл, хотя Флора мирно уснула у него на руках.

– Мамин последний год был самым ужасным в моей жизни. Вместо того чтобы лечиться или радоваться каждому оставшемуся дню, она нервничала, корпела над бумагами, все ради меня, и я никогда не перестану себя за это винить. Никогда.

– Она делала это из любви к тебе. Так поступил бы всякий уважающий себя родитель, – сказал Уилл.

– Не хочу, чтобы через это прошел мой ребенок…

Марго озабоченно посмотрела на Уилла и страдальчески поморщилась.

– Ты думаешь, я хорошая? Друзья считают меня заботливой, доброй, щедрой, всегда готовой прийти на помощь, а я на самом деле жалкое, эгоистичное чудовище.

– Не выдумывай. Ты самый добрый человек, которого я встречал в своей жизни, – машинально ответил Уилл, точно никогда не сомневался в ее добродетелях.

Конечно, он ведь не знал о ночах, когда Марго лежала в постели в доме своего детства, у себя в комнате, увешанной плакатами с Кейт Мосс, и слушала через стенку мамин плач.

Она не знала, почему плачет мама – от боли или от страха, и трусливо пряталась у себя в комнате. Ей не хотелось видеть искаженное страданием лицо Джуди и сжатые в агонии тонкие пальцы. Она боялась услышать мамины признания. Ей не хватало храбрости откинуть одеяло, слезть с кровати и пойти утешить маму.

– Я накрывала голову подушкой, чтобы ее не слышать, – сказала Марго Уиллу, хотя никогда не признавалась в этом ни одной живой душе. Даже психотерапевту. Пытаясь унять боль, она ходила на дорогие сеансы, не в силах признаться, что ее терзает стыд, который она будет носить до конца жизни, точно терновый венок.

– Ты не представляешь, как она плакала. Как будто ей смертельно страшно и одиноко, и мне хотелось пойти утешить ее, а я не знала как – мне тоже было страшно и одиноко. Думать об этом невыносимо, а не думать я не могу.

– Ты была совсем ребенком, восемнадцать лет, – заметил Уилл.

Вместо того чтобы отшатнуться, презрительно скривившись, он смотрел на нее сочувственным взглядом.

– Твоя мама любила тебя, а ты – ее…

Марго с трудом подавила рыдание.

– Вот почему я не могу найти человека, который меня полюбит. Меня нельзя любить. Я этого не заслуживаю. Я наказана за то, что сделала… то есть не сделала.

– Нет! Извини, Марго, но это чушь, – с таким жаром произнес Уилл, что Флора зашевелилась у него на руках. – Ты не должна так думать.

Она не могла отделаться от этих мыслей.

– А что, если история повторится? Вдруг я тоже заболею неизлечимой болезнью и окажусь в такой же ситуации? Знать, что я оставляю ребенка, о котором так мечтала, и у него никого нет, его никто не любит…

– Марго, у тебя полно людей, которые любят тебя и будут любить твоего ребенка, – убежденно произнес Уилл. – И вообще ты можешь дожить до ста лет.

– Или попасть под машину, переходя дорогу.

– Ты не можешь знать, когда и как умрешь. Никто не знает. Я понял, что тоже должен отпустить свое прошлое. Я не хочу, чтобы оно влияло на мою жизнь.

Марго отпила большой глоток джин-тоника. Она долго молчала, сжав губы и опустив глаза, точно пыталась найти правильные слова.

– У каждого в жизни свои трудности. Они делают нас теми, кто мы есть. Хотела бы я не осиротеть в девятнадцать лет?

Она подняла глаза к потолку, словно ища подсказки свыше.

– Конечно, хотела бы, хотя, с другой стороны, это сформировало мой характер, как твое детство – твой. Твой отец сделал тебя человеком, который не подпускает к себе людей, и в то же время ты заботишься о своих родных. Благодаря ему ты стал человеком, который стремится поступать правильно. В мире полно людей, которым на это плевать, и слава богу, что ты не такой.

– А ты, рано потеряв родителей, стала сильной и независимой. Ты не чудовище. У тебя доброе и щедрое сердце, ты умеешь дружить, и я знаю: что бы ни случилось, у тебя все будет хорошо, Марго.

О господи, она опять плакала. Беззвучно. По мокрому, обслюнявленному собакой лицу текли слезы. Она вытирала их тыльной стороной ладони.

– Мне этого мало, я хочу быть по-настоящему счастливой.

Уилл наклонился к ней, чтобы взять за руку, но не мог: ему приходилось обеими руками поддерживать тихонько похрапывающую Флору.

– И я… хочу быть счастливым, честно, – сказал он, и Марго услышала в этих словах надежду. – Я не всегда поступаю правильно…

– Ну, я тоже не подарок, – уверила его Марго, точно он этого не знал.

– Ты всегда меня перебиваешь, – строго сказал Уилл. – Даже сегодня я заготовил целую речь, что хочу того же, чего и ты. Мне помогла это понять Мэри, а ты не дала объяснить, потому что…

– Ошеломила тебя своими планами отобрать Флору. Ой, опять я тебя перебила, как всегда. Наверное, это жутко раздражает.

– Да, – признал Уилл, и Марго не обиделась – ей многие это говорили. – Ничего, я как-нибудь переживу. И да, мы оба вели себя не лучшим образом, а Флора – еще хуже, и все-таки мы терпели, ведь мы ее любим.

Марго все еще хотелось плакать, но она улыбнулась.

– Может, нам самим пойти к Джиму на тренировку с положительным подкреплением?

– А если бы он согласился, ты бы пошла? – осторожно поинтересовался Уилл.

Неужели она смеет надеяться? Марго подвинулась вперед, и их колени соприкоснулись.

– Я не против, если ты хочешь. Мы сделали друг другу больно, не поняли друг друга, но мы это переживем, ведь так? Есть вещи и пострашнее. Посмотри на Флору.

Оба посмотрели на собаку, челюсти которой вздрагивали от храпа. Это был явно не самый выгодный ракурс.

– Ты чем-то напоминаешь мне Флору. Ее личность сформировалась под влиянием трудных обстоятельств, и все-таки она выстояла. Это не повлияло на ее способность дарить и принимать любовь, – хрипло произнесла Марго, изо всех сил стараясь удержать слезы.

– Ты тоже похожа на Флору, – сказал Уилл.

Марго так не считала. Разве что обжорством.

– Вы обе неунывающие оптимистки. Ее обидели, но она не потеряла веры в людей. Для Флоры нет незнакомцев, есть только люди, которых она пока не встречала, и всегда существует вероятность, что они захотят почесать ей пузико.

– Я никогда не позволяю незнакомцам чесать мне пузико, – заявила Марго и опустила взгляд на свой живот, радуясь и смене настроения, и тому, что Уилл не извинился и не сбежал. – Сначала они должны хотя бы угостить меня коктейлем.

– Хватит уже использовать Флору как олицетворение победы над превратностями судьбы, – сказал Уилл, и у Марго в душе вспыхнул крошечный огонек надежды.

Только она забыла о главном.

– Ты ведь меня не любишь.

– Я этого не говорил.

Марго на секунду прикрыла глаза, набираясь храбрости перед последним признанием.

– А я тебя люблю. Извини, не могу ничего сделать. Потому и решила расстаться, ведь я знала, что тебе не нужна любовь. Я пыталась поступить правильно.

– По-твоему, это правильно, разбить мне сердце? – вздохнул Уилл, посмотрев на нее голубыми глазами, глубокими и непостижимыми, как океан.

– Я не думала, что должна принимать во внимание твое сердце, – призналась Марго.

Не стоило впадать в восторг при мысли, что она способна разбивать сердца, но по спине пробежали приятные мурашки, как в их самую первую встречу.

– Я думала, ты прячешь свое сердце в надежном месте, чтобы его никто не разбил.

– Так и собирался, – сказал Уилл, подавшись вперед. – Я всегда боялся любви, но будущее без тебя еще страшнее. Я не о совладельцах. Не о друзьях с преимуществами. Ты нужна мне вся, со всем, что к тебе прилагается, даже с детьми, которых ты будешь любить, а я баловать, ведь мы оба знаем, что у меня плохо получается устанавливать границы.

Горе и чувство вины, которые своей тяжестью придавливали ее к земле, внезапно свалились с плеч, и Марго испытала грандиозное облегчение.

– Да, при всей твоей любви к границам ты не очень-то умеешь их устанавливать, – заметила она, боясь расплакаться вновь, если скажет что-то более душевное.

Она знала, что любовь к Уиллу исходит из каждой ее клеточки, и все же не видела причин молчать.

– Я люблю тебя, Уилл. Я старалась тебя не любить, но ничего не получается. Я тебя люблю.

Он признательно кивнул, и только. Ничего, для него это вновинку. Он хочет быть с ней и даже согласен на детей. Этого больше чем достаточно. Он не обязан говорить слова любви в ответ…

– Ты сказала, что тебя нельзя любить, но будь это так, я не любил бы тебя так сильно, – тихо сказал Уилл.

Их ноги вновь столкнулись под столом, и Марго сморгнула выступившие слезы, теперь счастливые.

– Только наши чувства – не главное, – продолжал Уилл.

– Что?

Марго подумала, что ослышалась. Разве может быть что-то важнее, чем их любовь?

– Да. Больше всех страдала Флора.

Марго посмотрела на собаку, зная, что та всегда занимала первое место в сердце Уилла, и ни капельки не обижаясь. Даже теперь, когда храп Флоры превратился в какофонию и немного убивал настроение.

– Значит, мы должны быть вместе ради Флоры? – спросила Марго.

Она подняла стакан, так что он закрыл половину ее лица, и впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулась.

– Пора прекратить этот бунт. Она нагадила в мои кроссовки в стиле Гуччи из лимитированной коллекции, – скандальным тоном заявил Уилл.

– И сгрызла мою любимую дизайнерскую сумку, – грустно сказала Марго. – Но бедняжка не виновата. Ей столько пришлось пережить.

– И мы не хотим травмировать ее еще сильнее…

– Не хотим, – вздохнула Марго. – Значит, нам друг без друга никуда.

– Получается, что так, – сказал Уилл, и в его голосе не прозвучало ни единой грустной ноты.

Он осторожно встал, стараясь не разбудить Флору. Марго тоже поднялась, чтобы прижаться к нему не только коленями.

– Как я с самого начала не поняла, что мне нужен ты, – прошептала она ему в ухо. – Это ведь было очевидно.

Она взяла лапу Флоры, покоившуюся у него на плече.

– Собаки прекрасно разбираются в людях.

– Не хочу разрушать твои воздушные замки, но Флора не слишком проницательна. Она полюбит кого угодно, если у него в руке сосиска.

– Флора прекрасно разбирается в людях. Она выбрала нас.

44

Чуть больше года спустя

Стоял один из тех обманчивых дней в начале сентября, когда все думают, что уже пришла осень, начинается листопад и новый сезон «Лучшего пекаря Британии», а лето решило повеселиться напоследок.

День выдался великолепный. Голубое небо, ласковый ветерок, и хотя ночью прошел дождь, облака рассеялись без следа, а поле в Хайгейт-Вудс сияло изумрудной зеленью.

«Идеальная погода для кардиганов», – с удовлетворением отметила Марго, входя с Флорой в парк в начале Масуэлл-Хилл-Роуд.

Флора остановилась – в этом месте ее обычно отпускали с поводка. Марго покачала головой.

– Не хватало, чтобы ты убежала за белкой, – сказала она своей любимице.

Загудел телефон, и ее сердце забилось быстрее.

«Жду на обычном месте».

С тех пор как в ее жизни появилась Флора, Марго проходила этот путь сотни раз. Обычно она не замечала, как летит время, наблюдая за собакой. А сегодня дорога показалась ей просто бесконечной.

Мимо туалетов, через детскую площадку, на игровое поле. Теплый денек выманил в парк массу народа, но Марго смотрела только на высокого мужчину в нарядном костюме, который стоял перед входом в кафе. Часы показывали, что она опаздывает на десять минут. Не беда, невесты всегда опаздывают.

Чувствуя, что на них смотрят, Марго наклонилась и поправила цветочную гирлянду на шее у Флоры, затем – венок у себя на голове и неторопливо пошла сквозь толпу. Она кивнула знакомым собачникам и коллегам из «Айви и Перл», помахала Дафне и Джеффу и потрясенно остановилась, не веря своим глазам: рядом с Сарой и Джесс стояла Трейси, хотя они единогласно решили, что лететь из Новой Зеландии слишком утомительно и дорого.

– Не могла же я пропустить твою свадьбу, – шепнула Трейси, торопливо обняв ее и легонько подтолкнув вперед.

Толпа нетерпеливо роптала.

К удивлению Уилла, Марго сказала, что свадьба не так важна, как сама семейная жизнь.

– Я только знаю, какое хочу платье и торт, – заявила она. – У тебя случайно нет на примете кого-нибудь, кто мог бы заняться цветами?

– Возможно, – сказал Уилл. – Попробую сделать пару звонков.

Как выяснилось, оба точно знали, какой должна быть свадьба, и к счастью, их мнения в основном совпадали. Они решили пожениться в Хайгейт-Вудс, на том месте, где по воскресеньям передавали друг другу собаку, ругались, спорили и в конце концов решили, что могут стать друзьями. Кроме того, в подружки невесты Марго выбрала Флору, а по какой-то загадочной причине далеко не все свадебные залы дружественно относились к собакам.

Они не могли официально пожениться в Хайгейт-Вудс, так что необходимые бумаги пришлось подписать заранее, в скучном загсе в Харинги. Свидетелями выступили Мэри с Яном и Дерек с Тэнси.

А теперь началась торжественная церемония, и все было просто идеально, в том числе и платье – нежно-розовый королевский атлас, приталенный лиф и пышная юбка, скрывавшая уже появившийся животик, рукава три четверти и карманы, о чем Марго объявила во всеуслышание под бурные аплодисменты. Поскольку у нее уже начали отекать лодыжки, а Хайгейт-Вудс не слишком подходит для ходьбы на шпильках, Марго надела кроссовки со стразами.

Уилл тоже выбрал кроссовки – к темно-синему костюму с букетиком розовых маргариток в петлице. Во всем, что касается цветов, Марго с Уиллом не имели права голоса. Мэри и Роуэн сообщили им, что цветочная тема свадьбы включает турецкую гвоздику, маргаритки и флердоранж. Когда Марго расплакалась – она в последнее время много плакала, Мэри похлопала ее по руке и уверила, что три вида цветов – идеальное сочетание.

Марго опустила взгляд на свой букет – вишневые турецкие гвоздики на фоне нежного апельсинового цвета, оттененные розовыми маргаритками. Подняв голову, она увидела Уилла, рядом с которым стоял Ян, исполнявший роль шафера.

Они с Флорой шли по дорожке под непрерывные аплодисменты, напомнившие Марго «путь к свободе», когда они забирали Флору из приюта. Они подошли к улыбающемуся Уиллу.

– Привет, ты просто очаровательна, – сказал он, отбирая у Марго поводок, затем взял ее за подбородок и добавил: – Ты тоже неплохо выглядишь.

– Да и ты ничего, – ответила Марго.

Флора уселась ей на ногу. Кто-то кашлянул. Перед ними стоял Дерек, который в свое время переженил немало своих друзей-панков и вызвался взять на себя официальную часть церемонии.

– Дамы, господа и почтенные собаки, мы собрались отпраздновать бракосочетание Марго и Уилла в месте, которое играло важную роль в их жизни, с тех пор как они впервые встретились в собачьем приюте на магистрали А41.

Дереку не пришлось ничего делать, кроме как создавать праздничное настроение – они ведь уже подписали бумаги.

– Обещаю, что мы всегда будем смотреть в будущее вместе, что бы оно ни принесло.

– Обещаю стать не только твоим мужем, но и твоей семьей.

– Обещаю, что не буду каждый раз спихивать на тебя последнюю вечернюю прогулку.

– Обещаю отучить Флору спать на нашей кровати.

И наконец, последние клятвы.

– Итак, Уилл, ты действительно берешь Марго в жены?

– Да, – очень серьезно произнес Уилл.

– А ты, Марго, хочешь, чтобы Уилл стал…

– Да, да, очень, – вскричала Марго, не дав Дереку договорить.

– А ты, Флора, хочешь, чтобы эти два афериста стали твоими законными родителями?

Услышав свое имя, Флора подняла голову и ухмыльнулась. Уилл поднял ее на руки, чтобы Дерек мог взять ее за лапу, а Марго сказала писклявым кокни, на котором, несомненно, разговаривала бы Флора, будь она человеком:

– Да, хочу.

– Тогда объявляю вас мужем, женой и их собаченцией, – сказал под одобрительные возгласы и аплодисменты Дерек.

Потом была фотосессия, главным шедевром которой стал снимок Уилла, Марго и Флоры вместе с сорока семью приглашенными собаками. Он взорвал интернет, будучи одновременно выложенным в инстаграм-аккаунтах Блумов, «Айви и Перл» и приюта под заголовком «Счастливой жизни, Уилл, Марго и Флора! Желаем вам безусловной любви, радости и почесушек пузика. #идеальныеотношения».

Затем последовало церемониальное шествие в паб, куда убежала Флора много месяцев назад и где они ели спагетти «Болоньезе».

И были тосты, речи и танцы, а домой они поехали на автобусе – зачем тратить бешеные деньги на прокат свадебных лимузинов?

Но сначала Марго и Уилл скрепили свои обещания поцелуем, а Флора, сидевшая у него на руках, старательно им помогала. Наконец они трое стали семьей, чего Флора и добивалась с самого первого дня.

Благодарности

Как пели когда-то «Бич бойз», чтобы выстоять одному, человеку нужно чертовски много помощников, и я невероятно благодарна сотням людей, которые сделали все, чтобы эта книга состоялась.

Огромная сердечная благодарность моему агенту, несравненной Бекки Ритчи, которая всегда в меня верит, даже когда не верю я сама, Александре МакНиколл, Преме Радж и всему агентству «AM Хит».

Я чрезвычайно рада, что книга «Спаси меня» нашла свое место в издательстве «Ходдер и Стафтон» и что Кимберли Аткинс вдохновенно и со знанием дела помогла мне превратить ее в книгу, о которой я мечтала (несмотря на то что ты, Ким, больше любишь кошек, чем собак).

Огромное спасибо Эми Бэтли за ее выдающиеся организаторские способности, Кэлли Робертсон за потрясающий маркетинг и Вероник Нортон за рекламу, а также редакторам Натали Янг и Кэй Гейл. Я благодарна Джоанн Майлер за дизайн и прекрасную обложку, а Эбби Лоссинг – за чудесные иллюстрации.

Мне невероятно повезло иметь столько друзей-писателей, которые помогли пройти одинокий путь написания книги без контракта. Не знаю, как бы я справилась без Кейт Ходжес и писательского клуба Lady Novelists Posh Lunch, High Tea and What’s App Association. Это касается и Обеденного клуба любителей «Лорда Питера Уимзи» и «Любительниц скрэббла Вахака», особенно Кари Розен, которая частенько заставляла меня играть в Words with Friends, вместо того чтобы писать.

Кроме того, я рада, что в моей жизни есть Сара Бэйли, Джеки Хантер и Лесли Лоусон, всегда готовые выслушивать мою болтовню о писательстве, хотя им, должно быть, это ужасно скучно.

Пока не заведешь собаку, не узнаешь, что на прогулке можно встретить удивительных людей. Эйлин Коултер, я всегда буду благодарна тебе за тот день, когда мы с Бетси наткнулись на вас с Эриком в Колдфолл-Вудс.

Памяти

Мисс Бетси 2009 – 16 мая 2018

Любовь нельзя купить, но ее можно спасти.

Через шесть дней после смерти моего отца меня спасла маленькая стаффордширская бультерьерша по имени мисс Бетси (урожденная Блоссом).

Бетси подобрали на улице через несколько дней после родов. Хотя ей было не больше трех лет, ветеринары сказали, что она принесла уже четыре, а то и пять пометов. У нее на боках зияли проплешины, и можно было пересчитать все ребра.

Она была в катастрофическом состоянии, и я, убитая горем, подумала, что мы сможем друг другу помочь. Верно? Как бы не так! Первые полгода с Бетси стали для меня настоящим кошмаром. Из забитой и перепуганной собаки она превратилась в сущий ужас. Эта книга – не столько плод фантазии, сколько честное описание долгих дней, когда я говорила себе: «Господи, во что я ввязалась?» Бетси тянула поводок, впадала в бешенство, когда к ней приближалась другая собака, и ее действительно чуть не сбила машина, когда она побежала за белкой в Элли-Пэлли.

Но терпение, воспитание и почесушки пузика превратили Бетси в собаку, которой она должна была стать с самого начала. Передать не могу, с какой радостью я наблюдала за ее превращением в умную, норовистую, веселую, чрезвычайно мелодраматичную особу, способную на бесконечную любовь и столь же бесконечное поглощение арахисовой пасты.

Шесть лет Бетси была моим плюшевым бегемотиком, биением моего сердца, и я несказанно благодарна некоммерческой организации All Dogs Matter, которая свела нас вместе.

«Спаси меня» – признание в любви, обращенное не только к Бетси, но и ко всем брошенным собакам, которые, несмотря на жестокое обращение и предательство людей, не теряют способности прощать и любить.

Сарра Мэннинг, Лондон

#adoptdontshop

Примечания

1

Компания Meta, к которой относятся социальные сети Facebook и Instagram, признана экстремистской, и ее деятельность на территории России запрещена.

2

«Несносный ребенок» (фр.), крылатое выражение, попавшее в русский язык из различных западноевропейских языков без перевода.

3

Мужская, сексистская, упрощенная и самоуверенная манера объяснять женщинам то, что им и так известно.

4

Так ласково называют дворец Александра-палас (Alexandra Palace) лондонцы.

5

Великая работа (лат.).

Content

Сарра Мэннинг
Спаси меня

1 Марго

2 Уилл

3 Марго

4 Уилл

5 Марго

6 Уилл

7 Марго

8 Уилл

9 Марго

10 Уилл

11 Марго

12 Уилл

13 Марго

14 Уилл

15 Марго

16 Уилл

17 Марго

18 Уилл

19 Марго

20 Уилл

21 Марго

22 Уилл

23 Марго

24 Уилл

25 Марго

26 Уилл

27 Марго

28 Уилл

29 Марго

30 Уилл

31 Марго

32 Уилл

33 Марго

34 Уилл

35 Марго

36 Уилл

37 Марго

38 Уилл

39 Марго

40 Уилл

41 Марго

42 Уилл

43 Марго

44 Чуть больше года спустя

Благодарности

Примечания