Бет О’Лири

Любовь – это путешествие

Beth O’Leary

THE ROAD TRIP

Печатается с разрешения Darley Anderson Literary,

TV & Film Agency and The Van Lear Agency LLC.

© Beth O’Leary, 2021

Школа перевода В. Баканова, 2022

© Издание на русском языке AST Publishers, 2023

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Моим подружкам невесты

Сейчас

Дилан

– Путь дружбы истинной не может гладким быть, я про это, – говорит мне Маркус, теребя ремень безопасности.

Первый раз в жизни слышу искренние извинения от Маркуса, хотя уже прозвучало шесть клише, две перевранные цитаты, и в глаза он не смотрит. Справедливости ради слово «извини» тоже прозвучало, но начал он с «я не очень умею говорить…», так что получилось не слишком искренне.

– А разве там не «путь истинной любви»? «Сон в летнюю ночь», если не ошибаюсь.

Половина четвертого утра, город накрыт пеленой тьмы. Мы едем мимо круглосуточного супермаркета, и блеклый свет витрин освещает трех человек в машине перед нами. Как и мы, они медленно тащатся в хвосте у неповоротливого грузовика.

На долю секунды в их зеркале заднего вида мелькает лицо девушки за рулем. Она чем-то похожа на Адди – нам всюду мерещатся те, о ком мы постоянно думаем.

Маркус раздраженно вздыхает.

– Дилан, я же говорю о своих чувствах! Не будь козлом и послушай меня!

– Ладно, слушаю, – улыбаюсь я.

Проезжаем пекарню. Глаза девушки впереди вновь отражаются в зеркале, брови чуть приподняты над квадратной оправой очков.

– Понимаю, я повел себя неправильно. И прискорбно, что так вышло.

Удивительно, в каких словесных лабиринтах он готов плутать, лишь бы не произнести банального «извини». Молчу. Маркус откашливается и неловко ерзает на сиденье. Я почти готов сжалиться и сказать, что все нормально и мы можем закрыть тему, но тут машина впереди снова оказывается на свету, опускается водительское стекло и появляется девичья рука, браслеты на запястье мерцают серебристо-красным в бликах автомобильных фар, – и я напрочь забываю о Маркусе. Мне до боли знакомы и уверенный жест, и бледная кожа, и детские бусинки. Я бы узнал их где угодно. Сердце замирает, будто я оступился на лестнице. Это она, Адди! Все-таки это ее глаза отражались в зеркале!

Маркус вскрикивает. Чуть раньше он таким же звуком отреагировал на рекламу веганского хот-дога, так что я не обращаю внимания. А зря. Машина перед нами резко останавливается, я не успеваю нажать на тормоз дорогущего «мерседеса», принадлежащего отцу Маркуса.

Адди

Бам!

От удара мои очки слетают с головы и падают за сиденье. Кто-то взвизгивает. Вот черт! Боль пронзает шею, но думаю только о том, на что же я так наехала.

– Вот дерьмо! – восклицает Деб с заднего сиденья. – Ты цела?

Я пытаюсь достать очки, но их, естественно, нигде нет.

– Что это было? – наконец, выдавливаю я.

Пытаясь понять, что же произошло, дрожащими руками трогаю руль, ручной тормоз и затем зеркало. И тут ловлю его отражение. Картинка несколько расплывчатая, ведь я без очков, и несколько нереальная. И все же это он, сомнений нет. Такой знакомый, словно вижу собственное отражение. Сердце рвется из груди, будто ему там тесно.

Деб выходит из машины. Грузовик перед нами отъезжает, и фары выхватывают хвост лисы. Животное, которое и заставило водителя перед нами резко сбросить скорость, теперь лениво вышагивает к тротуару. Постепенно картина произошедшего складывается: грузовик тормозит перед лисой, я – перед грузовиком, а Дилан не тормозит вообще. Вот и бам…

Снова поднимаю глаза к зеркалу: Дилан так и смотрит на меня. Мир замирает, затихает, тускнеет, будто кто-то убавил звук.

Я не видела Дилана почти два года. Он наверняка изменился, все остальное ведь изменилось. Но даже со своего места и в полутьме, я угадываю очертания его носа, длинные ресницы, зеленовато-желтый, змеиный цвет глаз. Представляю и потрясенное выражение этих глаз – почти такое же, как в тот день, когда он меня бросил.

– Что ж, – говорит сестра, – по крайней мере, мы можем гордиться нашим «мини».

«Мини купер». Машина. Вернувшись к реальности, с третьего раза трясущимися руками отстегиваю ремень безопасности. Мельком оглядываю салон и замечаю на заднем сиденье Родни: скрючившись и уткнувшись носом в коленки, он прикрывает голову руками.

Черт! Совсем про него забыла.

– Ты как?

– Адди, ты как? – Деб говорит одновременно со мной. Она морщится: – У тебя тоже шея болит?

– Ага, – отвечаю я, только от ее вопроса осознав, насколько болят и голова, и шея.

– Божечки, – качает головой Родни, осторожно выпрямляясь. – Что случилось?

Вчера в общем чате «Шерри и Криш женятся!!!» Родни спросил, кто может подбросить его на свадьбу, но никто не ответил, и мы с Деб его пожалели. Я знаю только, что Родни завтракает детским йогуртом, постоянно сутулится и носит дурацкие футболки с героями комиксов. В принципе, суть понятна.

– Какой-то придурок на мерсе въехал нам в бампер, – объясняет Деб, оглядываясь на виновника.

– Деб… – начинаю я.

– А?

– По-моему, это Дилан. В той машине.

– Дилан Эббот?

Я тяжело вздыхаю и киваю.

Оглядываюсь назад, хотя шея отзывается резкой болью: пассажирская дверь «мерседеса» открывается, и в сумраке улицы появляется мужская фигура. В бледном свете одной из витрин замечаю, что он стройный и кудрявый. Сердце снова колотится.

– Он с Маркусом, – шепчу я.

– С Маркусом?! – Деб округляет глаза.

– Да. О боже.

Какой кошмар. И что мне теперь делать? И что делать с машиной? Звонить в страховую?

– Машина вообще в порядке? – бормочу я и открываю дверь.

Выхожу одновременно с Диланом. На нем белая футболка, хлопковые шорты и потрепанные мокасины, на поясе защелкнут карабин – я знаю, что в кармане спрятаны висящие на нем ключи, ведь это была моя идея, иначе он все время их терял.

Он обходит машину спереди и оказывается в свете фар. Какой же он красивый! Видеть его еще тяжелее, чем я ожидала. Не знаю, что и делать – то ли к нему броситься, то ли от него, то ли в истерику. Похоже, вселенная надо мной издевается. Я знала, что в эти выходные нам так и так придется столкнуться впервые за два года, но это должно было произойти на свадьбе, а не вот так вот!

– Адди? – медленно говорит он.

– Дилан, – с трудом отвечаю я.

– «Мини» расфигачил папин «мерседес»?! – поражается Маркус.

Без макияжа, в грязных брюках, без укладки. Я месяцами продумывала образ, в котором встречусь с Диланом! И это точно не тот вид, что я планировала. Но он только смотрит мне в глаза, ничего другого не замечая, даже новый цвет волос. Земля уходит у меня из-под ног.

– Чтоб я сдох! – продолжает возмущаться Маркус. – «Мини»! Унижение какое!

– Вы что, совсем? – набрасывается Деб. – Вы чем думали? Педали перепутали?!

Дилан растерянно моргает.

Так, пора взять себя в руки.

– Кто-нибудь пострадал? – спрашиваю я, потирая ноющую шею. – Родни?

– Кто? – удивляется Маркус.

– Со мной полный порядок! – отзывается Родни с заднего сиденья.

Деб помогает ему вылезти.

– Вот блин!.. – бормочет Дилан, заметив покореженный бампер «мерседеса». – Маркус, прости.

– Да забей, – машет рукой Маркус. – Знаешь, сколько машин отца я уже разбил? Он и не заметит.

Я обхожу вокруг «мини»: немного потрепало, конечно, но не сильно. Хотя удар был такой громкий, будто что-то отвалилось. Колесо, например.

Глазом моргнуть не успеваю, как Деб уже за рулем и заводит двигатель.

– Машинка в порядке! – радуется она. – Моя красотка стоит каждого потраченного цента.

Она отъезжает к обочине и включает аварийку.

Дилан копается в бардачке «мерседеса», обсуждает с Маркусом, вызвать ли дорожный патруль, а я думаю только о том, что Дилан подстригся. Вместо того чтобы разбираться с последствиями аварии, я играю в «Найди отличия»: что в Дилане нового? что изменилось?

Он оглядывается на меня, и я краснею. В его глазах есть нечто необыкновенное, так что оторваться невозможно. Через силу заставляю себя отвести взгляд.

– Тоже едете к Шерри на свадьбу? – спрашиваю Маркуса и замечаю, что голос у меня дрожит. Хорошо хоть смотреть можно на помятый бампер, а не них.

– Ну, ехали… – протягивает Маркус, тоже рассматривая машину. Похоже, и ему неуютно. – Но шестьсот пятьдесят километров с разбитой мордой нам не проехать – только до автомастерской. Да и вам надо в ремонт.

Деб рукавом толстовки протирает царапину, открывает и закрывает багажник и пренебрежительно хмыкает:

– Не-а, просто вмятина.

– Маркус, кажется, компьютер мерса сошел с ума, – зовет друга Дилан. – Эвакуатор будет минут через тридцать.

Даже отсюда я вижу, как на приборной панели «мерседеса» перемигиваются красные значки. Я отворачиваюсь. Типичный случай: машина ломается у Маркуса, а разбирается Дилан.

– Минут через тридцать? – недоверчиво переспрашивает Деб.

– Все включено, милая. – Маркус показывает на автомобиль. – «Мерседес», как-никак!

– Я тебе не «милая», а Деб. Прекрасно же помнишь мое имя.

– Помню-помню, – беззаботно и не слишком убедительно кивает Маркус.

Я чувствую, что Дилан смотрит на меня, пока мы разбираемся со страховкой. Я ищу в интернете номер, Деб роется в багажнике в поисках документов, и все это время я ощущаю присутствие Дилана, будто он занимает в десять раз больше места, чем остальные.

– И как будем добираться? – интересуется Маркус.

– На автобусе?.. – предлагает Дилан.

– На автобусе? – Маркус изумляется так, будто ему предложили поймать извозчика. Как был позером, так и остался. Впрочем, ничего удивительного.

Родни покашливает, копаясь в телефоне. Вечно я про него забываю, даже стыдно. Но что поделаешь, голова забита другим.

– Если выехать сейчас, – подает голос Родни, о котором я уже и забыла, – то доберетесь… к началу второго.

Маркус смотрит на часы.

– Отлично, – радуется Дилан. – Успеваем.

– Во вторник, – договаривает Родни, поднимая взгляд от расписания на экране телефона.

– Что?! – хором восклицают Дилан с Маркусом.

Родни сочувственно улыбается:

– Четыре утра, воскресенье, да еще и государственный праздник, даже банки не работают. А вы едете из Чичестера в Шотландию, да еще за город.

Маркус наигранно взмахивает руками:

– Как вообще жить в этой стране!

Мы с Деб переглядываемся. Нет, нет, нет, плохая идея…

– Поехали! – Я направляюсь к «мини». – Сядешь за руль?

– Адди… – начинает Деб, когда я сажусь на пассажирское сиденье.

– Куда это вы собрались? – протестует Маркус.

Хлопаю дверцей.

– Эй! – восклицает Маркус, пытаясь остановить Деб, направляющуюся к машине. – Отвезите нас на свадьбу!

– Нет, – обращаюсь я к сестре. – Игнорируй его. Родни, залезай давай!

Родни покорно садится назад. Мило с его стороны – мы едва знакомы, чтобы я говорила с ним таким тоном.

– Да какого черта?! Адди! Если вы нас не подвезете, мы опоздаем, – не сдается Маркус, стуча по стеклу с моей стороны.

Даже не шелохнусь.

– Адди, ну же! У тебя перед Диланом должок, помнишь?

Дилан что-то говорит Маркусу, но не могу расслышать.

– Вот же он козел, – хмурится Деб.

Я устало прикрываю глаза.

– Ну как, вытерпишь их присутствие? – спрашивает Деб. – Спасем их?

– Нет. Обоих разом точно нет.

– Тогда забей и поехали уже.

Маркус опять стучит по стеклу. Стискиваю зубы до боли в шее и смотрю прямо перед собой.

– Мы же планировали веселую поездку, – напоминаю я.

Для Деб это первые выходные без ее сына Райли, и мы месяцами только и обсуждали нашу поездку. Сестра продумала каждую остановку и каждый перекус.

– Такой она и будет, – успокаивает меня Деб.

– Места нет.

– Я потеснюсь! – отзывается Родни.

Он мне уже разонравился.

– Ехать же ужасно долго, Деб. – Я устало прижимаю ладони к глазам. – Полдня с Диланом в одной машине! Я почти два года ходила по городу на цыпочках, лишь бы с ним не столкнуться даже на секунду. А тут восемь часов!

Дилан отгоняет «мерседес» на парковку и снова выходит из машины – высокий, стройный, взъерошенный.

Едва встретившись с ним взглядом, я понимаю, что не брошу его здесь.

И он это знает. «Прости», – читаю я по его губам.

Если бы мне давали по фунту за каждое «прости» Дилана Эббота, хватило бы на собственный «мерседес».

Дилан

Бывает, вдохновение само кладет стихи к моим ногам, как собака, приносящая мяч. Когда я забираюсь на заднее сиденье машины Деб и улавливаю до боли знакомый аромат духов Адди, две с половиной строки приходят ко мне в долю секунды: «Прежняя – и другая // Глаз не сводишь с меня // А я…»

А что я? Кто я? Я в замешательстве. При каждом взгляде на Адди мое сердце делает кувырок, словно дельфин. Казалось бы, прошло почти два года, и боль должна была утихнуть, но ничего подобного. Больно так, что хочется выть.

– Подвинься, а. – Маркус толкает меня, и я чуть не падаю на колени Родни.

– Прости, – говорим мы с Родни хором.

Ладони потеют; я все время сглатываю, будто так можно сдержать рвущиеся наружу чувства. Адди выглядит совсем по-другому: волосы подстрижены почти так же коротко, как мои, и выкрашены в серебристо-серый цвет. Очки – чудом пережившие полет в багажник – модные, в толстой оправе, даже дерзкие. Адди стала еще красивее. У нее словно завелась близняшка: такая же, но изменившаяся. «Прежняя – и другая».

Надо бы что-то сказать, но не могу придумать, что именно. А раньше я всегда легко заводил разговор. Я вжимаюсь в узкое среднее сиденье, смотрю, как эвакуатор тащит по темной улице «мерседес», и жалею, что нельзя вернуть ту самоуверенность, что была у меня, когда я впервые встретил Адди. Тогда я и не подозревал, как бесповоротно она изменит мою жизнь.

– Кстати, чего вы так рано выехали? – спрашивает Адди, пока Деб отъезжает с обочины. – Ты же ненавидишь вставать впотьмах.

Глядя в зеркало на солнцезащитном козырьке, она наносит какой-то крем на лицо.

– Ты малость отстала от жизни, – заявляет Маркус, подпихивая меня локтем в бок, чтобы устроиться поудобнее. – У Дилана теперь пунктик: надо выезжать в четыре утра и ни минутой позже.

Смущенно смотрю в пол. Это Адди меня убедила, что поездки куда лучше в предрассветной тишине, когда день еще полон надежды. А вообще-то, она права: когда мы встречались, я только и жаловался на ранние подъемы.

– Выехали в самый раз, чтобы успеть к барбекю! – радостно объявляет Родни, глядя в телефон, старательно прижимая локти к бокам.

Маркус не идет на такие жертвы ради моего комфорта: он сидит раскинувшись, локоть наполовину лежит на моем колене.

– А, ты и на предсвадебное барбекю идешь? – спрашиваю я Родни.

Он кивает. Это была откровенная попытка выяснить, почему Родни вообще здесь, но надеюсь, он принял ее за дружескую болтовню. На одно ужасное, свинцово-тяжелое мгновение мне показалось, что Родни и Адди вместе – пару месяцев назад Шерри обмолвилась, что Адди придет на свадьбу не одна. Однако на парочку они непохожи, Адди едва его замечает.

Впрочем, остальных она тоже игнорирует. После первых душераздирающих минут встречи она избегает моего взгляда, как бы я ни старался привлечь ее внимание. Маркус же громко и неритмично барабанит по стеклу, так что Деб, которая пытается не проскочить нужный выезд с развязки, косится на него с явным раздражением.

– Может, хоть музыку включим? – интересуется Маркус.

Я знаю, что нас ждет, еще до того, как Адди запускает первый трек, и прячу улыбку. Эту песню я не слышал, но кантри-музыку ни с чем не спутаешь: при первых же аккордах понятно – будут истории про поцелуи на крыльце при луне, кабаки и дальние поездки с красотками. Адди и Деб со школы любят кантри, и я частенько Адди поддразнивал за это. Полное лицемерие со стороны человека, у которого в плейлисте для пробежки одна Тейлор Свифт. Теперь при звуках банджо мне вспоминается, как Адди танцевала в моей старой рубашке, подпевала Родни Аткинсу, опустив все стекла в машине, или неспешно раздевалась под одну из романтических баллад.

– Может, другую? – Адди перелистывает плейлист.

– Оставь, мне нравится! – Деб делает погромче.

– Это что еще за фигня? – удивляется Маркус.

Адди расправляет плечи от его тона.

– Это Райан Гриффин «Я бы и сам себя бросил».

Морщусь. Маркус фыркает со смеху.

– Даже так? – язвит он.

– Песня входит в золотую коллекцию кантри, – продолжает Адди; ее шея покрывается пятнами румянца, похожими на лепестки роз. – Тебе еще восемь часов такое слушать, привыкай.

Маркус открывает дверь машины.

– Эй!

– Маркус, придурок!

Начинается возня. Маркус отпихивает меня локтем. Дверца открыта совсем чуть-чуть, но ветер проносится по салону.

Родни теперь склоняется надо мной, пытается дотянуться до ручки и закрыть ее, пока четыре или пять рук не хватаются за дверь машины, и мы царапаем друг друга, моя нога каким-то образом запуталась в ноге Маркуса…

– Я поеду автостопом! – горланит Маркус, в восторге от очередной безумной выходки. – Выпустите меня! Я не вынесу восемь часов пыток! Выключите! – Он смеется, даже когда я шлепаю его по руке с такой силой, что кожу на ладони жжет.

– Ты с ума сошел! – кричит Родни. – Скорость девяносто километров в час!

Машина виляет, и я замечаю в зеркале сосредоточенный взгляд Деб, пока она пытается не вырулить на встречку. Справа от нас несется поток автомобилей и фары слепят желто-белыми вспышками.

Адди ставит песню на паузу, Маркус захлопывает дверцу. Теперь, когда музыка выключена, а ветер не свистит сквозь щель, можно услышать каждый звук: затрудненное дыхание Родни, скрип, когда Деб откидывается на сиденье. Адреналин еще играет в крови, и мне жутко хочется дать Маркусу в нос.

– Совсем сдурел? – шиплю я.

Адди удивленно оборачивается на нас, но отворачивается прежде, чем я успеваю перехватить ее взгляд.

Маркус сглатывает, косясь на меня, и я чувствую, что он уже жалеет о своем поведении.

– Включи что повеселее! – он натужно смеется. – Давай хоть Брюса Спрингстина, а?

Адди долго не произносит ни звука.

– Деб, – наконец, говорит она, – остановись у заправки.

– В туалет надо? – спрашивает Деб.

– Нет, – качает головой Адди, – хочу высадить Маркуса. Пусть едет автостопом, как и собирался. – И снова включает кантри.

Адди

Как назло, не попадается ни одной заправки. Когда мы наконец останавливаемся, мне и впрямь нужно в туалет. И слегка проветриться. Вдруг кажется, что я оказалась в самой маленькой машине во всем чертовом мире.

– Мы правда высадим здесь Маркуса? – раздается за спиной встревоженный голос.

Я решительно шагаю через заправку к магазину, в надежде, что Дилан за мной не успеет. До сих пор мне удавалось избегать прямого зрительного контакта с ним, и этой тактики я намерена придерживаться всю оставшуюся дорогу.

При всей своей нескладности, Родни оказывается удивительно быстрым, так что приходится ответить:

– Скорее всего, нет. Но Маркус любит выпендриваться, и лучше сразу его осадить, а то достанет.

– А вы откуда его знаете?

Родни бросается вперед, чтобы придержать для меня дверь. Я озадаченно качаю головой, какой же он нелепый! Ведет себя как подросток, хотя ему должно быть не меньше тридцати.

– Мы с Диланом раньше встречались.

– О-о! Неловко вышло! – ужасается Родни, прижимая обе руки ко рту.

– Ага, есть такое, – смеюсь, удивляясь своей реакции.

Набираю шоколадных батончиков – мы с Деб запаслись всякой всячиной, но Дилан ест за двоих, и за час-другой ничего не останется.

– Извини, что тебе пришлось оказаться в самой гуще давних разборок. Не бойся, мы с Диланом будем вести себя мирно, уж на несколько часов нас хватит. Обещаю.

– Так вы остались друзьями? – Родни протягивает мне корзинку, и я бросаю в нее батончики, пять пачек печенья и пакетики конфет.

– Друзьями?..

В тот вечер, когда мы разошлись, я орала. И не в смысле, что громко ругалась, а именно что орала – без слов, раскрыв рот, до хрипоты. Била его кулаками в грудь, рыдала, пока силы не кончились. А потом не ела три дня.

– Вроде того. Вроде как друзьями.

Мы возвращаемся к машине. Дилан стоит, скрестив руки на груди и глядя куда-то влево. За его спиной встает солнце. Картинка словно обложка инди-рок альбома или реклама дорого одеколона. Он все такой же мечтательный и взъерошенный, но при этом повзрослевший.

Я слишком долго смотрю на него, и он ловит мой взгляд, прежде чем я отвожу глаза.

– Адди, – говорит Дилан и пытается помочь мне с пакетами, но я уворачиваюсь и направляюсь к багажнику. – Адди, пожалуйста, – повторяет он тихо. – Давай поговорим. Нам ехать вместе весь день. Может, лучше без этой неловкости?..

Захлопываю багажник. Пакеты с продуктами влезли, но заднее стекло совсем загорожено: Дилан с Маркусом собрались, как на край света, а у Деб куча вещей кормящей матери: два молокоотсоса, сумка-холодильник, бутылочки.

– Хочу размять ноги. Еще буквально пять минут, хорошо? – Родни отходит на газон.

Не стоило мне говорить ему про «друзей». Скажи я, что Дилан испортил мне жизнь, и Родни не оставил бы нас наедине.

– Адди… Ты даже посмотреть на меня не можешь?

Похоже, так и есть. Слишком больно. Нас отталкивает друг от друга, как два магнита, повернутых одинаковыми сторонами. Так что я смотрю на собак, выпущенных из соседних машин: маленький пудель пытается поймать собственный хвост, вокруг него бегает такса в дурацкой розовой шлейке. Их длинные тени скользят по траве в лучах рассветного солнца. Маркус наклоняется погладить овчарку. Надеюсь, она злая. Необязательно его кусать, но пусть хотя бы облает.

– Где Деб? – спрашиваю я.

– Ей позвонила твоя мама насчет Райли.

Я смотрю на него с удивлением.

– Она рассказала тебе про Райли?

Взгляд Дилана смягчается.

– Минуту назад. Я думал, ты… Думал, поделишься такой новостью. Что у Деб ребенок.

– Мы же решили не общаться.

– Не мы, а ты.

Я вздергиваю бровь.

– Извини, – вздыхает он. – Извини.

Тереблю браслеты на запястьях. Я сделала маникюр к свадьбе, но ногти слишком короткие и смотрятся нелепо: маленькие красные огрызки.

– Я очень рад за Деб, – продолжает Дилан, не дождавшись ответа.

– И немного удивлен?

Он улыбается, и я невольно отвечаю тем же.

– Не спросишь, кто отец?

– Наверное, он и не понадобился. Помнишь, как Гее, когда она родила Урана.

Несмотря на все мои усилия, сдержать улыбку так и не получается.

– Не помню, сам прекрасно знаешь, – сухо отвечаю я.

– Ну да, – поспешно исправляется Дилан, по старой привычке зачесывая назад волосы, хотя теперь они короткие и на глаза не лезут. – Греческая мифология, снова слишком выпендрежная отсылка, извини. Я хотел сказать, Деб никогда не нуждалась в мужчинах. То есть, не то чтобы кто-то нуждался… Тьфу ты!

– Выдвигаемся, ребята! – Растолкав нас, Маркус устраивается на заднем сиденье. – Заводи мотор, Родни уже летит к нам на всех парах.

Я оглядываюсь как раз в тот момент, когда появляется Деб и, засовывая телефон в карман толстовки, забирается вслед за Маркусом. Значит, вести мне. И значит, Дилану тоже придется сесть впереди. Тут и накатывает волна паники.

– Что вытворяет Родни? – спрашивает Деб.

Родни несется через газон, размахивая нелепыми длинными руками, а овчарка бежит следом и тянет за поводок хозяина.

– Потрясающе, – бормочу я, поворачивая ключ зажигания.

Маркус вскрикивает, когда Родни забирается на заднее сиденье, тяжело дыша.

– Извините, извини! – запыхавшись, восклицает Родни.

Деб тоже издает какой-то сдавленный звук.

– Следи за руками, пожалуйста, – ворчит она. – Ты мне чуть между ног не заехал.

– О господи, прости! – говорит задыхающийся Родни.

Дилан забирается на переднее сиденье и снова пытается поймать мой взгляд.

– Да ладно, – пожимает плечами Деб, – из меня целый младенец вылез, переживу.

– Ой, – смущенно бормочет Родни. – Я правда нечаянно!

– Я и забыл, как ты мне нравишься, Деб, – заявляет Маркус.

– Да ну? – с притворным интересом спрашивает Деб. – А вот ты мне ни капельки.

Наконец мы все-таки отъезжаем с заправки, и, не в силах устоять, я кошусь на Дилана.

– Всего-то пятьсот семьдесят шесть километров осталось, – шепчет он едва слышно.

Маркус втолковывает Деб, что его «часто неправильно понимают», хотя он «исправляется, как грешник из викторианского романчика».

– Пятьсот семьдесят шесть километров, – повторяю я. – Пролетят, как одно мгновение.

Дилан

Машина мчится по шоссе. Воздух уже насыщен зноем, тягучим и сладким как мед. Начинается волшебное летнее утро: лазурно синеет небо, ярко желтеют обласканные солнцем поля по обе стороны дороги. Такие дни наполнены запахом крема для загара и спелой клубники, привкусом льда и слишком большого количества джина с тоником.

– Так весь шоколад растает. – Адди включает кондиционер на максимум.

– Шоколад? – загораюсь я.

– Не тебе, – отрезает она, не отвлекаясь от дороги.

Я откидываюсь на сиденье. Значит, показалось. Хотя пару минут назад Адди повернулась ко мне и одарила полуулыбкой, как крошкой лакомства. А искренняя улыбка Адди – настоящий подарок, сердце замирает, когда ее вижу. Удивительно, что и через два года это все еще так.

Адди снова холодна. Прошло полчаса, как мы отъехали от заправки, и это ее первая фраза, обращенная ко мне. Не мне жаловаться, и не мне злиться, однако не могу удержаться. Ее поведение отдает мелочностью, а я думал, мы выше этого.

Ерзаю на сиденье, и она окидывает меня взглядом, затем наклоняется сделать радио погромче. Звучит попсовая песенка, бодрая и незатейливая – компромисс между вкусами Маркуса и Адди. Музыка заглушает болтовню на заднем сиденье: я только успел расслышать, как Родни объясняет Деб правила неволшебного квиддича [1], а Маркус вставляет забавные ремарки.

– Что-то хочешь сказать? – замечает Адди. – Говори уже.

– Неужели все настолько очевидно? – полушутливо-полусерьезно спрашиваю я.

– Да, – честно отвечает она. – Именно.

– Просто… – Сглотнув, продолжаю: – Ты все еще меня наказываешь. – И тут же жалею о своих словах.

– Я наказываю тебя?

Кондиционер все никак не заработает на полную и гонит теплый воздух мне прямо в лицо. Я предпочел бы открыть окно, но Маркус начнет жаловаться, что его прическа испортится, а у меня нет сил с ним спорить. Я сдвигаюсь к окну, чтобы горячий поток дул сбоку, тем более что так лучше видно Адди. Под ее короткой стрижкой заметны покрасневшие кончики ушей, челку придерживают сдвинутые на голову обычные очки, а на глазах – солнцезащитные. У корней уже виднеется родной цвет волос.

– Ты до сих пор со мной не разговариваешь.

– Не в наказание же. Вообще-то, я перестала с тобой общаться ради самой себя. Мне была нужна свобода.

– А я ждал, когда ты передумаешь, – потупив взгляд, признаюсь я.

Она поворачивается ко мне, но глаз за очками не видно.

– Ждал?..

– Ну, не то чтобы ждал…

Умолкаю, и воцаряется долгая гнетущая тишина. Из машины напротив на нас таращится женщина средних лет в кепке. Представляю, как она нас видит: пестрая компания молодежи набилась в ярко-красный «мини» и куда-то едет в половине седьмого утра в праздничное воскресенье.

Как она ошибается! Добывай люди энергию из тайн, бензин бы нам не понадобился – затаенных обид хватит до самой Шотландии.

Тогда

Адди

Проснувшись, я пялюсь в потолок. Квартира смотрителя на вилле Шерри расположена в подвальном этаже, зато она большая и в целом симпатичная, ну, если не смущает отсутствие окон. Но когда живешь на юге Франции за пару сотен евро в месяц и с бесплатной едой – мир с ними, с окнами.

Утром приехали друзья родителей Шерри с детьми. К счастью, в аэропорту они взяли такси, и мне не пришлось их забирать, а то мы с Деб прошлой ночью выпили три бутылки вина и до самого рассвета любовались звездами с балкона. Так что за руль мне до сих пор нельзя, хотя уже почти полдень.

Уверена, это лето будет лучшим в моей жизни. Прямо как в кино: эпическая музыка на фоне и картинка очень яркая. Этим летом я точно не буду маленькой Адди, жизнь которой проходит впустую. Не буду одной из тех девчонок, кто вылетает из головы сразу после знакомства. Одной из тех, кого тут же бросают, встретив девицу получше. Я буду кем захочу! Короче, это мое лето. Сейчас, правда, по мне этого не скажешь – пошевелиться не могу из-за похмелья.

Я хмуро смотрю в потолок. Куда подевались жильцы? Звукоизоляция плохая, так что всегда слышно, что происходит наверху. А сейчас – ничего. Они точно в доме: я проснулась, когда приехало такси. Да и шаги слышны, только тихие. Будто там всего один человек.

Вот кто-то подходит к холодильнику с вином, затем идет в душ. Одно из окон открыто, потому дверь хлопает от сквозняка.

Около двух я разбудила Деб. Она плетется на кухню в растянутых шортах и футболке с какой-то французской группой – сувенир от парня, с которым переспала в Авиньоне.

Замерев, она прислушивается.

– А где все?

– Понятия не имею. Похоже, в доме только один человек.

Зевнув, она берет у меня из рук чашку кофе.

– Хм. Странно. Может, он прикончил всю свою семью по дороге сюда?

Мы умеем отличать мужчин от женщин по звуку шагов – мужчины топают громче.

– И это первая идея, что пришла тебе в голову?!

– Есть версии получше?

– Может, они потом подъедут. Может, задержались в Ницце, чтобы повидаться с родственничками…

Это у нас такая шутка. Лето пройдет, и ничего забавного в ней не будет, но сейчас нам весело. Приехав сюда, мы коллекционируем слова, которые слышим от жильцов: родственнички, декор, подшофе, божественный. Никогда не встречала таких людей, как гости виллы «Сёриз»[2].

Они не смотрят на ценники и пьют шампанское, как воду. У каждого по несколько домов и питомцев и на все есть свое мнение. Ну как над ними не смеяться?

– Мама Шерри предупредила бы, что они приедут позже, – возражает Деб и намазывает хлеб толстым слоем масла.

Киваю и замечаю:

– Непохоже, что там кто-то старый, ходит быстро.

Деб приподнимает брови.

– Может кто-то из персонала?

Это мы тоже от жильцов набрались: всех работников называть «персоналом».

Наш таинственный одинокий гость заходит на кухню прямо у нас над головами. Замираю со стаканом сока у рта, а Деб ткнулась носом в масло, промахнувшись мимо рта. Холодильник открывается, какой-то звон, холодильник закрывается.

– Любитель выпить днем… – Деб размышляет вслух: – Если всю неделю будет только один гость, то зачем нам обеим тут торчать?

– Опять решила меня бросить?

Деб внимательно смотрит на меня, пытаясь угадать, всерьез я или нет. Но этого я и сама не знаю. Мы договаривались по возможности путешествовать по стране, но пока Деб повидала во Франции гораздо больше, чем я. Это и понятно, ей быстрее все надоедает. К тому же мне нравится на вилле: бассейн, виноградники, воздух по утрам. Деб не такая сентиментальная – для нее это просто дом, пусть и большой.

Иногда мне даже нравится оставаться одной, но не все же время.

– Я тут познакомилась с одним парнем, у него свой дом в Ниме. Он типа из коммуны. Но не для сектантов, а для тусовщиков, понимаешь? Но если хочешь, я останусь.

Деб не признает полутонов. В раздражении я отворачиваюсь к холодильнику и бездумно разглядываю продукты.

– Конечно, тебе стоит поехать, – бросаю я через плечо.

– Если тебе нужна помощь, я останусь, – повторяет она искренне.

Невозможно долго сердиться на Деб. Она настроилась на поездку, и ей кажется, что мне от нее может быть нужна только помощь.

– Езжай. – Закрываю холодильник. – Найди себе французского хиппи посимпатичнее.

Мы снова притихаем: наш гость вышел из кухни на террасу и теперь что-то говорит, но слов не разобрать.

– Сам с собой разговаривает? – Деб прислушивается. – А может, он никакой не постоялец, а просто псих, который решил, что нашел пустой дом?

Приоткрываю дверь. Вилла стоит на холме, а дверь в нашу квартиру находится справа, скрытая от глаз дорожкой, ведущей от кухни к террасе с бассейном.

Через щель я наблюдаю, как гость ходит туда-сюда по террасе. Видны, правда, только слегка загорелые ноги. Он босиком, в бежевых шортах, с полупустой бутылкой пива в руках, которой постукивает по бедру. На психа вроде не похож.

– Что ты…

Шикаю на Деб и напрягаю слух. Похоже, какие-то стихи.

– Он странствовал по воле Глорианы, он Королеву Духов звал своей [3]…

– Шекспир или что-то вроде него? – шепчет Деб, а затем отпихивает меня и открывает дверь пошире.

– Деб, тихо, – шиплю я.

Смотрителям не положено шпионить за гостями. О такой работе на лето можно было только и мечтать, и порой меня охватывает страх, что мы с Деб напортачим, и кто-нибудь из гостей пожалуется родителям Шерри.

– …он в дальние наведывался страны, а сам в душе стремился только к ней, и взгляд ее был для него ценней… сильней… Да чтоб тебя! – Остановившись, гость отхлебывает пива.

А он из мажоров – выговор аристократический, как у Хью Гранта.

Деб прыскает в кулак, и гость замирает. Ахнув, оттаскиваю ее от двери.

– Да успокойся ты. – Волоку Деб обратно в гостиную. – Давай не будем его бесить в первый же день.

– А парень ничего, – заявляет Деб, плюхаясь на диван.

Как почти вся мебель в квартире, диван когда-то стоял в доме, а затем был отправлен сюда, когда мама Шерри затеяла ремонт. На лиловом бархате правого подлокотника красуется огромное пятно от красного вина – но тут мы с Деб, к счастью, ни при чем.

– Это ты по ногам поняла?

Деб кивает.

– Ступни и не о таком еще расскажут.

Типичная фразочка Деб, в которую лучше не вдаваться, а то такого узнаешь…

– Так что, остаешься, сраженная сексуальными лодыжками?

Деб задумывается на мгновение, потом качает головой.

– Мажоров в шортах и дома навалом. А я мечтаю о длинноволосом французе-хиппи.

– Когда же тебе это надоест? – спрашиваю я, прижимая к груди подушку.

– Ты про что?

– Ну, скажем так, интрижки…

Деб вытягивает ноги на диване. Лак на ногтях облупившийся, на обеих голенях синяки. Смуглый оттенок кожи Деб унаследовала от отца – ее дед по отцовской линии был из Ганы, – а я бледная, как поганка. Вообще-то, мы сводные сестры, но меня раздражает, когда про это напоминают. Деб моя родная душа и мой лучший друг, и единственный человек, кто меня по-настоящему понимает. Я же ее опора, и ко мне она всегда возвращается. Так что мы родные друг другу на все сто.

В детстве я терпеть не могла, когда приходил отец Деб. Они гуляли в парке или ездили в город, а меня с собой не брали. Папа волновался и грустил, пока Деб не возвращалась, тогда они играли в железную дорогу, и снова все было хорошо. Как бы ужасно это ни звучало, но я радовалась, когда мама ссорилась с отцом Деб. Мне исполнилось восемь, и он наконец совсем перестал приходить, и Деб попросту вычеркнула его из своей жизни – вторых шансов она не дает.

– А с чего мне должно надоесть? Разнообразие же.

– Тебе не хочется настоящих отношений?

– Настоящих? А сейчас что не так? Я знаю, кто я и чего хочу. Мне не нужен какой-то парень, чтобы сделать меня полноценной, никаких вторых половинок.

– А детей ты не хочешь?

– Не-а. – Почесав живот, Деб поднимает голову к потолку. – Вот в этом я уверена. Никаких детей. Никогда.

Деб все-таки отправляется в Ним, но что ее потрепанная арендованная машина уезжает, я узнаю только по звуку заводящегося двигателя. Сестра не очень-то любит прощаться. Точнее, она не любит объятья, а при прощаниях это вроде как принято. С самого детства мы лишь отправляем другу друг сообщение и обязательно постфактум. Мне это даже нравится – мы вообще редко пользуемся мессенджерами, а потому наша переписка очень милая. Так что отправляю ей сообщение.

Пока, люблю. Если что, звони.

Чао-какао. Буду нужна, пиши.

Обычно мы с Деб представляемся гостям, как только они приезжают, но в этот раз я решила подождать до ее отъезда. Зачем знакомиться с двумя смотрительницами, если второй все равно не будет.

Из квартиры в кухню главного дома ведет узкая винтовая лестница, и дверь с нашей стороны всегда заперта. Я поднимаюсь и громко стучу, а то бывали случаи. Вхожу как-то раз на кухню, а там шотландец с пивным животом лопает печенье, голышом.

– Здравствуйте! – кричу я. – Мистер Эббот?

Тишина. Отпираю дверь и осторожно вхожу.

Никого. Ох и бардак: огрызки багета, пустые бутылки, сырные корки, кусочек масла растекается в лужицу. Неодобрительно цыкаю, но тут же одергиваю себя – не хочу быть похожей на свою же мать.

Я грызу хлеб и навожу порядок. Кем бы ни был наш гость, убирать за собой он не привык. А еще он пьян, судя по количеству пустых бутылок. Закончив с уборкой, я настороженно замираю посреди кухни. Тишина, только сверчки стрекочут. Даже непривычно, обычно дом полон звуков. Иногда постояльцы ездят в город, но к вечеру возвращаются, да и Деб чаще всего здесь.

Жутковато. В доме только я и пьяный незнакомец. Пересчитываю бутылки: пять от пива и одна полупустая от вина.

Я еще раз осматриваю кухню, выглядываю на террасу и выхожу в просторный холл.

– Есть кто-нибудь? – тихо зову я.

Здесь прохладнее – тяжелые двойные двери плотно закрыты и не пропускают свет и жару с улицы. У подножия лестницы валяется куртка, и я вешаю ее на перила. Джинсовка с флисовой подкладкой – должно быть, приехал из холодных краев. Здесь в такой в момент спаришься. Запах от куртки апельсиновый, древесный и мужской.

– Мистер Эббот?

Прохожу через холл, столовую, банкетный зал, гостиную. Ничего не тронуто, все как перед приездом гостей. Значит, он наверху. Наверх мы поднимаемся, только если нужно помочь с засором в трубах или чем-то в таком роде. Спальни – это личное пространство.

Ну и хорошо, я вздыхаю с облегчением и возвращаюсь вниз, заперев за собой дверь. В квартире все как всегда: уют, бардак и ни капли дневного света. Устроившись на диване, я включаю телевизор. Надо будет поговорить с мистером Эбботом завтра. Только не с утра, пусть сначала протрезвеет.

Просыпаюсь я от грохота ставень. Похоже, гость не догадался закрепить их на крючки… Сонно простонав, накрываюсь одеялом с головой. Но мистраль – как здесь называют холодный северный ветер – сильный, так что окна могут и разбиться.

А этот на кухне снова разговаривает сам с собой. Слов через потолок не слышно, но по интонации понятно, что снова стихи.

Я тянусь за телефоном: восемь утра. Рановато для знакомства. Странное чувство потерянности, охватившее меня прошлым вечером, прошло, и я рада, что вся кровать в моем распоряжении. С Деб спать мало того, что неудобно, так она еще и разговаривает во сне: однажды начала бормотать что-то про политику консервативной партии.

Одинокий гость продолжает ходить по дому. Интересно, как он выглядит… Данных у меня не так и много – ноги и голос. Полагаю, кудрявый брюнет, щетина, пара пуговиц на рубашке расстегнута, а на шее фамильный кулон.

Гость напевает что-то смутно знакомое, и я улыбаюсь, глядя в потолок: мелодию он перевирает безбожно.

Когда я встаю в полдесятого, он, судя по звукам, уже на террасе с чашкой кофе. Гудение кофемашины и его шаги по дорожке снаружи заставили меня наконец-то вылезти из кровати. Мучительно думаю, что надеть – шорты, юбку, платье? В итоге поднимаю с пола майку и вчерашние шорты и собираю волосы в пучок, завязав его одним из браслетов с запястья.

Мистера Эббота на террасе нет. Чашки тоже нет – значит, унес с собой. Оглядываю иссушенный газон и клумбы, над которыми садовник Виктор потеет каждый четверг. Там гостя тоже нет. Может, мне послышалось? Иду на кухню.

Сегодня тут почище. На столе записка:

Здравствуй, призрачный смотритель! Прости за бардак, я вчера немного увлекся. Я ухожу на прогулку, а ты, пожалуйста, проверь ставни у меня в спальне, хорошо? Никак не соображу, что с ними делать, чтобы не хлопали. Шум сводит меня с ума.

Дилан Эббот

Это его-то шум сводит с ума?! Закатив глаза, сминаю бумажку и засовываю в задний карман. Ничего там особо сложного. Потрать он десять секунд, и нашел бы, как закрепить ставни крючками к стене.

Тем не менее я поднимаюсь в его спальню. Мне отлично известно, какую из комнат он выбрал. Я уже на слух определяю, какая из дверей дома открывается. Иногда еще путаю ванные в третьем и четвертом номере, шестую и восьмую спальни, но с остальными проблем нет.

Он выбрал лучшую из комнат, как раз ту, с балкона которой мы с Деб любовались звездами. Кровать с балдахином, тяжелое покрывало из синего шелка, а из огромных окон открывается вид на виноградники. Постель не заправлена, одежда комом лежит у двери в ванную, похоже, сброшенная перед походом в душ. Запах в комнате, как и от его куртки: апельсиновый, мускусный, мужской.

Открываю окно. Ясное дело, со ставнями все нормально. Закрепляю их на крючки и подумываю оставить ответную записку. «Посмотри на ставни и делай так же», и подписаться «призрачный смотритель». Ну уж нет! Летняя Адди никакой не призрак! Шутки ради дышу на стекло и вывожу: «Аделина». Без поцелуйчика или смайлика, само собой.

Гость не возвращается так долго, что я решаюсь искупаться в бассейне – если жильцы не видят, то можно, так сказала мама Шерри. Стук в дверь раздается, когда я уже вернулась в квартиру и выжимаю волосы над раковиной.

Оглядываю себя. Да-а… На мне только мокрый купальник. Мчусь в спальню и судорожно роюсь в шкафу, хотя это бесполезно: все вещи или в стирке, или на полу.

Снова стук. Чтоб его! Хватаю с пола комок оранжевой ткани – как выясняется, летнее платье. Пятен вроде нет, значит, сойдет. Натягиваю его на ходу и бросаюсь к двери.

Наконец открываю. Вот и он. Совсем не такой, как я воображала. Первое, что я заметила – его глаза: бледно-зеленые, почти желтые, и немного сонные. Необычайно длинные для мужчины ресницы, взлохмаченные каштановые волосы, чуть выгоревшие на солнце. Светлая льняная рубашка, мятая и с расстегнутыми пуговицами – хоть тут я угадала. Кулона, правда, нет, зато на мизинце красуется золотой перстень. А за спиной у него – мои мокрые следы от бассейна до дома.

– О… – Он удивленно меня оглядывает, и прядь волос падает ему на глаза. – Привет!

– Здрасьте. – «Мистер Эббот» я пропустила – какой он «мистер», мы ровесники.

Вода с мокрых волос стекает по спине, приятно охлаждая кожу. Это даже хорошо, а то как-то я разволновалась.

Он тихонько усмехается.

– А я-то представлял тебя морщинистым стариком, мой призрачный смотритель!

– Почему? – смеюсь я.

Он пожимает плечами. Похоже, я разволновалась не столько из-за панических поисков одежды, сколько из-за него – эти зеленые глаза, свободная рубашка…

– Смотритель! Так и вижу старика.

– Ну, я тебя тоже иначе представляла, – решительно отрезаю я. – «Семья Эбботов»! Звучит как… Ну, нечто больше, чем один человек.

– Ну да. Остальные передумали, так что приехал только я. Кстати, спасибо за ставни! Ты просто волшебница.

– Они просто… – Запнувшись, решаю не объяснять. – Не за что.

Рассматриваем друг друга. Представляю себя со стороны: и сутулые плечи, и мокрые пятна от купальника на платье. Его взгляд медленный и уверенный, так смотрят на своих жертв мужчины в барах. Хотя как-то это слишком нарочито. Будто видел, как это делает кто-то другой, но сам никогда не пробовал.

– Чем-то еще могу помочь? – спрашиваю я, поправляя платье, которое так и липнет к купальнику.

– Начнем с того, что я потерял ключ… – Его взгляд на мгновение становится задорным и мальчишеским. Намного лучше. Так он даже кажется милым, хотя слегка напоминает щенка йоркширского терьера. Или участника музыкальной группы, еще не добившейся успеха. – Вечно их теряю…

– Без проблем, дам другой.

– Спасибо большое! И еще… – Подумав, он продолжает: – Я ищу кое-кого…

– В смысле?

– Ищу кое-кого, и, может, ты могла бы мне помочь…

Это уже любопытно. А он все-таки симпатичный. Его взгляд скользит по мокрым пятнам, но он быстро отводит его, снова боится, что я заметила. Я стараюсь скрыть улыбку. Интересно, он всегда такой взлохмаченный или только с похмелья?

– У тебя есть машина?

Киваю.

– Отвезешь меня кое-куда?

Дилан

Мокрые волосы, глаза цвета морской волны… Водная нимфа! Я вызволил ее из мрака квартирки без окон! Она ждала меня, и я пришел освободить ее.

Ладно, кажется, я выпил лишнего. Надеюсь, она не заметит. Стараюсь смотреть на нее с уважением, а не беспардонно пялиться, но в обед я выпил почти бутылку вина, сидя на холме над виллой с томиком стихов Сидни «Астрофил и Стелла», и должен признаться, что не вполне доверяю собственным суждениям.

Садясь в машину голубоглазой смотрительницы, силюсь как можно скорее протрезветь и разобрать, что она говорит – что-то про ставни, – но в голове вместо этого крутятся новые строки, что-то об изящных пальцах с обкусанными ногтями.

Мы выезжаем за ворота, и я успеваю оценить ее профиль: аккуратный вздернутый носик, россыпь веснушек на скулах, словно капли воды на песке. Грудь сжимает то страхом, то волнением, а может, и попросту желанием. Я знал, что лето будет волшебным, и вот!.. Ветер звенит в ушах, луч солнца ласкает щеку, а подле меня темноволосая красавица, ее бедра фарфорово-бледны на темном сиденье, ее…

– Ты так дверцу сломаешь.

Вздрагиваю от неожиданности.

– А?

– На холодильнике. Ты дергаешь ручку снизу, а надо браться за верх, поаккуратнее. Иначе нам с Деб придется искать мастера, а местные нас и без того дурочками считают. Никто не придет, и будем чинить сами.

Весь настрой улетучивается.

– А ты откуда знаешь? – взяв себя в руки, спрашиваю я. – Следила за мной, маленький призрак?

Ее голубые глаза сердито блестят, над верхней губой темнеет родинка.

– Я тебе не «маленькая», ясно? Давай без покровительственного тона.

Вздыхаю. Вдохновение и красота момента испаряются. Ну что я делаю не так? Она ж и правда маленькая: хрупкая, острые ключицы, тонкие запястья. С чуть заметной улыбкой девушка отворачивается к дороге. Видимо, услышала мой вздох.

– И я за тобой не следила, – продолжает она. – Просто слышала. Верхняя полка дребезжит, когда ты дергаешь холодильник.

– Слышала?..

Хм. Эти два дня я только и делал, что декламировал строки из «Королевы Духов» – источника вдохновения для сборника стихов, над которым я работаю. А вчера пел Тейлор Свифт в бутылку вина вместо микрофона.

– У тебя прекрасный голос! – говорит она и прикусывает губу. Белые зубки впиваются в мягкую розовую кожу, и на миг я представляю, как они покусывают мое голое плечо.

– Правда?

– Нет, конечно! – Она смотрит на меня с недоверием: – Ты безнадежен, сам, что ли, не знаешь?

Я сглатываю – скрывать обиду все труднее, честно говоря.

– Говорили ли тебе, мой призрачный смотритель, что ты бываешь груб?

– Меня зовут Адди. И я не грубая. Я… прямолинейная. И в этом мое очарование. – Она говорит так, будто сама только осознала эту свою черту, а затем одаривает меня улыбкой, которая пронзает меня насквозь.

Крутившаяся в голове строчка стихотворения мгновенно улетучивается. Все мысли лишь об изгибе ее губ и о том, как платье облегает грудь. О да, она действительно нимфа; нимфа с характером, с зубами и коготками, сама нежность – но и сама неистовость. Маркусу она бы понравилась.

Непривычно здесь без Маркуса. Мы с ним путешествовали вместе все лето, но потом меня ждали три недели с семьей на вилле, а родственнички взяли и отменили поездку после типичного многолетнего спора семейства Эбботов под лозунгом «Вы все сплошное разочарование». И у этой классики неизменный конец: отец плюется слюной и оскорблениями, а мы с братом сорим деньгами, только бы его позлить. В этом году отец легко отделался, я всего лишь уехал в отпуск, лишив его возможность вернуть все предоплаты.

Мама до сих пор оставляет мне по три голосовых в день. Все одинаковые: «Дилан, сынок, папа очень сожалеет. Пожалуйста, перезвони нам!» Раз он так сожалеет, чего сам не позвонит?

Это он придумал отправить меня в Европу. Как типичный английский джентльмен, я должен предаться буйным излишествам на материке, прежде чем приступить к обязанностям взрослой жизни. Естественно, ничего такого я не делал, просто искал Грейс. Но Грейс непросто найти. А вот Адди, прекрасная маленькая фея из подземелья, прямо тут.

– Так кто, говоришь, видел твою подругу в Ла-Рок-Альрик? – спрашивает Адди, проезжая мимо виноградников. Мы одни на дороге, и даже сквозь шум ветра слышна причудливая мелодия кузнечиков в выжженной траве у шоссе.

– Знакомый знакомого. – Я неопределенно машу рукой.

На самом деле, я вычислил ее по лайкам в соцсети, но Адди об этом знать необязательно. Алкоголь слегка выветрился – свежий горный воздух помогает, – но с отрезвлением приходит и некоторое смущение. Адди очень остроумная и уверенная в себе, про шикарные ноги вообще молчу, а я даже не причесался с утра. Проклятье.

– Она пропала, да?

– Она девушка оригинальная. Хочет оставаться загадкой, – подумав, отвечаю я.

– Банально. – Адди пожимает плечами.

Хмурюсь.

– Нет, вообще-то, она замечательная.

– Как скажешь.

Грейс и Маркус встречались весь третий курс, хотя парой себя не называли. Когда мы отмечали конец летней сессии, Грейс бесстыдно со мной заигрывала, а Маркус только смеялся.

«Ну а что? – заявил он, когда Грейс села мне на колени, а я растерянно обернулся на друга. – У нас же с тобой все общее!»

И вот мы с Грейс начали… Короче, что-то начали, а потом она исчезла.

«Отправляюсь в путешествие, мальчики, – гласила ее записка. – Догоняйте! Г.»

Сперва было весело, и у скитаний по Европе появилась цель, однако Грейс мы до сих пор не нашли, а ее подсказки – неясные сообщения, голосовые послания по ночам и послания, переданные через владельцев хостелов, – стали все короче. Я начал подозревать, что она потеряла к нам интерес и ее уже не найти. Но это значило, что мне придется думать, как быть дальше, ответить на вопрос, какого черта я делаю со своей жизнью, – вопрос, которого я всячески избегаю.

Дорога вверх по холму ведет в темный лес, потом выходит на опаленные солнцем виноградные ряды. Не хочу жаловаться, но Адди водит слишком медленно. Даже по полосе для разгона она плетется как старушка на «шкоде»!

– Ты похож на человека, в семье которого есть водитель, но все равно комментарии так и лезут наружу, да? – вдруг спрашивает Адди.

– У отца и правда есть водитель, но я предпочитаю ездить сам.

– Вы гляньте! Обычный парень, как все, – смеется Адди.

Я сержусь сначала на нее, и сразу же на себя, потому что остроумный ответ никак не приходит в голову. Но тут я забываю обо всем – за поворотом открывается потрясающий вид на стоящую на скале деревню. Грубый камень усеян домами бледно-песочного оттенка, крыши кренятся в разные стороны меж кипарисов и олив. А на вершине стоит замок, и узкие башенные оконца глядят на нас, прищурившись…

– Прямо как в сказке! – восхищенно присвистываю я.

– Моей сестре здесь не нравится. Она терпеть не может высоту.

– А ты пессимистка, – замечаю я, когда мы поднимаемся к деревне.

За оливковыми рощами следуют колючие живые изгороди и каменные стены, вырубленные в склонах, сквозь трещины которых упрямо пробивается выцветшая трава.

– Я?! – удивляется Адди.

– Сказочный замок слишком высоко, моя загадочная подруга – скучная, пение жильцов тебе тоже не по душе…

Задумавшись, она поджимает губы, и родинка чуть сдвигается. И я снова ускользаю в фантазии, представляя, как приближаются ее губы, как целую ее. Она смотрит на меня, и, кажется, ее взгляд тоже затуманен. В горле пересыхает.

Адди прижимается к обочине, пропуская фуру, громыхающую вниз по холму.

– Не пессимистка, скорее – практичная.

Вино еще не окончательно выветрилось, и я закатываю глаза. Она замечает это и смеется:

– Чего?

– Ничего, просто слово такое. Сразу представляешь эдакую дородную тетушку, штопающую носки.

– Ну спасибо! – сухо отвечает Адди, опуская очки на глаза: низкое солнце нещадно палит над извилистой дорогой.

– Сама сказала, что «практичная». Я бы назвал тебя… вздорной.

– Пешком пройтись захотел?

– Не согласна? – Я нарочно ее поддразниваю. – Упрямая? Дерзкая?

Она улыбается уголком рта.

– Дразнишься, да?

Значит, ей нравятся подначки. Учту.

– Демонстрирую отсутствие предрассудков, после того как неудачно назвал тебя маленькой.

– И осуждал, как я вожу.

– Виноват.

Кажется, Адди немного оттаяла.

Наконец, мы доезжаем до деревни. Какая красота! Меж домов виднеются оливковые деревья и виноградники, а за ними туманно-голубые пики гор. В воздухе предчувствие чего-то необыкновенного… Словно это не реальное место, а декорации. Вновь ощущаю величие момента и полной грудью вдыхаю пряный аромат.

Адди паркуется у маленького кафе. За уличными столиками сидят несколько французов, с легким интересом наблюдая за нами. Я спрашиваю продавщицу, видела ли она высокую девушку с длинными розовыми волосами, с пирсингом в носу и татуировкой розы на плече. Нет, не видела. Ладно, а с фиолетовыми волосами? Или синими? Грейс перебирает цвета, как Маркус – хорошеньких первокурсниц, еще не знакомых с его репутацией.

Оказывается, девушка с синими волосами заходила на прошлой неделе. Обедала с каким-то пожилым мужчиной с большим животом, а еще у него были карманные часы. Точнее, сидела у него на коленях и кормила сыром. И на словах ничего не передавала.

Хм-м. Хочется сказать, что на Грейс это совсем не похоже. С другой стороны, а что на нее похоже? Она непредсказуема. Думаю, потому она и нравится Маркусу.

– А у тебя неплохой французский, – подмечает Адди по дороге к столикам на веранде.

– Сносный. А твой как?

Интересно, сколько она поняла из всего разговора?

– Вообще фиговый. Но, похоже, твоя подруга была не одна? – с любопытством спрашивает Адди. За столиком она вытягивает ноги, и заинтересованные французы косятся в ее сторону. – Переживаешь?

– Да не особенно. – Приглаживаю непричесанные волосы и стараюсь не пялиться на ее ноги.

Она вскидывает бровь и снова слегка ухмыляется.

– Очень уж ты стараешься ради женщины, которая даже открытки тебе не прислала.

– Ты просто не знаешь Грейс. – Надеюсь, она не решит, что я сталкер и преследую девушку против ее воли.

– Так почему твоя семья не приехала? – склонив голову набок, меняет тему Адди.

Интересно, она тоже волнуется? Если да, то хорошо это скрывает! Сложно прочесть эмоции на ее нежном, точеном, словно эльфийском, лице – оно безмятежно, как озерная вода.

– Семейная ссора, ничего особенного.

– И где же твои родственники? Неужели предпочли остаться дома, а не провести три недели на вилле «Сёриз»? Странно. Это же потрясающее место!

Тут не поспоришь, и сам я рад, что приехал, так что бормочу что-то про прекрасную возможность. Взгляд Адди теплеет, и смотрит она на меня чуть дольше обычного, так что сердце мое начинает бешено колотиться, но все-таки я выдавливаю из себя вопрос:

– А как ты тут развлекаешься?

– Секс с гостями. С утра до ночи. Со всеми кувыркаюсь! – невозмутимо выдает она и потягивает лимонад через соломинку.

Даже «кувыркаюсь» звучит безумно возбуждающе в ее устах. У меня два месяца не было секса, и сейчас я только о нем и думаю. Умираю от желания ее поцеловать.

– Серьезно?

– Нет, конечно! Это же ужасно непрофессионально.

Точно. Спохватившись, поднимаю глаза от ее губ.

– Шучу! – смеется Адди.

Теперь я в полном недоумении. Она и правда спит с гостями? Боже, надеюсь, что нет. Если это так, придется переехать в соседний отель. Правда, это попахивает отчаянием… Глаза Адди игриво блестят. Я пытаюсь собраться с мыслями.

– Почти все жильцы у нас, скажем так, старикашки. Папули, дедули, плюс богачи в обнимку с молодыми красотками.

– Да? Значит ты…

– Последние два месяца присматриваю за виллой.

– Ясно. Конечно!

– И допиваю вино, которое остается после гостей. Загораю. Плаваю на спине в огромном бассейне и смотрю на звезды.

Я снова любуюсь ее ногами, и, заметив это, она насмешливо щурится и спрашивает:

– О чем думаешь?

Сердце бьется быстрее.

– Вслух такое не говорят.

– Да ну? – Она приподнимает брови и улыбается еще шире. Скинув сандалии, она касается меня под столом босой ступней. – Тогда поищем место поукромнее?

– Сколько ехать до виллы? – выпаливаю я, не успев подумать.

Она бросает ключи через стол.

– Смотря кто за рулем.

– Спорим, уложусь в пятнадцать минут?

– По рукам! Но, чур, без грязных приемчиков!

Мое воображение разбушевалось. Вынув соломинку, в два глотка осушаю бокал под смех Адди. Теперь я понял, для чего построили эту деревню – сотни лет назад ее придумали ради этой минуты, когда Адди обует сандалии и пойдет впереди меня к машине, многообещающе покачивая бедрами.

Сейчас я самый быстрый водитель в мире.

Адди приспускает платье с одного плеча, затем с другого. Процентов двадцать моего внимания уходит на дорогу, а ведь я еще выпил в обед. Но даже об этом я тут же забываю, потому что Адди стягивает платье до талии. Не могу оторвать глаз от ее фарфоровой кожи. Два крохотных треугольника ярко-оранжевого бикини завязаны на шее, широко распахнутые глаза задорно сияют, на губах дразнящая улыбка. В горле пересыхает от волнения. Вот бы Маркус сейчас это видел! У меня в машине раздевается девушка, я мчусь по узкой дороге где-то во Франции в лучах яркого солнца. Потом Адди касается моей ноги, и я мигом забываю про Маркуса. Я откровенно лихачу, но в такой момент и умереть не жалко!

Когда мы наконец приезжаем в «Сёриз», я дрожу от желания. Я поворачиваюсь к Адди и замечаю в ее глазах озорную искорку, вызов… и уязвимость. Нежная кожа вся покрылась мурашками от прохлады кондиционера, соски затвердели под тонкой тканью. Мое дыхание учащается. С чего начать? Она скользит взглядом по моим губам, но отвлекается, повернувшись к окну. Набираюсь храбрости, чтобы положить руку ей на бедро…

– Хм, это не Деб…

Под платанами у виллы припаркована машина. Но я никак не могу на ней сфокусироваться. Машина, да, но какое это имеет значение. Я хочу поцеловать Адди, сейчас нет ничего важнее.

– Ты кого-то ждешь? – спрашивает она.

Адди натягивает платье обратно, и я издаю разочарованный стон, однако притворяюсь, что закашлялся.

– Эм, нет.

Нехотя рассматриваю машину, пытаясь успокоить пульс. Стоп, это же… Нет, не отец, слава богу. А вот куртка, висящая на заборе, мне знакома. «Гуччи», коричневая кожа – перепутать невозможно. Дядя Теренс носит ее почти каждый день на протяжении всех двадцати двух лет моей жизни.

– Да быть не может, – раздраженно вздыхаю я, глушу мотор и утыкаюсь лбом в руль.

– Что такое?

– Дядя Терри.

– Твой дядя здесь?!

– Он собирался приехать, но потом мы все перессорились.

Устало прикрыв глаза, выхожу из машины.

– Дилан, мальчик мой! А я уж думал, ты в бега ударился, – голос Терри доносится с террасы. – О, кто эта прекрасная молодая леди? Где нашел такую красотку?

Что ж, это помогло. В этом мире нет более отвратительного человека, чем мой дядя Теренс.

– Привет, Терри, – вяло откликаюсь я. – Это Адди, она работает на вилле.

– Здравствуйте! – Адди машет ему рукой. – Вам что-нибудь нужно, сэр?

Недоверчиво кошусь на нее. Она натянуто, дежурно улыбается: так приветствуют клиентов. Приятно видеть, насколько эта пластиковая улыбка отличается от той искренней и озорной, которой она встречала меня.

– Ужин! Вы ужины подаете?

Я морщусь.

– Она не…

– Разумеется, – невозмутимо отвечает Адди и поправляет платье. – Местная кухня просто отличная, я принесу вам список ресторанов.

Гляжу ей вслед: уже никаких покачиваний бедрами. Меня накрывает тоска.

– Хорошенькая, – говорит Терри, спускаясь ко мне. – Но я полагаю, ты все еще влюблен в блондинку из Атланты?

Я снова вздрагиваю, когда Адди на минутку замирает в дверях. Терри во всех смыслах отстал от жизни: и куртка у него родом из девяностых, и про Мишель из Атланты я уже давно не вспоминал.

– Что ты здесь делаешь, дядя Терри?

– Птичка на хвосте принесла, что ты все-таки решил поехать! – Он радостно ухмыляется. – Три недели на солнышке с вином и любимым племянником, да еще без дорогих родственничков? Не отпуск, а мечта! Давай, парень, выпьем за встречу.

Неохотно поднимаюсь на террасу. Гладь бассейна голубовато мерцает, а за ней в ослепительном свете солнца вырисовываются виноградники.

Терри похлопывает меня по спине. Волос у него почти не осталось, и теперь он щеголяет лысой макушкой, как средневековый монах.

– Рад тебя видеть, Дилан.

– И я тебя, Терри, – скалюсь я.

Семья. Словно навязчивая мелодия, назойливый комариный писк. Как же от них отделаться?

И, что еще более важно, как отделаться от дяди Терри?

Сейчас

Адди

Высоко поднявшееся солнце играет лучами на лобовом стекле. Прищурившись, смотрю на дорогу сквозь солнечные очки: она такая пыльная, что хочется протереть.

До Шотландии еще почти пятьсот километров, и оттого, что Дилан рядом, становится трудно дышать. Хотя за полчаса он ни слова не сказал. Улавливаю легкий аромат дерева с ноткой апельсина; значит, лосьон после бритья у него прежний.

– Я человек вполне цивилизованный, благодарю покорно, – говорит Маркус Деб.

Деб назвала его неандертальцем. Он сказал что-то сексистское, что именно, я не уловила, и это, наверное, к лучшему.

– Да ладно!

– Угадай, что я на днях делал?

– Ну-ка?

– Кремом намазался!

Едва сдерживаю улыбку. Я и забыла, каким Маркус может быть обаятельным, когда хочет.

– И знаешь, на что Дилан меня уговорил?

– На что? – подает голос Родни, когда Деб не отвечает, уткнувшись в телефон, и Маркуса это явно бесит. Он любит безраздельное внимание.

– Он заставил меня пойти к его психологу, – театрально шепчет Маркус.

Я моргаю, осознавая услышанное. Маркус проходит терапию? И Дилан тоже? Даже представить трудно. Будто они вязанием увлеклись. Готова поспорить, что у психолога полно работы: годы и годы материала.

– И как тебе? – спрашиваю я Дилана будто бы невзначай и замечаю, как он судорожно сглатывает.

– Спасибо, нормально.

Ясно. Ну что ж. Мы снова едем молча. Так и хочется спросить, зачем ему психолог. Когда он начал к нему ходить? Неужели из-за меня? Но мир вокруг меня не вертится.

– Я осознал, что немного… Что некоторые отношения в моей жизни были не совсем здоровыми. – Он снова сглатывает.

На заднем сиденье все замолкают.

– Ну и подумал, что без помощи не разберусь. В смысле, профессиональной.

Краснею до ушей. Хотела узнать – вот и получила.

– Давайте поиграем, – предлагает Маркус. – Мне скучно.

– Только скучные люди скучают, – язвит Деб.

– Только скучные люди так отвечают, – парирует Маркус. – Пять любых вопросов, начинаем с меня. Спрашивайте о чем угодно. Поехали!

– Твой худший поступок? – включается Деб.

Маркус фыркает.

– По какой системе ценностей предлагаешь определять «худшее»? Традиционные нормы морали не для меня.

– Кто бы сомневался, – вяло комментирует Деб.

Маркуса задевают ее слова.

– Один раз я своровал у соседа утку и приготовил, – подумав, говорит он. – Домашнюю утку, любимца. Пойдет?

Мы дружно ахаем.

– Жуть! – восклицает Родни. – Зачем?

Маркус пожимает плечами.

– Есть было нечего, все магазины закрыты.

– Ты ее съел? – Я слышу, как Родни ерзает на сиденье.

– С китайским соусом. Следующий вопрос?

– Ты когда-нибудь влюблялся? – спрашивает Деб. – Или это тоже не вписывается в твои нормы морали?

Молчание тянется слишком долго. Не смотрю на Дилана.

– Я влюбляюсь по сто раз в месяц, милая, – беспечно отвечает Маркус.

Включается песня Тейлор Свифт.

– Невозможно влюбляться по сто раз, – встреваю я, не успев подумать. – Так не бывает. Ты бы не выдержал.

Маркус еле слышно хмыкает. Я краснею.

– Я влюбилась всего раз в жизни, когда акушерка передала мне сына, – говорит Деб.

Киваю сестре с благодарностью за смену темы. Чувствую, как Маркус сверлит взглядом мой затылок. Он отвернется, если я посмотрю на него, но мне не хватает духу.

– Единственный мужчина с моей жизни, ради которого стоит прилагать хоть какие-то усилия, – продолжает Деб, мимолетом улыбнувшись мне. – Еще вопрос Маркусу?

– Твой самый добрый поступок ради кого-то другого? – интересуется Родни.

Все удивленно на него косятся.

– Плохой вопрос? – теряется он.

– Господи, парень, нельзя же быть таким милым со всеми.

– Но, разве…

– Он просто вежливый, Маркус, – вмешиваюсь я. – Хорошая черта. Люди обычно ценят.

Маркус вскидывает брови. В его глазах что-то мелькает – возможно, вызов.

– Дилан, смотри в оба. У тебя соперник завелся, – заявляет он.

– Заткнись, Маркус, – огрызаюсь я. – Ты же знаешь, что все не так.

– Да ладно вам, перестаньте. – Дилан тянется к радио и делает погромче.

– Не так? – не сдается Маркус. – Ну-ну. Это мы уже проходили.

Злость поднимается во мне волной, щеки пылают. Ненавижу его. Ненавижу. Ненавижу, но до сих пор не хватает храбрости его послать. А так хочется!

– Маркус, – обрывает его Дилан, – не надо. Не говори того, о чем потом будешь жалеть.

– Я пожалею, что не вмешался! Как я могу молчать, когда ты, оказывается, все еще по ней тоскуешь. Эта женщина сломила тебя, Дилан. Я думал, ты это уже осознал. Лучше тебе выпрыгнуть из машины на полном ходу, чем позволить ей снова влезть к тебе в душу.

Какого черта? Сердце колотится от злости, дыхание перехватывает. Открываю рот, собираясь наорать на Маркуса, но Деб меня опережает:

– Пошел ты! Ты про мою сестру ничего не знаешь, и…

– Ой, все я про нее знаю!

– Закрой рот, Маркус! – рявкает Дилан, и я вздрагиваю, до боли вцепившись в руль.

– Не закрою! Меня это достало! Думаешь, я дурак никчемный, лезешь спасать, когда…

– Адди?.. – нерешительно перебивает Родни.

– Тебе повезло, что Дилан с тобой дружит, – говорит Маркусу Деб. – Что у тебя вообще есть друг!

– А тебя никто не спрашивал! – орет Маркус.

– Адди! – продолжает Родни настойчивее. – Адди…

– Да, да… – вздыхаю я. – О господи…

– Это меня-то никто не спрашивал?! – вскипает Деб.

– Маркус, ты же обещал постараться, ты сказал… – Дилан пытается угомонить Маркуса.

А Родни продолжает произносить мое имя, все громче и громче, и…

– Заткнитесь, все! – кричу я.

Машину заносит. Я сперва подумала, из-за меня – голова кругом, – но нет. Почему ведет влево? Гололед? Нужно повернуть в сторону заноса! Но сейчас жара, даже марево стоит над дорогой. Какой там лед!

Перестраиваюсь в левый ряд. Сворачиваю к краю дороги, выкручивая руль вправо, чтобы выровняться. Надо сбавить скорость. На один безумный миг мне кажется, что я жму не на ту педаль: торможу, а реакции ноль. Словно кричишь, а изо рта не вылетает ни звука. Жму педаль сильнее, и машина чуть замедляется, но все равно уходит в сторону. Невольно всхлипываю от напряжения и страха.

– Давай на обочину! – подсказывает Деб. Остальные молчат, слышно лишь тяжелое дыхание.

Переключаю передачи: третья, вторая, первая. В ушах стоит гул. И шея, оказывается, до сих пор ноет.

– Держитесь!

Мы едем не быстрее пятнадцати километров в час, но, когда я дергаю ручной тормоз, всех кидает вперед. Машина наконец-то останавливается. Сидим в тишине, а затем, очень медленно, я опускаю лоб на руль. Дилан тянется вперед и нажимает кнопку аварийки, и мы возвращаемся к реальности.

– Охренеть, – шепчет Маркус.

– Надо же, как… – вторит Родни.

– Все живы? – спрашивает Деб.

Не поднимая головы, поворачиваюсь к Дилану: он застыл в шоке. Такое же у него было выражение, когда он стоял в дверях квартиры, а я била его кулаками в грудь и кричала, чтобы не смел меня бросать.

Маркус нервно смеется.

– Чтоб мне провалиться, Адди Гилберт! Ты спасла нас.

Никак не могу отдышаться. Интересно, к переживаниям, связанным со смертью, можно привыкнуть, или, наоборот, с каждым разом становится все страшнее? Должна ли я быть спокойнее, потому что сегодня уже попадала в аварию? Или паниковать сильнее, потому что еще не отошла от утреннего испуга?

Снаружи стучат в стекло, и я взвизгиваю, схватившись за сердце. С заднего сиденья тоже раздаются разрозненные крики. Но больше всего удивляет реакция Дилана: он заслоняет меня рукой, словно защищая от удара.

– Эй?! Вы там как?

Сощурившись на солнце, разглядываю крупного мужчину лет пятидесяти с серебристой щетиной на подбородке, из-под белой жилетки виднеется кусочек татуировки: «бескорыст…»

– Помощь нужна? – снова интересуется он.

Дилан убирает от меня руку и опускает окно.

– Здравствуйте! Какая-то поломка. Ну, это и так понятно.

– Ага, видел.

Незнакомец сочувственно кивает и машет наверх: мы остановились перед переходом через автостраду и, похоже, он заметил неладное и спустился. Какой хороший человек! Или коварный убийца, кто знает.

– Наверное, следует позвонить аварийным комиссарам? – предлагает Родни.

– Нам, наверное, стоит выйти, да? – я обращаюсь к доброму самаритянину, наблюдающему за нами через окно машины.

– Да, только давайте с моей стороны.

Дилан вылезает первым, затем Деб, Родни и Маркус. Я же ловко переползаю над рычагом переключения передач.

Тем временем незнакомец уже оценивающе разглядывает Деб.

– Привет, красавица, – радостно здоровается он.

Деб бросает на него беглый взгляд, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Нет у нас времени на эту ерунду.

– Позвоню пока в страховую, – говорю я, глядя в телефон. – Кто-нибудь может дойти до ближайшего столба, на котором написано, где конкретно мы находимся?

– Я схожу, – говорит Дилан и откашливается – голос прозвучал пискляво.

Деб уже роется в багажнике, а Родни подходит к нашему доброму самаритянину.

– Здрасьте, а как вы тут оказались? – бодро начинает он тоном человека, не умеющего вести светскую беседу.

Устало прикрываю глаза. Не о таких выходных я мечтала. Я должна была мчать по шоссе, горланить кантри, а Деб на соседнем сиденье поедать конфеты пачками. План был такой. Ну почему все пошло наперекосяк?!

Дилан возвращается к машине. Он ослепительно красив: футболку колышет ветерок, руки засунуты в карманы. Он говорит, на каком мы километре трассы, и я звоню в страховую компанию, глядя на поток машин, лишь бы не на Дилана.

Добром это не кончится. Я не о проблемах с машиной, а про Дилана: увидев, как он идет по обочине, и ветер развевает его волосы, я мгновенно забыла и про кантри, и про конфеты. Просто была рада, что я здесь, с ним.

Два часа. Целых два!

– А по моей страховке техпомощь приезжает за тридцать минут, – кичится Маркус, пока я расстилаю покрывало, чтобы присесть на обочине.

Боже, как я его ненавижу. И его комментарии до сих пор меня задевают. Я бы вышвырнула из машины любого за слова, что я сломила Дилана, но с Маркусом иначе. Мне приходится бороться, чтобы не скатиться в прежнюю Адди. Маленькую Адди, вечно остающуюся на вторых ролях. Маркус пробуждает во мне худшее во всех отношениях.

– Могу поспорить, что моя страховка и дешевле, – изображая спокойствие, отвечаю я.

– А кто виноват? Скупой платит дважды, – заявляет он, однако в глаза мне все-таки не смотрит.

Дилан, Родни и Деб разошлись по кустикам, и я уже жалею, что мне достался такой крепкий мочевой пузырь. Угораздило же остаться наедине с Маркусом!

Нужно быть выше мелочных разборок. Вести себя по-взрослому.

– Мы с Диланом на время забыли о прошлых обидах, Маркус. Может, и тебе попробовать?

– Мечтай! – фыркает Маркус.

Добрый самаритянин покашливает у меня за спиной:

– Ну, я тогда пойду?..

– Ох, извините! – Я оглядываюсь на него. – Большое спасибо за помощь!

Мне сейчас совсем не до вежливости к незнакомцам, одного только растяпы Родни хватает с лихвой. За ним надо приглядывать, как за ребенком, или за моим папой на семейном застолье.

– Извините, не расслышала, как вас зовут?

– Кевин. Я дальнобойщик. – Автомобильный поток так шумит, что мы горланим, как в людном пабе.

– Кевин-дальнобойщик, – повторяет Маркус. – У вас наверняка куча разных историй. Может, посидите с нами и расскажете.

Обалдеть. Маркус умудрился найти пакет со сладостями, откусил разом половину фруктового батончика и теперь преспокойно жует. Нахмурившись, перевожу взгляд на Кевина.

Он не улыбается, но лицо у него все равно какое-то… приветливое, как у дружелюбного пса. Я уже успокоилась, да и солнце не слепит, так что можно разглядеть его повнимательнее. Невысокий, коренастый, лицо обветренное. Похоже, о внешности не особо заботится. Весь покрыт татуировками: британский флаг над коленом, сбоку на шее дата – 05.09.16, на предплечье маленькая и на удивление милая собачка, а внизу подпись «Прощай, Печенюшка».

Покосившись на Деб, идущую в нашу сторону, Кевин соглашается:

– А почему бы и нет? Я даже не на работе, просто друг попросил помочь. – И вот Кевин-дальнобойщик устраивается рядом с нами.

Потеснившись, усаживаемся вокруг пакета с едой. Солнце достаточно высоко, так что я от души мажусь солнцезащитным кремом, а Деб задирает футболку на животе, чтобы позагорать.

– Отстаем почти на два часа. – Деб, щурясь, смотрит на экран своего телефона. – На подготовку к барбекю уже не успеем. Мы еще в… Кстати, где мы?

– Только Банбери проехали, – подсказывает Кевин, отхлебнув лимонада и передав бутылку Деб.

– Зашибись! – Деб откидывается на покрывало. – Еще пилить и пилить! Кто предупредит Шерри?

Мы с Диланом переглядываемся: Шерри отнюдь не обрадуется, если мы опоздаем к началу свадьбы.

– Давайте немного подождем, – предлагаю я. – Может, ремонтники пораньше приедут. Они же сказали, два часа максимум. И потом, мы с тобой уйму остановок запланировали.

– Расскажите тогда про себя, – просит Кевин, смотря на Деб. – Многовато народу для «мини».

Дилан закашливается. По левой полосе проносится фура, и волосы Деб разлетаются во все стороны.

– Неудачный вопрос? – теряется Кевин.

Маркус тыкает пальцем в меня.

– Года полтора назад Адди разбила Дилану сердце. – Он показывает на Дилана. – А сегодня утром разбила в хлам нашу машину. Она разрушила Дилану жизнь, и из чувства вины решила подвезти нас на свадьбу к Шерри, единственному человеку в мире, которому нравится и Дилан, и Адди.

В висках стучит от ярости. «Адди разбила Дилану сердце»! А он мое разорвал на куски! Я пытаюсь удержать язык за зубами, потому что не должна опускаться до его уровня.

Деб приподнимается на локтях.

– Чушь. Версия поточнее: Дилан ушел от Адди в декабре две тысячи семнадцатого. Самая большая ошибка в его жизни, очевидно, и он это знает.

Дилан опускает глаза на траву.

– Потом Дилан врезался в нашу машину и заодно угрохал свою. Тогда мы, добрые люди, предложили подбросить его с Маркусом на свадьбу Шерри. К слову, мне тоже нравились и Дилан, и Адди. – Помолчав, она добавляет: – Но недолго.

Кевин оглядывает всех нас. На его лице явно читается напряженная работа мысли.

– А он? – спрашивает Кевин, указав на Родни.

– Родни просто надо попасть на свадьбу, – машет рукой Деб, укладываясь на покрывало.

– Извините, – лепечет Родни.

Маркус закатывает глаза. Дилан не поднимает головы; жаль, не разглядеть выражения его лица.

– И что, будешь молчать? Ничего ей не скажешь? – Маркус кивает на Деб. – Дилан, господи, наберись смелости. Скажи ей, что все было не так.

Все молчат, и слышен лишь рев моторов.

– Але! – Маркус встает и отряхивает джинсы. – Я один помню две тысячи семнадцатый?

– Маркус, – тихо просит Дилан, – успокойся, ладно?

– Успокоиться? Успокоиться, да?!

– Маркус! – прикрикивает Дилан.

Родни переводит взгляд с Маркуса на Дилана, будто настольный теннис смотрит. Стискиваю кулаки. Мышцы напряжены, и я готова вскочить и уйти.

– А как же Этьен, Дилан?

Впиваюсь ногтями в ладонь. Сердце глухо стучит в груди. Я все-таки надеялась, что Маркус этого не скажет.

– Не говори о том, чего не знаешь, – огрызается Деб.

Кевин следит за нами, наморщив лоб.

– Обалдеть! Прямо ток-шоу.

– Да? И чего я не знаю? – В голосе Маркуса звучит неподдельное раздражение.

Больше не могу здесь сидеть. Тело свело от напряжения. Я вскакиваю, опрокинув стакан Родни. Он ойкает и ставит его на место, но пятно сока уже растекается на покрывале.

Иду в сторону перехода через автостраду с бешено бьющимся сердцем. Слышу, что Деб меня зовет, однако не оборачиваюсь. Пару минут спустя понимаю, что за мной кто-то идет, и догадываюсь – Дилан.

– Возвращайся к остальным, – бросаю я через плечо.

– Нет.

– Дилан, просто уйди.

Он молча шагает у меня за спиной. Ускоряюсь и поднимаюсь на мост. По обе стороны дороги раскинулись зеленые поля с вкраплениями белых цветов. Прямо как в деревне, если не считать рева машин под ногами.

– Адди, постой! – Дилан переходит на бег. – Ты в порядке?

Я останавливаюсь и оборачиваюсь так быстро, что он чуть в меня не врезается.

– В порядке? Маркус такой… – Не выдержав, отвожу глаза: невозможно стоять так близко к Дилану. – Настоящий козлина.

– Знаю. Я с ним поговорю.

– Не надо. Просто дай мне успокоиться.

– Я знаю, что это трудно, но лучше всего игнорировать его…

– О, ты же именно так и делаешь, да?

Надо же, все прямо как раньше. Я злюсь, потому что мне стыдно, но все равно говорю слова, которые причинят Дилану боль.

– А по мне, ты по-прежнему его верный друг. Бегаешь за ним как щенок.

Дилан хочет огрызнуться, но все-таки сдерживается. А мне же тошно от самой себя. Неужели я не изменилась? Такой знакомый разговор, но ведь я могу иначе. Злость отпускает.

– Извини, я не хотела. Просто… расстроилась.

– Сейчас все по-другому. Маркус теперь другой.

М-да, так и поверила. Я отвожу взгляд в сторону, поворачиваюсь и иду дальше через мост.

– Такие как Маркус не меняются.

– Понимаю твои чувства, – спокойно отвечает Дилан. – И все же у Маркуса прогресс налицо.

Дилан идет рядом, задевает мое плечо, немного смазав солнцезащитный крем. На мгновение я снова чувствую его запах. От этого кружится голова, как будто мир искажается и меня переносит в прошлое, как в фантастическом кино.

– Если дело касается меня, не вижу никаких изменений.

– Он ведь не знает всю историю, – тихо напоминает Дилан.

Я спускаюсь с моста и иду вдоль припаркованных машин.

– Но он все равно козлина.

Дилан не спорит, и дальше мы идем молча. Так необычно, будто мы импровизируем в сцене, которую до этого играли сотню раз. Дилан очень серьезен. Когда он расстроился, вся кипевшая во мне злость куда-то испарилась, и теперь мне хочется увидеть его улыбку. Это настолько сильное чувство, что я прижимаю руку к животу, чтобы сдержаться.

– Раз уж мы остались вдвоем, я хотел бы извиниться за свои слова. Ну, про то, что ты со мной не разговариваешь и наказываешь меня, – нарушает тишину Дилан. – Это был твой выбор.

По правде говоря, он всегда уважал этот выбор. Даже несмотря на то, что мне столько раз хотелось взять свои слова обратно.

– Я думала, будет проще, если мы…

– Понимаю. И как, было проще?

Нет, ничуть. Когда Дилан оставил меня, пришлось собирать себя обратно по кусочкам, как разбитую вазу.

– Скажем, эти два года были нелегкими, – заключаю я.

– Согласен. – Он вновь касается моей руки – кажется, в этот раз нарочно. – Жаль, что мы…

– Нет, ни о чем не жалей, – сдавленно перебиваю я.

Помолчав, Дилан продолжает:

– Маркус и вправду изменился. То есть, меняется. Присмотрись сама! Пожалуйста, ради меня.

– Не нужно говорить «ради меня», будто…

– Поверь, я бы не позволил прежнему Маркусу сесть с тобой в машину. Он не тот, каким ты его знала.

Задумчиво разглядываю Дилана. Полтора года назад он не сказал бы такого. Снова играю в «Найди отличия»: стрижка короче, меж бровей пролегла морщинка… И когда Маркус мне хамит, Дилан затыкает ему рот. Тоже нечто новенькое.

И морщинка, и волосы, и решительность делают Дилана… взрослее? Ему было больно, но он стал сильнее. Увереннее.

– Наверное, нам пора… – Вздохнув, он оглядывается. – Все-таки мы оставили там очень странную и разношерстную компанию.

Я нервно смеюсь, закрыв лицо ладонями.

– Господи, Кевин-дальнобойщик, наверное, уже всех прирезал.

– Или Родни. Такие тихони…

Улыбаемся друг другу. Я первая поворачиваю обратно, вновь задевая его рукой.

– Я была неправа, – выпаливаю я. – Жаль, что мы перестали разговаривать. Так было гораздо хуже. Я жалею, что попросила тебя оставить меня в покое.

Уголки губ Дилана приподнимаются. Было время, когда я была готова на все, чтобы заставить его так улыбаться.

– Спасибо, что сказала, – просто отвечает он.

Мы молча шагаем обратно к «мини». Я иду медленнее, чем следовало бы. Мне нравится чувствовать Дилана рядом.

Перед спуском к шоссе мы замираем.

– О боже, – вздыхает Дилан, – их и на минуту оставить нельзя, да?

Дилан

Перед нашими глазами предстает курьезная картина: кажется, на обочине дороги Родни, Кевин и Маркус устраивают любительские Олимпийские игры.

Родни куда-то целится пустой бутылкой, словно копьем, а другой рукой определяет направление – слава богу, метит не в машины на шоссе. На его лице застыло выражение уморительной сосредоточенности. А Маркус с Кевином тем временем поднимают чемоданы, как гири.

– Упор должен быть на ноги, – поучает Маркус, пытаясь поднять мой чемодан. – Сила рук не нужна.

Сестра Адди наблюдает за происходящим, сидя на покрывале, и, кажется – насколько я понимаю в таких вещах, – откачивает молоко каким-то мудреным приспособлением вроде пылесоса.

– Хотя и руки помогают. – Кевин играючи подхватывает чемодан, и бицепс раздувается, когда он несколько раз поднимает его вверх-вниз.

Маркус, никогда не имевший ни терпения, ни целеустремленности, чтобы регулярно ходить в спортзал – да и вообще хоть что-то делать регулярно, – изображает тяжелоатлета и пытается поднять чемодан над головой, но, не дожав и до половины, покраснев от натуги, опускает его на землю.

– Это я только разминаюсь! – храбрится он.

Кевин хмыкает и делает несколько приседаний.

Адди, стоящая рядом со мной, вздыхает.

– Не нравится мне, как Деб смотрит на этого дальнобойщика.

– На Кевина?! Да ты о чем?!

– У нее не было секса после рождения Райли. И как-то обмолвилась, что хочет на выходных «тряхнуть стариной».

Теперь и я тревожусь.

– Так, похоже, Родни тоже участвует в соревнованиях, – замечаю я.

Прицелившись, Родни делает бросок. Издалека он напоминает нарисованного человечка: угловатые коленки, ступни развернуты. Бутылка катится вниз по склону, не долетев до деревьев.

– Только в каком-то своем стиле, – говорит Адди с удивительной теплотой в голосе. – Не похоже, что он выпендривается перед Деб, как эти двое.

– Кевина она точно сразила, а Маркус… – я осторожно подбираю слова. – Маркус со всеми женщинами так себя ведет. Да и сама Деб даже глядеть на него не станет после всего случившегося. Ох, да чтоб его! – Маркус падает, опрокинув чемодан. – Обязательно было мои вещи брать?

Кевин аккуратно ставит чемодан. Родни поднимает руку, и Кевин нескоро соображает, что тот хочет дать ему пять. Родни прямо-таки сияет, когда тот хлопает его по ладони – похоже, люди редко отвечают на его жест.

– Ну вы и даете! – смеется Кевин, слегка подпрыгивая на месте. Разогрелся после упражнений.

– Правда? Даже Родни? – интересуется Маркус, отряхиваясь. – Кевин, тебе бы почаще общаться с людьми. Я знал одну девчонку, так она могла укусить себя за палец на ноге – вот это был трюк!

– Во дает! – качает головой Родни, а Кевин покатывается со смеху и похлопывает Маркуса по спине.

Деб машет нам и убирает молокоотсос. Только молниеносная реакция спасает меня от вида сосков сестры Адди.

– Если надо запастись едой и напитками, тут рядом есть супермаркет, – сообщает Кевин с подозрительной хрипотцой в голосе. Судя по всему, он разглядел грудь Деб в бóльших подробностях, чем я.

– Проводишь? – Деб решительно встает.

– Говорила же, – шепчет Адди.

– Да не накинется же она на него по дороге в магазин…

– А ты и правда изменился, – сухо замечает Адди и густо краснеет, осознав, что сказала.

Я растворяюсь в воспоминаниях о вечерах, когда мы не могли дотерпеть до дома и занимались любовью в переулках, на заднем сиденье, на сухой пыльной земле виноградников у виллы «Сёриз».

– Мы за едой! – кричит Кевин и радостно машет на прощание. Широкая улыбка на его лице больше напоминает гримасу – видимо, с непривычки к таким радостным выражениям. Кевин отлично отвлекает от мыслей о сексе, так что я добросовестно гляжу ему вслед, особое внимание уделяя лысой макушке.

Хотя не помогает. Думаю о мягком изгибе бедер Адди, обнаженной коже, длинных черных прядях, падающих мне на грудь. Сейчас кажется нереальным, что это было на самом деле, а не просто фантазия – что я мог лишь протянуть руку и коснуться ее.

Тогда

Адди

«Попроси ту девчонку принести нам еще бутылочку вина. Где-то же есть у них заначка».

Девчонку. Девчонку. За шесть недель на «Сёриз» встречала я нахальных постояльцев, но дядя Дилана действует мне на нервы больше всех. Они сидят на террасе с нашего возвращения из Ла-Рок-Альрик, я у себя внизу, но прекрасно их слышу. Представьте компанию парней у игрального автомата в баре – Терри был бы в ней «юмористом». Эдаким хвастуном, якобы затащившим в постель всех девчонок в округе. Вот это Терри, только на двадцать лет старше. Все такой же юморист-неудачник.

Хмурюсь, глядя в зеркало на стене гостиной. Вообще-то, я не такая стерва, просто… устала.

Разглядываю себя повнимательнее. Зеркало немного выпуклое, или, наоборот, вогнутое… В общем, из-за этого мой нос кажется крошечным, а глаза – огромными. Я немного поворачиваю голову туда-сюда, гадая, какой меня видит Дилан. И что будет думать и помнить про меня завтра.

Мне всегда казалось, что у меня незапоминающееся лицо. У Деб красивые густые брови, она никогда их не выщипывает и выглядит шикарно, как модель. А у меня брови… Просто брови, про них и сказать-то нечего.

М-да. Отворачиваюсь от зеркала и тянусь в «заначку» за вином – как ни досадно, но Терри прав, конечно, она у нас с Деб есть. Поднимаюсь по лестнице с бешено колотящимся сердцем. Просто нелепо, как мое тело реагирует на Дилана. Мне уже тысячу лет никто так не нравился.

– Пожалуйста. – Я подаю им бутылку.

Увидев выражение лица Дилана, я немного приободряюсь. Холодный, отрепетированный взгляд исчез, и теперь он поедает меня глазами, будто мысленно раздевает… Внизу живота тянет. Я опасалась, что интерес Дилана сойдет на нет с приездом Терри, что он посмотрит на меня со стороны и подумает: «Ничего особенного».

– Умница! – Терри забирает бутылку. – Не зря ты мне понравилась.

Я хихикаю, звонко и слишком наигранно.

– Что-нибудь еще?

– Садись с нами. – Терри указывает на пустое кресло. – А то торчишь там одна в недрах дома.

Дилан ерзает, нахмурившись. Зря волнуется, не собираюсь я проводить семейный вечер с похотливым дядюшкой.

– Я, пожалуй, пойду спать. День был насыщенным.

Из приличия они недолго протестуют, но я все-таки ухожу к себе, и, прикрыв глаза, прислоняюсь к двери. Вспоминаю полный желания взгляд Дилана, и дыхание перехватывает.

Пытаюсь уснуть – я все лето недосыпала, – но никак не успокоюсь. В комнате духота. Высовываю из-под одеяла одну ногу, затем вторую, потом и вовсе спихиваю его в угол кровати.

Если честно, жду стука в дверь. Он наконец раздается, когда я уже проваливаюсь в полудрему. Это сон? Но нет, два тихих удара повторяются.

Резко сажусь. Во рту кислый привкус, губы пересохли, а про волосы и говорить нечего. Быстро иду в ванную пройтись щеткой по зубам и собрать космы в небрежный пучок, но получается очень уж аккуратно, поэтому завязываю его снова. Когда я наконец-то открываю Дилану, сна ни в одном глазу, но я изображаю, что только встала. Ночной воздух еще хранит тепло, и Дилан приносит в квартиру аромат нагретых солнцем виноградных лоз.

– Я боялся, что ты крепко спишь, – шепчет он, когда я запираю дверь. – По-моему, ты засоня.

Так и есть. Мой бывший всегда жаловался, мол, для такой маленькой особы я слишком громко храплю. Но такое признание будет не особо сексуальным, поэтому я просто качаю головой.

– Я не думала, что ты…

Отчаянно краснею. Надо быть поувереннее, я ведь Летняя Адди!

В глазах Дилана вновь зажигается дерзкий огонек. Он берет меня за руку и мягко прижимает к себе с той же напускной уверенностью, которую я заметила при первой встрече.

– Мы, кажется, еще не все обсудили, – низким голосом произносит он.

От одного лишь прикосновения его руки учащается пульс. Волосы Дилана небрежно уложены, прядки изящно падают на лоб. Как ни странно, он выглядит еще более растрепанным.

– Да? – выдыхаю я. – Не обсудили?

– Или не сделали… – Он отпускает мою руку и расстегивает пуговицы на моей пижамной кофте: медленно, попутно слегка касаясь пальцами груди. Когда он наконец доходит до последней и спускает лямки с плеч, и ткань скользит на пол, я уже задыхаюсь.

Мы так и стоим на пороге. С минуту он просто любуется мной: глаза расширены, губы приоткрыты. Мое дыхание сбивается. Его руки опускаются мне на талию, губы приближаются к моим. Я ударяюсь спиной об дверь, когда мы сливаемся в поцелуе.

Это не просто первый поцелуй, это прелюдия. Я теряю счет времени и забываю обо всем, разомлев от желания, постанывая и цепляясь за его рубашку, пока он не стягивает ее через голову. Соприкоснувшись обнаженной кожей, мы оба на миг перестаем дышать.

– Боже, – шепчет Дилан, убрав прядь волос у меня с лица и наклонившись к губам, – ты сводишь меня с ума.

Обвиваю его руками, приподняв ногу, и шорты собираются в складки. Я уже расстегиваю ремень брюк, как вдруг слышу стук в дверь.

Подпрыгиваю от неожиданности и стукаюсь зубами о зубы Дилана. Не расплетая объятий, мы отходим от двери. Дядя Терри просовывает голову в квартиру – слава богу, Дилан успевает меня загородить.

Ну кто бы сомневался! Терри из тех, кто стучит, уже поворачивая ручку.

– Мадди! Опаньки! Вы тут вдвоем! – усмехается он. – Не помешал?

Мадди. Меня часто так называют, путая имя, и Али, и Анни. Я прижимаюсь к Дилану.

– Уйди, Терри, – просит Дилан. – Подожди снаружи, не смущай девушку!

– Как хочешь! – похохатывая, отвечает Терри и захлопывает дверь.

– Ужас, – бормочу я, уткнувшись Дилану в грудь.

– Принесли ж черти засранца!

Дилан поднимает с пола рубашку и мою пижаму. Дыхание его все еще сбито, как и мое.

– Я все слышу, дружок! – отзывается Терри.

– И чего ты у нее забыл в два ночи?! – кричит Дилан так громко, что я вздрагиваю.

– Думаю, это очевидно! Сам-то что у нее забыл? – парирует Терри.

– Думаю, это очевидно, – бурчит Дилан, сердито поправляя волосы. – И ее зовут Адди, не Мадди!

Прыскаю от смеха. Конечно, дело плохо, и ничего смешного тут нет, но… Все равно забавно. А это «опаньки»!

– Я зашел в кухню перекусить и услышал какой-то шум, – поясняет Терри. – Вот и решил проверить, все ли в порядке!

– Спасибо, мистер Эббот, все хорошо! – прикрыв лицо руками, благодарю я. – Господи…

– Прости, пожалуйста, – умоляюще говорит Дилан.

Волосы его растрепались, губы припухшие, вид слегка потерянный. Но так он еще сексуальнее.

Встав на цыпочки, нежно целую его в шею. Он проглатывает стон.

– В следующий раз, – шепчу я. – Зато теперь знаешь, где меня найти.

Дилан

Она меня пленила. Я Одиссей на острове у Цирцеи, я шекспировский Ромео, я… жертва почти непроходящего возбуждения.

Прошло почти четыре часа с того единственного и обжигающего поцелуя, а я никак не могу уснуть. В разгоряченном мозгу один за другим рождаются стихи на грани эротики, и на бумаге они еще хуже, чем в голове. Тем не менее примерно в шесть утра я решаю подсунуть их Адди под дверь, но передумываю, едва выйдя за порог – все-таки это может показаться ненормальным, и даже отчаянным. Так что возвращаюсь в постель и представляю, как она обнаженная лежит рядом, а я читаю ей свои строки вслух. Так, мне нужен холодный душ.

Она появляется около десяти утра. Мы с Терри пьем кофе, и тут заходит Адди: отдохнувшая, в коротком узорчатом платье, складки которого кокетливо облегают бедра. В руках она несет бумажный пакет в маслянистых разводах – свежие круассаны из соседней деревни. Мы соприкасаемся пальцами, когда я забираю пакет. Никогда еще выпечка не скрывала столько чувственности.

– Спасибо, – шепчу я.

– Вертелся во сне? Волосы торчком стоят. – Сдерживая улыбку, она поджимает губы, и родинка чуть сдвигается.

– Племянник велел мне извиниться, – сообщает Терри. – Прости, что ворвался, очень грубо с моей стороны.

Адди поворачивается к Терри, и я уже ревную. Хочу, чтобы она смотрела только на меня.

– Я все забыл, – машет рукой дядя. – Ничегошеньки не помню, окей?

– Спасибо, я ценю, – отвечает Адди, чуть улыбнувшись. А затем разворачивается и уходит.

– Куда ты? – вырывается у меня.

Она оглядывается через плечо.

– Дела. Еще увидимся.

Она возвращается, когда мы обедаем на террасе, на этот раз в слитном красном купальнике, и принимается чистить бассейн от листьев. Нагибаться ей приходиться столько раз, что я чуть ли не плачу от мучения.

К середине дня я напиваюсь, в надежде, что алкоголь поможет, ну или сделает Терри более приятным собеседником. Но в итоге сам становлюсь слишком болтливым.

– Я думаю она та самая, единственная, – признаюсь я Терри, откинувшись на диване. На улице слишком жарко, и мы спрятались в прохладе огромной гостиной, украшенной шелковыми гобеленами и бессчетными диванными подушками.

Терри усмехается.

– Подожди пока вы не… – Он делает неприличный жест, и мне хочется швырнуть в него бутылку.

– Я же не об этом, – горячо возражаю я, подливая вина в бокал. – Она чудесная! Мне никого еще не хотелось так сильно.

Я собирался сказать «никто не нравился так сильно» Но получилось даже более правдиво. Я правда безумно ее хочу.

– Ах, пылкость юности! – добродушно подтрунивает дядя. – Вот наберет она килограммов десять, увлечется мыльными операми – тогда посмотрим.

– Дядя Терри, ты просто невозможен.

– Молодежь нынче такая чувствительная, – ворчит он, завалившись в кресло и поставив бокал на пивной живот.

Залпом допиваю вино. Еще ни один день в моей жизни не тянулся так долго.

Терри приглашает Адди поужинать с нами, но она отказывается. Смотрит при этом на меня. А вдруг, обдумав случившееся, она отклоняет не только приглашение Терри? Мысль о том, что вечером она не захочет меня видеть, вызывает отчаяние.

За ужином Терри не умолкает про бестолковые инвестиции дяди Рупа. Вот уж что меня ни капельки не волнует. При разговорах о деньгах мне становится ужасно неловко. К тому же дядя ест куда медленнее, увлекшись болтовней, так что мне хочется незаметно стащить стейк у него с тарелки, а то он вообще не закончит. Не успевает он собрать соус хлебом, как я забираю посуду и несу на кухню.

– Эй! – возмущается Терри. – Знаю-знаю, чего тебе так не терпится. Мечтаешь улизнуть в квартирку смотрительницы?

– Да, хочу увидеться с Адди, – стиснув зубы, отвечаю я.

– Расхаживает в купальничке, дразнит и уже веревки из тебя вьет, – смеется он.

Возвращаюсь в столовую.

– Смотри, с ней хлопот не оберешься, – продолжает дядя.

Стискиваю кулаки. Терри всегда невыносим, но его комментарии про Адди… И все равно он получше папы. На минуту представляю, что приехала вся семья, как отец и планировал. Дядя Руп со стареющей женой-американкой, дотошная троица кузенов из Ноттинг-Хилла, мой брат Люк без своего партнера Хавьера, ведь Хавьера никогда не приглашают… Люк мучился бы в стоическом одиночестве, я бы лез на стену от раздражения, папа нудил бы, как мы его разочаровали, а мама по обыкновению пыталась бы всех помирить.

Нет, эти каникулы настоящий подарок, несмотря на дядю Терри. Медленно разжимаю кулаки.

– Слушай, – говорю я, пытаясь скрыть отчаяние, хотя оно так и рвется наружу, – давай сегодняшний вечер ты проведешь один, и тогда завтра мы поедем в тур по местным виноградникам. На весь день, только мы вдвоем. Я отвезу тебя сам, даже пить сегодня не буду.

Терри выглядит растерянным. Он считает себя душой любой компании и ни минуты не может побыть один. С другой стороны, вино он тоже очень любит, да и обещание уделить ему целый день должно сработать.

– Ладно уж, – соглашается дядя. – Я тогда… почитаю…

Он обводит комнату потерянным взглядом.

– Тут есть телевизор, – успокаиваю я. – На дисках «Форсаж». Все части!

Терри немного оживляется.

– Тогда удачно тебе повеселиться, парень! – Он подмигивает. – А я посплю в берушах.

– Договорились. – Подавляю дрожь омерзения. – Спасибо. Спокойной ночи, Терри.

Адди

Дилан совсем запыхался – наверняка мчался из столовой на всех парах. Весь день он так забавно следил за мной тоскливым взглядом. Вчера он казался таинственно-сексуальным, сегодня – милым. Пару часов назад я подглядела, как он строчит что-то в блокноте, высунув кончик языка от усердия.

– Привет, – задыхается он. – Надеюсь, оскорбительные комментарии моего дяди не совсем тебя отвратили, ты не передумала со мной целоваться?

Смеюсь и встаю так, чтобы бедро казалось округлее. Я одета в коротко обрезанные джинсы и красный купальник. В этих шортах я всегда кажусь себе самой-самой. Честно говоря, не стоило мне утром надевать то короткое платье ради Дилана. Конечно, план сработал – челюсть у Дилана так и отвисла, – но чувствовала я себя… как-то дешево.

– Как ты от него отвязался?

Дилан то сжимает, то разжимает ладони, будто ему не терпится дотянуться до меня. В моем животе нарастает жар.

– Пообещал съездить завтра на виноградники. – Дилан откидывает волосы с глаз. – Можно войти?

Притворяюсь, будто раздумываю, но на лице у него такая мука, что я быстро сдаюсь.

– Ну, заходи, – смеюсь я, пропуская Дилана.

– Слава богу! – Он закрывает дверь, нежно придерживает меня за плечи и легонько подталкивает к стене. – На чем мы остановились?

– Кажется, на этом. – Притягиваю его к себе и встаю на цыпочки, чтобы заглянуть в глаза.

– Ты меня погубишь, Адди. Последние восемнадцать часов у меня кружилась голова от фантазий о тебе.

Никогда не встречала парня с такой прекрасной речью. И я не о произношении, а о самих словах. Хочется записать каждую фразу.

– От желания еще никто не умирал, – поучаю я, прильнув к нему. – И, возможно, немного терпения пойдет тебе на пользу.

– А по мне, терпеть – это ужасно скучно, – отвечает Дилан и прижимается губами к моим.

Он прекрасно целуется, но не потому я загораюсь огнем. Нет, дело в посыле – его поцелуй говорит: «В этот раз я с тобой на всю ночь».

Первый раз как в лихорадке: дрожащие руки, сбивчивое дыхание. Мы даже не дошли до кровати. Еле держась на ногах и смеясь, Дилан шепчет:

– Боже, ты прекрасна.

Хочу развернуться к нему лицом, однако он меня придерживает. Его рука все еще проводит по моим ногам, движения становятся неторопливыми, ласковыми. Оглядываюсь через плечо: Дилан изучающе, чуть ли не благоговейно рассматривает меня. Мы встречаемся взглядами, и я снова его хочу, прямо сейчас. Пульс учащается.

Спотыкаюсь на дрожащих ногах по пути в спальню и валюсь на матрас лицом вниз. Несколько секунд спустя Дилан прижимается ко мне сзади и прокладывает дорожку поцелуев по спине. Я чувствую, как разгорается огонь внизу живота.

– Вот тут, – хрипло говорит Дилан, прижимая палец к изгибу, где талия переходит в бедро, – это, возможно, самые сексуальные сантиметры, которые я когда-либо видел.

– Серьезно? – удивляюсь я, оборачиваясь.

– Или тут, – продолжает он, покрывая жаркими поцелуями шею, и я со стоном опускаю голову на подушку.

– Или тут… – Очертания груди. – Или тут… – Косточка бедра. – Или тут… – Нежная, чувствительная кожа под коленом.

Он не похож на моих прежних парней. Теперь мы не торопимся. Время идет как в тумане, будто я вижу сон. Он то пылок, то дразняще нетороплив, то настолько ласков и заботлив, что слезы наворачиваются на глаза. Мы соприкасаемся лбами, и он двигается медленно, едва ощутимо. Хочу еще, еще, млею от страсти.

Мы засыпаем, переплетясь потными телами. Проснувшись посреди ночи, я не могу понять, где нахожусь. Волосы на груди Дилана щекочут щеку. Резко поднимаюсь и вижу на полу разбросанные вещи вперемешку с одеялом, а рядом книгу, которую мы ненароком столкнули с прикроватного столика. Привыкшие к темноте глаза различают стройную, загорелую фигуру Дилана.

Радостно улыбаюсь, прижав руки к лицу. Нет, это не просто летний роман… Слишком уж потрясающее чувство.

Просыпаюсь от грохота: Терри колошматит в дверь. Дилан выдергивает из-под меня руку, чуть не заехав по лицу – я чудом уворачиваюсь.

– Ой!

– М-м-м? – невнятно бормочет Дилан, сонно щурясь. – О, доброе утро! – Он забавно поводит головой, словно только что меня заметил, и прядка падает ему на лицо.

Не устояв, улыбаюсь.

– Доброе. Ты мне чуть глаз не выбил.

– Да? – Дилан приглаживает волосы и растирает щеки, чтобы взбодриться. – Извини, я верчусь во сне. Правда, прости. А ты храпишь! Мы квиты.

– Эй, Дилан! – зовет Терри.

Со стоном утыкаюсь в подушку. Мы проспали часа три, не больше, а я бы не отказалась от еще как минимум девяти.

– Черт бы его побрал, – сердито ворчит Дилан в потолок.

Смеюсь в подушку.

– У тебя вся семья с причудами?

– И не сомневайся. Только с разными, на любой вкус. – Повернувшись, он целует меня в плечо. – Пожалуйста, оставайся на месте, в этой кровати, в этом наряде, пока я не вернусь из нашего с Терри алкотура.

– На мне нет никакого «наряда», – удивляюсь я.

– Вот именно.

– Дилан, нам пора!

Он наклоняется и нежно целует меня в губы.

– Ладно уж, можешь встать и одеться, – но только при крайней необходимости. И не исчезай, пожалуйста.

– Я здесь на все лето, так что никуда не денусь.

Дилан улыбается в ответ. Расслабленный, немного растрепанный, непослушные волосы снова лезут в глаза.

– Прекрасно, – отвечает он, мягко целуя меня. – Вчерашняя ночь была… незабываемой. Ты просто чудо.

Краснею так сильно, что он смеется – уверена, что он чувствует жар, излучаемый моей кожей. Я хочу сказать ему, что он всегда говорит идеальные слова, но это будет слишком. Хотя я уже покорена, ему незачем об этом знать. Узнает – и окажусь в полной его власти. Не будет больше тоскливых взглядов у бассейна, как вчера.

Сейчас

Дилан

Специалисты приехали чинить машину Деб. Я честно пытаюсь слушать их объяснения насчет тормозов и рулевого механизма, но разговоры про автомобили всегда наводят на меня жуткую тоску. То же самое, когда отец рассказывает про регби. В шестнадцать лет я знал наизусть «Двенадцатую ночь» Шекспира, а вот какие там у игроков приемы, до сих пор толком не понимаю.

Кевин заводит с Деб обстоятельную беседу о тормозной жидкости, Родни стоит рядом и горячо кивает, я наблюдаю за Адди, а Маркус наблюдает за мной.

– Смотри дырку не прожги, – советует он, подойдя ко мне из-за спины.

Мы до сих пор стоим на обочине, и рев двигателей стал привычен, как фоновый шум. Напоминает сверчков во Франции, которых я совершенно не замечал, пока они внезапно не замолкали.

Автомеханик смеется над какой-то фразой Адди, и я испытываю почти настоящую боль, когда вижу ее ответную улыбку. Он довольно симпатичный – бородка, яркие глаза. Испанец, наверное.

– Знаю, тебе неприятно это слышать, – тихо говорит Маркус, спускаясь следом за мной к остальным. – Не хочу быть скотиной, но… Окей, я слегка перегнул в машине, признаю, но ведь это правда. Дил, говорю тебе, как друг: назад дороги нет. Пора двигаться дальше. Почти два года прошло!

Хочется его ударить. Столько раз подмывало, но я всегда сдерживался. Отведу душу, а дальше снова буду верным и надежным другом.

– Адди! – Деб машет телефоном. – Адди! Шерри звонит…

Деб вернулась из супермаркета немного взлохмаченная и страшно довольная. Я задал очевидный вопрос: «Извини конечно, но как? В смысле, где?!», а она радостно ответила, что Кевин перевозит кресла в фуре, так что ей повезло совместить две любимые вещи сразу: секс и удобство.

– Не отвечай, – хором взываем мы с Адди.

Все молча смотрят на вибрирующий телефон.

– Рано или поздно придется с ней поговорить, – вздыхает Деб, когда звонок переключается на автоответчик. – На подготовку к барбекю уже не успеть. – Она открывает на телефоне карту. – За пять с половиной часов мы проехали сто девяносто километров. Осталось… еще четыреста восемьдесят.

– Ну почему все так вышло?! – Адди откидывает голову и смотрит в небо.

– Поедем быстрее, и все, – предлагает Маркус.

– Минимум пять часов езды без остановок, – напоминает Деб. – А время… почти одиннадцать.

– Во сколько мы обещали там быть?

– В три, – морщится Адди. – И я не намерена лихачить, у меня уже три нарушения.

Изумленно гляжу на нее, но она упорно отводит глаза.

– Я тоже, – поддерживает Деб. – Мне умирать нельзя, у меня ребенок.

– Я ей напишу, – вызывается Адди. – Так будет лучше всего.

Все вроде как поддерживают ее гениальную идею, хотя все понимают, что это просто отговорка.

– Тогда все в машину!.. Ой, Кевин, – запинается Адди. – Извините. Я и забыла, что вы не с нами.

Кевину явно приятно, однако его улыбка тает.

– Уезжаете? Так скоро?

– Машину починили. – Адди указывает на автомехаников и улыбается им.

Испанец явно оценивающе оглядывает ее задницу. Надо притвориться, что меня это не волнует – хотя на самом деле волнует, еще как. Боже, какая она красивая.

Маркус опять наблюдает за мной, приподняв брови, и я через силу отворачиваюсь от Адди.

– Не хотите сперва пообедать? В фуре посидеть?

Кевин явно обращается к Деб, а она тем временем кладет продукты в пакеты и, похоже, уже выкинула Кевина из головы. Вернувшись из магазина, она обращала на него не больше внимания, чем Адди на Родни. У сестер Гилберт есть поразительная способность замечать только то, что для них важно, и игнорировать все остальное.

– Что ж. – Радостная гримаса Кевина сходит на нет, он потирает подбородок. – До встречи.

– Бывай, Кевин, – бросает Маркус, забираясь в машину. Дружелюбия в нем поубавилось с тех пор, как Деб ушла с Кевином. Маркус не любит проигрывать, даже если выигрыш ему не особенно нужен.

Мы прощаемся с Кевином, остается только Деб. Закончив собирать с обочины мусор и полупустые пакетики, она роняет:

– Да, пока, Кевин. Спасибо.

– Может, еще пересечемся?.. – предлагает Кевин.

– Вряд ли, – отзывается Деб, бросив мусорный пакет в багажник.

– Позвони мне! – кричит Кевин вдогонку, когда она садится в машину.

Деб долго выруливает на крайнюю левую полосу – по дороге проносится поток автомобилей, сверкая на солнце капотами, – а Кевин стоит на обочине и машет нам вслед. Его фигура отдаляется и становится все меньше в зеркале заднего вида. Сижу, прижавшись ногой к ноге Адди и думаю: почему нам так сложно отпускать сестер Гилберт?

Примерно час мы едем без происшествий. По крайней мере, дорожных – хотя о каждом движении ноги Адди я бы слагал стихи.

От ее близости кружится голова. Я постоянно представлял, как мы встретимся, но это, конечно, стало сюрпризом. В моем воображении она всегда была точно такой, как в день расставания: печальный взгляд усталых глаз, темные волосы до талии… А она изменилась. Стала приветливее и, как ни странно, раскованнее, будто лучше понимает себя. Ногти уже не обкусаны, в поведении сквозит непривычное спокойствие. И, конечно, новая безумно сексуальная прическа и очки.

– Ну что, Родни, – бросает Деб через плечо, – расскажи про себя.

– Нечего рассказывать, – отнекивается Родни.

Маркус фыркает. Всю дорогу он смотрел в окно, подозрительно притихнув, оказавшись на переднем сиденье. В машине жара, воздух неприятно влажный и спертый, как в непроветренной спальне.

– Всем есть, что рассказать, – возражает Адди, почему-то глядя на меня. Наши лица почти соприкасаются, как перед поцелуем, и она поспешно отворачивается, покраснев. – Так что, Родни?

– Нечего рассказывать. Честно, – увиливает тот.

Смотрю на него с жалостью, оказавшись к его лицу так же близко, как только что с Адди. Вижу каждую пору у него на носу.

– Да ладно, Родни! Скажи хоть, где работаешь, – говорю я, стараясь не отрывать глаз от дороги. Нет хуже места, чем посередине. Во-первых, некуда деть ноги, да и руки страшно мешают.

– Я работаю с Шерри в отделе продаж.

Адди удивлена не меньше меня. И почему нам раньше не пришло в голову спросить, откуда Родни знает Шерри? И уж, конечно, такого ответа я точно не ожидал. Поселившись у Криша в Чичестере, Шерри устроилась в престижное турагентство и теперь предлагает дорогущие поездки людям, которым некогда самим планировать путешествие. Не в фирму с убогим сайтом, где сплошные горящие туры, а в элитную компанию с уютным офисом и любезным персоналом, которая, конечно, припасена для избранных. Эксклюзив, короче говоря.

А от Родни эксклюзивностью и не пахнет.

– О, здорово! – говорю я нарочито бодро.

Адди удивленно косится на меня, я пожимаю плечами, мол, а что еще сказать? И скорее чувствую, чем вижу ее улыбку.

– Родни, какой твой самый позорный поступок? – спрашивает Маркус, не оборачиваясь.

– Маркус… – предупреждает Адди.

– А что? Пять вопросов, прямо как мне. Давай, весело же. Тут все свои.

Что несомнено явное преувеличение.

– Ну-у… самый позорный… дай подумать… – Родни прокашливается. – Один раз я описался в постели.

Долгое молчание.

– С девушкой, – добавляет он.

– Чего? – хором удивляемся мы.

– То есть, не в детстве?

– Ну да, – натянуто смеется Родни.

Морщюсь, заметив, что Маркус подавил смешок и закатил глаза. Теперь Родни покоя не будет, он наверняка еще пожалеет о своем признании.

– Следующий вопрос? – с надеждой спрашивает он.

– Прям полностью? – интересуется Деб. – Или так, подтекло?

– Давайте без подробностей, хорошо? – смущается Родни, снова хохотнув.

– Ты не понимаешь, – возражает Маркус. – В подробностях вся соль.

Поправляя ремень безопасности, Адди на мгновение сильнее прижимается ко мне. Интересно, она тоже чувствует напряжение между нами? Вспыхивает при малейшем прикосновении, как я?

– Давайте позволим Родни сохранить немного достоинства, – останавливает Маркуса Адди. – Когда вы с Шерри подружились?

– Отстойный вопрос, – кривится Маркус.

– На новогодней вечеринке, в позапрошлом году, – гордо отвечает Родни.

Помню, Шерри мне рассказывала про тот день. У нее всегда полно смешных историй, в основном потому, что сама ходячее недоразумение. Было время, я с нетерпением ждал очередную байку, ведь часто в конце концов ее выручала именно Адди. Шерри в итоге уступала и описывала в подробностях, как у Адди дела, что она делает, встречается с кем-то или нет – в общем, отвечала на все вопросы, которыми я мучал и ее, и себя.

Через месяц после той вечеринки мы с Шерри пошли в паб в Чичестере, там она и познакомилась с Кришем, своим женихом. А тот корпоратив закончился сексом с каким-то парнем, который потом весь год строчил ей бездарные стихи (тут я всегда напрягался, задевают меня истории про бесталанных поэтов…). А еще, если не ошибаюсь, она купила всем коллегам выпить и целовалась с семью из них. Короче, типичная Шерри. Рассказывает она мне все это, хихикает, а Грейс ей говорит: «Подруга, у тебя стыда нет», на что Шерри отвечает: «Стыд только и нужен, чтобы нас держать в узде».

– Шерри классная, да? – спрашиваю я Родни, и он радостно улыбается.

– Замечательная! Столько мне помогала!

Ага, значит, он из «подопечных» Шерри! Она собирает бомжей и бродячих животных, как сердобольная вдова из викторианского романа. Однажды привела человек пятнадцать беспризорников в огромный шатер в родительском саду, а еще у нее восемь питомцев из приюта, и, кажется, шесть пар лап на всех. И Адди с Деб оказались на вилле благодаря безграничной доброте Шерри: Деб искала работу, а Адди собиралась устроиться в местный паб, но тут Шерри взяла их под крылышко и отправила в Прованс на четыре месяца.

При мысли о том лете перехватывает горло. Вспоминая о жаре, пыли и страсти тех дней, я всегда думаю, что подбросил игральную кость, но выпали не те цифры. Мы были так незрелы, так самоуверенны – и совершенно потеряны.

А если бы мы познакомились сейчас, уже повзрослевшие, получилось бы у нас?..

Начинает играть очередная песня Тейлор Свифт. «Мы никогда не будем снова вместе».

Очень своевременный ответ от вселенной. Или от Маркуса – оказывается, плейлистом заправляет он.

Адди

Проклятье, духота-то какая. Кондиционер не справляется с пятью людьми и – проверяю погоду – тридцатиградусной жарой. А после обеда обещают и вовсе тридцать шесть. Зачем только красилась… Пока доберемся до Шотландии, весь макияж стечет.

Дилан ерзает. Как истинный джентльмен, он не жалуется на тесноту, хотя сидит согнувшись в три погибели и прижав руки к груди, как тираннозавр. Надо было сесть к нему на колени, сэкономили бы место.

Да что за фантазии! Играет Тейлор Свифт – это, похоже, Маркус пытается донести какую-то мысль. Может, положить руку на ногу Дилана?.. Вместо этого зажимаю ладони между колен и пытаюсь взять себя в руки. Это Дилан. Он меня бросил. Я больше его не люблю.

Но этот запах апельсина и дерева!.. Тело забыло переживания и горечь разбитого сердца, помнит только, как я прижималась лицом к шее Дилана, пока он двигался во мне. Вздохи, эйфория и сладкий сон нагишом в его объятьях.

– Кто хочет оладушек? – интересуется Родни.

Сглотнув, стараюсь прижаться к двери машины. Сердце бешено колотится, и кажется, Дилан может это заметить. Он сидит неподвижно, словно боится шевельнуться. По радио играет что-то зажигательное и ритмичное, про любовь. Прямо скажем, это не помогает.

Я и забыла, каково это – хотеть кого-то настолько сильно. Было ли такое до Дилана? И будет ли после?.. Боже, кошмарная мысль.

Родни открывает контейнер с домашними оладьями. И где он только их откопал? Ощущаю взгляд Дилана на своих обнаженных плечах, и волоски на шее встают дыбом. Мечтаю о его прикосновении. Пусть проведет пальцем вдоль позвоночника…

Быстро откидываюсь на спинку, глядя перед собой.

– Нет, спасибо, – отзываюсь я.

– Значит, все мне достанется! – Родни радостно набрасывается на еду.

После следующей остановки постараюсь сесть между Родни и Маркусом и тогда сразу приду в себя.

Тогда

Дилан

Я околдован, опьянен.

Неделя наготы, густой жары, закатного солнца, скользящего за виноградники, как желток в миску. Неторопливые, томительные, безраздельно наши ночи. Терри смирился с присутствием Адди, однако по-настоящему мы с ней вместе только по ночам. Рядом с Терри она сама не своя, но стоит ей закрыть дверь в квартиру и сбросить сандалии – и передо мной настоящая, истинная Адди.

Сегодня мы договорились встретиться на террасе, как только дядя уйдет спать. Адди в пижаме с короткими шортиками, шелковая ткань отливает нежным персиковым оттенком. Длинные темные волосы рассыпаны по плечам, а в улыбке – обещание новых приятных открытий.

Она раздевается неспеша. Бледная кожа фарфорово сияет в свете звезд, и в голове рождается строчка: «Скользит под луной в ореоле серебряном…», однако я отмахиваюсь от нее, когда Адди ныряет в темноту бассейна, словно падающая звезда в ночном небе, едва потревожив водную гладь.

Срабатывает сигнализация бассейна.

Ужас, ну и шум! Вскрикнув, Адди закрывает уши и пробирается к выключателю, а я даже помочь не могу, согнувшись пополам от смеха, но все еще возбужденный – впрочем, как и всегда, когда Адди рядом. В спальне Терри тут же загорается свет.

– Да чтоб его, – задыхаясь от смеха, ругаюсь я.

Адди морской звездой раскинулась на воде.

– Он подумает, что сигналка включилась из-за ветра. Залезай, не бойся.

Настороженно поглядываю на окошко.

– Надо жить каждым мгновением, сам же всегда это повторяешь. Во всем искать смысл и «чистую, незамутненную радость». А сам не хочешь присоединиться к обнаженной девушке в бассейне и, может, заняться с ней любовью?

«Заняться любовью». С тех пор как я ушел из ее спальни, это слово затесалось в мои стихи. Оставив от себя только основу, оно уже начало превращаться в другое – «любовь».

Я не сомневаюсь в том, что это чувство действительно любовь – чем иным оно может быть? Мучительное, потрясающее чувство, столь необъятное, что его не описать.

Помешкав с минуту, раздеваюсь и ныряю в бассейн.

– Какой элегантный прыжок! – Подплыв, Адди прижимается ко мне. Она замерзла, кожа вся в мурашках, на кончиках ресниц блестит алмазная крошка капель.

Раздается скрип двери. Мы замираем. Адди прижимает палец к моим губам.

– Есть кто? – кричит Терри.

Уткнувшись лицом мне в шею, Адди пытается сдержать смех. На улице нет фонарей, лишь звезды, но если Терри выйдет на террасу, то увидит наши бледные силуэты в темной воде.

Дверь вновь закрывается: он ушел.

– Говорила же.

Мы кружимся, обнимая друг друга и никуда не торопясь. Пару дней назад я бы не выдержал – усадил ее на бортик и зацеловал, пробираясь к бедрам, однако семь долгих, лихорадочных ночей спустя можно и растянуть удовольствие.

– Адди, – шепчу я.

– М-м-м?

– Ты изумительна.

Она прижимается губами к моей ключице, вызывая сладостную дрожь. «Растянуть удовольствие», – напоминаю я себе, хотя уже готов передумать.

– Вот я… – Жадно целую ее в паузе. – Провожу лето, не в силах определиться. Пытаюсь разобраться, кто я… – Напряженно сглатываю. От собственных слов к горлу подступает паника, грудь сдавливает тревогой, в ушах громыхает отцовский голос. Сосредоточиваюсь на Адди, ее гладких мокрых волосах. Адди, мое спасение. – А вот ты идеальна во всем.

– Чепуха. Никто не идеален, уж точно не я. Так что не надо, – просит она, сдавленно смеясь и целуя меня в шею.

– Что не надо?

– Превращать меня в феечку мечты.

– Кого-кого? – Я отклоняюсь назад, чтобы видеть ее лицо, нечеткое в темноте.

– Такой типаж из фильмов. Чудаковатая девчонка, которая помогает главному герою найти себя. Но ее собственная история никого не волнует.

Хмурюсь: Адди часто переиначивает мои комплименты во что-то обидное.

– Смысл был другой…

– Я знаю, чего хочу и где буду жить, но это не значит, что я все решила. Я тоже многое пытаюсь понять. Меня еще ждет практика в школе, и кто знает, что будет, когда закончится лето…

Покачав головой, притягиваю ее поближе.

– Ты справишься на все сто и будешь чудесным учителем. У тебя настоящий дар. – Приподнимаю ее и целую. – Меня ты многому научила.

Она улыбается против воли и обхватывает ногами мою талию.

– А вдруг меня не будут воспринимать всерьез?

– Почему это?

Она покусывает губу, мешкая с ответом, и откидывает влажные пряди с моего лица.

– Не знаю. Но со мной такое часто случается.

В глазах мелькает болезненная уязвимость, столь редкая для нее. Адди пристально наблюдает за мной – подозреваю, ждет реакции.

– Наверное, у меня на лбу написано: «Низкий потенциал», и другие это чувствуют.

– У тебя?! – изумляюсь я.

Отвернувшись, она издает хриплый смешок.

– Понимаешь… Я всю жизнь была середнячком – и в талантах, и в оценках. Разве что рост подвел.

Это да, она и правда крошка. Обнять ее можно одной рукой, а чтобы поцеловать меня, ей приходится тянуться. Очень мило, между прочим.

– Адди Гилберт! – серьезно говорю я. – Слушай внимательно.

– Итак?

Наши губы почти соприкасаются.

– Ты необыкновенная, – шепчу я.

– Да ну тебя! – Она уплывает, а я бросаюсь вслед.

– Нет! Этот комплимент ты выслушаешь, пусть даже он будет стоить тебе жизни!

– И не начинай! – Она вновь ускользает от меня.

– Повторяю: ты совершенно необыкновенная! Такая собранная – и это в двадцать один год! Любого поставишь на место, даже меня, а ведь перед моим обаянием устоять невозможно.

Ринувшись за ней, успеваю схватить ее за лодыжку, однако Адди вырывается, подняв тучу брызг.

– Ты заботишься о других, – продолжаю я. – Следишь, чтобы Терри много не пил – думаешь, я не заметил? А когда Виктор потянул спину, ты помогала ему с прополкой сорняков.

– Перестань, – отмахивается Адди. – У твоего Терри скоро печень не выдержит, дураку ясно. А Виктору я помогала еще до того, как он повредил спину. Подумаешь, подвиг.

– И работаешь ты ответственно, – закатив глаза, не сдаюсь я. – Из жильцов только мы с дядей, а ты за всем следишь, каждую мелочь замечаешь.

– Вау, принесла свежее полотенце и разобралась с дверцей холодильника! И где моя медаль? – Адди дельфинчиком ныряет в воду и снова уплывает.

– Адди, дело не в этих пустяках, а в целой картине. Ты разбираешься в жизни, в самых важных ее частях. Вот я всегда говорю – нужно искать радость, смысл, наслаждаться мгновением… Так я и поступаю, да почти все мы…

– Ну да, те из нас, у кого есть время на поиск смысла жизни.

– Тоже верно, но… Ты принимаешь жизнь такой, какая она есть. Никто из моих знакомых так не умеет.

– Все твои знакомые учатся в Оксфорде, – напоминает Адди. – Ясно же, что они слишком много думают.

– Ты хоть один комплимент способна принять?

Наконец, она подплывает ко мне.

– Скажи, что сегодня я прекрасно выгляжу.

– Ты сегодня прекрасно выглядишь.

– Не считается, я тебе подска…

Хватаю ее и щекочу, она с визгом отпихивает меня и заливается радостным смехом. Гонюсь за ней до самого бортика. Раскинув руки, она устраивается в углу, опять обвив меня ногами. Прекрасна, как видение. Тяжело дыша, мы замираем. Адди запускает пальцы мне в волосы.

– Ты мне нравишься, Дилан, – шепотом признается она. – Хотя это против правил.

– Нет никаких правил, – быстро возражаю я с колотящимся сердцем.

– Конечно, есть. Пройдет пара месяцев, и ты начнешь бегать за очередной блондинкой из Атланты. С твоей-то романтичностью, красноречием, стихами… – Запрокинув голову, она глядит на звезды. – Чувствую, ты разобьешь мне сердце, Дилан Эббот.

Нахмурившись, прижимаю ее к себе.

– Нет. Этого… раньше я… у нас все по-другому. Я никогда не разобью тебе сердце, Адди.

Она горько усмехается.

– Все джентльмены так говорят девушкам, живущим в комнате для прислуги, да?

Адди

Ладно, надо признать, мне страшно.

Мы чересчур спешим, сразу ясно. Прошло всего восемь дней! Естественно, пока что я для него королева – мы спим вместе каждую ночь и не настолько хорошо друг друга знаем, чтобы он заметил мои недостатки.

Не стоило мне говорить, что я середнячок. Надо быть загадочнее, пусть он меня добивается! Вот Деб так и поступает, и мужчины ей проходу не дают. К ее же раздражению.

Но Дилан такой милый. Его глаза – сонные, желтовато-зеленые. То, как он смотрит на меня. И вот я в него влюбляюсь – самое глупое, что может сделать девушка, увлекшись в отпуске парнем.

Утро провожу подальше от виллы. Нам нужны продукты, и я задерживаюсь в супермаркете. Потом заезжаю в деревенское кафе и болтаю с владельцем на ломаном французском, уплетая слойку с шоколадом. Он смеется моим шуткам, и я уверенно расправляю плечи. Вот! Мне не нужен Дилан. Это было мое лето и до его приезда, и посмотрите, оно прекрасно.

Планирую вернуться сразу в квартиру, но Дилан сидит на каменной балюстраде террасы, примерно в метре надо мной. Что-то бормочет про «ореол серебряный». Не удержавшись, поднимаю на него глаза, и меня накрывает волной чувств.

– Прекрасно! – окликает он с высоты. – Я совсем заждался. Кому петь серенады, если нет объекта?

– Объекта!

– Фигура речи, – поспешно объясняет он, и я смеюсь. – Объекта обожания, то бишь!

– Стихотворение пишешь?

Он никогда не показывает мне своих стихов, зато охотно читает отрывки из писателей шестнадцатого века. Я в них ничего не чувствую. Где Дилан видит «невероятную глубину», я вижу лишь многословие.

– Писал, но только потому, что отвлекся. Читал Филипа Сидни. – Он машет потрепанной книгой в бумажной обложке. – Сэра Филипа Сидни, прошу прощения. Придворного, дипломата, поэта.

– Парень, небось, давно умер?

– Давненько. В тысяча пятьсот восемьдесят шестом.

– То есть очень давно.

Дилан сбрасывает с ног коричневые шлепанцы.

– Прочти мне что-нибудь, – прошу я. Все-таки хочу понять ее, поэзию эту.

– «Мне милый отдал сердце, я – ему…», – начинает Дилан.

– «Милый»?

– Слова женщины, не Филипа. Он не признается в любви мужчине, наверняка был убежденным гомофобом, как и любой богач шестнадцатого века. Давай садись ко мне. Хочу обнять тебя.

Невольно улыбаюсь.

– «Филип»! Вы что, друзья? – передразниваю я, поднимаясь на террасу.

– Фил. Филистер, – с каменным лицом подхватывает Дилан.

Хихикнув, забираюсь на балюстраду.

– Ладно, что дальше? Он отдал тебе сердце, ты – ему?..

Дилан обнимает меня одной рукой, а я забираю у него бутылку пива.

– «Мне милый отдал сердце, я – ему. Обмен был прост, условия такие: я берегу его, он – верен моему. И нет на свете сделки справедливей».

Это я могу понять. Наверное. Любовь как сделку. Вроде как, страшно отдавать свое сердце, но если другой подарит свое в ответ – что ж, тогда можно. Как на войне, когда оба противника опускают оружие.

Оставшиеся строки – просто мешанина слов в неправильном порядке: «Пусть его боли я была виной», всякое такое. Когда Дилан заканчивает, отдаю ему бутылку и забираю книгу.

– Ты хочешь?.. – спрашивает он, взволнованно глядя на томик у меня в руках. С одной стороны, это трогательно, а с другой – пугающе, ведь я толком не понимаю, что он находит в стихах.

– Если мне понравится, покажешь свои стихи?

– Ну… – напрягается Дилан. – Это как показать дневник, или…

– Историю в поисковике?

– А у тебя там что-то интересное? – Он ухмыляется.

– Значит так? – Приподнимаю бровь. – Давай справедливый обмен?

– Обмен значит? – Дилан изображает задумчивость. – А с тебя тогда…

– Ты же понял, о чем я. Тоже расскажу тебе что-то очень личное, может позорное, сработает?

– Возможно. – Дилан отхлебывает пива и явно сдерживает смех.

Оставляю книгу на перилах и спрыгиваю на пол. Утром ко мне вернулась вера в себя. И если я немного откроюсь Дилану, ничего страшного ведь не случится?

– Идем.

Веду его в квартиру, к шкафу, где мы с Деб храним чемоданы. Достаю и открываю свой. Увидев, что внутри, Дилан смеется. Заливаясь краской, неуклюже застегиваю чемодан. Дилан обнимает меня со спины.

– Нет, подожди, мне нравится. У тебя такое хобби, делать модели паровозиков?

Ежусь от стыда. Зачем только показала?!

– Очень мило, честно, – мягко успокаивает он. – Я не над тобой смеялся. Ну разве что капельку, от неожиданности. Не со зла.

И чмокает меня в щеку. После мучительных раздумий достаю «Летучего шотландца», припрятанного на дне, чтобы не сломался. Колесико у него отвалилось, но в остальном он добрался до Франции целехоньким.

– Напоминает мне о папе, – объясняю я.

Дилан пытается развернуть меня лицом к себе, однако я не двигаюсь с места – не хочу сейчас смотреть ему в глаза.

– Мы с Деб собирали модельки еще в детстве. Она вдруг страшно увлеклась поездами, папа ей помогал, а потом и сам втянулся. Когда приезжаю в гости, мы собираем их вместе. «Шотландца» мы закончили перед моим отъездом.

– Наверное, уйма времени уходит? – спрашивает Дилан. – Можно посмотреть?

Отдаю ему паровоз и делаю шаг в сторону, наблюдая из-под ресниц. Он больше не смеется, только зачарованно разглядывает модельку.

Считай, он кинул последнюю монетку в игровой автомат и сорвал джекпот. Чувства обрушиваются на меня, и я влюбляюсь в него, влюбляюсь, не могу остановиться.

– Это потрясающе, – хвалит он, поглаживая пальцем стыки деталей. – Сложно собирать?

Качаю головой и пытаюсь прийти в себя. Эмоции так и захлестывают, не удивлюсь, если у меня на лбу все написано.

– Нет, но нужно терпение, – наконец выдавливаю я.

– О, тогда это не для меня.

– Да уж, ты бы все запорол, – смеюсь я.

Он целует меня в пылающие щеки.

– Давай, твой черед.

– А надо? – Дилан нервно оглядывается.

– Я же показала паровоз!

– Он просто восхитительный, а мои стихи… Напыщенное самолюбование.

– Уверена, они великолепны.

Он качает головой.

– Нет, глупости. Честно, Адди, там всякий бред.

– Читай уже! Вон, записная книжка из кармана штанов выпирает.

– Не-а, это просто я так рад тебя видеть.

Бросаюсь на него. Он стрелой убегает на кухню, во дворик, в сад. Ловко подрезаю его у газона, он вскрикивает, и мы врезаемся в куст розмарина.

– Обалдеть! – Дилан хохочет, переводя дух. – Ты играешь в регби?

– Природный талант! – Обшариваю карманы его джинсов. – Мне всю книжку украсть, или сам прочитаешь одно из стихотворений?

– Одно, одно! – Дилан отряхивается, помогает мне встать и ведет к скамейке на краю лужайки. Вид отсюда чудесный: ряды виноградников ровными чертами проведены на холмах, словно полоски на ткани.

Дилан листает блокнот, а я сажусь поближе и закидываю на него ноги.

– Короткое пойдет?

– Давай.

Откашлявшись, он начинает.

– Называется «Имени ее не знал»:

Я наготове ждал.

Во тьме бродил

Бесцельно, одиноко.

И путь мне осветила не звезда —

О нет, то было мое сердце.

Владела им она еще в ту пору,

Когда я имени ее не знал.

Глаза щиплет. Не совсем понятно, про что речь, но это и неважно. Знаю: оно написано для меня.

– Адди? Ты чего?

Сдерживая слезы, шепчу ему в шею:

– Мне нравится. Нравится…

Дилан

Мы впервые проводим ночь у меня в номере, а не в квартире Адди. В большом особняке она кажется еще более крошечной. Изящными пальчиками она проводит по дубовым перилам, крохотные туфли оставляет у подножия лестницы. Она немного скована: выскальзывает из моих объятий, ступает так тихо, что ее почти не слышно. Но в спальне опять становится собой – пылкой, прекрасной, жадной до моих ласк.

Сегодня я признаюсь ей в любви. Поступок, без сомнения, рискованный, я легко могу ее отпугнуть. Она вечно делает шаг вперед и два назад. То часами пропадает в деревне, то льнет ко мне. Открывает чемодан и тут же прячет содержимое, словно жалеет, что пустила в душу. Как приливы и отливы на море. Моя водная нимфа!

Рука Адди лежит у меня на груди, волосы рассыпались по моей руке, ноги запутаны в темно-синем покрывале. Не свожу с нее глаз. Я люблю ее до боли, люблю каждую веснушку на нежной щеке. Я должен признаться, должен! Слова рвутся с языка.

– Твою ж мать!

Она двигается так быстро, что оказывается у стены еще до того, как я успеваю осознать, что она сказала.

– Адди, что такое?!

– Там, там! Лицо!

– За окном? Мы на втором этаже!

Сердце колотится. Я не из тех, кто среди ночи спускается проверить, что за шум на кухне. Скорее внушу себе, что показалось, спрячусь под одеяло и буду трястись от страха.

– Говорю же, я видела! – уверяет Адди побледнев. – Промелькнуло, а потом исчезло!

Вылезаю из кровати, надеваю трусы и кидаю Адди платье. Она натягивает его дрожащими руками.

– Клянусь, там кто-то был!

– Верю.

Не особенно хочется верить, конечно, но Адди так перепугана, что я теряю последнюю надежду на то, что она шутит.

– Может, Терри развлекается?

– Это был не он. – Адди тревожно обхватывает себя руками. – Где ключ?

– Какой?

– От балкона! – нетерпеливо отвечает она.

– Не ходи туда, и не думай! А если там убийца?

Она удивленно хлопает глазами.

– Здесь его подождем?

– Да!.. То есть нет, просто здесь безопаснее. Между нами стена, дверь… он нас не достанет.

Адди нервно усмехается, вздернув подбородок.

– Сидеть и ждать гораздо хуже. Дилан, милый, скорее дай мне ключ.

Она никогда не называла меня «милым». Даже не знаю, радоваться или нет: такое говорят другу или испуганному ребенку. Выпрямляюсь и расправляю плечи.

– Я сам посмотрю.

Она вопросительно приподнимает бровь.

– Серьезно? Уверен?

Как ни странно, да. Значит, это точно любовь. Теперь понятно, почему в мире совершалось столько безрассудных поступков – каждому воину в истории, видимо, очень нравилась какая-нибудь девушка.

Беру ключ с прикроватного столика и направляюсь к балкону, напоминая себе, что нужно дышать. Пока вожусь с дверью, слышу стук в стекло. Две ладони, прижатые к окну. Бледное как мел лицо. Жутко выпученные глаза. Хищный оскал.

Подпрыгиваю и грохаюсь на пол, споткнувшись о ковер. Спину пронзает тупой болью. Адди вопит от ужаса, и на один страшный миг мне кажется, что я описался. Этот стук, глаза, зубы!.. Лежу на полу, не в силах снова глянуть в окно.

Собравшись с духом, поднимаю глаза: лицо никуда не делось и зловеще ухмыляется. Слышен лязг дверной ручки. И вот спустя невыносимое, леденящее душу мгновение я понимаю, кто передо мной.

– Господи… Адди, не бойся! Это Маркус.

Осторожно встаю. Маркус до сих пор ржет и дергает за ручку.

– Не мешай! – прикрикиваю я, пытаясь отпереть дверь.

– Вы знакомы?! – изумляется Адди.

Бледная, как мел, она стоит, вцепившись в ворот платья. Ее глаза широко распахнуты от ужаса, как у дикой кошки или совы, волосы взъерошены.

И на короткий и странный момент адреналин в крови сменяется желанием.

– Ну, приветик, – протягивает Маркус, прижавшись к стеклу и разглядывая Адди. – Дилан, где нашел такую кисулю?

– Простите? – Адди подходит ко мне. – Дилан, кто это?

Наконец, открываю дверь, и Маркус заваливается в комнату. Я чувствую абсурдную гордость за Адди. Маркус на прощанье велел не скучать без него, и вот пожалуйста – она со мной, прекрасная, темноволосая и голубоглазая. Я нашел ее сам, без Маркуса.

Он протягивает Адди руку и хищно, соблазнительно улыбается. От него пахнет выпивкой, кислой ноткой подгнивших фруктов.

– Я прощен?

– С чего бы? – хмурится Адди.

– Не понял?

– Прощение надо заслужить. – Адди поднимает с пола у кровати свое белье и кладет в карман платья. – С балконом вышло совсем не смешно.

И разворачивается к двери.

– Нет, постой, не уходи! – бросаюсь я за ней. – Мы же решили ночевать здесь.

Все ускользает как песок сквозь пальцы, а я так и не сказал нужных слов. Ими словно пропитан воздух. Хочется сказать прямо сейчас: «Не уходи, я люблю тебя», но…

– Мне надо побыть одной, успокоиться.

Вблизи заметно, как она дрожит, как лихорадочно пылают щеки.

– Ты как?

– Нормально, – слабо улыбается Адди. – Приятно познакомиться, кстати, – не без иронии обращается она к Маркусу и выходит из комнаты.

– Хочу ее.

Вот первое, что говорит мне Маркус.

– Ты… – Все еще потерянно смотрю на дверь. Адди ушла так быстро…

– Девчонку эту. Хочу ее. Симпатичная.

Инстинкт защитника, дремавший еще десять минут назад, когда мы услышали шум с балкона, включается на полную силу. «Ты ее не получишь», – думаю я. Чувствую прилив агрессии или, быть может, адреналина – чего-то потаенного, неявно связанного с тем мощным импульсом, который заставляет мое сердце биться чаще, когда Адди прикасается своими губами к моим.

Маркус внимательно за мной наблюдает и хмурится, заправив кудрявую прядь за ухо.

– Да она тебе нравится! А я думал, это просто перепихон.

Меня передергивает, а Маркус хохочет.

– Точно, нравится! Даже перепихон упоминать нельзя.

– Только…

Не смей так говорить, хватит, хватит…

– Из-за нее ты мне не сказал, что твои не приехали? Две недели прошло, мог бы и позвать меня сюда!

Маркус кружится на месте, раскинув руки. На нем свободная белая рубашка и шорты. На мне они смотрелись бы по-идиотски, очень уж короткие, – а на нем почему-то выглядят круто. Волосы у него так отросли, что хоть в хвост собирай, но даже это ему к лицу.

– Я тут с дядей Терри. Не думал, что ты захочешь к нам.

Маркус недоверчиво приподнимает брови.

– Боялся, что я бы ее увел, вот в чем причина. – Он тыкает меня кулаком в плечо.

Больно, между прочим. Я отворачиваюсь со смехом, пряча заслезившиеся глаза. Всем телом я рвусь к Адди – хочу к ней, а не сидеть с этим придурком.

Маркус трясет передо мной пачкой сигарет.

– Здесь покурим или выйдем?

Я не курил с самого приезда. Думаю отказаться, но сразу понимаю – не решусь.

– Выйдем, – отвечаю я, представив, как Адди придется выветривать запах из занавесок и постельного белья. – Пойдем к бассейну.

Мы болтаем ногами в воде и обсуждаем новости Маркуса, а я думаю про Адди и Деб. Адди рассказывала, что они похожи на нас с Маркусом: всюду вместе, как сиамские близнецы. Интересно, бывает, что Адди злится на сестру? Надоедает ей вечно быть младшей, сообщницей Деб во всех выходках?

– Так что, голубоглазая мне не достанется? – внезапно спрашивает Маркус, поднимая ногой брызги.

Не сразу понимаю, что он про Адди.

– Ну ты и дикарь.

– Эй, я ведь спрашиваю! Из вежливости. – Он разводит руками, мол, погляди, какой я цивилизованный.

– Ты ее не получишь.

Мой голос на удивление тверд. Нечасто я отказываю Маркусу – да и не только я.

– О, значит, она твоя, да? Инстинкт собственника, а! Ну и кто из нас дикарь?

– Она…

Такие разговоры недостойны Адди. Она независимая, остроумная, недостижимая. Она не моя, это я – ее.

– Она другая, – не нахожу я слова лучше. – Адди не такая, как все.

Адди

Требуется целая вечность, чтобы успокоиться. Нет, ну какой козел, кто ж так делает! Приперся в чужой дом, залез на балкон и ломится в окно, не может в дверь постучать, как все нормальные люди!

Забрасываю белье в машинку. Вот, значит, как Дилан обычно живет? С типами вроде дяди Терри и придурка, который назвал меня кисулей?.. Полночь не время для стирки, но я все равно не усну, надо хоть чем-то заняться.

Жаль, Деб уехала, она бы меня развеселила, превратив все в шутку. Да, Маркус дурак, подумаешь!.. Увы, я не такая, как Деб. Кажется, будто мои мечты лопнули как мыльный пузырь. Так и знала! Слишком все было хорошо, чтобы быть правдой.

Утром еду в деревню за круассанами. Когда возвращаюсь, Терри, Маркус и Дилан уже устроились на террасе. На удивление молчат, глаз не видно за солнечными очками. Камень под босыми ногами уже раскаляется, хотя день только начался.

– О, это мне? – Маркус приподнимает очки, заметив меня.

Дилан вскакивает с места и идет мне навстречу.

– Привет, – выдыхает он и берет меня за руку.

На мгновенье кажется, будто мы оказываемся только вдвоем под палящим солнцем.

– Дилан, как не стыдно! С друзьями надо делиться, – укоряет Маркус.

Отдаю ему пакет.

– Круассанов много. На всех хватит.

До конца дня стараюсь держаться от гостей подальше. Маркус действует мне на нервы. Он похож на модель, такой стройный, бледный, кудрявые волосы небрежно уложены… В общем, симпатичный, в духе певца из попсовой группы. А взгляд у него холодный.

Дилан стучит ко мне в полночь. Улыбаюсь. Я уже легла, однако надеялась, что он придет. Приятно, что он дал мне побыть одной, но еще приятнее, что он пришел, когда все разошлись по своим комнатам.

Открываю дверь. На пороге стоит не Дилан, а Маркус.

– Добрый вечер, – приветствует он. – Кажется, первая встреча у нас не заладилась, верно? – Он усмехается уголком губ. – Давай посидим на террасе, выпьем, помиримся? Ради Дилана.

Он смотрит на меня в упор, держится спокойно и непринужденно. Что-то здесь не так. Будто за его словами кроется иной смысл, но какой, мне непонятно.

– А где Дилан?

– Не сердись на него, это я настоял. Хотел поговорить с тобой наедине, попросить прощения.

Вот только не попросил ведь.

– Пойдем, – зовет он, прислонившись к дверному косяку. Футболка задирается, обнажая полоску чуть загорелого живота. – Напьемся и поглядим, понравлюсь ли я тебе наутро. По моему опыту, обычно так и бывает.

Дилан ждет нас на террасе, свесив ноги в бассейн. Он широко улыбается, заметив меня, и похлопывает рядом с собой. Не успеваю сесть, как Маркус бомбочкой ныряет в бассейн. Испуганно отшатываюсь в сторону, забрызганная с головы до ног.

– Маркус, ты как ребенок, – смеется Дилан с теплотой в голосе.

Маркус всплывает, проведя рукой по прилипшим к голове волосам.

– Ну что, гуляем? – предлагает он и тянется за бутылкой красного вина.

Дилан смотрит на меня с тревогой. И это мне кажется правильным.

– Все нормально? – шепчет он и передает бокал.

– Ну… – тяну я, сделав большой глоток. – Я ждала тебя, а не его.

Дилан закусывает губу.

– Надо было самому прийти? Маркус убедил меня, что ты ждешь от него извинений, вот и…

– А на крышу можно залезть? – перебивает Маркус, плавая на спине с бутылкой в руке.

Мы с Диланом оглядываемся на виллу.

– Можно подняться на чердак, – отвечаю я. – Люк рядом с комнатой Дилана. Но сомневаюсь, что там есть выход на крышу.

Маркус подтягивается и вылезает из бассейна. По прилипшей к телу футболке стекают ручейки воды. Даже не подумав вытереться, он идет к дому, оставляя после себя лужицы.

– Дай угадаю. Лезем на крышу?

– Маркус хочет – Маркус получает, – разводит руками Дилан.

На чердаке, оказывается, есть люк, который ведет на крышу – и как я раньше не замечала? Наверное, потому что мне никогда не взбрело бы в голову лезть на покатую крышу трехэтажной виллы.

Мы были уже изрядно пьяны, пока добрались до третьего этажа, нашли люк и приставную лестницу. Ступеньки под ногами покачиваются. Маркус уже наверху: слышу, как он скребется по черепице. Дилан остается внизу, и с места, где я стою, выглядит как-то иначе, будто младше.

– Дилан, идешь? – окликает Маркус.

По плечи вылезаю из люка. Маркус оглядывается, однако вместо лучшего друга видит меня.

– Поможешь или как? – не выдерживаю я.

Он протягивает мне руку, уперевшись ногой в водосточный желоб, чтобы не упасть. Наклон у крыши некрутой, но все равно это чистое безумие. Так и погибнуть недолго!

Маркус тянет меня наверх холодной рукой. От него пахнет бассейном и лосьоном после бритья, вроде того, что у Дилана, но резче. Я сажусь на крышу, аккуратно подвигаюсь и ложусь, чтобы полюбоваться ночным небом.

– Ух ты!

Никогда не видела столько звезд! Они рассыпаны повсюду, куда ни глянь. Небо просто бесконечное. Слишком много вина зараз, иначе мне такое не пришло бы в голову.

– Возвышенно-прекрасно, – тихо говорит Маркус. – Как у Эдмунда Берка.

Понятия не имею, о ком он. Дилана я бы спросила, Маркуса спрашивать не стану.

Дилан покашливает у нас за спиной.

– Черт, Терри проснулся! – шипит он. – Погодите, я его спроважу.

Маркус тихо усмехается. Вокруг темнота, только свет от лампочки на чердаке слабо мерцает из люка. Маркус ложится рядом, слегка задевая мою руку.

– Боится подняться, – объясняет он.

– Кто, Дилан?

– Он не любит высоту. Но вспоминает об этом, только когда доходит до дела. А вот ты не боялась. – В голосе Маркуса слышится улыбка.

Нет сил смотреть на звезды над головой, мозг не способен объять такое количество.

– Боялась.

– И все равно пошла.

– Конечно.

– Любишь риск, да?

– Вообще нет. Не настолько я интересная, – улыбаюсь я.

– Не согласен. – Маркус переворачивается – возможно, чтобы посмотреть на меня, хотя не уверена, слишком темно. – Я вижу людей насквозь.

– Да конечно, – отмахиваюсь я. – Не сомневаюсь.

– В твоем отчете об успеваемости писали: «очень способная». Ты носишь браслеты лет с тринадцати, если не дольше, а без них чувствуешь себя голой. Любишь танцевать, жаждешь внимания, боишься, что тебя забудут. А стоя с кем-то на краю обрыва, на секунду мечтаешь столкнуть его.

Нога немного соскальзывает, и я ахаю. Маркус хихикает.

– Угадал?

– Типичный мужчина, – фыркаю я, поставив ногу обратно. – Решил рассказать мне обо мне же.

– Но я ведь прав.

Долго сердиться на Маркуса невозможно. Он ничего не воспринимает всерьез. Выговаривать ему – то же самое, что коту.

– С танцами в точку, – уступаю я.

– Будь крыша поровнее, я бы тебя пригласил.

Хмурюсь. Чего это он со мной заигрывает! Долго стоит неловкая тишина, а потом он смеется.

– Похоже, Дилан тебе действительно нравится.

– Да, нравится.

– Он рассказал тебе про Грейс?

– Ту девушку, которую он искал? Да.

Мы мало про нее говорили, но, как я поняла, волноваться мне не о чем.

– Даже про то, что мы с ней встречались, когда они начали спать?

– Я…

– Не думай, он меня не предавал. Никакой дешевой драмы. А ты осуждаешь, да? Заметно. Я все знал, он тоже…

Слышу шаги Дилана на чердаке.

– Там очень высоко? – кричит он нам.

– Он в жизни не решится, только сам себя обманывает, – хохочет Маркус и опять задевает мою руку, в этот раз наверняка не случайно.

– Решится, – отрезаю я и убираю ладонь. – Высота вообще не ощущается! – отвечаю я Дилану. – Ничего не видно, только звезды, звезды, одни звезды. Залезай, тут красота! Тебе понравится.

В конце концов Дилан показывается в люке. На лице его застыло странное, незнакомое выражение. Не сдержавшись, улыбаюсь: он такой забавный! Волосы растрепанные, глаза зажмурены.

– Посмотри наверх, – уговариваю я. – Только взгляни!

Он запрокидывает голову и изумленно выдыхает. Маркус лежит, не шевельнется.

– С ума сойти… – шепчет Дилан. – Словно…

– Редкий случай, когда Дилан не может придумать эпитет, – сухо замечает Маркус.

Дилан смотрит на нас, но не знаю – на меня или на Маркуса.

– Ну? – не выдержав, спрашивает тот. – Решайся, друг.

Дилан осторожно поднимается еще на одну ступеньку и снова застывает.

– Господи, – сдавленно бормочет он.

Я подползаю к нему.

– Можешь не лезть, отсюда тоже все видно.

Дилан стискивает зубы, делает еще шаг и заползает на крышу. Он тяжело дышит, однако ложится рядом со мной без единого слова. Крепко сжимаю его руку.

– Дилан Эббот, – удивляется Маркус. – Ты полон сюрпризов.

Сейчас

Дилан

За рулем Деб, в колонках играет что-то из Долли Партон, Маркус голодный – не самое удачное сочетание обстоятельств, так что у меня нехорошее предчувствие.

– Просто надо подождать, – просит Деб Маркуса, перекрикивая музыку.

Адди все еще сидит рядом со мной, все еще так отвлекает меня, что мне приходится закрывать глаза, когда она двигается. Спасибо хоть Родни, который притиснулся ко мне с другого бока и время от времени горланит песню, перевирая текст, отвлекает.

– Вот! – вопит Маркус, и все вздрагивают. – Фургон с едой! Тормози!

– Да твою же мать! Не ори на меня! – возмущается Деб.

– Тогда тормози, – нетерпеливо требует Маркус. – Я голодный.

– С ним будет гораздо проще, если он поест. Это так, на заметку, – советую я, наклонившись вперед.

Деб издает нечто среднее между рыком и ругательством и тормозит так резко, что нас аж подбрасывает. Адди потирает шею, болезненно морщась.

– Все хорошо? – спрашиваю я, пока Деб паркуется.

На секунду мне хочется, чтобы она сказала «нет», ведь тогда я смогу ей помочь, осмотреть плечо или шею. Прикоснуться. Это такая странная, мучительная вещь – быть прижатым к девушке, чье тело я знаю почти так же хорошо, как свое собственное, и даже не иметь возможности положить свою руку на ее.

– Ага, просто с прошлого раза болит, – объясняет Адди и отворачивается к залитым солнцем деревьям за окном. Пальцами она осторожно разминает шею. Мне до дрожи хочется накрыть ее руку своей.

– Сэндвич с беконом! – Маркус вылетает из машины и хлопает дверцей.

Следом выходит Адди, за ней – я. Ноги так затекли, что я встаю с громким «ух!», как дядя Терри, когда плюхается на диван.

– Мы же не собирались обедать до самого Сток-он-Трента, – ворчит Деб, но идет за нами.

– А кто виноват, не я же с дальнобойщиком кувыркался, – бросает Маркус через плечо.

Несколько парней в потных футболках едят сэндвичи, расположившись на капотах своих машин, жмурясь от яркого солнца, но очереди нет, и Маркус едва ли не бежит к фургончику.

– Как думаете, он меня осуждает? – спрашивает Деб нас с Адди. – Может, врезать ему?

– Определенно, – кивает Адди.

– Определенно, нет, – возражаю я.

Обе поворачиваются ко мне и в унисон поднимают брови.

– Маркус обычно никого не осуждает, честно, – поясняю я, разведя руками: от одинаковых взглядов сестер Гилберт жуть берет. – Вряд ли найдется поступок, который ему покажется недопустимым.

– Мне плевать, что он обо мне думает, – закатывает глаза Деб. – Я своими решениями довольна, включая перепихон с дальнобойщиком. А если у Маркуса есть какое-то мнение на этот счет, пусть держит его при себе!

Возможно, Деб и стала матерью – чего я, честно говоря, не ожидал, – но одно в ней осталось неизменным – ей все так же наплевать, что там говорят или думают окружающие. В жизни не встречал подобных людей. Многие притворяются, что им все равно, но Деб же совершенно искренняя.

– Я все слышу, – отзывается Маркус, сделав заказ. – Подтверждаю, никакого осуждения. Я и сам не прочь переспать с незнакомкой. – Он откусывает сэндвич.

Родни тем временем делает заказ:

– Мне, пожалуйста, сэндвич с беконом, яйцом, грибами и соусом для бургеров!

– Хотя такой выбор даже я осуждаю, – качает головой Маркус.

– Что будешь? – спрашиваю я Адди, пока Деб с Маркусом переругиваются.

– Я сама куплю, – поспешно говорит она и лезет в карман комбинезона.

Раньше я прямо-таки леденел в подобные минуты: любой разговор с Адди о деньгах оборачивался для меня ловушкой. То настаивал, что заплачу сам – и это было неправильно, то нервничал, что платит она – тоже неправильно, то нес ерунду вроде: «Подумаешь, пять фунтов, какая разница, кто платит!» Когда Адди говорила, что у меня странное отношение к деньгам, я бесился, но сейчас я ее понимаю. Теперь я прекрасно знаком с жуткой надписью «Недостаточно средств» и искренней радостью от скидки на любимый продукт. И теперь я прекрасно знаю неприятное чувство, когда кто-то настаивает, что за тебя заплатит.

– Да, конечно.

Я пропускаю Адди вперед. Главное – выглядеть непринужденным. Хотя мне непросто постоянно притворяться, что никакого напряжения нет.

Адди удивленно меня оглядывает. Всего лишь пара взмахов ресницами и поворот головы, и все же приятно, что я ее удивил. «Видишь, – хочу крикнуть я, – я изменился, стал лучше! Ты была права, я был дураком, но посмотри на меня сейчас!» Вместо этого я делаю свой заказ:

– С яйцом и беконом, пожалуйста, без соуса.

Адди

– Дилан не стал настаивать, чтобы заплатить за меня, – шепчу я Деб.

Сестра опирается на машину и доедает хот-дог с поразительной скоростью – по-моему, глотает не жуя.

– Да ну? Не выделывался? И даже не прокомментировал? – восклицает Деб с полным ртом.

Я шикаю на нее, бросая взгляд на Дилана. Он стоит возле Родни и Маркуса, безумно сексуальный даже с куском сэндвича во рту, а это не так-то просто.

– Нет, абсолютно нормально воспринял, – продолжаю я.

– Невероятно. Думаешь, он… Адди? Эй?

Я закашлялась, ком застрял в горле. Такое чувство, что там как минимум мяч для гольфа. Дыхание вырывается толчками. Накатывает паника.

Чувствую удар между лопаток. Резкий. Маленький кусочек вылетает изо рта. Сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух. Я отплевываюсь и чувствую, как из желудка поднимается желчь, шею сковывает жгучей болью, будто ее вывернули не в ту сторону.

– Порядок?

Я медленно выпрямляюсь и поворачиваюсь. Маркус пристально смотрит на меня. До сих пор же его взгляд проходил будто сквозь меня.

Это он хлопнул меня по спине. Не представляю, как быстро он подбежал. Дилан и Родни только приближались к нам.

– Да, – хриплю я.

Маркус хмурится и разглядывает меня все так же внимательно. Я краснею, вспомнив, как он когда-то на меня смотрел.

– Адди, все хорошо? – Дилан появляется позади Маркуса, Родни пытается его догнать.

Сглатываю и вытираю глаза. Горло до сих пор горит там, где застрял кусок бутерброда.

– Порядок, корочкой поперхнулась.

Маркус отходит, но не перестает за мной наблюдать. Дилан косится на Маркуса, однако оборачивается, почувствовав мой взгляд, и в его глазах такая нежность…

И тут – шлепок об асфальт: Родни роняет яйцо из сэндвича. Раскисшее и блеклое, оно лежит рядом с кусочком бекона, который я только что выплюнула.

– М-да, я представляла нашу поездку чуть более гламурной, – вздыхает Деб, немного помолчав. – А ты?

– Аккуратнее, Роддерз! – говорит Маркус, кивая на сэндвич Родни. – А то и бекон вывалится.

Тогда

Дилан

На следующее утро просыпаюсь с гудящей головой и высокой блондинкой, сидящей у меня на груди. Если бы не похмелье и не тот факт, что блондинка очень знакома, я бы решил, что это был особенно захватывающий сон, но увы, это всего лишь Шерри.

– Уф, – пыхчу я и спихиваю ее с себя. – Ты что творишь, женщина?

– Наношу последний штрих, гляди!

В руке у нее ручка. Ох, не к добру… Провожу по лицу, но рука остается чистой. Еще хуже: стойкие чернила.

– Что ты натворила? Почему ты вообще здесь?

– Все здесь! – восклицает она и спрыгивает с меня.

– Что это значит?!

Встаю с кровати и протираю глаза. Шерри в своем репертуаре: носится по номеру, как щенок по новой территории. Что кажется особенно нелепым, учитывая, что эта вилла не только принадлежит ее родителям, но и названа в ее честь.

– Маркус мне вчера написал. Говорит, ты здесь один с моей Адди, – тараторит Шерри и скрывается в ванной. – А мне почему не сказал? Вы обалденная пара! Так и вижу большое будущее!.. Вау, Дил, сколько презервативов!

Сбрасываю одеяло, плетусь за Шерри и увожу ее из ванной – нечего копаться в моих личных вещах.

– Границы, подруга, – напоминаю я. – Помнишь о них?

Не успевает она ответить, как дверь в комнату распахивается настежь, и к нам вваливаются все сразу: мой брат Люк, его друг Хавьер с Маркусом на спине, Марта и Конни, мои одногруппницы. И Грейс.

Я стою в одних трусах, но это нисколько не мешает им налететь на меня. Пячусь назад, и всей толпой мы падаем на диванчик. Конни чмокает меня в глаз – наверное, целилась в лоб, Люк ерошит волосы, как папа в добродушном настроении, а Маркус хитро ухмыляется. Шерри и ему навела марафет: он щеголяет нарисованной пиратской повязкой и козлиной бородкой.

– Доброе утро! – говорит он. – Мне стало скучновато. А тебе?

– Мы идем в поход, Дил, – объявляет Шерри, скрываясь за дверью. – И Адди с нами!

– Стой! – кричу я ей вслед, но она уже ушла. Побежать за ней тоже не могу, придавленный весом жизнерадостных друзей.

– Черт тебя возьми, Маркус…

– В итоге поехал один и мне ничего не сказал? – Брат слезает с меня и садится на пол, вопросительно приподняв брови. Он ждет ответа, а Хавьер тем временем пристраивается рядом и кладет голову ему на плечо. Прядка длинных, до талии, волос падает Люку на руку.

– Люк дуется, – объясняет Хавьер.

– Конни, хватит! – говорю я и шлепаю ее по руке.

Она что-то выискивает у меня в волосах и в итоге показывает большущего дохлого жука. Фу. Надо сказать, прошлую ночь я помню плохо…

– Люк, прости, я…

Хотел сам решать, что делать. Хотел немного побыть собой. Хотел быть только с Адди.

Брат все еще смотрит возмущенно, но Хавьер дергает его за руку, и он со вздохом отводит взгляд. Люк очень похож на отца: весь такой широкий и строгий, волосы на тон светлее моих и коротко подстрижены.

– Папа на стену лезет от злости.

– Приятно слышать, – ухмыляюсь я, и Люк отвечает тем же.

– А ты-то где была? – поворачиваюсь я к Грейс.

Она смеется, запрокинув голову. Волосы у нее синие, а одета она, будто явилась из шестидесятых: платье с психоделическим рисунком, белые сандалии со шнурками, обхватывающими икры, и повязка на голове, с которой любой выглядит слегка обкуренным. Наряд при этом не кажется нелепым, что лишь доказывает красоту Грейс. Она как всегда роскошна и ведет себя немного наигранно: томное изящество рук и эффектный образ придают ей сходство со старлеткой на пороге большого успеха в кино.

– Ах, милый Дилан! – Грейс за руку вытягивает меня из кучи гостей. – Марк заявил, что ты устал гоняться за мной, – игриво улыбается она. – И я приехала посмотреть, на кого ты меня променял!

– Вот и она! – кричит Шерри с порога.

Все оборачиваются на Адди. На ней спортивный топ и шорты, темные волосы собраны в хвост, открывающий изящную линию скул. Рядом с Шерри она кажется еще миниатюрнее, чем обычно. Всеобщее внимание явно ее смущает.

Грейс подходит первая, берет обе руки Адди и широко разводит их, чтобы рассмотреть ее как следует.

– Грейс, – представляется она. – Enchantée [4]. Прекрасно вижу, почему ты сразила моих мальчиков наповал. Ты совершенно очаровательная! Не против, если я тебя опишу?

Я на мгновение закрываю глаза.

– Что, прости? – тихо переспрашивает Адди.

– О, я пишу книгу! – заявляет Грейс. – О том времени, когда нас несет в водовороте жизни и мы мечемся, находим себя, теряемся, кайфуем… Это ужасно претенциозно, как и все истории о взрослении, но ничего не могу с собой поделать. – Она опять заливается смехом. – Это и будет названием: «Ничего не могу поделать», автор Грейс Перси.

– Грейс! – Маркус тянет ее к нам за петельку на поясе платья. – Ты ее пугаешь.

– Ой, правда? – Она смотрит только на Адди. – Извини. Не разбираюсь я в светской болтовне. Я подумала, раз уж мы будем подругами, то нечего притворяться. Напугалась, да? Говори, не стесняйся! Конни считает, что меня надо почаще ставить на место, а то я никогда не исправлюсь. Ведь так, Конни, дорогая?

Адди немного отходит от изумления и смеется – трудно удержаться, когда Грейс в запале.

– Ты меня совсем не напугала, – успокаивает она. – Рада познакомиться. Со всеми.

– Дилан?

Дядя Терри заходит в комнату в купальных шортах, его волосатый живот нависает над поясом. Увидев нас всех, он резко останавливается.

– Дилан, мальчик мой, – удивляется Терри, поглядев на меня, – у тебя на лбу нарисован, прямо скажем, громадный пенис, ты в курсе?

Адди

Ладно. Ладно. Я справлюсь.

Уверена, Маркус замечает мои подрагивающие руки, когда я помогаю Марте разлить привезенное ими шампанское.

Знакомство с братом Дилана и его партнером, одногруппницами Дилана, да еще с Грейс. Все это одновременно. Перебор.

Я попросила Деб приехать. Мне нужна поддержка. Спасибо хоть Шерри рядом, ободряюще улыбается с другого конца кухни.

– Давай помогу отнести, – предлагает Люк.

На первый взгляд они с Диланом вообще непохожи. Люк крупнее и выглядит как парень, играющий в регби, но от улыбки он совершенно меняется.

Мы берем по два бокала и несем на террасу. Я думала, придется ехать за продуктами, однако Грейс закупилась по дороге на виллу: на столе уже разложены сыры, оливки и свежий хлеб.

Я представляла Грейс совсем другой. Она очень искренняя, что странновато для девушки с синими волосами и привычкой говорить «enchantée» без малейшей иронии. Сейчас она загорает у бассейна и выглядит просто потрясающе на фоне дряблого дяди Терри. Наверное, я должна почувствовать угрозу, но Грейс просто… с ней это просто невозможно.

– Все хорошо? – интересуется Люк, покосившись на меня.

– Да-да! – поспешно отвечаю я. – Просто…

– Всё и разом, – кивает он. – Типичный Маркус. Естественно, ему и в голову не пришло предупредить, что мы приедем. – Люк шутливо закатывает глаза. – Небось злится, что Дилан уделяет время кому-то другому, а не ему. Он ни на одну девушку так не смотрел, как на тебя! Думаю, вы отличная пара. Вы друг друга дополняете: он мечтатель, а ты практичная. Как мы с Хавьером.

Он упоминает партнера с такой нежностью, что я улыбаюсь.

– Хавьер, похоже, замечательный, – киваю я, поправляя ножи и вилки. По привычке, видимо. Странновато быть и смотрительницей виллы, и вроде как девушкой Дилана.

– Так и есть, – соглашается Люк. – Хорошо бы и у Дилана был такой человек. И у Маркуса, конечно.

– Дилан сказал, что вы с Маркусом дружите с детства?

– Ну… Маркуса мы вроде как усыновили. Или он нас. Нормальными семьями тут никто похвастаться не может. – Люк обводит рукой компанию у бассейна. – Я, Дил и Маркус не исключение. Но мы сами выбираем себе семью, верно?

Вспоминаю своих родных: надежного папу, спокойную маму, Деб, которая всегда рядом.

– Люк, перестань клеиться к новенькой! – кричит Маркус. – Адди, давай сюда! Хочу тебе кое-что показать.

Мгновения я колеблюсь. Маркус стоит на ступеньках во внутренний двор. Его волосы собраны в хвост, козлиная бородка и пиратская повязка на лице кажутся не смешными, а злодейскими.

– Он не такой уж и плохой, – тихо говорит Люк. – В нем есть и хорошее, только где-то очень глубоко.

Недоверчиво хмурюсь, и Люк смеется.

– Все равно скажи «нет»! Он нечасто это слышит. Возможно, это пойдет ему на пользу.

– Ладно уж, пойду. – Я закатываю глаза. – Погляжу, чего он хочет.

Оставляю Люка и иду к Маркусу. Не дождавшись меня, он скачет вниз по ступенькам и через лужайку, но останавливается так резко, что я чуть не врезаюсь, и приходится ухватиться за его плечо.

– Шшш! – Он знаком просит встать за ним. – Смотри.

Слежу за его взглядом и через пару секунд понимаю – в траве змея. Ахаю от ужаса. За лето я ни разу не видела змей, а эта просто огромная! Мускулистое тело свернуто плотными кольцами, темная чешуя с вкраплениями желтого влажно поблескивает.

Я приседаю, сама не знаю, почему. Маркус становится на колени, и с минуту мы просто сидим и смотрим, как змея смотрит на нас.

– Красивая.

– Мощь в чистом виде.

– Она отравленная?.. Тьфу ты, ядовитая? – шепчу я.

– Без понятия.

Мне почему-то не страшно. Змея не движется, просто поджидает.

– Это любовь, ты знаешь?

На безумный миг мне кажется, что Маркус говорит про змею.

– Дилана легко ранить, – ровным голосом продолжает Маркус. – Особенно тем, кого он любит.

– Я не собираюсь его ранить.

– Еще как собираешься, – возражает Маркус, не отрывая взгляда от змеи. – Ты для него слишком сложная. Слишком интересная. – Затем он поворачивает голову и смотрит на меня. – Для тебя это лето приключений, и ты только начала, так ведь? Только приступила к своей игре, а он уже почти готов сдаться, успокоиться и признать, что он таков, какой есть.

В его взгляде есть что-то непристойное. Я снова смотрю на змею, но чувствую, как щеки заливает краской. Надо было остаться на террасе с Люком. С милым Люком, который сказал, что я подхожу Дилану.

– С чего ты взял? Я ни во что не играю.

– А может, зря? – Глаза Маркуса горят.

Смысл разговора будто ускользает от меня.

– Ведешь себя, словно все обо мне знаешь, но ведь это и близко не так. – Я стараюсь говорить спокойно.

– Я неплохо разбираюсь в людях. Мне нравится темная, дикая часть твоей натуры, а Дилану нужна хорошая девочка.

Сердце глухо стучит от возмущения. Этот диалог абсолютно неуместен, и я не собираюсь его продолжать. Как только я встаю, змея уползает.

– Я тебе не Грейс. Ты не имеешь на меня никаких прав лишь потому, что я с Диланом.

Маркус вскакивает с места, и я отшатываюсь, когда вижу выражение его лица. Его глаза темные и жесткие. Удивительно, как быстро он рассердился. Или он и так злился, просто по голосу не было заметно?

– Может, ты и с Диланом, но вот он – не весь твой! – говорит мне вслед Маркус.

Дилан

Собирать всю толпу в поход – все равно что кошек пасти, но если все будут бездельничать у бассейна, то придется иметь дело с бешеной энергией и недовольством Шерри. Из двух зол выбираю меньшее.

Маркус в паршивом настроении, что явно усложняет дело, а Адди… Даже не знаю, где она. Но меня она похоже избегает. Зато Маркус утратил к ней интерес, что предсказуемо – ни одна девушка не удерживает его безраздельное внимание дольше пары дней. Так что, похоже, опасность миновала.

– Давай, Дил! – упрашивает Шерри, подпрыгивая. – Ты сказал, мы пойдем, когда станет прохладнее. Уже стало! Пора!

– Марта, Конни! – кричу я. – Надевайте кроссовки!

– Слушаюсь, папочка, – бормочет Марта, а Конни смеется, когда я сердито зыркаю в их сторону.

– Где Адди? Маркус, неужели ты пойдешь в этой обуви?

– Как видишь, – отвечает Маркус, протискиваясь мимо меня на кухню.

– Грейс, ты собралась?

– Нет еще, – отзывается она с шезлонга.

– Ну так начинай! – рявкаю я.

Признаюсь, Грейс уже не кажется такой очаровательной с тех пор, как перестала привлекать меня сексуально. Она опускает очки, и по ее взгляду понятно, что она догадалась о моих мыслях. Я краснею, она лениво улыбается.

– Хорошо, что я не из чувствительных. Соберусь быстрее Марты, и ты сам это прекрасно понимаешь, дружок. Вымещай свое недовольство где-нибудь подальше от меня, а то солнце загораживаешь. Или разыщи прекрасную даму, которую мы столь грубо вырвали из твоих объятий. Ты поэтому ворчишь, да? Мы испортили всю романтику, появившись тут en masse [5], как в потешной сцене из «Женитьбы Фигаро»?

Черт бы ее побрал, эту Грейс. Вечно забываю, что за гламурным фасадом, праздностью и культурными аллюзиями таится проницательная натура. Она ослепительно улыбается и закрывает глаза очками. Я же спускаюсь к лужайке.

Рядом с машиной Грейс припаркована другая, незнакомая. Чуть дальше, в тени деревьев, Адди разговаривает с девушкой – должно быть, это и есть Деб. У незнакомки кудрявые черные волосы и слега смуглая кожа. Она стоит на цыпочках, пританцовывая, футболка сползла с плеча. Даже отсюда заметна ее беспечная уверенность в себе, которую мы обычно изображаем на фотографиях в соцсетях.

Подходя к ним, я любуюсь Адди. Искренняя широкая улыбка, никакой скованности, легкий смех, в глазах блеск и остроумие…

– Тот, что с лысиной? – интересуется Деб, поглядывая на террасу.

Меня, похоже, не видно за громоздкой машиной Грейс.

– Чего? Нет, чучело, это его дядя! – смеется Адди.

– Ясненько. Значит, тот, с хвостиком и повязкой?

– Нет, – резковато отвечает Адди. – Это Маркус, друг Дилана.

Выхожу из тени, чтобы не казалось, что я подслушиваю. Адди сияет, заметив меня, и в груди взрываются фейерверки.

– Вот он! Дилан, познакомься с моей сестрой.

Деб оглядывает меня с ног до головы так беззастенчиво, что я чуть не смеюсь. Они с сестрой ничуть не похожи, но в то же время в ней есть что-то от Адди – в наклоне головы, во внимательном прищуре глаз.

– Интересно. Из всех них тебе по душе этот, с членом на лбу?

Сейчас

Адди

Жара безумная, и все в машине меня бесят!

Я за рулем, на соседнем сиденье Дилан. Мы только проехали Сток-он-Трент, впереди еще триста с лишним километров на юг.

– Еда осталась? – спрашивает Маркус.

Не надо даже в зеркало смотреть, по звуку понятно, что Родни предлагает ему оладушек.

– Не пойдет! Прости, Роддерз. – Вздохнув, Маркус пытается заглянуть в багажник в поисках запасов.

– Бога ради, – закатывает глаза Деб, – осторожнее размахивай руками! Адди, но мне вообще-то тоже нужна остановка – молоко.

– Снова откачивать молоко? Зачем? – удивляется Маркус.

В зеркале видно, что он пытается открыть пакетик с конфетками и пялится Деб на грудь.

– Это называется лактация, – с каменным лицом объясняет Деб.

– Следующая заправка через тридцать, – киваю я на дорожный знак. – Нормально, Деб?

– Было бы нормально, не ткни меня кое-кто локтем в грудь.

– Серьезно? – встревает Маркус. – Вот жалость, я даже не заметил!

– Попробую в машине, – вздыхает Деб. – Родни, передашь мне сумку?

На заднем сиденье начинается суета, и Родни наконец выуживает сумку с молокоотсосом. Деб возится с майкой, а Родни скрючивается и отворачивается в другую сторону, благовоспитанно закрыв лицо руками. Закусываю губу, чтобы не рассмеяться. Маркус рывком открывает пачку сладостей, и конфеты разлетаются по всему салону. Одна попадает мне по уху.

– Блин, – цокает языком Маркус. – Передай мне красненькую, Роддерз. Никогда не был с женщиной, которая кормит грудью. А на сексе это сказывается, Деб?

– Маркус! – обрывает его Дилан.

– Уже и спросить нельзя? Да, тяжко быть правильным.

Прибор Деб гудит как стиральная машинка.

– Окей, пять вопросов Дилану, – помолчав, заявляет Маркус.

Что-то он уже не такой дерзкий, и это подозрительно. По крайней мере, когда он дуется, то не замышляет ничего дурного.

– Начну, – говорит Маркус. – Почему ты не публикуешь свои стихи?

Убавляю громкость и кошусь на Дилана: хочу услышать ответ.

– Они не готовы, – наконец произносит тот.

Любопытно. Когда мы были вместе, я ожидала от него именно такого ответа, но он всегда говорил, что это все никому не интересная ерунда.

– Ладно, – кивает Маркус и ерзает на сиденье. – А когда будут готовы?

– Уже второй вопрос?

– Да, второй, – раздраженно вздыхает Маркус.

– Когда я… когда… Не знаю. Когда меня самого перестанет от них коробить.

– Может, так и должно быть? – вмешиваюсь я.

– Не понял?

– Сам знаешь, я мало понимаю в поэзии. Но свои лучшие стихи ты всегда читал последними.

Снова наступает тишина. Музыку едва слышно. Капелька пота стекает у меня по руке.

– Ты этого не говорила, – удивляется Дилан.

– Разве?

– Да. Я никогда не мог сказать, нравятся тебе мои стихи или нет.

Это искренне удивляет меня.

– Они всегда мне нравились, – уверяю я.

– Следующий вопрос, – продолжает Маркус. – Почему ты предложил мне поехать на свадьбу вместе?

Дилан застигнут врасплох.

– Мне показалось, мы готовы, – отвечает он.

– Почему? Ты почти год со мной не общался, что изменилось? Я сделал что-то хорошее? Назови причину, я устал гадать.

Дилан не разговаривал с Маркусом почти год?! Кошусь на Дилана, но он смотрит в окно.

– Вообще-то, это Люк мне рассказал, – объясняет Дилан. – Про твои извинения.

Все замолкают, только и слышно гудение молокоотсоса Деб, тихую музыку и шелест колес по дороге.

– Я решил дать тебе возможность извиниться и передо мной.

Маркус ловит мой взгляд в зеркале, и я быстро перевожу глаза обратно на дорогу.

– Наверное, тебе подсказал психолог, – продолжает Дилан. – Поэтому ты и попросил прощения за многочисленные грубости и проступки у Люка, Хавьера, Марты, своей мачехи, отца, и даже у моей матери. Только вот до меня еще не дошел.

Он говорит все громче, то ли от обиды, то ли от гнева, но держит себя в руках. Этот тон мне хорошо знаком.

Смотрю на Деб и делаю большие глаза, как бы говоря: «Понятия не имею».

– Можешь не торопиться, Маркус, – спокойно заявляет Дилан. – Я подожду.

Дилан

Напряженную тишину прерывает звонок. Деб ругается, пытаясь одной рукой придержать молокоотсос, а другой – вытащить телефон.

– Помощь пришла, откуда не ждали, – еле слышно бормочет Маркус.

Сердце глухо колотится в груди. Казалось бы, мы сдвинулись с мертвой точки, но Маркус никогда не станет просить прощения по команде. Скорее всего, теперь он и вовсе не извинится, из чувства противоречия. К тому же он не до конца понимает, что натворил. Он и вправду пытается угадать. Я сжимаю кулаки на коленях. Он старается, напоминаю я себе и думаю о том, что сказал Люк во время нашего последнего разговора: «Если хочешь, списывай Маркуса со счетов, я не осуждаю, поверь мне, но не притворяйся, что даешь ему шанс, когда это явно не так».

– Алло? С Райли все хорошо? – тревожится Деб.

Адди встревожена и немного снижает скорость. Машины вокруг, как жуки с блестящими на солнце спинками.

– Да, могу говорить, конечно, – произносит Деб, и Адди успокаивается.

Вот она, связь сестер Гилберт. Я частенько завидовал Деб за ее умение инстинктивно подстраиваться под Адди, словно они близняшки.

– Кто там? Папа? – Адди вскидывает голову и прислушивается. – Включи громкую связь, Деб, – просит она с улыбкой.

Голос ее отца – дуновение ветерка в спертом воздухе машины. То же самое, что уловить запах шампуня Адди в толпе, услышать звон бусинок на браслете. Секундное путешествие в прошлое, где она была моей.

– …сказал твоей маме, что цвет больно странный, а она говорит – нормальный. Просила тебе не рассказывать, – разносится по салону голос Нила Гилберта. – Ух ты ж е-мое, зря я об этом упомянул. Но какашки совсем желтые, Деб. В мое время у детей такого не было.

– Какого оттенка? – уточняет Деб.

Оборачиваюсь: Маркус угрюмо смотрит в окно, но при этом он делает гримасу отвращения. Я улыбаюсь. Расставание с Адди затмило все остальное – я и забыл о других людях, которых потерял вместе с ней. Но, услышав голос Нила, понял, что скучаю по нему, и, честно говоря, никогда не испытывал этого чувства к собственному отцу.

– Вроде горчицы. Знаешь, как та, что в порошке.

– Ой-ой, она очень желтая, – замечает Родни.

– О, привет? – весело говорит Нил. – Кто там у вас?

– Компания собралась, – объясняет Деб. – Тут Родни и… – Она умолкает.

Адди яростно мотает головой. Моя радость улетучивается: естественно, она не хочет рассказывать отцу, что мы с Маркусом тоже с ними. Я ведь бросил его дочь. Он, должно быть, меня ненавидит.

– И… Родни сам приготовил оладьи, – заканчивает Деб, состроив рожицу в сторону Адди.

– Оладьи! – искренне загорается Нил. – Ух ты!

– Пап, желтые какашки, – возвращается к делу Деб. – Какой они консистенции? Жидкие? Твердые? Арахисовое масло?

– Ваш папа клевый, – первым заговариваю я после того, как Нил повесил трубку.

– Он такой, – с нежностью в голосе отвечает Деб. – А что, твой не такой? – Она делает паузу. – Ой, забыла, он же немного козел?

Маркус хохочет. Похоже, он слегка приободрился, да и как тут злиться, когда Нил пространно и во всех деталях описывал фекалии Райли.

Деб заканчивает откачивать молоко и в полной тишине ищет сумку-холодильник. Судя по всему, Родни порывается помочь, но от него больше суеты, чем пользы: Адди ойкает, когда он заезжает ногой по спинке водительского кресла.

– Да, мой отец… непростой человек, – продолжаю я, когда возня прекращается. – Надо сказать, не он один виноват. Я постоянно его разочаровываю. У меня к этому природный талант.

Чувствую, что Адди косится на меня, но не отвожу глаз от дороги. В жарком мареве на шоссе расплывается силуэт машины впереди – она похожа на картину маслом или прямую трансляцию при плохом интернете. Дымка, жара и яростное солнце только добавляют странности и без того причудливому дню, полному сюрреализма.

– Мы нашли компромисс: он не лезет в мою жизнь, а я – в его. Мы не разговаривали с декабря две тысячи семнадцатого.

Адди вздрагивает от моих слов. На секунду представляю, как накрываю ее руку на руле своей.

– Я узнал кое-что неприятное о нем. Если быть точнее, о его любовнице. Оказалось, она живет в роскошном таунхаусе в центре Лондона, а папенька все оплачивает. Из семейного бюджета.

В потрясенном молчании раздается треск: Родни опять открывает свой контейнер с оладьями.

– И ты узнал об этом в декабре два года назад? – медленно спрашивает Адди.

Киваю, не поднимая глаз от колен.

– Быть не может, – поражается Маркус. – В тот самый день?

Бросаю встревоженный взгляд на Адди: краска заливает ей грудь, шею, неровными пятнами выступает на щеках.

– Так вот что вы с Люком обсуждали, когда я написал?

– Угу. Он был дома.

– Ругались с отцом?

– Говорили с мамой, – поправляю я. – Отца не так просто… Ай, проехали.

На настоящий разговор с отцом у нас с Люком никогда не хватало смелости, даже в тот день.

– Ты ведь в курсе, что он будет на свадьбе Шерри? – недоверчиво спрашивает Маркус.

При мысли о встрече с отцом я сдавленно вздыхаю. На грудь словно давит стальная рука. «Я сам отдал власть ему. // Теперь // Обратно ее забираю». Мое самое популярное стихотворение среди подписчиков – всего три строчки, называется «Просто». Сейчас оно одно из моих наименее любимых: я написал его через несколько месяцев после расставания с Адди… и с отцом. Примитивные строчки теперь кажутся жалкими. Будто перестав общаться с отцом, я мог по щелчку залечить раны и жить счастливо, сам делая выбор.

– Дил? – Маркус вырывает меня из размышлений. – Ты ведь знаешь, что твои родители тоже приглашены?

– Да, знаю.

– И ты не виделся с отцом почти два года?

– Верно.

– И на свадьбе вы так или иначе встретитесь…

– Именно.

Долгое молчание.

– И что ты намерен делать? – сухо интересуется Маркус.

Адди не сводит с меня глаз – ее взгляд греет щеку, как лучик солнца.

– Не знаю, – беспомощно отвечаю я. – Слова придут сами собой, надеюсь. Люк тоже будет, так что мы разберемся.

– Окей! – Маркус потягивается, и Деб ахает: видимо, он опять ткнул ее локтем. – У нас еще триста километров впереди, чтобы выработать хоть какую-то стратегию.

Тогда

Адди

Маркус совершенно меняется после случая со змеей: больше никаких заигрываний и попыток очаровать, теперь он попросту меня игнорирует. И все же временами я чувствую на себе его взгляд. Пару дней спустя понимаю: пока Маркус наблюдает за мной, за ним наблюдает Грейс.

– Ты опять на него смотришь, – поддеваю я. Мы вместе стоим у раковины: Грейс моет посуду, а я вытираю, незаметно счищая с тарелок кусочки яичницы, которые она пропустила.

– На кого, на Маркуса? – спрашивает Грейс, отводя взгляд от кухонного окна. – Я безнадежный случай, да? Но он все же очаровательный!

Мы с Грейс отлично ладим. Иногда ее действительно заносит, но жизнь с Шерри научила меня терпению ко всяческим экстравагантным выходкам. К тому же, хотя Грейс очень умная, она не выделывается, прямо как Дилан. И, что крайне важно, она никогда не смотрит на Дилана так, как на Маркуса.

– Если он такой клевый, то почему…

…ты спала с его лучшим другом?

Грейс смеется, прекрасно поняв намек.

– Дорогая, даже не спрашивай. Я – королева противоречий. И потом, с Маркусом серьезных отношений не построишь. Встречайся мы только друг с другом, он бы еще раньше охладел ко мне. Ему нужна была беззаботная Грейс, готовая на эксперименты Грейс, недостижимая Грейс. Он жаждет игр и скандалов.

– Ты заслуживаешь мужчины, который любит тебя такой, какая ты есть. И не пытается переделать.

Она хохочет, запрокинув голову.

– Такого я еще не встречала.

Грейс замечает, как я вздрагиваю.

– Прости. – Она сжимает мою ладонь мыльной рукой и заглядывает в глаза. – Я не про Дилана. Он не плохой, и не думай, просто у нас… Это было не по-настоящему.

– Для него это была игра? Отношения с тобой? – через силу спрашиваю я.

Грейс поджимает губы.

– Да, – серьезно отвечает она. – Прости, дорогая. Знаю, тебе это кажется до ужаса претенциозным, но я никогда не нравилась ему всерьез, да и он мне тоже, честно говоря. Маркусу я начала надоедать… Интрижка с Диланом его взбодрила. Ну а Дилану просто нравилось, что в кои-то веки что-то, принадлежавшее Маркусу, досталось ему. – Грейс бросает на меня сочувственный взгляд. – Поездка в Европу, конечно, ловкий ход с моей стороны. Если ребятам что и нужно, так это цель. Они бегали за мной куда дольше, чем если бы мы остались в Оксфорде. Думаю, идея секса с одной девушкой на двоих была им куда интереснее, чем я сама.

– Мне очень жаль, – выдавливаю я сквозь зубы. – Это ужасно.

– Я тоже не оставалась в долгу, поверь. – Грейс передает мне тарелку. – С другими я поступала куда хуже. Когда дружишь с ними, – она кивает в сторону компании у бассейна, – о спокойной жизни можешь забыть. Но Маркус… – вздыхает она. – У меня не получается выкинуть его из головы, как я поступала с другими парнями.

– Понимаю.

Грейс расплывается в улыбке.

– Дил действительно запал тебе в душу, да?

Я краснею, и Грейс улыбается еще шире.

– Что ж, будем надеяться, он тебя заслуживает, – заключает она и протягивает мне очередную тарелку.

Они постоянно что-то ломают: то лампу в обеденном зале, то дверь на втором этаже. Конни даже сломала палец, и дядя Терри, как самый трезвый из нас, повез ее в травмпункт. Похмелье мучит его так сильно, что он и не пытается угнаться за молодежью. А остальные пьют, смеются, курят, и дни расплываются под жарким французским солнцем.

А я тем временем все чиню, кроме пальца, конечно, – это вне моей компетенции.

Не буду врать, нас с Деб они считают своими, не обслугой. Но когда нужна помощь, они зовут меня или сестру, и тогда я понимаю – мы не ровня. Я не одна из них.

– Дети великовозрастные, – однажды подмечает Деб, глядя на друзей Дилана с террасы. Они устроились на лужайке: Конни прилегла Марте на живот, Грейс сидит у Маркуса на коленях, Люк с Хавьером лежат в обнимку. А Дилан, наверное, где-то развлекает дядю Терри. Мы с Деб чистим бассейн от насекомых – Марта наплыла на громадного дохлого сверчка и прожужжала нам про это все уши.

– Они тебе нравятся? – спрашиваю я Деб.

– Конечно, а как иначе? – отвечает она, прислонившись к балюстраде. – Но я бы держала их на расстоянии. Не представляю, как можно попасть туда… – она показывает пальцем на клубок рук и ног на газоне, – …и не нажить неприятностей.

Опускаю голову на плечо сестры. Как хорошо, что она рядом! Без нее я бы всю неделю бродила, как потерянная. Кажется, Летняя Адди ускользает. А с Деб я всегда остаюсь собой, настоящей Адди.

– Я люблю тебя. Спасибо, что вернулась, когда они приехали.

– Ясное дело. Позови, и я приеду. На что еще нужны сестры?

В компании Дилан немного другой: меньше говорит, больше смеется. Он уже не разглагольствует о поэзии, но шутит про свои стихи. Да, очарование и мальчишеский задор остались при нем, вот только он стал… тихим. Иногда просто теряется в толпе.

Зато по ночам он все еще мой. Деб осталась одна в нашей квартирке, и каждый вечер я без сил валюсь на огромную кровать с балдахином. Мы с Диланом много занимаемся сексом, но и разговариваем много. Так было и в нашу последнюю ночь. Лицом к лицу, держась за руки.

– Когда стукаешься зубами о вилку, когда насекомые ползают, когда не слушают, – хрипло шепчет Дилан. Время пять утра. Мы разговорились о мелочах, которые бесят, – сама не знаю, как до этого дошло. – А у тебя что?

– Когда не слушают, согласна. – Я легонько целую его в губы. – Хороший пример. Еще крысы, терпеть их не могу. Еще бесит, когда твой дядя говорит: «Женщины!», будто этим все сказано.

– Да, Терри – особый случай, – вздыхает Дилан, и я смеюсь. – Извини, он невыносимый.

– Он… – Хм-м, как бы сказать помягче? В конце концов, он дядя Дилана. Меняю тему: – Твой папа похож на него? Терри ведь его брат?

Дилан долго думает над ответом.

– Нет, папа другой, – говорит он изменившимся тоном. – Он… жестче, чем Терри.

– Жестче? То есть? – хмурюсь я.

– С ним не повеселишься. А твой папа какой?

Смена темы получилась очень уж быстрой, учитывая, что мы сорок пять минут проболтали про покемонов и черепашек-ниндзя. И как-то я думала, Дилан уделит отцу больше десяти секунд. Пытаюсь разглядеть в темноте его лицо.

– Вы не ладите? – тихо интересуюсь я.

– Скажем, он как раз из тех людей, которые не слушают.

Дилан наклоняется и неспешно целует меня. По телу разливается теплота, будто я выпила горячего чаю. Пытается меня отвлечь? Что ж, у него получается.

– Ну? Твой отец, какой он? – напоминает Дилан, откидываясь на подушку.

– Просто папа. Никогда не задумывалась, – растерянно говорю я, но тут же понимаю, что улыбаюсь при одной мысли о нем. Накатывает тоска по дому, и я сжимаю пальцы Дилана. – Я так же близка с ним, как и с мамой. Он дает хорошие советы, а еще он забавный. По-своему, по-отцовски.

Дилан смеется и немного расслабляется.

– Ты по ним скучаешь?

– Да. – Неловко признавать такое в двадцать один год, и я краснею. – В универе постоянно ездила к родителям. Вообще, я впервые уехала из дома так надолго. Но со мной Деб. Лето было потрясающее.

– Потрясающее? – шепотом переспрашивает Дилан.

Сердцебиение учащается.

– Не хочу, чтобы оно кончалось.

Я шепчу так тихо, что Дилан ко мне наклоняется.

– А кто говорил про конец?

Его лица почти не разглядеть в сумраке, только глаза блестят.

Ну, это понятно – не скажет ведь он, что пора уезжать, конец летнему роману. И все равно пульс оглушительно стучит. Я так жду этого разговора, что даже страшно. Утыкаюсь лицом в подушку, отодвинувшись от Дилана. Он проводит ладонью по моей спине, и по коже бегут мурашки.

– Можно кое-что сказать? – тихо спрашивает он.

От волнения перехватывает дыхание. Сейчас он произнесет те самые слова, и все: отношения разделятся на «до» и «после». Такое чувство, будто я гоню куда-то на всей скорости и хочу вдарить по тормозам от страха.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя, Адди.

По телу проходит электрический заряд. Все меняется, словно кто-то нажал «обновить». Кровь стучит в ушах. Вспоминаю стихотворение про сердце: отдавать его так же страшно, как солдату – опустить оружие.

Но я тоже люблю Дилана. Люблю, когда его друзья подтрунивают над его поэзией. Когда он сонно бурчит по утрам. Люблю так сильно, что иногда мне трудно говорить с другими, ведь я постоянно думаю о нем. О нас.

– Я тоже тебя люблю…

Впервые произношу эти слова. Когда бывший начинал что-то про любовь, я находила повод улизнуть: то вино кончалось, то подруга звала, то паук по стене полз. А до бывшего ничего серьезного не было. Интересно, для Дилана это тоже впервые?

– О чем задумалась? – Дилан утыкается носом мне в шею. – Составляешь список покупок на утро?

Смеюсь, и от смущения я все дальше сползаю к краю постели.

– Обойдемся без магазина. Просто… ты же будешь путешествовать. К чему тогда все это?

Целую его, чтобы не показаться навязчивой. Представить страшно, как буду скучать.

– Будем постоянно созваниваться. Буду слать тебе открытки со стихами. И приеду к тебе, как только вернусь в Англию, – обещает Дилан и гладит меня по волосам. – Или же… я могу остаться до конца лета. Что скажешь? – Он отстраняется и внимательно на меня смотрит.

Можно сказать «да». «Забудь о своих планах, ни Таиланда, ни Вьетнама, будь со мной». Он послушает. Эта неделя помогла мне понять, что Дилана легко убедить.

На мгновение меня охватило искушение. Это же так просто.

– Нет, – отвечаю я и прижимаюсь к нему губами. – Поезжай, не буду рушить твои планы. Это лето для того, чтобы понять, чего ты хочешь, верно? Так что разбирайся. А потом возвращайся ко мне.

Дилан

Остаток лета мы с Маркусом ездим по миру. Со временем плечи привыкают к тяжести походного рюкзака. Я посещаю десятки удивительных мест, снежно-белых пляжей, непролазных зарослей джунглей, где без мачете и шагу не сделаешь. Речные круизы, битком набитые поезда, шумные рынки, жара, выпивка, бесконечные вопросы о будущем и каждый, каждый день – тоска по Адди.

Казалось бы – вот оно, лето моей жизни, но я не нахожу себе места, куда бы мы ни направились. Там, в солнечном Провансе, я нашел ориентир – меня переполняла любовь к Адди, и впервые я был беззаботно счастлив и доволен тем, кто я есть. Увы, все это осталось во Франции, с ней. Уверенность пропала.

Порой, к собственному отвращению, мне лень даже вылезти из кровати. Я бесхребетный нытик, не способный закончить стихотворения. Всегда на шаг позади Маркуса. Вечное разочарование отца.

Он звонит, когда мы в аэропорту в Камбодже. Адди уезжает домой через три дня. Маркус пошел купить воды, а я стою у табло вылетов. Мы собирались остаться в стране, недельку побыть в провинции Сиануквиль перед отъездом, но, может, вернуться в Англию прямо сейчас? Встретить Адди в аэропорту, увидеть радость на ее лице, когда она заметит меня в толпе ожидающих и бросится в объятия.

– Тебе лучше вернуться домой! – с ходу велит отец.

Сейчас конец августа. Согласно первоначальному плану, мы должны были быть дома несколько недель назад – но какой смысл возвращаться в Великобританию, пока Адди все еще во Франции?

– И тебе привет, папа. – Тон получается мягче, чем планировалось: в последний момент беру себя в руки.

– Хватит дурака валять. Сколько можно пропадать на континенте?

– Подумаешь, всего несколько недель, – хмурюсь я.

– А кто будет подавать на стажировку? Все сроки вышли! Что ты творишь, Дилан? Когда ты наконец повзрослеешь?

Смотрю в потолок. От косых полос света перед глазами пляшут клеточки, как на килте. Отвечать отцу необязательно, он все равно скажет, что думает, независимо от моей реакции или ее отсутствия.

– Наверное, планируешь жить у нас?.. Хотя о чем я, ты и планирование – вещи несовместимые. Мама считает, что нет смысла покупать тебе квартиру в Лондоне. И я согласен. Ты еще не заслужил.

Мама хочет, чтобы я сам решил насчет Лондона. В некотором смысле, ее стойкая вера в меня еще хуже, чем полное разочарование отца.

– Поговорим, когда вернешься. Пристрою тебя к себе. Будешь каждое утро ездить в Лондон, но что уж теперь.

Падаю духом от каждого слова. Я – марионетка в руках кукловода.

Маркус возвращается с двумя бутылками воды. Он оброс, загорел и обветрился, одежда на нем так и просится в стирку. Друг ухмыляется и бросает мне воду. Я не могу поймать ее с телефоном в руке, и бутылка попадает прямо в живот.

В глубине души я понимаю, что сам надумал проблему. Передо мной целый мир возможностей! Я могу делать все, что захочу – мало кто может похвастаться тем же. Но у страха нет логики. Он внушает: будущее ужасно и неизбежно, и что бы я ни делал, меня ждет провал.

– Вообще-то, я собираюсь задержаться еще ненадолго, – вставляю я, когда в монологе отца наступает пауза.

Гробовая тишина. Даже приятная, – как почесать комариный укус. С той секунды, как увидел имя отца на экране своего телефона, я знал, что эта тишина наступит; все, что ей предшествовало, лишь нагнетание напряженности. Я уже разочаровал отца – дальше разговор пойдет проще, как ни странно.

– Зря только время трачу, – голос отца взвивается до крика. – Бесполезно! Ты бесполезный!

И пошла привычная тирада: сын пустое место, чем он только заслужил таких неблагодарных детей… Я слышал все это достаточно раз, чтобы не пытаться ответить, какой бы соблазнительной ни была эта идея. Себе дороже. Маркус постукивает по наручным часам и кивает на табло: начинается посадка.

Когда запас ругательств иссякает, отец бросает трубку. У меня щиплет в глазах. Вот бы сейчас обнять Адди, прижать ее к себе покрепче… Спотыкаюсь на ходу – ноги будто подсказывают, что я иду не той дорогой.

Маркус окидывает меня проницательным взглядом.

– Пойдем, друг. Забей на отца, на всех забей. Забудем про реальность еще на недельку!

Адди

– Ну и где он, твой Дилан? – спрашивает мама, усаживаясь на диване рядом с Деб.

Мы у родителей. Наконец-то. Я и не представляла, как соскучилась по дому, пока не вошла и не вдохнула родной воздух. Переодеться с дороги не успела, и на лодыжках у меня пыль Прованса.

– Он еще не вернулся из путешествия, – объясняю я и делаю глоток чая – настоящего, английского, с накипью из чайника.

– Мам, он тебе понравится, – уверяет Деб и стягивает носки. Только с босыми ногами она чувствует себя как дома. – Он милый. Одержим нашей Адди, а она – им.

– Неправда, – отнекиваюсь я, покраснев.

– Бога ради, – закатывает глаза Деб. – Ты по нему тосковала все эти недели.

– Не тосковала я! Скучала, вот и все.

– Ну да! Я скучаю по возможности есть все подряд и не толстеть, но слезы по ней не лью!

Я показываю язык, и Деб ухмыляется.

– Деб мне очень помогла в эти дни, – говорю я маме. – Всегда поддерживала.

– Конечно, мне нет равных, – спокойно соглашается Деб и закидывает ноги на журнальный столик. – Кормила, поила, даже вай-фаем не пользовалась, пока они болтали с Диланом. Святая доброта.

Мама улыбается нам обеим, и морщинки собираются в уголках ее глаз. Как я по ней скучала!

– И когда я с ним познакомлюсь?

– Скоро, – обнадеживаю я. – Не знаю, когда именно он приедет, но обещал побыстрее.

– Привет, я тебя слышу!

– Привет, ты меня слышишь?

– Да-да! Эй! Ты где? – Машу в экран, уже подустав улыбаться.

– Привет!

Дилан сияет от радости. Он сидит в темном углу, вижу только коричневые стены и вентилятор на потолке. Наверное, он в Камбодже или во Вьетнаме… Стыдно, конечно, но я уже потерялась.

– Как дела? – спрашиваем мы одновременно и хохочем.

– Давай ты. – Снова одновременно.

– Ладно, – начинаю я, чтобы не продолжать нелепую сцену. – Я боюсь.

– Конечно! У тебя все получится.

Бессмыслица какая-то, ну ладно. Суть он уловил.

– С этой стажировкой просто вздохнуть некогда.

Гляжу на свое лицо в окошечке на рабочем столе. Молодое лицо. Слишком молодое для учительницы средних классов.

– У них крутые требования, ну так и ты крутая!

Невольно усмехаюсь.

– Жаль, ты не со мной.

– Правда? – Дилан улыбается.

– Ну конечно.

– Ты раньше не говорила.

– Говорила, сто раз!

Или нет? Вроде да…

– Не-а, никогда.

– Я надеялась, ты скоро приедешь. Когда ты уже вернешься?

Он мрачнеет, словно вспомнил что-то плохое.

– Не знаю. Мне нужно понять, что я хочу делать, прежде чем вернуться домой, понимаешь? Мы ведь об этом уже говорили…

– Конечно, – отвечаю я, а сама думаю: неужели можно ездить и ездить, пока не надоест или не закончатся деньги?

– У отца на меня свои планы, а я и не знаю… – Он смотрит вдаль невидящим взглядом. – Если не захочу жить дома и участвовать в семейном бизнесе, надо придумать какую-то альтернативу.

– О, ясно. – Знаю, что Дилан не хочет работать на отца, но я вообще не знаю, чего он хочет, кроме как писать стихи. А этим, очевидно, на жизнь не заработать. – И какой тогда план? – Он сидит мрачный, можно сказать, сердитый. Я хмурюсь. – Дилан?

– Не знаю. – Он раздраженно откидывает прядку со лба. – Не знаю, потому я все еще и здесь.

– А обязательно быть в Таиланде, чтобы все понять? Разве не проще искать работу дома?

– Адди, не дави! – бросает Дилан, и я отшатываюсь от экрана. – Прости, пожалуйста, – тут же извиняется он. – Я переживаю и накручиваю себя. Вдобавок папа каждый день звонит с угрозами, вот мне и хочется еще немного побыть подальше от всего этого, понимаешь? Пока я здесь, могу все словно поставить на паузу. И не могу ничего испортить.

Сомневаюсь, честно говоря. Хотя логика в его словах есть.

– Конечно, не торопись, – успокаиваю я.

– Спасибо! Знал, что ты поймешь, – благодарит он, слегка повеселев.

Отгоняю смутную тревогу. На самом деле я ничего не понимаю, только притворяюсь, потому что не хочу его пилить.

– Расскажи, как прошла твоя неделя? – спрашивает Дилан, откинувшись в кресле. – Обо всем! Я…

Тут видео рассыпается на пиксели, голос Дилана превращается в «ту-ту-тууу», и он исчезает.

Сердито захлопываю ноутбук. Так называемые отношения на расстоянии – полная туфта. Ненастоящие они! Хочу, чтобы Дилан меня обнимал. Хочу, чтобы он вернулся.

Первый триместр в школе «Барвуд» – настоящее испытание.

Не знай я, какая мне выпала удача, уже сто раз бы все бросила. Дети такие злые!

Кое-как удалось вернуть уважение восьмиклассников после позорного начала: задала им сделать ракеты из папье-маше, а они все понаделали фаллосов, я много плакала, один из них сломал палец на ноге – короче, кошмар. С девятым, десятым и одиннадцатым классами проблем не было, семиклашки тоже в целом славные. А вот восьмиклассники – демоны в препубертате. С ними не так-то просто поладить, но оно того стоит.

А Дилан все не приезжает. Минимум раз в неделю мы болтаем по видео, переписываемся и вовсе каждый день, но я все равно психую. А как иначе? Он кажется совсем другим. Отдалился. Сколько ни спрашивай, когда он приедет, отвечает: «Скоро!». Я стараюсь не давить, не навязываться, быть понимающей, но… Он по-прежнему милый, но он не рядом. Он может говорить, что любит меня, но разве его поступки не говорят об ином?

Столько месяцев разлуки, и все из-за чего? Потому что он, видите ли, ищет себя? Будь на его месте кто-то другой, я бы только посмеялась. Но это мой милый Дилан, потерянный мальчик, и я изо всех сил стараюсь встать на его сторону. Он запутался, а возвращение домой только все усложнит. С другой стороны… Когда твой парень месяцами с тобой не видится безо всякой причины, дело плохо.

«Он тебя забыл», – шепчет противный голосок в голове. Посредственная, заурядная Адди. Вечный середнячок. Неужто я думала, что смогу удержать Дилана?

На пятое ноября – Ночь Гая Фокса – у нас с Деб большие планы.

Все эти месяцы она была мне опорой. Пока что мы остаемся у родителей, копим на отдельное жилье. Деб выслушивает мои разглагольствования про работу, каждое утро приносит мне чай и бодро целует в лоб, пока я крашусь. Когда я подумываю написать Дилану гневное письмо – Возвращайся уже! – она отбирает телефон и напоминает – сестры Гилберт на коленях не ползают.

Ночь Гая Фокса станет праздником нашей с ней любви. Я забронировала нам столик в модном баре. Праздничная программа называется «Феерия» – в сущности, обычный набор развлечений, только куда дороже. Мы наряжаемся: высокие каблуки, короткие платья. После скромного школьного дресс-кода хочется почувствовать себя сексуальной. И потом, я заждалась Дилана… Пусть другие парни тоже обращают на меня внимание.

К моему удивлению, так оно и получается.

– Нет-нет, молчи, я сам угадаю имя, – говорит парень в очереди у бара. Ему приходится перекрикивать музыку. В нем есть грубоватое очарование: шрамы от прыщиков на щеках, ярко-голубые глаза, бородка.

– Ну, попробуй, – пожимаю плечами я. – Думать придется долго.

– А я никуда не спешу. – Он кивает на очередь. – Ханна.

– Холодно.

– То есть, Элла. Пардон, Бетани. Эмили. Сидни?

– Длинный еще список?

– Ладно. А если признаюсь, что это бессовестная уловка, чтобы поболтать с тобой подольше?

– Да не может быть!

– Позволишь тебя угостить, Эмма? – улыбается он.

– Пока не знаю. До бармена мы доберемся минут через двадцать.

– Надеешься, за это время найдется вариант получше, Кэсси? – Голубоглазый парень комично обшаривает глазами толпу, будто высматривает соперника.

Если я разрешу ему купить коктейль, то переступлю черту? Хочу ли я ее переступить? Или уже переступила, когда напялила это платье времен университетских тусовок?

– Адди! – кричит Деб у меня из-за спины.

Оборачиваюсь.

– Ага! – торжествует мой ухажер. – Ты Адди, угадал?

– Я сделала заказ за столик! – кричит Деб.

Толпа завистливо вздыхает.

– Но как? – удивляюсь я, протискиваясь к сестре.

– Увидимся, Адди? – спрашивает голубоглазый парень, но я приняла решение и даже на него не оглядываюсь.

Дилан

Захожу, а она болтает с каким-то парнем у барной стойки. Ревность острым уколом вонзается в сердце, ледяной рукой сжимает горло. С внезапной ясностью понимаю: я убивал время на однообразные пляжи и жалкие потуги сочинять, думать, жить. Оставил одну такую изумительно прекрасную, сказочную девушку – совершенство в миниатюре.

Платье обрисовывает каждый изгиб ее тела. Желание охватывает меня через несколько секунд после ревности, как только вижу, как она смеется. Какой идиот слоняется по Бали, оставив такую девушку? Как я мог быть таким глупцом? Страдания минувших месяцев – парализующий ужас, поджидающий меня каждое утро – теперь кажутся нелепыми. Почему я не приехал сразу? О чем только думал?

– Я предупреждала, – говорит Деб у меня из-за плеча.

На прошлой неделе я написал ей, что хочу сделать Адди сюрприз на Ночь Гая Фокса – Адди говорила, что только и ждет праздника. «Всем сюрпризам сюрприз, – сказала тогда Деб. – Если честно, она уже перестала надеяться, что ты вернешься».

– Я болван. Думал…

– Что она будет ждать тебя вечно?

– Но она ждала? – Я взволнованно гляжу на Адди. – Она… ни с кем не встречается?

Мы никогда не обсуждали, что у нас есть обязательства друг перед другом, – сразу перешли к признаниям в любви. Вроде и так было понятно, что мы официально встречаемся. Теперь перебираю в памяти все разговоры. Мелькали там мужские имена?.. Ревность снова закрадывается в душу.

– Конечно, нет! – Деб сердито скрещивает руки на груди. – Ты-то сам чем занимался?!

Прятался. Убегал. Опускался на дно. Тонул.

– Пытался разобраться, – устало говорю я. – Знаешь… Адди сказала возвращаться домой, когда я разберусь со своей жизнью. А у меня все никак не получалось, и чем больше проходило времени, тем сложнее было решиться.

– Не слишком-то разумно, – хмурится Деб.

– Да, уже и сам понял.

Собеседник Адди наклоняется к ней поближе, и мне аж выть хочется.

– Давай скажем ей, что я здесь? Пожалуйста.

Деб испытующе оглядывает меня.

– Ты правда ее любишь?

– Правда.

– Тогда почему не приезжал?

Скрежещу зубами от бессилия. Разве объяснишь про страх, апатию, ужас? Допустим, я признаюсь в своей трусости, и что? В глубине души понимаю – мне нет оправдания. Этот страх уже преследовал меня в подростковые годы, тогда отец ясно дал понять, что это всего лишь слабость.

– Не знаю, ясно? Я не знаю. Маркус твердил: «Оставайся», отец достал разговорами про работу, у Адди была своя жизнь, я не был уверен… найдется ли мне в ней место.

– И решил сдаться?

– Нет, ждал! Пока не стану достойным ее.

Деб окидывает меня взглядом.

– И как, стал?

– Ну, наверное, не совсем…

– Вот-вот. Каким был, таким и остался, разве что загорел.

– Прошу, Деб! – Вижу, как Адди смеется и поправляет волосы. – Я напортачил. Позволь мне все исправить.

– Ладно, – кивает Деб. – Хорошо. Но больше без приколов, ясно? Во Франции она была счастлива, врать не стану. А потом страдала из-за тебя целыми днями. Спрячься пока, а я заманю ее к нашему столику. Уж постарайся, чтобы получился хороший сюрприз. Я хочу снова увидеть улыбку на лице сестры.

Адди

– Адди? – голос из-за спины.

Мы разливаем по бокалам шампанское, которое чудом достала Деб. И прежде чем оглянуться, я замечаю, что сестра лукаво улыбается, глядя на меня: значит, она была в курсе!

– Наконец-то счастливая мордашка, – радуется Деб, увидев, как я сияю.

Не успеваю я и слова сказать, как Дилан сгребает меня в объятия и поднимает со стула.

– Господи! Адди Гилберт, ты хоть представляешь, как я по тебе скучал?

Если честно, нет. Он частенько это говорил, но немного вяло. Если так скучал, почему не возвращался? Но все мысли испаряются, как только он прижимается своими губами к моим. Мой Дилан! Непослушные вихры, пронзительные зеленые глаза. Даже в духоте клуба от него пахнет солнцем и виноградниками. Мы целуемся, и мир вокруг плывет. Отрываемся друг от друга, и Дилан смеется, нежно проводя пальцем по моей щеке.

– Извини, что меня так долго не было. Я дурак. Простишь меня?

Как он спокойно извиняется! Необычно для парня. Похоже, извинения не ущемляют его мужское самолюбие. Вот только… Разве слова могут исправить ситуацию? Достаточно одного «прости», и ошибка исправлена?

– Адди, прошу, пожалуйста, – шепчет он. – Не сердись на меня, я этого не вынесу.

– Где Маркус? – внезапно спрашиваю я.

Дилан удивляется. Я сама, признаться, тоже.

– Дома, – отвечает он. – В Хэмпшире. Я сказал, что сразу поеду к тебе, а он отправился к отцу.

Утыкаюсь носом Дилану в грудь, пытаясь разобраться в потоке мыслей. Пока я ждала Дилана, все гадала: не Маркус ли виноват, что он не приезжает? Уж наверняка Маркус не спешил его отпускать.

– Так ты… пока остаешься?

– Остаюсь навсегда. С полным осознанием того, что я никогда не должен был покидать тебя.

– Шампанское забираю себе! – кричит Деб. – Смотрю, вы двое заняты.

Смеюсь и показываю ей большой палец. Деб допивает мой бокал, а я тащу Дилана на танцпол. Мы танцуем, тесно прижавшись друг к другу. Мерцают огни, голова кружится от радости. Он вернулся!

– Знаешь, – говорит Дилан мне в ухо, – боюсь, вся моя жизнь – череда неудачных решений и глупых ошибок, кроме того дня, когда я постучал в твою дверь. – Он касается губами моих волос. – Больше я тебя не оставлю.

– Будет непросто.

– Непросто?

– Твоя семья живет часах в двух отсюда, нет?

Он не слышит, и я повторяю вопрос ему в ухо.

– Домой я не поеду, – торжествующе отвечает Дилан. – Переезжаю сюда.

– Сюда? – Это и есть тот грандиозный план, на который он потратил месяцы? – В смысле, в Чичестер? А где будешь работать?

– Что-нибудь придумаю. – По его лицу снова пробегает тень. – Если Чичестер меня примет.

Огни окрашивают его волосы в желтый, зеленый, опять желтый. Музыка играет так громко, что превращается из шума в гул.

– Будешь снимать квартиру?

– Или куплю. Отец меня вечно пилит насчет «вложений в недвижимость».

Изумленно таращусь на Дилана. Он серьезно?

– Или нет, сейчас неважно, – он неловко смеется и опять притягивает меня к себе. – Я просто хочу быть здесь. Я должен был быть здесь все это время.

Кто-то врезается в меня, сильно прижимая к Дилану, и я обнимаю его за талию. Всегда верила во второй шанс. Он же извинился! Ну, затянул с возвращением, решал, как жить дальше. Что такого?

И потом… Я по-прежнему его люблю. Тоже вполне себе довод.

Тайком провожу его в комнату. Как только дверь закрывается, мы срываем друг с друга одежду, задыхаясь от страсти. Дилан рвет воротник моего платья и замирает, удивившись самому себе. Я прикрываю рот рукой, чтобы не засмеяться в голос.

Его тело такое же, но другое: загар темнее, а мускулы тверже. Но это мой Дилан. Мы жадно целуемся. Я на грани, сгораю от желания. От волнения не могу распечатать презерватив, и Дилан сдавленно смеется.

– Не торопись, – хрипло шепчет он, сжимая мои трясущиеся руки. – Я никуда не уйду.

Он кладет меня на кровать и ложится сверху, крепко обнимая. Требовательно вскидываю голову, и он нежно, неспешно прижимается ко мне губами. Я уже просто умоляю его. Мы оба вскрикиваем…

Усталость доходит до пика и вдруг исчезает: наверное, дело в алкоголе. А биологические часы Дилана и вовсе сбиты из-за бесконечных перелетов. Все еще пьяная, не поспав ни единой минуты, в восемь утра я волочу Дилана на кухню – завтракать.

Кладем ломтики бекона на гриль, и тут заходит мама. Она замирает на пороге, одетая в свой любимый халат – когда-то лиловый, а теперь уже тускло-серый.

– Ну и ну, – качает головой она. – Даже не знаю, чему больше удивляться: незнакомцу на кухне или тому, что дочка встала в восемь готовить завтрак.

– Дилан, – представляется он и протягивает маме руку, сначала вытерев ее о передник, который сам где-то отыскал. – Очень приятно.

– О! Дилан!

Мама бросает мне типичный родительский взгляд, такой многозначительный, с намеком. Похоже, когда у человека рождаются дети, он теряет всякую деликатность.

– Да, мам, это Дилан. – Намазываю хлеб маслом, стараясь сдержать улыбку.

– Значит, вернулся?

– Именно так, – кивает Дилан. – И больше никуда не собирается. Никогда. Вообще.

– Что ж. Приятно это слышать, Дилан, – говорит мама, и в ее голосе тоже звучит улыбка. – А теперь держитесь! Папа окажется здесь, как только унюхает бекон…

– Кто жарит бекон? – кричит отец с лестницы. – Это для меня?

Сейчас

Дилан

Заправочная станция «Чарнок Ричард», самая большая на магистрали М6, оказывается местом крайне мрачным, уныло сереющим под ясным голубым небом. Но мы все равно выбираемся из машины.

Маркус от души потягивается, и волосы лезут ему в глаза под порывом ветра. Ужасно он похож на задиристого мальчишку, каким был в детстве! Маленький, тонувший в форменном свитере Винчестерской школы подросток казался ребятам постарше легкой мишенью, но под конец осеннего триместра он всем показал, чего стоит. Двоих не полюбившихся ему учителей уволили, а Питера Ву по непонятной причине исключили из сборной по крикету, так что Маркус занял его место.

Как-то один из шестиклассников обозвал Люка и толкнул к стене. Маркус был на голову ниже Дэниела Уизерса и вполовину слабее, но были в нем запал и ярость, словно порожденные внутренней злобой, так и рвущейся наружу. «Я не стану тебя бить, – грозил он Дэниелу, пока я утешал побитого Люка. – Но я тебя прикончу. Медленно, но верно. Ты станешь для всех посмешищем. Ты же знаешь, мне это под силу».

– Что, придется есть это извращение? – кивает Маркус на рекламный щит с веганскими хот-догами.

– Это же противоречит твоим убеждениям? – отвечаю я, встав с ним рядом.

– Они постоянно меняются, мог бы запомнить, – отмахивается он с улыбкой, которая гаснет, когда мы доходим до дверей заправки. – Дил…

Он оборачивается на парковку, поглядеть, где остальные. Очки Адди блестят на солнце, верхняя часть комбинезона расстегнута и болтается у талии, под белой футболкой обрисовывается кружево белья.

– Твой отец предложил мне работу, ты в курсе?

Спотыкаюсь на ходу.

– Мой отец?!

По Маркусу видно: так и тянет съязвить.

– И какую работу? – удивляюсь я.

– Копирайтинг для нового сайта компании. Дал на полгода, но…

Отец сто раз предлагал мне этим заняться. «Выпускник факультета литературы, да еще без опыта, ничего лучше ты все равно не найдешь», – твердил он. Понятно, что и Маркуса он позвал назло мне. Зачем еще ему помогать моим друзьям?

– Для меня это важно, Дил. Родители денег не дают, плюс у меня судимость.

Даже Маркус – парень, который добивается чего хочет – не смог уговорить полицию снять обвинения за тот случай, когда по пьяни разбил стекло в офисе агентства недвижимости.

– Ну, тогда соглашайся.

– Я не знал, что вы даже не разговариваете.

– Люк с ним тоже не общается. Когда они с Хавьером рассказали родителям про свою помолвку, отец заявил, что на свадьбу не придет. Так что…

Маркуса передергивает.

– Я и не знал, честно. Люк, наверное…

– Да, ему тяжело пришлось. А ведь он заслуживает любви и признания от родного отца. Если уж на то пошло, Люку сейчас куда проще, чем раньше, когда он не мог даже пригласить Хавьера в гости.

– Мне надо позвонить Люку. Я… Надо позвонить.

Дальше идем в тишине. Люк простил Маркуса задолго до меня; с другой стороны, он и не его жизнь разрушил. И потом, брат переехал в Штаты.

– Если… если хочешь, я откажусь… – В глазах Маркуса мольба.

Подмывает сказать: «Давай» и проверить его дружбу. Но не такой я человек. Подозреваю к тому же, что он уже согласился.

– Ты что. Отличная возможность подвернулась!

Маркус подходит к холодильнику с молочными продуктами и делает вид, что собирается в него залезть. Не удержавшись, смеюсь над ним.

– Помнишь, ты на спор заставил меня выпить зараз два литра молока? На той вечеринке в «Ваху».

«Ваху» был оксфордским ночным клубом. Точнее, спортбаром, где по ночам устраивались тусовки. Там всегда пахло кукурузой, на экранах почему-то крутили телемагазин, а из колонок играл рэп.

– Не заставлял, – возражаю я.

Кассирша неуверенно поглядывает на нас – гадает, должно быть, что замыслил учинить Маркус.

– Заставлял, еще как! Иначе зачем я его пил? – Он лукаво ухмыляется.

– Потому что ты безрассудный гедонист, – вздыхаю я, и Маркус улыбается шире. – Ладно, пойдем, а то кассирша тебя за психа примет.

– Не, она безобидная, – отмахивается Маркус, оглядев встревоженную девушку. – Такая не вызовет охрану, даже если сунуть банку пива в карман… Да не собираюсь я, не собираюсь! – Он закатывает глаза, заметив мое посерьезневшее лицо. – Сколько тебе объяснять, я ничего подобного больше не вытворяю.

Адди, Родни и Деб замирают на входе, заметив экзерсисы Маркуса, а я только закатываю глаза.

– Ну извините, пересадку личности сделать не успел, – говорит он без улыбки. – Но вы тоже должны меня поддерживать.

– Прошу прощения, – не выдержав, обращается к нам кассирша. – Я могу вам помочь?

– Ой, спасибо! – восклицает Маркус. – Вы не могли бы сдвинуть несколько бутылок молока, чтобы я смог протиснуться на верхнюю полку.

– Я не… не думаю, что это хорошая идея, – растерянно бормочет девушка.

С удивлением слышу, что Адди и Деб хихикают. Адди прикрывает рот, и браслеты соскальзывают к локтю. У меня теплеет на сердце от ее смеха, уютного и родного отзвука тех времен, когда я любил и был любим.

Думаю, Маркус прав: я слишком давлю и ожидаю всего и сразу. Это же Маркус, в конце концов. И кое-что в нем никогда не изменится. Сейчас, наблюдая, как он втолковывает что-то изумленной продавщице, я даже этому рад.

Тогда

Адди

С момента возвращения Дилан старается все время быть рядом. Даже приехал на Рождество из самого Уилтшира – два часа пути! – только ради того, чтобы вручить подарки и посмотреть новогодние фильмы, попивая подогретый в микроволновке глинтвейн.

Когда в школе начинается зимний триместр, Дилан меня поддерживает и всегда готов выслушать. Он понимает, как мыслят дети: тоже хулиганил в свое время. Однажды чуть не вылетел из дорогущей частной школы, хотя клянется, что виноват был в основном Маркус.

Возвращаюсь с работы, а Дилан валяется на диване и смотрит с папой документалку. Пока что Дилан снимает квартиру и ищет постоянное жилье, однако приходит к нам почти каждый вечер. Улыбаясь, разуваюсь в прихожей.

– Мы должны все вместе съездить на рыбалку! – предлагает Дилан, отпивая из кружки со сколом на краю. Похоже, для мамы он больше не считается гостем. – У моей семьи есть земля, выходящая к реке Эйвон, но никто там не бывает даже. Мы с братом никудышные рыболовы. Люку просто неинтересно, а мне терпения не хватает, – понуро объясняет он и чешет в затылке.

– Вот же, – отвечает папа удивленно. – Ей-богу, это будет классно!

Мама наводит порядок в гостиной: заблудший носок, пустой стакан, – и при этом довольно улыбается. «Мажор», – беззвучно произносит она дрожащими от смеха губами. Закатываю глаза.

– Только не говори, что не хочешь стать владелицей половины реки, – шепчет она, проходя мимо меня на кухню.

Смеюсь и следую за ней:

– Но он тебе нравится?

– Почему ты постоянно спрашиваешь? – удивляется мама, загружая посудомойку.

Наклоняюсь помочь, но мама отгоняет меня, когда я ставлю миску не в тот отсек.

– Просто… Мне бы хотелось, чтобы он тебе нравился.

– Так и есть. – Она пристально глядит на меня. – Может предложить ему пожить с нами, пока не найдет квартиру?

– Ух ты! – удивляюсь я.

– Он и так все время тут, солнышко. – Мама встает и вытирает руки о мешковатые джинсы-бойфренды, подвернутые на щиколотке. – Мы с папой вчера это обсудили.

Сердце взволнованно трепещет. Хочу ли я, чтобы Дилан жил с нами? Такой важный шаг…

– Адди? Не хочешь? Вы не отходите друг от друга, вроде бы у вас все серьезно, вот мы и…

Прислоняюсь к столу и обдираю заусенец, задумавшись.

– Ага… Да, так и есть.

– Но насчет него ты не уверена? – понижает голос мама.

– Уверена. Просто… когда он был далеко, я уже начала думать, что… не очень-то ему нравлюсь, иначе он бы быстрее вернулся домой.

– Но ведь в конце концов он приехал?

– Но мог и раньше. А мне так нужна была его поддержка с этой новой работой.

– А ему ты об этом говорила?

– Нет, но я думала, он мог бы и догадаться, – отвечаю я, поморщившись от собственных слов.

Мама знаком просит меня отойти, чтобы протереть стол.

– Поговори с ним, зайка, и все прояснится.

Легко сказать. В Провансе я создала образ сексуальной, загадочной девушки. Удержать такой образ три недели было несложно. А теперь Дилан будет сидеть на нашем потертом диване, я буду приходить с работы в старушечьей блузке и поношенных брюках… Такая жизнь не в духе Дилана. Бытовуха. Он влюбился в Летнюю Адди. Конечно, прошедшие месяцы меня изменили, но и влюбился он в другую Адди.

– Как у тебя получается? – выпаливаю я, наблюдая за тем, как мама протирает полки. – В смысле, с папой? Вы вместе уже…

– Двадцать пять лет, – с улыбкой оглядывается она. – Главное, компромиссы.

– Например, когда папа смотрит телик по вечерам, а ты прибираешься? – поднимаю брови я.

– Вот-вот. А он готовит!

– Но меню и продукты на тебе, – напоминаю я.

– Каждый делает свое, – хмурится мама.

О хозяйстве всегда думают женщины, однако говорить об этом с мамой бесполезно. Она считает, папа – образец современного мужчины только потому, что сам гладит свои рубашки.

– Хоть помыть пол разрешишь? – спрашиваю я.

– Конечно! – радуется мама и передает мне резиновые перчатки. – Ты и вправду изменилась. Была беззаботной студенткой, и вот поглядите – ответственная молодая леди…

– Да ну тебя. В общем, не знаю, чего я стесняюсь. Предложу Дилану переехать.

– Только если сама этого хочешь, родная. У тебя вся жизнь впереди, торопиться некуда. А за интерес Дилана не волнуйся. Он же почти всегда рядом с тобой.

– Я могу как-то помочь? – спрашивает Дилан, появляясь на пороге кухни.

Мама бросает на меня многозначительный взгляд, будто желание Дилана помочь с посудой – признак того, что он не может вынести и пяти минут разлуки.

– Я дома! – кричит Деб, хлопнув дверью. – Тень Адди уже здесь? А, вот и он. Привет, Дилан! Помоги мне с резюме, хорошо? Посмотри, что я написала, и поправь… – Она швыряет пакеты на стол. – Поумнее, что ли.

– «Тень Адди»? – посмеиваясь, повторяет Дилан.

Деб отмахивается и раздраженно цыкает, не найдя чистых стаканов в шкафчике.

– Еще не домыла, что ли? – закатывает глаза сестра, потянувшись к посудомойке.

– «Спасибо за чистую посуду, мамочка», – спокойно отвечает ей мама.

– «Тень Адди»? Я что, преследую ее? – нервничает Дилан.

– Нет, ходишь за ней на веревочке, – поясняет Деб. – Мне нужна кружка! Пап! Папа! У тебя моя кружка с бульдогом?

– Нет! – гремит папа из гостиной.

– Она была под столом у тебя в комнате, – напоминает мама. – Я утром ее унесла, она в посудомойке.

– Под столом? – удивляюсь я.

– На веревочке? – не сдается Дилан, насупив брови.

– Когда приезжает Шерри? – спохватывается Деб.

– Завтра, – угрюмо отвечает папа. Он ворчит, потому что к приезду Шерри ему приходится убираться в так называемом «кабинете» – каморке, полной всякого хлама вроде деталей паровозиков и самолетиков, старых подшивок журналов и нерабочих ноутбуков. Папа терпеть не может, когда приезжают гости: для мамы это прекрасный повод избавиться от его запасов.

– И ты с ней согласна? – Даже хмурится Дилан очень мило.

Меня накрывает волной нежности, и все сразу кажется таким простым! Обнимаю его за шею и целую.

– Думаю, тебе пора перестать мотаться по съемным квартирам.

– То есть? – удивленно отстраняется он.

– Мама разрешила тебе пожить у нас, пока не купишь квартиру.

– Ух ты! – присвистывает Деб, проходя мимо. – Дилан переезжает к нам!

– На время, – краснею я, уже пожалев о своей опрометчивости. – Он и так постоянно у нас ночует.

Дилан только и хлопает длинными ресницами, а я все больше переживаю. Но тут он стискивает меня в объятиях и зацеловывает щеки, лоб, шею. Извиваюсь и хихикаю.

– Спасибо, – обращается он к маме. – Вы с Нилом так добры… И спасибо тебе, – шепчет он мне в ухо.

– Подожди благодарить. – Я с улыбкой его отталкиваю. – Вот надоест папин храп за стенкой и набеги Деб на кухню в пять утра, еще сам сбежишь.

Дилан встречает Шерри на вокзале. Понятия не имею, где он раздобыл машину. Она просто раз – и появилась! Новенькая, с цветочным ароматизатором, созданным человеком, который о розах и лилиях только в книжках читал.

Шерри как всегда похожа на образцовую студентку частной школы. Высокий хвост, никакого макияжа – но только на первый взгляд – я-то знаю, сколько времени и усилий она тратит на уход за собой. Мы жили вместе на втором курсе, так что между нами не осталось никаких секретов. Личные границы были размыты, правила приличия забыты, чистые трусики одалживались только так.

Шерри с порога кидается ко мне, и мы радостно повизгиваем, как девчонки в американских комедиях. Когда-то сделали так шутки ради, но теперь это уже традиция.

– Адди, как я скучала!

– Заходи же! – Тащу ее внутрь. – Папа даже навел порядок в твоей комнате.

Шерри часто к нам приезжает. Ее родители еще более эксцентричны, чем она сама: стоит ей приехать домой, как они поручают ей какое-нибудь абсурдное дело: то связать длиннющий шарф для благотворительной ярмарки, то приютить заезжих монашек.

– Надеюсь, Нил оставил мне модельку самолета, – смеется Шерри по пути в папин кабинет. – Дом, милый дом! – радостно восклицает она, подпрыгивая на кровати. – Ладно, один из домов. Самый очаровательный! О, мистер и миссис Гилберт! Привет!

– С приездом, дорогая, – обнимает ее мама.

Родители любят Шерри, как и все на свете. Не любить Шерри – это как ненавидеть щенят.

– Поставлю пока чайник, – вызывается она, оттолкнув Дилана с дороги. – Мне столько надо рассказать!

И мы все идем на кухню следом за ней.

– Хорошая из меня вышла сваха? – спрашивает Шерри маму, наливая воду в чайник. – Говорила же, что подыщу Адди парня?

– Никто не просил, – хмурюсь я.

– И во Францию я тебе пригласила, – говорит она, ткнув в меня пальцем. – А она собралась в учителя! В школах нет мужчин!

– А вот и есть! – смеюсь я. – У нас директор мужчина.

– Директор-то конечно, – закатывает глаза Шерри, включив чайник. – Наверняка скучный старикашка.

– Нет, молодой и обаятельный. – Я достаю чистые кружки. – А уж красавчик!

– Да ладно! Тогда я тоже к тебе устроюсь. А где кружка с бульдогом? Деб ее припрятала, да?

– Чего шумишь? – раздается за спиной голос Деб. – Раньше вроде не была такой громкой.

– Деб! – Шерри бросается ей навстречу, но спохватывается. – Никаких обнимашек, помню-помню. Ну привет, красотка!

– Привет, Шерри, – улыбается Деб. – Кружка на нижней полке.

– Ура! Моя любимая.

– Чего? – теряется Деб под нашими взглядами. – Попробуйте сказать «нет» этой женщине.

Дилан

Значит, молодой, обаятельный, да еще и красавчик?!

Шерри передает кружку и внимательно приглядывается ко мне – слишком хорошо меня знает.

– Все норм? – беззвучно шепчет она.

Улыбаюсь, подавив затаенный липкий страх.

– Конечно.

Неубедительно вышло, но тут Деб начинает жаловаться: мама, мол, теперь покупает обезжиренное молоко вместо прежнего, полуобезжиренного. Они принимаются спорить, с какой крышечкой продается цельное молоко – зеленой или синей, и Шерри напрочь про меня забывает.

Я пью чай и наблюдаю за Адди: на ней любимый комбинезон, а собранные в пучок волосы растрепались. По-домашнему уютная, искренняя, не при параде. Вот она, настоящая Адди, в кругу семьи. Господи, да в такую кто угодно влюбится!

«Молодой, обаятельный и красавчик». Вообще не помню, чтобы она раньше упоминала директора. Разок сказала, что старшие коллеги ее поддерживают, но я-то представлял их женщинами средних лет.

В кармане вибрирует телефон, и я вздрагиваю – наверняка отец. Прошлый раз я не взял трубку, только смотрел и смотрел, как его имя мелькает на экране, словно наживка перед доверчивой рыбой.

– Офигеть! – восклицает Шерри. – Та, через дорогу? Которая вся в пирсинге?

– Она самая! – Адди сгибается пополам от смеха.

– А с кошкой что? – таращит глаза Шерри.

– Отправили ее матери, – улыбается мама Адди.

Все хохочут, даже папа Адди громко фыркает – на моей памяти он смеялся только над неуклюжими спортсменами по телевизору. Жаль, что я провел эти пять минут в лабиринте мучительных мыслей и пропустил начало истории.

Вытаскиваю телефон.

Перезвони. Хватит глупить с переездом в Чичестер. Возвращайся домой и займись делом, понял?

Нервно тереблю прядку волос.

– Все в порядке? – тревожится Адди, глядя на телефон у меня в руках.

Быстренько прячу его в карман.

– Ничего, – уверяю я. – Папа скинул еще один вариант недвижимости.

– «Недвижимости»! Настоящий взрослый зануда.

Я?! По вечерам Адди со стоном сбрасывает туфли в прихожей, распускает пучок и жалуется, как старшеклассники отказались отдать ей сигареты. Я стараюсь поддержать ее и что-то посоветовать, однако, по правде говоря, чувствую себя обманщиком. Адди живет в реальном мире, а я о нем ничего и не знаю. Когтистая лапа привычного ужаса вновь тянется к горлу.

Снова вибрирует телефон. На этот раз Маркус.

Ты еще жив? Друг мой, я уже и забыл, как ты выглядишь.

Теперь я еще чувствую себя виноватым. После возвращения домой мы с Маркусом почти не виделись. Размышления прерывает еще одно сообщение.

Может, заскочишь сегодня? Мне нужно показать тебе кое-что действительно крутое, ну и было бы здорово уже повидаться?

– Так что скажешь? – Адди дергает меня за рукав.

– А? – встряхиваю я головой. – Извини, отвлекся.

Адди вздыхает и легонько стукает меня по лбу.

– Снова вдохновение нахлынуло?

– Вроде того.

– Только дай мне строку, я тебе помогу! – восклицает Шерри и включает тостер.

Сто раз объяснял ей, что в стихах рифма не обязательна, но разве ее переубедить?

– Спасибо, справлюсь сам, Шерри.

– Шерри! Помидорки черри! Двери! – скандирует она, проскочив под рукой Деб к холодильнику. – В сквере, пещере, вольере!

– А пульт к ней прилагается? – со вздохом спрашивает папа Адди. – Сделать бы потише.

– Она скоро утихнет, – с нежностью говорит мама. – У нее был насыщенный день.

– Может, выгулять ее? – в отчаянии предлагает Нил.

– Мы обсуждали планы на вечер, – объясняет Адди. – Фильм и вино? «Бинго от Шерри» – будем опрокидывать по стопке всякий раз, когда она что-то кричит?

Очень хочется, но… Тяжело покидать Адди хоть на минуту: в глубине души я понимаю, что наверстываю потерянное время. Только вот Маркус…

– Мне надо съездить к Маркусу, извини.

По лицу Адди скользит тень – не то чтобы раздражения, скорее… разочарования? Обиды? Она отворачивается так быстро, что я не успеваю понять.

– Да, конечно, – бросает она и уходит из кухни.

Джоэл, отец Маркуса, в молодости играл за футбольный клуб «Арсенал» и получал по пятьдесят тысяч фунтов в неделю. Дом, спроектированный им же, наглядно это демонстрирует: броская роскошь, безвкусное излишество, аляповатая экстравагантность. Краны в особняке золотые – и я не о цвете, а о материале, а на кованных перилах повторятся эмблема «Арсенала».

Я так часто здесь бывал, что перестал замечать громадные зеркальные шкафы в каждой комнате, домашний кинотеатр в подвале, водную горку на заднем дворе. Теперь приходится специально останавливаться и осматриваться, чтобы заметить, насколько все это абсурдно.

– Ты опоздал на ужин, – упрекает Маркус, спускаясь по парадной лестнице. – Индия принесла тако.

Индия – мачеха Маркуса – вполовину младше его отца. Когда-то была бэк-вокалисткой у Майли Сайрус и построила бизнес-империю на продажах веганских лакомств для собак. Мама Маркуса умерла, когда ему было пять, а отец привел в дом Индию каких-то полгода спустя. Казалось бы, у Маркуса сотни причин ненавидеть вторую жену отца, но стоит только с ней познакомиться, сразу понимаешь, почему он так ее любит. Вернее, любил когда-то.

Индия женщина громкая, добрая, и порой до грубости прямолинейная. Когда Маркус был подростком, они скандалили целыми днями, аж жилы на лбу вздувались. Оскорбления летели в разные стороны, и примирение невозможно было даже представить. Однако Индия чудесным образом умудрялась добиться от Маркуса извинений, и они мирно шли играть в гольф. Такой и была семья Маркуса, покуда Индия не бросила мужа ради его брата. Мы тогда учились на первом курсе.

Маркус был сломлен и пустился во все тяжкие: бесконечные попойки, оргии, дорогущие поездки на горнолыжные курорты и стычки с полицейскими. Последней каплей стала ночь, когда я нашел Маркуса с бутылкой абсента на крыше часовни колледжа: отец заявил, что или сын берет себя в руки, или отправляется в реабилитационный центр. Этот ультиматум наконец-то пронял Маркуса, вид у него был действительно испуганный. Вообще-то, мне давно стоило пригрозить ему реабилитационым центром – Маркус же ужасно боится оказаться где-то в одиночестве.

Конечно, все еще нельзя сказать, что он в полном порядке, но хоть немного угомонился. Старается, по крайней мере.

Как ни странно, Индия не забыла о пасынке: до сих пор приезжает повидаться, звонит и пишет ему. Она по-прежнему считает себя его мачехой, вот только Маркус с ней не согласен. И теперь в конце ссоры они не мирятся, а Маркус выскакивает из дома, хлопнув дверью, и звонит мне.

Неудивительно, что он не хотел возвращаться из путешествия. Так что, когда у меня не было сил даже выбраться из постели, Маркус все понимал. Охватывающий меня ужас был ему прекрасно знаком.

– Что ты хотел мне показать? – спрашиваю я.

Маркус подходит ко мне – его грязные кроссовки оставляют цепочку словно нарисованных коричневых следов на белоснежном мраморе, – и кивает в сторону сада.

– Тебе понравится, – обещает он с улыбкой. – Идем.

Невольно улыбаюсь в ответ. Хорошее настроение обычно длится у моего друга недолго, как проливной дождь.

Выходим в вечерние сумерки. Громадное заднее крыльцо дома мерцает розовым благодаря лампочкам, вмонтированным между каменных плит, и в таком свете лицо Маркуса кажется жутковатым.

Лужайка простирается до искусственного озера, где Маркус праздновал двадцать первый день рождения. Гости страшно ворчали, что он велел прийти в купальниках и шортах – мы все-таки в Британии, – но, когда первый смельчак нырнул в воду, оказалось, она подогрета.

Маркус идет по дорожке из камней, которую Индия велела выложить еще во времена его детства. Розоватые лампочки остались позади, и он включил фонарик на телефоне. Луч света неровно скачет туда-сюда.

На озере устроен небольшой причал, именно на нем состоялась свадебная церемония Индии и Джоэла. Мне тогда было лет восемь. Джоэл познакомился с моей мамой на рауте в Лондоне, и с тех пор наши семьи подружились. На свадьбе я стоял возле Маркуса. Помню, на нем был голубой костюм с жилетом, а цветочный венок норовил сползти с кудрей к правому уху. Услышав свадебные клятвы, Маркус беззвучно заплакал. Я знал, что он скучает по маме, но не догадывался, насколько сильно. Я крепко сжал его ладошку, а Люк подошел и взял за вторую.

– Куда ты меня ведешь?

Маркус убежал вперед. Свет его фонарика скользит вокруг, и я замечаю на воде маленькую лодку. Хм. Обычная, деревянная. Два весла, два сиденья. Оглядываю ее с подозрением.

– Да не бойся ты, залезай! – слегка подталкивает меня Маркус. – Будто не ты провел половину детства на рыбалке!

– Рыбачил-то на берегу, – напоминаю я.

Маркус снова меня толкает. Запрыгиваю и хватаюсь за скамейку, чтобы удержать равновесие. Друг смеется – свет фонарика проносится по деревьям вдалеке, по темному озеру, по пирсу, – и прыгает вслед за мной. Воздух такой холодный, что даже пар изо рта идет.

– Куда мы плывем?

– Терпение, дружище! Бери весло.

С горем пополам отчаливаем от берега. В университете Маркус занимался всеми видами спорта подряд, да и от отца должны были передаться гены, но в гребле толку от него нет. Сначала мы вертимся на месте, обрызгавшись с головы до ног и весело чертыхаясь, потом дело идет на лад.

Я согрелся, вместе с теплом приходит возбуждение от грядущего приключения. Как это часто бывает рядом с Маркусом, меня покидает чувство страха, и я готов забыть об осторожности, пойти наперекор отцу, выбрать поэзию вопреки всему и всем.

На другом берегу причала нет, и, выбираясь из лодки, мы вымокли насквозь. Пока Маркус неуклюже пытается привязать веревку к деревянному столбику у воды, я понимаю, что его отец отключил на зиму подогрев озера. Ноги дрожат в сырых джинсах, совсем закоченели.

– Сюда, – только и говорит Маркус, указывая мне путь среди деревьев.

Нашариваю в кармане телефон – к счастью, сухой – и тоже включаю фонарик. Деревья смыкаются вокруг нас, о переплетенные корни легко можно споткнуться. По грязи тянутся две глубокие колеи, полные дождевой воды, – похоже, тут проехала машина. Кроссовкам теперь дорога только на помойку. Надо было надевать резиновые сапоги, но кто ж знал… Прогулки с Маркусом непредсказуемы.

Только открываю рот в очередной раз спросить его, куда мы идем, как деревья расступаются, и луч фонарика Маркуса освещает небольшую постройку.

Домик в лесу, хм. Вроде из дерева, но в тусклом свете телефона как следует не разглядеть. Крыльцо приподнято над землей, а передняя стена в основном стеклянная – от пола до островерхой крыши. Маркус что-то нажимает, и все подсвечивается волшебными мерцающими огоньками.

– Вот это да…Погоди, он всегда здесь был? – недоумеваю я, любуясь деревянными балками над крыльцом.

– Не-а. Папа с прошлого года над ним работал. Подожди, сейчас еще зайдем внутрь.

Маркус взбегает по ступенькам, а я следую за ним, стягивая на пороге промокшие грязные кроссовки. Стены деревянные, пол устлан толстыми коврами. Домик не так мал, как кажется: в гостиной два дивана, от входа видно кухню, а под лестницей пристроен туалет.

– Невероятно, – восхищаюсь я, поднявшись на второй этаж.

На втором этаже еще две комнаты с обшитыми деревом стенами, серым ковролином и двуспальными кроватями.

– Он наш. Твой и мой.

Замираю на полдороге вниз. Маркус глядит на меня, довольно улыбаясь.

– Что?

– Папа построил его для нас. Как домик для пожилого родственника. В нашем случае для подросших детей.

Маркус уходит на кухню за пивом. Я задумчиво брожу в одних носках по мягкому ворсу ковров, пытаясь осмыслить происходящее.

«Твой и мой».

– Твой отец отстроил нам целый дом?

– А почему нет? – Маркус пожимает плечами и протягивает мне банку пива. – Участок-то наш.

– Я думал, ваша земля заканчивается озером…

– Нет, конечно, – смеется Маркус. – До самой дороги все наше. Отец проложил асфальт, так что к заднему двору можно подъехать на машине. Просто через озеро эффектней выходит, – подмигивает он. – И девчонкам понравится.

– Я не могу… здесь жить, – выдавливаю я. – Если ты об этом.

Маркус устраивается на диване и делает большой глоток пива.

– Еще как можешь. Мы оба понимаем, что Лондон и компания твоего отца, – не лучший вариант. Про жизнь с предками в Уилтшире вообще молчу. Где же тебе сочинять свой великий опус?

– В Чичестере. Устроюсь там на работу и буду жить с родителями Адди, пока не найду квартиру.

– Даже не начинай, – фыркает Маркус. – Нечего тебе там делать. Не можешь ты переехать к родителям какой-то девицы, с которой кувыркался летом. Да еще и в Чичестер.

Холодная банка потеет у меня в ладонях.

– Она не какая-нибудь там «девица». Это Адди.

Маркус вскакивает с дивана. Он почти допил пиво и теперь идет на кухню за новым.

– Сколько ты знаком с Адди?

– Сам знаешь.

– Ответь.

– Мы встретились в начале июля.

– И?

– Сейчас январь. Мы знакомы… шесть месяцев.

– И сколько из них ты провел с ней?

Шипение открывающейся банки.

– Это неважно.

– А вот и важно. Иначе парни женились бы на девчонках, с которыми разок потанцевали в сельском клубе, как это было в старые времена. Сейчас все изменилось, Дилан. Сейчас мы зовем их на свидания. Вместе ходим по магазинам. Если девушка нравится по-настоящему, мы проводим с ней все больше времени, и через несколько лет съезжаемся. Затем, если не хватает силы воли и жажды свободы, – а иначе не объяснишь, – мы решаемся и женимся на ней. Но точно не меняем всю жизнь из-за хорошего перепихона.

Сердце бешено колотится о ребра.

– Перепихон здесь ни при чем. Я люблю ее, – сдавленно возражаю я.

Маркус втягивает пивную пену, пока не полилась через край.

– Дил, я все понимаю. Адди красотка, умная, независимая. Поверь, я не осуждаю. Но… она тебе не подходит.

Маркус дерганный больше, чем обычно. Может, успел что-то принять?

– Не подходит, – повторяет он.

Делаю три ледяных глотка подряд. Голова кружится.

– Подходит. Она совершенство.

– Прекрати! – выкрикивает Маркус, и я подпрыгиваю на месте, пролив на себя пиво. – Ты превращаешь ее в идеал, не замечаешь? Она не твоя прекрасная муза, Дилан. Она сложная, опасная, своенравная. Бомба замедленного действия. У нее есть власть над людьми, хотя она еще об этом не знает. Это… это только начало.

Изумленно таращусь на Маркуса: он ходит туда-сюда по комнате и нервно теребит волосы.

– Она тебе не подходит, ясно?

– Ты неправ, – слабо возражаю я.

Он явно под кайфом, и как я раньше не догадался? В последний раз они с Адди виделись во Франции, и вообще мы редко о ней говорили. С чего ему взбрело в голову, что она для меня опасна?

Маркус останавливается и покачивается с пятки на носок, чтобы успокоиться.

– Вообразим обратное, – предлагает он. – Представь, что в нее влюбляюсь я. Меняю все планы, становлюсь другим человеком, ставлю ее на пьедестал. Вы с Индией тут же вмешались бы!

Честно говоря, так и было бы. Но я не Маркус! Он влюбляется в девушек и теряет к ним интерес так же, как и ко всему остальному: быстро, бездумно и с удовольствием. А вот я… Я никогда еще не испытывал таких чувств, как сейчас.

– Понимаю, со стороны кажется, что я слишком тороплюсь, не думаю о последствиях. Но какая разница, где планировать будущее? Да хоть бы и в Чичестере!

Маркус разводит руками.

– Ладно. Поступай как хочешь. И все же пока ищешь жилье, оставайся здесь. Только не говори мне, что лучше тесниться у родителей Адди.

На мгновение представляю, как на рассвете гуляю у озера с записной книжкой в кармане и ручкой за ухом. Спокойно сочиняю, ни о чем не тревожась… Нет, у Адди куда лучше! Куда лучше слушать шуточки про соседскую кошку и полуобезжиренное молоко, любоваться растрепанным пучком волос Адди, слышать ее хрипловатый голос по утрам, раздвигать шторы и видеть, как она морщится и сонно моргает.

– Не могу я жить у твоего отца. Очень мило с его стороны, что он предложил погостить, но…

– Папа построил его для нас, – обрывает Маркус. – Ни о каких «погостить» и речи не шло. Дом наш. Дар нашей дружбе. – Хотя Маркус и салютует мне банкой с пивом, в его взгляде сквозит холод.

– Здорово. Здорово, – бормочу я. – Надо подумать. Все это довольно сильно меняет планы.

Оглядываюсь вокруг: над камином висит огромный телевизор, подушки на диване из белоснежного меха.

– Ладно. Давай пока просто выпьем, – расслабляется Маркус и допивает остатки пива. Сразу видно, что настроение у него улучшилось. – Утром снова поговорим. Надеюсь, к тому времени образумишься. – Он усмехается и опять направляется к холодильнику. – Давай, Дилан, дружище, у меня настроение повеселиться. Помнится, на первом курсе ты был в лидерах нашего «виски клуба»!

На стол со стуком опускается бутылка текилы, и я вздрагиваю от громкого звука. Маркус включает музыку и уже танцует – он из тех счастливчиков, которые умеют танцевать в одиночку и не казаться дураками. Увы, я этим даром не обладаю.

– Скоро приедут, – поглядывая на часы над дверью, Маркус танцует в сторону винной полки на кухне. – Охладим пока вино.

– Кто приедет? – Я уже страстно мечтаю напиться как следует.

– Так, пара ребят из универа, кое-кто из местных… – пожимает плечами Маркус. – Все, кого можно было пригласить для новоселья.

– Тогда позову Шерри, Адди и Деб, – спохватываюсь я и тянусь за телефоном.

Маркус вырывает его у меня из рук. Он же только ставил вино в холодильник, но уже в следующее мгновение пританцовывает с моим айфоном.

– Эй!

– Один вечер без оков, – бросает друг через плечо и исчезает в лесу, выйдя через дверь на кухне.

– Подожди! – кричу я и бросаюсь следом.

Дверь захлопывается у меня перед носом, я толкаю ее и на меня обрушивается холод. Клубы пара вырываются изо рта. Мерцающий свет гирлянд подсвечивает уходящего Маркуса.

– Слышь! Верни телефон!

– Завтра верну, – хохочет Маркус издалека. – Сегодня побудешь Просто Диланом, а не Диланом При Адди, ясно? Обещаю, не пожалеешь! Ты стал таким занудой.

Последнюю фразу он говорит, уже вернувшись из леса – без телефона. Ему-то весело, а мне не до смеха.

– Ты оставил мой телефон среди деревьев? А если дождь пойдет? Намокнет же!

Маркус закатывает глаза и толкает дверь кухни.

– Купишь новый. Куда делся мой старый добрый друг Дилан?

– Вот он я. И никуда не уходил.

Маркус похлопывает меня по плечу. Руки оттаивают в тепле, я уже чувствую эффект пива.

– Теперь сомнений нет, тебе нужна помощь. А спасти лучшего друга – мой святой долг. Выпей, покури. Хоть вспомнишь, что такое веселье!

Вечер и ночь проходят для меня какими-то урывками. Мое сердце бешено колотится; я совершенно уверен, что вот-вот умру. Любая минута кажется последней: вот он, последний танец, последний глоток, последний разговор…

Девушки приходят одна за другой, швыряют меховые накидки на диван и раскладывают их на кроватях. По дому тут и там мелькают голые плечи и ноги, от запаха духов в теплом доме слезятся глаза. Я с полчаса пытаюсь разобраться, как выключить отопление, но безрезультатно – нигде не могу найти нужный регулятор… Рубашка липнет к спине. Только танцы позволяют отвлечься. В движении кажется, что я могу обогнать ужас, вырваться из его хватки. Но стоит только остановиться, как передо мной появляется Маркус в компании женщины с острыми скулами и пухлыми жадными губами. Нет, уж лучше танцевать.

Какое блаженство хоть ненадолго забыть о себе! Вдруг понимаю, что сижу на кровати с двумя девушками – очень высокой и очень низкой. Рука высокой лежит у меня на колене, ее лицо расплывается: вижу подведенные черным глаза, невероятно длинные ресницы.

– Между вами с Маркусом что-то есть? – спрашивает она. – Всегда было интересно.

Убираю ее руку и встаю.

– Он такой хорошенький, – продолжает высокая, будто и не касалась моего колена. – Если он натурал, беру его себе!

– Мне надо… на улицу, – с трудом произношу я.

Дверная ручка не поворачивается. Сердце колотится так быстро, что вот-вот вырвется из груди. За спиной хихикают.

Поворачиваю ручку в другую сторону, и дверь легко открывается. Вываливаюсь в коридор и вижу, как какой-то парень целуется с девушкой, сидящей на перилах. Она обвивает его ногами. Если он отпустит ее, она упадет. Проскальзываю мимо, чтобы ненароком не задеть.

Дверь на улицу открыта, чтобы проветрить дом. Выхожу пошатываясь. На крыльце тоже полно народу, еще больше голых рук и ног, еще больше извивающихся тел. Бегу, покуда музыка не стихает вдалеке, и не остается лишь звук моего дыхания. В лесу непроглядная тьма. Что-то касается лица, и я вскрикиваю, – ветка, влажная от ночной росы. На щеке остается мокрый отпечаток.

Я сажусь прямо на землю, прислонившись спиной к дереву. Влага проникает сквозь джинсы, так что вскоре не чувствую под собой земли. Обхватываю руками колени и думаю об Адди, о том, как она прогоняет мою тоску, как умело заполняет бездонную, безысходную яму в моей груди. Никогда еще она не была так далеко, даже в месяцы разлуки. Музыка в доме зловеще гудит, будто сама ночь издает рычание.

– Дилан?

Снова чье-то прикосновение.

– Пойдем, замерзнешь.

Маркус ведет меня в дом. Музыка становится громче, громче, громче. Ритм слишком быстрый – прошу Маркуса замедлить его, и он смеется.

– Не бойся, Дилан. Тебе надо согреться. Ты просто немного перебрал.

Маркус выгоняет из ванны пьяного паренька и наполняет ее теплой водой. Я снова спрашиваю про музыку, и он кричит гостям с просьбой переключить песню. Мелодия становится медленной и зловещей – еще хуже, чем было.

От горячей воды так больно, что я вскрикиваю. Словно кто-то кусает меня за кончики пальцев. Маркус крепко сжимает мою ладонь.

– Все хорошо, – повторяет он. – Не бойся.

– Не знаю, что делать, – шепчу я, и мои плечи трясутся. – Не знаю, что должен делать! Я снова теряю себя, да?

Внезапно вспоминаю, что где-то в лесу мой телефон, и там, в темноте, меня поджидают сообщения отца. От этой мысли я вздрагиваю так сильно, что обливаю Маркуса водой. Он тихо ругается, отряхивая футболку, но сразу берет меня за руку, не успеваю я испугаться.

– Никто не знает, что должен делать. Давай-давай, тебе надо согреться. Хватит все время думать, Дилан. Ты сам себе худший враг.

– Папа хочет, чтобы я на него работал.

Погружаюсь в воду и разглядываю тонкую трещину на потолке.

– Да пошел он. Он вечно пытается контролировать твою жизнь. Прими собственное решение.

– Я и принял.

– Я сейчас не про девчонку.

Сжимаю и разжимаю кулак. Пальцы на руках болят, а на ногах стали тускло-желтыми.

– А как понять, что решение правильное?

– Прислушайся к интуиции.

– Я и так к ней прислушиваюсь!

– Нет, ты следуешь своим желаниям. А работать у отца – следовать разуму. А речь про интуицию, понимаешь? Инстинкт, который всегда прав. Это и есть настоящий ты.

Легко сказать. Чтобы стать «настоящим» собой, надо понимать, что ты вообще из себя представляешь.

– Я всегда был рядом, правда же? – Маркус опускает наши сцепленные ладони в горячую воду. Шиплю от боли.

– Да, знаю, только…

– Я даю тебе возможность следовать мечте. Здесь ты сможешь писать стихи. Ты всегда этого хотел, правда?

– Поэзия – это не работа.

– Работа, если у тебя талант.

– У меня его нет, – на автомате отвечаю я. Полоска на потолке расплывается.

– Это сейчас говорит не твоя интуиция.

По телу наконец разливается тепло. Неотрывно смотрю на потолок и думаю о словах Маркуса. Он прав. Если бы я и вправду считал, что бездарен, то бросил бы писать. В глубине души мне нравятся мои стихи, и надеюсь, однажды они понравятся другим.

– Ты мне веришь? – спрашивает Маркус.

В Оксфорд мы поступали вместе. Подали документы на факультет литературы – Маркус считал, туда проще всего попасть, плюс для поэта это лучший вариант. Выбрали один колледж, а как иначе?

Люк вырос, влюбился и поехал учиться в Америку – или, скорее, сбежал от отца, но Маркус всегда был со мной. А я с ним, с тем самым мальчиком с кудряшками и венком из цветов, сползшим к уху.

– Конечно. Конечно, верю.

– Тогда послушай меня. Я знаю, чего ты хочешь. – Он отпускает мою руку. – Пойду, прогоню гостей. Пока не вернусь, не вылезай из ванны. Вставать тоже не стоит. И смотри не утони.

Дверь закрывается. Твердая уверенность, что я скоро умру, незаметно исчезла. На месте осталась лишь привычная глубокая растерянность, преследовавшая меня все лето, и страх – ощущение, что я принимаю серьезное решение, и делаю при этом большую ошибку.

Сейчас

Адди

Каждый раз, когда я смотрю на навигатор, Шотландия все дальше и дальше… Маршрут становится красным – пробка все больше.

– Как такое может быть? Мы же едем в сторону Шотландии! Почему время в пути увеличивается?

Мы с Деб снова на передних сиденьях. Честно говоря, так гораздо лучше. Не в том я настроении, чтобы тесниться сзади с парнями, которых и видеть-то не хотела.

– Надо позвонить Шерри и предупредить, что мы сильно опоздаем, – говорю я, потирая глаза. – Она будет плакать, да?

Когда Шерри начала планировать свадьбу, с ней что-то произошло. Моя беззаботная соседка, спокойно убиравшая с ковра рвоту очередного любовника, стала с ума сходить из-за букета – упаси бог, там окажется меньше шестнадцати алых роз! Говорят, перед свадьбой это обычное дело, но я-то думала, что такое случается только с теми, кто склонен к истерикам, просто хорошо это скрывал. Но предсвадебное безумие добралось и до Шерри.

– Не будет, – твердо говорит Дилан.

Долгая пауза. Я жду. Он ждет. Совершенно уверена: Дилан сдастся первым. Может, он изменился, но не настолько.

– Я позвоню, – вызывается он. – И не надо ухмыляться, не то включу громкую связь.

Почему стоять в пробке куда хуже, чем ехать? Я бы скорее восемь часов просидела за рулем, чем четыре – без дела. На скорости девяносто километров хотя бы чувствуешь, что приближаешься к цели. А так я целую вечность пялюсь на задний бампер «ауди». Из-за ремонта дороги открыты только две полосы вместо четырех.

Половина пятого. Мы давно уже должны были быть в Шотландии, на предсвадебном барбекю, а мы… Щурясь присматриваюсь к указателю. Проклятье, мы и до Престона не доехали! Шерри не плакала, но голос у нее был подозрительно высоким.

Песня заканчивается, и я листаю плейлист с кантри. Большинство композиций напоминают о Дилане. Судорожно сглатываю. Песня про то, как сложно забыть прошлую любовь, точно не подойдет. Не стоит слушать такое, когда Дилан сидит рядом, а то еще расплачусь.

Останавливаюсь на Ките Урбане. На гитарном вступлении откидываюсь в кресле и глубоко вздыхаю. Путешествие с Диланом вышло сложным, как я и ожидала. Особенно учитывая, насколько он изменился. Дилан всегда был самым тихим в компании, но теперь причина кроется не в неуверенности. Скорее, он стал… задумчивее.

– Родни совсем нет места! – возмущается Дилан на заднем сиденье.

Даже оглядываться не надо, и так понятно, о чем речь: Маркус расселся, раскинув колени.

– Да он не жалуется, – отмахивается Маркус. – Если уж слушать это, давайте хоть что-то из классики жанра.

– Долли! – предлагает Деб.

– Только не Долли Партон, умоляю, – стонет Маркус. – Джонни Кэш?

– Еще ноги на него положи, – стоит на своем Дилан со спокойной твердостью. Невольно улыбаюсь. – Сядь нормально.

– Слушаюсь, мамуля, – ворчит Маркус. – Адди, так что насчет Кэша? Пожалуйста.

Удивленно вскидываю брови. Для Маркуса это слишком вежливо. Бросаю взгляд в зеркало: он безучастно смотрит в окно. Не верю, что люди вроде Маркуса меняются, и одно «пожалуйста» на мое мнение не повлияет. И все же включаю Джонни Кэша.

Деб перестраивается на соседнюю полосу в напрасной надежде ехать быстрее. Окна закрыты, чтобы горячий ветер не задувал в салон, но мне отчаянно нужен свежий воздух. Кондиционер не справляется.

Пассажиры в соседних машинах зевают от скуки, закинув ноги на приборную панель или уперевшись локтями в руль. Три подростка отбирают друг у друга планшет. Думаю, со стороны мы кажемся компанией друзей, собравшейся за город. Родители тех подростков наверняка нам завидуют.

О, если бы они знали!

– Судя по карте, все дороги забиты, – подает голос Родни. Волосы у него свалялись от пота, мокрое пятно проступает от ворота футболки до груди. Бедняга, ну и денек у него выдался. Всего лишь хотел бесплатно доехать, а в итоге застрял с нами в парилке.

– Сколько до Эттрика? – спрашиваю я.

– М-м-м… семь часов.

– Как семь?! – восклицают все хором.

Деб опускает голову на руль.

– Я уже не могу, – жалуется она. – Сейчас описаюсь.

– Давай я допью воду и воспользуешься пустой бутылкой, – предлагает Родни.

– Родни, ты в курсе, как женщины писают?

– Ну, не особо.

Маркус хмыкает.

– Ладно, как приедем – нарисую тебе схему, – острит Деб.

– Ух ты, спасибо, – благодарит Родни, не заметив сарказма.

– Давай я сяду за руль, а ты сбегаешь в кустики, – предлагаю я, кивая на обочину. – Нам еще стоять и стоять.

– Уверена? – спрашивает она, поглядывая на неподвижные машины.

– Тебе очень надо?

– Упражнения для тазового дна уже не помогают, Адди.

– Что за упражнения? – удивляется Родни.

С нами будто детсадовец едет.

– Готова? – спрашиваю я Деб.

Она кивает, и мы выходим. Наконец-то воздух! Пусть даже с выхлопами и запахом бензина. На улице пекло – пока обхожу машину, прямо-таки чувствую, как кожа сгорает на солнце.

– Говорила же, не надо было их брать, – шепчу я Деб.

– О да. Худшее путешествие в мире. О чем мы только думали?

Деб лавирует между автомобилей и исчезает в редких зарослях на обочине.

Когда начинается движение, я не сразу понимаю, что происходит. Такое бывает в поезде: смотришь из окна купе, и кажется, что едешь, а на самом деле это вагон напротив.

Сзади раздается гудок, потом еще один. И тут до меня доходит.

– Твою мать!

Рывком открываю дверцу и залезаю внутрь. Маркус ржет, как гиена, Родни причитает «Ой, ужас, ой, ужас», словно всполошенная старушка.

– Да… – произносит Дилан. – Дела…

Между нами и «ауди» уже расстояние в добрых триста метров. Машины позади пытаются вклиниться на другую полосу.

– Едрит твою налево, – ругаюсь я и тут же краснею: эту фразочку я подцепила от Дилана и не использовала уже лет сто. Похоже, вспомнила о тех немногих его подарках, которые остались при мне, в том числе о даре оригинально ругаться.

– Здесь стоять нельзя. Деб не сможет добраться до нас через едущие машины, плюс в нас сейчас кто-нибудь въедет. Проклятье! – Завожу мотор и еду на минимальной скорости. – Видно ее? Телефон у нее с собой? Опускаю глаза на сиденье – конечно, телефон здесь. – Зашибись! – шиплю я сквозь стиснутые зубы. – И что теперь делать?

– Для начала разогнаться, – извиняющимся тоном советует Дилан.

– Конечно. – Прибавляю газу. – Ты ее видишь?

Дилан вытягивает шею, но Деб выходила не с его стороны.

– Маркус?

– Не вижу. Вот прикол!

– Бедная, бедная Деб! – причитает Родни.

– Не помогаете, – сержусь я, стараясь не паниковать. – Где ее ждать? Что делать?

– Адди, успокойся, это же Деб. Она и в Сахаре не пропадет. Просто посмеется. Ну, побесится слегка… – Дилан кладет ладонь мне на плечо, и я вздрагиваю. Он тут же убирает руку. Не надо было дергаться…

Мы едем со скоростью потока – около пятидесяти километров в час, обычно это кажется раздражающе медленно, но не в нашей ситуации. Кусты, в которые ушла Деб, остаются далеко позади.

– Надо перестроиться в другой ряд. Маркус, хорош ржать! Только отвлекаешь.

Дилан фыркает от смеха. Ловлю его взгляд в зеркале, и он виновато опускает голову.

– Извини. Просто… Это так…

Пытаюсь нахмуриться, но сама не могу сдержать хохот.

– Да что такое! – Прикрываю рукой рот. – Чего я смеюсь?

– Вот и сходила пописать! – Маркус тоже не сдерживается. – Представьте ее лицо, когда она вернется, а нас нет!

– Ой, ужас-ужас! – сокрушается Родни, сквозь смех.

Подъезжаем к перекрестку. Включаю поворотник, продолжая хихикать сквозь слезы.

– Пробка же была, все стояли! – восклицаю я.

– Закон подлости, – качает головой Дилан.

– Я идиотка, – всхлипываю я со слезами на глазах. – Сама же все это предложила!

– Вовсе нет, – берет себя в руки Дилан. – Ты просто рискнула и прогадала. Точнее, не ты, а Деб. Смотри, отель! Давай остановимся?

Найдя свободное местечко на парковке, поворачиваю ключ зажигания и понимаю, что руки трясутся.

Происходящее уже не кажется таким забавным.

– Как она поймет, что мы здесь? Может, пойти ей навстречу?

– Давайте представим ход мыслей Деб, – говорит Дилан, когда я поворачиваюсь к ним.

Маркус прячет улыбку, Родни обнимает себя руками, как перепуганный ребенок в первый школьный день, Дилан задумчиво прикусил нижнюю губу. Косой луч солнца падает ему на лицо, и глаза кажутся прозрачно-зелеными. Больше всего на свете хочу выгнать Родни с Маркусом из машины и прижаться к Дилану.

Странно. Я никогда не обращалась к нему, если мне было грустно. Значит, дело не в привычке. Пока мы встречались, и в голову не приходило ему плакаться. В основном, потому, что плакала я из-за него, а он понятия не имел о моих переживаниях. Такие вот отношения. Мы были очень близки, но почти ничего друг другу не рассказывали.

– Ход ее мыслей, – повторяю я. – Ладно. Она человек решительный – выругается и начнет действовать. Вот только как?

– Попытается поймать попутку? – гадает Родни.

– Может быть, – задумчиво отвечаю я. – Или пойдет пешком. Наверное, она поймет, что нам пришлось уехать. Сколько ей до отеля, Родни?

Он проверяет карту в телефоне.

– Час пути. Разве что она срежет через поле, так немного быстрее.

– Час?! – Маркус смотрит на экран. – Он у тебя не сломан, случаем? Какую дорогу ни спросишь, выходит целая вечность!

– Извини. – Родни протягивает телефон Маркусу. – Вот…

Маркус закатывает глаза.

– Так, я вылезаю. Мне тоже надо отлить, знаете ли. Интересно, здесь есть туалет?

– Да, Маркус, в отеле наверняка есть туалет, – вздыхаю я.

– Прекрасно. – Он выходит на улицу, оттягивая прилипшую к телу потную футболку.

– Может, прямо сейчас уедем и оставим его здесь, – задумчиво предлагаю я.

– И Деб оставим? – тихо спрашивает Дилан.

Родни отстегивает ремень и двигается на сиденье Маркуса, чтобы у них с Диланом было больше места. Оба облегченно вздыхают.

– Ну что сказать. Маркус есть Маркус, – бормочу я, глядя ему вслед.

– Вы его не любите? – интересуется Родни.

– Пожалуй, – кисло отвечаю я.

– Есть немного, – соглашается Дилан. – Маркус человек сложный, но он член семьи. Все еще надеюсь, что однажды он изменится. Разве можно потерять веру в друга?

– Можно, если он причиняет боль, – высказываюсь я, не успев подумать. – Если отношения токсичные, то неважно, друг это, член семьи или партнер – пора уходить.

– По-моему… – Дилан замолкает, тщательно подбирая слова. – По-моему, нужно посмотреть на ситуацию со стороны. Не уверен, что стоит сдаваться, если в человеке есть хорошее. Если ему еще можно помочь. И не надо считать, что он специально хочет обидеть.

Я не согласна с ним – не думаю, что можно терпеть такого человека, как Маркус. Но если я чему-то и научилась за последние год или два, так это тому, что нет универсального способа справиться с болью.

– Кто-то должен ждать здесь на случай, если придет Деб, – помолчав, говорю я. – А остальным лучше разделиться и пойти ее поискать.

– Пусть останется Маркус, – без промедления решает Дилан. – А то заблудится еще, придется и его искать.

– Ладно, – хмыкаю я. – Сам ему скажи. Я пойду через поле. Мне в любом случае надо прогуляться.

Дилан кивает.

– Ты не против оставить Маркусу ключи?

– Ну, он не ребенок, не уедет без нас… Знаешь, оставайся лучше с ним, – заключаю я. – Так, на всякий случай.

Дилан

Первым звонит Родни, минут через сорок после того, как они с Адди отправились на поиски.

– Алло? Дилан?

– Да? – терпеливо отзываюсь я.

Маркус вышагивает по периметру парковки, лениво гоняя ногой банку кока-колы. Плохо дело – он не знает, чем заняться. Если не найдет какое-нибудь развлечение, то начнет чудить. Солнце печет шею, и в голову приходят строки: «Нестерпимый зной // Банкой под ногой // Отбиваешь барабанный бой…»

– Привет, это Родни. Кажется, я это… нашел кое-что. Деб была в белых кроссовках?

– Может быть. Не помню.

Делаю глоток воды из бутылки. Добрая девушка на ресепшене отеля пожалела нас и разрешила набрать у них воды, а еще не взяла плату за парковку. Возможно, не обошлось без фирменной улыбочки Маркуса, с помощью которой он всегда добивается своего.

– Я у реки, – продолжает Родни. – Вроде бы нашел кроссовок Деб. Как думаешь, она утонула?

От неожиданности прыскаю водой, облившись.

– Что?!

– В кино всегда так: если нашел обувь на берегу, то в реке труп.

– Родни, погоди. Это точно ее кроссовок?

– Ну, он белый. Она в белых была?

– Я не… Родни, пришли фото. Вдруг она просто решила искупаться, чтобы охладиться?

– А где тогда второй кроссовок? – резонно замечает Родни.

На трупе, ясное дело, подсказывает мне бурное воображение. Тьфу, нелепость в стиле Родни.

– Отправь фотку. Уверен, ты ошибаешься.

– Хорошо, Дилан! Сейчас.

– Как там наша беглянка? – интересуется Маркус, угодив банкой в бампер внедорожника.

– Фактически, не она убежала, а мы, – напоминаю я. – Никаких новостей, просто Родни чудит. Думает, нашел ее кроссовок… – бормочу я, глядя на присланное фото. – Он издевается?!

Набираю его номер.

– Алло, Родни слушает! Чем могу помочь?

– А?.. Родни, это Дилан. Кроссовок-то мужской. Сам посмотри. Какой размер на подошве указан?

– Сорок второй, – после небольшой возни отвечает он. – Ого! У Деб большие ноги?

– Нет, – отвечаю я, моля небо о терпении. – Обычные.

– Супер! Значит, это кто-то другой утонул! – радуется Родни. – Тогда пойду на берег.

– Только не говори, что зашел в воду!

Маркус заинтересованно прислушивается.

– Я ищу тело! – объясняет Родни.

– Ты…

– Но раз это не Деб, то не буду.

Родни так уверен, что в воде труп, что даже страшно становится.

– Э-э, спасибо. Давай.

Изумленно качаю головой. Маркус смеется.

– Он неисправим!

– Не цепляйся ты к нему, он ничего плохого не сделал. И хватить царапать машины!

– Весь в отца, – ворчит Маркус и снова прицеливается к банке, но, заметив выражение у меня на лице, отфутболивает ее на другой конец парковки.

На улице жарко, футболка пропотела насквозь. Завистливо кошусь на прохладное фойе отеля.

– Давай зайдем, – зовет меня Маркус, уже направляясь ко входу. – Мэгги скучно одной на ресепшен. Мэгги, душа моя! – разливается он соловьем. – Мы скоро обуглимся!

– Бедняжки, – сочувствует она. – Заходите и устраивайтесь. Принесу вам воды.

Мэгги упархивает, сопровождаемая облачком дешевых духов и постукиванием бус. Мы с Маркусом сидим на пластиковых стульях, вытянув ноги.

– Как у тебя получается? – спрашивает Маркус, утирая пот со лба. – С Адди?

– Что получается?

– Она ужасно с тобой обошлась, а ты даже не злишься. Не понимаю.

Поджимаю губы и смотрю, как Мэгги снует туда-сюда со всяческими предметами: стаканами, формочками для льда и даже в какой-то момент лаком для волос.

– Не так все просто. Не надо об этом, Маркус.

– Она тебе изменила.

– Она… – поморщившись, начинаю я.

– Не сомневайся. Я же показывал тебе фото!

– Знаю! – взрываюсь я, не сдержавшись. – А ты сам что там делал, а? С чего тебя так заботило, чем она занята?

Маркус замирает. После длительного молчания он принимается теребить кожаный браслет на руке, но не поднимает на меня глаз.

– Я всегда был на твоей стороне, – тихо отвечает он.

– Ну-ну. Слишком уж усердно ты выполнял свой дружеский долг, не находишь?

Мэгги спускается с двумя стаканами воды.

– Мэгги, ты ангел. Самый настоящий! – благодарит Маркус таким тоном, словно нашего разговора и не было.

Его настроение меняется молниеносно, однажды я даже написал об этом: «Рассеялся сумрак, // Солнце сияет вновь. // Но ветер опять вернется, // Туч пелену пригнав».

– Спасибо. – Беру у Мэгги стакан.

Она порхает вокруг нас, краснея и расцветая под взглядом Маркуса. От дальнейшего наблюдения за флиртом меня спасает звонок Адди.

– Привет. Не волнуйся, но я в травмпункте.

Тогда

Адди

День святого Валентина, как назло, выпадает на будний. Дилан решил устроить мне сюрприз и потребовал захватить с собой теплые носки. Интересно, что он задумал? Деб считает, мы пойдем в поход. Но надеюсь, нет: я весь день провела на ногах, так что предпочту романтику поспокойнее.

На парковке получаю сообщение от Дилана.

Адди, не волнуйся, я в травмпункте. Готовился к свиданию – развешивал гирлянды для пикника на берегу реки! – и упал с лестницы. Уверен, ничего страшного. Может, небольшое сотрясение, но врачи хотят провести обследование. Целую.

Я смотрю на экран, совершенно оцепенев.

– До завтра, Адди! – прощается Мойра, и я не сразу ей отвечаю. Стою под дождем и представляю, каково это – потерять Дилана. Ужасно. Ужасно! Я бы не вынесла.

Мчу к травмпункту на максимальной разрешенной скорости, и даже чуть быстрее на тех участках шоссе, где нет камер. И оказываюсь у входа одновременно с Маркусом, но сперва его не узнаю, ведь мы не пересекались с Франции. Весьма странно так долго не видеть лучшего друга своего парня, но у Дилана всегда находились для него оправдания, да и я была не против, если честно. Хочет меня избегать – пожалуйста.

Он поворачивается ко мне медленно, словно боится моего взгляда. Или предвкушает?

Внешне Маркус не изменился: небрежные темные кудри, острые скулы, умные, пронзительные глаза.

– Адди, – говорит он.

– Привет, – отвечаю я.

Мимо нас проходит медбрат в скрипучих кроссовках. Кто-то разговаривает с администратором. Мы молчим. Я просто не знаю, что сказать.

Маркус слегка улыбается и окидывает меня оценивающим взглядом.

– А ты другая, – замечает он, склонив голову набок.

– Волосы, – объясняю я, потрогав прядку рукой. Сегодня я сделала локоны – хотела хорошо выглядеть на свидании с Диланом.

– Нет, – возражает он так же дерзко, как тогда, во Франции. – Ты стала жестче.

– Что?

Как мне надоела его надуманная проницательность. Каким был, таким и остался. Он чуть усмехается, заметив мое раздражение. Прикладываю прохладную ладонь к горящей щеке.

– Ты здесь из-за Дилана?

– Конечно. А ты?

– Ясное дело.

Снова молчим. Маркус все так же меня разглядывает.

– Он не решился, – ни с того ни с сего говорю я.

– Что, прости?

– Ты сказал, Дилан решился, но нет. Он так и не понял, чем хочет заниматься. А еще порой грустит, как раньше.

Дилан думает, что я не замечаю. Мы никогда это не обсуждаем. И все же я чувствую, что время от времени он замыкается в себе.

– Скажи ему, чего сама от него хочешь. Именно с этим он пытается разобраться.

Я бросаю взгляд на стойку регистратуры, кажется, мужчина почти закончил и вот-вот уйдет.

– Он пытается понять, что лучше для него, – не соглашаюсь я.

– Ошибаешься, – слегка издевательски тянет Маркус. – Дилан не такой. Ему надо указывать, что делать.

– Никому не надо указывать, – отрезаю я и направляюсь к регистратуре. – Он сам прекрасно разберется.

– А я-то думал, с ним ты станешь мягче, – качает головой Маркус. – А ты еще более дерзкая! Мне нравится, тебе идет.

– Извините, – обращаюсь я к администратору. – Могу я увидеть своего молодого человека? Он в приемном отделении.

– Мисс? Мисс? Мисс?

Почему у Тайсона Грея нет кнопки отключения звука? Мучусь похмельем после вчерашнего, так что мне сейчас совсем не до восьмиклассников.

Прошла неделя с тех пор, как я столкнулась с Маркусом в больнице – с Диланом все оказалось нормально, никакого сотрясения, – и вот вчера он заявился на день рождения к Шерри. Похоже, решил, что способен терпеть мое присутствие. Но все равно было ужасно неловко и странно, я напилась, и теперь голова раскалывается. Дилан постоянно спрашивал, как я, но что я должна была ему ответить? «Все плохо, терпеть не могу твоего лучшего друга»?

Наутро Маркус запостил в соцесети видео, где мы танцуем: я, Грейс, Шерри, Люк, Хавьер, Маркус, Дилан и Конни с Мартой – те девушки из колледжа, которые были на вилле. В конце мы с Маркусом танцуем рядом, идеально попадая в такт музыке, а остальные только пьяно покачиваются, не чувствуя ритма. Под видео подпись: «Танцы на крыше под звездами».

Время всего одиннадцать, а я уже посмотрела клип пять раз. На перемене иду в туалет и снова открываю пост. Не могу отделаться от ощущения, что Маркус намекает на ту ночь во Франции, но что это должно значить? К головной боли добавляется полное замешательство. Еще и Тайсон Грей никак не заткнется!..

Открывается дверь в класс, и я оборачиваюсь. Наверное, Тайсон решил в итоге выйти без разрешения… Однажды он уже вылез в окно, пока я помогала другому ученику. Нет, Тайсон на месте, зато в кабинет входит Этьен.

Он мимолетно улыбается мне и оглядывает класс. Все дети выпрямляются на стульях: несмотря на юный возраст, Этьен – директор старой закалки. Хотя формально за поведение отвечает завуч, Этьена боятся даже самые матерые хулиганы – это мой главный козырь, но я пускала его в ход слишком часто. Наверняка Этьену тоже так кажется, поэтому в нынешнем триместре я намерена со всем разбираться сама.

Продолжаю урок. Голос становится нервным, хотя давно уже пора привыкнуть к коллегам в кабинете: за мной всегда приглядывают, в этом суть стажировки.

– Тайсон! – внезапно рявкает Этьен.

Подпрыгиваю на месте. Черт! Я сама должна была заметить, что Тайсон безобразничает.

– Иди за мной. И это захвати, – велит директор, указывая на лист бумаги на парте. – Мисс Гилберт, до конца урока Тайсон будет у меня.

– Разумеется, – с напускной строгостью говорю я. – Спасибо.

«Спасибо»? Звучит жалко. Ну да ладно, сказанного не воротишь. Тайсон с недовольным видом плетется за Этьеном.

Я отправляюсь на поиски Тайсона, как только заканчивается урок, и нахожу его у кабинета директора, сам Этьен стоит в дверях.

– Давай, Тайсон, вот твой шанс, – призывает он.

– Извините, мисс Гилберт, – мямлит Тайсон, опустив глаза на мои туфли.

– Хорошо, Тайсон, – киваю я. Когда он уходит достаточно далеко, спрашиваю Этьена: – А что он натворил?

Директор приглашает меня в кабинет и закрывает дверь.

– Что ж, соберитесь с духом, – предупреждает он с легким французским акцентом, проглатывая некоторые звуки. – Тайсон блеснул художественными талантами.

Смотрю на тетрадный лист на столе Этьена.

Весьма недурно, если честно: с первого взгляда понятно, что на рисунке я. По крайней мере, лицо мое. Все что ниже… не столь точно.

– Ого! – Я краснею, но не могу оторвать взгляда от рисунка. – Это…

– Да уж… – кивает директор. – Мальчики-подростки… – Он разводит руками, словно говоря: «Ну что с ними делать?».

Конечно, он изобразил меня голой, в классической позе из комиксов: стою спиной, но оборачиваюсь через плечо, чтобы видно было и грудь, и задницу. И я в этой фантазии очень уж… пышная. Кроме талии шириной где-то в запястье.

– Оставлю его у себя, не против? Не хочу вас смущать.

– Спасибо, – улыбаюсь я. – Не против, а то было бы… очень неловко. – Прикусив губу, снова разглядываю картинку.

– Тайсон будет оставаться после уроков до конца месяца. Еще у нас был долгий разговор про объективизацию женщин, – уверяет Этьен, откинувшись в кресле и сцепив руки замком за головой. – Я бы сказал, что в его черепушке отложилось меньше одного процента, но никогда не знаешь…

– По крайней мере, он попросил прощения. Спасибо за помощь.

Этьена извинения Тайсона, похоже, не впечатлили.

Я переворачиваю листок и вижу надпись с другой стороны: «Мисс Гилберт Соблазнительница». Со смехом протягиваю Этьену художество, и его губы подрагивают в улыбке.

– Иисус и Матерь Божья, – ворчит он прямо как настоящий англичанин.

– Спасибо хоть «соблазнительница», – замечаю я. – Могло быть «совратительница» или еще хуже.

Этьен поднимает голову, слегка улыбаясь. Он красивый, в классическом смысле: симметричные черты лица, каштановые волосы, карие глаза, светлая кожа, на которую хорошо ложится загар.

– Хорошо, что у вас есть чувство юмора, Адди. И… здравомыслие.

– Вы хотели сказать цинизм? – говорю я, прежде чем успеваю подумать. Получилось слишком дерзко для беседы с директором. Этьен только пожимает плечами, снова откидываясь в кресле.

– В мире полно мечтателей. А практичный взгляд на вещи куда важнее, чем кажется. Вы принимаете детей такими, какие они есть. Вот почему вы станете прекрасным учителем.

Замечаю, что он использовал будущее время – может, потому, что как раз объясняла эту тему на уроке. Но все равно, это впервые, когда Этьен меня похвалил. Он всегда умело маскирует критику под «замечания», и я уверена, что до сегодняшнего разговора позитив его был нарочито преувеличенным. Однако на этот раз он действительно сказал то, что мне хотелось услышать.

– Спасибо.

Он кивает – явный знак, что мне пора. Иду к двери и краем глаза замечаю, как он складывает рисунок Тайсона и аккуратно убирает в ящик стола.

Дилан

Когда-то родительский дом был роскошным. Местами он сохранил черты прежнего великолепия, как увядшая голливудская актриса, в прошлом купавшаяся в лучах славы. Сейчас все комнаты в западном крыле закрыты – слишком дорого обходится отопление, и даже снаружи здание кажется изрядно потрепанным: некоторые стекла треснули, краска почти полностью облупилась с той стороны, что открыта ветрам.

Отец противится любым способам заработать на доме: не хочет проводить свадьбы, не позволяет передать его в Национальный фонд и переехать в менее ветхое жилище поближе к цивилизации. Это его фамильное гнездо. Но как бы хорошо ни шли дела на фондовой бирже, на содержание особняка в любом случае не хватит. Всему виной мой беспутный двоюродный дедушка. Он спустил почти все семейное состояние в покер, что делает его харизматичным романтическим героем, но паршивым предком. После его смерти остались только земля и дом.

Я стою на пороге и вздрагиваю от внезапного звука выстрела. Охота – единственное, чем папа разрешает заниматься на нашей земле, и то потому, что такова традиция. Тетерева и фазаны стали неотъемлемой частью дома. Однажды я спустился в ванную, а в раковине сидел фазан – забрался через давно заклинившее окно, из-за которого в комнате вечно стоял леденящий холод, причем сквозняк дул прямехонько на унитаз.

Если отец охотится, значит, вернется домой в хорошем настроении. Я толкаю входную дверь – опять надо обстругивать, распухла и с трудом открывается, – и захожу в холл, самую ухоженную часть дома. У подножия лестницы стоит ваза со свежесрезанными цветами, кафельный пол сверкает.

– Дилан?

Я улыбаюсь.

– Мам?

– Я здесь! – зовет она.

Закатываю глаза: мама так и не приспособилась к жизни в большом доме, где «здесь» явно недостаточный ориентир. Она выросла в обычной двухкомнатной квартире в Кардиффе, и даже тридцать лет брака с моим отцом не изменили ее. В свое время их свадьба привела к скандалу, хотя в остальном мой отец никогда не вызывал неодобрение общества. Он все делает «как положено».

– На кухне? – кричу я.

– В зале!

Я иду на звук ее голоса в единственную используемую гостиную – зал, в свое время предназначенный для приема гостей. Из высоких окон открывается потрясающий вид: зеленые поля колышутся на ветру, темная чаща леса, ни души вокруг.

Мама ласково берет мое лицо в ладони. На ней бриджи для верховой езды и свитер. В коротких волосах прибавилось седины, но это и понятно – прошло полгода с нашей последней встречи.

– Мальчик мой, – говорит она, сжав мне щеки. – Хотел отца до инфаркта довести?

Я обнимаю ее и чувствую, как подкрадывается привычный ужас: карабкается вдоль позвоночника, окутывает мглой. Весь дом полнится им: здесь я Дилан-мальчишка, неспортивный ребенок, не умеющий разобраться в математике, и просто нежелающий взрослеть.

– Не знаю, почему папа так расстроился, – говорю я и сажусь на диван, зловеще скрипнувший под моим весом. Викторианских времен, он набит жестким конским волосом, кончики которого колют ноги. – В любом случае сейчас у меня есть кое-какой план.

От облегчения на мамином лице сводит живот.

– Замечательно! Устроился на работу?

– Ну… не совсем, – тушуюсь я. – Зато наконец-то решил, чем хочу заниматься. Собираюсь получить степень магистра по английской литературе, потом буду преподавать.

Мама встревоженно стискивает руки.

– О, Дилан…

– Что? – почти кричу я. Так и знал – придется оправдываться. Едва открыв скрипучую входную дверь, я уже приготовился защищаться. – Что не так?

– Отец предпочел бы что-то более стабильное в плане финансов. Дилан, ты же видишь, как идут дела. – Она беспомощно обводит рукой побитые молью шторы и потеки, расползающиеся от потолка по стене. – Когда унаследуешь…

– Люк унаследует, ты хотела сказать.

– Дилан, – тихо просит мама.

Папа вычеркнул Люка из завещания, когда тот признался, что гей. Мне было десять, а Люку двенадцать. Двенадцать!

Сжимаю кулаки. Знаю, маме можно только посочувствовать – жить с моим отцом должно быть невыразимо трудно, даже если она его любит. Но я не могу простить, что она не сумела переубедить его насчет Люка. Отец общается с братом, приглашает его в гости, дает советы по бизнесу, но отказывается знакомиться с Хавьером и не оставляет сыну наследство.

– Просто иди работать к отцу, – мягко убеждает мама. – Дилан, на тебя ляжет такая ответственность…

– Элинор?

Голос отца. Я сразу же напрягаюсь.

– Я в зале! С Диланом! – Мама расправляет плечи и складывает руки на коленях.

На мгновение воцаряется тишина, затем тяжелые шаги по коридору, и отец входит в охотничьих сапогах, облепленных грязью.

Он стоит в дверях и некоторое время лишь молча смотрит на меня. Я спокойно выдерживаю его взгляд, но внутри бушует ярость, а ужас сжимает когти – вот и причина, по которой мы не виделись с мамой целых полгода.

– Рад, что ты образумился и вернулся домой, – бросает отец, отворачиваясь. – Помоги матери с ужином. А затем мы серьезно поговорим о твоем будущем.

Сейчас

Адди

В худшем случае у меня растяжение запястья. Однако добрая самаритянка Фелисити отвезла меня в травмпункт, не слушая возражений. И вот я сижу здесь, вместо того чтобы искать Деб.

Если честно, попадающиеся нам в пути добрые самаритяне уже надоели. Кевина было вполне достаточно.

– Болит, дорогая? – Фелисити гладит меня по волосам.

Она так и норовит прикоснуться ко мне. Деб бы ее возненавидела. Но где эта Деб…

В больничном отделении не протолкнуться. Только что мимо меня провезли женщину в забрызганном кровью летнем платье – словно кадр из фильма ужасов. А мужчина напротив, кажется, прижимает нос к лицу – стараюсь не представлять, что будет, если он опустит руку.

Все врачи и медсестры передвигаются исключительно бегом. Не вижу смысла тратить их время и в очередной раз пытаюсь уйти, но Фелисити и слышать об этом не хочет.

– Дождись друзей, – велит она, растирая мою здоровую руку. – Ох, а пальчики-то как лед! Причем в такую жару!

Фелисити на вид лет шестьдесят с хвостиком, и, похоже, ее главный инстинкт – материнский. Она одета в бежевую футболку и джинсы с вышитыми цветами на карманах, темные волосы заплетены в аккуратную косу.

Фелисити видела, как я споткнулась и свалилась. Не буду скрывать, зрелище было то еще: я шла по обочине и вдруг упала, раскинув руки. Хорошо хоть крайняя полоса была закрыта из-за ремонта, и меня не задавили. Конечно, я ободрала коленки и испачкала кровью штанины, и адски болит запястье, когда я пытаюсь сжать кулак или пошевелить рукой, но в целом ничего серьезного.

– Фелисити, ну честное слово! Всего-навсего растяжение, не нужен мне никакой рентген. Мне вообще помощь не нужна, я только врачей отвлекаю от работы.

Она похлопывает меня по колену.

– Тише, детка. – И говорит вслед пробегающей медсестре: – Сколько можно ждать! Кошмар! Нельзя ли побыстрее?

Закусываю губу и надеюсь, что никто нас не слышит. Снова проверяю телефон: уведомлений нет. Значит, Деб не нашлась. Бродит где-то в поле, пытается нас отыскать… Или ловит попутку до Шотландии. Или ее уже убил какой-нибудь маньяк-дальнобойщик.

– Адди?

Сердце подпрыгивает. Дилан пробирается через чужие сумки, детей и посетителей и наконец опускается передо мной на корточки.

– Ты в порядке? – спрашивает он, положив руку мне на плечо и заглядывая в глаза.

– В полном. Немного растянула запястье, вот и все. Умоляю, скажи Фелисити, чтобы она меня отпустила. Мне она не верит.

– Дилан, – представляется он и протягивает Фелисити руку. – Огромное вам спасибо, что приглядели за Адди!

– Рада помочь, – улыбается моя спасительница. – Она славная девчушка.

Дилан усмехается уголком губ.

– Всеобщее заблуждение, – ворчу я, и Дилан уже не может сдержать улыбку.

Тут я замечаю, что до странного задумчивый Маркус топчется у входа, засунув руки в карманы. Он ловит мой взгляд, и на его лице появляется выражение искреннего беспокойства.

– Все хорошо? – произносит он одними губами.

Я моргаю от удивления и слегка киваю. Маркус чуть улыбается и отворачивается в сторону выхода.

– Точно не хочешь, чтобы врач тебя осмотрел? – хмурится Дилан, рассматривая пятнышки крови на комбинезоне.

– Точно. И давай уже отсюда уйдем.

Дилан беспомощно разводит руками.

– Думаю, мы пойдем, Фелисити. Еще раз спасибо вам.

– Да ты что! Надо сделать рентген! – Она недовольно цокает языком.

– Уж если вы, Фелисити, ее не уговорили, то тут без шансов. Когда Адди что-то решила, она до последнего стоит на своем.

Видел бы он, сколько у меня в черновиках неотправленных ему сообщений. Бесчисленное количество раз я почти была готова передумать. Но в том-то и дело, что почти. Можно быть в двух шагах от решения, но если отказаться переступить черту, то никто и не узнает, как близко ты подошел.

Как выяснилось, лучший способ побыстрее увидеть доктора – собраться уйти. Измученная молодая женщина заставляет меня подписать выписку, снимающую ответственность с больницы. И ей даже хватает сил на легкую улыбку, прежде чем она бежит дальше.

На ярком солнце приходится щуриться, и я не могу разглядеть лицо Маркуса, стоящего возле машины, а когда подхожу к нему, он надевает маску невозмутимости.

– Ты как? – спрашивает, будто и не заходил в больницу.

– Нормально, спасибо.

Дилан открывает мне дверь, и я забираюсь на заднее сиденье, стараясь не повредить запястье.

– Стоп. Я сяду за руль, ты же не включен в страховку.

– Ничего, – отмахивается Дилан. – Я только…

Но я уже вышла из машины. Маркус развалился на переднем пассажирском сиденье с видом скучающего подростка. И все же он замечает, как я морщусь от боли, опуская ручной тормоз, и его рука накрывает мою.

– Давай помогу.

Слышу, как сзади Дилан ерзает на сиденье.

– Спасибо, – говорю я Маркусу и кладу несчастную руку обратно на колено.

Да уж, водить с растяжением непросто. От переключения передач на глаза наворачиваются слезы. Но Маркус уже не обращает на меня внимания, отвернувшись к окну.

– Блин, телефон жужжит, – говорю я, почувствовав вибрацию.

Мы мчимся по шоссе. Скривившись от боли, обшариваю под собой сиденье здоровой рукой, а второй осторожно придерживаю руль. Телефон лежит в заднем кармане комбинезона.

– Тебе помо…

Маркус тянется ко мне, но Дилан уже наклонился между сиденьями.

– Достал!

От его прикосновения по коже бегут мурашки. Волоски на шее встают дыбом, когда он вытаскивает телефон у меня из заднего кармана.

– Алло?

Напрягаюсь в ожидании.

– С Деб все нормально, – наконец говорит Дилан, и я с облегчением откидываюсь на спинку.

– Слава богу, – шепчу я.

Дилан заканчивает разговор.

– Как ни странно, ее нашел Родни.

– Где она была?

– Угадай.

– М-м-м… пришла до отеля?

– Нет.

– Шла вдоль шоссе?

– Нет.

– Поймала попутку?

– Опять неверно. Ты недооцениваешь способность своей сестры попадать в абсурдные ситуации.

– Сдаюсь. Где она была?

– Пила пиво с Кевином-дальнобойщиком.

Оказывается, Кевин написал свой телефон на руке Деб, и теперь, стоя в холле отеля, сестра радостно объясняет нам, как ей очень повезло, что номер не расплылся от пота. У первого встречного человека она попросила телефон и призвала дальнобойщика на помощь. Все бы ничего, но ехал он из Ланкастера и снова через пробку.

– Как ты? – спрашиваю я, обняв Деб. – Я с ума сходила!

– Нормально.

– Как Кевин так быстро оказался в Ланкастере? – недоумеваю я. – Мы с ним выехали одновременно, а добрались лишь до чертова Престона!

Деб благодушно пожимает плечами.

– Необыкновенный человек!

– А где он сейчас? – спрашиваю я, переводя взгляд с нее на Родни.

У обоих жуткий вид. У Деб на платье расползаются пятна молока, на голени длинная полоса грязи, один кроссовок без подошвы. Про Родни вообще молчу: полупросохшие джинсы в каких-то разводах, в ремне застряли водоросли. А уж запах… Представляю, как удивились посетители, когда Родни зашел в паб.

– Доставляет кресла в Глазго. Он предложил отвезти меня прямо к Шерри, но я решила подождать вас, – милостиво говорит Деб.

– Ну спасибо.

Смотрю на часы на телефоне и ругаюсь сквозь зубы – теперь это стандартная реакция на проверку времени.

– Восемь. Как так?! – восклицаю я.

– Сначала ты была в травмпункте, – услужливо подсказывает Родни. – А Кевину понадобилось некоторое… – Он умолкает под моим взглядом. – Это был риторический вопрос, да?

– Да, Родни, риторический. Как только Деб закончит, сразу выезжаем.

– Но я умираю с голода, – ноет Маркус, разлегшись морской звездой на ковре. Странный новый Маркус, которого волновала моя рука, исчез так же внезапно, как и появился.

– Мы и правда давно не ели, – напоминает Деб. – Тут рядом вроде есть кафешка.

– Лишь бы съедобно, – заявляет Маркус, поднимаясь с пола.

Но при просмотре меню его благодушный настрой испаряется.

– Что за фигня? «Пицца и завтраки»? Это фьюжн-кухня, что ли? – с искренним недоумением спрашивает Маркус.

– Это еда, что ли, – прыскает Деб.

– Тут самообслуживание? – Он указывает на стоящие посреди кафе подносы с жаренным мясом. – Чудовищно. Обалденно. То есть можно набрать столько йоркширских пудингов, сколько хочется?

Сорок минут спустя Маркус откидывается на стуле, со стоном поглаживая набитый живот.

– Хоть помолчит немного, – шепчет мне Дилан. – Как там дела на дороге, Родни?

В какой-то момент Родни стал у нас ответственным за оповещение о дорожной ситуации. Ему нравится быть полезным. Он радостно вытаскивает телефон и загружает карты.

– Ох! Хм…

– Все так плохо? – спрашиваю я.

– Магистраль М6 перекрыта с севера.

– Звучит… не очень.

– Да уж… – кивает Родни. – Но можно поехать в объезд.

– И сколько это по времени?

Уже почти девять, и на улице смеркается.

– Шесть часов.

В ответ я только в отчаянии мычу, уперевшись лбом в стол.

– Нет смысла приезжать в три ночи, – замечает Деб. – Давайте узнаем, есть ли свободные номера в отеле, и выедем завтра с утра. Пробок уже не будет, да и выспимся перед свадьбой.

– Ни за что! Мы должны ехать дальше! – возражаю я.

– Адди, выдыхай! – Деб забирает меню у меня из рук и заставляет подняться.

– Ненавижу сдаваться на полпути! – ною я. – Не хочу платить за ночь в этом паршивом придорожном отеле, мы же забронировали хорошую гостиницу в Эттрике! – Тут я соображаю, что говорю все это в присутствии Дилана и Маркуса. – Даже не предлагайте заплатить за нас, – предупреждаю я их, покраснев.

– И в мыслях не было, – уверяет Маркус. – Тем более Дилан у нас нынче бедный поэт, так что тут милости и не ждите.

– Точно, да… – смущаюсь я. Если Дилан не общается с отцом, значит, и денег у него не берет. – Может, все-таки поедем?..

– У тебя болит запястье, у меня собачье дерьмо на ноге и совсем недавно я пыталась сцедить грудное молоко в кустах на краю поля. Мне нужно принять душ. И вообще, нам пора отдохнуть, а то мы друг друга поубиваем.

– Согласен, – отзывается Маркус. – Еще немного, и я пришибу Родни. Если он не прекратит хрустеть пальцами…

Родни взмахивает руками.

– Прости-прости!

– Или еще раз извинится…

– Про… Ой.

– Ладно, – вздыхаю я. – Хорошо, пусть так. Пойдем узнаем, есть ли свободные номера. – Я жестом предостерегаю Маркуса, как только он открывает рот: – Нет, пятизвездочный отель мы искать не будем. Хочешь более гламурное жилье – вперед, но я вас туда не повезу, и Деб тоже.

– Никакого шанса, – подтверждает Деб.

Если честно, я немного горжусь собой за решительный отпор: не так-то просто противостоять Маркусу, пусть даже в такой мелочи, как выбор отеля.

– Я не это собирался сказать. Думай про меня что хочешь, но я вполне могу провести ночь не в люксе. И все же давайте я поговорю с Мэгги, вдруг она найдет для нас номера получше. – Фирменная улыбочка Маркуса кажется немного вымученной.

* * *

– М-да…

Мы с Деб смотрим друг на друга, стоя по разные стороны двуспальной кровати, и отворачиваемся, чтобы не расхохотаться.

– А мне где спать? В этой люльке? – Маркус выглядит искренне озадаченным.

Не буду врать, семейный номер явно не рассчитан на пятерых взрослых. Но чудо, что Мэгги вообще нашла для нас местечко: рядом проводят большую свадьбу, и отель переполнен.

В номере стоит двуспальная кровать, а через перегородку – две обычные и детская кроватка.

Деб прижимает руку к животу, глядя на кроватку, и, кажется, уже жалеет, что бросила сынишку ради столь неудачной поездки.

– Если кому в ней и спать, то Адди. Она же ростом с ребенка, – предлагает Маркус.

Хм. Кроватка в принципе не для младенца, но все-таки она детская.

– Мы с Деб спим на большой кровати! – быстренько объявляю я. – А дальше сами разбирайтесь.

Деб листает присланные мамой фотографии Райли в семейном чате – мне не обязательно видеть экран, по нежности и тоске в ее глазах уже все ясно.

– Пусть Деб и Адди побудут одни. – Дилан подталкивает Маркуса локтем в бок. – Родни, пойдем с нами. Заберем сумки и заодно обсудим, кто где спит.

– Спасибо, – шепчу я, передавая Дилану ключи от машины. Он улыбается в ответ.

– О боже. – Как только дверь закрывается, Деб откладывает телефон.

– Что?

– Твое «спасибо».

– Ну это же вежливо…

– Это странно! Двенадцать часов назад ты бы не стала его благодарить. Значит, что-то изменилось?..

Сажусь на кровать и потираю запястье. Припухлость немного спала, но все равно оно болит.

– Ничего не изменилось. Просто мы провели вместе некоторое время, ну и… Я решила, что могу быть с ним хотя бы вежливой. Вот и все.

– Никаких чувств?

– Много разных чувств, – поправляю я, ложась на постель и свешивая ноги с края. – Со всеми не разобраться.

Деб укладывается рядом.

– Помойся сначала, – напоминаю я.

Она не обращает внимания.

– Рассказывай.

– Точно не хочешь пожаловаться, как скучаешь по Райли?

– Сто процентов. Лучше не станет, так что незачем. Расскажи мне о чувствах к Дилану.

– Он… как бы сказать… изменился.

– Правда?

– Стал практичней. Взрослее. Меньше потакает Маркусу. Лучше понимает себя.

– Что ж, это все позитивно.

– Ну да. – Тру глаза здоровой рукой. – Но возможно, я выдаю желаемое за действительное.

– Ты все еще его любишь?

Деб вокруг да около не ходит, это точно. Тяжело вздохнув, я смотрю в потолок.

– Бесит, когда люди при расставании несут всякую чушь вроде: «Я всегда буду любить тебя!»… Раз так, почему вы не вместе? Но с Диланом…

– Всегда будешь любить его?

– Скажем так – пока я его не разлюбила.

– Нет? Любила, но при этом хотела сделать из него чучело и сжечь в Ночь Гая Фокса?

– То была тщетная попытка его возненавидеть…

– Любила и встречалась со своим коллегой?

– Я… Он заставлял Дилана исчезать на некоторое время. Однако не насовсем.

– Но он же тебя бросил… – тихо говорит Деб.

Наступает тишина, только гул машин за приоткрытым окном.

– Я не позволяла себе… Я… – Горло сжимает спазмом. Деб терпеливо ждет. – Я никогда не говорила об этом вслух, Деб.

– Ничего. Скажи сейчас.

– Я понимаю, почему он ушел, – выдыхаю я.

– Он был неправ, оставив тебя…

– Да, но я могу его понять. И даже тогда понимала. Потому так и злилась! Потому что знала – чувствовала! – что он был прав.

– Ты же говорила, что никогда его не простишь.

– Знаю. Это казалось слабостью, а я хотела быть сильной.

– «Прощать – свойство сильного». Слова Ганди.

Слезинка скатывается из уголка глаза и ползет по щеке.

– Думаешь, надо было его простить, как он простил меня?

– Адди…

– Все нормально, я могу об этом говорить.

– Ты плачешь.

Смеюсь сквозь слезы.

– Иногда плакать полезно.

– Адди, телефон! – Деб переворачивается на бок и тянется за моим мобильником на прикроватной тумбочке. – Это Шерри.

– Черт! – Я резко сажусь и вздрагиваю, опершись на больную руку. – Передай телефон, пожалуйста. Надо было заранее сказать ей, что приедем только завтра. – Беру трубку и отвечаю на вызов: – Привет, Шерри. Прости, новости плохие.

– Нет! – дребезжит голос Шерри в динамике. – Как так?! Вы должны быть уже в пяти минутах езды!

– Нет, – признаюсь я. – Увы, больше.

– Тетя и дядя Криша тоже застряли где-то на пути из Лондона, – жалуется Шерри. – Какой кошмар!

– Никакой не кошмар, просто пробки. Завтра дорога будет свободна, и на церемонию все успеют!

– Все должны были приехать сегодня! Вы же пропустите семейное барбекю!

Я улыбаюсь, вытирая мокрые щеки.

– Ну, фактически мы не родственники.

– Ой, да перестань! Что?! О Господи, Криш меня зовет, наверняка еще что-то пошло не так! Ну конечно! У флориста закончилась гипсофила! Как такое может быть? Букет без гипсофилы – это как чили без фасоли! Понимаешь, Адди?!

– Не очень. Зато понимаю, что на тебя многое навалилось, – я пытаюсь успокоить подругу. – Помни, с тобой Криш, и это главное. Даже если у флористов не останется ни единой фасолинки, Криш все равно завтра станет твоим мужем.

– Да, да. – Шерри делает глубокий вдох. – Это главное, ты права. Вот только… остальное тоже важно… Пусть не настолько, но важно!

– Ясно, – смеюсь я. – Завтра мы приедем как можно раньше, я тебя крепко обниму и добуду всю гипсофилу, которая только есть в городе! Или останусь и буду успокаивать. Как захочешь.

– Я тебя люблю, Адди. Правда, люблю. Ой, ты же целый день была с Диланом! А я даже не спросила. Как ты?

– Все нормально. Хорошо, что Деб рядом.

– Какое счастье, что есть Деб! Жаль, она не со мной.

– Извини. Жди нас рано утром, хорошо?

– Хорошо, – отвечает Шерри непривычно высоким голосом.

– Ах да! Не знаю, сказал тебе Дилан или нет, но с нами едет Родни, так что он тоже опоздает. Ну, и Маркус. Хотя из-за него, полагаю, ты не переживаешь.

– Маркус наверняка и сам догадывается, что его позвали только из жалости! А кто еще, говоришь, с вами?

– Родни. Мы забрали его из Чичестера. Бедняга и знать не знал, во что влипнет.

– Родни?

– Ага.

– Какой Родни?

– Эм… – Беспомощно гляжу на Деб. – Фамилию не помню. Уилсон, кажется. Или Уайт?

– Родни Уайли?

– Да, вроде бы. А что не так?

– Адди…

– Что?

Деб смотрит на меня с интересом.

– Родни Уайли не приглашен на свадьбу.

– То есть?

– Господи, Адди, ты… Он сейчас не рядом с тобой? – Голос Шерри переходит в ультразвук.

– Нет, он в баре на первом этаже. В чем дело? Кто он такой?

– Тот самый парень с новогодней вечеринки!

– С которым ты спала? Он потом писал тебе любовные стихи?

– Да!

– Божечки! – вскрикиваю я, прижав ладонь ко рту. – Того звали не Родни!

– Нет, Родни!

– Я бы запомнила!

– Очевидно, что не запомнила! Какой ужас! Зачем он едет ко мне на свадьбу?! – нервно восклицает Шерри. – Избавься от него!

– В чем дело?! – недоумевает Деб.

– Он… опасен?

– Кто знает! Вообще-то нет, вряд ли. Но он чертовски надоедливый! И похоже, сам себя пригласил на свадьбу. А это уже странно. Ненормальный тип! Как он вообще с вами познакомился?

– Он был в чате, о котором знали только гости, вот я и подумала…

– Что происходит? – не сдается Деб.

Нетерпеливо отмахиваюсь от сестры.

– И как быть? – спрашиваю я Шерри. – Я сделаю все, что ты скажешь. Он еще влюблен в тебя?

– Судя по всему, да! – Шерри на грани истерики. – Вряд ли он едет пожелать нам счастья!

– Думаешь, он попытается расстроить свадьбу?

– Вы про Родни? – изумляется Деб.

Я переключаю телефон на громкую связь.

– Шерри? Скажи, что делать.

– Понятия не имею, – со слезами в голосе отвечает подруга. – Но он не должен здесь быть. Избавься от него!

Мы с Деб переглядываемся.

– Обещаешь? Избавишься от него?

– Ну конечно, – отвечаю я. – Никакого Родни Уайли на твоей свадьбе не будет.

– Хорошо. Спасибо. Интересно, что он задумал? – спрашивает Шерри приглушенно, словно зажав рот рукой. – Девчонки, мне пора, Криш что-то хмурится и бурно жестикулирует… Но вы же разберетесь, да? С ума сойти, везете моего преследователя на мою же свадьбу! Криш, да погоди ты! Пока! Помните, вы обещали, ладно?

– Убивать мы его не будем, – предупреждает Деб.

– Что? Деб, тьфу на тебя! Нет, конечно! Просто… устраните его. Свяжите и заприте где-нибудь. Припугните, если надо.

– Шерри! – смеюсь я.

– Суровые времена требуют суровых мер, Адди! Давай, я рассчитываю на тебя.

Шерри отключается, а мы с Деб обмениваемся взглядами.

– М-да, – бормочу я.

– Вот тебе и на! – удивляется Деб.

– Наверное, надо… придумать какой-нибудь план…

– Западню?

– Чего? Нет, просто план!

– Шерри велела связать Родни.

– Она перенервничала. Обойдемся без радикальных мер.

– Но, Адди, его нужно остановить.

– Понимаю, но надо действовать умнее! Нельзя, чтобы он догадался, что мы знаем. Иначе найдет другой способ добраться до Шерри!

– Точно. Если принять меры сейчас, у него впереди останется целый день, – задумчиво говорит Деб.

– Мне, конечно, совсем не улыбается ехать с преследователем Шерри в одной машине…

– Или спать с ним в одном номере…

– Думаю, лучший вариант – держать его на виду, а в последний момент мы… что-нибудь придумаем. Без связываний!

От стука в дверь мы обе вздрагиваем.

– Кто там? – нервно спрашиваю я.

– Мы, – отвечает Дилан.

– Заходите

Переступив порог, Дилан удивленно косится на нас.

– Все хорошо?

– Где Родни? – интересуется Деб.

– Поехал за спальным мешком, – отвечает Маркус, выкладывая на тумбочку мелочь, телефон и бумажник.

– Что?! – мы с Деб кричим хором.

На лице Маркуса искреннее удивление.

– Поехал в магазин, – повторяет он. – Вы чего?

– На нашей машине? – уточняю я.

– Ой, опять из-за страховки переживаешь? – Маркус закатывает глаза. – Адди, тут езды десять минут.

– Ты хочешь сказать, что Родни уехал. На нашей машине. Один.

– Ну да. А что? В чем проблема?

Тогда

Дилан

С первыми лучами апрельского солнца брат с другом приехали на недельку в Британию, и мы – я, Адди, Маркус, Грейс, Шерри, Люк и Хавьер – отправляемся на пляж Уэст-Уиттеринг.

За последнее время на меня столько всего навалилось. После того как я сказал Адди, что поживу у Маркуса, а не у ее родителей, у нас с ней не ладится. И я уже жалею о своем решении. Она как-то отдалилась: допоздна задерживается на работе, а иногда даже уворачивается от моих объятий. Не стоило мне так поступать. На самом деле и Маркус невыносим: он постоянно пьет, а когда приходит Адди, грубит и ерничает. Ну и отец по-прежнему недоволен моими карьерными планами.

Так что я не могу упустить шанс хоть ненадолго сбежать от проблем. Мы лежим на пахнущем солью песке, Адди увлеченно болтает с Грейс, а та щедро мажет Шерри солнцезащитным кремом. Шерри не может отвести взгляда от воды и так и рвется уже искупаться.

Я стараюсь особо не переживать из-за дружбы Адди с Грейс. Конечно, в истории с Грейс мне гордиться нечем, но тогда я был другим человеком, и мне казалось, что делить девушку с лучшим другом – забавно и дерзко. Хотя в реальности это было скорее тревожно и вряд ли пошло на пользу хоть кому-то из нас. И всякий раз, когда я вспоминаю эту историю, мне становится стыдно – естественно, я стараюсь думать об этом как можно реже.

– Адди, идешь? – зовет Шерри, как только Грейс наконец ее отпускает.

От нетерпения Шерри подпрыгивает на месте, и мне в лицо летит облачко песчинок.

Любителей позагорать собралось уже много, так что вокруг нас яркие тенты с узором из маленьких лобстеров, бессчетные ведерки для песка, аккуратно расставленные шезлонги, и криво-косо воткнутые зонтики.

– Дилан? – спрашивает Адди, приподнявшись на локтях.

– Я читаю. – Показываю пальцем на «Полное собрание сочинений» Байрона. – Может, попозже приду.

Шерри тянет Адди за руку.

– Забудь о Дилане, он зануда! А ты нет. – Адди сопротивляется, и Шерри напирает сильнее. – Ну же! Пойдем купаться!

Адди сдается, и они, спотыкаясь, бегут к воде, а я рассматриваю стройный силуэт Адди, четко вырисовывающийся на фоне моря.

– Ну ты дурак, – бормочет Маркус, накрыв лицо шляпой. Он уже успел выпить, однако Люк, Хавьер и Грейс тоже, так что стараюсь не волноваться.

– А?

Поворачиваюсь к Маркусу, но он даже не сдвигает шляпу с лица.

– Уведут ее, будешь знать.

– Ты о чем?

Я смотрю в сторону моря: Адди сидит у Шерри на плечах, раскинув руки, чтобы не свалиться. Грейс поворачивается к Маркусу и прислушивается к разговору – наверное, набирает материал для своей книги. Позади Грейс увлеченно болтают Люк и Хавьер, и бутылка пива с тихим бульканьем падает на песок, задетая неосторожной рукой.

– «Повеселись без меня, Адди», – передразнивает Маркус. – «Мы наконец-то выбрались отдохнуть, ты иди, я останусь тухнуть на берегу с книжонкой».

На меня вдруг накатывает злость, что странно – сержусь я редко.

– Ты же сам хотел, чтобы я все испортил? Не ты ли твердил, что она мне не подходит?

Маркус наконец убирает с лица шляпу.

– Иногда так трудно быть тебе хорошим другом, – заявляет он. – Да я был образцом добродетели, а ты и не заметил! Ну и черт с ним.

Он направляется к воде, стягивая на ходу футболку. Нырнув, он пытается ухватить Шерри за ногу, та с радостным визгом его отпихивает. Золотые блики играют на волнах, и Адди задорно смеется, откинув мокрые волосы со лба.

– Мне кажется, или Маркус нес какую-то чушь? – спрашиваю я Грейс.

Она успокаивающе похлопывает меня по плечу. Тонкая ткань дизайнерского купальника очерчивает ее ребра. Я хмурюсь: она похудела, причем сильно. Грейс теперь работает моделью, и волосы у нее непривычно сдержанного каштанового оттенка – как выяснилось, классика лучше продается. Большую часть времени она проводит на вечеринках в Лондоне или Лос-Анджелесе, и постоянно постит фото отдыха на яхтах в компании миллиардеров. Про книгу она давным-давно не вспоминает. Надо мне больше интересоваться ее делами,  но вообще, Грейс из тех людей, о которых я обычно не беспокоюсь, все-таки в нашей компании она самая разумная.

– Маркус себя-то не понимает, не то что тебя и Адди, – утешает она. – Не обращай на него внимания. Все ты правильно делаешь.

Но до конца дня меня так и одолевает меланхолия. Слова Маркуса роятся в голове, как осы вокруг меда.

«Уведут ее, будешь знать».

– Дилан, продолжишь настаивать, ни пенни от нас не увидишь, – предупреждает отец.

Это самая страшная угроза, крайнее выражение отцовского неодобрения. Даже Люк получает содержание, а ведь у него несколько ночных клубов в Нью-Йорке.

Мы разговариваем в квартире дяди Терри. За панорамными окнами бушует серое море. Я умудрялся избегать поездки домой с того кошмарного визита в январе, но от празднования пятидесятого дня рождения Терри отвертеться не удалось – он не отставал от меня, пока я не пообещал приехать.

В конце концов, я согласился, узнав, что Адди поедет на девичник к подруге. Рано или поздно ей придется познакомиться с моей семьей, но юбилей Терри для этого явно не лучший момент. Здесь каждый гость не считает денег и уверен, что бедные люди просто недостаточно стараются. Зал украшен несуразным лебедем изо льда, играет струнный квартет, который Терри наверняка пригласил в надежде на секс со скрипачкой.

– Ты меня слышишь, Дилан? Возвращаться в университет – не вариант.

Если отец перестанет переводить деньги, о покупке квартиры можно забыть, а ведь я почти подписал договор. За магистратуру тоже придется платить самому, а значит… А я и не знаю, что это значит. Как ни горько признавать, я никогда не оставался жить без родительских денег. Отказаться от них – последний шаг на пути к свободе. С другой стороны, как раз они и дают мне свободу, без них меня ждут тяжелые времена.

– Значит, обойдусь без твоих денег, – отвечаю я, глядя на прибой. – Сам себя обеспечу.

* * *

На следующей неделе мы с Адди гуляем под майской моросью. Адди в серой бейсболке и спортивном костюме, разрумяненная после тренировки – она решила пробежаться от дома до парка. Я так люблю ее, что вдруг чувствую от этого отчаяние.

– Переезжай ко мне, – предлагаю я.

Адди медленно оборачивается – она ушла на пару шагов вперед, пока я пропускал мужчину с коляской.

– Переехать… – Она рассеянно смотрит по сторонам. – В смысле, в домик? К Маркусу?

– Нет-нет. – Я беру ее за руки. – В наш собственный дом.

Она приподнимает брови.

– Не в квартиру? Ты передумал ее покупать?

Про деньги Адди еще не знает: наш единственный разговор о финансах закончился крупной ссорой, и при всяком упоминании моих родителей Адди мрачнеет, так что этой темы я не касаюсь.

– Глупая была идея. Чего ради вкладываться в недвижимость, мне всего-то двадцать два! Давай что-нибудь снимем, будем жить вдвоем, ты и я. Рядом со школой, чтобы тебе не приходилось так далеко ездить. И рядом с университетом.

Адди расплывается в улыбке и крепко сжимает мою ладонь. Мне сразу становится лучше, словно отступила давно мучившая боль.

– Ты серьезно? – сияя, спрашивает она.

– Серьезно.

– И в магистратуру пойдешь?

– Да, буду днем учиться, а по вечерам работать. Наверное, в баре. Или репетитором.

– Правда? Ты собираешься работать? – улыбается она.

Ощущаю укол стыда.

– Ну конечно. Все, хватит бездельничать, конец вечным каникулам!

Она смеется.

– Уверен?

– Да.

Она крепко обнимает меня, и я кружу ее в объятиях.

– Так ты этого хотела? – шепчу я, прижавшись губами к ее макушке. – А почему не сказала?

– Нет, – отвечает она, уткнувшись лицом в мое пальто. – В смысле, я не представляла ничего конкретного, просто хотела, чтобы ты поступил, как лучше для тебя. Но я счастлива! Счастлива, что вхожу в твои планы.

«Ты и есть мой план», – думаю я.

– Пойдем в кафе? И сразу посмотрим объявления о сдаче? – предлагаю я вместо этого, притянув ее поближе к себе.

Она с улыбкой кивает.

– А Маркусу ты сказал?

Сияние счастья слегка меркнет.

– Скоро скажу. Он не… не совсем одобряет эту идею, так что… – путаюсь в словах, но Адди ждет продолжения. – Он привыкнет, – заключаю я. – Опять от нее ни слова. – Все хорошо?

– Да, только… Просто я сперва так обрадовалась…

– А теперь что?

– Ну, раз Маркус еще не знает… В общем, я не уверена, что ты действительно все решил.

– Что ты имеешь в виду?

– Не сердись. Просто, когда ты соглашаешься на что-то до того, как поговоришь об этом с Маркусом, ты в итоге меняешь свое решение.

– Правда? – Я замедляю шаг.

– Да. Все нормально. Просто я пока не буду планировать переезд. – Адди вымученно улыбается. – Извини. Я тебя расстроила?

– Ты же знаешь, Маркус желает мне только добра.

– Конечно, желает, – соглашается Адди, но тон у нее какой-то странный.

– Адди? – Я останавливаюсь и заглядываю ей в лицо. – Адди, ты злишься на Маркуса?

– Да нет же! Все нормально.

– Ты уже это говорила, и звучит не очень убедительно.

– Дилан, ну я же сказала! В кафе мы идем? Я настроилась на морковный торт.

– Адди…

Она закрывает лицо руками и испускает полустон, полурычание.

– Дилан, остановись, прошу тебя. Не хочу сейчас это обсуждать.

– Что – это? Ничего не понимаю! Маркуса? Он тебя обидел?

– Обидел? – Она отстраняется. – Ты правда не заметил?

– Что не заметил?

По спине пробегает холодок. Нечто похожее бывает, когда смотришь фильм ужасов и знаешь, что вот-вот выпрыгнет монстр.

– Я почему-то ему не нравлюсь. Раньше он просто меня игнорировал, даже не смотрел в мою сторону, но последнее время начал делать какие-то странные замечания, намекать, что я тебе не подхожу, плохо на тебя влияю…

Вспоминаю, как Маркус бродил по дому с пивом в руках и твердил, что Адди «сложная, своенравная».

– Он из кожи вон лез, чтобы ты переехал к нему…

– Но ведь он хотел мне помочь. Пустил к себе…

– Да, конечно, вот только… А, забудь! Зря я начала.

Адди ускоряет шаг.

– Давай без этого, а? – Я подбегаю к ней и беру за руку. – Если ты расстроена, лучше сразу все обсудить.

– Но ты же понимаешь, как все это сейчас выглядит? Будто я хочу встать между тобой и твоим лучшим другом. И именно в этом он меня и обвиняет, разве нет? Получается, сейчас я только подтверждаю его слова!

– Чушь какая-то! И ни в чем Маркус тебя не обвиняет. Я знаю его с детства. Он мне как брат. Он… ну это же Маркус!

Мы дошли до кафе и стоим у входа.

– Вот скажи честно: думаешь, я ему нравлюсь? В жизни не поверю. Готова поспорить, он хочет, чтобы ты меня бросил! – Ее лицо раскраснелось от гнева.

– Ну… – бормочу я, отвернувшись. – Да, у него были сомнения по поводу нас, но… временами вы же прекрасно ладите! Мне казалось, вы понемногу привыкаете друг к другу.

– Мне тоже иногда так кажется, а потом он опять начинает козлить! – фыркает Адди.

– С ним бывает нелегко, но…

– Но это же Маркус. Поверь, это я осознала. Вы идете в комплекте.

Еле сдерживаюсь, чтобы не огрызнуться в ответ. Если бы мне не нравилась Деб, разве я стал бы циклиться на этом и все усложнять?

На мгновение выражение лица Адди меняется, словно она догадалась о моих мыслях.

– Я домой. Мне надо в душ.

– А как же морковный торт? – Я киваю на кафе.

– В другой раз.

И Адди убегает.

Смотрю вслед: она петляет среди прохожих, и серая бейсболка подпрыгивает в такт упругим шагам. Хочет ли она жить со мной? Или нет?

Я опускаюсь на диван, пушистые белые подушки щекочут шею. Хотя, конечно, они уже не такие белые, как пять месяцев назад…

– А потом она буквально сбежала. Как мы можем двигаться дальше, если она так себя ведет? – жалуюсь я, ковыряя ногтем этикетку пивной бутылки. – В последнее время каждый раз, когда я делаю к ней шаг, она отдаляется.

Из кухни раздается грохот. Маркус решил приготовить ужин, а это всегда означает необычайно сложный рецепт, поездка в десяток супермаркетов за такими ингредиентами, как лимонный базилик и тамариндовая паста, часы напряженной сосредоточенности на кухне и, в конечном счете, заказ готовой еды.

– Она считает, что я ее недолюбливаю? – спрашивает он.

– Ну да. Вроде того.

Я жду ответа, но раздается только еще более громкий грохот.

– Ты ей ничего такого не говорил? Вроде того, что сказал мне вечером накануне переезда?

– Я стараюсь ее избегать, – мрачно бросает Маркус.

– Не все же время, – напоминаю я. – Пока я заполнял заявление для магистратуры, вы вместе смотрели фильм, так?

– Вроде того. – Маркус открывает бутылку вина. – Нелегко быть последовательным.

– Если она тебе не нравится, почему вы миленько сидели на диване и смотрели фильм? – терпеливо спрашиваю я.

– Отличный вопрос, друг мой. Если она тебе нравится, почему ты так много времени проводишь, сидя на этом самом диване и жалуясь на нее?

– Неправда, – хмурюсь я.

– Правда. Ты постоянно себя изводишь, гадаешь, что она думает. Она играет с тобой.

– Это не так!

Маркус выходит из кухни, и вид у него крайне недовольный.

– Ты хочешь ее и потому слеп. Даже не замечаешь эти ее вибрации…

– Какие, к черту, вибрации?

– Темную, сексуальную энергию, которую она излучает. И не хочу тебя расстраивать, но она направлена не только на тебя.

– Понятия не имею, о чем ты.

Но сердце вдруг забилось болезненно и сильно, потому что на самом деле я догадываюсь, о чем говорит Маркус. В Адди есть неприкрытая честность, открытость, даже откровенность. И она так сексуальна!.. Внезапно вспоминаю ту ночь в баре, когда я сделал Адди сюрприз. Короткое платье плотно облегало ее тело, и она прекрасно это осознавала. Я перебираю в памяти все случаи, когда замечал, как мужчины смотрят на нее.

– Ты еще настрадаешься из-за нее, Дилан.

Маркусу редко удается вывести меня из себя, но сейчас я не могу сдержать раздражения.

– Да ты просто не хочешь, чтобы я съезжал! Хочешь, чтобы я сидел здесь с тобой!

Маркус слегка отшатывается, в его глазах мелькает обида.

– Я волнуюсь за тебя, вот и все, – говорит он сдержанно, однако так крепко сжимает бокал, что белеют костяшки.

В кармане пищит телефон, и я так тороплюсь его достать, что он выскальзывает из руки и падает на ковер.

Это Адди.

Поговорим завтра, хорошо? Извини, что устроила сцену. Мы не должны ссориться из-за Маркуса. Я бы очень хотела жить с тобой вместе ☺ Чмок.

Слава богу. Беспокойство рассеялось, и гнев утих словно по щелчку. Мы будем жить вместе с Адди, я найду работу, сам себя обеспечу и стану профессором Эбботом – ученым, поэтом, возлюбленным Адди Гилберт. Защитные инстинкты Маркуса со временем поутихнут, он станет доверять Адди, а она – понимать его. И все наладится.

Адди

Май сменяется июнем, а я все никак не привыкну к тому, как здорово жить вместе с Диланом.

Ладно, может все и не прям радужно. Поселившись вместе, мы стали довольно часто ругаться. Думаю, дело в разных привычках. Ну и в Маркусе. Вот главный источник ссор! Этим утром мы с Диланом полчаса кричали друг на друга: поводом была ненужная подставка под телевизор за двести фунтов, купленная Диланом, но настоящей причиной был Маркус. Вчера в гостях у Шерри мы играли в шарады, и Маркус заявил, что я подыгрываю другой команде, а Дилан, как обычно, ничего не заметил. Не могла же я сказать: «Маркус ко мне придирался!», так что вместо этого сказала: «Подставка нам не по карману». О деньгах вообще легко спорить, особенно с Диланом.

На парковке около школы я замечаю Этьена. Он приветливо машет рукой, и я машу в ответ, пытаясь вспомнить, накрасила ли второй глаз. Первый год работы, а уже не в себе.

– Ждете летних каникул? – с улыбкой спрашивает Этьен, когда я запираю машину и подхожу к нему. В последние несколько месяцев неловкость в нашем общении исчезла: мне уже не приходится обдумывать каждое слово, и сердце не так грохочет, когда он без предупреждения заходит в мой кабинет.

– Нет, – говорю я, морща нос. – Думаю остаться в школе и вести летние факультативы.

Он смеется.

– В этом семестре вы отлично поработали, Адди.

Улыбаюсь, довольная похвалой.

– Спасибо. Я очень благодарна вам с Мойрой за помощь и за терпение.

– Я неплохо разбираюсь в людях, – говорит Этьен, открывая дверь в учительскую. – И сразу знал, что из вас получится прекрасный учитель. И что вы нам подойдете.

Дверь тяжелая, а руки Этьена заняты папками, так что он подпирает ее всем телом, а мне приходится протискиваться мимо. Взгляд Этьена скользит по моему лицу, и в его глазах я замечаю желание – описать сложно, но ошибиться невозможно.

– Даже отцу Тайсона вы понравились, – продолжает директор, когда мы бок о бок направляемся к кофемашине.

В его голосе никакого напряжения, от странного взгляда не осталось и следа. Наливая кофе, я стараюсь не смотреть на Этьена. Это просто разговор коллег. Мысленно переписываю произошедшее: ничего необычного в его глазах не было, он всего лишь проявил вежливость и придержал мне дверь.

Но потом Этьен касается моей руки, когда мы оба тянемся к дверце холодильника. Мое сердце замирает. Он ловит мой взгляд, в его глазах снова появляется необъяснимый блеск, а на губах – загадочная усмешка.

– Извините. – Я отхожу, покраснев. – Берите первый, я подожду.

– Не волнуйтесь, Адди, – отвечает он, не отводя взгляд, и никакого желания я больше не вижу.

Нервно сглотнув, я забираю кофе и иду в свой кабинет. Плохо, что Этьен такой красивый. Плохо, что мы с Диланом поругались утром. Плохо, что я покраснела.

Смотрю на часы: еще пара минут, и класс заполнят дети. Получается, я добрых десять минут пялюсь на пустую доску.

Достаю телефон и захожу в чат с Диланом.

Я тебя люблю. Прости, что так распереживалась из-за дурацкой подставки. Чмок.

Он мгновенно отвечает:

И я тебя люблю. А подставка не дурацкая! Хотя заплатить за нее двести фунтов было дуростью. Верну ее в выходные.

Улыбаюсь.

И тут приходит второе сообщение:

Пойдем сегодня в паб с Маркусом? Хочу, чтобы вы двое наконец поладили. Пожалуйста! Целую.

Я целый час раздумываю, что надеть на встречу с Маркусом, и с каждым отброшенным на кровать нарядом все больше злюсь. Сегодня жарко, но ни одно из платьев, которые я носила во Франции, не подходит – слишком они все короткие. Из-за школы я привыкла к юбкам ниже колен, теперь любое мини кажется вызывающим.

В итоге останавливаюсь на джинсах, кедах и старой футболке, соскальзывающей с плеча. Получается беззаботный повседневный образ, однако выйдя за порог, я понимаю, что только прибавила себе волнений: вырез оказывается слишком глубоким и даже немного видно поношенный лифчик без лямок.

Паб расположен всего в нескольких кварталах от нашей квартиры. Темно-синие стены, вместо светильников с потолка свисают пивные бокалы с лампочками внутри. Я представляю, каким он покажется Маркусу: наверняка он заметит, с какой нарочитостью его владельцы старались быть оригинальными и отличаться от модных лондонских пабов.

Когда мы подходим, Маркус уже сидит за столиком у окна. Луч фонаря причудливо играет на его лице. Между прочим, он очень красивый. Обычно я этого не замечаю – должно быть, из-за его скотского поведения.

Мы обнимаемся. Маркус явно соблюдает дистанцию: так обычно обнимают коллег или дальних родственников. Дилан и Маркус тут же принимаются болтать, а я никак не могу вставить словечко, только открываю и закрываю рот, словно рыба.

– Ну что, Адди, – говорит Маркус, поднимая стакан с пивом. – Как дела в школе?

– А знаешь, неплохо. Я уже немного разобралась с учительскими штучками. Сложнее всего оказалось с дисциплиной. Трудно добиться уважения от подростков.

– Должно быть, особенно трудно, когда ты сама ненамного старше их, – кивает Маркус.

– Точно, да и половина одиннадцатиклассников выше меня на голову! – жалуюсь я, закатив глаза.

Дилан улыбается, явно радуясь нашей незамысловатой беседе.

– Как дела с красавчиком-директором?

Краска заливает щеки, и от этого я смущаюсь еще сильнее: со стороны наверняка кажется, будто я в чем-то виновата…

– Этьен? Да нормально. А кто тебе сказал, что он красавчик?

– Дилан как-то обмолвился. – Маркус бросает на друга насмешливый взгляд. – Разок или два.

Дилан, смутившись, вздергивает бровь.

Вообще-то, мы с Диланом никогда не обсуждали Этьена. Вообще не могу вспомнить, чтобы что-то ему рассказывала про нашего директора.

– Понятно, – киваю я, стараясь оставаться невозмутимой.

– Так значит, красавчик-директор тебя на эту работу и взял?

– Да, он и Мойра, его заместитель.

Маркус бросает на Дилана многозначительный взгляд.

– А в чем дело-то? – недоумеваю я, переводя взгляд с одного на другого.

– Маркус… – начинает Дилан.

– Есть у меня одна теория, – заявляет Маркус. – Если мужчина нанимает женщину, в глубине души он хочет с ней переспать.

– Что за бред! Ничего подобного…

– Значит, он не хочет с тобой спать?

Щеки снова горят.

– Нет, не хочет, – твердо отвечаю я, чувствуя взгляд Дилана и сомнение в нем. – Ничего такого между нами нет!

Дилан мог бы и вмешаться, сказать что-нибудь! Мог бы велеть Маркусу заткнуться, послать его и сказать не лезть не в свое дело! Маркус ухмыляется, и у меня кровь вскипает в жилах.

– Кстати, есть новости, – говорит Маркус в наступившей тишине. – Пришла в голову идея нового приложения.

У него вечно какие-то идеи, но все они стремительно угасают и испаряются, освобождая место новым планам.

– Решил, что над таким проектом можно работать где угодно, так почему бы не здесь? – продолжает он.

От злости и смущения я не сразу понимаю смысл его слов.

– Здесь – это в Чичестере?

– Ага. Сниму дом в пригороде. Две спальни, джакузи, все дела. – Маркус откидывается на стуле. – Разумеется, вы приглашены на новоселье.

– О, это здорово! – Дилан слишком часто моргает – он тоже ошеломлен. – Но ты же говорил, что в Чичестере скука?

– Веселье приходит со мной, – ухмыляется Маркус. – Чичестер и не подозревает, что его ждет. – Он поднимается со стула. – Возьму еще по пинте. Адди, снова теплый эль?

В глаза при этом он мне не смотрит. Впрочем, как всегда. Словно я не достойна ни его внимания, ни даже взгляда. Порой мне хочется напомнить, как он смотрел на меня поначалу: во Франции я ему точно нравилась. Почему-то тогда он не считал, что слишком хорош для меня!

– Да. Спасибо.

Когда Маркус уходит, я смотрю на Дилана и чувствую, как его мягкость бесит меня все больше. Вечно он ищет хорошее в Маркусе. Во мне тоже, и это приятно, поэтому несправедливо на него сердиться. Не хочу быть лицемеркой, но все равно злюсь.

– Ничего странного не замечаешь? – не выдерживаю я. – Сначала он поднял шум из-за твоего переезда, а теперь и сам будет жить здесь? И зачем он назвал Этьена красавчиком и почему таким тоном?

– А что не так? – удивляется Дилан. – Тебе неловко о нем говорить?

Он никогда не говорил со мной так резко. Да, иногда он кричит во время ссор, но до этого никогда не язвил. Из оцепенения меня вырывает вибрация телефона. Это Деб. Странно, обычно она не звонит просто так, предпочитая сообщения.

– Минутку, – бросаю я Дилану, встав с места.

По пути на улицу сталкиваюсь с Маркусом, и впервые за вечер он смотрит мне в глаза. От неожиданности я даже вздрагиваю. Сложно понять, о чем Маркус думает, но вид у него внезапно приветливый.

– Уже уходишь? Я тебя чем-то обидел?

Уголок его губ приподнимается в язвительной усмешке, и от приветливости не остается и следа.

– Алло! – говорю я в трубку, игнорируя Маркуса.

Он резко вдыхает и на секунду толкает меня плечом, причем слишком сильно для простой случайности. Впрочем, не знаю. Может, это я сама его толкнула.

– Адди?

Я выхожу в прохладные летние сумерки. Голос у Деб… странный.

– Все хорошо? – спрашиваю я.

– Наверное. Не знаю.

– Ты плачешь?!

– Да, – осторожно отвечает Деб, всхлипнув. – У меня тут небольшой жизненный кризис.

– Чем тебе помочь? Что случилось?

– Ну… как сказать… Кажется, я беременна.

Деб дышит так глубоко, словно готовится к прыжку с трамплина или к очередной схватке. Она непривычно серьезна. Я ненавижу, когда моя сестра становится обеспокоенной, это все равно что видеть, как плачет папа.

– Это просто палочка, – убеждаю я. – Посмотри на нее.

– Судьбоносная палочка, – поправляет Деб, опустив глаза на зажатый в кулаке тест на беременность. – И смотреть на нее как раз самое сложное. Ведь тогда я все узнаю!

– Ну да, – слабым голосом соглашаюсь я. – Пожалуй, так. Я немного недооценила важность происходящего.

– И вообще, наверняка скоро начнутся месячные. С большо-о-й задержкой.

– Так и будет, так что посмотри на палочку…

– Или я беременна.

– Или беременна. – Я многозначительно поглядываю на тест. – И ты вот-вот сможешь про это узнать!

– Ты не очень-то меня поддерживаешь, – упрекает Деб.

– Посмотри на тест, прошу тебя. Это ожидание убивает меня, и я должна знать! Мы же с тобой практически единый организм: твоя матка – моя матка.

– Это ты сейчас круто сформулировала.

Наступает долгое молчание. Я сажусь на коврик в ванной родителей. Темно-синий, вечно покрытый брызгами зубной пасты и высохшей мыльной пеной. Внезапно накатывает тоска по дому: здесь все так просто и понятно.

– Если твоя матка – моя матка, заберешь этого ребенка в свою?

– Фу, ну что ты болтаешь!

– Ой, – шепчет Деб, которая все-таки глянула на тест.

Вырываю его у сестры из рук. Одна полоска. Не беременна.

– Слава богу! – Я прижимаю тест к груди, а потом вспоминаю, что Деб на него пописала, и швыряю на пол.

Деб тихонько плачет, закусив губу.

– Эй, ты чего? – Я толкаю ее в плечо. – Все в порядке, ты не беременна. Все хорошо.

– Да, – всхлипывает сестра, вытирая щеки. – Да, все хорошо. Отлично. Только… Не знаю даже, просто я на минутку представила…

– Представила, что ты беременна?

– Ага.

Я замолкаю, слегка растерявшись.

– У меня никогда не будет ребенка, да? – спрашивает Деб.

– А ты разве хочешь? Я думала, нет.

– Я и сама думала, что не хочу. Но сейчас уже и не знаю. Парень мне точно не нужен. Муж тем более. Но вот ребенок… Наверное, однажды я буду к этому готова.

– Тебе и не нужен муж, чтобы родить ребенка! – Я тыкаю пальцем в тест на полу. – Вон, погляди! Доказательство. Почти получилось, и все сама!

Деб смеется сквозь слезы.

– Вот только я всегда старалась, чтобы такого не случилось. Вот мысль про ребенка и кажется такой странной. Неужели я себя совсем не знаю?

Она выглядит искренне озадаченной.

– Так бывает. Иногда мы понимаем, что хотели чего-то, только упустив шанс.

– Да уж, жестокий мир. – Деб трет мокрые щеки. – Ладно, жизненный кризис миновал. Никакого ребенка. Хочешь выпить?

Я смотрю на часы на телефоне и понимаю, что пора возвращаться в паб. Маркус, конечно, рад моему уходу, так что я тем более должна вернуться. И все-таки мне хочется остаться дома, где вещи пахнут уютом и любимым маминым порошком. Хочу остаться с Деб, которая всегда меня замечает и мне рада.

– Вино и приятная беседа? – предлагаю я.

– Прекрасное решение. Помоги подняться, кризис слегка подкосил мне ноги, – шутит сестра, протягивая мне руку.

Дилан

Мы с Адди обожаем лето: длинные солнечные дни, клубничный лимонад, бархатные кусочки персика. Мы потихоньку привыкаем к совместной жизни, учимся спокойно решать проблемы, запоминаем, кто из какой чашки пьет кофе по утрам, и полузабытый липкий ужас остается где-то в прошлом.

Пока в школе каникулы, на выходных мы едем в Лондон на спектакль. Поначалу Адди сопротивлялась: мои вкусы ей кажутся «недоступными пониманию», но я соблазнил ее именами известных актеров и вкусным мороженым в антракте.

Увы, в первые же минуты понимаю, что спектакль я выбрал неудачный: на сайте театра утверждалось, что эта современная интерпретация «Парижской резни» Марло «столь же искрометна и сенсационна, как эпизод популярного ситкома», однако никакие купальники кислотных расцветок не способны сделать пьесу понятной обычному зрителю. Скрипя зубами, наблюдаю, как королева Наваррская добрых пять минут стонет в предсмертных муках. Какого черта я потащил Адди в Лондон ради такого провального представления?..

Адди нетерпеливо ерзает, томясь от скуки, и я беру ее за руку.

– Пойдем отсюда, – шепчу я.

– Что? – Она недоверчиво смотрит на меня в полутьме театра.

– Это же полный бред, – говорю я, прижимаясь губами к ее уху, и чувствую, как она вздрагивает от прикосновения. Меня обдает жаром. Такая реакция и меня самого заводит. – Это кошмар, Адди. Как бы сказала Деб? Ах да, лажа.

Адди прыскает, и кто-то позади нас сердито шикает. Мы протискиваемся вдоль ряда, беспрестанно извиняясь, и выйдя из зала, устремляемся на улицу.

Используя весь свой талант, я пародирую долгую смерть королевы, Адди плачет от смеха, а на веснушчатых щеках остаются серые потеки туши.

– Мне надо выпить, – говорит она, утирая слезы.

Борюсь с соблазном погуглить лучший бар в этом районе и позволяю Адди затащить меня в плохо освещенный, с липким полом паб на углу улицы. Наученная Деб, Адди ловко занимает нам столик, опередив парня в строгом костюме и его девушку.

Окрыленные побегом из лап королевы Наваррской мы выпиваем слишком много и слишком быстро. Когда я встаю в туалет, комната кренится влево.

Возвращаюсь и вижу, как какой-то тип – бритая голова, борода, под синей футболкой бугрятся мышцы – болтает с Адди. И, без сомнения, она ему нравится. Это очевидно по его языку тела. Тем более она такая красавица! Шелк вечернего платья отливает серебром, запястья увешаны браслетами из крупных розовых бусин.

– Все нормально? – спрашиваю я нарочито суровым тоном, но получается только какое-то воронье карканье – я слишком пьян.

Черные волосы Адди вьются по бледным плечам, как расплывающиеся чернила в воде. А над ней нависает этот амбал… От этой картины по спине бежит холодок, словно страх никогда меня и не покидал.

– Дилан! Тамал уже познакомил меня с мамой, – улыбается Адди. – Как тебе такое, а?

Она просто меня дразнит. И, конечно, в глубине души я это понимаю. Но заметив за спиной Тамала его пожилую мать, ради которой он просит уступить наш столик, в словах Адди я слышу только критику. Опять же, с одной стороны, мне совершенно ясно, что я сам виноват: давно пора было представить Адди родителям, вот только мы с ними не виделись с того дня, когда они перестали давать мне деньги. А об этом я ей до сих пор не рассказал.

– Значит, и домой пойдешь к Тамалу?

Все участники беседы смотрят на меня в изумлении. Надо же было ляпнуть не подумав! Я искренне не понимаю, откуда вообще взялась это фраза… Хотя нет, понимаю: нечто подобное мог сказать мой отец.

Адди спокойно встает, вежливо улыбается Тамалу и его старенькой матери, а затем выходит из паба. Хочу надеяться, что она ждет меня снаружи. Но у входа ее нет. Может, поехала на вокзале? Или будет ждать уже в Чичестере, чтобы мы вместе поехали на такси до дома?..

Но в итоге Адди нигде нет – значит, ушла к родителям. И в два часа ночи я еду к Маркусу в отчаянной надежде, что он дома один и еще не лег спать, а потому выслушает мое самобичевание.

Маркус открывает дверь в одних трусах. Только сейчас я замечаю, как он похудел: под кожей бледными тенями просвечивают ребра, на бедрах глубокие впадины, словно следы огромных пальцев.

– Ты ее бросил?

Похоже, я все-таки его разбудил: голос у него сиплый, а глаза осоловелые.

– Я облажался, и она ушла. И не знаю, вернется ли.

Маркус прикрывает глаза.

– Заходи.

Его чичестерский дом обставлен довольно изыскано – думаю, это Индия приложила руку, хотя Маркус уже несколько месяцев ее даже не упоминал.

– А если она меня бросит? – спрашиваю я и понимаю, как жалко это звучит. – Что, если она вообще уйдет к другому?

– Тогда ты поймешь, что я был прав, – мрачно отвечает Маркус, прислонившись к холодильнику. – Придешь ко мне, напьемся, и наконец-то все пойдет как надо.

Адди

Мы то безгранично счастливы, то ругаемся из-за пустяков. Третьего не дано.

В июле Дилан приглашает меня отпраздновать годовщину в самом шикарном ресторане Чичестера. Он теперь занимается репетиторством с детьми богатеев, и на день рождения ему вручили под тысячу фунтов в качестве подарка. А я купила френч-пресс – никакого сравнения с щедрым сюрпризом от учеников.

В ресторане подозрительно тихо, а каждое подаваемое блюдо до странного крошечное и почему-то с пеной.

– В жизни не слышала, чтобы ели пену, – ворчу я, подцепив вилкой большой зеленый пузырь.

– Высокая кухня, милая, – заявляет он тоном аристократа.

Впрочем, это его естественные интонации. С матерью он только так и говорит. И, кстати, я с ней все еще не знакома. Очередной повод для ссоры, постоянно висящий в воздухе: мои родители еще в январе предлагали ему переехать в их дом, а с его я ни разу даже не разговаривала!

– Как тебе, э-э, квоффл из требухи? – интересуюсь я. В тарелке у него что-то очень похожее на мяч из «Гарри Поттера»!

Дилан прыскает, чуть не облив меня водой. Я тоже хихикаю, косясь на другие столики, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Вокруг одни шестидесятилетние мужчины с красивыми женщинами лет сорока. Какая банальность! Гадаю, кем приходятся эти женщины своим спутникам: эта любовница, эта – третья жена, опять любовница, эскортница, а эта убьет его во сне ради выплат по страховке…

– Это жареная гусиная печень, – поправляет Дилан. – А ты филистимлянка!

– Второе – что-то из десертов? – шучу я.

– Надеюсь. – Дилан расплывается в игривой улыбке, предназначенной мне одной.

Пищит его телефон, и я хмурюсь: мы договорились не отвлекаться.

– Извини! Сейчас выключу. – Дилан достает мобильный из кармана и замирает, глядя на экран.

– Что такое?

– Я… – Дилан листает сообщение. – Похоже, у Маркуса проблемы.

Маркус. Конечно. Он прекрасно знает, что сегодня у нас годовщина, потому он просто был обязан вляпаться в какие-то неприятности!

– Что случилось? – с напускным спокойствием спрашиваю я.

– Выпил лишнего…

Ну это не новость. После переезда в дурацкий дом с джакузи на окраине города Маркус пошел по наклонной: больше наркотиков, больше алкоголя. Даже Шерри за него волнуется, а ведь она крайне невозмутима, когда дело доходит до личных кризисов. Ее и саму иногда приходится вытаскивать с буйных тусовок, но Маркуса в последнее время приходится вытаскивать из придорожных канав.

– Похоже, в этот раз он просто не смог остановиться.

Я ожидала, что Дилан даст мне прочитать сообщение. Но нет.

– И ты думаешь, он в беде?

– Не знаю… Странное сообщение… – хмурится Дилан.

Мой телефон тоже пищит, и я вздрагиваю. Выходит, тоже забыла отключить звук, но Дилан даже не замечает этого.

Явсе знаю подруга

От Маркуса. По спине пробегают мурашки.

– И как это понимать?

Я протягиваю телефон Дилану, и в этот момент приходить следующее сообщение, так что Дилан читает его первым. Я поворачиваю телефон экраном к себе, и чувствую при этом настороженный взгляд. В последнее время он частенько за мной наблюдает исподтишка. Будто считает, что я только притворяюсь настоящей Адди.

Я тебя видел сним. я ввсе раскажу Дилану

Что за?!

– Понятия не имею, о чем он, – поспешно говорю я, подняв глаза на Дилана. – Но ты прав, он явно пьян. И сообщение какое-то… жутковатое…

– Поеду за ним. – Дилан убирает с колен салфетку и кладет на стол.

– Серьезно? Прямо сейчас?

– Да, сейчас, – бросает Дилан, уже задвигая стул.

К нам разом поворачиваются все женщины в ресторане – чуют скандал.

– Но…

– Увидимся дома.

За ужин приходится расплачиваться кредиткой. Дилан заказал безумно дорогое вино, и счет перевалил за сотню фунтов, хотя мы даже не добрались до десерта. При виде этой цифры на глаза наворачиваются панические слезы. Доедаю пенную гадость с тарелки Дилана, чтобы еда не пропадала зря, и допиваю вино. Хотя все это совершенно унизительно.

Когда я добираюсь домой, Дилан уже сидит на диване. Взгляд у него нежный, плечи ссутулены. Но я все еще в ярости.

– Прости… – начинает он первым.

– За что именно? Что бросил одну, когда мы праздновали день нашей встречи, или что не соизволил заплатить за ужин? У меня не осталось ни цента.

– Черт! – ахает он. – Я и не думал…

– Ясное дело. Ведь твой обожаемый Маркус попал в беду!

Дилан пытается меня остановить, но я уворачиваюсь.

– Адди, подожди! Давай поговорим!

Он всегда готов поговорить, но я-то знаю лучший способ наказать его. Он ненавидит мое молчание.

– Я иду спать. Одна. Ты можешь лечь на диване. Или иди к Маркусу. Сам решай.

Когда я выхожу утром, его нет на диване. Нигде нет.

Он ушел. То ли из-за того, что послала его ночевать с Маркусом, то ли из-за того, что отказалась с ним говорить. А может, потому, что я из тех девушек, которые злятся, когда он идет помогать другу.

Хотя… Что насчет тех случаев, когда я молча все терпела? Когда на выходные мы ездили в Котсуолд, а он сбежал к Маркусу. Когда не явился на день рождения к Деб, потому что Маркус вырубился неизвестно где. Когда я хотела провести уютный вечер дома, а Дилан сказал: «Прости, Маркусу скучно одному».

В какой-то момент я даже думала, что Маркус влюблен в Дилана. Но он всегда проявлял интерес только к женщинам, и в том, как он смотрит на Дилана, нет ничего сексуального. Просто они… связаны, и природу этой связи я понять не могу.

Дверь со щелчком открывается.

– Дилан?

– Привет, – тихо отзывается он, бросает ключи в прихожей и снимает обувь. Звуки настолько знакомые, что я могу точно сказать, что происходит в коридоре, даже сидя на диване.

– Где ты был?

– У Маркуса.

– Ясно. – Я закусываю губу.

– Ты же была не против.

– Ты не обязан просить разрешения, Дилан.

– Порой мне кажется иначе…

Он заходит в комнату. На нем один из джемперов Маркуса: винтажный, с узором из оливково-зеленых ромбов. Под глазами мешки, волосы всклокочены.

– Извини. – Обнимаю себя руками. – Мне самой не нравится, когда так происходит. Не хочу тобой командовать, только… Ему ведь постоянно от тебя что-то надо.

«И в самое неподходящее время. Когда мы заняты чем-то важным». Вслух я этого, конечно, не говорю

– Перестань, Адди. Друзья на то и нужны. А если бы это была Шерри? Или Деб?

Только Шерри и Деб так себя не вели. И никогда не ждали, что я брошу все ради них. А уж если бы они послали моему парню подобное сообщение, я бы им устроила!

– Маркусу явно не нравится, что мы вместе.

Встаю с дивана и иду навстречу Дилану, хотя даже для этого мне требуется усилие. Первая реакция – убежать подальше.

– Иногда мне кажется, что он хочет нас поссорить.

Дилан нетерпеливо качает головой.

– Он предупреждал, что ты это скажешь. Сказал, что нездорóво не разрешать мне видеться с лучшим другом.

– Такого никогда не было. Я же всегда тебя отпускаю! Вспомни хоть раз, когда было иначе.

– Чего ты от меня хочешь, Адди? – вздыхает Дилан с потерянным видом. – Чтобы я сказал, что не буду больше с ним дружить?

– Нет, нет! – Хотя, вообще-то, я бы не возражала. – Но ты мог бы признать, что это Маркус настроен против меня. Вспомни наши ссоры – почти все они из-за Маркуса!

– И это его вина?

– Хочешь сказать, моя?

Вздохнув, Дилан поднимает глаза к потолку.

– Не знаю. Я запутался. Я люблю вас обоих, но вы твердите мне противоположные вещи.

Он так искренне расстроен, что я успокаиваюсь и обнимаю Дилана, не обращая внимания, что сам он не вынимает руки из карманов.

– Я попытаюсь еще, – обещаю я. – Постараюсь найти с ним общий язык. Ради тебя.

Сейчас

Дилан

– Среди нас предатель! – объявляет Маркус, украдкой выглядывая в окно, будто мы в шпионском романе ле Карре.

– Так что, Родни не опасен? – уточняю я. Похоже, кроме меня никто не относится к этому серьезно: Маркус обожает интриги, сестры Гилберт такие новости воспринимают подозрительно спокойно, а вот мне интересно, намеревается ли преследователь Шерри кого-нибудь убить.

– Нет, – отвечает Деб. Она наконец-то приняла душ и выглядит куда лучше. – Ты чего, это же Родни!

Раздается стук в дверь, и мы переглядываемся.

– А если это он? – шепчет Адди.

– Ну и отлично! У него наша машина, – напоминает Деб.

– Эй? – зовет голос из-за двери

Снова обмениваемся взглядами. Никто не хочет действовать первым.

– Он это или нет? – громко спрашивает Маркус.

– Тсс! – шипим мы. Если честно, я и сам не уверен, что там Родни. По одному восклицанию трудно определить.

– Ребята, вы здесь? Это я, Родни!

Деб решительно открывает дверь. Когда Родни входит, каждый из нас старается выглядеть максимально непринужденным, но, судя по озадаченному выражению лица Родни, получается плохо.

– Все нормально? – удивляется он. Под мышкой у него спальный мешок, а в другой руке ключи от машины.

– Конечно, – отвечает Адди с завидным самообладанием. – Передай мне ключи, Родни.

Бросок у него настолько неловкий, что Адди приходится лезть на кровать, и она морщится от боли – шевельнула растянутым запястьем. Маркус фыркает от смеха, но умолкает, припомнив, что Родни – потенциально опасная личность и вообще не так прост, как кажется.

– Так что? Адди с Деб спят на двуспальной, Дилан с Маркусом отдельно, а я – на полу?

– Ага, – отвечаю я. – Поставим твою раскладушку у нас в ногах.

– Но здесь места больше, – возражает Родни, указывая на пространство вдоль двуспальной кровати.

Адди бросает на меня умоляющий взгляд. В нашем безмолвном разговоре есть нечто прекрасное – естественно, не тема, а сам способ: знакомый только нам двоим язык взглядов. «Держи его от нас подальше», – читается в ее глазах. «Будет сделано», – отвечают мои.

– Давай дадим дамам возможность уединиться, – вмешиваюсь я. – Если тебе мало места, я уступлю тебе кровать.

Маркус смотрит на меня как на сумасшедшего.

– О, конечно! – поспешно соглашается Родни. – И спальник меня вполне устроит, Дилан.

Маркус осознает мою уловку и кивает, однако едва заметная улыбка Адди куда ценнее.

Деб зевает.

– Уже одиннадцатый час, а я в последнее время ложусь не позже девяти, и утром надо будет позвонить Райли по видео… Так что, все брысь с моей кровати!

– Спать в десять? – Маркус не верит своим ушам.

Интересно, когда он в последний раз ложился до полуночи? Может, спуститься с ним в бар? Но, честно говоря, не особенно хочется.

– Именно, – киваю я, беру сумку и направляюсь на другой конец комнаты. – Если спать не собираешься, возьми ключ от номера. – Подумав, добавляю: – Только без глупостей.

Маркус обиженно молчит.

– Приятель, а ты и вправду изменился.

Чертовски на это надеюсь!

Я лежу, накрывшись покрывалом до самого подбородка. Силуэт Маркуса едва виднеется в темноте: несмотря на все протесты, уснул он с завидной легкостью и теперь посапывает в метре от меня. Родни храпит не хуже дяди Терри: громко, чуть ли не хрюкая. Что ж, так хотя бы спокойнее: точно знаешь, что он спит, а не навис над тобой с ножом.

Поверить не могу, что это Родни – графоман-поклонник Шерри. Надеюсь, мои стихи не настолько ужасны.

Бессонница уже стала для меня привычной, но главная беда в том, что, ворочаясь без сна, я начинаю себя накручивать. Сперва я думаю, а не смеялась втайне ли Адди над моими стихами, и – одно за одним – дохожу в итоге до признания, что по-прежнему ее люблю… И, кажется, это чувство никогда не пройдет. И хотя все вокруг только и твердят, что никакой Той Единственной не существует, что в море полно рыбки, при каждой новой встрече я только убеждаюсь, как же сильно скучаю по Адди. Я давно уже не надеюсь ее вернуть, но и забыть не в силах.

Встаю с постели, на цыпочках иду в ванную мимо двуспальной кровати Деб и Адди. Их неподвижные фигуры едва различимы в сумраке номера. Неразлучные сестры Гилберт. Когда-то я думал, что и мы с Маркусом такие.

Сходив в туалет, не знаю, чем заняться: в бессонные ночи я обычно брожу туда-сюда, иногда читаю или даже пишу. Увы, гулять здесь негде, разве что на парковке, а я не настолько чудной, чтобы бродить под окнами придорожной гостиницы в одной пижаме.

Я долго разглядываю свое отражение в зеркале над раковиной. В последние полтора года случались дни, когда я не мог даже взглянуть себе в глаза. Сейчас же вижу печального, уставшего парня, который принял в жизни много плохих решений.

Умываюсь холодной водой и слышу, как открывается дверь. Это Адди. Она подпрыгивает от неожиданности, тихо ахнув и прижав руку к груди.

– Извини, – шепчем мы в унисон.

– Я уже… – Иду к двери, но Адди преграждает мне дорогу.

– Не надо, – бормочет она, взявшись за дверную ручку. – Я просто так зашла, как-то…

– Не спалось?

– Да, – сочувственно улыбается она. – А ты все так же мучаешься бессонницей?

Куда хуже, чем раньше. Никогда я так хорошо не спал, как с ней в одной постели.

– Ну, Родни не способствует, – развожу руками я.

– Ты про храп? Или про странность ситуации?

– Просто он такой… жалкий. Я читал пару стихов, которые он посылал Шерри.

– Тот, где ее вагина сравнивается с клубникой?

– О господи! К счастью, нет!

– Ой. – Адди прикрывает рукой рот.

– Почему?

– А?

– Почему клубника? Если из-за цвета, то что-то тут…

Адди заливается смехом, отчаянно стараясь делать это беззвучно.

– Господи, – выдавливает она, – какие же мы дураки.

– Тогда уж сравнил бы с вишней, а не с клубникой, – задумчиво говорю я. – Была бы аллюзия на имя…

Адди смеется еще задорнее, и я будто становлюсь выше ростом: нет ничего прекраснее, чем заставить ее смеяться.

– Ох, Дилан! – говорит она и накрывает своей ладонью мою – не знаю, случайно или специально.

В ее глазах блестит смех. В груди словно происходит ядерный взрыв, и вместе с ним возвращается надежда вернуть Адди. И почему я решил сдаться?

– Извини, – Адди отодвигается.

– Нет, что ты, – поспешно отвечаю я и борюсь с искушением удержать ее руку.

– Не следовало мне, извини. Я старалась, я…

– Адди?

Она плачет. Я нерешительно делаю шаг вперед, и Адди тут же прижимается ко мне. Это так просто и естественно, словно мы – два кусочка пазла, наконец вставшие на место.

– Адди, что такое? – Я еле удерживаюсь, чтобы не поцеловать ее в макушку, как в прежние дни, когда она была моей.

– Прости, – всхлипывает она. – Прости.

– Тихо-тихо. Успокойся. Не за что извиняться.

Адди вцепляется в мою пижаму, слезы капают мне на грудь. Обнимаю еще крепче.

– Будто это так легко!

– Что легко?

– Простить меня, – еле слышно шепчет она.

– Простить тебя?

Я медленно и осторожно глажу ее по спине.

– Не знаю, смогу ли я так же.

– Адди… Я и не жду, что ты простишь меня. Это очень сложно, я понимаю.

– Нет. Нет, ты не… Я не говорю, что не смогу простить тебя. Господи, да я простила тебя давным-давно… Может, даже сразу. Я о…

Она умолкает, дрожа в моих объятиях, и меня накрывает волной самых разных чувств: надежды, грусти, боли потери…

Дверь открывается, и мы замираем.

– Вашу мать, – говорит Маркус, – я мог бы и догадаться.

Адди

Я выбегаю из ванной, практически отталкивая Маркуса. Комнату не различить сквозь пелену темноты и слез. Залезая в кровать, случайно толкаю Деб коленом и бужу ее.

– Адди?

С головой скрываюсь под одеялом.

– Классика, иначе не скажешь! – разоряется Маркус в ванной так громко, что, наверное, даже Родни проснулся.

Я крепко зажмуриваюсь и пытаюсь сосредоточиться на дыхании, но оно становится все более сбивчивым.

– Лучше бы мы пешком поперлись в эту шотландскую дыру, чем с ней в одной машине! – возмущается Маркус, еще повышая тон.

– Не обращай внимания, Адди, – говорит Деб, забираясь ко мне под одеяло. – Они сами попросили их подвезти. И ты же знаешь этого гаденыша.

– Замолчи! – велит Дилан Маркусу.

Мы с Деб вздрагиваем: никогда еще не слышала, чтобы Дилан говорил так резко. Ни во время ссор, ни в тот день, когда меня бросил.

– Просто замолчи!

Мы лежим неподвижно. Я не вижу Деб, но чувствую на себе ее взгляд.

– Не знаешь – не лезь! И я не позволю тебе так говорить об Адди! – продолжает Дилан.

– Шутишь, что ли?!

– Что случилось? – недоуменно спрашивает Родни с другого конца комнаты.

– Чего я не знаю?! – орет Маркус. – Почему ты вечно это твердишь? Да я один здесь знаю, о чем говорю! Я сделал эту гребаную фотографию, Дилан, или ты забыл? Я лично видел, как она сидела у него в кабинете, а он ее лапал за ногу, как…

Кажется, дело вот-вот дойдет до драки.

Из желудка поднимается ком. Увы, в самом прямом смысле. Деб крепко, до боли, сжимает мою здоровую руку, но я вырываюсь, мчусь в ванную, расталкиваю яростно дерущихся и хрипящих Дилана и Маркуса, и оказываюсь у унитаза как раз вовремя…

Тогда

Дилан

Я никогда раньше не видел Маркуса таким. В волосах какие-то куски еды, в глазах пустота, как у зомби. Гостиная завалена коробками от еды, и каждый метр пола кажется липким, вонючим, а по ковру расплывается газировка – наверное, Маркус случайно пнул бутылку, когда шел открывать мне дверь.

Он пошатывается, и я кое-как успеваю его поймать, морщась при этом от исходящего от него запаха.

– Маркус, что происходит?

Прошло три месяца с тех пор, как я ушел с ужина с Адди и нашел Маркуса, бредущего пьяным посреди дороги возле дома с бутылкой в одной руке и телефоном в другой. С тех пор я старался как можно чаще бывать с ним, но этого мало. Ему требовалась серьезная помощь. В сентябре на пару недель приезжал Люк, да и Грейс довольно долго пробыла в Чичестере – признаться, куда дольше, чем я ожидал. Они с Маркусом хорошо ладят, ему с ней спокойно, вот только Грейс уехала в Бристоль, чтобы отвлечься от лондонской модельной тусовки, а Люк уже вернулся к Хавьеру в Нью-Йорк.

Дни становятся короче и пасмурнее, а Маркус ведет себя все более странно. На прошлой неделе он пытался забраться на мусорный бак, а когда я спросил, зачем, он только палец к губам прижал.

– Всему свое время, друг мой. – Прилипшая к его футболке пустая пачка из-под чипсов трепетала на ветру, как крылья бабочки. – Всему свое время.

Сегодня вечером мы с Адди собирались в Уилтшир – я наконец-то решил познакомить ее со своими родителями, но придется все отменить – не могу бросить Маркуса в таком виде. Представить страшно, какая из-за этого выйдет ссора, но что поделать.

– Я знал, что ты придешь, – бормочет Маркус, когда я помогаю ему добраться до дивана. – Знал.

– Да, я здесь, – устало киваю я, усадив Маркуса. – Так, тебя что, сейчас опять стошнит?

– Чего? Нет! Прекрасно себя чувствую.

Ну конечно, словно можно игнорировать кислый запах рвоты. Сажусь в кресло возле Маркуса и смотрю в пол. Я совсем выбился из сил, в мыслях навязчиво крутится стихотворение, что-то про «усталость дающего» и «безответную пустоту», но я слишком устал для сочинительства.

Магистратура дается мне нелегко, даже на очно-заочном: каждую свободную минуту приходится заниматься. Я уже и забыл, что учиться так сложно. Пока слонялся по Камбодже и читал современные романы, из головы вылетели и Чосер, и Спенсер – в общем, все, что учил наизусть к выпускным экзаменам. Летом, когда я проводил дни дома с Адди, вечерняя работа в баре не напрягала, но теперь, из-за поздних смен, мне все труднее и труднее вставать рано и заниматься. Да еще мама время от времени прощупывает почву: достаточно ли я отчаялся, чтобы просить милостыню у родителей.

Надеюсь, знакомство с Адди родители воспримут как знак перемирия. Честно говоря, в глубине души мне не верилось, что они совсем перестанут помогать мне финансово. Я надеялся, мама с папой смирятся с моим переездом в Чичестер и снова начнутся переводы на карту. Признавать собственную зависимость не очень-то приятно. Да и, судя по их поведению, надеялся я зря…

– Я тебя спасу, друг. – Маркус тычет в меня пальцем. – Ты все поймешь, все-все, придет день. Да, придет.

– Что ты несешь? – грубо спрашиваю я. Хотя зря, он едва языком ворочает.

– Я докажу… Она тебе не подходит. В смысле, Адди. Плохо влияет, да… Думаешь, это меня надо спасать? Меня? Ты…

В последнее время он постоянно говорит про Адди, вспоминает, насколько лучше была наша жизнь до нее, и требует, чтобы я ее бросил. Мне хочется верить, что его фиксация на Адди – симптом более серьезной болезни. Скорее всего, алкоголизма, а может, чего-то еще. В любом случае, это ужасно. Как бы я ни старался оградить Адди от происходящего, она знает, что Маркус ее терпеть не может.

Я иду на кухню, по дороге задев коробочку с китайской едой, и лапша, похожая на длинные кишки, вываливается на пол.

Бардак на кухне еще хуже, чем в гостиной. Всюду грязные тарелки, ни одного чистого бокала и даже нет жидкости для мытья посуды.

В последний раз Маркусу было настолько хреново, когда Индия ушла от Джоэла. И я все гадаю, в чем дело на этот раз. Что в нем изменилось? Почему он так отчаялся и вновь потерял себя? Индия и отец с Маркусом не общаются, и денег не переводят, так что он нуждается во мне как никогда. Ради оплаты за квартиру и выпивку он идет на омерзительные вещи: пару недель назад я вытаскивал его телефон из лужи соуса на полу и заметил открытую анкету на сайте эскорт-услуг.

– Выпей воды, – я передаю ему стакан. – Пойду куплю нормальной еды. Полезной.

– А потом вернешься? Поешь со мной? – Он поднимает на меня остекленевшие глаза.

– Да, вернусь и останусь.

– Хорошо. – Он улыбается и обмякает на диване. – Хорошо.

Адди

– Адди, успокойся…

Сидя в кабинке учительского туалета, я прижимаю телефон к уху и всхлипываю. Нельзя, чтобы кто-нибудь услышал, что я плачу. Через десять минут звонок, и надо вдохновить полный класс капризных подростков на изложение причин кровавой битвы на реке Бойн.

– Я так больше не могу, Деб, – шепчу я. – Это сводит меня с ума! Но я совсем не хочу быть такой! Пару дней назад мне показалось, что Маркус роется в мусоре около нашего дома.

– Чего?!

– Но, когда я спустилась, его там не было. Наверное, у меня крыша едет!

– Не едет, просто Маркус тот еще тип.

– Тебе не кажется, что он хочет рассорить нас с Диланом?

На другом конце молчание. Зажмуриваю глаза так крепко, что, открыв их, вижу маленькие красные точки.

– А ты сама как думаешь? – после долгого молчания спрашивает Деб.

– Так и думаю. Серьезно. Конечно, у этого парня большие проблемы, он завтракает виски и все такое… И со стороны Дилана очень мило ему помогать, вот только он… злой. У него на меня зуб. По-моему, он за мной следит.

– Следит?!

– Ну, или я просто параноик, как в случае с мусоркой. Сама уже не понимаю. Так или иначе, Дилан опять у него, знакомство с родителями тоже сорвалось…

Плечи трясутся от рыданий. Смахиваю слезы с юбки – слава богу, она черная, дети ничего не заметят.

– Это само по себе уже подозрительно… Сколько раз у вас накрывалась поездка в Уилтшир из-за Маркуса?

– Четыре, – мигом отвечаю я.

– Знаешь, это уже серьезно.

– При этом, если у нас с Диланом никаких планов на вечер нет, то и Маркус обходится без срывов! – Я смотрю на часы на экране телефона. – Ой, нужно взять себя в руки.

– Ты уверена, что дело в Маркусе? Не в Дилане?

– Ты про что? – удивляюсь я, одновременно пытаясь отсморкаться.

– Он не обязан идти к Маркусу по первому зову.

– Он хороший друг, – объясняю я, вытирая глаза. – В том-то и беда.

– Может быть и так…

– Может быть?

– Или он использует Маркуса как оправдание.

– Думаешь?..

– Не знаю. Но уж больно странно. Трудно поверить, что вся эта неразбериха – дело рук одного лишь Маркуса. Знаю, ты считаешь его злобным, но… вряд ли все так просто.

В ее словах есть доля истины. Я во всем виню Маркуса, потому что на него сердиться проще, чем на Дилана. Мне и самой это приходило в голову. А потом Маркус пишет какой-нибудь ехидный пост в соцсети, и я не могу отделаться от мысли, что это про меня. Или ему срочно нужна помощь, когда мы с Диланом только помирились, и все вроде начинает налаживаться. Или Дилан возвращается от него и поглядывает на меня странновато, словно настороженно. И я сразу думаю: «Это дело рук Маркуса».

– Мне нужно идти, Деб, – заканчиваю разговор я. – Спасибо, что нашла время поговорить.

– Заезжай после работы. Поиграем в настолки с папой.

Уют родного дома… Закрываю глаза.

– Да, с радостью. Спасибо.

Выхожу из кабинки и чуть не врезаюсь в Этьена. Сердце пропускает удар.

– Все в порядке? – спрашивает директор.

Хуже вопроса сейчас не придумаешь.

– Да, – дрожащими губами произношу я. – Все хорошо, спасибо. Я тут иду…

– Адди… – Этьен берет меня под руку.

В его голосе столько сочувствия, что я не выдерживаю. Плечи снова начинают дрожать.

– Пойдемте в мой кабинет. Попрошу Джейми присмотреть за вашим классом. Десятый, верно?

Киваю, вытирая нос рукавом. Этьен провожает меня до кабинета, и я стою посреди комнаты и рыдаю, пока он не возвращается.

– Все, с уроком разобрались. Садитесь, пожалуйста. Так что случилось?

– Боги, мне так стыдно, простите… – Беру салфетку с его стола и яростно вытираю раскрасневшиеся щеки.

– Проблемы с молодым человеком?

Киваю и сажусь в кресло.

Этьен качает головой.

– Конечно, это не мое дело, но ни один парень не достоин, чтобы из-за него плакали в туалете. Такое я обычно говорю ученикам, и вы, думаю, тоже. Вы заслуживаете лучшего, Адди.

Эти слова вызывают лишь новый приступ слез. Этьен выходит из-за стола и гладит меня по плечу. Внезапно мое тело отзывается на его прикосновение, и в животе что-то стыдливо вздрагивает.

– Возьмите выходной.

– Не могу. А как же… битва на реке Бойн? – выдавливаю я.

Директор улыбается

– Мы с Мойрой разберемся. Поставим им какой-нибудь образовательный фильм.

Рука Этьена по-прежнему лежит на моем плече – теплая и успокаивающая.

– Адди, если захотите поговорить, приходите в любое время. И мой телефон у вас есть, так что звоните.

В итоге к родителям я не еду. Вместо этого лежу в нашей с Диланом кровати, смотрю в потолок и думаю об Этьене. Провожу пальцами по плечу и представляю, что это рука Этьена. Тошно от самой себя. Я слоняюсь по квартире, расчесываю предплечья, и мечтаю вернуться в лето, когда все было идеально.

В десять Дилана все еще нет. Он весь день пробыл с Маркусом. Но я впервые задумываюсь, действительно ли он у него. Что, если Маркус – только прикрытие? Что, если он встретил другую? Девушку мечты – умную, поэтичную, ровню себе? Такую, которая никогда не ревнует к заболевшему лучшему другу?

Телефон в моей руке жужжит, но я смотрю на него безучастно. Не знаю, чьего звонка я жду…

– Алло?

– О! Привет! – второй раз за день здоровается Деб. – Быстро ты. Можно обсудить с тобой моральную дилемму?

– Конечно…

Осознаю, что забыла поесть и с телефоном у уха иду к холодильнику в поисках чего-нибудь еще не просроченного.

– Итак, допустим, я хочу завести ребенка, и на примете есть один не особенно ответственный товарищ… Можно ведь просто переспать с ним и потом не говорить, что он отец?

Растерянно гляжу на кусок сыра.

– Эм…

– Я про Майка, – подсказывает Деб. – Охранник в клубе, с которым я познакомилась на твоем дне рождения.

Пытаюсь собраться с мыслями.

– Он в принципе не очень любит презервативы, – объясняет Деб. – Алло? Ты еще тут?

– Да, извини. Перевариваю информацию.

Захлопываю дверцу холодильника. Деб терпеливо ждет.

– Думаю, это неправильно. Да, точно. Так себе идея.

– Эх… – Деб падает духом. – А если бы случайно вышло, то ничего?

– Ага. Только теперь уже случайно не считается.

– Почему? Кто узнает-то?

– Я. Ты же мне рассказала.

– Черт! И зачем ты трубку взяла?

Вздыхаю.

– Спроси Майка, вдруг он и не против стать отцом.

– Ну, он наверняка окажется не против. Но есть риск, что он внезапно вторгнется в нашу с ребенком прекрасную жизнь и начнет качать права.

Так странно слышать разговоры Деб о детях. Я ведь и правда считала, что сестра убежденная чайлдфри. Кто же знал, что она передумает? Да еще так решительно. Но в этом вся Деб: никаких раздумий и страданий, никаких полутонов – только «да» или «нет».

Интересно, как бы она поступила на моем месте? Уж точно не стала бы реветь в туалете. Чувствую укол стыда.

– Может найти донора. Есть же специальные клиники, – подсказываю я.

– Слишком сложно. И гораздо менее весело, чем заниматься сексом с Майком.

– А почему именно Майк, позволь спросить?

– Ну… Я же сказала, он не любит презервативы.

Жду продолжения.

– И потом, он неплохой экземпляр: высокий, красивый, добрый, смешной и все такое.

– Прямо идеал.

– Ой, не начинай. Я же донора спермы ищу, а не парня.

– Чем плохо иметь парня?

– Сама и ответь, – сухо предлагает Деб. – Ходячая реклама отношений…

Хлеб оказывается совсем засохшим, но ничего, для тоста сойдет.

– Я бы сказала, что отношения с одним человеком – это прекрасно, – объясняю я. – Беда в том, что у меня будто два парня разом.

– Дилан и Этьен?

Замираю с кусочком хлеба в руке.

– Что?

– Нет? – теряется Деб.

– Почему ты так сказала?

– Извини, ты расстроилась? Я думала, он тебе нравится.

– Я имела в виду Дилана и Маркуса.

– О, конечно. Точно.

Сердце бьется слишком быстро. Деб лучше всех меня знает. Если ей кажется, что мне нравится Этьен…

А разве нет? В конце концов, о ком я думала весь вечер?.. Снова накатывает злость на саму себя. Я люблю Дилана. Дилана, и точка!

– Прости, Адди.

Опускаю рычаг на тостере. Надо поесть. О, можно ведь было поджарить хлеб на гриле вместе с сыром! Ладно, тост тоже сойдет.

– Ничего, – выдавливаю я. – Только… странно, что ты так сказала. Разве я о нем вообще упоминала?

– Да, постоянно. Не парься, просто я неправильно все поняла.

Долгая тишина.

– Знаешь… Кажется, ты не совсем ошибаешься, – тихо возражаю я.

– О! То есть, он тебе нравится?

– Иногда. Не знаю. Я ужасный человек! Изменщица!

– Адди, угомонись. Никакая это не измена – чуть-чуть помечтать о другом. Он тебе нравится больше, чем Дилан?

– Чего? Нет! Нет, конечно! Но, понимаешь, с Диланом все так сложно… А с Этьеном я немного отвлекаюсь.

Ключ поворачивается в замке, и я снова чувствую себя виноватой. Хлеб выскакивает из тостера. Я вздрагиваю.

– Деб, мне пора. Люблю тебя.

– А если Майк сам решит не надевать резинку? Тогда это считается осознанным риском с его стороны?

Устало прикрываю глаза.

– Пока, Деб.

– Ладно, ладно. Пока.

Дилан выглядит измученным. Вся злость испаряется, когда я вижу, как он, пошатываясь, проходит на кухню, достает стакан, наполняет его водой, выпивает и наливает еще. Я делаю шаг к нему, чтобы обнять, но он отстраняется.

– От меня воняет рвотой. Сперва надо сходить в душ. Извини.

– Ему очень плохо?

Дилан молча кивает и уходит в ванную, а я мучусь угрызениями совести. Маркус нездоров, Дилан ему помогает, а я устраиваю скандал на пустом месте.

Первое сообщение от Этьена приходит вечером субботы, через десять дней.

Как дела, Адди? Знаю, в школе нелегко об этом говорить. Хоть здесь напишите.

Но я решаю на него не отвечать. Со стороны Этьена очень непрофессионально обсуждать личные дела вне школы. Хотя, напиши Мойра, это не показалось бы мне странным. Или Джейми, а ведь он свободный парень моего возраста. Этьен просто ведет себя как вежливый, внимательный коллега и руководитель, ничего непрофессионального тут нет.

Дилан опять присматривает за Маркусом. Неделя прошла хорошо: мы обсудили Маркуса и его срывы. Я пообещала быть более понимающей.

Намного лучше, спасибо. Спасибо, что подстраховали меня тогда.

Ответа нет. Наверное, тон вышел слишком резким. Однако когда мы с Этьеном сталкиваемся в понедельник, он улыбается, и в его улыбке я вижу понимание и поддержку. Значит, все хорошо.

Так продолжается месяц или два. Мы изредка переписываемся – ничего непристойного, просто чуть менее формальное общение, чем на работе. Магистратура и смены в баре отнимают у Дилана почти все время, и я частенько остаюсь одна. Иногда, по вечерам, я задерживаюсь в школе и беседую с Этьеном за чашечкой чая. Но ничего больше.

Не буду отрицать, я жду этих встреч. Формально мы ничего дурного не делаем. А на самом деле…

Я знаю, что Этьен меня хочет. Бывает, и я его хочу.

До рождественских каникул остается два дня. Время позднее, девять часов, и в школе никого нет, даже сторожа. У Этьена есть ключи, он запрет двери перед уходом.

– Адди? – Директор заглядывает в мой кабинет. Я снимаю со стены плакат, который Тайсон умудрился расцарапать в стиле Росомахи из «Людей Икс». – Может по бокальчику, прежде чем идти домой?

Я не сразу заметила, что в руке у него бутылка вина. Судя по всему, красного.

– Уже конец триместра, мы весь год трудились в поте лица. – Этьен помахивает бутылкой. – Можно и отпраздновать.

Соглашаюсь, и мы идем в его кабинет. По дороге я беру в столовой стаканы для воды, в них мы и разливаем вино. На ободке остается розовый отпечаток моей помады.

В основном, обсуждаем школьные дела: смеемся над детьми, которые треплют нам нервы, жалуемся на постоянные изменения в указаниях сверху, обсуждаем самых назойливых родителей. Мои щеки краснеют от алкоголя. Я уже выпила полбутылки или даже больше. Я не слежу, как часто Этьен наполняет наши бокалы.

Это происходит очень естественно. Его рука оказывается на моем бедре. С опозданием понимаю, как это странно.

Отстраняюсь и встаю со стула. Этьен следует за мной.

– Адди…

– Мне пора.

Направляюсь к двери, но Этьен не дает уйти, прижавшись к моей спине.

– Мы так долго этого ждали, – шепчет он мне в ухо.

По телу пробегают мурашки. Он прав. Я же знала, что так все и будет. Я словно скольжу с края обрыва или уже соскользнула и падаю, отчаянно пытаясь за что-то ухватиться.

Его губы касаются моей шеи. Но вместе с желанием я чувствую, как подступает крайнее отвращение. К нему? К себе?

Он прижимается ко мне бедрами. Черт. Я не хочу! Не могу! При одной только мысли мне становится плохо, а влажный след на шее от его губ, будто паук на коже.

– Нет! – говорю я.

Я говорю «нет».

Дилан

Около семи звонит Люк и сообщает, что отец изменяет маме.

Я медленно опускаюсь на край дивана, не в силах говорить.

– Дилан? Дилан, мне очень жаль. Ты и представить не можешь, как я боялся звонить.

В голове пустота. Я не слишком удивлен, но все же это ужасно.

– Она знает? – выдавливаю я.

– Сначала я позвонил ей. Думаю, она должна была узнать первой. Но она только все отрицает, и убедить ее не удалось.

Слушаю вполуха. Во мне поднимается волна гнева, обжигающе-ледяная, как прикосновение к замерзшему железу. Я так редко злюсь, что не знаю, как сдержать это чувство. Злость словно растекается по телу через самые маленькие капилляры.

– Мне кажется, она его не бросит, – вздыхает Люк. – Она не хотела знать правду.

Тут приходит сообщение от Маркуса. Я рассеянно открываю его, поначалу даже не вчитываясь.

Иди к Адди в школу. Она там с Этьеном… Дело плохо.

И фото, сделанное через окно: мягкий свет кабинета, Адди и Этьен сидят рядышком и пьют вино. Его рука лежит у нее на бедре.

– Люк? Мне пора. – Голос срывается.

Я выключаю экран телефона и сижу, уставившись в пол, под глухой стук ноющего сердца. Раньше фраза «кровь застилает глаза» ничего для меня не значила; теперь она обрела смысл. Я видел фото всего секунду, но оно отпечаталось на внутренней стороне моих век, как искры в ночи.

Спустя несколько секунд оцепенение проходит. Беру пальто и натягиваю ботинки – так буднично, так медленно, словно весь мой мир не пошел только что прахом – и иду к машине.

Адди

Он прикусывает кожу на моей шее.

Пытаюсь вырваться из хватки, но делаю только хуже. Он задирает мне юбку, скользит ладонью вверх по бедру и так крепко сжимает его, что мышцу сводит болью. Я упираюсь кулаками ему в грудь, выворачиваюсь – это очевидное «нет», яснее не бывает! Толкаю его и попутно что-то бормочу, кажется «Пожалуйста, хватит!». Он же пытается прижать свои губы к моим, и мы стукаемся зубами, так что звон отдает в голову.

– Тебе нравится, я же вижу.

Снаружи раздается шум, и Этьен на секунду отвлекается, неуверенно отшагнув назад. Вспоминаю прием из далекого прошлого – кажется, этому учили на уроках самообороны еще в школе. Разжимаю кулак, хватаю Этьена за плечо и хорошенько бью его коленом между ног – юбка болтается почти на талии, и так даже удобнее. Этьен с оханьем сгибается пополам, а я со всхлипом выбегаю через незапертую дверь.

Несусь по коридору к запасному выходу и леденею от страха: вдруг он успел закрыть двери? Нет. Он и не думал, что я убегу.

Все десять километров до дома я не сбавляю темпа, стирая ступни в кровь. В квартире я наконец сбрасываю туфли и морщусь от боли. Руки не слушаются, пальцы дрожат. Сажусь на пол и рыдаю, не в силах остановиться. Царапаю себя. Сжимаю кулак, впиваясь ногтями в кожу. Вспоминаю, как я улыбалась ему, а он улыбался мне.

Дилан

Подхожу к школе и вижу, как Этьен запирает дверь.

– Во! – Маркус оказывается у меня за спиной. – Это он.

Знаю, я видел фото. За ту долю секунды я запомнил каждую черту этого подонка.

Я бегу вперед. Маркус удивленно окликает меня, но он слишком пьян, чтобы поспеть за мной. Этьен оборачивается и тут же получает в челюсть. Костяшки пронзает болью, удар отдается в локте. Этьен отшатывается.

– Что за…

– Какого хрена ты делал с моей девушкой?! – воплю я сквозь слезы.

В глазах Этьена испуг.

– Это не то, что ты подумал…

– Да ну? А выглядели вы просто как воркущие голубки! – парирует Маркус.

– Она… с характером. Не давала мне проходу весь триместр, все время искала поводы остаться наедине, оставалась в школе допоздна…

– Заткнись! – говорю я, судорожно вытирая лицо. – Заткнись, сволочь!

– Нет, продолжай, – поощряет Маркус.

– Слушай, я пытался быть хорошим парнем. Но она… В общем, я дал слабину, бывает! Она сказала, что от меня без ума, ну и…

Этьен отшатывается, когда я вновь бросаюсь на него. Маркус меня останавливает.

– Прости… – извиняется Этьен. – Правда, прости.

– Что случилось? Где она сейчас? – допытывается Маркус.

– Я остановил ее, как только понял, к чему идет дело. – Этьен смотрит то на меня, то на Маркуса. – Она разозлилась и ушла. Я ничего такого не хотел. Просто она… очаровала меня… Не могу здраво мыслить, когда она рядом.

Маркус кивает.

– Да, – бормочет он. – Да. Адди такая.

Адди

Звоню сестре. Какое счастье, что у меня есть Деб! Мне не хватает слов, чтобы все объяснить, но она никогда не скажет: «Я думала, он тебе нравится»,  или: «Ты сама этого хотела». Она приезжает, бережно раздевает меня, будто хрустальную, и ведет в душ. После приносит старый махровый халат и крепко обнимает. Даже не обнимает, а держит – чтобы я не развалилась на кусочки.

После шока приходит чувство вины. Все так предсказуемо. Теперь, когда ужас почти позади, я понимаю, что сама напросилась. Он мне нравился. Я пила предложенное им вино и отвечала на сообщения.

– Что бы ты мне сказала, случись такое со мной? – успокаивает меня Деб.

Да, она права. Я бы яростно доказывала, что согласие не дается раз и навсегда. «Нет» значит «нет». Но потом здравый смысл снова меня покидает, уступая место страху и стыду.

Дилан

Перед возвращением домой к Адди Маркус заставляет меня зайти в паб.

– Поговоришь с ней, когда успокоишься. – Он приносит мне четыре пинты. А толку с них!

Слезы капают в стакан. Я даже не рассказываю Маркусу о звонке Люка; если честно, мысли о родителях отошли на второй план. Осталась только боль, раздирающая грудь, словно мне выломали ребра.

– Не грусти, лучше злись. – Маркус пододвигает мне еще стакан. – Адди мутила с учителем, и бог знает, с кем еще, а притворялась беленькой и пушистой. А я ведь знал, что-то с ней не то! Разве я не говорил? Не говорил?!

Адди

Деб хочет остаться, но мне нужен Дилан. Он скоро придет. Надо еще раз сходить душ. Смыть с себя все произошедшее, а затем останется самое страшное – рассказать Дилану.

Но рассказывать не приходится.

Он уже знает.

Дилан

Когда я вхожу в квартиру, Адди кажется мне какой-то иной: глаза огромные, испуганные, как у котенка. Значит, она впервые предала меня с другим мужчиной. Все написано у нее на лице.

– Я знаю, что ты сделала.

Вот что я говорю. А затем объявляю, что ухожу. В пабе я тщательно отрепетировал эту фразу. Говорю, что некоторых вещей не прощаю, а про себя думаю: «Я сильный, я поступаю правильно. Не стану уподобляться матери. Не буду закрывать глаза на правду. Буду сильным».

Поначалу она сидит неподвижно – бледная, маленькая, как дикий зверек, принесенный с мороза и раздумывающий, драться или прятаться.

Тишина ужасает, тишина – словно миг перед падением в бездну. Меня мутит от страха и алкоголя, хочется выскользнуть из своей кожи, подобно змее, и стать кем-то другим, кем угодно.

– А мою версию не выслушаешь? – тонким, детским голосом нарушает молчание Адди.

– Этьен мне все рассказал. Уверен, тебе нечего добавить.

Следующие несколько минут проходят как в тумане: Адди кидается на меня с кулаками, норовит ударить в грудь и топает ногами. Кажется, она хочет сделать мне больно, но в то же время прижаться поближе. Она рычит от отчаяния. Значит, она меня любит. Не хочет меня потерять. Трудно придумать более неподходящего времени для такого озарения.

Адди

Ничто не сравнится с этой болью. Все мои страхи стали явью. Я ужасный человек. Даже хуже, чем думала про себя раньше.

Я никому не рассказываю о случившемся, даже маме.

Деб спасает мне жизнь: звонит куда нужно, везет в полицейский участок и не отходит от меня ни на минуту. Если бы не она, Этьен так и остался бы директором «Барвуда», а я окончательно сломалась бы.

Дилан

Сомнения закрадываются в душу, как плесень. Проснувшись на следующий день в бревенчатом домике Маркуса, я будто вернулся в ту долгую темную зиму перед разрывом с родителями. Из Чичестера нас забрала Индия – похоже, Маркус ей позвонил, что, несомненно, странно. Впрочем, искорка удивления быстро гаснет. Смотрю в потолок и задумываюсь – лишь на секунду, – каково жить без Адди, и от одной только мысли сворачиваюсь в клубок и зарываюсь под одеяло.

Я не вылезаю из постели до самого вечера – только урчание в животе заставило меня подняться.

– А вдруг есть какое-то объяснение? Логическое, разумное объяснение? – говорю я Маркусу.

Мы пьем виски, сидя на полу, заваленном коробками из-под еды на вынос.

– Например? – Маркус бледен, под глазами залегли черные тени. Он совсем исхудал. – Просто посмотри на фото еще раз, Дилан. Там она во всей красе.

Адди

Знаю, что по крайней мере половина моих страданий – последствия истории с Этьеном, но чувствую только боль от потери Дилана.

Он не просто ушел – он будто умер.

Он даже не дал мне объясниться. Дилан, которого я любила, всегда позволял мне высказаться. Так кто же этот Дилан?

Дилан

Правда выясняется благодаря Деб.

Через неделю после того случая в школе она появляется на пороге домика Маркуса с искаженным от отвращения лицом.

– Ты сукин сын, – говорит она. – Дерьма кусок, чтоб ты в аду сгорел.

Поставив на пол коробку с моими вещами, Деб поворачивается ко мне спиной.

– Остальное на улице, – бросает она через плечо. – Скажи спасибо, что не утопила в поганом озере.

– Эй! – Я секунду нерешительно топчусь у двери в одних носках, но все же бегу следом. – Стой! Да как ты смеешь?!

Деб не останавливается.

– Она мне изменила! Она! Мне! А ты говоришь, я должен гореть в аду?!

Деб оборачивается.

– Дилан, ты идиот.

Никогда еще она не была так похожа на Адди: маленькая, разъяренная, не признающая поражения.

– Что?! – По телу пробегает дрожь. Произошла какая-то ошибка… – Маркус их видел. И Этьен сам все рассказал.

Я и раньше подозревал, что здесь что-то не так. В последнее время я беспробудно пью, потому что вижу сквозь дымку воспоминаний свою Адди – сильную и честную – и никак не могу ее сопоставить с той Адди, которую мне показали Маркус и Этьен, когда я рыдал у школы.

– Маркус их видел, да? А что он вообще там делал, позволь узнать?

Это не первый раз, когда я задаюсь этим вопросом. Маркус ответил: «Беспокоился за тебя». С другой стороны, он оказался прав, а значит, слежка за Адди была не безумием, а предусмотрительностью.

– Этьен все рассказал, подумать только! Этьен! И ты поверил ему, а не любимой девушке! Знаешь, кто ты после этого?

Носки уже промокли насквозь. Сердце тяжело бухает в груди.

– Он на нее накинулся. Да, она выпила немного вина. Может, слегка флиртовала. А он попытался ее изнасиловать.

Капли дождя застывают в волосах Деб. Она твердо выдерживает мой взгляд.

– Но тебе, очевидно, наплевать. Предпочтешь, чтобы ее забили камнями на городской площади, да, Дилан?

Сгибаюсь пополам, и меня рвет в траву.

Адди

Ему очень жаль. Безумно жаль, как никому на свете. Он дурак, ужасный человек, внушаемый болван, теперь он это понял, ему надо взять себя в руки, и как он только мог подумать, как он только мог меня бросить, Деб ему рассказала, он знает правду, пожалуйста, пожалуйста, прости, прости!

Дилан плачет на пороге, но я не открываю дверь. В ответ на поток оправданий и слез я только отправляю сообщение:

Не говори Маркусу, что произошло на самом деле.

Я не могу этого объяснить. Возможно, потому что в Маркусе есть нечто от Этьена. Возможно, он заставляет меня чувствовать себя уязвимой. Маркус всегда говорил, что видит мою темную сторону, а у меня на душе никогда еще не было такого мрака.

Мысль, что Маркус все узнает, невыносима.

Пообещай, что не скажешь. И больше не пиши мне, пожалуйста. Знаю, тебе жаль. Я понимаю, почему ты так поступил. И все же не пиши мне и не звони.

Сейчас

Дилан

У Маркуса идет кровь из носа, и капля падает на Адди, когда та наклоняется над унитазом, отплевываясь, и расползается по пижаме, как неровные пятна красных чернил. В ванной слишком тесно для троих. После удара Маркуса в виске пульсирует боль.

– Адди, эй…

С тревогой наклоняюсь к ней, отпихнув Маркуса.

Тот, пошатываясь, отходит. В дверь протискивается Деб. Адди же дрожащими пальцами вцепляется в сиденье унитаза. На ее лице нездоровая, восковая желтизна.

– Отравилась, что ли? – спрашивает Маркус.

Практичная Деб смывает воду.

– В чем дело-то? Что я пропустил? – недоумевает Маркус. – Ведете себя так, будто я злодей. Она приставала к другому мужику, пока Дилан не видел, забыли?

– Иди нафиг, ни к кому она не приставала! – взрывается Деб, но тут же обрывает себя. – Извини, Адди. Я молчу.

– Все нормально? – кричит Родни из-за двери.

– Все хорошо, Родни! – отзываюсь я, стараясь сохранять спокойствие. – Иди спать.

– Ладно… – неуверенно отвечает он.

Наконец Адди садится на пол и натягивает рукава пижамы до самых пальцев, морщась от боли в растянутом запястье. На меня она не смотрит. Деб устраивается рядом, и мы втроем сидим на полу, а Маркус возвышается над нами. Под его глазами уже наливаются синяки, к носу он прижимает комок туалетной бумаги, но даже сквозь все это на его лице явно читается испуг.

– И все-таки в чем дело? Что случилось в тот день? – спрашивает он меня. – О чем ты мне не рассказал?

– Адди попросила не говорить.

До Маркуса, кажется, начинает доходить, и он медленно переводит взгляд на Адди.

– Этьен? Он…

– Не думал, что он мог соврать? – хрипло спрашивает Адди.

Он сдавленно стонет и тяжело опускается на бортик ванны. В затянувшемся молчании тихо капает кран.

– И ты позволила мне думать, будто… Почему?

Деб передает ему новый кусок бумаги, и я поражаюсь нелепости происходящего: так долго мы всячески друг друга избегали, а теперь набились вчетвером в тесную заплесневелую ванную.

– Ты за мной следил, да? – Адди наконец смотрит на Маркуса.

Он же отворачивается, и я с удивлением замечаю в его глазах слезы. Деб задумчиво хмурится. Он поспешно отирает щеки, будто от дождя или грязи.

– Да. Время от времени. – Вновь слышно капанье крана. И внезапно Маркус продолжает: – Дело в том… Не знаю, как объяснить. Я много пил, гробил свою жизнь. Индия на меня злилась, отец со мной не разговаривал… Мне казалось, что если я уберегу Дилана от ошибки, то принесу пользу, совершу добрый поступок, и тогда все будет хорошо. Дилан всегда был рядом со мной. Я не мог… Не мог потерять и его.

– Не верю. – Деб качает головой. – Ты же просто ненавидел Адди. Не может быть, что все дело лишь в долбанутом плане по защите Дилана.

Маркус поднимает глаза к потолку. Мое сердце тяжело стучит. Хочется прижать Адди к себе или хотя бы к ней прикоснуться: пригладить волосы, поцеловать в щеку.

– Не знаю, но… Я чувствовал, что она плохо влияет на Дилана. Знал, и все! А потом стало еще хуже: она же словно залезла ему в голову, и он оказался полностью ею поглощен, помешался на ней…

– Боже, – изумляется Деб. – Да ты же ее любил. Любил Адди.

Все замирают.

Мой психотерапевт сразу предположил, что Маркус мог быть влюблен в Адди, и понимание этого стало для меня ключом к прощению. Я был его братом, родственной душой, старейшим другом. Как он, должно быть, ненавидел себя за чувства к Адди. И проще всего было обратить эту любовь в ненависть к ней, иначе пришлось бы ненавидеть себя самого.

Но с ним мы никогда это не обсуждали. Ни разу.

– Так я права? Признавайся, – не сдается Деб.

Маркус резко отворачивается, перекинув ноги внутри ванны, и прижимает руки к лицу, и мы слышим всхлипы.

– Так вот почему ты был возле школы! – догадывается Деб. – Вот почему тебя так волновало, спит она с Этьеном или нет. Вот почему ты всегда был таким придурком по отношению к ней и Дилану.

Я смотрю на Адди, а она с изумлением разглядывает спину сгорбившегося, дрожащего на краю дешевой пластиковой ванны Маркуса. Как же такой несчастный человек мог наделать столько бед?

– Маркус?.. – тихо зовет его Адди.

Он резко бьет ногой по дну ванны, и мы все вздрагиваем от неожиданного звука в повисшей тишине.

– Твою мать! Любил, конечно! Любил! Дилан, ты был глуп и слеп. Ты был настолько глуп, что даже не замечал порой мою ненависть к тебе! И из-за твоей глупости я мог увести ее в любую минуту, ты так упростил мне задачу! Сам же вечно нас сводил, хотел, чтобы мы проводили вместе больше времени, поладили. А я ведь не хороший парень! Я не из тех, кто отходит в сторону ради лучшего друга. Знаешь, как мне было сложно? Под конец я уже мечтал, чтобы она исчезла. Потому что это было пыткой – смотреть, как ты все портишь, потом вроде исправляешь…

– Ты не смог бы меня увести, – тихо возражает Адди. – Я никогда не бросила бы Дилана ради тебя, Маркус.

– И я не был глупым, – зло подхватываю я. – Только доверчивым. Доверял лучшему другу.

– Адди, клянусь, я не знал, – хрипит Маркус в ладони. – Тот учитель… Казалось… Иногда я бродил вокруг школы. Ты оставалась с ним допоздна. Занавесок на окнах ведь не было…

Адди смотрит в пол. Хочу сказать ей, что люблю, люблю, люблю… И попросить прощения…

– Вы зашли в его кабинет, и мне пришлось залезть на мусорный бак, – упавшим голосом рассказывает Маркус. – Я видел, как он положил руку тебе на бедро, а ты встала, поставила на стол стаканчик с вином, он пошел за тобой. А затем… Потом вы исчезли из виду. Я не видел, как ты ушла. Потом вышел Этьен, появился Дилан, а Этьен сказал…

– Мы все знаем, что он сказал, – перебиваю я.

Адди издает сдавленный писк, как котенок.

– Почему ты молчала? – сипло спрашивает Маркус. – Почему никто ничего мне не объяснил?

– Я не хотела, чтобы ты знал. Ты бы сказал, что я сама виновата, разве нет? – Адди утирает глаза.

Маркус отнимает руки от лица: на его губах и на подбородке засохли пятна крови, в глазах потрясение и страх. Он выглядит совсем ребенком.

– Конечно, нет! Как ты такое могла подумать?

Адди с раздражением качает головой.

– При любой возможности ты искал во мне только самое плохое.

– Пусть я пил, пусть немного помешался, но, Адди… – Голос Маркуса срывается. – Я действительно решил, что ты изменяла Дилану. Я думал, между тобой и Этьеном что-то было…

И снова тишина. Вода капает все быстрее. Наверное, она все время так капала, а мы не замечали.

Адди вздыхает и смотрит на меня.

– Знаешь, я… Мне и правда немного нравился Этьен. На минутку стало интересно, что будет, и я позволила ему… А потом передумала, но он не остановился… – Теперь она тоже всхлипывает, осторожно поглаживая пальцами больное запястье. – Дилан, ты перестал на меня сердиться только потому, что со мной случилась беда. Но от этого мой поступок не стал правильным! Мои ошибки никуда не делись.

От ее слов грудь сдавливает болью – самой настоящей, физической.

– Нет, Адди, перестань. Представь, что ты ушла, как только приняла это решение, и Этьен тебя не удерживал. Неужели ты и тогда считала бы себя виноватой?

– Не знаю… Я совсем запуталась…

– Тут и думать нечего. Ты мне не изменила, не предала! Возможно, ты была к этому близка, но «почти» меня не волнует, главное – что было на самом деле. Каждый может ошибиться в мыслях – однако сделать правильный выбор. И ты его сделала. У каждого есть потенциальная возможность совершить неправильный поступок, но важны – фактические дела. А ты сказала ему остановиться. Это я облажался, Адди, и я ненавижу себя за то, что не позволил тебе сразу рассказать, что произошло на самом деле. Я не захотел тебя слушать, Адди. Я тебя подвел.

Она прижимается к моей груди и плачет, а я, закрыв глаза, обнимаю ее покрепче.

Еще минут пять мы остаемся в ванной. Адди уткнулась носом мне в шею, Деб сидит позади, и ее колени упираются мне в спину, а Маркус сгорбившись сидит на ванне и не смотрит на нас.

Деб встает первой.

– Наверное, нам стоит… – Она кивает на Маркуса.

Мы с Адди медленно встаем, Маркус остается неподвижным. Мы по очереди выходим за дверь и оставляем его одного.

В свете уличного фонаря, который просачивается между щелями в занавесках, я вижу Родни. Он лежит на середине двуспальной кровати с открытым ртом и храпит.

Адди

Похоже, Маркус улегся спать в ванной. Или так и остался сидеть на бортике. Не знаю. И не уверена, что меня это волнует.

Я не знаю, как ко всему этому относиться. Я не уверена, что чувства Маркуса ко мне были любовью, что бы там ни говорила Деб или он сам. Скорее, он просто хотел того же, что было у лучшего друга.

Деб отпихивает Родни, но он все равно занимает почти всю кровать. Смирившись, Деб укладывается рядом, а я занимаю место Маркуса и любуюсь спящим Диланом. Какой он красивый! Мягкий свет из окна падает на кончики его ресниц, и на щеки ложатся длинные тени. Поражаясь самой себе, я встаю и забираюсь под одеяло к Дилану.

Он просыпается и глядит на меня удивленными, сонными глазами. На долю секунды я теряюсь. Возвращается знакомая тревога. Мне долго казалось, что Дилану нужна сексуальная Летняя Адди – недосягаемая, как когда-то Грейс. Даже сейчас страшно подходить к нему первой, первой объявить перемирие.

Но Дилан улыбается, притягивает меня поближе и обнимает со спины.

– Мне очень жаль, – шепчет он мне в ухо. – Прости меня. Мне всегда будет стыдно.

– Не надо. Нельзя винить себя вечно. На то и нужно прощение, верно?

Мы лежим рядом, я снова чувствую его запах, и дыхание перехватывает.

– Я с тобой, – шепчет Дилан. Раньше он все время так говорил, а почему – не помню. Зато знаю, что это значит: «Я здесь. Я тебя защищу. Я твой».

Мы переплетаем пальцы, и я кладу его ладонь себе на грудь. Раньше после этих слов я целовала ему руку или просто улыбалась. Но у меня было время подумать о прошлом, обо всех тех случаях, когда он признавался в любви, а я не отвечала. И как же я злюсь на себя за это! Будто я что-то выиграла от своей скрытности. Будто проявить нежность – это слабость!

– И я с тобой, – шепчу я в ответ.

Просыпаюсь от вибрации телефона в кармане пижамы. Дилан крепко спит, продолжая меня обнимать. Улыбаюсь – и в то же время корю себя: о чем я думала, вот так запросто забравшись к нему в кровать? Но силой воли заставляю себя не загоняться.

Сообщение оказывается от Деб.

Все хорошо?

Да, супер. Я в кровати Дилана.

Она ахает с другого конца комнаты, и я со смехом зарываюсь в подушку.

И что это значит?

Понятия не имею. Но… ☺

Тааак, смайлик. Значит, вы?..

Нет, просто обнимашки.

Отвратительно.

Деб терпеть не может слово «обнимашки». Раньше и я его не любила, а потом некому стало меня обнимать, и я поняла: ненависть к этому слову – роскошь для тех, у кого они есть в реальности.

– С Деб переписываешься? – шепчет Дилан.

Вот он, решающий миг. В воздухе висит еще не принятое решение. Теперь, когда он проснулся, должен ли он отпустить меня?

Он отодвигается, словно хочет отстраниться, однако я снова переплетаю наши пальцы, как ночью. Он улыбается и снова прижимается к моей спине.

– Я написала «обнимашки». А она говорит, что это «отвратительно».

Дилан тихонько смеется. От счастья мне становится немного страшно, и я крепче сжимаю его руку.

– Все нормально?

– Прекрасно, – отвечаю я.

– Я рад, что мы поговорили. Я, конечно, не так это себе воображал, но…

– Не в сортире?

– Скорее, не при свидетелях. Но я уже давно хотел тебе все сказать…

Улыбаюсь. Честно говоря, понятия не имею, что все это значит. Это просто объятия, и когда мы покинем кровать, бог знает, как все сложится дальше. У нас и без Маркуса и Этьена было полно проблем. Да есть сотня причин, почему…

– Стоп, – тихо велит Дилан. – Успокойся.

Расслабляю плечи. Я и не заметила, как превратилась в живой комок напряжения.

– Давай насладимся последними минутками в этой постели, – предлагает он. – А когда встанем, тогда и будем разбираться с происходящим вокруг.

– Дилан Эббот, ты что, предлагаешь мне жить лишь одним мгновением?

Дилан

Утро просто суматошное. Мы собирались выехать в семь, но Деб слишком долго болтает с мамой и Райли; в душ не попасть, потому что Маркус заперся в ванной и уснул; а Адди никак не может найти очки. Одна радость – мельком видеть ее улыбку в бестолковой суете. Слова для нового стихотворения так и текут одно за другим: «Весна возвратилась, деревья цветут//Несмелой надеждой на счастье».

Наконец, все в машине. Мы с Адди и Родни устраиваемся на заднем сиденье, Маркусу достается переднее. Он все игнорирует, отвернув побитое лицо к окну. Если вчера я чувствовал прикосновение кожи Адди к моей, то сегодня оно обжигает меня. Вчера я вздрагивал каждый раз, ощущая близость Адди, а сегодня просто горю от ее прикосновений. Адди тянется и берет меня за руку, и, кажется, я вот-вот расплачусь от счастья.

– Как же это прекрасно! – сияет Родни, глядя на нас.

Адди смеется и еще крепче сжимает мою ладонь.

Не стоит забегать вперед. Нам еще о многом нужно поговорить. И все же «несмелая надежда на счастье» – лучшее, что со мной случалось за эти полтора года. Как на сухой почве, на сердце у меня осталась глубокая трещина, однако она исчезает при первой капле дождя.

* * *

Как ни странно, поездка проходит без происшествий, словно дороги услышали новости – Адди взяла меня за руку! – и решили, что теперь все в мире должно быть правильно. Только когда мы тормозим у крошечной заправки – Деб разрешила останавливаться, только если «мочевой вот-вот лопнет», – я вспоминаю про еще одну нашу проблему.

– Пойдите кто-нибудь с Родни! – шипит Деб нам с Маркусом. – Глаз с него не сводите!

Ах да, Родни-преследователь. Я и забыл.

– Даже в туалете? – удивляется Маркус.

– Особенно в туалете! Вдруг он вылезет через окно?

Интересно, и что нам делать в таком случае?

– Босс, в сортире не особо пошпионишь, – устало протягивает Маркус.

– А писсуары вам на что?

Мы с Маркусом удивленно переглядываемся.

– Да идите же! Вперед! – Деб подпихивает нас к туалету.

– Я ей действительно не интересен, да? – Маркус смотрит, как Деб догоняет Адди у полки с чипсами.

– Она скорее еще раз переспит с Кевином-дальнобойщиком, чем с тобой. Да и ты за ней увиваешься просто по привычке.

Маркус пинает камень носком кроссовка.

– Хм. Мне больше нравилось, когда ты во всем меня поддерживал. До того, как ты решил быть сильной независимой женщиной и бросить меня, как велел твой психотерапевт.

– Неправда, не нравилось тебе. Дружба наша была… – я запинаюсь на половине фразы.

– Знаю, – кивает Маркус, не поднимая на меня глаз. – Нездоровая. Даже до Адди.

Недоверчиво кошусь на него.

– Точно.

– Не удивляйся так. Не один ты в терапии.

– Извини. И кстати, я тебя не «бросил»…

– Да? – Маркус удивленно поднимает бровь.

Я невольно смеюсь.

– Ну что тут скажешь? Я верю, что люди могут исправиться. И потом, кто-то же должен напоминать тебе, как быть нормальным, когда ты включаешь засранца. И тебе повезло, что нашелся такой идиот, как я.

В туалете мы застаем Родни у писсуара. Глаза у него огромные, перепуганные, будто мы застали его за чем-то неприличным.

– Э, привет, ребята, – говорит он, поднимая одну руку в знак приветствия.

– Полагаю, окунуть его головой в унитаз не разрешается? – спрашивает Маркус.

– Угадал, молодец.

– Как же утомительно быть хорошим! Может, лучше я останусь аморальным скотом?

Украдкой рассматриваю Маркуса: впалые щеки, ссутуленные плечи, затравленный взгляд.

– Нет. Думаю, нельзя, – улыбаюсь я уголками губ.

Адди

– Говорила же, что нам нужен коварный план!

Деб снова откачивает молоко, двое подростков поглядывают на нее, как на зверя в зоопарке.

– Нельзя попросту уехать без него? Или высадить где-нибудь? – предлагаю я.

– Сбросим в озеро?

– Что? Нет! Вот никогда не могу понять, шутишь ты или говоришь серьезно!

– Мой секрет – невозмутимый тон, – поясняет Деб.

– Может, мы где-нибудь его «забудем»? Предварительно прихватив его телефон…

Маркус и Дилан отвлекают Родни, пока мы с Деб продумываем тактику. Маркус весьма фигово притворяется, что ему интересно, о чем говорит Родни.

– Или просто поговорим с ним? Постараемся убедить…

Деб разглядывает Родни, склонив голову набок.

– Ну, с виду он безобидный…

– Точно! Шерри переполошилась перед свадьбой, вот и все. Уверена, Родни сам откажется ехать, если его попросить.

Кажется, нашелся рациональный выход. Вчера вечером мы просто все были слегка не в себе…

– Разумный разговор, – киваю я. – Да, Родни немного со странностями, но он не кажется опасным.

Деб призывно машет рукой в сторону ребят.

– Что, прямо сейчас? – шиплю я.

– Все равно делать нечего, пока у розетки стоишь. – Деб показывает на провод молокоотсоса. – А так хоть время сэкономим. Привет, мальчики. Слушай, Родни, а какие у тебя планы насчет свадьбы Шерри?

Родни застывает на месте, выпучив глаза. Переводит безумный взгляд с меня на Дилана, на Деб, на Маркуса, и обратно. А потом неожиданно накидывается на Деб!.. Она вскрикивает и отшатывается.

– Стой! – вопит Дилан и пытается остановить Родни, однако тот ловко уворачивается, хватает с колен Деб наши ключи и бросается на улицу.

Родни не догнать. Маркус только успевает схватить его за край футболки, роняя заодно полку с печеньем.

Не успев подумать, несусь за Родни под разносящиеся ругательства Деб. Прекрасно ее понимаю – досадно пропускать погоню из-за того, что занята молокоотсосом.

– Лови его, лови! – подначивает Деб, как футбольный болельщик.

Дилан ближе всех к Родни – у меня ноги коротковаты, а Маркус и вовсе завален пачками сладостей. Какая-то женщина с громким «эй!» отскакивает и прячется между двумя автомобилями. Родни остается всего ничего до нашей машины. Дилан отстает на пару шагов и добегает до машины, как раз когда Родни открывает дверцу, и повернувшись, отпихивает Дилана прямо на меня. Голова Дилана бьет по моей ключице, и запястье отзывается дикой болью. Мы спотыкаемся и падаем на капот стоящей сзади машины. Выбравшись из-под Дилана, я вижу лишь бампер «мини»: Родни смотался со всеми нашими вещами.

– Так и знал, что вы ничего не смыслите в коварных планах, дамы. – Голос Маркуса едва различим в завывании сигнализации.

«Мини» уносится по шоссе, а меня снова пронзает боль в запястье. Ахнув, я смаргиваю слезы. Дилан кладет руку мне на спину. Поднимаю глаза и вижу разъяренную Деб, запачканную грудным молоком.

– Там моя сумка-холодильник! – злится она, причем ее прекрасно слышно, несмотря на шум. Деб трясет бутылочкой молока. Мы только глазами хлопаем. – В следующий раз бегите быстрее, – уходя, бросает Деб через плечо.

Все угрюмо молчат. Маркус расплачивается за раздавленное печенье, и мы садимся в теньке, грызя обломки.

– По крайней мере, мы знаем, куда он едет, – бодрится Дилан, потягивая кофе. Слава богу, на этот раз никто не оставил кошельки и телефоны в машине.

– И что теперь делать? В полицию звонить?

– Это займет целую вечность, – возражает Деб. – Пока приедут, пока запишут показания… Проще самим его перехватить. Дилан прав, найти его будет нетрудно.

– А машина? – напоминаю я.

– Вернем потом, – отмахивается Деб. – Главное – попасть к Шерри.

– Вызовем такси? – предлагает Маркус.

– А сколько ехать? – спрашиваю я.

После длительного молчания мы соображаем, что с дорожными вопросами разбирался Родни. Проверив время, я хмурюсь.

– Полтора часа. Плюс сегодня выходной. Цена выйдет бешеная… И если за нами не приедут за полчаса, мы вообще опоздаем на свадьбу!

Сестра обзванивает все местные службы такси. Безуспешно – ждать придется как минимум час.

Нас это не удивляет. Нас теперь мало чем удивишь.

Опять погружаемся в молчание. Знаю, каждая минута на счету, но сил хватает только есть печенье и баюкать больную руку. За последние сутки я исчерпала весь запас эмоций.

– Есть один вариант… – задумчиво произносит Деб. – Правда, надежды мало.

– Нас сейчас устроят и минимальные шансы… – вздыхаю я.

– У кого-нибудь остался номер Кевина-дальнобойщика? Уж он-то быстро ездит.

Дилан

Я не совсем уверен, что Кевин-дальнобойщик – реальный человек. Может, он свадебный эльф – нет, погодите, гоблин, – помогающий гостям добраться вовремя?

Через двадцать пять минут он уже был на заправке, и сейчас мы летим к Эттрику со скоростью прямо-таки непостижимой для фуры такого размера и веса.

Места на всех не хватило. Мы с Адди подумывали устроиться в кузове, но потом поняли, что внутри полная темнота. Кевин свернет на повороте, какое-нибудь кресло свалится и проткнет нас ножкой… Нет, умирать сейчас совсем некстати. Вместо этого Деб села на колени к Маркусу, а Адди – ко мне.

Какая утонченная пытка. На каждой кочке Адди слегка подпрыгивает; я изо всех сил стараюсь не забывать, что рядом ее сестра и мой друг, но эта близость… Запах ее духов, легкая заминка в ее дыхании, когда она чувствует мое возбуждение…

– А ты попробуй роди, – советует Деб Маркусу, – посмотрим, какой станешь тяжелый!

– Что-что, а дети меня не интересуют. – Маркус хмурится, когда Деб устраивается поудобнее. – Кстати, откуда у тебя вообще взялся сын? Ты же не замужем.

Маркус старается вести себя невозмутимо, но я слишком хорошо его знаю, чтобы поверить в то, что ситуация его не смущает.

– Вопреки распространенному заблуждению, – поучает Деб, – можно завести ребенка, не имея при этом спутника жизни.

Маркус что-то бормочет в ответ, я же любуюсь волосами Адди и представляю, как запускаю в них пальцы.

– Воспользовалась услугами банка спермы, – объясняет Деб. – Сначала подумывала попросить друга, но… Решила не усложнять.

– Банк спермы – дело хорошее, – соглашается Маркус. – Я так зарабатывал на выпивку, когда Индия с отцом перестали слать деньги. В Чичестерском филиале я разве что не ночевал. Далеко еще? – спрашивает он у Кевина, пока Деб обдумывает жуткую новость. – А то у меня скоро ноги отвалятся.

– До нужного поворота пятнадцать минут.

Пятнадцать минут. Что ж, терпимо.

Колесо попадает в выбоину, и я едва сдерживаю стон.

– Вы наш герой! – благодарит Адди Кевина. – Спасибо. Хотите пойти с нами?

– А можно? – Дальнобойщик расплывается в жутковатой улыбке-гримасе.

И все же Кевин сейчас очень кстати: Адди только что слезла у меня с колен; еще минуты две посмотрю на его ухмылку, и можно будет безбоязненно встать.

– Уверен, Криш и Шерри будут не против, – говорю я и тут же понимаю, что вообще-то будут, еще как.

– Кстати, я предупредила Шерри, – бросает Деб.

– Что?! – в унисон ахаем мы с Адди.

– А что такого? – удивленно глядит на нас Деб.

– Она не разволновалась?

– По сообщению сложно понять. Ты же знаешь, как она любит восклицательные знаки.

Деб показывает нам сообщение. За тонной эмодзи следует текст:

Позвоните сразу, как приедете!!! ПОБЫСТРЕЕ!!!!

– Капельку разволновалась… – Адди хмурится.

– На парковке наш «мини». – Маркус показывает на машину. – Значит, Родни уже на месте.

Адди тихо ругается.

– Как поступим? – спрашиваю я.

– Выбьем стекло и, наконец, переоденемся? – предлагает Маркус, с отвращением оглядывая себя. – Я в таком виде на свадьбу ни ногой.

Адди закатывает глаза.

– Надо успеть найти Родни, пока он не натворил дел. Если мы еще не совсем опоздали.

Маркус недовольно бурчит, но отправляется следом за ней.

Указатели – тщательно выписанные каллиграфическим почерком буквы, акварельные фейерверки в уголках – ведут нас к месту церемонии. Примерно через минуту мы выходим из-за сосен и дружно ахаем.

Перед нами огромный, богато украшенный замок, явно ненастоящий. Точнее, настоящий, но построенный не для обороны от врагов, а для красоты. Впрочем, он так красив, что об этом сразу забываешь: на башенках развеваются флаги, виноград оплетает стены до самых бойниц, через крепостной ров перекинут подъемный мост.

Ров мы пересекаем в изумленном молчании. Конечно, Шерри и Криш планировали пышную свадьбу, однако такого никто из нас не ожидал.

На ярко-зеленой лужайке перед замком уже толпятся гости – какофония цвета: замысловатые головные уборы и шляпки, бальные платья во всю длину, сари и лехенги. Рядом со мной Адди оглядывает себя, словно только что вспомнив, что она все еще в обычном платье с воротником-поло и ремешком на талии.

– Твою налево… – шепчет она.

Я высматриваю в толпе Родни, но вокруг сотни людей, а я понятия не имею, во что он одет. Все вещи были в машине, и он наверняка переоделся в костюм. Или в пижаму Деб, кто знает.

– Адди! – раздается голос за спиной.

Со сверхъестественной синхронностью мы оборачиваемся. Похоже, мы стали одним существом после долгих часов под кантри-музыку в душном салоне маленькой машины.

– А? – неуверенно отзывается Адди. Вокруг нас никого, только кусты розовых и фиолетовых цветов и… что-то белое.

– Там! – Я показываю на пятно белой ткани, виднеющееся за высоким кустом.

– Адди! Иди сюда! – шипит голос.

Это Шерри. Она уже в свадебном платье, волосы накручены на бигуди, большие глаза и румяные щеки. Вид у Шерри такой, что сразу ясно: сейчас она способна думать только об одной проблеме за раз, и даже заметив здоровяка-дальнобойщика рядом с Деб и разноцветный синяк на лице Маркуса, она не особо удивляется.

– Ну что, где Родни? Он тут?

– С днем свадьбы! – Наклоняюсь поцеловать ее в щеку и натыкаюсь на ветку. – Как ты?

– С ума схожу. Никогда не женись, Дилан! Это превратит тебя в монстра.

– Запомню, – киваю я, стараясь не смотреть на Адди. – Мы еще не нашли Родни, но…

Шерри со стоном закатывает глаза.

– Не переживай, разберемся! – успокаиваю я подругу, пока Адди вытаскивает листик из ее прически. – Как по-твоему, что он задумал?

– Не знаю я его! Мы один раз переспали, и все! Один раз!

– Один раз вообще не считается, – добродушно соглашается Деб.

– Но он любит романтические жесты, так? Стихи и все такое, – рассуждает Адди. – Может, он попытается найти тебя до церемонии? Чтобы переубедить?

– Ну а с чего бы мне как дуре прятаться в кустах? Между прочим, платье от Вивьен Вествуд! А тут везде птичьи какашки. – Шерри показывает на листок, качающийся на ветру в опасной близости от ее наряда. На руках у нее затейливая роспись хной.

– Надо его выманить, – решает Маркус, – а потом наброситься!

– Где он может тебя поджидать? – спрашивает Адди.

– По плану я сейчас должна заниматься прической.

– Вот и пойдем туда, – предлагает Маркус. – Спрячемся, прыгнем на него…

– …а потом свяжем! – радостно заканчивает Деб.

Мы с Адди переглядываемся. План со связыванием уже кажется вполне приемлемым, вот до чего мы докатились. Еще немного и все превратиться в «Повелителя мух». А Маркус и до каннибализма может дойти.

– Адди? Дилан?

Шерри взвизгивает и прячется за куст.

– Прогоните его! Прогоните!

– Шерри, это же Криш!

Жених машет нам с легким недоумением во взгляде. Шервани – традиционный костюм жениха, расшитый золотым и красным – очень ему к лицу.

– У вас все нормально? Это же… Шерри? Это ты?

– Не смотри на меня, у нас сегодня свадьба! Уходи!

– Что ты делаешь в кустах? – смеется Криш.

– Просто слегка перенервничала, – объясняет Деб.

– Тебе не о чем беспокоиться, – успокаивает Адди подругу и отряхивает ее платье. – Мы справимся. Ты иди, Криш, развлекай гостей. А мы… уладим один вопрос…

– Случилось что-то серьезное? – спрашивает жених. – У меня плохое предчувствие.

Тут он замечает Кевина и хмурится еще сильнее. Расправляю плечи и похлопываю Криша по спине.

– Ерунда! Иди наслаждайся праздником. – Кажется, он мне не верит, но тут я замечаю его родню: – Ой. Твои бабушка и дедушка говорят с Безумным Бобом!

Криш пугается. По сравнению с Бобом Маркус – сама скромность. Боб раздевается при всех после двух-трех рюмок, а уж арестовывали его столько раз, что на работу ему никогда не устроиться, хотя она Бобу ни к чему: он только что унаследовал полрайона в Лондоне.

От Криша мы отделались, зато мне остается еще одно испытание, о котором я совершенно забыл в сегодняшних заботах и радостях.

К нам приближается мой отец. Строгий, под стать цилиндру на голове и парадному смокингу. На его лице прибавилось морщин, у рта прорезались брюзгливые складки, под глазами залегли тени. Странно, что мамы рядом с ним нет. От этого у меня все внутри переворачивается – с ней рядом было бы куда спокойнее.

– Господи, это?.. – Адди растерянно топчется. – Нам уйти? Оставить вас наедине?

– Нет. – Я крепко сжимаю ее руку. – Останься со мной, прошу. Деб, проводи Шерри обратно в замок, и Кевина с собой возьмите, хорошо?

– Ага. Шерри, идем, и смотри никуда не вляпайся.

Маркус становится слева от меня, Адди – справа. Я беру ее за здоровую руку, переплетая наши пальцы.

– Дилан, – говорит отец.

Я слишком сильно вцепляюсь Адди в руку, но отпустить ее не могу. Как часто мне представлялся этот миг! Я воображал, что скажу отцу: «Смотри, я и без тебя прекрасно живу! Мог быть и подобрее к сыну хоть раз. Кстати, ты ужасно обошелся с Люком, никогда тебе этого не прощу».

Но сейчас страх сильнее. Если честно, не так уж и прекрасно я без отца живу – по крайней мере, по его меркам. До сих пор учусь в магистратуре, на банковском счету небольшой, но заметный долг, девушки нет, хотя есть надежда, что любимая сможет меня простить. Для него я наверняка потерявшийся мальчишка: безвольный, блуждающий по жизни и ничего не добившийся.

– Кто это? – спрашивает он, кивая на Адди.

– Это Адди, – отвечаю я срывающимся голосом.

Адди на секунду отпускает мою ладонь, чтобы пожать отцу руку. Он бесцеремонно оглядывает ее с головы до ног, и в его глазах читается столь явное неодобрение, что я закипаю от уже хорошо знакомой ярости.

– Наслышан. Приняла его обратно, да? – Он переводит взгляд на Маркуса и усмехается. – Джоэл мне сказал, что вы с Диланом разругались. Выходит, и ты его принял обратно?

– Не совсем так, Майлз, – вежливо поправляет Маркус.

– Нет? – вскидывает брови отец.

– Нет. Мы не разругались, мы…

– Следы драки? – перебивает отец, заметив синяки Маркуса. – Хотя нет, Дилан на такое неспособен.

Ладонь Адди снова скользит в мою.

– Может быть, вы заткнетесь и дадите мне договорить? – перебивает Маркус.

Наступает изумленное молчание. Я смотрю на Маркуса, ожидая увидеть, что его настроение изменилось с обычной иррациональной скоростью, но это не так, он не сердится…

– Твой отец должен знать, что ты за человек, Дилан.

Маркус редко бывает серьезным. Никогда не поймешь, шутит он, издевается или только играет роль, которая через минуту ему надоест. Но когда его действительно что-то волнует, он перестает лениво тянуть слова. Вот как сейчас.

– Я ужасно поступил с Диланом, разрушил лучшее в его жизни, и все равно он не поставил на мне крест. – Маркус не моргая смотрит на отца. – Дилан ясно дал мне понять: чтобы заслужить его дружбу, нужно исправиться. И попросить прощения.

– Маркус…

– И я прошу. Прости меня, Дилан.

– Что за драма… – ворчит отец.

В глазах Маркуса блестят слезы. Делаю к нему шаг, но друг отстраняется – он еще не договорил.

– Просто чудо, что Дилан вырос таким в вашем доме. – Маркус решительно встречает взгляд отца, ничем не выдавая своего страха. – Знаете, как сложно стать хорошим человеком, когда в тебя не верят?

– Маркус… – предупреждающе начинает отец, и от его тона у меня по спине бегут мурашки.

– Знаю, что вы хотите сказать. – Маркус проводит рукой по лицу. – Ну и к черту вашу работу! Найду другую. Не хочу иметь с вами никаких дел, пока вы так смотрите на Дилана. Пока относитесь к Люку, как к пустому месту. Господи, какой же вы жалкий, твердолобый сноб.

Отец багровеет от гнева, и паника сжимает мне горло. Он делает шаг в сторону Маркуса. Тот не отступает, только смеется.

– В общем, – говорит он отцу, – я вас оставляю. Пока познакомьтесь с Адди. – Маркус пристально смотрит на Адди. Заметно, что он очень устал, однако огонь в его глазах не потух, в них по-прежнему светится неугасаемая энергия. – Она куда лучше нас с вами. Дилану с ней очень повезло.

Адди

Не знаю, куда себя деть. На глаза наворачиваются слезы. Дилан до боли сжимает мою ладонь, а Маркус уходит, ссутулив плечи. «Она куда лучше нас с вами».

Два года я припоминала все гадости, что говорил Маркус. Что я не подхожу Дилану. Что я угроза, бомба замедленного действия. Это отравляло мне жизнь еще до того, как Этьен решил меня добить. Сейчас я понимаю, что Маркус был по-своему прав. Я сотню раз могла ранить Дилана и даже была в шаге от этого, но что-то останавливало в последнюю минуту. Когда мы все только познакомились, я легко могла стать девушкой, выбравшей Маркуса. Девушкой, поддавшейся Этьену.

Но теперь я знаю, кто я. Теперь я другая: крепко держу Дилана за руку, сверху вниз смотрю на его отца, с которым он всегда боялся меня познакомить, на человека, чье презрение к нам двоим написано в каждой черточке его лица.

– Что ж, – говорю я Майлзу Эбботу, – вряд ли мы будем часто видеться, разве что вы прислушаетесь к Маркусу и попросите у сына прощения. Приятно было познакомиться. Точнее, присутствовать при вашем унижении. – Улыбаюсь ему. – Пойдем, Дилан, нам еще нужно найти нашего разрушителя свадьбы.

Дилана трясет, пока мы ищем комнату невесты. Сначала он пытается дозвониться до Люка, но тот не берет трубку.

– Ты как? – тревожусь я, не отпуская его руки. – Все получилось! Ты поставил его на место. И ты свободен.

– Я даже ничего не сказал.

– И не надо было. В молчании тоже есть сила. Он-то думал, ты пойдешь к нему с протянутой рукой. Мы с Маркусом тебя прикроем. А в следующий раз скажешь что-нибудь, если захочешь. Может, у вас все наладится, вот как между тобой и Маркусом.

Дилан устало прислоняется к стене и наконец-то ослабляет хватку, отпуская мою ладонь.

– Тебя это беспокоит? – тихо спрашивает он. – Ну, что я вновь впустил Маркуса в свою жизнь после всего, что он сделал?

Слишком сложный вопрос, так просто не отмахнешься, хотя поначалу и хочется отшутиться.

– Расскажи, что было дальше. После Этьена… – прошу я.

Дилан тянется ко мне.

– Можно?

В огромном коридоре замка с высоким арочным потолком и розовыми стенами весь мир внезапно кажется маленьким, словно из людей остались только мы с Диланом. Он обнимает меня и прижимается щекой к макушке. Счастье разливается повсюду, где он меня касается – по голове, по груди, по животу.

– Когда я от тебя ушел, то очень долго не мог встать с кровати.

Я хочу отстраниться, чтобы посмотреть Дилану в глаза, но он так крепко меня держит, что я сдаюсь, обняв его здоровой рукой.

– Депрессия. Маркус отвел меня к доктору, и тот поставил диагноз.

– Она и раньше у тебя была. До нашей встречи. И когда ты путешествовал. А иногда накатывала, когда мы были вместе, правда?

– Я не думал, что ты…

– Я всегда замечала, только… Не знаю, наверное, боялась с тобой поговорить.

– Чего боялась? – шепчет он.

– Показать, что мне не все равно. Меня пугало, что с Маркусом у тебя было полное понимание, а со мной – нет.

– Я был подростком, когда случился первый приступ. Маркус и Люк приглядывали за мной, но отец…

– Отец ничего не замечал?

– Не замечал, – с горечью соглашается Дилан. – Естественно, на мне это отразилось.

– Значит, когда мы расстались, Маркус снова приглядывал за тобой?

– Поначалу нет. Я даже на порог его не пускал. Я его ненавидел и даже не мог рассказать правду про тебя. Он по-прежнему считал, что ты мне изменила. Видеться с ним было невыносимо. Я винил его за то, что потерял тебя. Но однажды он просто вломился ко мне, вытащил из постели, водил по врачам, платил за антидепрессанты, психолога… Я согласился на лечение при условии, что и он тоже будет ходить к врачу. Маркус в то время успел наделать всякого: заявился к Грейс и начал ее оскорблять, ударил Хавьера…

– Хавьера?! За что?

Дилан закатывает глаза.

– Думаю, психолог пробудил воспоминания, с которыми Маркус сам справиться не мог, вот он и не выдержал. Хавьер с Люком ругались, а он взял и влез.

– Обалдеть.

– Да уж. И я перестал с ним общаться. В общем, перерыв нам обоим пошел на пользу. Мы не разговаривали весь последний год. А потом я позвонил ему и предложил вместе поехать на свадьбу.

– Почему?

– Все вокруг только и твердили: «Он меняется, он старается». Маркус перед всеми извинился – кроме меня и Грейс. Ну, и тебя тоже.

Слабо улыбаюсь.

– Я не так легко прощаю, как ты. Наверное, сразу не получится…

Дилан касается моего лба губами.

– Конечно. Я пойму, если ты не захочешь с ним общаться.

На секунду отстраняюсь от Дилана. Так приятно быть в его объятиях, но…

– Нам надо…

– Да, точно. Родни.

Наконец мы находим комнату невесты. Одна стена от пола до потолка украшена атласными цветами, а другая покрыта теми же дорогими розовыми обоями, что и коридор. Очень витиеватый стиль. Наверное, так жила Мария-Антуанетта. Что вполне в духе Шерри.

Она выбегает нам навстречу, окутанная облаком белого атласа и духов.

– Заходите! Помогите мне!

– Можно начинать? – спрашивает стилистка. – Не хочу пугать, но церемония через полчаса. Обычно я причесываю невесту до того, как она наденет платье, а вам еще…

– Не волнуйтесь, я уже на пике паники, – вздыхает Шерри и садится, шурша тканью. Платье восхитительное: белоснежная юбка до пола, изящный корсет, туго затянутый на талии и усеянный шелковыми лепестками на груди, обнаженные плечи. На столике аккуратно сложено красное сари, украшенное россыпью камней и отделанное золотой нитью. Осторожно провожу пальцем по кайме. Какая красота!

– Это на вечеринку, – объясняет Шерри. – Прелесть, да? Мама Криша сама сшила для меня.

Голос у нее спокойный: похоже, разговор о нарядах еще способен отвлечь Шерри.

– Есть во что переодеться? – спрашиваю я.

За спиной Маркус, Деб, Кевин и Дилан обсуждают лучший способ связать человека, когда есть только скатерти. Дилан похлопывает Маркуса по плечу – так делают мужчины, когда не могут говорить о своих чувствах.

Шерри рассматривает мою одежду.

– Господи, тебе нельзя в таком! – ужасается она. – Иди в ванную, там чемодан с нарядами на медовый месяц. Сейчас я что-нибудь выберу.

– Нет! – отрезает стилистка, изумившись собственной резкости. – Извините. Позвольте я сниму с вас бигуди? – поправляется она, нервно переступая с ноги на ногу.

Шерри хмыкает, однако садится на место.

– Возьми синее, Адди. А Деб пусть наденет красное, если хочет сегодня поразвлечься.

– Хочу, – отзывается Деб. – Ведь среди гостей есть неженатые?

– Сколько хочешь, – смеется Шерри. – Так что твое платье будет, как капля крови для акул. Ой, сравнение-то какое жуткое… А ты, кстати, кто?

– Кевин, – представляется дальнобойщик. – Здравствуйте. Поздравляю вас! И спасибо за приглашение.

– Ох блин, у нас и так превышен лимит гостей, и еды на тебя не заказано… Адди, как тебе синее?

Я только дошла до чемодана. Эта ванная комната размером примерно с гостиную моих родителей! Огромное окно, ванна на львиных лапах, пол из серого песчаника. Чемодан лежит у душевой кабинки – такой огромный, что хоть сейчас залезай и отправляйся в Таиланд вместе с новобрачными.

– Мне уйти, да? – бормочет Кевин.

– Нет, – машет рукой Деб. – Она не всерьез. Только ты очень бросаешься в глаза. Найди хоть пиджак какой…

– Адди, ну? – нетерпеливо кричит Шерри.

– Секунду! – Я копаюсь в вещах.

Ахаю, увидев синее платье. Это не платье, а произведение искусства! Тонкие лямки, атлас. Стиль будто бы из девяностых, похоже на наряд Джулии Стайлз из «Десяти причин моей ненависти».

Примеряю эту красоту. На Шерри оно было бы в облипку, а на мне ткань спадает складками. Отлично.

– Серебряные, с маленьким каблуком! – добавляет Шерри, не дожидаясь моего вопроса.

Из-за больной руки с трудом застегиваю пряжки. Туфли великоваты и к вечеру натрут ноги… Плевать. Чувствую себя яркой, дерзкой красоткой. В идеале мне не помешал бы душ, но что уж теперь.

Выхожу из ванной и слышу стук в дверь. Все замирают. Взгляд Дилана скользит ко мне, и воздух между нами искрит. Вспоминаю лето во Франции, чувствую жаркое прованское солнце, слышу кузнечиков в траве. В глазах Дилана огонь. Он смотрит только на меня!

– Шерри! – зовет Родни за дверью. – Шерри! Открой дверь, пожалуйста!

Шерри решительно заталкивает нас в ванную, и Деб прикрывает дверь. Сердце оглушительно колотится – то ли из-за сумасшедшего в соседней комнате, то ли из-за Дилана в этой. Нас по-прежнему тянет друг к другу.

– Поговори со мной, Шерри! Пожалуйста, впусти!

Шерри впускает Родни.

– Тебе сюда нельзя.

– А где мне еще быть?

Дилан держится за ручку, готовый в любую секунду нас выпустить.

– Я никуда не уйду, пока ты не признаешь, что эта свадьба – ошибка!

Перебор! Просто реплика из дурацкой пьесы. Неудивительно, что Шерри смеется.

– Родни, как тебе вообще все это в голову пришло?

– Ты с ним счастлива? Счастлива?

– Никто на свете не делает меня такой счастливой, как Криш, – уже серьезно отвечает Шерри. – Он для меня все. Родни, пойми, я тебя никогда не любила.

Какой-то шорох. Мы готовимся выскочить. Наверное, Шерри открыла Родни дверь перед уходом?

– Нам суждено быть вместе, Шерри! – в отчаянии восклицает Родни. – Мы как… как Дилан и Адди!

Вздрагиваю. Все смотрят на меня.

– Дилан потерял Адди, но не сдался и вернул ее!

Молчание тянется так долго, что даже больно.

– По-настоящему Дилан ее не терял. А я по-настоящему не была твоей. Это разные вещи.

– Я тебе не позволю! Я… я… я буду стоять здесь и никуда не уйду!

– Бога ради, – ворчит Деб вслух. – Нет у нас времени на эту чушь.

Она открывает дверь, и мы высыпаемся наружу.

– Ой! – вопит Родни, застигнутый врасплох. Дилан хватает его за одну руку, Кевин – за другую.

– Присядь, Родни. – Маркус тянется за стулом.

– Что вы делаете?!

– Связываем тебя, – объясняет Деб.

– Чего?!

Родни отбивается. Он на удивление сильный! Деб, Маркус и я спешим на помощь к Дилану с Кевином, хотя от меня толку мало, прямо как от друга, который «помогает» перетаскивать мебель: вроде держится за спинку дивана, а на самом деле ничего не поднимает.

После нескольких «уф!», ругательств, пинков и борьбы, мы наконец-то привязываем Родни к стулу.

– Неужели вы серьезно? – недоумевает Родни, разглядывая веревки на запястьях и лодыжках. – Это же смешно!

– А мне нравится! – восклицает Маркус, потуже затягивая узел на левой щиколотке. – Никогда раньше такого не делал!

– А если я буду кричать, меня спасут? – Родни дергает руками.

– Тоже верно, – задумывается Деб. – Засунуть ему кляп?

Все таращатся на нее.

– Нет-нет, не надо, – поспешно говорит Родни. – Буду сидеть молча.

– Ты можешь послушать аудиокнигу, – советует Кевин. – Я всегда так делаю, когда поездка выходит долгая.

– А все же злодей из него сомнительный, – замечает Шерри. Она не участвовала в потасовке, чтобы не испортить платье. – Уж если бы я нанимала кого-то расстроить свадьбу, точно не выбрала бы Родни! Без обид.

Родни сникает.

– Я все равно тебя люблю. Хотя немного меньше, чем раньше, – добавляет он, оглядывая веревку на щиколотках.

Шерри гладит его по голове.

– Не придумывай, Родни, не любишь… Маркус, скачай ему аудиокнигу. Телефон у него в кармане, только положи его потом подальше. Ну что, готовы? Мне еще надо сходить к свадебному организатору.

– Погоди.

Беру бумагу с ручкой и царапаю:

Не заходить! Комната жениха и невесты. Ну, вы поняли;)

– Нельзя, чтобы заложника нашли. – Цепляю записку к двери. – Теперь все. Вперед! Замуж!

Целую Шерри в щеку. Она сияет улыбкой, а потом поворачивается к обалдевшей стилистке в углу комнаты.

– Извините, – разводит руками Шерри. – Бывший, понимаете?

Дилан

Церемония проходит на крыше замка. Крепостные стены украшены водопадами причудливо переплетенных цветов, а над всей этой красотой синеет бесконечное небо. Порыв ветра колышет сверкающий атлас платья Шерри, когда отец ведет ее к алтарю. Поцеловав дочь, он отпускает ее к Кришу и улыбается сквозь слезы, но жених этого не замечает: его глаза прикованы к невесте, и в них светятся восхищение и счастье. Ясно, что он любит ее так же, как я люблю Адди.

Шерри и Криш выбрали сокращенный, адаптированный вариант индуистской церемонии.

Под высокой аркой из цветов и ветвей горит небольшой костер, аккуратно обложенный камнями, мы бросаем воздушный рис и специи в оранжевое пламя. Криш почтительно склоняется, и Шерри надевает на его шею венок из ярких цветов, затем сама наклоняет голову. Запястья Криша и Шерри связывают алой лентой, и новобрачные семь раз обходят костер. К концу церемонии слезы капают у меня с подбородка.

– Безнадежный романтик, – шепчет Адди, пока я утираю слезы. – Хорошо, что в этом ты не изменился! – продолжает она, не успеваю я ответить. И снова в моей груди взрываются фейерверки.

Продолжаю сочинять стихотворение, начатое шестьсот километров назад. Адди улыбается, и я решаю сделать слова «прежняя – и другая» рефреном, как желание, которое загадываешь каждый год, задувая свечи.

Свадебный ужин – это пиршество из бесчисленных индийских блюд, а десерты разложены на огромных столах, как драгоценности, высыпающиеся из сундуков с сокровищами. А Шерри еще говорила, что на Кевина еды не хватит!

Наш стол, безусловно, самый шумный, в основном благодаря как раз Кевину. Поначалу он всюду ходил за Деб с щенячьими глазами, а затем его познакомили с дядей Терри, и они за несколько минут стали закадычными приятелями. Кевин и думать забыл про Деб, знай себе пьет на пару с Терри и похлопывает нового друга по спине, а от их гогота даже Маркус вздрагивает. Вряд ли Терри должен был сидеть с нами; с другой стороны, Кевина тоже никто не ожидал. Тщательно продуманный план рассадки явно нарушен.

Все это, несомненно, радует. Но это ничто по сравнению с ощущением близости Адди. Мы постоянно встречаемся взглядами, и всякий раз в животе загорается искорка, будто мы держимся за руки, а не просто смотрим друг на друга. Я так увлекаюсь, что даже не замечаю Шерри, пока она не машет ладонью у меня перед глазами.

– Алло! К тебе невеста обращается! – не выдерживает она.

– Ой, извини. Ты вышла замуж! Это так здорово!

– Самой не верится! С ума сойти! Ты видел брата?

Я тоже переживаю за Люка.

– Нет. Хавьера тоже не видел.

– Хм, – задумывается Шерри. – Может, они звонили. Мой телефон у Криша.

Проверяю свой телефон: ни одного пропущенного от Люка, хотя я несколько раз ему звонил. Хмурюсь.

– Могу я попросить тебя об одолжении?

– Конечно. Чем помочь? – Кладу телефон обратно в карман.

– Сходите с Адди наверх, заберите мое сари и смокинг Криша. Они в той комнате, где Родни, а я проболталась Кришу, что там связанный маньяк и теперь он меня не отпускает, а переодеться нам надо. С этим сари долго возиться, маме Криша придется мне помочь, так что лучшее приготовить все заранее. Да, кстати, возьмите что-нибудь поесть для Родни. Что ты так смотришь? Даже сладкого не возьмешь?

– Тебе надо судебный запрет на него наложить, а не угощать, – ворчу я.

Шерри надувает губы.

– Неисправимых не бывает, Дилан! – Она ерошит волосы Маркусу, и ее платье взвивается волной.

– Нетушки. – Маркус отстраняется. – Нечего сравнивать меня с этим чудиком.

– Ты прав, – бросает Шерри через плечо, отходя к другому столику. – Из тебя получился сталкер посексуальней. И попьянее. Это куда лучше!

Маркус сердито хмурится под любопытными взглядами гостей. Деб тянется к нему через стол.

– Добро пожаловать в мир традиционной морали, дорогуша, – язвит она, взяв с тарелки Маркуса последний шоколадный трюфель.

Я высматриваю в толпе Люка с Хавьером – да и маму, если подумать. Вместо них вижу девушку с фиолетовыми волосами в броском желтом платье с открытыми плечами. На одной руке красуется татуировка-роза. Грейс.

– Я так… – Маркус закусывает губу.

– Виноват?

– Нет, мне…

– Стыдно?

– Хватит. – Маркус нервно потирает руки. – Говоришь, как мой психолог. Ну скажи, что хорошего в этих бреднях про саморазвитие?

Я снова бросаю взгляд на Грейс. С ней тоже многое произошло за эти два года: реабилитационный центр, духовное пробуждение, разбитое сердце. Она изменилась. Стала самодостаточной и никогда уже не будет с мужчиной, не готовым отдать ей все свое сердце.

И все же это Грейс: утомительно гламурная, немного сумасбродная, умнее нас всех вместе взятых. И ее взгляд обращен на Маркуса. Так было всегда, даже когда она пыталась забыться с другими. Даже когда Маркус не отрывал глаз от Адди. Грейс же по-прежнему смотрела на него. И никогда не теряла надежды.

– Дилан? Что молчишь? Так в чем смысл?

– Если повезет, выяснишь сам.

Адди

– Мы уже здесь были, – замечаю я, оглядывая коридор. – Помню эту картину.

Показываю на портрет старика в короне.

– Разве? – Дилан призадумывается. – По-моему, это Джон Гонт, а до этого мы видели Ричарда Третьего.

– Я и забыла, сколько всего ты знаешь, – смеюсь я. – Так что, налево или направо?

– Все это совершенно бесполезные знания, уверяю тебя. Налево, – решает Дилан и сразу идет в этом направлении. – Что? – удивленно спрашивает он, заметив мою улыбку.

– Два года назад ты бы попросил меня принять решение.

Мы идем по коридору, в котором, я уверена на сто процентов, мы уже были. Но жаловаться не стану, сейчас я совсем не против заблудиться.

– Ты всегда подталкивала меня к тому, чтобы я сам делал выбор. Я это понял, только когда мы расстались.

Пока мы только держимся за руки, как парочка семиклассников. Забавно. Они с Маркусом переоделись в костюмы, когда мы отобрали у Родни ключи, и теперь образ Дилана в смокинге опасно подогревает мое воображение.

– До тебя мне указывали отец и Маркус, – продолжает Дилан, поглаживая мою ладонь большим пальцем. Мы идем неспеша – очевидно, Дилану тоже ничуть не хочется угощать Родни трюфелями. – Теперь ваше место занял психотерапевт, – сухо шутит он. – А если серьезно, я стараюсь. Сам обустраиваю свою жизнь, работаю над диссертацией, переехал в небольшую квартирку на Купер-стрит.

Я много раз гадала, где он живет. Представляла, как мы столкнемся в парке или в пабе; воображала, как здорово оказаться с ним в одной комнате, и волновалась, смогу ли не расплакаться при встрече.

– Расскажи про свою диссертацию! Я пойму название?

– Надеюсь, иначе я все делаю неправильно. Пишу про мотив поиска в «Королеве Духов» Спенсера и работах Филипа Сидни… О, наша дверь!

Точно, на ней моя записка. Нерешительно топчемся у входа.

– Не хочешь посидеть минутку?

У окна стоит диванчик на двоих, и мы устраиваемся на нем, не расплетая пальцев.

– Я хотел спросить… – Дилан смущенно замолкает. – Расскажи… если хочешь… что случилось, когда я ушел, когда мы расстались…

Глаза щиплет от слез. Стараюсь дышать ровно, но сердце уже колотится.

– Прости, – поспешно извиняется Дилан. – Просто знай, что… я хочу об этом поговорить. Когда будешь готова. Меня с тобой не было. Я не мог тебе помочь. Прости! – Он беспомощно смотрит на меня.

– Знаю. – Сжимаю его руку. – Я ушла с работы, само собой. Устроилась в школу для девочек на улице Фишборн. Мне там хорошо, и я хороший учитель. Как оказалось.

– Два года назад ты так не считала. – Он мягко подталкивает меня коленом.

– У меня даже есть кружка «Лучший учитель в мире»! Потом я пыталась встречаться с другими. С другим. С Джейми, если быть точнее, он из «Барвуда»… – Голос до сих пор дрожит при упоминании школы Этьена. Заставляю себя продолжить, несмотря на горящие щеки. Дилан внимательно слушает. – Я была… не в себе. Почему я его выбрала? Еще одного учителя из «Барвуда»? Не знаю. В моем мозгу явно происходило что-то странное. И он знал о том, что со мной произошло – не пойму откуда, но знал.

– Я слышал, Этьена отстранили. Но ты ведь не выдвинула обвинений?

– Хотела. Однако в полиции сказали, что доказательств недостаточно. Зато было достаточно Мойре – она добилась, чтобы его уволили. Она была очень добра ко мне.

– А Джейми? – с трудом выговаривает Дилан.

– Очень милый. – Стискиваю его ладонь. – Но не сложилось… В общем, никуда это не привело. И оказалось, что секс после… того, что случилось…

На глаза опять наворачиваются слезы. Дилан осторожно пододвигается ближе и обнимает меня одной рукой. Утыкаюсь ему в плечо; с губ рвется нервный смешок.

– Скажем, был уже не тот, что раньше, – договариваю я.

Дилана глубоко вдыхает, чтобы успокоиться.

– Что ж, в прошлый раз мы начали с секса, помнишь? Может, и на этот раз… – Он умолкает, осознав, что сказал.

Я отодвигаюсь, чтобы посмотреть на Дилана. Взгляд у него напряженный и смущенный.

– На этот раз? – с улыбкой повторяю я.

– Не хочу торопить события, но… – Он по привычке тянется откинуть волосы со лба, хотя они теперь короткие и не мешают. – Адди, я не переставал тебя любить. И уже не перестану, как бы ни старался в прошлом. Если ты не захочешь иметь со мной дел после всего, что я натворил, я пойму. Но знай, я ненавижу себя за то, что не выслушал тебя в тот раз, это был худший поступок в моей жизни. Дай мне еще один шанс, и я никогда, никогда тебя не подведу. Выслушаю, несмотря ни на что. Не повернусь к тебе спиной. Клянусь.

Закрыв глаза, впитываю его слова и дрожь в его голосе.

– Ты должен доверять мне, – шепчу я так тихо, что ему приходится наклониться.

– Я доверяю тебе, – поспешно заверяет он, однако я качаю головой.

– Послушай, я никогда… Случай с Этьеном… – Вздыхаю с досадой, не в силах найти нужные слова. – Наверное, я попросту боялась – у тебя было столько власти надо мной. Я очень тебя любила, и мне было ужасно больно, когда ты выбирал Маркуса! Общение с Этьеном казалось мне выходом. Доказательством, что я кому-то нужна. И…

– Все в прошлом, – твердо говорит Дилан. – Важно то, что сейчас.

Плачу, уткнувшись лицом в жесткий воротник рубашки.

Нельзя, чтобы он видел тебя такой, твердит противный внутренний голосок, но я уже не стану его слушать. Прошлый год и меня многому научил.

– Я люблю тебя, – сквозь слезы шепчу я. – Я любила тебя, даже когда ненавидела. Даже когда пыталась разлюбить. Дилан, я не могу… – всхлипываю я ему в плечо. – Не могу снова потерять тебя. Не переживу.

Он сжимает меня еще крепче.

– Мы этого не допустим.

– Я теперь совсем другая. Не та, что раньше.

– И я. Надеюсь, – мрачно прибавляет он, и я улыбаюсь. – Познакомимся заново. Будем ходить на свидания. Я приглашу тебя на ужин – только не такой, как тогда. Я теперь бедный. И для нас это тоже к лучшему.

Смеюсь, откинувшись на спинку дивана, отстранившись, чтобы не испачкать его костюм. Дилан подает мне одну из салфеток, в которые завернуты трюфели для Родни.

– Слышишь голос? – Дилан вскидывает голову.

Замираю. Из комнаты слышится бормотание. Подхожу к двери и прислушиваюсь.

– И пусть волной упорной смоет все…

Дилан подходит ко мне и расплывается в улыбке.

– Что такое? – шепчу я.

– Аудиокнига. Маркус выбрал худшую из возможных. «Королеву Духов».

Прислоняюсь ухом к двери и слышу:

– На свете нет потерь невозвратимых…

Дилан

Родни держится довольно бодро, хотя ему не помешал бы «перерыв на крайний случай», как сказала бы Деб. Проведав заложника, забрав одежду Шерри и Криша, мы с Адди возвращаемся в главный зал по лабиринту коридоров.

Мы весь день не отходим друг от друга. Никогда больше не стану принимать ладонь Адди в своей как должное!

На моем месте сидит Грейс и слушает, как Маркус, понуро опустив голову, что-то ей объясняет. Стоим в сторонке, чтобы им не мешать. Приятно видеть Грейс здоровой – еще год назад она была такой худой, что можно было пересчитать каждый позвонок.

– Думаешь, он извиняется?

– Надеюсь, – шепчу я.

– Как считаешь, Маркус и Грейс…

– Не знаю. Не уверен, что он готов или что… достоин ее. – Внезапно понимаю, что говорю о девушке, с которой когда-то спал, но Адди только согласно кивает, нахмурившись. Мне безумно хочется чмокнуть ее в задумчивую складку между бровей.

Грейс машет нам и бросается обнимать Адди.

– Дорогая, выглядишь просто богически!

Похвалив платья и прически друг друга, девушки заводят обычный разговор двух соскучившихся друзей.

– Моя книга? – Грейс смеется, запрокинув голову. – Сгорела. Буквально!

– Сгорела?! Но ты писала ее все время, что я тебя знаю! Погоди, и ты же говорила, седьмая глава про меня?!

– Аделина, ты заслуживаешь первой главы!

– Почему у тебя что ни фраза, то афоризм, – смеется Адди.

– Дорогое образование, – томно улыбается Грейс. – А с книгой правда пора было покончить. Не стану обещать, что не напишу другую, однако та книга была совсем не про лето нашей жизни, а про мужчину. И как только я это поняла – больше смотреть на нее не могла.

Адди оттаскивает подругу подальше от столика, за которым Терри с Кевином распевают матросскую песню.

– Я пробовала переписывать, начинала с начала, и все равно книга была о нем, – продолжает Грейс, кивнув на Маркуса.

– Ох…

– Иначе не скажешь, – вздыхает Грейс. – Он не заслужил целую книгу, вот я ее и сожгла. Думала, поможет…

– Разлюбить его?

– Да, – мрачно отвечает Грейс. – Именно. Я устала любить полного козла.

Адди хохочет.

– А ему ты об этом сказала?

– Вот как раз собиралась, а он взял и извинился. Представляешь? Признаюсь честно, Адди, я миллион раз – миллион! – представляла этот момент, и вот, когда уже и надеяться перестала…

– И готова возродить книгу из пепла?

– Ну нет! – отрезает Грейс, рассмеявшись. – Я теперь другой человек. Если Маркус намерен исполнить роль героя, пусть сначала пройдет прослушивание.

– Я по тебе скучала, – признается Адди с теплотой в голосе. Улыбаюсь: такая открытость и нескрываемая нежность Адди в новинку. По крайней мере, мне.

– И я по тебе скучала, дорогая! А что насчет вас двоих? – Грейс бросает взгляд на меня. – Мне казалось, это поезд ушел, но…

Адди закусывает губу.

– Мы на первой главе, – говорю я.

Противный визг микрофона заглушает ответ Грейс. На сцену выходит группа из двенадцати музыкантов, а рабочие в костюмах в цвет праздника раздвигают столы. Шафер Криша умудряется объявить первый танец, потом его голос вновь тонет в электронных шумах.

По дороге к танцполу к нам присоединяется Деб. Она показывает Адди фото Райли: малыш широко распахнул карие глаза и беззубо улыбается в камеру. До чего славный, вот бы и нам такого!.. Так, надо утихомирить отцовские инстинкты. Не торопить события. Впрочем, мне редко это удавалось.

– Только что созвонилась с папой, – сообщает Деб Адди. – Представляешь, они купили Райли детское кресло со всякими прибамбасами, уйму денег, наверное, выложили! Совсем его избаловали.

Несмотря на ворчливый тон, Деб сияет счастьем. Выходит, скоро я познакомлюсь с Райли. Стану частью его жизни и жизни Деб, узнаю обо всех новых гранях мира Адди.

– Дилан? – раздается голос за спиной.

Начинается песня. Первый танец новобрачных.

Оборачиваюсь. Оказывается, меня звали Люк и Хавьер. Оба почему-то запыхавшиеся, у Люка горят щеки.

– Дилан, – тихо повторяет он, втиснувшись за столик.

Криш прекрасно справляется с вальсом, хотя его губы едва заметно шевелятся, отсчитывая шаги, а на лице застыла уморительная сосредоточенность.

– Дилан, мама ушла от папы.

– Что?! – говорю это так громко, что оборачиваются даже жених с невестой.

– Все нормально? – тревожно спрашивает Шерри, не прерывая танца.

– Да, не отвлекайтесь! – отмахиваюсь я. – Что ты сказал?

– Это было потрясающе! – восторженно шепчет Хавьер, слегка подпрыгивая на месте. – Идем мы по мосту и вдруг сталкиваемся с твоими родителями. Твой отец хотел пойти в другую сторону, чтобы не идти рядом с нами, точнее, со мной…

– Тут мама вспылила! – Люк с улыбкой качает головой. – Взяла и бросила в него шляпку. Говорит, надоело ей притворяться на людях, что она любит мужа, и у нее сердце разрывается подолгу не видеть сыновей. Мы отвезли ее в отель, успокоили. Я скину адрес, она тебя ждет не дождется.

Он достает мобильный. Я смотрю то на новобрачных, то на не менее счастливых Люка с Хавьером.

– Твоя мама ушла от отца? – удивляется Адди, стеснительно улыбнувшись Люку и Хавьеру. – Привет!

Только тут они замечают, что мы держимся за руки, и лица обоих озаряют улыбки.

– Ура, – смеется Хавьер. – Дилан прекрасный поэт, но я замучался слушать про разбитое сердце.

Пихаю его локтем в бок, и он прячется за Люком.

– Адди, получается, я познакомлю тебя с мамой, – с изумлением понимаю я, – без отца рядом. Знаешь, а ведь это замечательно!

– Буду рада, – улыбается Адди.

Танец новобрачных подходит к концу – точнее сказать, Криш уже не выдерживает и с легким отчаянием подзывает шафера. В итоге несколько парочек жалеют жениха, и гости постепенно встают из-за столов.

– Можно тебя пригласить? – спрашиваю я Адди.

Адди осторожно кладет руки мне на плечи, и я обхватываю ее за талию. Кружась, я заглядываю в чудесные глаза цвета морской волны, пленившие меня с самой первой встречи. Деб танцует с Кевином. Маркус протягивает руку Грейс. Отец Шерри приглашает маму Криша. И зал превращается в калейдоскоп красок и фигур, двигающихся в едином ритме.

Взгляд возвращается к Адди. Не могу поверить, что она здесь. Внезапно мне хочется сосчитать каждую веснушку, запомнить оттенок волос… Напоминаю себе, что она призналась мне в любви. Она не собирается уходить.

– Знаю, мы договорились на этот раз повременить с сексом, но что думаешь насчет поцелуев?

– Поцелуев? – улыбается Адди.

– Чисто гипотетически.

– Что ж, давненько не пробовала, – признается она. – Наверное, не откажусь.

Немного наклоняюсь к ней, и в тот же миг она поднимает подбородок, словно нить, связывающая нас, натянулась туже.

– Попробуем? – шепчу я в сантиметре от ее губ.

Вместо ответа она приближается ко мне вплотную. И вот на танцполе, оставив запутанное прошлое за спиной и стоя в окружении друзей, я с радостно трепещущим сердцем сливаюсь с Адди Гилберт во втором первом поцелуе.

Благодарности

Как всегда, благодарю Танеру Симонс за ум, находчивость, и, самое главное, доброту и поддержку. Большое спасибо вам и всей команде издательского агентства Darley Anderson.

Синди Хван, Эмма Капрон, Касси Брауни – вы помогли сделать книгу намного сильнее и глубже (и сексуальнее – это я тебе говорю, Эмма). Мне очень повезло быть с вами в одной команде. Спасибо издательствам Quercus и Berkley за увлеченность, мастерство и веру в меня. Выражаю особую признательность Ханне Робинсон, готовой выслушать меня в самые важные минуты.

Я посвящаю роман моим чудесным подружкам невесты: Эллен, Напс, Аманде, Мэдди и Хелен. Пусть вы и не смогли повести меня к алтарю, ваши любовь и поддержка нашли отражение в дружбе и сестринстве героинь книги. Спасибо вам, девчонки, за разговоры по душам, посиделки в барах и дома за чашечкой чая. Мне очень с вами повезло.

Огромное спасибо Джилли за голосовые заметки, бесконечные переписки и крайне важные споры о том, чья собака больше. Ты помогла мне пережить две тысячи двадцатый. Спасибо Пудже за искреннюю радость от каждого моего письма с черновиком и за помощь с деталями. И спасибо Тому, для которого мой роман всегда будет «книгой про “мерседес”». Прости, что проигнорировала бóльшую часть твоих объяснений. Считай это художественной вольностью.

Искренне благодарю писательскую группу Taverners за ценные замечания и советы по поводу первых набросков романа. Также спасибо Питеру за то, что вместе со мной корпел над идеями в Провансе, где я и придумала значительную часть сюжета. Спасибо Филу за ответы на странные вопросы и спасибо Хелен (она же «Консультантка по груди») за ответы на еще более странные вопросы. Спасибо Колину за то, что терпеливо учил меня водить. Я также бесконечно благодарна моим родителям за то, что они всегда были рядом.

И наконец, спасибо моему мужу Сэму. Я люблю тебя, как Адди любит Дилана, как Дилан любит Адди, как Молли любит груши. За жизнь, долгую и счастливую!

Примечания

1

Неволшебный квиддич – имитация спортивной игры из мира «Гарри Поттера» в реальной жизни.

2

Сёриз (фр. Cerise) – вишня, созвучно с именем Шерри (от англ. Cherry – вишня).

3

Э. Спенсер «Королева Духов». Пер. В. Микушевича.

4

Очень приятно (фр.).

5

Все вместе (фр.).

Content

Бет О’Лири
Любовь – это путешествие

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Благодарности

Примечания