Вадим Панов

Сады пяти стремлений

© Панов Ю. В., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Пролог

в котором происходит страшное и не до конца понятное противоборство с неведомым

Некоторые астрологи [1] предполагают, что во время движения через Пустоту цеппели теряют привычную физическую плотность, сохраняя лишь видимую форму. При этом для находящихся внутри людей всё остаётся по-прежнему: их ощущение себя и окружающего неизменны, но если рядом с совершающим прыжок цеппелем поставить наблюдателя, он с удивлением отметит, что видит пред собой не крепкий корабль: гондолу, «сигару» с жёстким корпусом, гигантские рули, мотогондолы… – но бесплотный призрак, возможный только в колоссальном и абсолютно неизведанном пространстве Пустоты. Разумеется, предположение о том, что цеппели теряют привычные свойства, является умозрительным заключением, основанным на теоретическом допущении, что скорость, с которой цеппели пронзают Пустоту, не позволила бы им сохранять привычную физическую плотность. Однако оппоненты напоминают, что астринги не разгоняют корабли до неимоверных скоростей, а создают прокол реальности, тоннель между двумя точками пространства, лежащими в бесконечной дали друг от друга. То есть цеппели преодолевают значительно меньшее расстояние, чем то, что лежит между планетами.

Поскольку обе теории строились исключительно на предположениях – современная астрология не обладает надёжным аппаратом для полноценного изучения идущих в Пустоте процессов, – подтвердить правоту какой-либо из сторон в настоящее время не представлялось возможным, однако вид пришедшего на Траймонго корабля мог обрадовать сторонников «призрачной» версии, поскольку выглядел цеппель абсолютно бесплотным и в какие-то мгновения становился абсолютно прозрачным – и случись поблизости наблюдатели, они смогли бы с лёгкостью посмотреть сквозь него.

При этом следует уточнить, что процесс выхода корабля из «окна», как и само «окно», сильно отличались от обыкновенных.

Разрыв пространства, открывающий вид на бурлящую серым Пустоту, как правило, не длится более минуты. Чаще – значительно меньше, только то время, которое требуется цеппелю, чтобы оказаться над поверхностью планеты. А ещё «окно» всегда появляется вдруг – лишь очень опытный астролог способен распознать колебание пространства, предшествующее открытию перехода, но и тут ему должно повезти, поскольку длится то колебание считаные секунды. А ещё – «окно» всегда имеет форму правильного круга, по контуру которого пробегают мощнейшие разряды, и сразу «отдаёт» пришедший цеппель.

Однако в этот раз всё было иначе.

В этот раз безоблачное, нежно-лазоревое небо вдруг затрепетало, словно под прикосновениями рук невидимого массажиста, затем несколько минут тужилось красно-жёлто-оранжевыми зарницами, после чего лопнуло перезрелым персиком, и длинная, на девятьсот лиг, полоса прочертила его наискось. Полоса, из которой в реальность поползли клубы серого. Настолько большие и густые клубы, что в них поначалу совершенно потерялся двухсотметровый цеппель. Потерялся, несмотря на то что серое не расползалось по планете, а бурлило вокруг полосы, потерялся, потому что не вышел, как положено, из «окна», а медленно, с усилием вырывался из Пустоты, дёрганно двигаясь вдоль разорвавшей небо черты. В некоторые мгновения казалось, что кораблю удалось совладать с тем, что удерживало его в Пустоте – тогда цеппель появлялся на Траймонго целиком, оставляя в сером лишь кончики рулей… но этого «лишь» хватало, чтобы Пустота затягивала его обратно, и тогда корабль становился едва заметен, высовывая из серого только кончик носа; иногда он пытался вырваться, двигаясь боком; иногда становился почти вертикально, направляя нос к поверхности. Но самое страшное заключалось в том, что борьбу с Пустотой цеппель вёл в полнейшей тишине – двигатели не работали, люди не кричали, серое бурлило абсолютно беззвучно. Более того – разорвавшая небо черта пролегла над ровной гладью безмятежного, безбрежного океана, и потому свидетелей невероятного события не оказалось: никто не видел ни странного, совершенно невозможного «окна», ни отчаянного сражения за жизнь, ни даже зарниц. Но если бы – если бы! – свидетель нашёлся, то он наверняка заметил бы, что серые клубы Пустоты не обволакивают гигантскую «сигару» цеппеля, а проходят сквозь неё, что стало бы косвенным подтверждением «призрачной» теории: корабль не вышел из Пустоты, но оказался на планете и при том был явно бесплотен. Вторым доказательством теории наверняка стали бы совершаемые цеппелем рывки и манёвры: его бросало вдоль черты с неимоверной скоростью, а остановки и развороты оказывались настолько резкими, что корабль должен был разрушиться после первой из них, но он продолжал метаться.

Потому что явившийся на Траймонго цеппель был призраком.

Могло показаться, что корабль навсегда стал частью Пустоты и теперь она играет с ним, как дети играют с йо-йо, – то дозволяя почувствовать реальность планеты, то возвращая туда, где ему суждено провести остаток вечности. А цеппель этого не понимал. Или не смирился. Цеппель разгонялся, останавливался, разворачивался, взлетал по черте вверх, менял направление и стремительно нёсся к поверхности моря, крутился на месте, пару раз перевернувшись вокруг оси, готов был наизнанку вывернуться ради свободы и, наконец, обрёл её: ускорившись в очередной раз, цеппель всё-таки исхитрился на мгновение оторваться от бурлящего серого, и этого хватило – потеряв связь с Пустотой, корабль вернул себе физические свойства и, не будь он легче воздуха, – обязательно разбился об воду, ибо чудовищная скорость вела его к поверхности океана. Но гигантская машина была легче воздуха и растеряла импульс так же быстро, как приобрела, но при остановке заскрипела и заскрежетала всеми своими узлами и соединениями, и этот страшный, душераздирающий скрип стал первым звуком, который прозвучал с момента явления цеппеля на Траймонго. Что же касается черты, то она, словно испугавшись чего-то, исчезла с неба навсегда. В одно мгновение. Как будто стёртая ластиком Создателя. Черта исчезла, прихватив с собой бурлящие серые клубы, а корабль перестал скрипеть и умолк, со спокойным достоинством переживая с таким трудом одержанную победу. Покачивался в небе, примерно в сотне метрах над поверхностью океана, и молчал. Порты задраены, огромные пропеллеры маршевых двигателей неподвижны, как и гигантские рули.

Корабль покачивался во вновь воцарившейся тишине.

А затем развернулся по ветру и стал медленно дрейфовать к юго-востоку. Уверенно и не теряя высоты.

И если бы сейчас рядом с ним проплывало какое-нибудь судно, его пассажиры смогли бы без труда прочесть название: «Пытливый амуш». Порт приписки – Маркополис, Линга.

Глава 1

в которой Помпилио, Мерса и Бабарский находят общий язык с обитателями Траймонго, Дорофеев планирует дальнейшие шаги, а Феодора и прочие сенаторы понимают, что войны не избежать

Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур вынырнул на поверхность, фыркнул, глубоко вздохнул, с наслаждением набрав в широкую грудь свежий морской воздух, вытер лицо ладонью, огляделся и мощными гребками поплыл к покачивающемуся на воде судну – небольшой и сильно потрёпанной рыболовецкой шхуне с синим корпусом и белой надстройкой. Судя по отсутствию парусов – работающей на двигателе, а судя по вони нефы – на двигателе внутреннего сгорания. Метрах в десяти от борта Помпилио сменил стиль плавания, перейдя на менее шумный – людей на палубе не наблюдалось, однако дер Даген Тур решил предпринять дополнительные меры предосторожности и не привлекать к себе внимание, прежде чем сам того не захочет. Как подняться на борт, Помпилио понял, едва увидев судно: одна из шлюпок была спущена на воду, а рядом с ней свисал верёвочный трап – ничего лучше и придумать нельзя. Ухватившись за трап, дер Даген Тур хотел было сразу подняться, но задержался на несколько мгновений, внимательно прислушиваясь к доносящимся голосам: на палубе шёл напряжённый разговор, но, к счастью, члены команды вели его на носу – а трап был сброшен примерно посреди шхуны, да к тому же у противоположного борта. Говорили рыбаки громко, горячо, иногда использовали незнакомые Помпилио ругательства, при этом говорили на не очень правильном, слегка исковерканном универсале, но, поскольку отличия в произношении встречались часто и разговорный язык мог сильно отличаться даже в пределах одной планеты, понять, где он оказался, дер Даген Тур пока не смог. Убедившись, что рыбаки увлечены разговором, Помпилио поднялся на палубу, снял мягкие ботинки и цепарские штаны карго – они изрядно намокли и сковывали движения, подумав, стянул сорочку – по той же причине, – расправил одежду, чтобы она скорее высохла на жарком солнце, небыстрым, уверенным шагом обогнул рубку и остановился, молча разглядывая открывшуюся картину.

Впрочем, разглядывал без удивления, поскольку, прислушиваясь к голосам, детально представил, что увидит на палубе. Точнее, кого увидит. И не ошибся.

Основные события развернулись на баке[2], где собрались все находящиеся на борту люди: пятеро рыбаков, составляющих команду шхуны, и два недавно извлечённых из воды офицера «Пытливого амуша»: слева, прислонившись спиной к фальшборту, сидел алхимик Мерса, привычно выглядящий растерянным и пытающийся протереть чудом спасшиеся очки мокрым носовым платком; а рядом стоял низенький суперкарго ИХ Бабарский, который ничего не понимал, однако привычно выглядел так, будто всё понимает, но сознательно делает вид, что ничего не понимает. Офицеры были мокрыми как мыши, однако раздеться им пока не разрешили, и с одежды на палубу стекала вода. А ещё рыбаки пока не забрали сумку, с которой Бабарский не расставался даже на борту «Амуша» и которую ухитрился спасти, оказавшись в воде. Точнее, в тот момент, когда дер Даген Тур выглянул из-за рубки, один из рыбаков как раз протянул руку, указывая на сумку, и Бабарский поморщился.

«Я только что вынырнул, а Мерсу и Бабарского уже успели взять на борт. Как получилось, что они оказались в воде настолько раньше меня?»

Ответа на этот вопрос у Помпилио не было, и он разумно решил отложить его поиск на потом. А пока свистнул, привлекая к себе внимание, а когда все обернулись, властным тоном поинтересовался:

– В воде остался кто-нибудь ещё?

Он знал, что растерявшиеся аборигены не сразу поймут, о чём их спрашивают, и после короткой паузы – достаточной для того, чтобы рыбаки полностью на нём сконцентрировались, указал на море:

– Другие люди в воде есть?

Помолчал и поднял брови, показывая, что удивлён отсутствием быстрого и точного ответа.

Появление Помпилио произвело впечатление, но, разумеется, разное. Хитроумный Бабарский радостно заулыбался и сделал маленький шаг назад, не позволяя рыбаку дотянуться до сумки. И слегка пнул Мерсу, поскольку тот, услышав знакомый голос, тут же вернул мокрые очки на нос и собрался что-то сказать, однако говорить сейчас ему не следовало. Говорить сейчас должен был только дер Даген Тур.

Рыбаки же растерялись и, что естественно, насторожились, внимательно разглядывая нового пришельца, не выказывающего, в отличие от предыдущих, ни растерянности, ни смущения. Пришельца хоть и не очень высокого, но плотного и мощного: мускулатура дер Даген Тура не была отточенно-рельефной, как у профессионального атлета, однако сложение не оставляло сомнений в том, что Помпилио – опытный боец, находящийся в превосходной физической форме. Все эти обстоятельства заставляли рыбаков осторожничать, но до определённого предела. Предел был достигнут в тот момент, когда они поняли, что новый гость оказался на борту в одиночестве и из-за его спины другие подготовленные бойцы не появятся. Неизвестный хоть и мощен, но один, а их – пятеро. Пусть невысоких, зато жилистых, быстрых и привычных к кабацким дракам.

– В воде есть другие люди? – в третий раз спросил Помпилио, позволив аборигенам себя изучить.

– Мёртвые, – хрипло ответил капитан. – Трое.

– Нужно их вытащить.

– Зачем? – Вопрос прозвучал с искренним удивлением.

– Так положено, – твёрдо ответил дер Даген Тур, глядя капитану в глаза.

– Рыбы съедят.

– Рыбы будут есть тебя и твоих сородичей. А мои люди достойны уважения, тем более – после смерти. Нужно их вытащить и предать воде так, как того требует мой обычай.

– Их всё равно съедят рыбы.

– Мы сделаем так, как требует мой обычай.

– Это как?

– Завернём их в саваны и прочтём молитву.

Рыбаки негромко заворчали, комментируя слова и манеру поведения дер Даген Тура, что заставило капитана повысить голос:

– Почему ты приказываешь?

Помпилио выдержал продуманную паузу, добившись того, что все пятеро аборигенов обратились в слух, и ответил:

– Пока я прошу.

И вновь замолчал, давая рыбакам возможность разрешить ситуацию мирно и к обоюдному удовольствию.

– То есть ты хочешь, чтобы мы достали из воды твоих друзей, завернули их в ткань и снова бросили в воду?

Поскольку тон капитана ясно указывал на то, что ничего из перечисленного он делать не собирается, Помпилио ответил коротко и властно:

– Приступайте.

Но вновь не был услышан:

– Что будет дальше? – вкрадчиво осведомился капитан.

А его подчинённые заулыбались. Но не радостно, как Мерса и Бабарский, а злорадно. Аборигены решили атаковать, Помпилио это понял, но ответил на вопрос. Не из вежливости, конечно, а чтобы потом не тратить время на инструктаж.

– Дальше будет так: мы похороним моих людей, снимем сети и пойдём… как называется порт, из которого ты вышел?

– Вонючий рынок.

– Полагаю, название соответствует, – усмехнулся дер Даген Тур. – Сколько до него идти?

– Четыре часа.

– Далековато, но что делать… – Помпилио едва заметно пожал плечами и закончил: – Мы вытащим сети и пойдём в Вонючий рынок. Там навсегда расстанемся.

– Мы должны закончить лов. Это наша жизнь.

– Понятно. – Помпилио перевёл взгляд на Бабарского. – У тебя есть чем им заплатить?

– Конечно, мессер.

– Покажи.

Бабарский потянулся за сумкой, но тот рыбак, который уже проявлял интерес к имуществу низенького суперкарго, сделал шаг и не позволил Бабарскому откинуть клапан.

– Это – наше.

– Сумка была при мне, когда вы достали меня из воды, – скромно заметил ИХ.

– Не имеет значения.

– Имеет. – Появление Помпилио вернуло Бабарскому уверенность, и он с удовольствием довёл до сведения аборигенов нехитрые правила перехода собственности из рук в руки. Те правила, которые действовали в цивилизованных мирах: – Если бы сумка плавала отдельно от меня, ты мог бы предъявить на неё права, заявив, к примеру, что не веришь в то, что я её хозяин. Но сумка находилась при мне, на плече…

– Это неважно, – качнул головой капитан. – Всё, что мы вытаскиваем из воды, принадлежит нам.

Таким образом он официально заявил найдёнышам, что они признаны проигравшей стороной и не имеют права голоса.

– И мы тебе принадлежим? – с обманчивой кротостью осведомился Помпилио.

– Вы – люди, а все люди свободны.

– Раз мы свободные люди, то имеем право на собственность. Мой человек заберёт свою собственность и щедро заплатит тебе за то, чтобы ты доставил нас в порт немедленно. Поймаешь свою рыбу завтра.

– Я заберу сумку, а вам троим придётся отработать дорогу. Или прыгайте и плывите сами. – Капитан рассмеялся и махнул рукой на северо-восток. – Вам примерно туда.

Пятеро против троих, двое из которых явно не в состоянии постоять за себя – это не заявка на победу, а её гарантия. Так решил капитан шхуны, а команда его поддержала. Аборигены заулыбались, предвкушая, что сделают с пришельцами, особенно с самым наглым из них, однако на свою беду не учли – и не могли учесть, ибо не знали, что дер Даген Тур не просто выглядит мощным бойцом – он и был единственным на борту шхуны воином, готовым сражаться как с оружием, так и голыми руками. И этот факт привёл к совершению аборигенами целого ряда занимательных открытий. Например, тот рыбак, который предъявил права на сумку ИХ, на собственной шкуре почувствовал, какие ощущения испытывает человек, которого резко хватают за шкирку и пояс и выкидывают за борт. Но ему повезло не испытать, что происходит, когда человека перед выкидыванием за борт ещё и бьют. Потому что остальным досталось.

Помпилио атаковал до того, как капитан закончил выступление, поскольку не собирался давать противникам возможности согласовать нападение. Слова «Вам примерно туда…» ещё висели в воздухе, а дер Даген Тур уже «съел» расстояние, отделявшее его от обидчика ИХ, и мощным броском отправил рыбака в воду. Мгновенно развернулся, встречая следующего противника, увидел в его правой руке нож, перехватил, но бить не стал – резко рванул за руку и, используя накопленную аборигеном энергию, отправил вслед за приятелем. Двое оставшихся членов команды попытались напасть на Помпилио скоординированно, но желаемого результата не добились, хотя действовали правильно: один изображал атаку, оттягивая на себя внимание дер Даген Тура, другой заходил слева, стараясь улучить момент для смертоносного выпада, но никто из них даже не предполагал насколько быстрым может быть Помпилио. А он, несмотря на плотное сложение, был очень быстр и титул бамбадао – высший в Высоком искусстве достижения цели – заработал честным потом и честной кровью. И равных ему на шхуне не оказалось и не могло оказаться, ведь все те столетия, которые рыбаки и их предки ходили в море, Помпилио и его предки оттачивали умение сражаться. Поэтому разгадать нехитрый замысел кабацких драчунов для дер Даген Тура не составило никакого труда. И ответил он им тем же: сделал резкое обманное движение на заходящего слева, заставив его отступить – больше от неожиданности, тут же атаковал второго, дотянувшись до его челюсти прямым левым. Схватил противника за грудки, не позволив упасть на палубу, развернулся в сторону левого и толкнул на него пребывающего в нокдауне приятеля. Левый второй раз подряд опешил, чем дер Даген Тур второй раз воспользовался, вытолкнув обоих рыбаков за борт. С начала сражения прошло меньше минуты, а четверо из пяти членов команды переместились в воду.

Офицерам с «Пытливого амуша» не требовалось объяснять замысел дер Даген Тура – они хорошо его знали, прекрасно представляли, чем закончится выходка аборигенов, и принялись действовать сразу, как только внимание рыбаков переключилось на Помпилио. Бабарский бросился к левому борту, около которого давно, едва его втащили на палубу шхуны, заприметил багор – ИХ отличался внимательностью, а через несколько секунд к нему присоединился вооружённый гарпуном алхимик. Встал рядом с суперкарго, посмотрел на ближайшего из барахтающихся в воде рыбаков, выразительным взглядом давая понять, что попытка взобраться на борт не приведёт ни к чему хорошему, и равнодушно спросил:

– Мы их топим или учим?

– Олли, рад, что вернулся, – рассмеялся в ответ ИХ.

– То есть топим?

– Не знаю. Пока просто купаем.

– Хорошо. – Мерса удобнее перехватил гарпун и спросил: – Потом расскажешь, что происходит и как мы здесь оказались?

– Обязательно.

– Я не умею плавать! – крикнул один из рыбаков.

И получил хладнокровный ответ:

– Держись за приятеля.

Церемониться с любителями чужой собственности никто не собирался.

Что же касается Помпилио, то он почесал грудь, повернулся к капитану и вопросительно поднял брови.

– Ты не знаешь куда плыть, – пробормотал тот, стараясь не встречаться взглядом с серо-стальными глазами плечистого, абсолютно лысого мужчины. И вдруг подумал, что властный тон, властный взгляд и властное выражение лица обусловлены не только силой воина, но тем, что он привык приказывать. Возможно – с детства.

Неуверенный голос выдавал охвативший капитана страх, однако слова он произнёс неправильные, поэтому дер Даген Тур ответил не сразу. Сначала осмотрел два доставшихся ему ножа, один сразу выбросил за борт, второй оставил, хоть и кисло поморщился, после чего, продолжая разглядывать клинок, медленно сказал:

– Говори мне «вы».

Несколько мгновений капитан обдумывал услышанное, после чего поправился:

– Вы не знаете куда плыть.

– Это легко исправить, – ответил Помпилио, всё ещё изучая нож. – Мои люди не позволят твоим подняться на борт до тех пор, пока я не разрешу. Плыть твоим приятелям некуда, они останутся рядом и услышат вопли – ты заорёшь, когда я начну тебя свежевать. И следующий, кто вылезет из воды, сначала отмоет палубу от твоей крови, а затем с удовольствием укажет правильный курс на ваш Вонючий рынок. А я ему ещё и заплачу.

– Вы сможете меня освежевать? Живым?

– Это не доставит мне удовольствия, но я обязан заботиться о своих людях.

Тон, поза, негромкий, но твёрдый, очень уверенный голос, нож в руке, а главное – та лёгкость, с которой Помпилио выкинул за борт четверых рыбаков, знающих толк в кабацких разборках, помогли капитану принять правильное, а главное – единственно верное в его положении решение.

– Я понимаю…

– Надеюсь.

– Я понимаю и прошу меня простить… я… я допустил ошибку. Я не должен был трогать… вас.

– Называй меня мессер.

– Да, мессер.

Помпилио кивнул, показав, что одобряет проявленные послушание и готовность играть по правилам, после чего осведомился:

– Ты знаешь, что такое золото?

Имя капитана его не интересовало.

– Конечно… мессер.

– Бабарский.

Суперкарго давно понял, что придётся платить, но в силу всем известной расчётливости извлёк из сумки не полновесный герметиконский цехин, а каатианскую крону, в которой золота было вполовину меньше. Но по тому, как вспыхнули глаза капитана, пришельцы поняли, что даже такой монеты хватило с избытком. ИХ в очередной раз не ошибся.

– Вынимай сети и бери курс на Вонючий рынок, – распорядился Помпилио. – Но сначала мы должны похоронить наших мёртвых. Нужны три куска ткани и грузы.

Капитан машинально бросил взгляд на плавающие невдалеке тела и, не удержавшись, спросил:

– Зачем тратить время?

– Я считаю, что так нужно сделать, – веско ответил дер Даген Тур. Настолько веско, чтобы абориген понял, что он опечален смертью своих и потому крайне раздражён вопросом. Абориген намёк уловил и прикусил язык. – А ещё скажи, как называется этот мир?

– Мир? – растерялся капитан.

– Всё вот это, – уточнил Помпилио, небрежно обведя океан рукой.

– Траймонго, мессер, – опомнился капитан. – Наша планета называется Траймонго.

Ответил, помолчал, обдумывая собственные слова, а затем очень осторожно спросил:

– Вы разве не знали?

* * *

«Бабарский сдержал слово и подробно рассказал всё, что помнил о том, как мы оказались на Траймонго. Только вот ничего он толком не помнил, чтоб меня в алкагест окунуло, и его рассказ оставил больше вопросов, чем дал ответов. Бабарский, как и я, помнил, что мы собирались прыгать на Пелеранию – чтобы уйти из Трио Неизвестности единственным известным нам путём. А затем случилось нечто абсолютно невозможное… Об этом я знаю со слов мессера, который велел пока не слишком об этом распространяться, поэтому, Энди, только для тебя: мессер сказал, что едва Галилей зацепился за Пелеранию швартовочным «хвостиком», как планета исчезла и в её звёздной системе возник необъяснимый хаос. Прыжок не состоялся, однако нас всё равно втащило в Пустоту. Причём мессер, который находился в астринге, твёрдо уверен – а раз мессер уверен, значит, так оно и есть, – что Галилей не успел запустить второй контур и открыть переход. Но и Трио Неизвестности мы покинули. Полагаю, к счастью, поскольку ещё одного сражения «Пытливый амуш» бы не пережил. Мы оказались в Пустоте, однако не в обычном переходе между мирами. А если и в обычном, то в нём всё сразу пошло не по плану, потому что единственная планета, находящаяся в зоне прыжка, куда-то подевалась, цеппель трясло так, словно мы не скользили в пространстве, а мчались по булыжной мостовой, а цепари начали терять сознание. Ты, наверное, потерял – ведь тогда нами был ты, Энди, – Бабарский потерял точно, правда, рассказав об этом, ИХ тут же напомнил о своём слабом здоровье и высказал предположение, что именно поэтому не смог достойно продержаться весь переход. Мессер же сказал, что не готов обсуждать случившееся во время прыжка, но вряд ли он знает намного больше нашего. И вряд ли он знает, что произошло при выходе из Пустоты. Ты потом поделишься своими впечатлениями, но я думаю, что они окажутся столь же сумбурными. Бабарский очнулся в воде. Не при ударе о поверхность, а под водой, на довольно большой глубине – не менее четырёх метров. Как он там оказался, ИХ не помнит. Я, как ты понимаешь, стал нами уже на шхуне, с гарпуном в руках и вообще не могу ничем поделиться. Бабарский сказал, что, когда он вынырнул, нас как раз втаскивали в лодку. Рыбаки требовали ответить, как мы оказались посреди океана, и в этом есть ещё одна странность: получается, они не видели нашего падения в воду? Но было ли падение? Как мы оказались в океане? На этой планете? Что вообще произошло, чтоб меня в алкагест окунуло? Как мы вышли из Пустоты? Где мы вышли из Пустоты, если очнулись под водой? Понятно только то, что ничего не понятно. Поэтому ответить рыбакам мы ничего не могли, только таращились на них – так рассказал Бабарский. Рыбаки, кажется, захотели нас немножечко ограбить, но появился мессер и всё уладил. Теперь у нас есть шхуна и возможность слегка перевести дух. Мы обменялись рассказами о том, что с нами произошло, и очень коротко поговорили о том, что нас действительно беспокоит: где «Пытливый амуш»? Что случилось с нашим цеппелем? Мы все надеемся, что он цел и находится на Траймонго. Мессер беспокоится о наших, но особенно – об адире Кире, а я – об Аурелии…»

Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

«Мы беспокоимся об Аурелии. И о наших друзьях, оставшихся – я надеюсь, что оставшихся! – в добром здравии на «Пытливом амуше». И о самом цеппеле, который, я надеюсь, цел и невредим…»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

* * *

– В настоящий момент мы остались без третьего маршевого двигателя, а поскольку мы никуда не торопимся и вроде как не собираемся вести боевые действия, я распорядился остановить и второй двигатель, так что мы идём на первом и четвёртом, причём они работают на четверть мощности, что позволяет нам делать двадцать лиг в час, но, насколько я понял, больше нам и не надо. Что же касается сроков ремонта, то Форгосское зеркало подсказывает, что ближайший местный добрый дух с некоторым удивлением благословил нас после удачного перехода, и его поддержка поможет мне справиться со всеми неполадками в течение пяти-семи часов.

– Вернёшь двигатель в строй?

– С помощью святого Хеша, разумеется. Мне кажется, он сегодня добр.

Чира Бедокур, шифбетрибсмейстер «Пытливого амуша» отличался великанским ростом, колоссальной силой, поразительными способностями к технике, что делало его одним из лучших старших механиков Астрологического флота и одновременно – не менее поразительным суеверием. Бедокур знал едва ли не всех богов и духов Герметикона, все приметы и тайные знаки, был обладателем колоссальной коллекции амулетов, оберегов, талисманов и прочих артефактов на все случаи жизни, важнейшие из которых носил на себе, остальные хранил в каюте и машинном отделении – Базза Дорофеев, командующий «Пытливым амушем» с того дня, как Помпилио стал владельцем цеппеля, даже не пытался «навести порядок» в машинном отделении, воспринимая обереги, талисманы, нарисованные на стенах символы и надписи, разумеется, магические и даже фигурки каких-то особенно полезных духов в качестве небольшого и необходимого зла. Переделать Бедокура не представлялось возможным да и смысла не имело: твёрдая вера в духов, приметы, ритуалы и прочее волшебство не мешало шифбетрибсмейстеру профессионально относиться к своим обязанностям, и если Чира сказал, что через пять-семь часов машинное отделение «Пытливого амуша» преодолеет последствия нестандартного, мягко говоря, перехода, значит, так и будет.

– Хорошо, – протянул Дорофеев, мысленно повторяя перечисленные шифбетрибсмейстером поломки.

Потеря давления в резервном компрессоре – приемлемо; утечка гелия в шестом баллоне – приемлемо, тем более её отыскали и заделывают; повреждения обшивки – приемлемо; нарушение работы приводов рулей высоты – приемлемо… В целом, учитывая, через что пришлось пройти «Амушу» сначала в Трио Неизвестности, а затем в Пустоте, можно сказать, что цеппель избежал серьёзных повреждений.

– Семь часов?

– Да, капитан, не более, – подтвердил Бедокур.

– Ты так и не объяснил, что произошло с третьим двигателем.

– Дело в том, что я сам не очень хорошо это понимаю, капитан, – честно ответил шифбетрибсмейстер, поглаживая амулет «Глаз ястреба» с Уканги, дарующий своему обладателю острый взгляд и внимательность. Правда, и то и другое укангийцы рекомендовали применять во время охоты, но Чиру такие мелочи не смущали.

– Если ты не знаешь, что произошло, как ты собираешься это чинить? – осведомился Дорофеев.

– Уберу всё ненужное и заменю сломанное.

– Бедокур!

В далёком прошлом, перед тем как поступить на службу к дер Даген Туру, Базза Дорофеев считался восходящей звездой самого мощного пиратского флота Герметикона, поэтому, когда капитан «Пытливого амуша» повышал голос, даже чуть-чуть, как сейчас, нервничать начинали все, исключая, разумеется, Помпилио, но включая здоровенного Бедокура, который догадывался, что ни один амулет, ни вся коллекция не способны защитить его от разозлившегося Баззы. И услышав в голосе Дорофеева нотки, которые он не хотел слышать, шифбетрибсмейстер деловым тоном доложил:

– Главный силовой кабель перестал быть проводником, капитан. И часть других соединений внутри двигателя. Как это произошло, я понятия не имею, знаю лишь, что до входа в Пустоту с ними всё было нормально, перетаскивали электричество, как послушные мулы. Кроме того, перед вашим вызовом мне доложили, что один из аккумуляторов превратился в слиток металла: внешне невредим, внутри всё расплавлено.

– Как такое возможно?

– Я слышал, что горный дух Панти с планеты…

– Бедокур!

– Семь часов, капитан, – поспешил закончить разговор шифбетрибсмейстер. – Пока идём двадцать лиг в час максимум.

– Принято. Конец связи.

Дорофеев отошёл от переговорной трубы, повернулся к поднявшейся на капитанский мостик Кире дер Даген Тур и вежливо склонил голову:

– Адира.

– Базза. – Молодая женщина вежливо кивнула в ответ и прошла к лобовому окну. – Вокруг по-прежнему океан?

– Увы, адира, мне очень жаль, но пейзаж не меняется.

Дорофеев очнулся первым. Возможно, потому что оказался самым крепким из всех членов экипажа «Пытливого амуша», возможно, потому что был ямаудой, а возможно – потому что капитан не мог себе позволить надолго оставить пост. Очнувшись, Базза сначала убедился, что цеппель завершил прыжок и находится на пригодной для жизни планете, после чего сделал общее объявление об этом. К этому моменту цепари начали приходить в себя, и на мостике появилась Кира – в поисках супруга. Узнав, что капитан Помпилио не видел, Кира сформировала команду, во главе которой обошла все помещения цеппеля. А вернувшись на мостик обнаружила, что пейзаж не изменился: под ними лежал бескрайний, абсолютно спокойный океан, на котором до сих пор не появилось ни одного вымпела. Ни на океане, ни в небе.

– Полагаете, планета необитаема?

– Или мы находимся вдали от торговых путей, – предположил Дорофеев.

– Или так, – не стала спорить Кира. – Что мы уже знаем?

– Расчёты показали, что сутки здесь длятся двадцать шесть стандартных часов…

Молодая женщина машинально бросила взгляд на часы с двумя циферблатами, один показывал действующее бортовое время, второй – актуальное планетарное. Пока её не было, Базза успел заменить второй механизм на двадцатишестичасовой и выставить на нём время. Тоже утро, как и на бортовом, разница всего лишь в час, значит, рассогласования цикла никто не заметит.

– Мы находимся в субтропическом поясе северного полушария. И, если вам интересно, адира, здесь осень.

– Прекрасный климат.

– Полностью с вами согласен. – Дорофеев выдержал паузу, после чего поднял брови, показывая, что хочет услышать отчёт о действиях команды.

– Я лично проверила все помещения. Никто… – Кира помолчала, судорожно передохнула, но продолжила доклад хоть и негромким, но достаточно уверенным голосом: – В ходе проверки помещений было обнаружено два находящихся без сознания цепаря. Вот их имена. – Рыжая протянула капитану лист. – Цепари переданы бортовому медикусу, их жизням ничего не угрожает. Таким образом, на борту нет…

Кира держалась очень твёрдо, однако закончить доклад не смогла. Отвернулась.

– Итак… – Дорофеев прочитал написанные на листе имена, сверился с предыдущим списком – не отозвавшихся во время переклички, откашлялся и произнёс: – В результате проведённой переклички, подтверждённой тщательным осмотром внутренних помещений, выяснилось, что на борту отсутствуют следующие члены команды. – Он раскрыл судовой журнал. – Машинное отделение: механик… – Далее последовало имя. – Машинное отделение: младший электрик. Палубная команда – три человека… Офицеры… – Довольно долгая пауза. – После выхода из Пустоты на борту «Пытливого амуша» не обнаружены: бортовой алхимик Мерса, суперкарго Бабарский и мессер Помпилио дер Даген Тур.

Закончив, Дорофеев несколько мгновений молча смотрел на выписанные в столбик имена. То ли дожидаясь, когда высохнут чернила, то ли думая о том, что отсутствие тел оставляет надежду на благополучный исход. Да, они не знают, когда их товарищи покинули цеппель: на планете или в Пустоте. Да, оказаться посреди безбрежного океана – это почти тоже самое, что оказаться в Пустоте. Да, всё так, но, если они живы, у них есть шанс.

– Капитан, с вашего позволения, я собираюсь занять место моего супруга на время его отсутствия, – тихо сказала Кира.

– Разумеется, адира, – ответил Дорофеев. – Полагаю, вы обязаны это сделать.

– Спасибо, Базза. – Рыжая вновь перевела взгляд на океан. – Я знакома со структурой власти на «Амуше» и не собираюсь ничего менять.

И по положению – будучи владельцем цеппеля, и по происхождению – тут между ними пролегала пропасть, Помпилио стоял выше Дорофеева, но при этом он никогда не оспаривал решения капитана, во всяком случае, публично, подчёркнуто позиционируя себя скорее в качестве советника, но ни в коем случае не второго командующего. И всегда обращался к Баззе на «вы», единственному во всём Герметиконе человеку. Вся полнота власти на «Пытливом амуше» принадлежала капитану, и Кира дала понять, что её устраивает такое положение вещей.

– Благодарю вас, адира. – Базза вновь склонил голову. – Скажите, во время осмотра внутренних помещений вы заходили в каюту астролога?

– Да, капитан. В настоящий момент Галилей находится под присмотром Аурелии.

– Всё ещё без сознания?

– Увы.

В обязанности бортового астролога входило изучение звёздного неба – если речь шла о новых планетах, не описанных в Астрологических атласах; прокладывание курса и выполнение переходов через Пустоту. Поэтому после слов Киры, и она, и капитан одновременно подумали, что если «Пытливый амуш» оказался на неизвестной планете, вернуться в Герметикон без помощи Галилея Квадриги будет очень и очень непросто. Но был и ещё один момент, о котором не следовало забывать.

– Если я правильно понимаю, Галилею уже доводилось проходить через нечто подобное. – Кира напомнила об участии Квадриги в Тринадцатой Астрологической экспедиции, из участников которой выжил только он. – Сейчас Галилей ухитрился спасти не только себя, но нас и корабль.

– После того приключения Галилею понадобилась длительная помощь психиатра, – вздохнул Дорофеев.

– Будем надеяться, что ведьма вернёт его в строй быстрее врачей.

– Будем надеяться, адира.

– Вы сможете разобраться со звёздным небом без астролога?

– Только ночью, адира, когда станут видны звёзды. Я проведу наблюдения и постараюсь соотнести полученные результаты с Астрологическим атласом. Но на это потребуется время.

– Воспользуетесь астрингом?

– Сначала проведу визуальную разведку. Если сочту, что вижу знакомые созвездия – посмотрю через «дальний глаз», но до тех пор, пока будет оставаться надежда на то, что Галилей придёт в себя, я бы не хотел пользоваться астрингом. Я – ямауда, если в переходе возникнет Знак, я его не увижу.

Так Дорофеев намекнул, что при необходимости сможет заменить астролога во время прыжка.

– Я понимаю, капитан. – Кира выдержала короткую паузу. – Вы ведь первым пришли в себя?

– Так точно, адира.

– Скажите, когда вы очнулись, цеппель только выходил из Пустоты или уже находился на планете?

– Когда я очнулся, «Амуш» уже некоторое время дрейфовал по планете. Могу я узнать, чем вызван ваш вопрос?

– Я пытаюсь понять, где именно мой супруг покинул цеппель.

– Вы полагаете, это произошло при выходе из Пустоты?

– Это моя единственная надежда, капитан. – Рыжая попыталась улыбнуться. Именно попыталась. – У меня было ощущение, что во время перехода «Амуш» странным образом потерял…

– Твёрдость.

– Да, капитан. Если ощущения меня не обманывают, цеппель вернулся к прежнему состоянию, выйдя из Пустоты. Не могло получиться так, что возвращение не было мгновенным и вследствие этого часть команды покинула борт?

– То есть во время шторма случилась некая аномалия, из-за которой мессер и остальные члены команды не… не остались в Пустоте, а в настоящее время пребывают на планете?

– Да, капитан.

– И они остались там, куда мы пришли, – прищурился Дорофеев.

– Таково моё предположение, – подтвердила Кира.

– Я разберусь с ветром, пойму, в какую сторону дрейфовал «Амуш» и лягу на обратный курс.

– Благодарю.

Дорофеев улыбнулся. Неожиданно спокойно, почти весело, и эта улыбка вызвала у рыжей удивление.

– Капитан? – Она подняла брови.

– Я подумал, что если планета обитаема, то, вернув мессера и Бабарского на борт, мы окажем аборигенам огромную услугу.

– А Мерсу? – поддержала шутку Кира. Искренне поддержала.

– Мерса будет скромно помогать мессеру и Бабарскому делать жизнь аборигенов невыносимой.

* * *

Центром политической жизни Траймонго являлся Дворец Пяти Стремлений, который большинство жителей планеты называло Сенатом, имея в виду весь комплекс сооружений на самом большом озере Траймонго – Круве. Озеро лежало в Стремлении Уло, в географическом центре Садов, а Сенат выстроили на острове: Большой Дом, облицованный белым мрамором, и пять отделанных голубым Флигелей, каждый из которых располагался напротив той протоки, через которую в озеро приплывали караваны сенаторов – пышные речные процессии, любоваться которыми сбегались толпы траймонгорцев. Сбегались, несмотря на то что сенаторы посещали Дворец не реже одного раза в четыре месяца, то есть их визиты были достаточно привычными. Однако процессии получались настолько красивыми, что вызывали интерес, несмотря на частое повторение.

С северо-запада приплывал Габрис Тичи, сенатор Харо, – на носу его яхты была установлена фигура застывшего в прыжке льва, а сама она, как и три катера сопровождения, была украшена многочисленными золотыми знамёнами Стремления Харо. Габрис любил развевающуюся ткань и обожал любоваться богато расшитыми штандартами, сидя на верхней палубе.

Так же с севера, но другой протокой приходил Наамар Киза, сенатор Фага, и его караван всегда оказывался самым длинным – яхту сопровождало не менее десятка военных катеров разного размера, главным украшением которых являлись военные в красивых мундирах, вымуштрованные настолько, что иногда казались ненастоящими. А вот флаг над процессией был всего один – зелёный штандарт сенатора над яхтой.

С юга так же приплывали два сенатора. Радбуд Раде, возглавляющий Стремление Мэя, – его яхта и три катера сопровождения были белоснежными, как форма матросов и одежды свиты, а флаг – алым, как знаменитые маки, которые каждую весну покрывали Сады Мэя. Вторым был Идлен Капт, сенатор Стремления Суно. Его яхту так густо покрывала позолоченная резьба, что она казалась роскошной рамой для прекрасной картины.

И наконец, по самому Стремлению, с востока, под синими флагами приходила процессия Феодоры Коэ – сенатора Уло, в Садах которой и располагалось озеро Круве. Несмотря на это, «хозяйкой» встреч Феодора не являлась, а размещение Дворца Пяти Стремлений на своей территории считала большим неудобством, исторической платой за центральное расположение Стремления Уло на континенте.

Обыкновенно сенаторы прибывали во Дворец в течение дня, стараясь не войти в озеро одновременно с другими караванами – чтобы не делить приветствия зевак, однако на этот раз привычный ритуал был нарушен: лидеры Стремлений явились утром, можно сказать – одновременно, и сразу же, не потратив, как это обычно бывало, день на отдых, приступили к делам, собравшись в главном зале Большого Дома ровно в полдень.

– Хотя я не понимаю причину такой спешки, – проворчал самый старый из сенаторов – Габрис Тичи, которому всегда выпадало председательствовать на встречах лидеров Траймонго. – Будем откровенны: за последние дни не произошло ничего, что потребовало бы внеочередного собрания.

– Согласен, – поддержал его Наамар. – И мне совершенно непонятен порыв уважаемых Мэя и Суно.

Закон гласил, что любые два сенатора могут запросить срочную встречу по любому поводу, и в том числе не объясняя причин, и своей фразой сенатор Фага показал, что чтит его букву. Но при этом он демонстративно назвал южан по их Стремлениям, не по именам, чем нарушил неписаный закон, дозволяющий в узком кругу обращение без чинов.

«Северяне против южан. Ожидаемо…» – подумала Феодора и громко произнесла:

– Давайте выслушаем наших друзей. Не сомневаюсь, просьба собраться прозвучала не просто так.

– Скрывать не стану: мне приятно бывать в Уло и видеться с тобой, – улыбнулся Наамар, не позволив высказаться открывшему рот Радбуду. – Пусть даже по малозначительным поводам.

Фраза прозвучала на грани оскорбления, но именно на грани, поэтому ответная реплика прозвучала хоть и жёстко, но не грубо.

– Ты проводишь скрытую мобилизацию, – произнёс Радбуд.

И остановился, поскольку реплика прозвучали обвинением.

Наамар ожидал, что сенатор Мэя, славящийся как осторожный и хитрый дипломат, некоторое время будет ходить вокруг да около, и потому прямое и недвусмысленное обвинение сбило его с толку. И наступившая в зале тишина доказала правоту Радбуда.

– Это неправда.

– Прозвучало неубедительно.

– Неужели?

Сенатор Фага лихорадочно подбирал нужные слова, но пока у него получались лишь короткие реплики, и Радбуд с удовольствием воспользовался заминкой соперника.

– Мы не дети, Наамар, мы не в игры играем, а управляем Стремлениями и обязаны тщательно взвешивать произносимые здесь слова. У меня есть разведка, и я могу рассказать, какие подразделения ты формируешь в самых северных провинциях Фага, подальше от наших глаз, чем ты их вооружаешь и как обучаешь. Поэтому давай говорить серьёзно и по существу: ты проводишь скрытую мобилизацию, а это означает, что Траймонго находится в шаге от большой войны.

– Моя разведка подтверждает данные Радбуда, – добавил Идлен. – И мне это очень не нравится.

Феодора вздохнула, но промолчала.

– Я всего лишь реагирую на твою экспансию! – нашёлся наконец Наамар.

Этот ответ был заготовлен, но не на самое начало разговора, поэтому сенатору Фага потребовалось время на то, чтобы спланировать новую стратегию.

– На мою экспансию? – изумился Радбуд.

– Ты завалил Траймонго своими товарами.

– От этого страдают все! – поддержал Наамара сенатор Харо.

– Что я могу, если промышленность Мэя опережает конкурентов? – развёл руками Радбуд. – Да, мы делаем товары и дешевле, и лучше. Но кто в этом виноват? Нужно было вкладываться в разработки, а не в новые мундиры для военных.

– Твои банки загоняют в кабалу весь континент!

– Кто вам мешает оказывать качественные финансовые услуги? Почему ваши банкиры больше напоминают ростовщиков, чем специалистов в области кредитования? Вы сами отдаёте моим людям рынок, а потом удивляетесь результату. И, вместо того чтобы учиться и разгонять экономику, ты, Наамар, захватил Стремление Харо.

– Меня никто не захватывал! – возмутился старый сенатор.

– При всём уважении, Габрис, союз Харо и Фага давно перестал быть секретом.

– Как и ваша коалиция с Суно!

– Мы были вынуждены её создать, чтобы противостоять вам.

– А в итоге ваша экономическая экспансия только усилилась.

– Не отходи от темы.

– А какая у нас тема?

– Ты готовишься к войне, Наамар.

– Потому что ты поглощаешь мою экономику. И унижаешь мой народ.

– У нас один народ.

– Ты сам в это веришь?

– Иначе бы не говорил.

– Лицемер.

– Наамар, постарайся обойтись без оскорблений, – попросила Феодора. – Если тебе нечего сказать – промолчи, а не ругайся. Не превращай Сенат в базар.

Уверенный и жёсткий голос уверенной и жёсткой женщины слегка остудил разошедшихся сенаторов. С минуту в зале царила тишина, после чего Наамар угрюмо бросил:

– Южане отказывают фага в работе.

– Это не так, – резко ответил Радбуд.

– Существуют тысячи примеров того, что это так.

Оспаривать это заявление не имело смысла, поскольку все присутствующие понимали: нет ничего проще, чем накопить нужные «доказательства» из всех Стремлений. Вместо этого Радбуд пожал плечами:

– Люди нанимают на работу тех, чьи деловые или профессиональные качества их устраивают.

– Давно ты перестал считать нас людьми? – мгновенно среагировал сенатор Фага.

Он так откровенно шёл на конфронтацию, что Феодора не выдержала:

– Наамар, что в тебя вселилось?

– Я всего лишь прошу Радбуда не оскорблять мой народ.

– И в мыслях не было, – слегка удивлённо отозвался сенатор Мэя. – И сразу скажу две вещи. Первая: я не собираюсь оправдываться или извиняться за то, чего не говорил, точнее, за те слова, которые ты переврал. И второе: я действительно не понимаю, к чему ты ведёшь эти речи?

– Мне кажется, сенатор собирается разыграть карту фага, – произнесла Феодора, глядя на Наамара в упор. – И я, признаться, поражена. Мне сообщали о том, что в Уло и южных Стремлениях возникают очаги напряжения с фага, но я и представить не могла, что за ними стоишь ты, Наамар.

Фага и люди… когда-то давно они враждовали, потом помирились, потом враждовали снова. Последнее перемирие длилось уже почти сто лет, и все надеялись, что времена раздора остались позади, но Наамар, фага и сенатор Фага, вновь стал разыгрывать старую и болезненную карту. Являются ли фага людьми? Такими же людьми, как те, что населяли другие Стремления.

– Ваша политика и ваше отношение к фага создают эти очаги, – холодно ответил сенатор.

– Их не существовало, пока ты не пожелал войны.

– Я всего лишь требую справедливости.

– Оставь эти слова для своих провокационных речей.

– Это правильные слова, которые находят отклик в сердцах траймонгорцев. Никто не хочет оказаться в кабале у Мэя.

– Война – не выход, – заметил сенатор Суно.

– Полностью согласен, Идлен, – улыбнулся ему Наамар. – Мы можем избежать напряжённости, обсудив и приняв новый пакет экономических законов, обязательных для всех Стремлений.

– Пакет, который ты уже подготовил? – уточнил Радбуд.

– Назовём его «Северной инициативой», – с издевательской вежливостью продолжил сенатор Фага. – И мы считаем, что о нём должны узнать все траймонгорцы.

– Может, сначала обсудим его в нашем кругу?

– Я собираюсь вынести «Северную инициативу» на референдум. Пусть решает народ.

Наамар наконец-то определился со стратегией и сумел перехватить инициативу.

– Мы затребовали срочную встречу не для того, чтобы обсуждать ваши желания, – жёстко произнёс сенатор Мэя. – И угрозы войны в случае непринятия выгодных вам законов.

– Угроз не было, ты переврал мои слова.

Феодора покачала головой, однако вернуться в разговор не успела.

– Прости, но я не понял, для чего была нужна наша встреча? – мягко продолжил Наамар. – Я услышал безосновательные обвинения, но и только.

Южане переглянулись, после чего Радбуд вернулся к спокойному тону:

– Наамар, ты сам сказал, что мои банкиры лучше твоих и накопили больше золота. И мы все знаем, что это действительно так. Ты сам сказал, что моя промышленность лучше твоей. И мы все знаем, что это действительно так. Товары Мэя – лучшие на рынках Траймонго, но при этом – что сейчас важнее – оружие Мэя тоже лучше. И это очень хорошо сыграет в случае войны.

– Вы с Идленом собрали нас, чтобы сказать, что не боитесь войны?

– Именно так, – согласился Радбуд. – Мы знаем, во что ты играешь, и готовы играть против тебя.

– У вас меньше солдат, – хмыкнул Наамар.

– Но они лучше вооружены.

– Зато мои превосходно обучены.

– Долго вы собираетесь обсуждать свои достоинства? – не выдержала сенатор Уло. – На кону жизни людей.

– На кону только власть, Феодора, – резанул в ответ Наамар. – На кону всегда власть. Именно она означает и тысячи жизней, и деньги, и экономику, и всё остальное. Только власть имеет значение. И сейчас мы её обсуждаем.

– Тебе нужна власть над Траймонго? – Феодора вопросительно подняла брови.

– Я не хочу, чтобы власть над Траймонго заполучил Радбуд.

– Кажется, я напрасно надеялся на конструктивные переговоры, – коротко рассмеялся сенатор Мэя.

– Ты их получил, – пожал плечами сенатор Фага.

– Мы готовы драться за единственный континент, не исследовав остальную планету, – вздохнула Феодора. – Наамар, пожалуйста, давай вернёмся к идее создания большого флота, которая объединит Стремления, а не превратит их в поле боя.

– Почему флот должен строиться в Мэя?

– Потому что мы разработали нужные технологии, – язвительно ответил Радбуд.

– Поделись ими.

– Только в виде готового корабля.

– Где твои люди будут офицерами?

– А твои – матросами.

– Ты опять всё сводишь к расовому превосходству!

– Только в твоём воображении.

Перепалка вновь стала громкой, при этом сенатор Харо, что естественно, поддерживал Фага, сенатор Суно – Мэя, и Феодоре ничего не оставалось, как вновь попытаться образумить разошедшихся мужчин:

– Перестаньте! – Она ещё могла на них воздействовать и не удивилась, что после окрика в зале наступила тишина. – Вы действительно уже всё решили? Война неизбежна?

Никому из сенаторов не понравилось, что женщина требует от них прямого ответа на весьма жёсткий вопрос, и Радбуд недовольно напомнил:

– Это мы с Идленом предложили провести встречу.

– Чтобы заявить, что готовы к войне?

Тишина.

– Наши с Габрисом условия известны, – не менее недовольно сказал Наамар. – Экономика не наш конёк, поэтому мы будем отстаивать интересы Стремлений так, как умеем.

– Мы ходим по кругу, – покачала головой Феодора.

– Скоро вырвемся, – пообещал Наамар, вставая из кресла. – Мы распечатали всем вам все документы по «Северной инициативе». Читайте, изучайте. У вас есть пять дней на размышления. Если откажетесь сотрудничать… – Сенатор Фага улыбнулся. – Если откажетесь сотрудничать, то будет, как будет.

Поскольку разговор сенаторы вели с глазу на глаз, разнести документы оказалось некому, и Наамар просто оставил три папки на своём столе. Затем они с Габрисом покинули зал, а оставшиеся переглянулись.

– Ничего не решилось, – уныло констатировал сенатор Суно.

– И не могло решиться, – поморщился Радбуд.

– Да, не могло, – согласилась Феодора, рассматривая одно из своих колец.

– Слишком много противоречий…

– Нет, противоречие одно: вы с Наамаром решили выяснить, кто из вас главный. Ты принялся душить его экономику, он отвечает, как умеет.

– Ты обвиняешь меня? – взвился сенатор Мэя.

– Нет, – вздохнула Феодора. – Я не обвиняю никого из вас, потому что знала, что рано или поздно это должно было произойти: вы с Наамаром переросли свои Стремления, вам нужно больше. И мне жаль, что мы не успели использовать ваши амбиции во благо, то есть организовать большое исследование океана.

Горький, но при этом точный анализ произвёл на оставшихся сенаторов впечатление, и спорить с Феодорой они не стали. Помолчали, мысленно не соглашаясь с тем, что морская экспансия помогла бы сохранить мир – ведь она ещё больше укрепила бы экономику Мэя, а затем Радбуд осведомился:

– Ты нас поддержишь?

– Это ничего не изменит, – вздохнула Феодора. – Даже если я выступлю за вас, это не остановит Наамара.

– А вдруг? – спросил Идлен.

– Он ясно дал понять, что или будет принята «Северная инициатива», или начнётся война.

– Мне кажется, война случится в любом случае, – не согласилась сенатор Уло. – Чтобы ни пообещал Наамар – он обманет.

– Даже если мы согласимся с «Северной инициативой»? – удивился сенатор Суно.

– Мы не согласимся, – ответил Радбуд. – Он наверняка составил её так, чтобы мы не приняли «Инициативу» ни при каких условиях. Наамар верит только в силу.

– То есть войне быть?

– Скажу честно: я не знаю что должно произойти, чтобы мы выпутались из этого кризиса без крови, – мрачно ответил сенатор Мэя. – Понятия не имею, кто способен разобраться в происходящем и уладить существующие противоречия ко взаимному удовольствию сторон.

* * *

– Мессер, я очень рад видеть вас живым и здоровым.

Помпилио кивнул, показав, что услышал. Впрочем, ничего иного ИХ не ждал и деловым тоном продолжил:

– Пока наши новые друзья вылезали из воды, я быстренько осмотрел шхуну и собрал на баке всё, что можно использовать против нас: несколько ножей, два топора, гарпун и багры. Огнестрельного или метательного оружия не обнаружено.

– Хорошо.

Бабарский был настоящим суперкарго – деловым, энергичным, умеющим добыть любой товар, запчасть или устройство на любой планете и протащить любую контрабанду через любую границу. Ещё Бабарский был лично знаком едва ли не со всеми воротилами Омута, обеспечивал команду дополнительным доходом и вёл финансовые дела «Пытливого амуша», благодаря чему содержание цеппеля обходилось Помпилио намного дешевле, чем могло. Внешне ИХ выглядел абсолютно мирным и немного забавным: маленького роста, кругленький, с кругленьким лицом и кругленькими щёчками, он казался абсолютно безобидным, и мало кто мог представить, что пухленький коротышка с чёрными волосами до плеч по боевому расписанию становился первым номером пулемётного расчёта, причём – отличным первым номером, которого Дорофеев часто ставил в пример остальным.

Услышав, что рыбаки помилованы и могут вернуться на борт, ИХ упросил Помпилио дать ему десять минут, оставил Мерсу приглядывать за купающимися аборигенами и устроил энергичный обыск. Заодно раздобыл три куска ткани, в которую завернули вытащенные из воды тела. Как и предполагал дер Даген Тур, ими оказались цепари с «Пытливого амуша». Затем рыбаки вытащили сети, капитан взял курс на северо-восток, а Помпилио и его офицеры расположились на баке, надев успевшую высохнуть одежду.

– Как ты ухитрился прихватить её с собой? – спросил Мерса, изрядно удивившийся тому, что Бабарский вынырнул из воды в обнимку со своей знаменитой сумкой.

– Я никогда с ней не расстаюсь, – улыбнулся в ответ ИХ. – Мог бы запомнить.

– Пару раз я видел тебя без неё.

– Ты проник в мою каюту, когда я спал?

– Может, и не видел, – сдал назад Олли. – Может, это был Энди.

А сам подумал, что сумка и в самом деле настолько срослась с образом Бабарского, что команда «Амуша» перестала её замечать и скорее удивилась бы, не увидев её на плече суперкарго.

– Никогда не знаешь, что и когда может неожиданно понадобиться, – закончил ИХ. – Ты ведь тоже не пустым вывалился из «Амуша»?

– Что ты имеешь в виду?

– Да, Мерса, что у тебя с собой? – поинтересовался Помпилио. Последние пару минут он внимательно разглядывал горизонт, словно надеясь увидеть цеппель. Но офицеры не сомневались, что он внимательно прислушивается к разговору, и не ошиблись.

– Если вы имеете в виду бомбы, мессер, то я могу сделать либо два мощных устройства, либо четыре послабее.

– Морская вода не повредила компоненты?

– Нет, мессер, я предусмотрел водонепроницаемые капсулы.

– Хорошо.

Должностные обязанности бортового алхимика трудно перечислить – их много, причём самых разнообразных, начиная от проверки и поддержания в рабочем состоянии огнетушителей и заканчивая проведением полевых исследований на вновь открытых планетах. Помимо этого работа в интересах остальных служб цеппеля, создание уникальных боеприпасов для коллекции уникальных бамбад дер Даген Тура и участие в приключениях, которые научили мирного алхимика тому, что оружия мало не бывает, и поэтому некоторые элементы одежды алхимика были… взрывоопасны. При этом опыт и мастерство Мерсы гарантировали, что эти элементы не проявят себя раньше времени. Достаточно сказать, что Помпилио не опасался носить при себе гранаты на основе крайне нестабильного, но необычайно мощного нитробола – настолько он был уверен в способностях Мерсы.

– Будем надеяться, что бомбы не пригодятся, но хорошо, что они есть.

– У меня в сумке завалялись две дымовые шашки, – добавил Бабарский. – Небольшие, но мощные.

– Насколько мощные?

– Легко сымитируют серьёзный пожар.

Дер Даген Тур кивнул, после чего вновь посмотрел на Мерсу:

– Ты кажешься мрачным.

Учитывая обстоятельства, вопрос прозвучал неожиданно, поскольку поводов для радости – за исключением принуждения к порядку команды рыболовецкой шхуны – пока не наблюдалось.

– Я несколько растерян, – честно ответил Олли.

– Мы живы, – спокойно и очень уверенно произнёс Помпилио. – Мы встретили людей, которые нам помогают. Судя по всему, мы находимся на планете, которой нет в реестре Герметикона, но она давно обитаема, и нам не придётся создавать цивилизацию с нуля и жить в пещерах.

– Да, мессер, – вздохнул Мерса.

– Тогда что тебя смущает?

– Но…

– Всё, что нам нужно, – это отыскать «Амуш» и подняться на борт.

Глаза алхимика вспыхнули:

– Вы думаете…

– Я думаю, что Базза уже пришёл в себя, огляделся, обратил внимание на моё отсутствие и начал поисковую экспедицию, – размеренно продолжил дер Даген Тур. – А поскольку тут есть цивилизация, то наша встреча произойдёт достаточно скоро.

– Вы уверены?

– Базза прекрасно знает, что обязан делать в подобных случаях.

Помпилио в своём капитане не сомневался. Мерса тоже, но его беспокоило другое.

– Вы уверены, что с «Пытливым амушем» всё в порядке?

Несколько мгновений дер Даген Тур смотрел на Мерсу, всем своим видом выказывая удивление тем фактом, что столь недалёкий человек считается гениальным алхимиком, потом перевёл взгляд на Бабарского, понял, что ИХ тоже не прочь услышать ответ, едва заметно улыбнулся и кивнул на поверхность спокойного, можно сказать, спящего океана:

– Обломков не было. Да и трупов маловато.

Суперкарго и алхимик переглянулись и одновременно выдохнули:

– Обломков не было!

– Именно, – подтвердил Помпилио. Выражение его лица не изменилось, однако он был доволен тем, что удалось приободрить офицеров.

– А вдруг «Амуш» не вышел из Пустоты? – вновь засомневался Мерса.

– Тогда как мы оказались на планете?

– А мы – вышли.

– На какой высоте?

– Что? – переспросил алхимик, борясь с желанием снять очки и протереть стёкла.

– Если бы «Амуш» вышел из Пустоты штатно и на стандартной высоте, мы бы разбились при падении в воду, – объяснил дер Даген Тур.

Офицеры помолчали, припоминая полученные в школе знания, и мысленно согласились с утверждением Помпилио.

– В таком случае как мы оказались в воде?

– Что ты помнишь? – поинтересовался в ответ дер Даген Тур.

– К сожалению, мессер, в моём случае придётся дождаться Энди: мои воспоминания начинаются с того, что я стою у борта с гарпуном в руках.

– Понятно, – протянул Помпилио и улыбнулся: – Полагаю, ты был несколько удивлён.

– Не то слово, мессер, – не стал скрывать алхимик. – Хотя, если честно, я давно привык находить себя в странных обстоятельствах.

– Это всё твои алхимические снадобья, – авторитетно заметил Бабарский. – Надышишься чем попало, а потом вытворяешь всякие непотребства.

– Я вытворяю? – переспросил Олли. В отличие от застенчивого Энди, эта версия алхимика могла за себя постоять, но… но только не против Бабарского.

– Давай только не будем тут нервно дышать, хорошо? – предложил ИХ. – Все вы вытворяете, когда думаете, что вас никто не видит. – И не дожидаясь ответного высказывания от возмущённого Мерсы, повернулся к дер Даген Туру: – Сразу после того, как «Амуш» оказался в Пустоте, у меня пошла кровь горлом и я потерял сознание. Очнулся в воде.

– Спасибо, ИХ.

– Но при этом… не знаю, насколько это важно, мессер, но я помню ощущение себя ненастоящим.

– Это как?

– Как будто я состоял из ничего.

– Был прозрачным, – прищурился Помпилио, припоминая увиденное в астринге.

– Да, мессер. Я, правда, решил, что это глюки, но ощущение помню отчётливо.

– Может, в этом всё дело: мы стали прозрачными и выпали из «Амуша»? – предположил алхимик.

– То есть испытали на себе неизвестную аномалию Пустоты?

– Да, мессер.

– Интересное предположение, которое объясняет всё, не объясняя ничего.

– Да, мессер. Хочу напомнить, что я занимаюсь вашими налогами, поэтому в таких вещах являюсь большим специалистом.

Дер Даген Тур наградил суперкарго долгим выразительным взглядом, который тот ухитрился выдержать, после чего уточнил:

– Ты очнулся под водой?

– Да, мессер.

– Я рад, что ты сумел справиться.

В отличие от тех цепарей, которым не повезло.

– Благодарю, мессер. Позволите вопрос?

– Да.

– Где вы находились во время перехода? На мостике?

– В астринге. – Помпилио помолчал. – Я тоже потерял сознание, но перед этим услышал, что Галилей называет происходящее идеальным штормом.

– То есть нас носило по Пустоте?

– Да.

– Как долго?

– Боюсь, ответ на этот вопрос мы получим, лишь вернувшись в Герметикон, – медленно ответил дер Даген Тур. Однажды Пустота уже сыграла с ним злую шутку: Помпилио казалось, что он провёл на Ахадире меньше двух недель, а когда вернулся, выяснил, что отсутствовал полтора года и даже был признан умершим. – А пока давайте суммируем то, что мы уже знаем.

Последняя фраза прозвучала приказом к началу доклада, однако не вызвала у офицеров удивления: и Мерса, и Бабарский прекрасно понимали, что совещание рано или поздно начнётся, и успели к нему подготовиться.

– Мерса, меня преследует запах сгоревшей нефы. – Помпилио поморщился. – Такое впечатление, что он повсюду.

– Вы не ошиблись, мессер. Шхуна оснащена двигателем внутреннего сгорания, поэтому запах будет преследовать вас всё ближайшее время. Я осмотрел машинное отделение и хочу отметить, что здешняя цивилизация достаточно развита. Во всяком случае, в области механики и металлообработки. Качество перегонки нефы меня не устроило, я могу сделать лучше даже в полевых условиях, но, возможно, наши новые друзья экономят и покупают дешёвое низкооктановое топливо. Ещё я задал механику несколько вопросов, из ответов на которые стало понятно, что на Траймонго не знают Философские Кристаллы, что, полагаю, и обусловило их увлечение двигателями внутреннего сгорания.

– Не сомневаюсь, что рынок назван Вонючим в честь сожжённой нефы, – скривился Помпилио, который терпеть не мог этот запах.

– Вероятно, мессер, – не стал спорить Мерса. И склонил голову, скрывая улыбку. – Что касается набора металлов, то он соответствует привычному. И применяются они так же, как используем мы.

– Хорошо. – Дер Даген Тур жестом показал, что доволен докладом, и перевёл взгляд на суперкарго: – ИХ?

– Наши новые друзья пребывают на одной из нижних ступеней местного общества, они не очень хорошо образованны, и их трудно назвать ценными источниками информации, но кое-какие сведения я из них выудил.

Здесь Бабарский немного кокетничал: все знали, что хитрый суперкарго способен превратить в ценный источник нужной информации даже самого тупого аборигена.

– Рыбаки видели, как мы появились?

– Говорят, всплыли из-под воды.

– Как такое возможно? – не удержался Мерса. – Разве мы не должны были выпасть из цеппеля?

– «Амуша» тут не было, – отрезал ИХ. – Даю слово, что аборигены о нём рассказали бы.

– То есть мы просто вынырнули из-под воды?

– Мы договорились рассматривать всё непонятное как результат действия неизвестной аномалии или Знака Пустоты, – напомнил Помпилио. Алхимик замолчал. – ИХ, продолжай.

– По словам местных, заселившие Траймонго люди сосредоточены на одном континенте, довольно большом, насколько я понял, и естественным образом поделённым на Сады и Небо.

– Сады и Небо? – переспросил Мерса.

– Ага, – подтвердил ИХ. – А сейчас мы находимся в Море.

– Я заметил, – язвительно отозвался Олли.

– Это третья составляющая мира в их понимании: Небо, Сады и Море.

– Может, они верят, что зародились в Море, живут в Садах, а потом возносятся на Небо? – предположил алхимик.

– Судя по их рассказам, Небо заселено обыкновенными людьми, – доложил Бабарский и тут же пообещал: – Я ещё поговорю с ними, может, получится переложить их путаные россказни на нормальный язык.

– Было бы неплохо, – хмыкнул Мерса.

– Если не получится – сами разберёмся. – Помпилио помолчал. – Что-то ещё?

– Континент, к которому мы приближаемся, поделён на пять Стремлений. Если я правильно понял, так они обозначают местные государства.

– Весьма странно.

– Полностью с вами согласен. Я переспросил несколько раз, но ответы не изменились: Стремления – это здешние государства.

– Может, название отражает метафорический смысл прикладываемых ими усилий? – предположил Мерса.

И добился того, что Бабарский и дер Даген Тур несколько секунд пристально его разглядывали.

Смутился, что у Олли получалось реже, чем у Энди, и промямлил:

– Ну, возможно.

– Ты снова перескочил? – поинтересовался ИХ.

– Нет.

– Местные помнят о Герметиконе? – спросил Помпилио.

– Конкретно наши новые друзья знают, что пришли из другого мира, предполагают, что где-то существуют другие заселённые людьми планеты, но особо над этим не задумываются – слишком много повседневных дел. Кстати, вы обратили внимание на то, как забавно они говорят? Пользуются стандартным универсалом, но тянут две гласные, причём те же самые, какие тянут тинигерийцы.

– Хочешь сказать, что мы в их секторе?

– Просто обратил внимание на странный говор, – развёл руками Бабарский, показывая, что делать выводы он оставляет дер Даген Туру.

– Если так, то, оседлав шторм, мы преодолели каатианский сектор, – протянул Помпилио. – Это очень много… много дальше, чем способен отправить цеппель астринг.

– Да, мессер, – согласился ИХ.

– Сколько существует Траймонго? – вернулся к расспросам дер Даген Тур.

– По косвенным признакам – примерно шестьсот лет.

– Что за «косвенные» признаки?

– Рыбаки сказали, что сейчас идёт шестьсот двенадцатый год по Новому календарю.

– Что тебя смущает?

– Я не знаю, с какого момента введён Новый календарь.

Помпилио покачал головой, вздохнул и кивнул на алхимика:

– Мерса у нас зануда, а не ты.

Бабарский хмыкнул.

– С вашего позволения, мессер, штатным занудой на борту «Амуша» является Хасина, – немного обиженно пробубнил Олли. – Это все знают.

– А из нас троих?

– Из нас троих – я, – вынужден был признать Мерса. – Извините.

Они рассмеялись, после чего Помпилио поднялся на ноги, потянулся, прищурился, глядя на северо-восток и произнёс:

– Кажется, приближаемся.

* * *

«Думаю, Энди, окажись ты на моём месте – обязательно подверг слова мессера сомнению, стал бы задумываться, прикидывать вероятности… А я сразу поверил в то, что всё будет хорошо. И считаю, что иначе было нельзя. Да, предположение мессера о том, что цеппель благополучно пришёл на Траймонго и сейчас разыскивает нас, прозвучало весьма оптимистично, но как ещё ему нужно было себя вести? Мы находимся на неизвестной планете, пока не вошедшей в Герметикон, и движемся к месту, называемому Вонючий рынок. Мы ничего не знаем о судьбе «Пытливого амуша», и это при том, что на его борту находятся самые дорогие для нас люди: Кира – для мессера, Аурелия – для меня. Встретимся ли мы? Живы ли они? Так вот, для того чтобы встретиться, для того чтобы они оказались живы, нужно всего лишь верить в то, что мы встретимся, и верить, что они живы. Только и всего. Верить. И когда мы с Бабарским поддались минутной слабости, мессер чётко нам продемонстрировал, что нельзя терять присутствие духа. И веру. Он показал, что нисколько не сомневается в успехе, и его решимость помогла нам собраться. А ведь это очень важно – не сомневаться на пути к выбранной цели. Идти твёрдо. И верить. Мессер не мог не беспокоиться, не мог не переживать – я понимал это намного лучше Бабарского. Но мессер знал, что переживания не помогут.

Только вера.

И твёрдость…»

Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

* * *

– Разве такое возможно? – удивился Аксель. – Я где-то читал, что океан физически не может покрывать всю планету.

– Такие случаи в Астрологических атласах ещё не зафиксированы, – подтвердил Дорофеев. – Но это не значит, что такой планеты не существует.

– На Кардонии океан покрывает семьдесят три процента поверхности планеты, – сообщила Кира. – Это самая большая доля из известных.

– Уже нет, адира, – вежливо уточнил Дорофеев. – Перед отлётом я читал годовой отчётный доклад Астрологического общества и обратил внимание на открытие планеты с долей океана в семьдесят восемь процентов.

– Подтверждённый доклад?

– Да, адира, официальный.

– Воды становится больше, капитан.

– Можно сказать и так, адира.

– То есть теоретически лежащий под нами океан может никогда не закончиться? – вернулся к интересующей его теме Аксель.

– Теоретически – да, – подтвердил Дорофеев. – Но я надеюсь на обнаружение суши.

– Я тоже, – вздохнула Кира. – Я тоже.

И на мостике наступила тишина.

Аксель Крачин занял должность старшего помощника капитана «Пытливого амуша» примерно два года назад и тогда же начал обучаться премудростям управления цеппелем. Впрочем, учеником он оказался способным, знания схватывал на лету, опыта практической работы тоже приобрёл достаточно, поскольку дер Даген Тур не сидел на месте, и претензий у Дорофеева к Крачину не было. Однако общих знаний ему иногда не хватало. Но Аксель старался. Старался так же упорно, как когда-то давно постигал премудрости Хоэкунса, добравшись в Высоком искусстве достижения цели до титула бамбадир. И это было главной причиной, по которой Помпилио предложил Акселю должность – дер Даген Туру потребовался ещё один высококлассный воин.

– В любом случае в океане есть жизнь, – произнесла Кира, указывая на очередной косяк рыб, хорошо заметный с высоты полёта цеппеля. – Без еды мы не останемся.

– Если Хасина подтвердит, что её можно есть.

Проверка воды, воздуха, растений и животных входила в обязанности корабельного медикуса Альваро Хасины, которому не терпелось изучить какую-нибудь живность с новой планеты. Он уже несколько раз предлагал Дорофееву снизиться и выловить «пару-тройку образцов местной ихтиологии», однако капитан не соглашался, аргументируя отказ отсутствием времени. Тратить драгоценные минуты на рыбалку в то время, когда Помпилио могла срочно требоваться помощь, Дорофеев и в самом деле считал глупым. Что же касается припасов, то он как раз ожидал доклад о состоянии дел от Теодора Валентина, который в обычное время являлся слугой дер Даген Тура, а сейчас принял на себя обязанности суперкарго, заменив пропавшего Бабарского. И как раз поднялся на мостик – предложить Кире чашку горячего шоколада.

– Теодор!

– Капитан.

– Вы приняли дела Бабарского?

– Полагаю, только законные.

Валентин слишком хорошо знал суперкарго, чтобы не проявить разумную осторожность.

– Разумеется, Теодор. В настоящий момент меня интересуют исключительно они.

– Да, капитан. Я как раз подготовил доклад…

– Что у нас с запасами?

Дорофеев понимал, что торопится, и потому не удивился тому, что Валентин отвесил ему вежливый полупоклон, после чего подошёл к Кире, предложил ей шоколад, кружку с которым принёс на маленьком серебряном подносе, и только после этого вернулся к делам:

– Единственная позиция, которая не вызывает беспокойства, – это продовольствие: имеющиеся на борту запасы гарантируют «Пытливому амушу» минимум три недели автономного полёта. Есть определённые проблемы с боеприпасами, поэтому я бы рекомендовал в ближайшее время избегать серьёзных сражений.

– Что по ним?

– Израсходовано сорок процентов пулемётных снарядов и половина пушечных. И вряд ли мы сможем восстановить боезапас до возвращения в цивилизованные миры. – Валентин многозначительно посмотрел на океан. – Даже если на этой планете отыщутся разумные жители.

– Это всё?

– К сожалению, нет. Мы потеряли больше половины запаса пресной воды.

– Что случилось? – нахмурился Дорофеев. – В бою повредили баки?

– Баки целы, капитан, однако их содержимое представляет из себя желеобразную массу, и мне нужно несколько цепарей, чтобы избавиться от неё.

– Когда это произошло?

– Полагаю, во время последнего перехода, – невозмутимо ответил Валентин. – Насколько я понимаю, он сопровождался необычными явлениями.

– Почему в таком случае не испортилась вся вода?

– По той же причине, по которой не потеряли свои свойства все проводники.

– Какие проводники? – не понял Базза.

– Электрические, – уточнил Валентин. – Бедокур доложил, что один из главных силовых кабелей внезапно стал диэлектриком. При этом остальные сохранили свои свойства. То же самое случилось и с водой: в некоторых баках она испортилась, в некоторых осталась такой, какой была.

– Гм… – Умение слуги дер Даген Тура быть в курсе абсолютно всех происходящих на цеппеле событий иногда приводило Баззу в лёгкое замешательство. – Я согласен с вашей оценкой, Теодор, и прикажу Бедокуру направить на очистку баков команду – это необходимо сделать как можно скорее.

– Благодарю, капитан. Позволите ещё один вопрос?

– Разумеется.

– Вы ведь планируете сообщить команде дальнейшие планы?

Дорофеев мгновенно понял, что стоит за вежливым вопросом Валентина, и вздохнул:

– Цепари волнуются?

– Да, капитан.

– Сильно? – подал голос Аксель.

– Наблюдается определённая и вполне естественная растерянность.

Валентин не стремился использовать в своей речи ярко окрашенные определения, но по тону, которым он произнёс слово «определённая», Дорофеев и Крачин поняли, что общее собрание следует провести как можно скорее.

– Они получат ответы.

– Очень хорошо, капитан…

Однако закончить фразу вопросом «Когда?» Теодор не успел: вперёдсмотрящий крикнул:

– Земля!

Старшие офицеры подошли к лобовому окну и устремили взгляды на показавшийся на горизонте остров.

– Не то чтобы земля… – протянул Крачин, оценивая размеры суши.

– Самая настоящая, Аксель, твёрдая, – улыбнулась Кира, сделав глоток шоколада.

– По всей видимости, остров необитаем, – заметил Дорофеев.

– Думаю, имеет смысл сделать короткую остановку, – произнесла Кира.

– Потеряем время, – вздохнул Дорофеев, не сводя взгляда с острова.

– Мы прошли больше двухсот лиг, – очень тихо напомнила рыжая. – Есть ощущение, что мы ищем не там.

Она похолодела, произнося эти слова, но знала, что права.

– Заросли свидетельствуют о наличии воды, – добавил Аксель.

– Курс на остров, – громко приказал Дорофеев. – Швартовочной команде приготовиться к посадке. – После чего понизил голос и следующую фразу произнёс только для Киры и Крачина: – Твёрдая почва под ногами взбодрит людей. Я выведу их из цеппеля и расскажу, что мы будем делать дальше.

* * *

А чтобы ещё больше поднять моральный дух команды, Кира предложила Дорофееву провести весьма значимую для Астрологического флота церемонию, и капитан согласился.

Но прежде требовалось совершить посадку.

Скепсис Акселя оказался преждевременным – остров оказался большего размера, чем путешественникам показалось сначала, однако густые заросли, среди которых то и дело попадались одиночные скальные столбы, делали его весьма неподходящим для приземления цеппеля, поэтому Дорофеев принял решение садиться на довольно широкий – метров сто, не меньше – пляж. Зато облёт острова подтвердил первоначальное впечатление – он оказался необитаемым. Определив скорость и направление ветра, Базза подвёл «Амуш» к пляжу, находящемуся с подветренной стороны, который рассекала впадающая в океан речушка, опустился до пятидесяти метров и отправил наземную команду в «корзине грешника». Оказавшись на пляже, цепари закрепили сброшенные якоря в обломках скал, после чего электрические лебёдки подтянули цеппель к земле. И всё это время их прикрывала вооружённая команда Акселя. Когда же «Амуш» оказался у земли, Крачин завёл отряд в лес, но, не обнаружив в зоне досягаемости опасных животных и даже их следов, вернулся на пляж, не забыв выставить у опушки наблюдательные посты.

Только после этого Дорофеев разрешил команде сойти на берег. Но не «погулять», а заняться неотложными делами: медикус Хасина и его небольшой отряд отправились к реке – взять пробы воды и выловить «пару-тройку образцов местной ихтиологии» для дальнейших исследований; остальные занялись осмотром «Пытливого амуша» и необходимым наружным ремонтом – после многочисленных столкновений в Трио Неизвестности и прыжка сквозь идеальный шторм цеппель в нём очень нуждался. Работа спорилась, и если у цепарей были вопросы – а у них были вопросы! – их пока держали при себе. И потому что понимали, что «Амуш» необходимо привести в порядок – ведь только на нём можно вернуться домой; и потому что перед высадкой Дорофеев объявил, что по окончании работ проведёт общее собрание экипажа. Услышав это, цепари работали споро, но закончили – с перерывом на быстрый обед – только через шесть часов. Цеппель подлатали, проверили и отрегулировали рули и закрепили расшатавшуюся мотогондолу. Хасина проверил воду, убедился в её пригодности и безопасности, распорядился собрать трубопровод с тремя очистными блоками, и наполнил отмытые и продезинфицированные баки.

И только когда с делами было покончено, Дорофеев приказал команде выстроиться на пляже, однако началось собрание неожиданно: капитан подал команду «Смирно!», и на пляж вынесли временный обелиск – металлический знак Астрологического флота, официально подтверждающий, что цеппель побывал на планете, а команда сходила на берег. Демонстративной установкой обелиска Дорофеев показал команде, что не сомневается в благополучном разрешении предприятия и уверен, что планета расположена недалеко от исследованных границ Герметикона.

И голос его звучал с необычайной твёрдостью.

– Властью, данной мне Астрологическим флотом, я официально объявляю эту планету частью Герметикона и определяю ей временное название Шога.

Яму под мощное основание обелиска выкопали заранее, поэтому цепарям осталось лишь установить и закопать основание обелиска, укрепив его крупными камнями, после чего Дорофеев продолжил:

– Теперь я сообщу официально то, о чём вы уже знаете или догадываетесь. Первое. Во время прыжка с Трио Неизвестности «Пытливый амуш» был захвачен идеальным штормом Пустоты, который, как мы сейчас видим, оказался сопряжён с неизвестной аномалией или Знаком. В результате сочетания этих факторов мы оказались на планете Шога, однако по косвенным признакам можно предположить, что Шога расположена недалеко от Герметикона и вскоре мы вернёмся домой. Второе. При переходе на планету несколько членов экипажа оказались за бортом. Как именно это произошло, нам пока неизвестно, однако в настоящий момент отсутствуют пятеро нижних чинов, два офицера – алхимик и суперкарго, а также мессер Помпилио дер Даген Тур.

На этих словах среди цепарей пробежал ропот. Дорофеев понимал, что услышит его, поэтому поднял руку, призывая подчинённых к тишине, и спокойно продолжил:

– Мы внимательно изучили обстоятельства произошедшего и пришли к выводу, что наши товарищи могли покинуть корабль только здесь, на планете. А значит, мы их найдём.

Эти слова ропота не вызвали. Ведь старый закон гласил, что своих бросать нельзя, и все стоящие перед Дорофеевым цепари прекрасно знали, что их бы тоже искали. Может, не так долго, как будут искать Помпилио, но искали бы. Поэтому промолчали, лишь некоторые покивали головами в знак согласия.

– У нас есть предположение, как искать наших товарищей, и мы приложим все усилия, чтобы их найти, – закончил Базза. – Одновременно мы будем изучать звёздное небо, чтобы понять… где именно мы находимся. И как быстро Галилей сможет нас отсюда вытащить.

Дорофеев замолчал, давая понять, что сказал всё, что хотел, и через мгновение один из цепарей сделал шаг вперёд.

– Разрешите вопрос, капитан!

Базза молча кивнул.

– Каково состояние Галилея?

– В настоящий момент бортовой астролог «Амуша» проходит курс реабилитации. Переход дался ему нелегко.

Ответ не являлся ложью в той же степени, в которой не являлся правдой.

– Он поправится?

– Мы все на это рассчитываем. И нашу уверенность подкрепляет тот факт, что Аурелия не сомневается в успехе. В настоящее время Галилей не в состоянии выполнять должностные обязанности, но я и вахтенные офицеры достаточно подготовлены для работы с астрологическими картами и сумеем заменить Галилея.

– А с астрингом?

Все… все, без исключения цепари затаили дыхание.

– Я обладаю достаточными навыками работы с астрингом, – с прежней твёрдостью заявил Дорофеев.

– А опытом? – выкрикнул кто-то из строя.

Выкрикивать вопросы из-за спин товарищей запрещалось даже во время собраний, во время которых цепари получали определённые послабления. При этом нарушитель не имел в виду ничего плохого – он просто не сдержался и растерялся, когда на него зашикали со всех сторон.

– Он получит взыскание, – спокойно пообещал Бедокур.

Дорофеев кивнул, обвёл выровнявшийся и успокоившийся строй внимательным взглядом и улыбнулся:

– Если кто-то усомнится в моём опыте работы с астрингом, он сможет остаться здесь.

– Весьма доходчиво, капитан, – одобрил Бедокур.

Базза же выдержал ещё одну паузу и чуть менее жёстко произнёс:

– Это не первая наша переделка, и она не выглядит особенно сложной. Мы знаем что должны делать, мы знаем как должны делать, мы будем работать, если надо – сражаться, а главное – всегда стоять друг за друга. Мы отыщем наших товарищей и уйдём отсюда.

Дорофеев говорил заметно спокойнее, чем минутой раньше, однако чётко дал понять, что выступление закончено и пора возвращаться на цеппель. В этот момент Бедокур должен был скомандовать: «Разойтись!» – но не успел.

– Капитан! – Один из постовых, тот, который располагался у левого окончания пляжа, рядом с рифами, покинул пост и торопливо подбежал к Дорофееву. – Капитан!

В его голосе не было испуга, наоборот – радость, поэтому Базза жестом велел команде держать строй и повернулся к постовому:

– Что случилось?

– Разрешите доложить: только что обнаружено среди скал.

И цепарь протянул обломок медной таблички, на которой было написано: «Весёлая Дже…»

– Что это? – спросила подошедшая Кира.

– Судя по всему, это название разбившегося здесь корабля. – Базза позволил себе улыбку – настоящую, широкую улыбку. – Планета обитаема! И они говорят на универсале!

А вот это заявление было встречено громкими криками радости, за которые никто не получил взыскания.

Глава 2

в которой Помпилио и Мерса знакомятся с властями, Бабарский – с достопримечательностями, «Пытливый амуш» добирается до континента, Дорофеев проявляет уважение, Аурелия объясняет происходящее, Наамар повышает ставки, а Радбуду приходит козырная карта

Открывшаяся картина не заставила путешественников замереть от изумления, не вызвала ошеломления, как невероятные виды Трио Неизвестности, но произвела сильное впечатление.

Появившийся континент занял сразу весь горизонт и рос постепенно, по мере приближения шхуны, пока не превратился в отвесный скалистый берег, поднимающийся на сто пятьдесят метров – так уверяли рыбаки, и Помпилио не видел причин им не верить – над уровнем моря. Континент представлял собой гигантское плато. И никакой «подошвы» внизу, никакой, даже малюсенькой, береговой линии – тёмно-коричневые скалы вырастали из воды и стремились вертикально вверх, к небу, формируя ещё одну, и тоже идеально ровную, линию горизонта… Нет, не идеально. Будь скалы безжизненными, «верхний» горизонт получился бы ровным, но его линию нарушали густо растущие деревья, заросли которых прерывались то полями, то постройками.

– Видимо, там расположены те самые Сады, о которых говорили рыбаки, – предположил Мерса.

– Скалистое плато, а наверху – плодородная почва? – зачем-то уточнил Бабарский.

– Да.

– Интересное географическое строение, – подал голос дер Даген Тур.

– Как думаете, мессер, весь континент расположен на плато?

– Разумеется, ИХ, в противном случае аборигены устроили бы порт в более удобном месте. А они вынуждены цепляться к скалам.

– Может, там есть естественный спуск? Или они его пробили?

– Посмотрим.

– Рыбаки сказали: сначала Море, потом Сады, потом – Небо, – припомнил Мерса. – Не получится ли так, что нас ждёт ещё одна ступенька?

– Плато на плато?

– Да, мессер.

– Это будет красиво, – подумав, а точнее – представив, высказался Помпилио. – Надеюсь, ты прав, Мерса, и нас ждёт ещё одно удивительное зрелище.

– Полагаете, мы доберёмся до местного Неба? – осторожно спросил алхимик.

– Не будем же мы всё время сидеть на лодке? Или в порту. Который они сами называют Вонючим.

– Удовольствие, надо полагать, сомнительное, – вернулся в разговор Бабарский. – К тому же у меня от кошмарного здешнего воздуха делается избыток соли на ногтях – последствия вистурианского защемления.

Только ИХ, вечно ищущий, а главное – находящий – у себя симптомы самых экзотических заболеваний, мог назвать вредным свежий морской воздух.

– А Хасина, как на зло, далеко, – хмыкнул Мерса.

Медикус с удовольствием скармливал мнительному суперкарго экспериментальные препараты, часто предназначенные для лечения болезней с совсем иными симптомами, разумно полагая, что «доброму коню всё в прок». «Добрый конь» иногда ругался на последствия, но послушно съедал всё, что давали, пытаясь вылечиться от всего сразу.

– Ничего, у меня есть запас таблеток на все случаи жизни, – ответил Бабарский, хлопнув по сумке. И перевёл взгляд на дер Даген Тура: – Как думаете, мессер, здесь много портов?

– Плато не позволило им как следует развить морское судоходство. Если континент достаточно велик, жизнь аборигенов сосредоточена на нём, и в лучшем случае они только-только задумываются о больших морских экспедициях.

– Раньше в них не было смысла?

– Да, ИХ, – раньше в них не было смысла, – подтвердил Помпилио. – И не забывай о высоте плато, которое служит серьёзной преградой для развития портов. – Он помолчал, однако решил, что высказался недостаточно полно и продолжил: – Как показывает опыт всех цивилизаций, созданных беглецами от Белого Мора и другими переселенцами, например Эпохи Инезирской династии, исследования других континентов начинают по одной из трёх причин… Или по всем сразу. Первая – открытие и захват новых земель, но если обитатели Траймонго не испытывали недостатка в пространстве, эта причина отпадает. Точнее, отодвигается. Вторая – развитие торговли, но если экономическая жизнь сосредоточена на одном континенте и они сумели создать на нём хорошую дорожную сеть, то и эта причина перестаёт играть значимую роль – дешевле и проще выстроить сухопутную логистику. Третья причина – поиск необходимых ресурсов, но если всё нужное и в достаточном количестве есть, то…

– Море не нужно.

– Море не нужно.

– Но в Море они вышли, – обронил Мерса.

– Люди любознательны, – пожал плечами дер Даген Тур. – К тому же в какой-то момент появляются лишние ресурсы, которые разумный правитель может вложить в стратегические проекты, заложив фундамент на перспективу. Не удивлюсь, если они начали пробивать удобный спуск к морю, но или работы ведутся неспешно, или начаты не так давно.

– То есть в море они вышли недавно и из любопытства?

– Полагаю, да.

Некоторое время путешественники молчали, разглядывая то скальную стену – капитан вёл шхуну примерно в двух лигах от неё, но впечатление от соседства с колоссальным плато не исчезало, скорее усиливалось; то попадающиеся навстречу судёнышки – тоже рыболовецкие, самого разного размера. Их присутствие показывало, что порт рядом, и Бабарский негромко поинтересовался:

– Мессер, что вы думаете о наших добрых спутниках?

Слова казались совершенно невинными, однако вопрос заставил Мерсу вздрогнуть: тон суперкарго не оставлял сомнений в том, что он имеет в виду. ИХ был опытным разведчиком и знал, на что иногда приходится идти ради выживания. Алхимику тоже приходилось принимать участие в опасных приключениях, однако он считал – и будучи Энди, и будучи Олли, что на крайние меры следует идти исключительно в крайних случаях, и очень обрадовался, услышав рассудительный ответ Помпилио:

– Мы ничего не можем с ними сделать.

– Они сдадут нас властям.

– Я знаю. – Дер Даген Тур был куда жёстче Бабарского, в этом смысле их даже сравнивать было нелепо, реши он, что дело того требует – устранил бы всех пятерых рыбаков без сомнений и колебаний. И через десять минут даже не вспомнил бы, что кроме его самого и офицеров «Амуша» на судне был кто-то ещё. Однако сейчас он был скован некоторыми обязательствами. И резонами. – Во-первых, я дал слово, – напомнил Помпилио, заставив Бабарского слегка смутиться. – Во-вторых, местные знают шхуну, знают, кто на ней ходит, и если мы явимся в порт без спутников, обязательно возникнет вопрос: где команда? И у нас будет ещё больше неприятностей.

Не то чтобы это запрещалось, но убийство аборигенов считалось не самым лучшим началом исследования новой планеты и налаживания добрых отношений с её обитателями.

– Согласен, мессер, – кивнул ИХ. – Но что будем делать? Вряд ли встреча с властями получится тёплой. Во всяком случае, сразу.

– Я возьму Мерсу и буду импровизировать, – медленно произнёс дер Даген Тур, глядя Бабарскому в глаза. – А ты – смотреть, как тут и что.

Суперкарго улыбнулся:

– Я понял, мессер.

– Справишься?

– Не в первый раз. – Разведка чужой территории считалась делом опасным и трудным, однако ИХ обожал знакомиться с новыми мирами «изнутри» и делал это блестяще. – Задача?

– Осмотреться, собрать сведения о состоянии местных дел, при необходимости оказать поддержку.

– Связь?

– Никакой связи. Ты сам поймёшь, когда нужно будет появиться. Или я тебя призову.

– Да, мессер.

– Извините… э-эээ… мне весьма неловко, но я, простите, ничего не понял. – Мерса снял очки, протёр их наконец-то высохшим платком и вернул на нос. – Извините.

Многочисленные извинения и вернувшаяся в речь «э-эээ» чётко указывали на то, что Энди сменил Олли, а значит, с алхимиком станет чуть больше проблем, чем обычно.

– Это нормально, что не понимаешь, – улыбнулся дер Даген Тур. – Ты остаёшься со мной и будешь делать то, что я скажу. Или то, что делаю я.

– А если… извините, нас с вами разделят? Мне нужно будет молчать? Не отвечать ни на какие вопросы?

Мерса готов был молчать сколько угодно, хоть под страхом пыток, хоть под ними, но, будучи человеком точных наук, стремился прояснить ситуацию, пока это было возможно. ИХ и дер Даген Тур переглянулись, одновременно подумав, что алхимик поднял правильный вопрос, и Помпилио прищурился:

– Нам действительно стоит выработать единую легенду и придерживаться её.

– Да, мессер, – согласился Бабарский. – Причём лучше сделать легенду достаточно доброжелательной, чтобы запугать местных не больше необходимого и при этом внушить им определённый оптимизм.

– Простите, но что означает… э-эээ… «запугать не больше необходимого».

– Какой ты любопытный, – всплеснул маленькими ручками ИХ. – А по виду не скажешь.

– Я просто хочу… э-эээ… разобраться. Извините.

Бабарский посмотрел на Помпилио, тот едва заметно кивнул, показав, что сам ничего объяснять не намерен, и суперкарго развил тему:

– Местные должны понимать, что мы – хорошие, добрые люди, прилетевшие к ним с безупречно чистыми намерениями. Но при этом им следует дать понять, что если они нас хоть пальцем тронут, то следом явятся наши друзья, которые тоже хорошие, но не такие добрые, как мы, и порубят обидчиков на вегетарианский салат.

– Вегетарианский? – удивился алхимик, поскольку речь шла о живых существах.

– Мясо порубят так мелко, что его вкус не будет чувствоваться, – объяснил ИХ.

– А-ааа…

– Но при этом мы должны будем объяснить это так, чтобы местные не перепугались и не расстреляли нас сразу, потому что всё равно пропадать.

Объяснения Бабарского слегка прояснили ситуацию, но именно слегка, и алхимик обратился к Помпилио:

– Мессер?

– В целом – всё сказано верно, – ответил дер Даген Тур. – Поэтому наша легенда будет такой: мы – мирные исследователи и разведчики. Мы получили приказ отправиться на недавно обнаруженную планету, пересекли Пустоту, однако выход из неё получился нештатным, и в настоящее время мы не знаем, ни где наш цеппель, ни как нам удалось его покинуть. И как вообще оказались в воде. По сути, всё перечисленное – правда, поэтому легенду никто не забудет. – Короткая пауза. – Мерса, ты – алхимик Астрологического флота. Я… гм… – Помпилио на мгновение задумался. Он не хотел рассказывать местным властям, что является представителем одного из древнейших адигенских родов Герметикона. Во всяком случае, сразу. Если потребуется – скажет, но не ранее. – Допустим, я – руководитель научной части экспедиции. Бабарский, ты – суперкарго. Надеюсь, тебе самому об этом говорить не придётся, а мы с Мерсой скажем, что ты запаниковал и потому сбежал.

– А ты сбежишь? – удивился алхимик.

– Ты ведь слышал, что мне велено тут осмотреться.

– Не слышал.

– Ну, значит, только что услышал, – рассмеялся ИХ и тут же вновь стал серьёзным: – Мессер, позволите уточнение?

– Разумеется.

– У меня есть некоторые сомнения, что, после того как вы отправили за борт четверых рыбаков и пообещали освежевать пятого, мы сумеем убедить местные власти в том, что вы – учёный.

– Я видел разных учёных, – заметил Помпилио, припоминая друзей из Астрологического флота, перешедших в него из Воздушного флота своих дарств.

– Не сомневаюсь, мессер.

И они одновременно посмотрели на Мерсу. Мерса покраснел и поправил очки:

– Извините?

– Гм… пожалуй, – вынужден был признать дер Даген Тур.

– Пожалуй, что? – уточнил алхимик. Но вновь остался без ответа.

– Возможно, вы – представитель торговой корпорации? – выдал свою версию Бабарский.

– Или помощник капитана по безопасности?

– Да, мессер, эта идея кажется наиболее удачной.

Несколько мгновений Помпилио смотрел на скальную стену, словно пробуя свою личную легенду на вкус, затем посмотрел на Мерсу.

– Я не забуду, мессер, – пообещал алхимик.

– Хорошо. Передай капитану, что я хочу его видеть. – И дождавшись, когда Мерса отойдёт на несколько шагов, тихо сказал: – Когда появится «Пытливый амуш» – направляйся к нему. Им ты будешь полезнее, чем мне.

– Вы уверены, мессер? – поднял брови ИХ.

– Разумеется, – ответил Помпилио чуть удивлённо. – Я справлюсь и за Мерсой присмотрю, а вот цеппель покажется аборигенам ценным призом. При этом на борту нет ни меня, ни тебя, только Базза, и будет хорошо, если кто-то, уже освоившийся на земле, подскажет ему что к чему.

– Да, мессер.

– Я на тебя полагаюсь, ИХ.

– Спасибо, мессер. – Суперкарго машинально провёл рукой по сумке. – Но я… простите мои сомнения, мессер, но когда я спросил, уверены ли вы, то имел в виду ещё и то…

– «Амуш» на Траймонго, ИХ, в этом нет сомнений. Они придут, Добрый Маркус нас не оставит, – негромко, но очень твёрдо произнёс дер Даген Тур. – Они обязательно придут и будут нас искать. Не знаю, кто из нас первый выйдет с Баззой на связь, но мы будем точно знать, где находимся и что нужно делать.

Бабарский понял, что Помпилио гонит от себя сомнения в любом другом исходе, и не стал развивать тему. Тем более Мерса как раз подвёл капитана и внимание дер Даген Тура переключилось на него.

Но не сразу.

Долго, почти минуту, Помпилио смотрел встревоженному аборигену в глаза, после чего осведомился:

– Я щедро тебе заплатил?

– Более чем, мессер, – запинаясь ответил капитан.

– Думаю, за такую монету тебе пришлось бы работать месяц.

– Две недели.

Спорить дер Даген Тур не собирался. Повёл рукой, показывая, что в ответе не было необходимости, и осведомился:

– За сколько ты собираешься нас продать?

Если вопрос и вызвал у аборигена замешательство, он сумел никак его не проявить. И очень спокойно, настолько спокойно, что Помпилио одобрительно кивнул, ответил:

– Мы это обсуждаем.

– Боитесь, что вам не заплатят?

– Да, мессер.

– Добавлю от себя, что скорее всего ты окажешься в убытке.

А вот это заявление заставило капитана проявить чувства.

– Каким образом? – растерянно спросил он.

– У тебя отберут мою монету.

– Почему?

– Назовут уликой. – Дер Даген Тур едва заметно улыбнулся. А вот Бабарский улыбнулся широко, но прятать улыбку не стал, поскольку стоял за спиной аборигена. А улыбнулся потому, что не хуже Помпилио знал, как ловить простолюдинов на жадность.

– Вы о ней расскажете? – уныло спросил капитан.

– В общении с представителями власти я предпочитаю честность.

Улыбка Бабарского стала ещё шире, поскольку дер Даген Тур сам и был властью, и требовал честности от тех, кто общался с ним.

– Что же мне делать? – растерялся капитан, которому очень не хотелось расставаться с честно заработанным золотом.

И его восклицание показало, что предварительная работа проведена успешно и можно начинать диктовать условия. Помпилио продолжил говорить в прежней манере, а вот суперкарго стал серьёзным, поскольку понимал, что в требованиях будут отражены ближайшие планы их экспедиции.

– Как ты уже понял, я случайно оказался в ваших краях, не собираюсь задерживаться и не хочу, чтобы мне сильно мешали. Я готов расширить нашу договорённость, но, надеюсь, ты уже понял, что те, с кем я договариваюсь, обязаны держать слово.

– Я не поручусь за всех членов команды.

– Честно, – оценил Помпилио. И быстро, но очень внятно спросил: – Почему ты такой смелый?

– Вы не убили нас, когда на горизонте появился порт и стало ясно, куда вести шхуну, – ответил капитан. – Может, потому что держите слово, а может, потому что понимаете, что люди спросят, как получилось, что вы пришли на моём судне? Вы могли нас убить, но не убили, и мне неважно почему. Важно то, что с вами можно договариваться. И это придаёт мне смелости, мессер, но не дерзости.

– Хорошо. – Дер Даген Тур показал, что оценил и согласен с доводами капитана.

– Кроме того, в вас издалека видно чужаков: и по говору, и по одежде. И даже если я не донесу, вас задержат у подъёмника в Сады, а другой дороги из Моря в Сады нет – только подъёмник.

– А не из Вонючего рынка? – негромко уточнил Помпилио.

Капитан прекрасно понял, о чём его спрашивают.

– Я слышал о тропах, по которым можно подняться в Сады, но не знаю их – мне они без надобности. Единственное, что знаю – чтобы пройти по ним, нужна отличная подготовка, а ваши спутники, мессер, не кажутся атлетами.

Капитан сказал то, что видел, поэтому возражать никто не стал, даже Бабарский.

– А если честно, то, даже зная тропы, я бы вас на них не повёл – за такие фокусы меня точно отправят в тюрьму.

– Отвесные скалы не только затормозили развитие мореходства, но и мешают честной контрабанде, – вздохнул ИХ.

– Да, в Садах с нею проще, – машинально отозвался капитан, и Бабарский его слова запомнил.

– Как называются местные стражники? – вернулся в разговор Помпилио.

– Серифы, мессер.

– Я хочу, чтобы ты позвал серифа сразу, как только мы пришвартуемся, – размеренно произнёс дер Даген Тур, бросив быстрый взгляд на Бабарского. – И расскажи ему так, как было на самом деле: что нашёл нас в Море, попытался надавить, но получил отпор…

– Вы этого хотите? – Капитан был так удивлён, что позволил себе перебить Помпилио.

– Я оказался в ваших краях случайно, – повторил свою версию Помпилио. – Задерживаться не собираюсь, а значит, мне нужно договориться с вашими властями.

– Вы можете не рассказывать им о монете?

– Не расскажу, – пообещал дер Даген Тур. – Но моей монетой ты вряд ли сможешь расплатиться на Траймонго, поэтому я даю тебе слово, что, если ты честно выполнишь условия сделки, я прослежу, чтобы её выкупили у тебя за честную цену. Или просто наградили тебя.

– Вы очень добры, мессер.

– Я предпочитаю договариваться.

Капитан припомнил барахтающихся в воде подчинённых и мысленно согласился: да, так и есть, если этого странного воина, которого спутники называют «мессером» и явно глубоко уважают, не трогать – с ним вполне можно уживаться.

– С кем я должен договариваться здесь?

– Судя по тому, что я вижу, вам нужно говорить с сенатором, – подумав, ответил капитан.

– Он здесь главный?

– Да, мессер.

– Насколько тяжело до него добраться?

– Простые серифы вряд вас отведут. К тому же сенатор живёт в столице и нечасто балует нас своими визитами. К счастью.

– Как много понадобится времени, чтобы ему рассказали обо мне?

– Если вы сумеете сильно удивить серифов и местные власти, сенатору доложат незамедлительно, – рассказал капитан. – У нас есть радио.

– Почему у тебя его нет?

– Дорого.

– Я так и думал.

Вопросы у дер Даген Тура не закончились, однако рулевой закричал:

– Рынок прямо по курсу!

И Помпилио повернул голову в указанном направлении.

В этом месте стена береговой линии изгибалась, образуя довольно большой залив, защищающий суда от штормов и высокой волны. Берега здесь тоже не было – его заменяли принайтованные к скалам понтоны, к которым и швартовались суда. Но самым интересным был не искусственный берег, не большая платформа подъёмника, связывающего Море с Садами, а мощный водопад, с грохотом низвергающийся в море с высоты плато. Возможно, он и стал причиной появления бухты – за миллионы лет вода подточила береговые скалы. А возможно, она появилась по странной прихоти Создателя.

– Что за река наверху?

– Стремление Мэя.

– Вы называете реки стремлениями? – уточнил Помпилио.

– Самые крупные, – объяснил капитан. И перечислил: – Стремление Мэя, Стремление Суно, Стремление Уло, Стремление Харо, Стремление Фага. Так же называются государства.

– Почему?

– Потому что Стремления – основа их.

– Любопытная концепция, – протянул дер Даген Тур. – И каждое Стремление заканчивается водопадом?

– Да.

– И у каждого водопада – бухта?

– Да, мессер, только у Стремления Мэя и Стремления Фага они самые большие. Как сами эти Стремления.

Бухта оказалась просторной и не пустовала. Справа от водопада располагались рыболовецкие судёнышки различного размера: от простеньких лодок до тридцатиметровых шхун и несколько довольно больших грузовых судов – редких представителей хилой морской торговли. Слева стояли яхты – местные богачи распробовали прелесть морских прогулок, и вооружённые катера, при виде которых Помпилио прищурился и повернулся к собеседнику:

– Зачем тут военные? Зачем вы их вообще строите? У вас война?

– У нас бывают войны, – не стал скрывать капитан. – И сейчас, похоже, назревает очередная.

– Большая?

– К сожалению. – Капитан вздохнул и мрачно посмотрел на катера. – Всё началось с того, что фага подмяли Харо. Формально Харо осталось самостоятельным, сенатор там, все дела, но теперь они делают так, как скажут фага. Такое поведение насторожило нашего Радбуда, и Мэя заключило союз с Суно. И теперь Союз и северян разделяет только Уло. Это мощное Стремление, но оно находится в самом центре континента и его могут превратить в поле боя.

– Почему до сих пор не превратили?

– Фага боится, что Уло займёт нашу сторону.

– Почему не занимает?

– Потому что в этом случае Наамар – это сенатор Фага – точно начнёт войну, ему просто некуда будет деваться, а Феодора этого не хочет. – Пауза. – Мы балансируем, но готовимся воевать. Поэтому Радбуд и приказал построить военные катера – на случай если Фага устроят какую-нибудь пакость на Море.

– Кажется, мы не вовремя, – вздохнул Мерса, который всё это время внимательно прислушивался к разговору.

– Может, и не вовремя, но мы уже здесь, – усмехнулся в ответ дер Даген Тур. И посмотрел на водопад. – Мы уже здесь…

* * *

«Удивительное строение континента, как я понял – единственного освоенного на Траймонго, поразило меня до глубины души. Никогда раньше мне не доводилось наблюдать ничего даже отдалённо похожего, и я в очередной раз восхитился удивительным разнообразием, которым балует нас природа. Или Создатель. Я не хочу спорить, кто из них придумал и воплотил в жизнь все эти чудесные, неповторимые планеты, которые мне довелось повидать, но, по моему мнению, подобное разнообразие есть признак Гения.

И Совершенства.

И сейчас я говорю о тех мирах, красота которых не нарушает законов физики. А если вспомнить Трио Неизвестности, то восхищение фантазией Гения достигает наивысшего предела.

Но я отвлёкся.

Из рассказов рыбаков стало понятно, что Сады – это и есть плато, то есть основная часть континента, которое пересекают пять очень больших рек, называемых Стремлениями. Ещё рыбаки рассказали, что рек и озёр в Садах великое множество и они образуют мощную водную структуру, омывающую плодородные земли. И мне не терпится всё это увидеть. Посмотреть на ещё одну планету, абсолютно не похожую на другие. Насладиться новой красотой. А ещё рыбаки рассказали о грандиозной горной системе, которая тянется вдоль всего континента с севера на юг и делит его на две неравные части: плодородную западную – Сады и пустыню на востоке. И там бы я тоже с удовольствием побывал.

Что же касается мессера, то он всё оставшееся время подробно расспрашивал капитана о политическом устройстве Траймонго и силах, здесь действующих… Интересно, чем это может закончиться для аборигенов? Если «Пытливый амуш» не появится, боюсь, ничем хорошим…»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

* * *

Траймонго – это Сады.

Да, были богатейшие залежи полезных ископаемых, которыми славились горные рудники; да, была кристально чистая вода, а значит – жизнь, которую несли благословенные Стремления; но именно плодородные Сады с их великолепным климатом являлись лицом планеты. Сады занимали бо́льшую часть континента, в них жили подавляющее большинство людей и бурлила политическая жизнь. Здесь заключали союзы, нарушали договорённости и воевали по любому поводу, точнее… поводом становился даже малюсенький клочок земли, поскольку она в Садах имела особую ценность.

Что же касается Моря, оно никогда не играло на Траймонго значимой роли: ведь будучи совсем рядом, располагалось очень далеко и неудобно – из-за отвесной береговой линии по всему периметру континента. Лет триста назад тогдашние сенаторы Мэя и Суно договорились пробовать пробить скалу, чтобы сделать удобный порт, но вскоре выяснилось, что колоссальные затраты на строительство вряд ли себя оправдают, во всяком случае – быстро. Географическое расположение Стремлений, вытянутых с востока на запад, и тот факт, что реки и протоки никогда не замерзали, делали передвижение по ним и быстрее и удобнее. Но по мере развития связей коммерсанты искали новые пути торговли и примерно сто лет назад поняли, что Море – это перспективно. К сожалению, войны, которые тогда шли на Траймонго, не позволили вернуться к идее создания удобных подходов к Морю – власти Стремлений отказались от неё в целях безопасности, но порты появились. Хоть по одному на Стремление, но появились и принялись богатеть. В Мэя портом стал прибрежный Абергульф, славящийся и торговцами, и контрабандистами, и огромным Южным рынком – не Вонючим, расположенном на понтонах бухты, а верхним, городским, на котором шла бойкая торговля редкими в южных Садах товарами с севера. И, что было естественно, в Абергульфе стали появляться выходцы из Стремления Фага, которых на Траймонго так и называли – фага. Сначала моряки и торговцы, остававшиеся в городе на день-два – отдохнуть и заключить сделки. Затем начали селиться: открывали конторы, магазины, лавки, трактиры и мастерские. В первое время фага вызывали удивление: поведением, внешним видом и манерой одеваться, но постепенно местные перестали проявлять любопытство к чужим традициям, и фага стали привычной частью городской жизни.

Однако нравилось это не всем.

– Чем торгуешь? – грубо спросил здоровяк, словно не видя, какие товары выставлены в лавке.

Владелец магазинчика – старый фага – хоть и почувствовал надвигающиеся неприятности, ответил спокойно и ничем не выдал охватившее его волнение:

– Меха, синьор. – Он повёл рукой, то ли указывая на разложенный на прилавке товар, то ли желая защитить его.

– У нас тут зим не бывает, – заржал в ответ здоровяк. – Даже таких тухлых, как на вашем севере.

– Зачем нам меха? – поддержал приятеля второй громила, одетый по уличной бандитской моде: в рубаху с короткими рукавами, широкие штаны и лёгкие ботинки. – В Стремлении Мэя слишком жарко!

– Меха красивы, – негромко ответил фага. – Они используются как украшение, а не для тепла.

– То есть ты продаёшь честным людям вещи, которые им не очень нужны, и отправляешь наше золото в Фага?

– Люди не покупают то, что им не нужно.

– Ты решил со мной спорить?

– Ни в коем случае, синьор.

То, что два недружелюбных здоровяка нацелены на скандал, было понятно с самого начала. И потому торговец напрасно цеплялся за слабую надежду на то, что конфликта удастся избежать.

– Ты заставляешь богатеев тратить деньги, которые они могли бы потратить в лавках Мэя!

– Я никого не принуждаю…

– Ты отнимаешь хлеб у наших людей!

– И у наших детей!

– Ты грабишь Мэя!

– Я честно плачу налоги!

Но это никого не интересовало.

Разогрев себя истеричными воплями, здоровяки приступили к погрому. Первый резко подался вперёд, одновременно «выстреливая» правой рукой, и нанёс торговцу прямой удар в челюсть, который заставил несчастного врезаться спиной и затылком в стену и потерять сознание.

– Кровопийца!

Второй схватил ближайшую шкурку, швырнул на пол и принялся топтать ногами.

– Вас тут никто не ждал!

– Вы здесь не нужны!

– Убирайтесь в своё Стремление!

Нападение не было грабежом – здоровяки ничего не брали, даже кассу не обчистили. Они испортили товар, даже тот, что лежал в задней комнате, переломали мебель, разбили витрины – и внутри, и снаружи, а в завершение подожгли магазин. Но прежде вытащили пребывающего без сознания торговца на улицу и бросили в канаву. А после поджога – бросились к соседней принадлежащей фага лавке, к которой с другой стороны приближались новые погромщики. Ударили хозяина, который попытался закрыть витрину металлическими ставнями, и принялись крушить выставленный на улицу товар. Крепким парням хорошо заплатили за то, чтобы как следует «проучить» выходцев с севера.

* * *

При создании исследовательских рейдеров, конструкторы Герметикона взяли за основу импакто – лёгкие крейсера, главным достоинством которых была не огневая мощь, а скорость. С импакто сняли тяжёлое вооружение, заменив его пулемётами и скорострельными пушками, а получившуюся «коробочку» модернизировали под исследовательские цели, уделив особое внимание тому, чтобы ни в коем случае не потерять ходовые качества и при этом увеличить надёжность узлов и механизмов, поскольку стихия ИР – это дальние автономные походы. Что же касается «Пытливого амуша», то при его создании средств не жалели, применяли только лучшие материалы, устройства и механизмы, и в результате он считался – и был! – самым быстрым цеппелем Герметикона.

И это несмотря на то, что при проектировании дер Даген Тур распорядился изрядно удлинить гондолу, чтобы в ней поместились все нужные ему помещения, в первую очередь – каюты офицеров, добавить позади неё большую открытую палубу – Помпилио любил прогуляться при хорошей погоде, и приказал увеличить кают-компанию – он любил большие залы.

Как и на любом корабле, кают-компания предназначалась и для времяпрепровождения, и в качестве совещательной комнаты, а сейчас являла собой столовую, за столиками которой расположились все оставшиеся в строю офицеры «Пытливого амуша». А поскольку Помпилио отсутствовал, Кира и Дорофеев завтракали вдвоём, и рыжая не могла не задать интересующий её вопрос:

– Базза, я правильно поняла, что ночь вы провели в наблюдениях?

– Совершенно верно, адира.

Помимо всего прочего на «макушке» цеппеля располагались мощный телескоп и другие приборы для наблюдения за звёздами.

– Есть хорошие новости?

– Полагаю, да, но я не хочу торопиться с их оглашением – моих познаний в астрологии недостаточно, чтобы вести исследования с неизвестной планеты. – Дорофеев закончил с яичницей, отодвинул тарелку и взялся за кофе. – Тем не менее есть основания предполагать, что я наблюдал несколько известных Герметикону созвездий – под необычным углом, разумеется. Я говорю об этом, поскольку видел три приметных скопления и одну особенно яркую звезду.

У Киры вспыхнули глаза:

– Прекрасно, Базза. Я понимаю, что не следует забегать вперёд, но ваши слова вселяют надежду.

– Благодарю, адира. – Дорофеев сделал глоток кофе, подумал и добавил кусочек сахара. – Более того, по некоторым косвенным признакам я могу предположить, пока, разумеется, очень осторожно, что видел звёздную систему планеты Калпан.

– Калпан? – Кира не очень хорошо знала системы Герметикона. Дорофеев, разумеется, тоже – удержать в памяти все населённые миры не мог никто, даже Галилей, однако при наблюдении он пользовался Астрологическим атласом и надеялся, что правильно разобрался в звёздном секторе.

– Это пограничная планета тинигерийского сектора, адира.

– Далеко же нас занесло…

Трио Неизвестности, в котором «Пытливый амуш» подхватил шторм Пустоты, располагалась в лингийском секторе, а между ним и тинигерийским лежал каатианский. Астринг не позволял прыгнуть на такое расстояние, поэтому удивление рыжей было вполне объяснимо, однако с ним она поторопилась.

– Калпан находится на дальней границе тинигерийского сектора… Южного Бисера. А шторм подхватил нас на самом краю Северного.

На некоторое время в кают-компании установилась полная тишина – изумлённые офицеры, которые внимательно прислушивались к достаточно громкому разговору, пытались осознать заявление капитана.

– Как такое возможно? – пробормотала Аурелия.

– Идеальный шторм, – пожал плечами Хасина.

– Судя по всему, да – идеальный шторм Пустоты, – подтвердил Дорофеев. – Уникальная аномалия, воспользовавшись которой Галилей протащил нас через весь Герметикон… или шторм протащил нас, а Галилей позаботился о том, чтобы мы оказались на пригодной для жизни планете.

– Без единой остановки… из Северного – в Южный без единой остановки, – выдохнул Аксель.

– Совершенно верно.

– Учёные будут в экстазе.

– Очень на это надеюсь, адира. – Капитан вновь позволил себе улыбку. – Очень надеюсь на то, что мы сумеем добраться до учёных Герметикона и рассказать им эту удивительную историю.

– У вас есть сомнения в возможности возвращения? – Кира задала вопрос чуть тише, однако её услышали все находящиеся в кают-компании офицеры.

Ответил же Базза громко. Но спокойно.

– Астрологический атлас утверждает, что к югу от Калпана доступных обитаемых планет не обнаружено.

– Доступных означает – в зоне досягаемости астринга?

Дорофеев молча кивнул.

Такое сообщение, последовавшее сразу после обнадёживающей новости, могло выбить из колеи кого угодно. Однако офицеры «Пытливого амуша» не привыкли опускать руки после первой же неудачи. Тем более что сейчас это была не неудача, а просто неприятное известие.

– То есть мы видим Калпан, если, конечно, это Калпан, но не можем до неё допрыгнуть?

– Если верить тому, что написано в Астрологическом атласе, адира.

– В нём может быть допущена ошибка?

– Не ошибка, а неточность, – с прежним спокойствием ответил Дорофеев. – Калпан открыта недавно, причём открыта исследовательским рейдером, а не Астрологической экспедицией. До вхождения в Герметикон планета была необитаемой, пригодной для жизни, но пустой, и её только-только начали осваивать. И поскольку Астрологическая экспедиция на ней до сих пор не побывала, существует большая вероятность, что исследования звёздного неба не проводились с должной тщательностью. – Пауза. – К тому же, как мы все знаем, тинигерийцы торопливостью не отличаются.

Последняя фраза вызвала у слушателей улыбки. Да, слабые, но всё-таки улыбки – надежда на спасение оставалась.

– В ближайшее время я изучу этот сектор через «дальний глаз» астринга, но скрывать не стану – максимально точный ответ на возникшие вопросы способен дать только Галилей.

И все перевели взгляды на Аурелию. На ведьму-спорки, взятую на борт именно для того, чтобы присматривать за астрологом. Никто из присутствующих не знал, помогла ли Аурелия во время шторма, но сейчас все ждали, когда она вернёт его в строй.

– Мне нужно время, – вздохнула ведьма, отвечая на невысказанный вопрос Дорофеева.

– Как много?

– Сегодня до обеда я планировала провести глубокое обследование, по результатам которого смогу дать прогноз.

– Хорошо, – кивнул капитан. – Какова вероятность, что Галилей придёт в себя?

– Я уверена, что он придёт в себя, – твёрдо произнесла Аурелия. – Сегодня к обеду я постараюсь дать прогноз по времени.

– Хорошо.

Дорофеев закончил с кофе, но поняв, что офицеры не прочь поговорить о происходящем, налил себе и Кире ещё по чашке, повернулся лицом к залу и громко произнёс:

– Кроме того, теперь мы точно знаем, что планета обитаема.

Дав понять, что ждёт мнения подчинённых.

– Аборигены находятся на достаточно высоком уровне развития, – тут же произнёс Бедокур. – Найденная табличка демонстрирует высокое качество и работы, и металла.

– Жаль, что у нас не было времени тщательно изучить риф, – вздохнул Аксель. – Не сомневаюсь, что мы бы обязательно обнаружили остатки судна.

– Ни времени, ни средств, – уточнил Дорофеев. – Без подводного снаряжения пловцы лишь осмотрели бы судно, не получив сколь-нибудь важной информации. К тому же поисковые работы под водой сопряжены с риском, а у нас серьёзная нехватка личного состава.

Задача рейдера – разведка, а не глубокие исследования, он должен двигаться быстро и ходить далеко, экипаж «Пытливого амуша» был весьма немногочисленным, поэтому потеря пятерых нижних чинов и двух офицеров, а если прибавить пребывающего без сознания Галилея, то трёх офицеров, стала для Дорофеева существенной.

– Изучим их цивилизацию, когда встретим людей.

– А вдруг вся их жизнь – море? – предположила Аурелия. – Тут ведь вокруг вода.

– Просто мы ещё не добрались до суши, – проворчал Хасина.

– Если они живут в море, то как выплавили медь? – добавил Бедокур.

– Пожалуй, – улыбнулась Аурелия. – Я об этом не подумала.

– Надпись на универсале означает, что мы имеем дело с переселенцами, – продолжил Дорофеев. – Или они бежали от Белого Мора, или от Инезирской династии. В любом случае их бы не отправили на планету, полностью покрытую водой.

– То есть суша есть?

– Обязательно. И я надеюсь, что мессер до неё добрался.

При упоминании дер Даген Тура вновь наступила тишина, пусть и ненадолго. Пауза получилась не горестной, не тяжёлой, но заметной.

– Как поведёт себя мессер, оказавшись на суше? – спросила Аурелия.

– Вступит в контакт с местными, – пожал плечами Аксель.

– Попробует прикинуться своим?

– Только в том случае, если это будет возможно, – добавил Хасина. – Но отсиживаться мессер не станет.

– Станет, если будет выгодно, – усмехнулся Базза.

– Да, капитан, – согласился Крачин. – Но вероятность того, что мессер останется в тени, я расцениваю как низкую.

– Пожалуй.

– Не забывайте, что мессеру придётся заботиться о Мерсе, – улыбнулась Кира.

– И Бабарском, – добавила Аурелия.

– Бабарский сам будет заботиться о мессере, – подал голос Бедокур. – А вот Мерса не очень приспособлен к ведению разведывательной деятельности, особенно, Энди.

– То есть, если мессер будет один или с Бабарским, он сможет затеряться среди местных, хотя бы для того, чтобы понять, как получить больше информации о цивилизации, – ровным голосом продолжил Дорофеев, глядя Аурелии в глаза. – Если Мерса с ними, а я на это искренне надеюсь, им будет проще вступить в контакт с местными властями. В этом случае мессер не станет скрывать, кто он.

– И расскажет, что он с другой планеты?

– А что в этом такого? – удивился Крачин. – Раз они потомки переселенцев, то вряд ли забыли о существовании других планет.

– Как показывает опыт, на всех открываемых планетах сохраняется память о Герметиконе и появление его посланников вызывает интерес и удивление, но не страх, – вернул себе слово Дорофеев. – С этой точки зрения мессеру ничего не угрожает. Однако отсутствие корабля вызовет вопросы и породит недоверие к рассказу.

– Его могут принять за мошенника?

– Уверен, мессер сумеет убедить аборигенов в том, что не является мошенником. А также – в своём высоком статусе.

– Он расскажет о нас? – спросил Бедокур.

– Нет, – качнул головой капитан.

– Почему? – растерялась Аурелия.

– Потому что мессеру неизвестна судьба «Амуша», – объяснил Базза. – Кроме того, в его обстоятельствах информацию следует выдавать дозированно, всегда оставляя что-то в рукаве. Что же касается нас… – Дорофеев выдержал короткую паузу. – Мессер уверен, что мы живы, и будет действовать исходя из предположения, что мы в скором времени появимся.

– Потому что он верит в нас? – тихо произнесла Кира.

– Потому что он уверен в нас, адира. И мы его не подведём.

Ответить капитану никто не успел: дверь распахнулась и появившийся на пороге цепарь выкрикнул:

– Прямо по курсу земля!

* * *

– Моя земля!

– Траймонго – наш общий дом. Мы все за него в ответе.

– Правда?

– С чем ты не согласен?

– От таких пафосных речей скулы сводит.

– Можешь называть мои слова пафосными, но лично я чувствую огромную ответственность за всё вокруг, – твёрдо произнесла Феодора. – За всю нашу планету.

И прозвучавшая в её голосе убеждённость заставила сенатора Фага умолкнуть и даже слегка смутиться. Наамар увидел, что молодая женщина настроена весьма решительно и если он продолжит «шутить», то разговор завершится скандалом, и решил сбавить обороты. Но тем не менее пробубнил:

– У нас не вся планета, а один-единственный материк.

– Мы не знаем, есть ли на Траймонго другие материки, – подал голос Радбуд.

– Раз мы о них не знаем, то можем считать несуществующими.

– А если они существуют и заселены?

– Вы действительно хотите говорить сейчас об этом? – изумилась Феодора, по очереди разглядывая собеседников, двух мужчин, двух сенаторов. – Или мы всё-таки поговорим о том, что действительно важно?

– Что может быть важнее освоения планеты? – поднял брови сенатор Фага. – Ты постоянно поднимаешь эту тему.

– Наамар, хватит дурачиться! – не выдержала сенатор Уло.

– Я абсолютно серьёзен.

– Если тебя так сильно волнует исследование Траймонго, то почему ты не построил флот?

– И не убрался с вашего континента?

– Просто: почему ты не построил флот? – Продуманные «дурачества» сенатора Фага разозлили Феодору, но молодая женщина держала себя в руках. – Почему не использовал свою энергию на благо планеты?

– Мы всё время топчемся вокруг одного и того же вопроса.

– И будем топтаться, пока ты не ответишь на мой вопрос, – громко произнесла Феодора, глядя сенатору Фага прямо в глаза. – Мы планировали снарядить экспедицию для исследования планеты, но ты выбрал войну. И я хочу знать: почему? Почему, Наамар? О чём ты думал?

Несмотря на то что во Дворце Пяти Стремлений оставались все лидеры Траймонго, сенаторов Суно и Харо на эту встречу не позвали. И не потому, что они были старше Радбуда, Наамара и Феодоры, которые ко всему прочему ещё и знали друг друга с детства, а по той простой причине, что Идлен и Габрис не были самостоятельными фигурами. Им оказывали уважение, они ярко выступали в Сенате и перед своими избирателями, но в конечном счёте делали то, что им приказывали: Наамар – Габрису, Радбуд – Идлену. И потому в их присутствии на встрече старых друзей и почти смертельных врагов не было никакой необходимости. Для разговора же они выбрали Дальнюю террасу, уединённое расположение которой позволяло надеяться на то, что всё произнесённое не выйдет за её пределы. И ещё уединённость Дальней террасы позволяла общаться свободно, без церемоний.

– Я объяснял свою позицию не один раз, – грубовато резанул Наамар.

– Твои объяснения не выдерживают критики. – Радбуд тоже начал горячиться. – Экономика – это экономика…

– Война – это всегда экономика, а экономика – это война, – перебил его сенатор Фага. – Наши Стремления много воевали в своей истории, и я искренне надеялся, клянусь – я искренне надеялся! – что противостояние осталось в прошлом. Но ты так разогнал экономику, что не оставил мне выбора: тягаться с тобой в бизнесе я не могу, поэтому перевожу противостояние в другую форму. – Наамар грустно усмехнулся: – В более привычную.

– Почему именно противостояние?

– А как ты это называешь?

– Мы торгуем. Производим товары. Конкурируем.

– Не прикидывайся идиотом, Радбуд. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду: пройдёт десять-двадцать лет и ты купишь моё Стремление с потрохами.

– Можно обсудить протекционистские меры. У тебя есть возможность защитить свою экономику законодательным, а главное – мирным способом, и я готов обсудить возможные варианты.

– Я хотел так поступить, – кивнул северный сенатор. – Но ситуация поменялась: для чего ты устроил погромы?

– Я?!

– А кто?! – взревел Наамар. – Фага убивают по всему твоему Стремлению! Убивают за то, что они – фага!

– Ты несправедлив!

– Я говорю так, как есть.

– Серифы делают всё, чтобы поймать негодяев!

– А кто вернёт к жизни убитых?

Несколько мгновений Радбуд внимательно смотрел на Наамара, а затем вернулся в кресло, взял в руку бокал с вином и прищурился:

– А что ты скажешь, если расследование докажет провокацию? Твою провокацию.

– Сначала докажи, – очень спокойно ответил сенатор Фага, располагаясь в кресле напротив.

– То есть ты не отрицаешь? – изумилась Феодора. – Наамар? В кого ты превратился?

– Сначала Радбуду нужно доказать свои обвинения, – холодно произнёс сенатор Фага. – Только после этого ты сможешь потребовать объяснений.

– Наамар, как ты мог… – Сенатор Уло покачала головой, а затем чуть повысила голос: – Зачем ты раскачиваешь лодку? Ты уже всё решил, да? Ты хочешь войны?

– То, что я делаю, – это самозащита, – отчеканил Наамар. – Я устал повторять, что в противном случае Мэя купит весь север. И, думаю, Феодора, ты это понимаешь – и Уло они тоже купят. – Он перевёл взгляд на Радбуда. – Ты предлагаешь договориться? Мои условия тебе известны. «Северная инициатива».

– Я посмотрел документы, твои предложения абсолютно неприемлемы. Давай искать компромисс.

– Никаких компромиссов. – Наамар бросил быстрый взгляд на Феодору: – Как видишь, я сделал всё, что мог.

– Ты можешь сделать больше.

– Что?

– Сдаться, например. – Сенатор Мэя не позволил Феодоре ответить Наамару. – Тебе хорошо известно, что моя армия обучена не хуже твоей, а вооружена – лучше. Но самое главное – и ты это признаёшь – моя экономика лучше твоей. Я не хочу войны, но я тебя и кровью умою, и задушу.

– Попробуй, – равнодушно отозвался сенатор Фага.

– Это будет несложно.

– Вы совсем сдурели? – всплеснула руками Феодора. – Вы себя слышите? Наамар, ты действительно устроил эти провокации?

– Нападения на фага – результат дискриминационной политики Мэя.

– Да ты послушай, что происходит! – Сенатор Уло бросила ему несколько листов с отпечатанными сообщениями. – Погромы случились во всех крупнейших городах Стремления Мэя. Это правда сделали твои люди?

– Это сделали поганые расисты.

– Я поймаю всех причастных к этим преступлениям, – пообещал Радбуд.

– Но не сможешь доказать, что за ними стою я, – жёстко ответил Наамар. – И тем более не сможешь доказать это моим фага, которые и так-то косо смотрели на проникших в наше Стремление людей.

Радбуд побледнел:

– Если хоть один волос упадёт с голов…

– То что? – издевательски поинтересовался сенатор Фага. – Начнёшь войну?

– Могу и раньше.

– Тогда чего мы ждём?

– Я не хочу воевать, – громко произнесла Феодора. – И вам не советую.

– Можешь остаться в стороне, – пожал плечами Наамар. – Мы выясним отношения без тебя. Просто не вмешивайся.

– Будете воевать на моей земле?

– Ничего личного, просто твоё Стремление оказалось между нами.

Между молотом и наковальней.

– Я атакую того, кто первым пересечёт границу Стремления Уло, – пообещала Феодора.

– И станешь союзником второй стороны.

– Иначе мой народ меня не поймёт, – объяснила сенатор, глядя Наамару в глаза. – Но есть и другой вариант: я не стану защищать Сады, уведу армию к Небу, подожду, когда измотанный победитель добьёт побеждённого и оторву ему голову.

– Сильная заявка, – оценил сенатор Фага.

– Вы оба меня достали.

– Не противься естественному ходу вещей, – вздохнул Наамар. – Рано или поздно на Траймонго должно будет сформироваться единое государство.

– Естественный ход вещей – это пять Стремлений, которые живут, как пальцы одной большой руки, – убеждённо сказала Феодора.

– Так и останется, – пообещал Наамар, поднимаясь, чтобы уйти. – Просто у руки появится голова.

* * *

«Ты возвращаешься не с рыбой, а с нами, – сказал Помпилио капитану шхуны. – И должен сразу это показать. Только в этом случае ни к нам, ни к тебе не возникнет дополнительных вопросов. Сначала возникнут – у дураков-патрульных, но потом их начальник всё поймёт и не выдвинет против тебя обвинений».

Поэтому они направили судно не к привычному месту, а к самому шумному причалу, где была наибольшая вероятность встретить серифов. И поэтому все аборигены – по приказу дер Даген Тура – собрались на баке. Оспаривать решение Помпилио рыбаки не стали, по опыту знали, чем чревато, и это обстоятельство позволило Бабарскому спокойно подготовиться к высадке. ИХ с сожалением оставил на борту цапу – в ней было жарко, и она резко отличалась от одежды аборигенов, поморщившись, накинул на себя прихваченную у рыбаков куртку – лёгкую и вонючую, как рынок, и, едва шхуна подошла к причалу, ловко спрыгнул на него. Пару мгновений изображал рыбака, готовящегося принять швартовы, а когда понял, что окружающие не обращают на него внимания – умело растворился в толпе.

Пообщавшись с аборигенами, Бабарский понял, что на большие подъёмники, доставляющие людей и грузы в Сады, его без документов не пустят, и потому прихватил не только одежду, но и подходящий паспорт. К счастью, на Траймонго ещё не додумались использовать в документах фотографии, ограничивались описанием владельца, а один из рыбаков оказался невысоким и темноволосым. Что же до различий – их можно было списать на прошедшие со времени получения паспорта годы. Действовал ИХ быстро и шаги свои продумал досконально: по дороге к подъёмнику он не торгуясь купил крупную рыбину – мелочь на первые расходы тоже позаимствовал у рыбаков, логично рассудив, что золотая монета и обещанная дер Даген Туром награда с лихвой покроют этот небольшой кредит, и в тот момент, когда патрульные серифы подошли к шхуне, Бабарский ступил на подъёмник и показал контролёру паспорт.

Такой же вонючий, как и всё в рыболовецком порту.

– Наверх? – осведомился контролёр, едва взглянув на документ.

– Да.

– Не всё продал? – кивок на рыбину.

– Решил побаловать свою старуху.

– Чтобы она побаловала тебя?

– Хороший размен. И не очень дорогой.

– Согласен.

В результате в тот момент, когда на причале – и по всему рынку – началась суматоха с поиском третьего пришельца, ИХ уже оглядывал лежащий над Морем город. Аккуратный, чистенький, выстроенный из белого камня. Симпатичный южный город, нежащийся под тёплым солнцем, но, на вкус суперкарго, ничем не примечательный.

Подбираясь к Морю, чтобы превратиться в водопад, Стремление сильно расширялось, поэтому Абергульф располагался только на правом берегу, а ближайшие мосты на левый находились примерно в трёх километрах от водопада и были перекинуты через плотно застроенный остров. От подъёмника вела большая улица, но прежде, чем отправиться по ней, ИХ, не удержавшись, прошёл к водопаду, ширина которого, по оценке снизу, не превышала двух сотен метров, и увидел разгадку: в этом месте скалистый край плато представлял собой естественную плотину, пробить которую Стремление ухитрилось в одном-единственном месте. Полюбовавшись водопадом сверху, ИХ вернулся на широкую улицу, но прошёл по ней недолго, свернул в первый же переулок и ещё через сотню метров оказался на большой, сначала показавшейся огромной, площади, полностью занятой другим рынком, не таким вонючим, как нижний, несмотря на то что на изрядной его части тоже торговали рыбой – и морской и речной. А ещё – фруктами, овощами, мясом, хлебом, одеждой, мелким инструментом… другими словами – всем, что могли предложить рыбаки, ремесленники и фермеры. Большой рынок был идеальным местом для лёгкого перекуса – Бабарский не чувствовал голода, но знал, что на всякий случай нужно поесть, – и пополнения запаса мелких денег. Быть пойманным ИХ не боялся, поскольку в таких местах чувствовал себя как рыба в воде. Он остановился, прикидывая, как будет лучше избавиться от рыбины, и вдруг услышал:

– Отличный смоллет! – воскликнул мальчишка лет восемнадцати, одетый в лёгкую рубашку с закатанными рукавами, шорты и сандалии на босу ногу.

Поношенная одежда выдавала мелкого уличного проходимца, однако прогонять юношу Бабарский не стал. Вместо этого улыбнулся и кивнул на рыбину:

– Нравится?

– Выглядит свежей. – Парень почесал в затылке. – Моя мама умеет готовить его в сметане – получается очень вкусно.

– Хочешь порадовать матушку?

– У меня нет денег даже на треть такого здорового смоллета.

– Заплатишь информацией.

– Чем?

Объяснять значение сложного слова ИХ посчитал излишним и сразу перешёл к делам:

– Как тебя зовут?

– Занди.

– Ответишь на пару вопросов, Занди? И тогда получишь рыбу в подарок.

– Вопросов о чём? – Судя по тому, что паренёк не насторожился, получение платы за информацию считалось в Абергульфе делом обыденным. Несмотря на то что само слово употреблялось нечасто.

– Я – гость в вашем городе, хочу наладить толковый бизнес, но не знаю, к кому обратиться, – рассказал Бабарский.

– Бизнес честный или нет?

Вопрос показал, что ИХ обратился к нужному человеку. Пусть и к юному.

– Вижу, ты смышлёный малый, мне повезло.

– Спасибо, синьор, думаю, мне тоже.

– Почему?

– Вы – забавный.

– Но получишь ты только рыбу.

– И ни одной монетки? – погрустнел Занди.

– Среди твоих предков были галаниты?

– Кто?

– Забудь, – добродушно рассмеялся Бабарский, отметив про себя, что детали своего прошлого аборигены знают недостаточно хорошо. С другой стороны – зачем им? – Что же касается твоего вопроса, то я ещё не решил. Врать не буду – мне хочется получать как можно больше прибыли, но при этом совсем не хочется в тюрьму.

– В Стремлении Мэя хорошие законы, синьор, можно прилично заработать, и не нарушая их.

– Очень интересная информация.

– Вы опять использовали это странное слово.

– Оно означает то, что ты отдаёшь.

– Сведения?

– Сведения, – подтвердил ИХ, отметив, что паренёк и впрямь смышлёный.

– Если вы хотите быть честным, то нужно идти на остров Золотого Карпа, там ведут самые разные дела, в том числе – большие. – Занди указал на застроенный остров, через который были переброшены мосты на левый берег. – Если же у вас другие планы, то нужно посетить Старые Казармы на острове Пушкарей. Он чуть дальше, там, где в Стремление впадает Карава.

– Как выглядят Казармы? – поинтересовался любящий точность Бабарский.

– Сложены из красного кирпича.

– Почему не из камня?

– Так дешевле. Из белого камня в Абергульфе строят только в центре. Дальше – из кирпича. А на окраинах дома деревянные.

– Хочешь угадаю, где ты живёшь?

– Хотите угадаю, куда вы пойдёте?

– А ты молодец, – одобрил ИХ.

– А вы будьте осторожны, синьор, – продолжил Занди, не обратив на этот раз внимания на тёплые слова.

– Что не так? – насторожился Бабарский.

– Вы разве не слышали о погроме?

– Нет.

– Сегодня утром какие-то громилы разнесли несколько заведений фага. Так что сейчас серифы перетряхивают Казармы, и на остров Пушкарей лучше не соваться.

– Спасибо, – протянул ИХ, мысленно обложив крепкими цепарскими выражениями неизвестных громил. – Что происходит?

– Никто не знает, синьор, и никто этого не ожидал, – вздохнул Занди. – Зато теперь все боятся, что фага будут громить заведения людей – чтобы отомстить.

– Но ещё не громили?

– Может, ждут, когда серифы успокоятся?

– Может быть… – Бабарский протянул пареньку рыбину. – Бери – заработал. Рыба очень свежая, твоей матушке понравится.

* * *

«Пытливый амуш» неспешно подходил к континенту, и удивлённые цепари – те, у кого была возможность выглянуть в иллюминатор, – внимательно разглядывали отвесную скальную стену, поднимающуюся из воды не меньше, чем на двести метров. А то, что путешественники добрались именно до континента, а не до следующего острова, было понятно по тому, что колоссальная стена заняла весь горизонт и тянулась, насколько хватало глаз.

– Интересно, весь континент лежит на плато или только его восточная часть? – пробормотал Аксель.

– Удивительное строение, – улыбнулась Кира.

– И мало на что похожее.

– Мне доводилось видеть подобное геологическое строение, но те структуры не были столь высоки, – вступил в разговор стоящий у лобового окна Дорофеев.

– Возможно ли, что континент лежит на плато? – повторил вопрос Крачин.

– Скоро узнаем, – ответил капитан, внимательно изучая поднимающуюся из воды стену.

Опасаясь ветров, Дорофеев распорядился начать подъём примерно в пятнадцати лигах от линии плато, и, когда «Пытливый амуш» набрал достаточную высоту, путешественники увидели песчаную пустыню с грязно-жёлтым песком и редкими вкраплениями коричневых скал. И ни одного зелёного мазка, насколько видел глаз и добивали бинокли, – только жёлтое и коричневое.

– Если планета обитаема, то люди явно живут не здесь, – оценил Крачин.

– Люди живут и в пустынях, – заметила Кира.

– Не видно воды, адира.

– В пустынях редко бывают реки, Аксель.

– По тому, что я наблюдаю, здесь скорее будут оазисы, а не реки, – вставил своё слово Дорофеев. – Эта сковородка чересчур раскалена.

– Надеюсь, Помпилио не пришлось её преодолевать, – прошептала Кира.

Прошептала едва слышно, однако Базза услышал, дёрнул щекой, посмотрел рыжей в глаза и кивнул.

– Пустыня кажется большой, – произнёс Крачин, продолжая разглядывать землю в бинокль. – Пойдём вдоль берега или над континентом?

– Над континентом, – уверенно ответил Дорофеев. – Пустыни рано или поздно заканчиваются.

– А вдруг она занимает весь континент?

– Это будет означать, что мы ошиблись континентом, адира, – мягко сказал Базза. – Проблемы с водой не позволили бы переселенцам построить здесь развитую цивилизацию.

– Люди упорны и умеют удивлять, – не согласился Аксель. – У переселенцев должны были быть с собой инструменты и припасы, чтобы обустроиться.

– Даже в пустыне? – удивилась Кира.

– Люди упорны, – повторил Крачин, и Дорофеев кивнул, поддерживая помощника. – Это наше самое главное качество.

– Не всякие обстоятельства можно победить упорством.

– Всякие, адира.

– Позвольте согласиться с Акселем, адира, – вернулся в разговор капитан. – Во время путешествий мне доводилось видеть поразительные примеры мужества и умения людей приспосабливаться к самым неблагоприятным обстоятельствам. На Сельере, спасаясь от частых ураганных ветров, люди строят города в котлованах как естественных, так и искусственных. На очень холодной Хееде жители видят воду только в виде льда и растапливают его для своих нужд.

– Не проще ли им переселиться?

– Хееда необходима в качестве перевалочного пункта к большому скоплению планет, к тому же на ней добывают уникальный молочный жемчуг – создающие его моллюски живут во льдах.

– Герметикон велик…

– Да, адира, Герметикон велик. Мы с мессером побывали во многих его уголках и много видели, и я думаю, что если мессер оказался здесь, то шансы на выживание у него хорошие.

– Вы пытаетесь меня утешить?

– Ни в коем случае, адира, – качнул головой Дорофеев. – Мессер прекрасно подготовлен и знает особенности пустынь. Поверьте: ему не составит труда отыскать воду.

– Если она здесь есть.

– Я ещё не видел пустынь, в которых не было бы хоть капли воды. А если она – эта капля – есть, мессер её найдёт.

– Спасибо, Базза.

– К вашим услугам, адира. – Капитан помолчал. – Или в пустыне, или за её пределами мы обязательно встретим людей и с их помощью организуем масштабные поиски мессера и наших товарищей. – Пауза. – Если, конечно, мессер ещё не возглавил местные племена.

Шутка вызвала смех и у Киры, и у Акселя.

Однако следующие часы заставили их засомневаться в словах Дорофеева.

Цеппель неспешно, поскольку находился в поиске, шёл над пустыней, всё дальше и дальше удаляясь от берега, а пейзаж не менялся, словно она, мёртвая, решила посмеяться над цепарями, отчаянно надеющимися отыскать своих друзей. Песок, камни, скалы… Скалы, камни, песок… И всё это время Кира не покидала мостик. Молчала, то разглядывая пустыню через окна, то погружённая в задумчивость, держалась очень хорошо, однако Дорофеев видел, что рыжая на грани. Таинственное исчезновение Помпилио ударило по ней очень сильно, и с каждым часом его отсутствия Кире становилось всё труднее оставаться спокойной. И чем дольше летел «Пытливый амуш», тем лучше рыжая осознавала грандиозность стоящей перед ними задачи. Чужая, оторванная от Герметикона планета, о происходящем на которой им ничего не известно. И не только о происходящем: они не представляют себе географию этого мира и то, где искать Помпилио. Он может оказаться в лиге к северу, умирать от жажды, прячась в тени скалы, а они просто пройдут мимо… И ещё он мог утонуть, оказаться в воде в бессознательном состоянии и не суметь себя спасти. Он мог повстречаться с диким животным и погибнуть. Он… Переживания рвали душу Киры, заставляли кусать губы и сжимать кулачки… А потом она переводила взгляд на внешне спокойного и собранного Дорофеева и понимала, что должна учиться у капитана сохранять хладнокровие.

И училась.

И лишь однажды не сдержалась.

Нет, не закричала, не устроила истерику – высказалась. Они сидели в креслах: Базза – в своём, Кира – в кресле мужа. Других кресел на мостике не было. Выпили кофе, который принёс Валентин, а когда он ушёл, рыжая очень тихо сказала:

– Вы очень спокойны для наших обстоятельств, Базза.

И так упрекнула Дорофеева.

Капитан помолчал, едва заметно улыбнулся, поняв, что там, где иная женщина зашлась бы в истерике, адира дер Даген Тур сумела ограничиться коротким замечанием, и, не собираясь ни обижать Киру, ни обижаться на неё, ответил:

– Вы ведь знаете, что мы с мессером воевали друг против друга на Бреннане?

– Да, капитан.

– И вы знаете, что мессер спас меня от смерти?

– Помпилио вас очень уважает, Базза.

– Мессер сказал, что история межзвёздных перелётов обеднела бы без меня.

– Помпилио не умеет льстить.

– Я знаю. – Он выдержал паузу. – Мессер считает меня своим другом, адира. Он никогда об этом не говорил, но я это знаю. И это знание для меня очень важно. Мы не уйдём с планеты без моего друга и вашего мужа, адира.

– Спасибо, Базза, и… – Она тихо вздохнула. – Извините меня.

Он кивнул:

– Всё будет хорошо, адира. Мы справимся.

И, словно подтверждая слова капитана, на весь мостик прогремел голос вперёдсмотрящего:

– Вижу цель!

– Люди? – Дорофеев вскочил с кресла.

– Строение.

– Взять курс на него.

«Пытливый амуш» медленно повернулся и направился к приземистому зданию, выстроенному из обработанных коричневых камней и представляющему собой довольно большой купол с круглым отверстием на самом верху. Точнее, о том, что там есть отверстие, Кира узнала чуть позже. А сначала она обратила внимание на венчающую купол башенку, которая изрядно пострадала от ветра:

– Как интересно: зачем они сделали чёрную башню?

И услышала в ответ:

– Имя этой башни – Печать Прощения, – очень серьёзным тоном произнёс Дорофеев. – Она четырёхугольная, и на каждой её стороне написано «Боль». И ещё она чёрная, обязательно чёрная, чтобы подчеркнуть горечь тех, кто её ставил. Купол может быть любого цвета и из любого материала, который окажется под руками, но Печать – всегда чёрная. Печать Прощения символизирует нашу горечь и нашу веру в то, что больше этому не бывать. Она такая, потому что только чёрное может закрыть ему дорогу. – Капитан выдержал короткую паузу, но изумлённая Кира не стала его перебивать. – Люди, которые здесь живут, знают правила, и они очень постарались, чтобы притащить сюда чёрный камень. Но они это сделали, и я надеюсь, у них всё получилось.

– Кому закрыть дорогу? Кому ему? – Рыжая кивнула на строение. – Что это?

– Вы ещё не догадались, адира? – Капитан грустно улыбнулся. – Это могильник для умерших от Белого Мора. И он выстроен по всем канонам Герметикона. – Дорофеев помолчал и закончил: – Приземляться не будем.

* * *

– А вот матушку мою поминать, пожалуйста… э-эээ… не надо, – скромно попросил Мерса, скосив глаз на Помпилио.

– Это ещё почему? – поинтересовался сериф, слегка удивлённый проявлением смелости от того пришельца, которого он успел записать в «рохли».

– Вы её совсем… э-эээ… не знали, – объяснил Энди. – Извините.

– Ну и что?

– Вот и не надо её… э-эээ… поминать.

Несколько мгновений плечистый сериф таращился на отнюдь не похожего на атлета алхимика – робкого, хилого сложения очкарика, большой нос которого был единственной его значимой приметой, после чего выдал классический для всех миров Герметикона вопрос, выдающий человека, может, и хорошего, но не то чтобы образованного:

– Ты очень умный, что ли?

– Ну… – Мерса поразмыслил и выдал ответ правильный по смыслу, но совершенно неверный по ситуации: – Да. Я… э-эээ… имею честь быть доктором алхимии.

– Какого университета? – неожиданно спросил сериф.

– Гинденбергского, – машинально ответил Мерса.

– Это где такой?

– Э-эээ… – Алхимик вновь посмотрел на Помпилио, но тот продолжил хранить высокомерное молчание.

Собственно, поэтому серифы и набросились с расспросами на несчастного и совершенно неприспособленного к допросам Энди.

После того как шхуна пришвартовалась к причалу Вонючего рынка, название которого, как ни печально, полностью соответствовало действительности – рыбой здесь не пахло, а именно воняло, один из рыбаков немедленно бросился за стражниками, а капитан быстро и не торгуясь продал подошедшим оптовикам мизерный улов. И даже успел разгрузиться к приходу серифов – трёх высоченных, бритых наголо здоровяков, облачённых в некое подобие летней формы полицейских со Шпарсы. Мерса там никогда не бывал, но Бедокур, шифбетрибсмейстер «Пытливого амуша», рассказывал, что форма у них дрянь: «И выглядит отвратительно, и рвётся, едва дёрнешь». А поскольку бедовый Бедокур «вступал в противоречие» едва ли не со всеми блюстителями порядка Герметикона, не доверять его словам у алхимика не было никаких оснований. Что же касается Помпилио, то его тонкий вкус в принципе не принимал никакой моды, кроме классической адигенской, и никакой униформы, кроме принятой на Линге. И потому одежда местных стражей вызвала у него отвращение, которое он даже не попытался скрыть.

К счастью, блюстители порядка не заметили выражения его лица, поглощённые рассказом капитана.

Капитан, в свою очередь, почти не запинаясь доложил, что обнаружил чужаков в открытом океане и сразу же, будучи примерным и законопослушным гражданином, доставил их властям. Примите, так сказать, и запишите мои показания, если положено – выдайте награду… К сожалению, насчёт награды получилось невнятно, поскольку именно в этот момент возникла первая суматоха – неожиданно выяснилось, что треть чужаков таинственным образом исчезла с борта шхуны, что вызвало естественную и агрессивную реакцию серифов: чужаки были объявлены шпионами, закованы в наручники и препровождены на патрульный катер, где и состоялся предварительный допрос. К сожалению, главарь серифов не был достаточно внимателен и не обратил внимания на то, что Мерса то и дело поглядывает на Помпилио, не понял, кто в паре чужаков главный, и сосредоточился на том, который хоть и не очень понятно, но всё-таки отвечал на вопросы. А капитан, получивший невнятное, но грубое обещание – «С тобой разберёмся позже!» – не стал объяснять блюстителям порядка тонкости взаимоотношений внутри парочки, за что дер Даген Тур мысленно решил удвоить его вознаграждение.

Собственно, в самый разгар допроса, когда недовольные ответами серифы были уже готовы применить силу, и прозвучала возмутившая Мерсу фраза о маме.

– Где третий шпион?

– Мы… э-эээ… не шпионы.

– Где третий шпион?

– Понятия не имею.

– Куда ты приказал ему идти?

– Я не приказывал, я был… э-эээ… на баке… и не видел…

– Почему он сбежал?

– Мы испугались.

– Ты испугался? – переспросил сериф.

Переспросил не просто так. Стражник видел, что перед ним отнюдь не воин, в отличие от второго пришельца, с допросом которого было решено повременить; но при этом чутьё подсказывало, что, несмотря на обстоятельства и проявляемую в разговоре робость, доктор алхимии его не боится. И его постоянные «э-эээ…» были вызваны не страхом, а привычной манерой вести разговор.

– Ты испугался?

– Конечно испугался, – с готовностью подтвердил Мерса, который знал, что таким здоровякам очень нравится чувствовать свою власть. – Вы ведь… э-эээ… власть, а я без оружия.

– Я тебя и без оружия уделаю.

Стражник почти решился применить силу, поднял увесистый кулак и… И кто знает, чем бы всё закончилось, если бы не его заместитель. Такой же здоровый и лысый, но, как оказалось, умнее.

– Синьор специальный сериф, можно вас на два слова?

Они отошли к другому борту, но, поскольку катер не отличался большими размерами, пленники слышали каждое слово разговора:

– Синьор специальный сериф, я не думаю, что их нужно бить, – произнёс помощник и тем предложил отказаться от привычной, давным-давно разработанной методики ведения допроса с неразговорчивыми задержанными.

– Это ещё почему?

– Потому что мы не знаем, кто они.

– Шпионы Фага.

– Почему вы так думаете?

– А кто ещё? – На взгляд специального серифа дело было предельно ясным. – Это наверняка они устроили погром, поэтому, когда мы вышибем из них признание, обязательно получим награду.

Помощник развёл руками:

– Как они могли устроить погром, если их вытащили из воды в пяти часах хода к юго-западу?

– Они специально плыли вокруг, но катер затонул, – мгновенно нашёлся специальный сериф. – Поэтому они не успели на погром, зато попались.

– Море спокойно третью неделю.

– Катер был хреновый.

– Они говорят не как фага. Я вообще впервые слышу такой говор.

– Да, акцент у них дурацкий, – вынужден был признать специальный сериф. – Наверное, специально себе такой придумали, чтобы нас запутать.

– И если они шпионы, то почему попросили капитана доставить их к нам?

– А что им было делать?

– Захватить шхуну и вернуться в своё Стремление.

Предположения помощника звучали абсолютно логично, однако специальный сериф уже видел себя награждённым, возможно, не только медалью, но и денежной премией и, возможно, переведённым из вонючего Вонючего рынка в более приличное место, и ему было трудно отказываться от мечтательных ожиданий.

– Если их как следует побить, они наверняка опровергнут все твои измышления и признаются в том, что они – шпионы Фага.

– А я думаю, их нужно доставить в Абергульф, – твёрдо сказал помощник. – Рыбаки сказали, что не видели следов кораблекрушения, а эти трое появились как будто из ниоткуда. Вот пусть в управлении серифов разбираются.

– Трое! – перебил помощника старший сериф. – Ты представляешь, что с нами сделают, когда узнают, что мы одного упустили?

– Мы не упустили – когда мы пришли, его уже не было. И я думаю, что третий давно шляется по Абергульфу и нам крепко достанется, если выяснится, что мы потеряли драгоценное время, которое следовало потратить на поиск пришельца.

– Пришельца откуда? – не понял старший сериф.

– Никто из них не боится. – Помощник понизил голос. – И ещё, посмотрите на их одежду – они явно не местные.

– Что значит «не местные»?

– Не с Траймонго.

– С другого континента? – Старший сериф не удержался и внимательно оглядел пленников, наконец-то отметив то, что не укрылось от взгляда помощника, – одежда! Вряд ли фага сшили для своих шпионов особую, не существующую ни в одном Стремлении одежду.

– Скорее всего, с другого континента, – согласился помощник. – Поэтому, чем быстрее мы доставим их в Абергульф и доложим о случившемся, тем лучше.

– Ну, наверное… – протянул старший сериф, подумав, что награда за обнаружение пришельцев с другого континента может оказаться весомее, чем за шпионов Фага.

Они вернулись к задержанным, и первое, что увидел специальный сериф, – совсем другой взгляд серо-стальных глаз Помпилио. Увидел и понял, что роли в парочке поменялись: доктор алхимии встал позади, всем своим видом показывая, что его выступление закончилось и он испытывает по этому поводу огромное облегчение; зато лысый смотрел на серифов так, словно его руки не были скованы наручниками, а стражники явились на аудиенцию с какой-то нижайшей просьбой. Именно с нижайшей – серифу мгновенно пришло в голову это определение, и он с огромным трудом подавил желание встать «смирно».

Подавил и даже попытался продемонстрировать прежнюю властность.

– Откуда у вас этот идиотский акцент?

– Привыкнешь, – ответил дер Даген Тур таким тоном, что желание встать «смирно» стало почти непреодолимым.

– Что?

Помощник кашлянул, но из-за спины специального серифа не вышел. Видимо, там он чувствовал себя в относительной безопасности.

– Теперь, когда вы сами пришли к очевидной мысли, что мы никакие не шпионы, возьми вот это. – Помпилио бросил старшему серифу полновесный герметиконский цехин. – Это не взятка, а послание твоему начальнику. Прочитай, что отчеканено на монете.

Стражник покрутил увесистый золотой кругляш, попутно убедившись, что это не фальшивка, прищурился, беззвучно, но шевеля губами, прочитал простенький текст, после чего уставился на дер Даген Тура:

– Герметикон?

Помпилио промолчал.

– Но это ведь сказка.

Тишина.

– Это… это… в него никто не верит!

Помощник взял монету, изучил надпись и тихо пискнул.

– В Герметикон не нужно верить – он просто есть, – произнёс Помпилио, глядя старшему серифу в глаза. И властно добавил: – И не смей больше со мной разговаривать и даже приближаться. Я не в настроении общаться. Следующий, с кем я заговорю, будет кто-то из руководства. Желательно – высшего.

И отвернулся.

Мерса понял, что выступление придётся продолжить, вздохнул, сделал шаг вперёд, вновь оказавшись перед Помпилио, кашлянул и постарался чуть сгладить заявление мессера:

– В общем… э-эээ… вы всё слышали. Я… э-эээ… рекомендую сообщить вашему начальнику, что прибыли посланники Герметикона, но прежде – снять с нас наручники. Мессера они злят, если вы ещё не заметили, а мессера… э-эээ… злить не надо. Извините.

* * *

«Мессер умеет быть очень убедительным.

Судя по всем признакам, включая начало их календаря, мы оказались на планете, заселённой во времена Белого Мора, причём, судя по внешнему виду рыбаков, заселённую теми, кто от него бежал, а не болел – аборигены оказались обыкновенными людьми, ничем не напоминающими спорки. Однако по каким-то причинам на этой планете, в отличие от подавляющего большинства остальных миров Бисера, в народной памяти сохранилась весьма обрывочная информация о Герметиконе. Она не скрывалась, как я потом узнал, и в книгах можно было прочитать о том, что предшествовало переселению, но простолюдины слышали лишь о некоем Исходе со звёзд, который сопровождался страшными лишениями. К счастью, блюстители порядка знали слово «Герметикон», однако никто – ни рыбаки, ни серифы – не среагировали на слово «мессер», а значит, на Траймонго не была принята адигенская форма правления. Меня, как представителя республиканского мира, это обстоятельство не обеспокоило. Мессер, в свою очередь, просто обронил, что Траймонго – не первая планета, скатившаяся в дикость. На этом наше обсуждение политических реалий закончилось.

Да это и неважно.

Важно то, что какая-то память о Герметиконе сохранилась и у народа, и у властей, и мессер сделал всё, чтобы её пробудить.

А что нам ещё оставалось?»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

* * *

«Встречают по одёжке…»

На всех планетах, во всех обществах, построенных людьми во время расселения по Герметикону, даже в тех, в которых позабыли о родных планетах, сохранилась эта или подобная пословица, говорящая о том, что первое впечатление формируется отнюдь не вашими деловыми качествами, а умением показать себя. Ты входишь – и тебя оценивают. И от того, как оценили, зависит то, как с тобой будут говорить, легко ли ты завоюешь доверие собеседника или придётся приложить усилия, чтобы изменить неудачное первое впечатление.

Ведь встречают – по одёжке…

ИХ Бабарский знал об этом едва ли не лучше всех, всегда следил за тем, как выглядит, однако сейчас столкнулся с нетривиальной проблемой: он выглядел хорошо и опрятно, пока рыбацкая шхуна добиралась до Вонючего порта, суперкарго успел привести в порядок свой очень хороший, неброский, но дорогой дорожный костюм, показывающий своего владельца человеком с достатком, но не кичащегося им. К сожалению, при всех достоинствах костюм имел один-единственный, но очень важный недостаток – он не был пошит местными мастерами. Крой и фасон отличались от того, что носили на Траймонго, и выдавали пусть и не сразу, но выдавали в Бабарском чужака. И если на планетах Герметикона это не имело значения – там к чужакам привыкли, то для нелегального изучения новой планеты костюм категорически не подходил. Позаимствованных у рыбаков денег на приличную местную одежду, разумеется не хватало, ходить в обносках ИХ не собирался и после долгих размышлений, а так же, учитывая стоящую жару, принял половинчатое решение: снял модный дорожный пиджак, отдалённо напоминающий куртку, вывернул подкладкой наружу и повесил на сумку, заодно замаскировав её необычный для Траймонго вид. Брюки и рубашка отличались не очень сильно, и Бабарский понадеялся, что аборигены не обратят на них внимания.

Одновременно с созданием нового образа ИХ обдумывал дальнейшие действия. В частности – где искать первого делового партнёра, в выборе которого ни в коем случае нельзя было ошибиться. Услышав о погромах, ИХ с сожалением расстался с мыслью посетить Старые Казармы на острове Пушкарей, прибежище местных уголовников, с которыми – в этом Бабарский не сомневался – он смог бы легко найти общий язык. Увы, но после шумных беспорядков полиция, точнее, серифы, как тут называли стражей закона, станут в первую очередь трясти бандитов. А кого ещё? Учитывая тяжесть случившегося – а в городе, как успел убедиться ИХ, только об этом и говорили, – трясти уголовников будут сильно, и, чтобы умаслить серифов, они сдадут кого угодно, а уж подозрительного чужака в странной одежде – в первую очередь. Соответственно, делового партнёра, с помощью которого предстояло раздобыть достаточно местных денег, пришлось искать среди законопослушных граждан, которые, как правило, с подозрением относились к сомнительным, хоть и прибыльным предложениям. Бабарскому предстояло за небольшое время – чтобы не примелькаться и не вызвать подозрений у слоняющихся по улицам серифов, определить подходящего человека и завязать с ним взаимовыгодное знакомство.

Что же касается острова Золотого Карпа, то от его посещения суперкарго тоже отказался. Несмотря на то что район крупных компаний и, соответственно, дорогих магазинов стоял вторым в его списке – как показывал богатый опыт Бабарского, договориться с этими людьми было так же просто, как и с бандитами, только разговор следовало вести немного в ином ключе. ИХ говорить умел по-разному, но не пошёл, причём по той же причине, по которой передумал идти в Старые Казармы, – из-за погромов. Но если уголовников серифы будут трясти, то ювелиров с Золотого Карпа – охранять, а значит, блюстителей порядка на острове тоже будет много. В итоге Бабарский выбрал дорогой, но не такой роскошный, как Золотой Карп, квартал и неспешно обошёл его, бросая внимательные взгляды на владельцев ювелирных лавок. Заглянул в парочку, поговорил, одновременно оценивая собеседников, но хорошее впечатление на него произвёл только хозяин третьего магазинчика.

– Добрый день.

– Добрый день, синьор, – дружелюбно отозвался худощавый старичок-владелец. – Чем интересуетесь?

– Хотел бы посмотреть жемчуг. Вы ведь им занимаетесь?

– Мы в Абергульфе, синьор, – улыбнулся старичок. – Абергульф – морской порт, здесь все занимаются жемчугом.

– Превосходно. – Бабарский знал, что владельцы магазинов не любят, когда клиенты облокачиваются на витрины или ставят на них поклажу, поэтому бросил сумку с пиджаком в кресло и ответил на улыбку. – Значит, я оказался там, где нужно.

– Что именно вас интересует? Ожерелья? Серьги? Комплекты?

– Отдельные жемчужины.

– Хотите сделать подарок?

– Уникальный подарок.

– О жемчужинах какой стоимости мы говорим?

– Высокая и очень высокая.

В потайном отделении знаменитой сумки Бабарского прятались компактные и дорогостоящие предметы первой необходимости: золотой песок, драгоценные камни и жемчуг – классическое трио, которое можно с лёгкостью обратить в местную валюту на любой планете. В Абергульфе ИХ планировал продать одну из жемчужин, однако сразу выдавать свой интерес не собирался.

– Ищете что-то редкое?

– Люблю жемчуг.

– Синьор ценитель?

И вот он – результат встречи по одёжке. Бабарский знал, что не производит впечатления человека, способного купить дорогой или очень дорогой жемчуг, и был готов к этому вопросу.

– Я представляю интересы богатых промышленников из Суно. Мои клиенты…

– Будет лучше, если ты просто скажешь, что тебе нужно? – прохладно-дружелюбным тоном произнёс старичок. – И хочу предупредить, что время ты выбрал неудачное – серифы очень подозрительны.

– Если бы я знал, что так будет, то приехал бы в следующем году, – честно ответил Бабарский, отметив про себя, что ювелир не понимает и десятой части того, как неудачно он оказался в Абергульфе и с какой радостью сидел бы сейчас в паре-тройке межзвёздных прыжков отсюда. – Но раз уж я оказался здесь, то нужно делать то, что задумано. Тем более моё дело абсолютно легально и вряд ли привлечёт внимание серифов.

– Ты откуда такой ловкий?

– Из Суно. – Легенду ИХ выдумал пару часов назад, но в деле её опробовал впервые. – Живу под самым Небом.

– А здесь как оказался?

– Меня привлекли в качестве коммерческого представителя.

– Представителя кого? – уточнил владелец магазина.

– Если бы они хотели появиться сами – они бы не позвали меня.

– Логично. – Старичок несколько мгновений молчал, явно оценивая исходящую от ИХ угрозу, оценил её как минимальную и более мягким тоном поинтересовался: – Что ты предлагаешь?

– Вы занимаетесь чёрным жемчугом?

– Самым дорогим?

– Самым дорогим.

Вместо ответа ювелир провёл Бабарского к дальней витрине, в которой на бархатных подушечках цвета слоновой кости горделиво лежали четыре красавицы.

– Это самый дорогой жемчуг, который дарит Море, – ланбольский чёрный. Чёрные жемчужины встречаются и в других местах, но те, что привозят с Ланбольских отмелей, – лучшие. Отмели находятся очень далеко, там полно акул и змей, поэтому каждая чёрная жемчужина окрашена кровью. Видишь, какой глубокий цвет? – Доставать сокровища старичок не стал, предложил полюбоваться через стекло, но изящную красоту жемчуга оно почти не скрывало. – Ни один другой чёрный даже отдалённо не напоминает этот.

На самом деле – напоминал. Таким же насыщенным чёрным могли похвастаться терданские жемчужины, однако ювелир так искренне говорил об уникальности местных драгоценностей, что Бабарский не стал его расстраивать и мысленно назвал приготовленную жемчужину ланбольской чёрной.

– Насколько высоко они ценятся?

– Я не расслышал, как вас зовут? – Владелец лавки вновь перешёл на «вы».

– Поверьте, в наших общих интересах оставить этот вопрос без ответа, – очень искренне произнёс ИХ.

– А на какой вопрос вы сможете ответить?

– Могу рассказать о моей бабушке. – Бабарский посмотрел старичку в глаза и лукаво улыбнулся. – Она была прекрасной женщиной и очень любила Море. Превосходно плавала, обожала нырять, и однажды – совершенно случайно – бабушка вытащила из воды большую раковину, а в ней её ждало чудесное открытие.

ИХ раскрыл ладонь, и ювелир жадно уставился на крупную чёрную жемчужину. Потом взял лупу и быстро осмотрел.

– Вашей бабушке очень повезло.

– У неё лёгкая рука.

– Больше она не ныряла?

– К сожалению, старушка не так давно отошла в мир иной, оставив мне в наследство это чудесное сокровище.

– Как печально.

– Однако перед смертью она успела рассказать племянникам, где именно сумела так удачно нырнуть.

– И что племянники?

– У них появилось интересное хобби.

– Это хобби способно приносить подобные результаты хотя бы раз в неделю?

– Вы не хуже меня знаете, что ловля жемчуга непредсказуема. Однако место, о котором рассказала бабушка, кажется племянникам весьма богатым.

Бабарский не планировал встречаться с ювелиром когда-либо ещё и выдумал бабушку только для того, чтобы заинтересовать владельца магазина перспективой длительного сотрудничества. А тот, в свою очередь, предположил, что некие удачливые рыбаки отыскали в океане неизвестную отмель с большим количеством моллюсков и обратились к мелкому проходимцу, чтобы создать прибыльный, но избегающий уплаты налогов бизнес. В данной схеме владельца магазина устраивало практически всё. Оставалось договориться о цене.

– Восхитительный экземпляр, – пробормотал ювелир, продолжая рассматривать прилетевшую с Тердана жемчужину.

– Не скрою – это один из лучших образцов, который у нас есть.

– Я могу предложить вам пять тысяч марок ассигнациями.

– За первую из них, – уточнил ИХ.

– Это ещё неизвестно, – хладнокровно ответил ювелир.

– И ещё мне показалось, что вы произнесли «двадцать».

Цена на подобные экземпляры начиналась от тридцати тысяч, поэтому предложение ювелира показалось деловому суперкарго чересчур заниженным.

– Вам показалось.

– Нет.

– Мне вызвать серифов?

– А вы успеете?

– Хотите сказать, что племянники умеют не только нырять?

– Они – весьма разносторонние личности.

Во время сложных переговоров Бабарского всегда прикрывали, и он прекрасно знал, как начинали выглядеть и вести себя люди, внезапно осознавшие, что невысокий, кругленький и совершенно безобидный брюнет явился на встречу с серьёзной группой поддержки. Сейчас же ИХ действовал один, но произнося фразу: «А вы успеете?» – неожиданно для себя увидел на лице ювелира хорошо знакомое выражение.

«Как интересно!»

Однако удивление своё Бабарский не проявил, а прежним, более чем уверенным, тоном поинтересовался:

– Мы договорились?

– Ваши племянники действительно столь трудолюбивы, как вы описываете? – кисло осведомился старичок, стараясь не смотреть на улицу.

– Они вас не разочаруют.

– В таком случае мы можем договориться. – Владелец магазина побарабанил пальцами по прилавку. – Через сколько мы увидимся?

– Я вас найду.

– Обещаете?

– Это в наших общих интересах.

– Пожалуй.

Дальнейшее было делом техники. Ювелир скрылся в задней комнате, вернулся с пачкой банкнотов, а пока ИХ их пересчитывал, любовался жемчужиной. Затем сказал:

– Одну такую красавицу я без труда выведу на рынок. Но если ваши племянники действительно трудолюбивы, нам придётся придумать толковую легенду.

– Мы не любим делать взносы в государственную казну, – честно ответил Бабарский, который платил налоги исключительно на Линге и исключительно по той причине, что однажды его там планировали повесить и отменили казнь после личного вмешательства Помпилио. Нет, вешать Бабарского планировали не за неуплату налогов, просто столь доходчивая форма правосудия заставила ИХ с уважением относиться ко всем лингийским законам.

– Советую полюбить, – буркнул ювелир. – У нас они невысокие.

– Мне говорили.

Бабарский покинул ювелирный магазин, некоторое время шёл вверх по улице, затем резко свернул в переулок, ещё в один, быстро добрался до следующей улицы, по ней дошёл до небольшого сквера, сел на лавочку и приятно улыбнулся подошедшему парнишке.

– Зачем ты здесь?

– Вы знали, что преступность молодеет? – Занди без спроса уселся рядом с Бабарским. – В Абергульфе полно ребят, которые добывают пропитание с помощью оружия.

– Неужели? – вежливо удивился ИХ.

– Журналисты только об этом и говорят, и люди им верят. – Юноша выдержал короткую паузу. – Я наблюдал за вашими переговорами через витрину и понял, что старик хочет вас кинуть, потом понял, что он начал давить. А потом он увидел меня, и я положил руку за пазуху.

К вечеру у воды становилось прохладно, поэтому юноша явился в лёгкой куртке, достаточно широкой, чтобы под ней можно было спрятать пистолет. И даже обрез.

– А ты смышлён.

– Вы это уже говорили.

– Я люблю поболтать, – дружески рассказал ИХ. – Люблю задавать разные вопросы и очень расстраиваюсь, когда не получаю на них ответы. – И сразу же, не позволив Занди вставить хоть слово, повторил: – Зачем ты здесь?

– Я удивился, что вас никто не прикрывает.

– С самого начала было ясно, что я один.

– И едва не слили переговоры.

Первое впечатление о Занди – «смышлён, но не более того» – оказалось ошибочным. Да, юноше не хватало образования, но дураком он не был и очень хорошо оценивал происходящее и читал людей. Из него мог получиться толк.

– Я пригодился.

– Да, ты пригодился, – признал ИХ. – Как рыба?

– Я её продал, пока не испортилась.

– Матушка отказалась готовить?

– У меня нет матушки, – вздохнул Занди. – Умерла при родах. С кем она меня заделала, никто не знал, поэтому до восьми лет я жил у тёти, но потом она решила, что я обхожусь слишком дорого и сдала меня в приют. С тех пор я сам по себе.

Возможно, юноша и состоял в банде, однако чутьё подсказывало Бабарскому, что угрозы со стороны Занди нет. Поэтому, дослушав нехитрую историю, ИХ прокомментировал её очень коротко:

– Врал ты отлично.

– Вы знали, что я вру?

– Конечно.

– И всё равно отдали рыбу?

– Я всегда плачу за услуги.

– Но ведь я врал вам!

– Не в главном, – уточнил Бабарский. – Кроме того, обрати внимание на то, как всё получилось: я отдал тебе рыбу, ты заинтересовался столь щедрым человеком, решил проследить за мной и в результате – помог. Всё на свете имеет последствия.

– Я это запомню, – медленно ответил юноша. – Но ведь я мог и не помочь вам.

– Но ведь помог. – ИХ в упор посмотрел на юного собеседника. – Кроме того, ты уже понял, кто я, и мог бы заработать, сдав серифам.

– Потому что вы – чужак, один из тех троих, которых рыбаки нашли в море.

– Да, – не стал скрывать ИХ. – И я могу быть опасен.

– Вы – умный и ловкий, я думаю, вы – разведчик. Ваши друзья сдались, а вы сбежали, чтобы лучше узнать, что происходит на Траймонго. Вы очень хорошо прикидываетесь своим, но этого мало. Вас ищут. И чтобы не попасться, вам нужно хорошо знать реалии жизни в Садах. Вам нужен я, потому что без меня вас арестуют уже завтра.

«А он неплохо разобрался в ситуации…»

Бабарский был очень опытным разведчиком, поэтому сразу понял, в чём Занди прав: одно дело собирать информацию, маскируясь лишь настолько, чтобы не сильно отличаться от аборигенов, и совсем другое – будучи разыскиваемым местными стражами порядка. Во втором случае без помощи обойтись трудно. Или не обойтись вовсе.

– В чём твоя выгода? – поинтересовался ИХ.

И подумал, что будет сильно разочарован, если юноша попросит заплатить. К счастью, опасения не подтвердились.

– Я хочу увидеть другие миры, – твёрдо произнёс Занди.

– Почему ты решил, что я из другого мира?

– Если бы на Траймонго был ещё один обитаемый континент, его жители приплыли бы к нам намного раньше.

«Совсем не дурак…»

– Но зачем тебе другие миры?

– Мне интересно.

– Смышлён и любознателен… – протянул Бабарский, глядя на юношу совсем другими глазами. – Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Я не расслышал.

– Семнадцать.

«Ну что же, способности у него явно есть, так что при должном рвении он сможет нагнать сверстников и получить нормальное образование…»

А в том, что дер Даген Тур окажет поддержку его новому и такому нужному помощнику, ИХ не сомневался – Помпилио умел быть благодарным.

– Ладно. Считай, что мы заключили сделку.

– Договорились, – обрадованно воскликнул Занди, крепко пожимая протянутую руку. – Клянусь, я вас не подведу.

Учитывая, какую плату ему только что предложили, восклицание следовало признать искренним.

– Как мне вас называть?

– ИХ.

– Их?

– Не их, а ИХ. Постарайся не путать.

– Чтобы не путать, я должен понимать, что это означает.

– Иоахим Христофор.

– Тогда не перепутаю.

– Надеюсь.

Они помолчали, а затем Занди тихо сказал:

– Не думал, что договориться получится настолько легко.

– Ты объяснил, чем будешь полезен, назвал цену, и я счёл её приемлемой, – коротко усмехнулся Бабарский. – Сделка заключена, теперь нужно прикинуть дальнейшие действия.

И то, что на Траймонго считалось мечтой или сказкой – полёт на другие планеты, – будет осуществлено. Всё просто – ведь сделка заключена.

Юноша покачал головой и стал серьёзным:

– Хотите вытащить друзей?

– Нет, конечно, они ведь сами сдались.

– Я думал, это хитрый ход.

– Это не хитрый ход, а выбранная стратегия: мои друзья вступают в контакт с властями, рассказывают, кто они и как здесь оказались, и слушают, что им наболтают в ответ. А я собираю альтернативную информацию и нахожусь рядом на тот случай, если что-то пойдёт не так.

– При всём уважении, ИХ, вы не похожи на человека, способного помочь, если что-то пойдёт не так.

– Моё дело – обеспечение и транспорт, – сообщил Бабарский. – Если же что-то пойдёт не так в том смысле, в котором ты подумал, мои друзья сами всё уладят, после чего выйдут на улицу, где их буду ждать я: в машине, с одеждой и документами.

– А вот это похоже на правду, – рассмеялся Занди.

– А зачем мне врать? – ИХ, мягко провёл рукой по сумке. – Теперь скажи, куда повезут моих друзей, если в их историю поверят?

– С ними наверняка захочет поговорить сенатор Радбуд.

– Он здесь главный?

– Да.

– Живёт здесь?

– В столице.

– А где их будут держать здесь?

– Сначала всё равно привезут в управление серифов, – прикинул Занди. – Но если им поверят, то в тюрьме не оставят.

– Уверен, что не оставят. Да он и сам не останется.

– Кто «он»? – не понял юноша.

– Мессер, – ответил Бабарский. И уточнил: – У тебя будет возможность с ним познакомиться.

– Хорошо… – протянул Занди, запоминая ещё одно новое слово. – Если главный сериф и губернатор поверят вашим друзьям, они свяжутся с сенатором по радио. Быстро у нас ничего не делается, поэтому разговор состоится ближе к вечеру, если вообще состоится. Ночью они вряд ли отправятся в путь, так что Абергульф ваши друзья покинут на рассвете.

– Как они поедут?

– По Стремлению, конечно, столица находится в двух днях пути.

– Тогда решаем так… Я поищу хорошее судно, а ты отправляйся к серифам и наблюдай, я хочу знать, куда их перевезут. Если перевезут, конечно. Встретимся около управления. Там есть какое-нибудь заведение?

– Таверна «Водный путь».

– Кормят хорошо?

– Очень.

– Тогда в ней и поужинаем.

* * *

Обнаруженный в пустыне могильник оказался первым, но не единственным: двигаясь на запад, путешественники заметили ещё пять скорбных строений, возведённых, как сказал Дорофеев, в соответствии с канонами Герметикона. А примерно в трёх днях пути пешком от последнего из них путешественники обнаружили большой оазис, в котором лежали руины весьма простых строений – ещё одно свидетельство того, что планета обитаема. Во всяком случае, много лет назад люди на ней были. Центром оазиса служило большое озеро, наполненное очень чистой и, как выяснилось чуть позже, очень холодной водой. Со всех сторон оазис окружали скалы, вечные стражи, защищающие затерявшийся в пустыне клочок жизни, и их плотные ряды создавали долину, внутри которой зеленели деревья, кустарники и трава.

– Судя по всему, озеро питается от подземных источников или реки, – произнёс Базза, не отрывая от глаз бинокль.

– Скорее всего, – согласился Аксель. – Как я понял, основа здесь скалистая, а значит, возможны пещеры, в том числе – с водой.

– Но вода должна откуда-то поступать, – заметила Кира.

– Думаю, мы найдём источник, но загадка появления здесь воды меня не сильно волнует, – улыбнулся Базза. – Сейчас важно понять, почему люди бросили такой большой оазис.

А они его именно бросили – руины говорили сами за себя.

– Вымерли? – осторожно предположила рыжая.

– Кладбище слишком маленькое. – Цепкий взгляд Дорофеева не пропустил находящийся неподалёку от оазиса погост. – К тому же дома явно построены наспех, в качестве временного укрытия, а расстояния между ними позволяет предположить, что на пустых участках были разбиты палатки.

Из них троих Базза был самым опытным путешественником, ему довелось видеть многое, и ни Аксель, ни Кира не рискнули поставить под сомнение выводы капитана.

– Почему же они ушли? – спросила рыжая. – На ваш взгляд?

– Пустыня – не лучшее место для жизни, – обронил Крачин.

– Обычно пустыни заселяют в том случае, если через них проходят торговые пути. Но мы не встретили ни одного порта, ни одного каравана, ни следов караванов. Получается, восточное побережье людей не интересует… что неудивительно, учитывая, какой там берег… что, в свою очередь, означает, что жить в пустыне бессмысленно.

– Но они жили.

– Временно, – едва слышно уточнила Кира. – Пока не нашли что-то получше.

– Это место первой высадки, – догадался Аксель.

– Совершенно верно, – согласился с ним капитан. – По каким-то причинам Вечную Дыру направили в пустыню, и переселенцам, полагаю, пришлось крепко потрудиться, чтобы из неё вырваться.

– Представляю, как они огорчились, увидев всё это.

– Они бежали от Белого Мора, – напомнил Дорофеев. – Им было всё равно. – Он опустил бинокль и продолжил: – Оазис большой, но, судя по всему, людей пришло много больше, чем он мог выдержать, и им пришлось уходить.

– Куда?

– На запад.

– Потому что мы прилетели с востока и никого не встретили?

– Да.

– Не поспоришь.

Мужчины рассмеялись, после чего Базза громко приказал:

– Стоп машина! Цеппель на высоту «корзины». Обеспечить неподвижность.

– Вы собираетесь приземляться? – удивилась Кира.

– Совершенно верно, адира, – подтвердил Дорофеев. – Видите обелиск на том месте, которое некогда являлось площадью?

Рыжая посмотрела вниз, прищурилась на довольно грубо вытесанный камень и молча кивнула.

– Это самый главный памятник планеты, адира. И он остался таким, даже если местные о нём давно позабыли. Обелиск поставили люди, чтобы подтвердить своё право на эту землю. Из того, что я вижу, можно сделать вывод, что они терпели страшные лишения, им приходилось не обустраивать свой новый дом, а выживать в нём. Но они всё делали так, как должны были делать: построили могильники в точном соответствии с правилами Герметикона и возвели обелиск, утвердивший их право на планету. Они знали закон и следовали ему, и я хочу выразить им уважение.

– Я пойду с вами, капитан, – решительно произнесла Кира.

– Да, адира. – Базза улыбнулся. – Это очень правильное решение.

Наблюдение показало, что крупных животных в оазисе нет, только мелкие и птицы, поэтому Дорофеев решил ограничиться небольшим сопровождением: Аксель и два вооружённых карабинами цепаря. Все они легко разместились в «корзине грешника», опустились на семьдесят метров вниз, а оказавшись на земле – быстро направились к обелиску.

И убедились, что капитан оказался прав. Здесь, совсем рядом с озером, скал не было, поэтому люди отыскали подходящий обломок, обработали его, перенесли и установили в центре своего поселения. Им это было важно. Они считали, что так нужно сделать, и их усилия вызывали уважение.

– Траймонго, – прочитал Дорофеев главное слово, выбитое самыми большими буквами. – Планета называется Траймонго.

Основной текст изрядно пострадал за прошедшие годы, однако по сохранившимся словам и предложениям можно было понять, что именно написано на обелиске.

– Обрели счастливое спасение от гибельного Белого Мора, пожирающего родную Тинигерию и всё Ожерелье, и будем жить на новой земле, имя которой – ТРАЙМОНГО…

– Тинигерия, – улыбнулся Дорофеев. – Значит, я не ошибся – мы в её секторе. И значит, та планета и в самом деле Калпан.

– Это обнадёживает, – заметила Кира.

– Осталось выяснить, сумеем ли мы до неё допрыгнуть, – вздохнул Аксель. И тут же поинтересовался: – Получается, они здесь высадились, похоронили мёртвых и отправились дальше?

– Сначала они заставили всех пройти карантин.

– Откуда ты знаешь? – удивился Крачин. Он, конечно, понимал, что Базза человек внимательный, однако иногда наблюдательность капитана приводила бамбадира в изумление.

– Поселение выстроено неравномерно: большая часть домов находилась вдоль западного берега озера, а остальные – на востоке, у входа в оазис.

– Чтобы больные или потенциальные больные не прикасались к воде? – поняла Кира.

– Именно так, – кивнул Дорофеев. – Переселенцами руководили умные люди. У них были мозги, чтобы принимать правильные решения, и сила, чтобы воплощать их в жизнь.

– Жёстко, – оценила рыжая.

– Для них это был единственный способ остаться в живых, адира. – Капитан медленно обошёл обелиск. – Они разослали разведчиков в разные стороны, и когда получили хорошие новости – отправились на запад.

– Да откуда ты знаешь? – вновь не сдержался Аксель.

– С оборотной стороны стелы написано, – рассмеялся в ответ Базза. – Они всё делали по правилам и даже оставили сообщение на тот случай, если появятся другие переселенцы.

– Они молодцы, – вздохнула Кира, прикасаясь рукой к обелиску. – Надеюсь, у них всё получилось.

* * *

Вернувшись на борт – после чего рулевой без дополнительного приказа продолжил путь на запад, они разделились. Аксель решил устроить внеплановую проверку оружейных систем, сказав, что «с такими упорными ребятами, как эти, нужно держать ухо востро», а Кира и Дорофеев направились на мостик, но по дороге их перехватила Аурелия.

– Капитан! Адира. – Ведьма встала в коридоре так, чтобы преградить проход и улыбнулась: – Вы не уделите мне немного времени?

– Полагаю, не в коридоре? – поднял брови Базза. – Давайте пройдём в кают-компанию.

И галантно посторонился, пропуская сначала Киру, затем Аурелию. А устроившись в кресле, снял фуражку и осведомился:

– Есть новости? – имея в виду состояние Галилея.

Астролог был главной заботой ведьмы, и капитан, как и все остальные члены команды, рассчитывал, что ведьма вернёт его в строй.

– Новости есть, но я не могу назвать их полностью положительными. – Аурелия покусала нижнюю губу. – Я провела глубокое обследование Галилея, настолько глубокое, насколько… у меня получилось.

– Будьте добры уточнить, – мягко попросил Дорофеев, поскольку впервые слышал от ведьмы подобное дополнение. – С Галилеем что-то сильно не так?

– Не так, как обычно… – Ведьма пошевелила пальцами, словно помогая себе выстроить разговор и нашлась: – С вашего позволения, капитан, я зайду издалека, чтобы было понятнее, что я имею в виду.

– Конечно. Прошу вас.

Кира кивком подтвердила, что согласна с мнением капитана, ведьма нервным жестом расправила на коленях юбку и начала:

– В первую очередь я бы хотела развеять общепринятую иллюзию, что мы, то есть те спорки, которых вы называете ведьмами, обладаем сверхъестественными или магическими способностями. Нечто необычное, разумеется, в нас присутствует, но это не связано с волшебством. В действительности мы обладаем невероятно сильными гипнотическими способностями, благодаря которым способны проникать в пациентов, умеем видеть и чувствовать то же самое, что видели и чувствовали они. В какой-то степени мы становимся нашими пациентами, видим то, что с ними было, намного лучше… Вы ведь наверняка знаете, что человек запоминает далеко не всё, что видит и слышит?

– Разумеется.

– Так вот… Галилей с самого начала был непростым пациентом, потому что у него были закрытые воспоминания. Не стёртые другим гипнотизёром, не забытые, а именно закрытые. В часть его памяти нам, ведьмам, было запрещено входить. То есть не запрещено, а невозможно. Галилея пытались вскрыть наши лучшие сёстры, но всё без толку, и так ваш астролог стал нашей легендой. Но это было раньше, а теперь… Я не знаю, что произошло во время шторма. Помню лишь, что пыталась образумить Галилея…

– Что значит «образумить»? – нахмурился Дорофеев.

– Во время шторма Галилей утратил над собой контроль, – ответила Аурелия, отвечая на тяжёлый взгляд капитана. – Можете мне верить, можете не верить, но в тот момент Галилей стал частью шторма, частью Пустоты, и готов был раствориться в ней.

– Как такое возможно? – выдохнула Кира.

– Я не знаю, – развела руками ведьма. – Вы, адира, потеряли сознание первой, мессер держался долго, видел больше и, когда вернётся на борт, подтвердит мои слова. И, возможно, даст свою оценку случившемуся. Я же рассказываю то, что видела, но объяснить свой рассказ не могу, поскольку не понимаю принципов Пустоты и тем более – принципов её аномалий.

– Не будет большим секретом сказать, что их мало кто понимает, – очень мягко произнёс Дорофеев. – Что было дальше? Тогда, во время шторма?

– Та информация, которую нам не позволялось читать, была так же скрыта от самого Галилея – он ничего не помнил. Но во время шторма блок слетел и всё, что было скрыто, – высвободилось. Галилей стал совершенно иным. Войдя в него, я поняла, что оказалась в другом человеке: его чувства, ощущения, восприятие мира – изменилось всё. Когда же он почувствовал меня, то попытался выкинуть. Закрыть от меня не часть памяти, а всего Галилея, и мне оставалось лишь одно. – Ведьма обвела собеседников взглядом. – Я его ударила. Не физически, а там – внутри. Я не хочу вдаваться в подробности, но мы умеем бить там, внутри, и это, поверьте, очень больно. А иногда – смертельно. Мы почти никогда не применяем это умение и стыдимся, если приходится, но сейчас я не стыжусь – в тот момент мне стало очень страшно. Я видела, что Галилей не владеет собой и превращает всех нас в шторм. Мы не должны были выйти из Пустоты, мы должны были стать частью её, и я ударила. Я ударила очень сильно, я тоже не совсем контролировала себя и ударила так, что человек должен был умереть, а Галилей… он всего лишь опомнился.

– Почему вы так решили? – спросил Дорофеев.

– Мы перестали превращаться в шторм.

– Ага… логично.

Было видно, что рассказ ведьмы произвёл на капитана сильное впечатление. На Киру, впрочем, тоже. Трудно оставаться спокойным, слыша рассказ о том, что едва не растворился в Бесконечности.

– Я предполагаю, что тот Галилей, которым он стал когда-то, во время гибели Тринадцатой Астрологической экспедиции, и который спал все эти годы… Так вот, я предполагаю, что тот Галилей сейчас борется с тем Галилеем, которого мы знаем. Или не борется, а пытается договориться. – Аурелия помолчала. – Они закрылись внутри, полностью отгородившись от всех. Они выясняют, кто из них будет дальше. И этим объясняется его состояние.

– Бедный Галилей, – очень тихо сказала рыжая.

Дорофеев внимательно посмотрел на Киру, помолчал, после чего поинтересовался:

– Как долго продлится это состояние?

– Не знаю, – ответила ведьма. – Я никак не могу повлиять на происходящее.

– Это я понимаю…

– Интересно, какой из них настоящий? – вдруг спросила Кира. – Какой Галилей тот, которым он должен быть?

– Думаю, настоящий тот, которым он родился, – твёрдо произнёс капитан. – А то, что он изменился, не означает ничего, кроме того, что он изменился. Кроме того, тот, новый, несмотря на свою силу… немного нас боится.

– Вы думаете? – изумилась Аурелия.

Широко распахнутые глаза рыжей показывали, что адира дер Даген Тур так же удивлена.

– Мы повторили путь Тринадцатой Астрологической экспедиции, из всех участников которой, напомню, выжил только Галилей. А на этот раз он вытащил всех нас и привёл на пригодную для жизни планету. И я думаю – благодаря вам, Аурелия. Не окажись вас на борту, не испугайся вы во время шторма и не ударь того, кто пытается завладеть разумом моего астролога, – Галилей опять вернулся бы один. Или растворился в шторме. Но вы ударили, он испугался, всё поменялось – Галилей вернул себе контроль и вывел нас из Пустоты. И теперь тот, второй, чувствует себя намного менее уверенно, чем раньше, и мой офицер сумеет с ним справиться.

* * *

«Нет, он меня не слышит… К сожалению, Наамар никого не слышит… Точнее, слышит, но давно считает, что лучше знает, как нужно делать, и убедить его нет никакой возможности…»

Радбуд Раде, сенатор Мэя, отошёл от окна, однако возвращаться в кресло не стал – тяжело посмотрел на явившегося с докладом министра внутренних дел и поинтересовался:

– Это всё?

– Так точно, – отрапортовал министр.

– Ни одного ареста?!

Ярость в голосе главы Стремления читалась более чем отчётливо, однако отступать министру было некуда, и он продолжил в прежнем, весьма бодром стиле:

– Нападавшие действовали очень организованно, и эффект неожиданности…

– Погромы случились во всех городах! – рявкнул Радбуд. – Во всех, будь я проклят, городах моего Стремления! И я хочу, чтобы Служба серифов ответила за такой провал! Мне нужны головы!

– Чьи?

– Отличный вопрос. – Радбуд вернулся в кресло во главе стола, закинул ногу на ногу, взял карандаш, перевёл взгляд на министра, сломал карандаш, продолжая смотреть министру внутренних дел в глаза, бросил обломки на стол и куда более спокойным тоном произнёс: – Меня устроят любые головы, Валек. Времени тебе даю до завтрашнего полудня. Если твои люди не произведут аресты настоящих участников или организаторов погромов. Я подчёркиваю – настоящих, а не кого угодно, лишь бы меня успокоить. Мне потребуются их головы. Я не хочу терпеть в Службе серифов идиотов, не способных исполнять свои прямые обязанности. А если ты не принесёшь их мне головы – мне принесут твою. И я не шучу, Валек, тебя макнули головой в дерьмо, а я не хочу стоять рядом с тем, от кого так воняет. Всё понятно?

– Всё, – уныло ответил министр внутренних дел.

– До полудня.

Валек выскользнул из кабинета, но в одиночестве Радбуд не остался – место провинившегося министра занял руководитель секретариата Кажин.

– Вы позволите высказать одну мысль?

Он, разумеется, подслушивал, но, разумеется, с разрешения сенатора. И дураком Кажин не был – иначе не добрался бы до столь высокой должности. Поэтому советы своего секретаря Радбуд всегда слушал и высоко ценил.

– Что я упустил?

– Если серифы поймают погромщиков и докажут, что они действовали по приказу Наамара, нам останется только…

– Воевать, – буркнул Радбуд.

– Воевать, синьор сенатор, – подтвердил Кажин.

– Не будем торопиться с обнародованием результатов расследования, – предложил Радбуд, жестом велев секретарю налить воды.

– Слухи всё равно поползут, – поморщился Кажин, подавая главе Стремления хрустальный бокал. – Они уже ползут.

– Народ уверен, что погромы – провокация фага?

– Люди так думают. А фага считают, что это вы наняли погромщиков, чтобы вернуть всех фага на север.

– Зачем это мне? – изумился Радбуд.

– Затем, что вы якобы ненавидите фага.

– Все знают, что это не так!

– Особенно жертвы сегодняшних погромов.

– Не забывайся. – Бокал с грохотом опустился на столешницу, но, поскольку был достаточно толст, не разбился.

– Я моделирую ситуацию, синьор сенатор, – очень спокойно ответил Кажин, на которого ярость Радбуда не произвела никакого впечатления. Кажин привык говорить правду и только правду, знал, что иногда его реплики вызывают неудовольствие, иногда – гнев, а иногда – ярость. Которые очень быстро перенаправлялись на тех, кто в действительности был их причиной. Радбуд был умён и понимал, что первое лицо не имеет права не знать правду.

– Народ говорит именно так?

– Секретная служба продолжает собирать информацию о настроениях, однако предварительные выводы звучат именно так.

– Спасибо.

– К вашим услугам, синьор сенатор.

– И каково твоё мнение о происходящем?

– Оно совпадает с вашим, синьор сенатор, – улыбнулся Кажин.

– У меня его ещё нет, – честно ответил Радбуд.

– У вас оно есть.

Да, есть, поскольку кровавые провокации Наамара сами по себе были достаточно весомым поводом для серьёзного ответа. Мнение у Радбуда было, но он не хотел воплощать его в жизнь.

– Если я объявлю мобилизацию, война станет неизбежной.

– Вы сказали, что сенатору Фага не понравилась идея Феодоры атаковать победителя.

– Она блефует.

– Но она по-прежнему сдерживающий фактор, синьор сенатор. Армия Уло достаточно велика и в решающий момент сможет изменить ход войны. А сенатор Фага уверен, что Феодора поддержит вас. Он знает вашу тайну, синьор сенатор, поэтому уверен.

– К сожалению, – пробормотал Радбуд.

– Да, синьор сенатор, – к сожалению, но он знает. И наступит момент, когда сенатор Фага поймёт, что главное препятствие на пути к достижению его цели – это сенатор Уло и стратегия победы требует её устранения.

– Наамар никогда так не поступит!

– Уверен, что, если бы неделю назад я предупредил вас о готовящихся погромах, вы бы ответили точно так же, синьор сенатор. – Секретарь склонился в полупоклоне. – У сенатора Фага есть цель, она им владеет, всё остальное – инструменты или помехи.

– Есть вещи, через которые Наамар не переступит.

Секретарь не ответил.

Он был прав, он был прав во всём, и поэтому Радбуду захотелось что-нибудь разбить. Немедленно. Поскольку выместить свой гнев на истинном его источнике – сенаторе Фага – Радбуд сейчас не мог.

– Нужно предупредить Феодору о возможном покушении, – спокойно сказал он после того, как стих звон разбитого об стену бокала.

– Да, синьор сенатор, – согласился Кажин. – И было бы неплохо каким-либо способом усилить её позиции.

– Каким?

– Пока не знаю. Но считаю, что любое усиление Феодоры нам на руку, поскольку заставит сенатора Фага вести себя осторожнее.

– И ещё сильнее желать ей смерти, – угрюмо бросил Радбуд.

– Или он опомнится.

– Ты в это веришь?

– Нет, – признался секретарь. – Но при ставке один к ста монетку не пожалею.

– И я – нет, – усмехнулся Радбуд. – Но мне понравилась мысль как-нибудь усилить позиции Феодоры. Спасибо.

– Благодарю, синьор сенатор.

– Что-нибудь ещё?

– Мэр Абергульфа и начальник городской службы серифов просят вас выйти на связь по защищённому каналу при первой же возможности. Они ждут уже два часа.

– Серьёзно? – удивился Радбуд.

– Да, синьор сенатор.

– Надеюсь, они хотят лично сообщить, что поймали погромщиков?

– Боюсь, что нет, синьор сенатор. – Кажин позволил себе усмешку. – Но при этом они сказали, что вопрос не менее важный и весьма срочный.

Радбуд посмотрел на часы, вздохнул – говорить с провинциальными руководителями ему совсем не хотелось, но поднялся и прошёл в личную радиорубку, расположенную через две комнаты от кабинета. В кресло садиться не стал: надел наушники, взял микрофон в руку и остался стоять у стола.

– Добрый вечер.

Радист немедленно покинул помещение, а Кажин занял позицию у двери.

– Добрый вечер, синьор сенатор.

– Что у вас случилось? Только не говорите, что Абергульф обстреливают гигантские корабли Фага, на сегодня мне достаточно плохих новостей.

Мэр и главный сериф посмеялись над шуткой, но очень коротко, ровно столько, чтобы продемонстрировать почтительное отношение к рассказчику. А отсмеявшись – перешли к делу:

– Сегодня утром рыбаки выловили в Море трёх подозрительных чужаков, – доложил главный сериф.

– Шпионы Фага? – насторожился Радбуд. А в следующий миг сообразил, что из-за такой мелочи два крупных начальника не станут тратить несколько часов на ожидание радиосвязи с первым лицом.

– Сначала серифы так подумали, однако потом поняли, что ошиблись, – сообщил мэр. – Чужаки – люди, а не фага. Мы понимаем, что есть люди, которые на них работают, но у этих чужаков очень странная одежда и необычный выговор. На Траймонго так никто не говорит.

– Допустим, – пробормотал сенатор Мэя, у которого были серьёзные и небезосновательные сомнения относительно филологических способностей рыбаков и серифов Абергульфа.

– Ещё рыбаки рассказали, что чужаки вынырнули из воды в пяти часах хода от Вонючего рынка, в открытом море. Просто вынырнули из воды – ни одного судна поблизости не наблюдалось. При этом чужаки были растеряны, не понимали, где находятся, и задавали множество вопросов о Траймонго. Кроме трёх живых рыбаки выловили тела трёх их мёртвых товарищей, и чужаки настояли на том, чтобы их похоронить.

– То есть они их вытащили из воды…

– Завернули в ткань, привязали груз и вернули в воду, – закончил за сенатора мэр.

– Интересно, – протянул Радбуд. – Так себя ведут лишь благородные люди.

Мэр и главный сериф поняли, что сумели заинтересовать сенатора, и поспешили перейти к самой грустной части повествования:

– К сожалению, одному из чужаков удалось сбежать. Но мы составили его описание и приступили к поискам.

– Сбежал только один? – уточнил Радбуд.

– Да, – подтвердил мэр. – Остальные сказали, что он испугался и запаниковал.

– Запаниковал так, что вы до сих пор не смогли его найти, – усмехнулся сенатор. – Так «паникуют» профессионалы.

– Именно, – подтвердил главный сериф. – Перепугался и струсил.

Объяснять ему, что запаниковавший человек не смог бы вырваться с Вонючего рынка, не говоря уж о том, чтобы скрываться весь день, Радбуд не стал, вздохнул и велел продолжать:

– Что рассказали оставшиеся?

– Об этом и речь, синьор сенатор, – оживился главный сериф, обрадованный тем, что его не стали ругать за нерасторопность помощников. – Они сами попросили рыбаков сдать их властям, а когда мои парни перестали на них давить, старший из этих двоих сказал, что они с другой планеты и в подтверждение своих слов предъявил золотую монету чужой чеканки. И попросил обратить внимание на слово «Герметикон».

– Не может быть… – Секретарь с трудом подавил желание потереть глаза: он впервые видел сенатора Мэя настолько взволнованным. – Чужаки представились?

– Чужаки? – переспросил мэр. – Да, один из них сказал, что его зовут Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур.

«Дер… – У Раде задрожали пальцы. – Дер…»

Классическая адигенская приставка.

«Нас нашли!»

И это обстоятельство способно в корне изменить происходящее, перечеркнуть замыслы Наамара и поменять ход Истории.

«Война закончилась, не начавшись…»

Больше нет необходимости выяснять, кто главный на большом, но единственном континенте, поскольку открылись невероятные перспективы воссоединения с человечеством.

«Нас нашли! Через год мы будем жить совсем в другом мире!»

И теперь нужно грамотно разыграть пришедшую карту.

Молчание затянулось, поэтому мэр осмелился напомнить:

– Сенатор?

– Надеюсь, вы их не били? – вернулся в разговор Радбуд.

– Нет конечно.

– Где сейчас чужаки? В тюрьме?

– В управлении серифа, – ответил главный сериф. – Мы предоставили в их распоряжение отдельный кабинет и предложили покормить. Охраняем, но они не проявляют агрессии или желания скрыться.

– Обеспечьте им нормальный ночлег в каком-нибудь приличном доме, – приказал Радбуд. – Обращаться максимально уважительно, исполнять пожелания. Никуда не выпускать, но объяснить, что это делается для их безопасности. Можно рассказать о погромах, сказать, что неизвестные нападают на всех неместных. Монету вернуть. Рыбаков наградить. Тем, кто ищет третьего, строго-настрого указать, чтобы при поимке не применяли силу. Это понятно?

– Так точно! – Главный сериф рявкнул так, что у сенатора зазвенело в ушах.

А мэр спросил:

– Так они и правда не шпионы?

– Они нам не враги, – ответил Радбуд. А про себя добавил: «Во всяком случае, я на это надеюсь». – Исполняйте. Чуть позже я выйду на связь и расскажу, что будет дальше. – Отключил связь и посмотрел на секретаря: – У нас есть толковые офицеры в ближайшем гарнизоне?

– Насколько толковые, синьор сенатор? – ровным голосом осведомился Кажин.

– Которым я могу полностью доверять.

– Я думаю, есть.

– Выбери одного, и через час он должен быть на связи. А пока мне нужно подумать.

Ведь мир, который Радбуд знал с детства, только что изменился.

Глава 3

в которой на Траймонго начинается новый виток политических интриг, Бабарский заключает абсолютно необходимую невыгодную сделку, Помпилио и Мерса начинают путешествие по Садам, а потом продолжают путешествие по Садам, а Дорофеев совершает неприятное открытие

Отношение к пленникам поменялось не сразу.

После короткого, но яркого выступления Помпилио смущённые серифы отвели задержанных в одну из кают катера, предложили еды – дер Даген Тур язвительно заметил алхимику, что это произошло после того, как местные убедились в их платёжеспособности, – и на несколько часов оставили одних. Как понял Мерса, за это время золотая монета совершила путешествие в Абергульф, покрасовалась перед местным начальством и произвела впечатление. Судя по всему – сильное впечатление, следствием которого стал переезд из Вонючего рынка в управление серифов. Из случайно подслушанного разговора пленники узнали, что сначала их хотели поместить в городскую тюрьму, пусть и в отдельную камеру, но за то время, которое подъёмник неспешно поднимался вдоль отвесной стены, начальство поменяло мнение, и пленников привезли в большое белое здание, абсолютное безвкусное, по мнению дер Даген Тура, и «ну, да – четырёхугольное, зато… э-эээ… на набережной…» – по мнению Мерсы. Здесь им выделили довольно большой, неплохо обставленный кабинет и наконец покормили, поскольку есть то, что им принесли в Вонючем рынке, Помпилио счёл оскорбительным. И алхимику запретил. На этот раз ужин доставили из неплохого ресторана, так что дер Даген Тур остался доволен. И даже заметил Мерсе, что «речная рыба тут прекрасна, и запекать её они умеют».

Примерно через час в камеру вошёл плотный среднего возраста мужчина в форме, отрекомендовавшийся «Бум-бум-бум», начальник городской Службы серифов Абергульфа» – его имени уставший и разомлевший от еды Энди не запомнил. «Бум-бум-бум» вернул Помпилио монету, посетовал на «ужасную ошибку, виновные в которой уже наказаны», и предложил переместиться в «более подходящее жилище». Дер Даген Тур благосклонно согласился, и пленники переехали на прекрасную виллу, окружённую ухоженным садом. При этом двери в комнаты гостей не запирали, решёток на окнах не наблюдалось, а о наручниках, разумеется, и речи не шло. «Бум-бум-бум» попросил не покидать виллу, на что Помпилио поинтересовался:

«Моего слова будет достаточно?»

«Да, – кивнул начальник Службы серифов. – Мне сказали, что вашего слова будет достаточно».

«Оно у тебя есть».

Мерса же всё это время благоразумно молчал, логично предположив, что теперь, когда то ли маски сброшены, то ли их принимают за кого-то другого, переговоры должен вести исключительно мессер.

Оказавшись в своей комнате, алхимик принял ванну, наконец-то смыв с себя морскую соль, упал в кровать, проспал двенадцать часов, а проснувшись, понял, как сильно устал за длинное вчера, которое началось в миллиардах лиг от Траймонго, в Северном Бисере. Проснувшись, алхимик нашёл свою одежду вычищенной, а рядом с ней одежду местную – лёгкие светлые брюки, рубашки и сандалии, которые намного лучше соответствовали тёплой и даже жаркой погоде. Поразмыслив, выбрал для завтрака местное платье, вышел из комнаты и был препровождён на террасу, где его ожидал закончивший завтракать дер Даген Тур – за столиком, с газетой в руках и тоже выбравший местную одежду.

– Мессер.

– Мерса.

– Простите за опоздание…

– Всё в порядке, Мерса, нужно было отдохнуть, – произнёс Помпилио, жестом указывая алхимику, что он может расположиться за его столиком. – Сейчас тебе принесут завтрак.

– Наш статус… э-эээ… не поменялся? – поинтересовался Энди, устраиваясь в удобном плетёном полукресле.

– Как видишь, нет, мы – почётные пленники.

– В газетах… Простите, в газетах не сообщали о «Пытливом амуше»?

– Пока нет.

И дер Даген Тур вернулся к чтению, периодически отвлекаясь на кофе. Похоже, он решил прочесть газету от корки до корки, включая все объявления с последней полосы. Алхимику принесли еду – сытный завтрак с омлетом, беконом, тостами и местным фруктом, вкусным и сытным. А когда Мерса закончил, на террасу явились двое мужчин в военной форме и вежливо попросили разрешения присоединиться к кофе.

– Майор Капсу.

– Капитан Чекат.

Дер Даген Тур кивнул, выдержал короткую паузу, и сообразивший что к чему Мерса поднялся с кресла и представил его:

– Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур, – решив ограничиться коротким именем.

– Для нас большая честь познакомиться с вами…

– Мессер, – подсказал алхимик.

– Мессер, – закончил майор Капсу.

Затем все расположились в полукреслах.

Судя по поведению и обращению, офицерам доходчиво объяснили, с кем придётся иметь дело.

– Мы хотим ещё раз принести извинения за неподобающую встречу, – добавил капитан Чекат. – Надеюсь, вы с пониманием отнеслись к проявленному серифами рвению. Увы, излишнему.

– К счастью, мы во всём разобрались, – улыбнулся Помпилио. – При этом… очень быстро разобрались.

Сказав это, дер Даген Тур мягко провёл пальцем по сложенной газете, и офицеры поняли намёк.

– У нас назревает большая война, мессер. А учитывая, что Траймонго – это один континент, она станет Мировой.

Всё это Помпилио уже знал, и потому решил уточнить:

– Газета оказалась у меня случайно?

– Нам приказали ничего от вас не скрывать.

– Почему твоё Стремление не хочет войны?

Ему не потребовалось много времени, чтобы вникнуть в суть происходящего.

– Мы к ней готовы, если вы об этом, – ответил майор Капсу. – Но не хотим. И мы надеемся, что ваше появление поможет выйти из сложившейся ситуации и сохранить на Траймонго мир.

– Если не ошибаюсь, вас было трое? – негромко уточнил капитан Чекат.

И удостоился насмешливого взгляда от Помпилио:

– Контрразведка?

– Да, мессер.

– Мой человек не представляет для вас угрозы. Он собирает информацию в автономном режиме и в какой-то момент выйдет со мной на связь.

– Ваш человек будет следовать за вами?

– А я собираюсь куда-то следовать? – поднял брови дер Даген Тур.

– Если вы не возражаете, мы отправимся в Стремление Уло. В настоящее время сенатор Радбуд находится в нём, принимает участие в экстренном заседании сената и хочет встретиться с вами как можно скорее. И представить всем лидерам Траймонго.

– Разумно, – кивнул Помпилио.

– Путь займёт около двух дней, и нет уверенности, что мы успеем, – вздохнул майор Капсу. – Но мы будем торопиться.

– Сенатор не рассказал коллегам о моём прибытии?

– Он должен убедиться, что ваша история – правда, – вежливо улыбнулся капитан Чекат.

– Разумно, – повторил дер Даген Тур.

– У нас отлично развито радиовещание, – рассказал майор Чекат. – Убедившись в правдивости вашей истории, сенатор сделает так, что через два часа о вашем прибытии узнает весь Траймонго.

– В таком случае не будем задерживаться, – решительно произнёс Помпилио, вставая на ноги. – Жду вас через час.

* * *

«Удивительно, как одна-единственная монета и умение держаться способны развернуть происходящее на сто восемьдесят градусов. Ещё вчера мы были подозреваемыми в шпионаже заключёнными, которых собирались избивать и даже пытать… Я понимаю, что мессер ни в коем случае не допустил бы подобного обращения, но не сомневаюсь, что серифы планировали применить к нам насилие.

Теперь же мы – почётные гости. Пленники, конечно, однако обращаются с нами уважительно.

Мы переночевали на вилле, затем нам предоставили отдельные каюты на очень красивой и удобной яхте, и мы, сопровождаемые военным катером, отправились вверх по Стремлению Мэя, которое хоть и сузилось в основном русле, но всё равно оставалось очень и очень широким. И быстрым, что объясняло его наименование – Стремление. Настолько быстрым, что двигатели с трудом с ним справлялись, не позволяя нам развить большую скорость. Но после обеда мы свернули в один из притоков Стремления – чтобы оказаться в Суно, и, поскольку он не был таким же мощным, как Мэя, поплыли намного быстрее. Предложенный обед, кстати, был великолепен и удостоился похвалы мессера. Речная рыба Траймонго выше всяких похвал, а готовят её идеально. Что же касается белого вина…»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

* * *

О появившихся в эфире шумах радист немедленно доложил капитану «Пытливого амуша». Поднялся на мостик, подошёл к расположившимся в креслах Дорофееву и Кире и, понизив голос, рассказал об услышанном.

– Шумы естественного происхождения? – сразу же поинтересовался Базза.

– Вероятность этого крайне мала, – ответил радист, который знал, о чём Дорофеев спросит в первую очередь, и продумавший ответы. – Я предполагаю, что искусственного. Где-то впереди работает передатчик, но мы слишком далеко, поэтому я слышу только помехи.

– Насколько далеко?

– Не могу сказать точно, капитан, но, по моей оценке, до передатчика не менее семисот лиг.

– Как близко мы окажемся, когда ты их услышишь?

– Зависит от мощности их передатчика. Полагаю, лиг за пятьсот.

– Вы не хотите показываться? – поинтересовалась Кира.

– Не хочу спешить показываться, – уточнил свою позицию Дорофеев. – Раз у них есть радио, имеет смысл повременить с тесным знакомством и послушать, о чём они говорят.

– Полностью с вами согласна, капитан.

– Однако погода нам не благоприятствует, – с сожалением закончил Базза.

Потому что была идеальной. Точнее – оставалась идеальной с того момента, как путешественники прибыли на Траймонго: то ли всегда была такой, то ли им повезло с сезоном – на нежно-голубом небе отсутствовали облака, и «Пытливый амуш» был прекрасно виден издалека.

– Рулевой! Средний вперёд.

– Есть средний вперёд!

– Возвращайся в рубку и следи за эфиром. Как только услышишь разборчивую передачу – немедленно докладывай, – приказал Базза радисту. И повернулся к Кире: – Будем надеяться, что успеем услышать что-нибудь интересное до того, как нас обнаружат.

– Почему вы не хотите спешить?

– Проявляю разумную осторожность.

– А как же поиск мессера?

– Информация никогда не бывает лишней, адира, – хладнокровно ответил Дорофеев. – Вполне возможно, мы узнаем о мессере из переговоров траймонгорцев.

Логика капитана была понятной, и оспаривать его заявление Кира не стала. Лишь очень тихо сказала:

– Я волнуюсь, Базза.

– Я знаю, адира. Мы все волнуемся, но я обязан действовать рассудительно, не поддаваясь эмоциям.

За это Помпилио и ценил своего капитана, об этом он не один раз говорил Кире: в нужные моменты Базза умел полностью сосредотачиваться на главной цели, полностью подавлял чувства и потому принимал оптимальные решения. И потому дер Даген Тур почти никогда их не оспаривал.

Следующие три часа прошли томительно и немного нервно. Затем радист доложил, что слышит разборчивую речь, Дорофеев приказал снизиться до ста метров и лечь в дрейф, они с Кирой отправились в рубку, но опоздали – передача уже закончилась, и о чём в ней говорилось, им пришлось узнавать со слов радиста.

– В пустыне расположен некий промышленный объект, на котором идёт добыча полезных ископаемых. Они периодически выходят на связь со своим центром и докладывают о состоянии дел: уровень добычи, который оценивают в тоннах, работе трубопровода, то есть можно предположить, что добывают они нечто жидкое, доставке припасов, оборудования и ремонтных комплектов.

– Думаю, речь идёт о добыче нефы, – сказал Дорофеев Кире. – Она часто встречается в пустынях.

– Если местные добывают нефу, то наверняка знают двигатели внутреннего сгорания.

– Согласен, адира: мы встретили весьма развитую цивилизацию. Радио и сжигающие нефу двигатели означают, что Траймонго находится на уровне развития Герметикона, что большая редкость для основанных беглецами от Белого Мора планет.

– Они большие молодцы.

– Умны и упорны. – Капитан вновь обратился к радисту: – Что ты ещё можешь рассказать?

– Судя по всему, объект расположен в оазисе, однако там нет поселения в полном смысле этого слова.

– Понимаю, – хмыкнул Дорофеев. – Жить на этой сковородке – то ещё удовольствие.

– В пустыне развёрнуты добывающие мощности, которые обслуживают вахтовым методом. Во время передачи сотрудник, общаясь с человеком из центра, радовался, что его смена подходит к концу и скоро он вернётся в Сады.

– Куда?

– В Сады.

Кира и Дорофеев переглянулись.

– Видимо, название города? – предположил капитан.

– Наверное.

Однако изучение этого вопроса они решили оставить на потом.

– Что-нибудь по устройству мира прозвучало?

– Нефа из этих полей поступает в некие «стремление фага» и «стремление харо». Что это означает, они не уточняли.

Потому что местным без надобности, а то, что их слушает инопланетник, они не знали.

– Фага и Харо, скорее всего имена собственные, – протянула Кира. – Но в каком смысле они используют слово «стремление»? Интересно…

Базза кивнул, показав, что в целом разделяет любопытство рыжей, и продолжил расспросы:

– Что-нибудь ещё?

– Упоминался только наземный и водный транспорт, воздушный – ни разу.

– Может, не было повода о нём говорить?

– Может, и так, – не стал спорить радист.

– В каком контексте упоминался водный транспорт? Море?

– Дословно человек сказал: «Спущусь по стремлению в сады».

– То есть стремления – это реки?

– Здесь – да, но в первоначальном контексте они казались названиями государств. Или областей. – Радист сверился с записями. – И ещё из важного. Тот, который находится в пустыне, спросил: «Что слышно в сенате?» Второй ответил: «Пока тихо, наверное, ругаются». Первый: «Без войны обойдёмся?» Второй: «Надеюсь».

– То есть мы прилетели в кризис? – поморщился Дорофеев.

– Возможно, войны у них тут регулярны? – предположила Кира.

– Из контекста беседы этого не следовало, – вставил своё слово радист. – О возможной войне говорили без энтузиазма и без привычного тона.

Ему понравилось слово «контекст», которое он давно не использовал в разговорах, и радист решил его применить.

– Интересно, как в этих обстоятельствах они воспримут наше появление?

– Слабая сторона – с радостью, сильная – с неудовольствием, – ответил Базза.

– Слабая или миролюбивая?

– Когда назревает война, глупо и неразумно быть миролюбивым. – Дорофеев повернулся к дверям, бросив радисту: «Продолжай слушать эфир», пропустил Киру в коридор и, направившись с ней на мостик, сказал: – Обогнём объект и продолжим путь на запад.

– Вам не кажется, что обстоятельства изменились?

И услышала спокойный ответ:

– Они не могли измениться, адира, – мы просто о них узнали.

– Война в наши планы не входила.

– Война редко входит в планы, адира. Она просто случается.

– И что теперь? – Кире казалось, что неожиданный поворот заставит капитана нервничать, но ошиблась.

– Наша позиция слегка усложнилась, а мессеру будет легче.

– Не понимаю, – растерялась рыжая. – Почему Помпилио будет легче?

– Потому что есть очевидные противоборствующие силы, адира, – с улыбкой объяснил Дорофеев. – Это обстоятельство позволит мессеру сыграть на естественных противоречиях, а в этом, поверьте, он большой мастер.

И снова – прав, во всём прав. Настолько прав, что Кира рассмеялась:

– А в чём Помпилио не мастер?

– Насколько мне известно, мессер не умеет играть на трубе, – с улыбкой ответил капитан.

– Полагаю, к счастью.

– Не могу не согласиться.

Несколько мгновений они молчали, но прежде, чем подняться на мостик, рыжая задала ещё один вопрос:

– А почему наше положение усложнилось?

– Потому что в условиях войны межзвёздный корабль становится очень ценным призом, адира, – вздохнул капитан. – Нас тоже попробуют использовать, а мы будем ориентироваться только на их слова и наши ощущения. И на ту информацию, которую получим благодаря радио.

Теперь она поняла, насколько прав был Дорофеев, решивший проявить осторожность и не показываться аборигенам как можно дольше.

«Информации много не бывает».

Он будет сопоставлять то, что услышит по радио, с тем, что ему будут говорить, и так вычислять лжецов.

– Мы можем остановить назревающую войну, а можем её ускорить и сделать более кровопролитной. Нам следует быть крайне осторожными, адира, от нас зависит много жизней. Очень много.

Кира молча кивнула.

А Дорофеев… Дорофеев ещё не знал, насколько он прав…

* * *

– Как вы ухитрились так быстро раздобыть катер?

– Разве быстро? – искренне удивился Бабарский. – Полдня провозился.

Катером его приобретения не ограничились: ИХ купил местный дорожный костюм, неброский, но явно дорогой, и теперь его с лёгкостью можно было принять за богатого дельца из Стремления Мэя – покрой костюма и говор, который с каждым часом становился лучше и чище, делали его неотличимым от обитателя Абергульфа.

– Поверьте, я знаю что говорю: это нереально быстро, – не согласился Занди. – У нас катера – основные машины, потому что в Садах полно рек и озёр, не говоря уж о Стремлениях. Катера часто угоняют, и, чтобы его купить, требуется куча документов.

– Всё можно ускорить, – рассмеялся ИХ. Но поскольку время у них было, решил дать юноше небольшой урок. – В ваших газетах есть раздел «Объявления». Открываешь – читаешь – выбираешь несколько катеров, которые тебе подходят, а потом выбираешь из всех предложений то, которое сделано достойным продавцом.

– Что значит «достойный продавец»? – не понял Занди.

– Ты сам сказал, что при покупке катера нужно заполнить кучу бумаг, так?

– Так, – подтвердил Занди. – Нужны документы на катер, нужен договор купли-продажи, заверенный нотариусом, и нужно получить в Речном управлении разрешение на передвижение по Стремлению…

– По Стремлениям, – поправил юношу ИХ. – Я тут посмотрел карту ваших Садов и понял, что мне – на всякий случай – требуется разрешение на проход по всем возможным Стремлениям. Мало ли куда нас занесёт?

– Вы не смогли бы его оформить за полдня.

– Конечно нет. Все эти бумаги я купил вместе с катером. К счастью, ваша цивилизация почему-то не изобрела фотографию, поэтому выданные документы невозможно толком подтвердить.

– Что такое «фотография»?

– Потом расскажу.

– Продажа катера с документами строго запрещена.

– И это возвращает нас к вопросу, что такое достойный продавец, – вновь рассмеялся ИХ. – Теперь ты понимаешь, что я вкладываю в это понятие?

– Вы искали человека, готового сесть из-за вас в тюрьму?

– Я искал человека, готового войти в положение несчастного путешественника, у которого угнали катер, а ему срочно нужно ехать. – Бабарский помолчал. – Найти такого человека непросто, но я постарался, и в результате мы договорились, что через пять дней он явится к серифам и сообщит, что у него украли катер вместе с документами. А до тех пор побудет на своей ферме.

– Как украли? – растерялся Занди.

– Ну, как это обычно происходит: он оставил катер на причале и уехал, а когда приехал – на месте его не оказалось. В результате он получит не только плату за свою посудину, но и саму посудину. Или страховку за неё.

А «посудина», говоря откровенно, оказалась отменной: обводы синего корпуса говорили о том, что катер очень быстр, и о том же свидетельствовал мощный двигатель, который Занди сначала принял за «Барракуду-9», но оказалось, что это «Барракуда-12», и работал он как часы. Под голубой надстройкой располагалась маленькая каюта с койкой, на которой можно было спать, вытянувшись во весь рост, и чулан для припасов.

– Но ведь документы оформлены на бывшего владельца, – выдал последний аргумент юноша.

– Разве на Траймонго не знают алхимии? – вопросом на вопрос ответил Бабарский. И вытащил из сумки кожаный футляр, в котором лежали несколько перьев и пузырьки с разноцветными жидкостями. – Я сотру ненужное и внесу в документы свои данные так, что этого никто не заметит.

– А почерк?

– Иногда мне приходится расписываться за мессера, а это, поверь, намного сложнее, чем подделать корявые знаки, оставляемые вашими писарями.

ИХ говорил и держался настолько уверенно, что у юноши исчезло всякое желание продолжать спор. Он вздохнул, улыбнулся, ещё раз посмотрел на катер и произнёс:

– Он должно быть стоит не меньше трёх тысяч марок. Новый, с таким мотором, выставляют за четыре.

– Я заплатил шесть, – ответил Бабарский. – Катер отличный, в отличном состоянии да ещё и с документами.

– Но через пять дней его объявят в розыск.

– Купим другой, – пожал плечами ИХ. – К тому же кто знает, что здесь будет через пять дней?

– Вы тратите очень много денег, – заметил юноша, несколько ошарашенный щедростью спутника.

– Деньги – это всего лишь инструмент, – объяснил Бабарский. – Есть время их зарабатывать – есть время их тратить. Сейчас наступило второе. Я нахожусь в непростых обстоятельствах и при необходимости обязан прикрыть друзей, поэтому расходы не имеют значения.

– Хотел бы я иметь таких друзей, – протянул Занди, подумав о том, что никто из тех, кто был ему хоть как-то близок, не сказал бы, как этот маленький круглый и очень деловой толстяк: «Расходы не имеют значения». – Я смогу стать вашим другом?

– Первые шаги весьма обнадёживают, – не стал скрывать ИХ. – Ты – молодец.

И это были не пустые слова – успели они много.

Точнее, успел Бабарский, а Занди ничего не испортил и в точности выполнил приказ суперкарго, заняв отличную наблюдательную позицию напротив виллы, в которую доставили Помпилио и Мерсу. Затем они поделили время дежурства: ИХ встал на вахту сначала, юноша – с четырёх утра, а увидев отплывающий конвой – разбудил напарника и завалился спать. Бабарский же встал к штурвалу – к удивлению юноши, он прекрасно управлялся с катером – и пять часов шёл за конвоем Помпилио, держась от него в половине километра. Яхта и военные двигались на высокой скорости, но катер ИХ купил отменный, и, даже останавливаясь для дозаправки, без труда догонял конвой.

Занди проснулся в середине дня, поел – Бабарский не забыл о припасах – и сменил напарника у штурвала. Опыта у него было маловато, однако ИХ решил, что практика – лучший способ его приобрести. Но сам остался рядом: и чтобы контролировать начинающего рулевого, и потому что спать не хотелось.

– Можно задать вопрос?

– Думаю, у тебя их миллион, – улыбнулся Бабарский.

– Больше миллиона, – не стал скрывать юноша.

– Тогда спрашивай. Это поможет мне не уснуть.

Вопросов действительно было огромное количество, и Занди выбрал самый, на его взгляд, интересный:

– Как вы летаете между планетами?

– Через пространство, которое мы называем Пустотой, – уточнил Бабарский. – Оно огромно, однако на наших цеппелях есть устройства, которые позволяют пробивать тоннели через Пустоту, и благодаря им путь занимает считаные минуты.

– Здорово! – Занди едва удержался от того, чтобы посмотреть вверх, на звёзды, но вовремя вспомнил, что сейчас разгар дня.

– Путешествия опасны, – добавил ИХ. – В Пустоте цеппели подвергаются воздействию Знаков, природы которых мы не понимаем. Некоторые из них могут убить команду или уничтожить цеппель.

– Их нельзя избежать?

– Никогда не знаешь, какой Знак тебя ждёт во время прыжка.

– То есть вы рискуете?

– Во время каждого прыжка.

– Но всё равно прыгаете?

– Что может быть интереснее новых миров? – с неожиданной теплотой произнёс Бабарский. – Их сотни, и они абсолютно разные. На всех живут люди, но построенные общества порой настолько отличаются друг от друга, что даже не верится, что когда-то мы все пришли из Изначального мира. У меня есть возможность видеть всё это, путешествовать по всему Герметикону и даже за его пределы, и я этим очень дорожу.

– А я смогу? – робко спросил Занди.

– У тебя появился отличный шанс, – кивнул ИХ. – Но сначала нужно научиться: балласт на цеппели берут только за деньги.

– А что делаете на корабле вы?

– Я – суперкарго, занимаюсь припасами и грузом.

– Теперь многое становится понятно. – Занди не удержался от короткого смешка.

– Что именно?

– Вы умеете общаться с людьми, поэтому вас отправили в разведку.

В целом он был прав, однако рассказывать ему, что в разведку по Траймонго он отправился случайно, в результате случайного появления на планете, ИХ не стал.

– Что будет, когда вы улетите? – неожиданно спросил юноша. – Прилетят другие?

– Обязательно, – с уверенностью, которой у него на самом деле не было, ответил Бабарский. – Прилетят учёные, которые начнут изучать ваше звёздное небо, точнее, куда от вас можно допрыгнуть; торговцы, которые попробуют наладить выгодный бизнес; праздные путешественники, состояние которых позволяет посещать новые миры. Скучно не будет.

– У нас и так не скучно, – грустно произнёс юноша. – Все говорят, что будет война.

– Скорее всего, не будет. – А вот на этот раз уверенность Бабарского была абсолютной.

– Из-за вас?

– Да.

– Почему? – удивился Занди.

– Потому что наше появление внесло неопределённость в расчёты ваших лидеров, особенно тех, которые планируют войну. А когда появляется неопределённость, ресурсы лучше поберечь. Я не очень быстро говорю?

– Вы говорите нормально, но непонятно.

– Я это и имел в виду.

– А когда вы торопитесь, то начинаете говорить, не как на Траймонго.

– Я вроде стараюсь.

– Мы не тянем гласные, когда говорим быстро, а усекаем их. А вы продолжаете тянуть.

– Спасибо.

– Надо помогать друг другу, – пожал плечами Занди. – Мы ведь друзья?

Надежду, что прозвучала в голосе юноши, обманывать было нельзя, поэтому ИХ кивнул и твёрдо ответил:

– Мы очень к этому близки.

* * *

– Без опозданий? – удивился Наамар.

– Точно по графику, – подтвердил полковник Тарлек, начальник разведки вооружённых сил Стремления Фага. – Все инциденты произошли в строго указанное время.

Они оба знали, что под «инцидентами» подразумеваются погромы, устроенные по их приказу, однако Наамар сразу сказал, что не хочет называть вещи своими именами. Не потому что боялся, что их подслушают, а просто – не хочет, и посвящённые в операцию люди подчинились. И постепенно поняли, что сенатор Фага был прав: сказал «инцидент» – и перед глазами не возникло картины поджогов, убийств и насилия. И нет ощущения причастности к подлому преступлению.

– Исполнители ушли благополучно?

– Все группы отступили в полном составе, потерь нет.

– Ну что же, этого и следовало ожидать, – рассмеялся сенатор. – У энергичных наступательных операций есть две составляющие успеха. Первая – это решительность и ум атакующей стороны. С этим у тебя всё в порядке, Тарлек: ты дерзок, умён и агрессивен.

– Спасибо, синьор сенатор.

– Второе – беспомощность противника. И здесь наш дорогой Радбуд нам крепко помог.

– Каким образом?

– Верностью друзьям и слепым доверием к соратникам. Придя к власти, Радбуд расставил на ключевые посты преданных себе людей. Это нормально и правильно – любой здравомыслящий правитель обязан так поступать. Но при этом любой здравомыслящий правитель обязан трезво оценивать своих ставленников и без колебаний менять тех, которые неспособны полноценно исполнять возложенные на них обязанности. Невзирая ни на прошлые заслуги, ни на дружбу. В результате его армией командует этот дурак Шпарич, с которым Радбуд вырос, и я хочу тебе сказать, Тарлек, что любая пуговица на твоём мундире умнее, чем весь Шпарич вместе со всем Генеральным штабом.

– Спасибо, синьор сенатор, – повторил полковник.

– Я не шучу.

– Да, синьор сенатор. И я очень ценю вашу оценку моих скромных усилий.

Наамар откинулся на спинку кресла, пару мгновений молчал, обдумывая доклад, после чего продолжил рассуждения:

– Мало того что Шпарич разворовывает военный бюджет, так он ещё и не умеет хранить секреты, и в результате я знаю о состоянии армии Мэя больше, чем Радбуд. – Сенатор бросил быстрый взгляд на полковника: – Благодаря тебе.

– Спасибо, синьор сенатор.

– Единственное, что меня удерживает от начала войны – это Уло, поскольку Феодора наверняка окажет Радбуду всяческую поддержку. Ну и тот факт, что свою землю жители Суно и Мэя будут защищать всеми силами. Поэтому необходимо расшатать живущих там фага, пусть они чувствуют, что их ненавидят, что их считают людьми второго сорта. И пусть ждут нас – своих освободителей. Прежде чем начинать войну, следует поджечь Стремления, только в этом случае потери будут низкими, а победа – быстрой.

– Да, синьор сенатор.

Эту мысль Наамар излагал не впервые, Тарлек её полностью разделял, но слушал речь сенатора внимательно, как в первый раз. Он был хорошим офицером.

– И тот факт, что все наши группы благополучно ушли, показывает, что служба серифов Радбуда так же беспомощна, как его армия. В Стремлении Мэя великолепная экономика, но и коррупция там процветает. Они мыслят только прибылью, а мы…

– У нас есть идея, синьор сенатор, – очень вовремя вставил умный полковник.

– Да, Тарлек, наша идея – фага. Мы – лучшие.

Наамар выдержал ещё одну паузу, после чего деловым тоном произнёс:

– Думаю, второй этап следует начать по разработанному графику.

– Да, синьор сенатор.

На этом доклад можно было заканчивать, однако Тарлек не зря ел свой хлеб и действительно был хорошим разведчиком, не упускающим ни одной мелочи.

– Я получил странный доклад из Абергульфа, синьор сенатор. Наши люди сообщают, что рыбаки выловили в Море трёх человек, которых изначально приняли за наших диверсантов.

– Ты же сказал, что все группы ушли? – нахмурился Наамар.

– Все наши группы отступили без потерь, – подтвердил полковник. – Это не наши люди. И это не потерпевшие крушение рыбаки Мэя. Мне сообщили, что три человека в странной одежде вынырнули из воды неподалёку от рыбацкой шхуны. Их доставили в порт, передали серифам, затем доставили в управление серифов, а затем поместили на одну из вилл, предназначенных для гостей самого высокого ранга. На тщательно охраняемую виллу. В настоящий момент неизвестные под охраной движутся в Стремление Уло, как я полагаю – на встречу с сенатором Мэя.

– То есть сюда, – уточнил Наамар, который, как и Радбуд, всё ещё пребывал во Дворце Пяти Стремлений.

– Совершенно верно.

– Интересно… – Наамар потёр пальцами левый висок. – Итак, давай проверим, правильно ли я понял. В Море непонятным образом оказываются три человека в странной одежде и просят доставить их к властям. Их доставляют, допрашивают, они что-то рассказывают, после чего с ними начинают обращаться как с высокими гостями и сейчас срочно везут в Сенат?

– Всё верно.

– Мне не хватает сведений для анализа, – признался Наамар. – Есть что-нибудь ещё, о чём ты не упомянул?

– Сейчас… – Тарлек раскрыл папку и перечитал полученное из Абергульфа донесение. – Один из наших агентов сумел разговорить серифа, который первым общался с неизвестными, и в разговоре было произнесено слово Герметикон.

– Герметикон?

– Как я мог это упустить! – Полковнику стало стыдно.

– Всё в порядке, Тарлек, ты обратил на донесение внимание, а значит, ничего не упустил. – Наамар поднялся на ноги, но тут же вернулся в кресло. Сжал подлокотники, отпустил их. Вновь поднялся и вновь сел, невидяще посмотрел на разбросанные по столу бумаги и распорядился: – Мне нужны все сведения об этих чужаках, Тарлек, всё, что можно разузнать, и плевать, сколько это будет стоить. И как можно быстрее!

– Вы думаете, нас нашли, синьор сенатор? – очень тихо спросил полковник.

– Да, Тарлек, я думаю, что к нам прилетели чужаки с другой планеты, – ответил Наамар. И угрюмо добавил: – Будь они прокляты.

* * *

Астринг.

Самая загадочная часть межпланетного цеппеля. И самая большая тайна Герметикона. Основа Этой Эпохи – устройство, пришедшее на смену Вечным Дырам и позволяющее гигантским воздушным кораблям совершать прыжки через Пустоту, от планеты к планете. Устройство, которое вновь объединило человечество.

Работа с астрингом требовала долгой подготовки и серьёзнейшего обучения, а ещё – особого склада характера и полнейшей до самоотречения увлечённости своим делом. Астрологи смотрели в Пустоту и сквозь Пустоту, погружались в неё, защищая себя лишь полем астринга да толстыми синими стёклами рабочих гоглов. Они шли по краю, иногда спрыгивая на ту сторону, и все Знаки, все тайны Пустоты пропитывали их насквозь, сжигая изнутри. Сжигали, давая взамен нечто такое, что заставляло астрологов снова и снова возвращаться в Пустоту. А после прыжков – отправляться в притоны или к ведьмам, чтобы привести в чувство маленький человеческий разум, на несколько минут прикоснувшийся к Бесконечности.

Астрологи и были прыжком, который совершали цеппели, что делало их важнейшими членами экипажа, и особенно – исследовательских рейдеров, которым приходилось совершать длительные автономные походы без возможности пополнить запас бортовых астрологов. Поэтому этих офицеров берегли, не позволяя рисковать собой, а капитаны цеппелей в обязательном порядке проходили курс обучения работы с астрингом. Они не могли сравниться с настоящими астрологами в опыте и мастерстве, но в крайнем случае могли их заменить и совершить спасительный прыжок. Дорофеев считал, что крайний случай ещё не наступил, но внутренне готовился к тому, что ему придётся вести «Амуш» через Пустоту. Мысль ему не нравилась, однако если Квадрига не придёт в себя или же очнётся в сомнительном состоянии, другого выхода не останется.

Пока же капитан решил запустить «дальний глаз», чтобы внимательнее рассмотреть звёзды, показавшиеся ему знакомыми. Астринг позволял исследовать небо намного лучше, чем телескоп, и с его помощью можно было понять, допрыгнет ли «Пытливый амуш» до планеты, которую капитан принял за Калпан. Дорофеев уселся в идеально подогнанное под Галилея кресло – во время работы астрологу не должно ничего мешать и отвлекать, надел гоглы с толстыми синими стёклами, положил руки на рукояти астринга, вздохнул и надавил на левую педаль, запуская первый контур астринга. И сразу почувствовал дрожь начавшей работать машины. А затем – едва различимый запах, что-то вроде жжёного ибиольского перца, густо смешанного с мёдом, и лёгкое покалывание в затылке. Астрологи ни запаха, ни особенной головной боли не чувствовали и уверяли, что оказавшиеся рядом с работающим астрингом люди просто-напросто себя «накручивают», воображая то, чего нет, но, поскольку разные люди на разных планетах описывали одни и те же симптомы, Базза не сомневался в том, что и запах, и головная боль есть следствие того, что всё вокруг – машина, часть стен и даже кресло с педалями и рукоятями управления – сделаны из астрелия, загадочного металла, работать с которым до недавнего времени умели только на Герметиконе.

Астринг заработал, и завыла предупреждающая об этом сирена – «Будет прыжок! Будет прыжок!» – но сейчас цепари спокойны – прыжка не будет, все знают, что капитан продолжает изучение неба, и не готовятся к переходу. Но даже без сирены о включившемся астринге узнали бы во всех уголках цеппеля – об этом очень чётко говорили гудение и передающаяся кораблю дрожь. Но это – снаружи, и это Дорофеева не волнует, потому что всё его внимание сосредоточено на полуметровом кольце «дальнего глаза». Сначала – пустом, но, после того как первый контур разгоняется до рабочего ритма, внутри кольца начинают появляться изображения звёзд. Базза прикидывает, где расположены интересующие его созвездия, мягко крутит ручки управления, сдвигая «дальний глаз» в нужном направлении, устанавливает изображение системы в центр кольца и начинает неспешно приближать его, корректируя сектор обзора так, чтобы видеть не столько звезду, сколько её планеты… а затем – лишь одну из планет, четвёртую… а затем…

А затем на лице Дорофеева появляется улыбка, потому что по мере движения вокруг своей оси четвёртая планета начинает сиять ярче звезды, во всяком случае – в «дальнем глазе», в какой-то момент сияние становится настолько нестерпимым, что капитану пришлось приглушить яркость «дальнего глаза», но улыбка становится шире – Дорофеев увидел Сферу Шкуровича, уникальный маяк, на который астрологи наводят цеппели, и машинально зафиксировал в блокноте время его появления. Когда же Базза вновь обращается к «дальнему глазу», в нижней части кольца как раз возникает тонкий серый «хвостик» – протянутый через Пустоту швартовочный канат, который Дорофеев, неуверенно управляя рукоятями, набрасывает на пылающую Сферу. Но опыта не хватает, и капитан не может точно сказать, вцепился ли в неё «хвостик» или нет, но сейчас это неважно.

– Дальше твоя забота, Галилей, надеюсь, ты придёшь в себя, – бормочет Базза. – Я знаю главное – на планете есть Сфера Шкуровича, а значит, это действительно Калпан.

И на этом можно заканчивать.

Дорофеев вернул «дальний глаз» в систему Траймонго и провёл им по луне – из любопытства, раз уж всё равно запустил астринг. Оглядел безжизненную, ничем не примечательную поверхность спутника, затем перенаправил машину на ближайшую планету, намереваясь осмотреть все семь крупных небесных тел системы Траймонго, но не получилось: сменив сектор обзора, капитан неожиданно увидел нечто… нечто странное… Он вновь подкрутил управляющие рукояти, приближая изображение «странного», убедился, что не ошибся, и нахмурился, припоминая детали, которые ему рассказывали о работе астринга и использовании «дальнего глаза». Зафиксировал отметки на ободе кольца, засёк время и записал полученные результаты в блокнот. Выждал десять минут и повторил расчёты.

И громко выругался.

Затем выключил астринг, снял гоглы, поднялся на ноги… пошатнулся – неподготовленный человек трудно переживает последствия нахождения рядом с разогнанным до рабочего состояния астрелием. Постоял, приходя в себя, огляделся, вспомнил, что в астринге запрещено хранить что-либо, кроме блокнота и карандаша, быстрым шагом добрался до мостика, подошёл к рабочему месту астролога, порылся на закреплённых над ним книжных полках, взял справочник и провёл вычисления. Долго, почти минуту, молча смотрел на полученные результаты, затем повторил расчёты, убедился, что не ошибся, и приказал пригласить Киру и Акселя в кают-компанию. Они ждали вызова и с приходом не замедлили, и первое, что сделала рыжая, переступив порог, – нетерпеливо спросила:

– Капитан, что это за планета?

Нетерпение легко объяснялось – все на борту «Пытливого амуша» соскучились по хорошим новостям.

– У меня нет стопроцентной уверенности, что я видел именно Калпан, – улыбнувшись, ответил Базза. – Однако я абсолютно уверен, что на этой планете установлена Сфера Шкуровича.

– Добрый Маркус нас не оставил, – выдохнула рыжая, машинально прикоснувшись к подаренному супругом медальону.

Кира дер Даген Тур выросла на демократической Кардонии, на которой олгеменизм считался религией адигенов. Его не запрещалось исповедовать, однако неофициально – среди «наиболее передовой части общества» – быть олгеменом означало публичную демонстрацию отсталых взглядов. Сама Кира относилась к религии более чем спокойно и не думала, что изменится, но общение с Помпилио не прошло даром. При этом дер Даген Тур не был фанатичным олгеменом, воспринимал религию как органичную часть себя и своей личности и не требовал от жены меняться. Настоящей лингийкой – и настоящей адигеной – Кира стала сама, потому что нашла себя, потому что ощутила, что должна была стать ими с рождения, и теперь не стеснялась благодарить за помощь покровителя Линги – Доброго Праведника Маркуса.

– Я попытался набросить на планету швартовочный «хвостик», и, кажется у меня получилось, – продолжил Дорофеев. – Не могу оценить надёжность получившегося соединения, но, по ощущениям, планета находится на границе зоны досягаемости если и дальше, то ненамного, и мне кажется, что Галилей сумеет на неё прыгнуть.

– А вы?

– Если другого выхода не будет – я попробую и думаю, что получится, – ответил капитан. – Но хотелось бы, чтобы переход открыл профессионал.

– Понимаю вас, Базза. – Рыжая улыбнулась. – Это действительно очень хорошие новости, спасибо.

– Представляю, как удивятся обитатели Калпана, когда мы к ним выйдем, – коротко рассмеялся Аксель. – Мы наверняка считаемся погибшими. Или пропавшими без вести.

– Мессер не раз удивлял Герметикон неожиданными появлениями, – кивнул Дорофеев. Но не улыбнулся, даже скупо, и по этому признаку Кира поняла, что капитану есть что сказать ещё, и это «ещё» их не обрадует.

– Базза, вы рассказали не все новости?

– К сожалению, адира, – вздохнул капитан.

– Что случилось? – насторожился Аксель.

– Закончив исследование системы, которую мы пока определяем как Калпан, я решил оглядеться в системе Траймонго – из любопытства, говоря откровенно. Обычно я рассматриваю планеты новых систем в телескоп, но раз уж запустил астринг, то решил воспользоваться «дальним глазом». – Дорофеев выдержал короткую паузу. – Изучая систему, я обнаружил приближающийся к планете астероид.

– Приближающийся – в смысле пролетающий мимо? – очень тихо спросила Кира.

– Приближающийся – в смысле собирающийся ударить в планету.

– Насколько велик астероид? – мрачно уточнил Крачин.

– Достаточно велик, чтобы устроить катастрофу планетарного масштаба.

– Сколько времени у нас есть?

– По моей оценке – не меньше пяти дней. Может, больше.

– То есть мы должны за пять дней отыскать мессера и прыгнуть?

– Совершенно верно.

Несколько мгновений в кают-компании царила тишина, после чего Кира громко произнесла:

– Значит, нужно поторопиться, капитан. И если мессер уже вышел на связь с местными властями – немедленно направиться к нему. – Она очень старалась, чтобы голос прозвучал спокойно.

– Спасение мессера и других офицеров «Амуша» является абсолютным приоритетом, – согласился Базза.

Помпилио они заберут обязательно, а остальные…

И об этом подумали все.

– Мы сможем взять кого-нибудь на борт? – спросила рыжая. Она ещё не до конца осознала новость, но понимала, что траймонгорцам придётся не сладко.

– Сможем, – кивнул Дорофеев. – Но как выбрать этих «кого-то»?

Как сказать, что ты выживешь, а ты – нет? Как найти критерий?

– Что здесь будет? – спросил Аксель.

– Удар, затем взрыв планетарного масштаба. Сможет ли кто-то выжить? – Капитан развёл руками. – Я не знаю. Нужно считать и прикидывать.

– Это очень страшно, – выдохнула Кира. – Очень страшно терять мир вот так – в результате неожиданной ужасной катастрофы. Непредсказуемо… непредвиденно… неотвратимо.

– К сожалению, адира.

– И они ещё об этом не знают. – Аксель машинально посмотрел в иллюминатор. Посмотрел так, словно мог увидеть в нём местные города. – Они ещё ничего не знают…

* * *

– Красиво, – оценил стоящий на носу катера Помпилио.

– А представьте, как были ошеломлены наши предки, мессер, – негромко произнёс майор Капсу. – Вечная Дыра отправила их в пустыню… я не знаю, случайно так получилось или нет, но факт остаётся фактом: они оказались в безжизненной пустыне, и, если бы не оазис, наверняка бы погибли; затем они перевалили через горы, что тоже стало испытанием, и только после этого увидели Траймонго во всей красе – благословенный мир, добрый к своим обитателям. После всех испытаний эта земля показалась предкам обителью самого Бога. Они оценили её щедрость и плодородие и назвали Садом.

– Красиво, – повторил дер Даген Тур. – Красиво и очень… спокойно.

Спокойно и умиротворённо. Широкая река, по которой они поднимались к Стремлению Суно, протекала по огромной равнине, которую изредка оживляли невысокие пологие холмы. И, как рассказали офицеры, такими были все Сады, вся западная часть континента – гигантская, изрезанная реками и протоками равнина, на плодородных землях которой стояли леса, лежали возделанные поля и пастбища. А по берегам располагались города и небольшие поселения. Реки в Садах не замерзали и потому служили главными транспортными артериями Траймонго: многочисленные баржи, грузовые и пассажирские суда беспрестанно курсировали по ним, то выскакивая из притоков, то исчезая в них, но тем не менее на воде траймонгорцы ухитрялись поддерживать порядок. Было видно, что они очень серьёзно относятся к организации движения.

– Мы умеем строить железные дороги, но их очень мало, – продолжил рассказ майор. – Во-первых, требуется возвести большое количество мостов. Во-вторых – паводки: особенно сильные половодья иногда даже плотины сносят. Поэтому традиционно используем реки.

– А воздух?

– В смысле? – не понял Капсу.

– Пробовали создавать воздушный транспорт? – уточнил дер Даген Тур. – Машины, умеющие летать.

– Я слышал, что некоторые энтузиасты предлагали подобные проекты, но ничего интересного у них не получилось: машины или не покидали землю, или быстро на неё возвращались.

– Понимаю…

– А у вас? – подал голос капитан Чекат. – В смысле в Герметиконе?

– Воздушный транспорт является основным для межзвёздных путешествий, но при этом широко используется и в повседневной жизни. Мы много летаем, но в основном на аппаратах легче воздуха.

– Разве машина может быть легче воздуха? – не понял майор Капсу.

– Это общее название, – объяснил Помпилио. – Когда мы говорим «легче воздуха», то имеем в виду аппараты, которые поднимаются благодаря баллонам с газом. А машины тяжелее воздуха летают благодаря возникающей при движении подъёмной силе.

Но и после краткого экскурса офицеры поняли только одно:

– Похоже, в этом направлении вы намного нас опередили.

– В этом нет ничего зазорного, после Белого Мора мы восстановили связь между планетами, и развитие Герметикона шло в условиях взаимного обогащения: мы обменивались идеями, открытиями, технологиями и поэтому сумели пройти много дальше.

– И вы поделитесь своими достижениями с нами?

– На взаимовыгодных условиях.

– То есть не бесплатно?

– Какие-то вещи вы подсмотрите и сумеете воспроизвести у себя, на какие-то технологии придётся приобрести лицензию, но самое главное заключается в том, что траймонгорцы получат возможность учиться в школах и университетах Герметикона и получать современные знания. Не жди, что планета изменится по щелчку пальцев, но лет через десять здесь всё будет иначе.

– Если у нас есть эти десять лет, – буркнул капитан Чекат.

– Есть больше, – уверенно ответил Помпилио. – Нужно лишь с умом ими воспользоваться.

Замечание Чеката заставило майора вспомнить о неприятной политической ситуации и сменить тему:

– Мессер, простите, в Герметиконе ведутся войны?

– Разумеется, – хладнокровно ответил дер Даген Тур.

– И на новых планетах? – небрежно бросил капитан.

Но, несмотря на старания, суть вопроса от Помпилио не ускользнула, он прекрасно понял, что именно волнует контрразведчика.

– Если ты спрашиваешь, принято ли в Герметиконе нападать на менее развитые планеты с целью их подчинения, то нет. Но скажу честно: в первую очередь это объясняется сложной логистикой и большими затратами: крайне затруднительно перебросить на другую планету оккупационную армию нужного размера. А если население новой планеты мало, чтобы защитить себя, то её власти находят подходящий союз или коалицию, чтобы оказаться под зонтиком договора о коллективной безопасности.

– Тем не менее войны есть?

– Они будут всегда, – пожал плечами дер Даген Тур. – Но подавляющее их большинство разворачивается между непримиримыми группировками в рамках одной планеты.

– А экономические вторжения? – На этот раз Чекат не стал изображать небрежность, а чётко дал понять, что этот вопрос интересует его руководство. – Полагаю, накопленные вашими планетами богатства, особенно старыми планетами Ожерелья, позволят с лёгкостью купить Траймонго.

Опровергать это заявление Помпилио не стал, тем более, по сути, так оно и было на самом деле.

– Обычно мы подсказываем новым игрокам, как этого избежать. Но если власти планеты настолько продажны, что решают пустить к себе сильные чужие банки, мы не протестуем – это их выбор. – И тут же показал, что ему надоело быть источником информации: – Почему вы называете реки Стремлениями?

– Потому что это жизнь, которая стремится с Неба в Море, – машинально ответил майор явно заученной фразой.

– Небо – это горы?

Помпилио уже изучил карту Траймонго и видел, откуда вытекают Стремления.

– В общем понимании – да, но есть и ещё одно, особое значение, – покачал головой Капсу. – Как я уже рассказывал, наши предки оказались в пустыне, которая начинается с той стороны гор и тянется до побережья, занимая всю восточную часть континента. Пустыня не могла прокормить переселенцев, более того, она их медленно убивала, и, чтобы выжить, нашим предкам пришлось преодолеть пустыню, а затем штурмовать горы. С той стороны они абсолютно безжизненные, очень крутые, но предки справились. – Он говорил так, будто видел перед собой бредущих на запад людей: голодных, усталых, измученных, но полных решимости выжить и отыскать землю для себя и своих детей. – И вот они поднялись высоко в горы – другого пути не было – и увидели гигантское озеро. Безбрежное, и я сейчас не шучу – я поднимался туда и знаю, что оно скорее море, чем озеро. Колоссальное пресноводное море с абсолютно чистой водой, которой так не хватало нашим предкам в пустыне. Они увидели озеро и то, как в его ровной глади отражается небо. Так отражается, что непонятно где оно – небо: над головами или под ногами? И наши предки поняли, что видят чудо, и назвали озеро Небом.

– Высокогорное озеро…

На той карте, которую видел дер Даген Тур, область не читалась как водоём, её просто выделили и подписали: Небо. И Помпилио решил, что речь идёт о самых высоких горах.

– Не просто озеро, мессер, – добавил капитан Чекат. – Траймонго очень красивая и необычная планета, Сады стоят на плато, горы стоят на плато, которое поднимается над плато Садов, а Небо тянется почти через весь континент. Озеро очень глубокое и чистое, и из него выходят пять рек, которые предки назвали Стремлениями. Они спустились по Стремлениям вниз и увидели Сады. А потом – Море. Небо – это наша история и наша награда, оно оценило стремление наших предков и подарило им свои Стремления.

– И вокруг каждого Стремления образовалось государство, границы которого по большому счёту совпадают с границами бассейна соответствующего Стремления?

– Совершенно верно, мессер.

– Соответственно, все Стремления вытянуты с востока на запад.

– Да, мессер, – подтвердил Чекат, хотя дер Даген Тур не спрашивал.

– Зачем в таком случае вам понадобились армии?

– Предки долго не могли определиться с границами Стремлений, – вздохнул майор Капсу. – Кроме того, плодородная земля возбуждает жадность – хочется прихватить больше… кроме того, наши предки были из разных… простите, всё время забываю правильное название…

– Дарств, – подсказал дер Даген Тур, сразу понявший, что имеет в виду Капсу.

– Да, именно так, спасибо. – Майор выдержал короткую паузу. – Мессер, я не уверен, что вам будет приятно слушать то, что было дальше.

– Если бы я отказывался слушать неприятные вещи, я бы не знал и половины того, что знаю.

Капсу улыбнулся, чуть склонил голову, показав, что оценил шутку Помпилио, и продолжил:

– Я не знаю, сколько обычно людей уходило на другие планеты во время Белого Мора, но на Траймонго прибыло очень много переселенцев. Почти полмиллиона человек. Из трёх разных дарств. При этом дар был один, но его не считали настоящим, поскольку он был сыном дара, оставшегося на Тинигерии. Многие люди не поняли, почему они должны ему подчиняться, особенно люди из других дарств. Тем не менее молодой дар счёл себя вправе разделить Траймонго на дарства и назначить их лидерами своих молодых дружков, чем выбесил адигенов из других дарств.

– Молодой дар оказался не слишком умён, – прокомментировал дер Даген Тур.

– Зато оказался суров и скор на расправу. Он попытался наказать тех, кто отказался подчиниться, и так начались столкновения. Люди отказывались ему подчиняться и даже жить рядом с ним. В результате появились не дарства, а Стремления.

– Понятно, – вздохнул Помпилио.

– Вы должны знать ещё кое-что, мессер, – неожиданно добавил капитан Чекат. – Сто тысяч человек, которые прибыли на Траймонго в последнюю очередь, на второе включение Вечной Дыры, оказались заражёнными.

– Поэтому возникло предположение, что нас хотели уничтожить, – угрюмо добавил майор Капсу. – Сначала предков отправили в пустыню, а затем прислали заражённых.

– Люди считали, что им удалось сбежать от Белого Мора, и вдруг им на голову падают больные. Да к тому же с плохо воспитанным сыном дара во главе.

– Это обстоятельство не прибавило ему авторитета в глазах…

– Людей, – закончил за Помпилио капитан Чекат. Закончил, глядя адигену в глаза. – Тех, на ком не осталось печати Белого Мора, мы называем людьми. Остальных – фага.

– У нас их называют спорки. – Однако замечание дер Даген Тура осталось без ответа.

– Сначала возникли проблемы с притязаниями молодого дара, потом люди из соседнего Стремления потребовали от фага не приближаться к своим границам, – продолжил капитан Чекат. – Но сами то и дело их нарушали… Другими словами, армии пригодились.

Некоторое время мужчины молчали, разглядывая пейзаж Садов, после чего майор Капсу спросил:

– В Герметиконе до сих пор властвуют аристократы?

– Современный Герметикон – это десятки обитаемых миров разного уровня развития и разного политического строя. Во время Белого Мора было заселено большое число планет, и многие из них по тем или иным причинам выбрали республиканскую или какую-то иную форму власти. Планет с классической формой правления много, но не большинство.

– Вы говорили, что служите в Астрологическом флоте?

– Да.

– Ищете новые планеты?

– Как правило, я изучаю уже открытые, но иногда получается стать первым.

– Это интересно, – обронил капитан Чекат. – Нас вы искали целенаправленно?

– Почему ты спрашиваешь? – усмехнулся знающий ответ дер Даген Тур.

– Потому что вы и ваши спутники вынырнули посреди океана, – ответил контрразведчик. – Не думаю, что это штатный способ прибытия на новую планету.

Рано или поздно на этот вопрос пришлось бы дать ответ, и Помпилио давно его продумал.

– Во время перехода через Пустоту возникают явления, природу которых наша наука объяснить пока не в состоянии. Мы называем эти явления Знаками. Некоторые из них безобидны и даже забавны, некоторые помогают, например ускоряют переход или же оказывают на людей благоприятное влияние. Но таких мало. Гораздо больше тех, которые способны разрушить цеппель или погубить команду. Во время перехода на Траймонго мы оказались под воздействием неизвестного доселе Знака, вследствие чего несколько членов команды, включая меня, неизвестным образом оказались на планете. Признаюсь, это было неожиданно.

– А ваш корабль? – быстро спросил капитан Чекат.

– Он не был разрушен? – почти одновременно задал вопрос майор Капсу.

– Нет конечно, – ответил Помпилио с уверенностью, о которой слушающий разговор Мерса мог только мечтать. – Этот Знак поражал членов команды, и то выборочно. Полагаю, корабль где-то на планете.

– Но вы не знаете где?

– Где бы он ни был, он скоро появится здесь.

– Вы уверены?

– Нас будут искать.

– Не ожидал, что вы будете столь откровенны, – сказал после паузы контрразведчик.

– Почему? – удивился дер Даген Тур.

– У вас возникла нештатная ситуация, возможно, ваш корабль погиб или сильно пострадал, и это обстоятельство существенно снижает вашу ценность.

– Неужели?

– Разве нет? – удивился капитан Чекат.

– Герметикон располагает огромным флотом, – с некоторой вальяжностью в голосе ответил Помпилио. – И если мы не вернёмся, через некоторое время нас начнут искать. Астрологический флот своих не бросает.

Учитывая, что Астрологический флот, как и все, кто следил за Девятнадцатой Астрологической экспедицией, пребывают в уверенности, что «Пытливый амуш» находится на другом конце Герметикона, заявление дер Даген Тура прозвучало несколько самонадеянно. Для Мерсы. А вот офицеры армии Мэя таких тонкостей не знали.

– Раз уж Герметикон явился на Траймонго – это навсегда. – И прежде чем кто-либо нашёлся с ответом, Помпилио кивнул на приближающийся к яхте катер: – Не слишком ли близко он к нам подошёл?

Офицеры резко повернулись и посмотрели на указанное дер Даген Туром судно.

– Он не один!

– Да, – кивнул Помпилио, жестом приказав алхимику отступить к надстройке.

Ситуация развивалась стремительно и, судя по всему, была идеально спланирована. Их взяли в оборот на широкой излучине: воспользовавшись тем, что военный катер отдалился чуть дальше, чем следовало, между ним и яхтой вклинилось небольшое грузовое судно, но не проскочило, как ожидал капитан яхты, а уравняло скорость, закрыв собой катер.

– Что происходит?

– Прибавь!

– Или, наоборот, притормози!

Офицеры не могли понять, как лучше выйти из-под «грузовика», и прежде чем они на что-то решились, послышался негромкий хлопок и спереди поднялся столб чёрного дыма.

– Что случилось?

– Грузовик идёт с прежней скоростью, – хладнокровно отозвался дер Даген Тур, внимательно разглядывая офицеров. – Полагаю, кто-то вывел из строя наше охранение.

А в следующий миг они увидели показавшийся из-за грузовика катер: двигатели горят, корма стремительно погружается в воду, и, чтобы спасти его, рулевой резко забирает к берегу.

– Проклятие! – Чекат потянулся за оружием.

– Я бы не стал этого делать!

«Грузовик» не только разделил небольшой конвой и вывел из строя их сопровождение, но и стал прекрасным отвлекающим манёвром. Пока все смотрели на правый борт, к левому подошли два быстрых катера и стремительно высадили на яхту абордажную команду. При этом, как обратил внимание Помпилио, вооружение нападавших составляли исключительно дубинки. Но даже ими нападавшим не пришлось воспользоваться: их появление получилось настолько неожиданным, что растерявшиеся военные Мэя не сумели оказать хоть какое-то сопротивление, показав себя с самой неприглядной стороны. Да, они находились в глубине территории союзного Стремления и не ожидали нападения, но расслабляться до такой степени было просто неприлично.

Тем не менее – расслабились.

Какое-то время они продолжили движение по реке: катера слева, «грузовик» – по правому борту, не позволяя яхте взять к берегу, но предосторожность оказалась ненужной: управление яхтой оказалось в руках ловких ребят в чёрных одеждах.

– Я бы не стал этого делать! – Огнестрельное оружие у нападавших тоже было, однако применять его они не хотели. – Не сопротивляйтесь, и никто не пострадает! Нам нужны только чужаки!

Капитан и майор неуверенно подняли руки, а дер Даген Тур едва заметно улыбнулся. И эта улыбка, которую заметил только Мерса, показала алхимику, что мессер прочитал происходящее и не имеет ничего против перехода на другое судно. В противном случае он бы уже отобрал оружие у ближайшего офицера и прикончил нападавших, которые проявили неожиданную, но весьма похвальную вежливость. Пока одни обезоруживали команду яхты и сгоняли её на корму, главарь подошёл к Помпилио и – поздоровавшись! – осведомился:

– Вас называют мессером?

Дер Даген Тур кивнул, но отвечать не стал, показывая, что ждёт продолжения.

– Моя госпожа, Феодора Коэ, сенатор Уло, просит вас стать её гостем.

Поскольку военных Мэя рядом уже не было, главарь мог себе позволить говорить без стеснения.

– Что будет, если я откажусь? – неожиданно спросил Помпилио. Спросил так, словно это его сопровождали два десятка вооружённых солдат. Мерса вздохнул, он понимал, что дер Даген Тур имеет полное право и на такой вопрос, и на такой тон, но знают ли об этом нападавшие? А самое главное, понимают ли они, что с ними будет в случае неправильного ответа?

К счастью, всё обошлось. Вряд ли главарь почувствовал угрозу – дер Даген Тур никак её не обозначил, но его отлично проинструктировали, и ответ прозвучал очень правильным, предельно вежливым тоном:

– В этом случае нам придётся уйти ни с чем.

– Хорошо, – кивнул дер Даген Тур. – Мерса, ты ничего не забыл в каюте?

– Нет, мессер.

– Значит, мы можем отправляться немедленно.

Отступление было организовано столь же тщательно, как и нападение: «грузовик» пришвартовался к яхте, его команда перешла на быстрые катера, которые резко взяли к противоположному берегу и скрылись в ближайшем притоке, сменив курс с севера на северо-восток.

– Какое-то время мы будем идти очень быстро, чтобы оторваться от возможного преследования, – рассказал главарь. – Затем вы перейдёте на более подобающую вашему положению яхту и на ней доберётесь до Стремления Уло.

– К чему был этот цирк?

Некоторое мгновение главарь смотрел Помпилио в глаза, понял, что обмануть дер Даген Тура не удалось, и честно ответил:

– Политика, мессер. Сенатор Мэя не мог просто так передать вас сенатору Уло – обязательно возникли бы острые вопросы, способные закончиться импичментом.

– Сенатор Мэя хочет усилить позиции сенатора Уло?

– Именно так, мессер. Уло сильно, и в настоящий момент только синьора Феодора удерживает Траймонго от большой войны, поэтому сенатор Мэя отдал ей свои козыри.

– Благородно.

– Да, мессер. – Главарь вежливо поклонился. – Позвольте поблагодарить вас за то, что вы нам подыграли.

Помпилио коротко кивнул.

* * *

– Простите, но разве это не чрезвычайная ситуация? – осведомился Занди, разглядывая полузатонувший военный катер.

– Судя по всему – нет, – спокойно ответил Бабарский.

– А что же?

– Мелкое недоразумение.

Которое вызвало у юноши бурю эмоций.

Занди впервые наблюдал за атакой на яхту – вообще за настоящим пиратским нападением, пусть и скоротечным, – и едва не закричал, увидев, что яхту взяли на абордаж, а сопровождающий её катер едва не потопили. Дерзость и слаженность, с которыми действовали облачённые в чёрное бойцы, так же произвели на Занди впечатление, но испугаться не заставили, ведь они были далеко от места сражения. А вот спокойная, почти равнодушная реакция Бабарского на похищение друзей юношу удивила:

– Разве мы не должны вмешаться?

– Зачем?

– Это же похищение!

– Сколько выстрелов ты слышал? – неожиданно спросил ИХ.

– Каких выстрелов? – растерялся Занди.

– Из какого-нибудь оружия, – негромко рассмеялся Бабарский, выводя катер на середину Стремления и двигаясь за быстрыми похитителями.

– А должны быть выстрелы?

– Какое же похищение без выстрелов?

ИХ понимал, что бойцы в чёрном будут очень внимательно следить за идущими следом судами, и старался держаться от них как можно дальше, на пределе видимости. Понимал, что рискует потерять их, но знал, что, если люди в чёрном заподозрят неладное, церемониться не станут.

– Так что это было?! – не сдержался Занди.

– Моим друзьям предложили пересесть на другое судно, и они согласились, – объяснил Бабарский. – Если бы мессер не захотел покидать яхту, он бы убил всех нападавших.

И объяснил таким тоном, что переспрашивать Занди не стал.

* * *

«Политические интриги…

Ты, Энди, стараешься держаться от них подальше. А мессер чувствует себя в них как рыба в воде, и это неудивительно, учитывая, что его с пелёнок учили быть политиком. Что же касается меня, то мне интриги интересны, но я в них ничего не понимаю, и потому, оказываясь в подобных ситуациях… Ладно, не буду врать – я в такой ситуации оказался впервые. Но оказавшись в ней и почувствовав определённый интерес к происходящему, я тем не менее не забывал правило, которое всегда работает: «Смотри, что делает мессер, – и поступай так же». И, разумеется, исполняй его приказы. Только в этом случае всё образуется наилучшим образом. При этом благодаря твоему, Энди, скромному поведению, которое я стараюсь копировать, в нас совершенно не видят угрозы. И крепко бы они удивились, узнав, что тихий, застенчивый «слуга» мог с лёгкостью взорвать и «грузовик», и оба катера с абордажной командой… если бы мессер приказал. Я, если честно, так и собирался поступить, когда увидел воцарившуюся вокруг суету, но мессер не приказал, все остались живы, мы пересели на другую яхту и вышли в Стремление Уло.

А дальше я уснул…»

Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

* * *

Тихий, спокойный, а главное – мирный пейзаж. Пока – мирный.

Всё ещё мирный.

Яхта неспешно поднималась по Стремлению Уло, а стоящая на верхней палубе Феодора любовалась привычными, но никогда не надоедающими Садами и обдумывала сообщение Радбуда. Сообщение, содержащее в себе неожиданное и необычайно щедрое предложение. И если то, что рассказал сенатор Мэя, окажется правдой…

«Окажется ли правдой? Не получится ли так, что Радбуд стал жертвой мошенников или, что ещё хуже, шпионов Фага?»

Радбуд честно предупредил, что не уверен в том, что находящиеся в его руках люди – действительно чужаки, но, внимательно выслушав рассказ рыбаков, уверения абергульфских руководителей в том, что «эти идиоты не смогли бы выдумать такую историю», и прочитав доклад приставленных к гостям разведчиков, склоняется к мысли, что рассказ странных чужаков – правда. Феодора не сомневалась в благоразумии Радбуда, а значит, следует принять, что на Траймонго действительно прибыли посланники Герметикона. Судя по всему, прибыли не так, как планировали, возможно, потерпев катастрофу, но это неважно: раз появились одни – за ними придут другие.

Траймонго нашли. История планеты готовится совершить крутой поворот, и Радбуд не против, чтобы этим козырем сыграла она. Чтобы её имя вошло в учебники. Радбуд отказывается от великого шанса, потому что понимает, что, если он объявит о появлении чужаков, поведение Наамара станет непредсказуемым. Мэя и Фага в жёстком клинче. А Уло соблюдает нейтралитет, и усиление Феодоры объективно играет против войны.

– Но задачу ты передо мной поставил сложную…

Феодора не обвиняла Радбуда, даже в мыслях не обвиняла – он поступил очень правильно, просто продумывала, как ей теперь действовать. Сначала, разумеется, необходимо выяснить, действительно ли они имеют дело с представителями Герметикона, а не ловкими мошенниками. И если сомнения исчезнут, то…

«Объявить об их появлении сразу или подождать и попытаться договориться с Наамаром кулуарно? Снова собрать Сенат и вывести пришельцев на трибуну?»

Такое известие может не остановить Наамара, но заставит задуматься жителей Стремления Фага, а главное – армию. Зачем воевать, если планета вступает в новую эпоху? Открываются невероятные перспективы для всех жителей Траймонго, и для богатых, и для бедных. Мы выйдем за пределы континента и даже за пределы мира, но… Но нет никаких доказательств того, что эпоха действительно наступила, кроме слов пришельцев. А Наамар настроен воевать и, узнав о пришельцах, постарается…

«У него есть два варианта поведения: либо начать войну как можно скорее, потому что остановить её будет непросто, либо постараться захватить пришельцев или уничтожить их».

Эту опасность Феодора считала очень высокой, поэтому покинула Сенат и направилась вверх по Стремлению, приказав доставить посланников Герметикона на свою яхту, чтобы как можно скорее поговорить с ними и выяснить…

– Синьора Феодора, вас вызывает сенатор Фага, – доложил вышедший на палубу секретарь.

На Траймонго давно научились шифровать радиопередачи, и Феодора не сомневалась, что их разговор останется конфиденциальным. Но что это будет за разговор? Сенатор Фага покинул Дворец чуть раньше Феодоры, заявив Радбуду, что «ему некогда», а вызов мог означать, что его агенты каким-то образом пронюхали о пришельцах.

Держа это подозрение в уме, сенатор Уло решила начать разговор неожиданно и после обязательного вступления:

– Добрый день, Наамар.

– Добрый день, Феодора.

Вдруг спросила:

– Как поживает мама?

Сенатор Фага сбился, помолчал, но затем взял себя в руки и поинтересовался:

– Ты действительно хочешь поговорить о моей матушке?

– Я не вижу других причин выходить на связь, – спокойно ответила Феодора. – Мы недавно виделись и всё обсудили.

– Мне доложили, что ты тоже покинула Дворец.

– Срочные дела не позволили мне задержаться.

– Что за дела?

– Государственные.

– У тебя других не бывает.

– Не расслышала насчёт мамы.

– С ней всё хорошо, – сообщил Наамар. – Я же спросил, не связан ли твой срочный отъезд с событиями в Абергульфе?

– А что случилось в Абергульфе? – Феодора блестяще сыграла голосом удивление. – Ты устроил ещё один погром?

– Я не устраивал погромы.

– Они возникли сами по себе?

– Из-за глупой политики Радбуда.

– В таком случае что меня может заинтересовать в чужом городе? Тебе ведь известно, что Абергульф расположен в Стремлении Мэя?

– Но ходят слухи, что рыбаки привезли в Вонючий порт очень странный улов, – ответил Наамар, пропустив колкость мимо ушей.

– Рыбу с ногами? – не удержалась Феодора и тут же мысленно обругала себя за это замечание.

– Судя по твоему ответу, ты знаешь, о чём я говорю. – Сенатор Фага обрёл уверенность и теперь полностью контролировал разговор.

– Понятия не имею, – попыталась исправить ошибку женщина, но не преуспела.

– Феодора, ты забываешь, что мы знакомы с детства и я читаю тебя без труда.

– Если бы ты читал меня, то не затеял бы войну.

– Война объективно необходима, – убеждённо ответил Наамар.

– Почему?

– Потому что время пришло, Феодора, время пришло. И если я прав в своих подозрениях и на Траймонго действительно прилетели посланники Герметикона, то время мы потеряли. И это очень плохо.

– Не поняла? – удивилась Феодора, понимая, что Наамару удалось её смутить и завладеть разговором. – Что ты имеешь в виду?

– Чтобы отстаивать перед Герметиконом интересы всей планеты, мы должны быть едины.

– Никаких проблем, Наамар. – Феодора заставила себя коротко рассмеяться. – Тебе нужно перестать готовиться к войне и устраивать провокации. Нас всего пятеро, и мы без труда договоримся. – Пауза. – Ты ещё не сделал ничего такого, после чего нельзя было бы отступить.

– Я хочу знать, что происходит.

– Узнаешь, – пообещала сенатор Уло. – Но только после того, как я разберусь в происходящем.

– Меня не устраивает такое предложение.

– Тебя не устроило ни одно из наших предложений, так что я не удивлена.

– Из ваших?

– Я не на стороне Мэя, если ты об этом, но я не хочу войны.

Наамар помолчал, после чего угрюмо произнёс:

– Я не против того, чтобы ты разыграла этот козырь, Феодора, но я не хочу узнавать о происходящем последним.

– Могу пообещать, что узнаешь первым. Но только после того, как я во всём разберусь.

– Я тебе не верю.

– Это взаимно. – Тон Феодоры стал жёстким. – Но хочу напомнить, что это не я готовлю войну и не я устраиваю кровавые погромы. Моему слову верить можно, и оно такое: я ничего от тебя не скрою, но сначала сама во всём разберусь.

И отключила связь.

Несколько мгновений раздосадованный Наамар молча сидел перед замолчавшей радиостанцией, затем поднялся и вышел на палубу.

Его конвой находился на территории Харо, однако двигался не на север в Фага, а вверх по Стремлению – на восток, к горам, где разворачивалась основная ударная группировка его армии. Она готовилась нанести сокрушительный удар по Уло, а затем – по Суно и Мэя, но теперь…

«Всё поменялось? Или нет? Как понять? Почему Феодора так себя ведёт? Потому что… – А в следующий миг Наамара осенило: – У неё нет доказательств! Пришельцев выловили из воды! Они потерпели крушение, и всё, что есть у Феодоры и Радбуда, – их россказни! Которые можно опровергнуть».

А это значит, что его руки развязаны.

«Сейчас им нечего предложить Траймонго, но может появиться, если они проведут сепаратные переговоры и обеспечат себе преференции во взаимоотношениях с Герметиконом. В этом случае я останусь на обочине. А значит, есть два варианта развития событий. Первое: захватить пришельцев и вести переговоры лично. Второе: начать войну и победить, сделав любые договорённости между пришельцами и Феодорой ничтожными. Второй вариант дороже, а значит, имеет смысл начать с первого…»

Глава 4

в которой Помпилио демонстрирует Высокое искусство, Мерса привлекает к себе внимание, Феодора не скрывает правду, Наамар злится, «Пытливый амуш» проходит через Небо, а Бабарский влипает в неприятности

Вторая яхта оказалась роскошнее первой.

Не потому что первая была плохой, просто она предназначалась для дорогих гостей, а эта принадлежала первому лицу Стремления. И каждая её деталь подчёркивала, что сделана вторая яхта с одной-единственной целью – радовать свою владелицу: длинная белоснежная красавица с трёхуровневой надстройкой и просторными палубами на носу и корме издалека поражала прекрасной отделкой и находилась в идеальном состоянии. Ну а тот факт, что владелица является первым лицом, а не просто очень богатой женщиной, подчёркивали четыре бронированных катера сопровождения и синее знамя Стремления Уло – не простой флаг сродни тем, что развевался над всеми судами здешних граждан, а особый штандарт, в центре которого красовался вышитый золотом герб.

Конвой дожидался их в одной из тихих бухт большого озера. Как путешественники успели увидеть, в больших и очень больших озёрах Траймонго недостатка не испытывала, а владелица – статная светловолосая женщина в длинном, по погоде лёгком, но отнюдь не игривом платье, встретила гостей на кормовой палубе. И не сочла зазорным первой начать разговор:

– Добро пожаловать в Стремление Уло, добрые синьоры.

Как уже потом понял Мерса, она хотела посмотреть, как подозрительные пришельцы отреагируют на столь уважительный приём, не покажут ли они чванливое удовлетворение, свойственное мелким мошенникам? Не показали. Мерса промолчал, поскольку, что бы ни происходило, начинать разговор должен был мессер, а Помпилио воспринял происходящее как должное. И слегка приподнял брови:

– Сенатор?

– Совершенно верно. – Она протянула адигену руку ладонью вниз. – Феодора Коэ, сенатор Стремления Уло.

– Мессер Помпилио Чезаре Фаха Мария Кристиан дер Даген Тур дер Малино и Куэно дер Салоно, – произнёс Мерса.

Дер Даген Тур поцеловал протянутую руку, выпрямился и замер, глядя женщине в глаза.

– Адиген, – улыбнулась Феодора. – Я освежала в памяти истории о мире, из которого прибыли наши предки, и знаю, что обращение «мессер» говорит об очень высоком положении даже среди адигенов.

– Я – родной брат лингийского дара Антонио, дарство Кахлес.

– Семья мессера Помпилио правит на протяжении тысячи лет, передавая титул по прямой восходящей линии, – счёл уместным добавить Мерса. – Предки мессера Помпилио получили корону из рук Первого Царя Линги. Во всём Герметиконе осталось всего пять правящих домов, чьи прямые восходящие линии не прерывались в течение столь длительного срока.

Несколько мгновений Феодора молчала, видимо, впитывая услышанное, затем жестом пригласила гостей за сервированный на троих столик – немного сыра, немного фруктов и белое вино – и, лишь расположившись в кресле, продолжила:

– То есть вы – весьма значимая персона, мессер?

Помпилио с достоинством кивнул.

– И занимаетесь разведкой?

– Я люблю познавать новое и рад, что моё положение позволяет не заниматься государственными делами, а тратить время так, как я сочту нужным.

– Можно позавидовать.

– Каждый сам выбирает дорогу жизни: в меру способностей, талантов и возможностей.

Стюард наполнил бокалы и отошёл на достаточное расстояние, чтобы собеседники могли не бояться быть услышанными. Он не походил на телохранителя, а поскольку других людей на корме не было, Мерса понял, что Феодора демонстрирует гостям своё полное доверие.

– И ещё я узнала, что люди вашего положения никому не говорят «вы».

– Только по собственному выбору.

– А я не могу говорить вам «ты».

– Таков закон.

– Разве он справедлив?

На несколько секунд повисла тишина. И Помпилио, и Мерса смотрели на неё, чуть улыбаясь, давая понять, что они своими законами довольны и ждут, что хозяйка проявит к ним должное уважение. Феодора поняла, что начало получилось не самым удачным, но выход из сложившегося положения отыскала мгновенно:

– Я разрешаю вам обращаться ко мне в соответствии с вашим воспитанием, мессер Помпилио.

Бокалы соприкоснулись, вино оказалось лёгким и пахучим, сыр – восхитительным, и Помпилио, удобнее устроившись в кресле, светским тоном произнёс:

– Хочу сказать, что геологическое строение континента вызывает удивление, а меня, поверь, поразить непросто. Жаль, что оно помешало вам развить морское судоходство, но из того, что я увидел на карте, море вам особенно ни к чему. Разве что узнать, есть ли на Траймонго другие континенты… Что же касается Садов – они восхитительны и, кажется, в полной мере отвечают понятию «земля благоденствия».

– Благодарю, мессер.

– Долго нам ещё плыть?

– Смотря где вы хотите оказаться?

– Прекрасный ответ, – кивнул дер Даген Тур. – В твоём роду было много сенаторов?

– Девять.

– Ты превосходно держишься для простолюдинки.

Мерса догадался, что Помпилио специально поддавливает Феодору, стараясь скорее составить о ней полное представление. На взгляд алхимика, подобное поведение в отношении первого лица государства могло показаться дерзким, но сенатор, к облегчению Мерсы, поняла происходящее правильно.

– Вам не удастся вывести меня из себя, мессер.

– Я и не пытался.

– То есть это ваша обычная манера поведения?

– Давай говорить о том, что действительно важно.

– Как я могу быть уверена, что вы прибыли с Герметикона? Одного лишь адигенского высокомерия для этого недостаточно. – Феодора показала, что тоже умеет быть резкой и колкой.

– Почему? – заинтересовался Помпилио.

– Потому что вы, как и я, могли посидеть в библиотеках, почитать о прошлом, узнать, как ведут себя адигены, и разработать план хитроумного мошенничества.

– В чём он будет заключаться?

– Не поняла?

– Ради чего разрабатывать план? – уточнил дер Даген Тур. – Что мне нужно? Познакомиться с тобой? Покататься на яхте? И что будет, когда выяснится, что я не тот, за кого себя выдаю? А это обязательно выяснится.

– Вы наверняка предусмотрели план бегства.

– Бегства с чем? Что мне от тебя нужно, чтобы разрабатывать столь сложную легенду?

Некоторое время Феодора смотрела Помпилио в глаза, после чего вздохнула:

– И тем не менее я была бы благодарна за более весомые доказательства, нежели одна золотая монета.

– В настоящий момент я ими не располагаю, – произнёс дер Даген Тур тоном, более подходящим для фразы: «Подними голову и посмотри, как из Пустоты выходит цеппель».

– Ваш корабль?

– Мне неизвестно его местонахождение.

– Вы не боитесь быть настолько откровенным? – В голосе Феодоры послышалось удивление.

– Я уже отвечал на подобные вопросы. В докладе не отразили ответы?

– Вы не знаете ни причин катастрофы, ни что стало с вашим кораблём?

– Я даже не знаю, была ли катастрофа.

– Но уверены, что за вами прилетят?

– Если разведчик исчезает, Астрологический флот высылает поисковую экспедицию.

– Разве не опасно рисковать целой экспедицией?

– Любая планета опасна, – ответил Помпилио, пробуя местный виноград. – Неплохо, весьма неплохо… Что же касается разведчика, то с ним может случиться что угодно: гибель старших офицеров, без которых невозможен межзвёздный прыжок, потеря хода…

– Любая планета опасна, – задумчиво повторила сенатор Уло.

– Именно так.

– Вы говорите об этом так естественно, мессер, так очевидно… а мне не верится, что передо мной сидит человек из древних легенд.

– Из древних историй, – поправил её дер Даген Тур. – Не стоит считать меня и моих офицеров сказочными персонажами.

– Как скоро будет направлена спасательная экспедиция?

– Через три месяца, не раньше.

– Почему так долго?

– Разведчик прилетает не на один день.

– Понятно. – Стюард вновь наполнил бокалы и вновь отошёл. А Феодора неожиданно для себя вернулась к теме, которую пыталась избегать: – Знаете, мессер, во мне сейчас борются абсолютно разные «я». Одна, совсем молодая, любопытная, жадная до нового, как вы, готова засыпать вас миллионом вопросов. А другая…

– А другая – сенатор, – закончил мысль Помпилио.

– Вы понимаете, – кивнула после короткой паузы Феодора.

– Поэтому я иногда радуюсь тому, что даром выпало стать брату.

– Но вы всё равно ведёте дела согласно своему положению. – Она не спрашивала, она не была дурой и понимала, что такой человек не может избегать занятий политикой.

– Но могу себе позволить отправиться в исследовательский рейд.

– Что побуждает вас рисковать собой?

– Я иду вперёд.

Сначала Феодора не поняла, что имеет в виду дер Даген Тур, даже слегка нахмурилась, но затем неожиданно улыбнулась… услышала… оценила ответ: «Иду вперёд». И мысленно согласилась: да, это важно. Сидящий перед ней аристократ мог позволить себе прожить отведённый срок в праздности, тратя время на развлечения да занимаясь политическими интригами, но вместо этого рискует головой, раздвигая границы Герметикона, идёт вперёд, потому что… не может не идти. Не хочет праздности и лени. Неинтересно.

Феодора услышала Помпилио – и поняла его, потому что тоже не смогла жить в безделье, иногда занимаясь отлично отлаженной промышленной империей, оставленной ей в наследство. Захотелось большего. Захотелось идти вперёд и вести за собой Стремление.

Она, очень богатая простолюдинка и сидящий перед ней представитель древнейшего рода, оказались очень похожи, и потому Феодора неожиданно для себя задала вопрос о главном – о будущем, о том самом «вперёд», куда они с Помпилио идут.

– Что нас ждёт, мессер?

Дер Даген Тур прекрасно понял суть вопроса и, сделав маленький глоток вина, неспешно рассказал:

– Триста лет назад, в самом начале Этой Эпохи, когда мы вновь научились совершать межпланетные путешествия и стали посещать заселённые во время Белого Мора планеты, инциденты действительно случались. Но ты должна понять: в то время все известные миры были адигенскими, и, встретив на новых планетах иную форму правления, например республиканскую, были сделаны попытки… изменить сложившееся положение вещей. Случилось три войны, однако…

– Все они были проиграны? – догадалась Феодора.

– Одна была проиграна, – ответил Помпилио, никак не выразив неудовольствия от того, что был перебит. – Две мы выиграли, но ничего хорошего это не принесло.

– Вы говорили, что межзвёздные войны экономически бесперспективны, – произнесла сенатор Уло, показав, что внимательно читала доклады офицеров Мэя.

– Вот тогда мы это и поняли, – улыбнулся дер Даген Тур. – В настоящее время мы предпочитаем с уважением относиться к сложившейся системе власти. Так что с этой точки зрения для Траймонго ничего не изменится.

– А экономика?

– Если вы решите подарить её нам – а такие случаи бывали, – отказываться не станем. К запретительным мерам отнесёмся с пониманием.

– Вам не нужны новые рынки? – не поверила Феодора.

– Герметикон – это сотня миров, из которых полтора десятка можно назвать развитыми, и ещё полтора – условно развитыми, – ответил дер Даген Тур. – Нам элементарно не хватает населения для полного освоения планет, и промышленность работает над тем, чтобы закрыть текущие потребности. О насыщении рынка речи не идёт, так что мы искренне рады каждой развитой планете. Борьба промышленных корпораций впереди, Феодора, пока пространства хватает всем.

– Ваши слова похожи на сказку.

– Просто не будет, – предупредил Помпилио. – Межпланетная торговля развивается триста лет, и вряд ли вы сразу отыщете то, что заинтересует Герметикон. Кроме того, вы находитесь на самом краю исследованного пространства, то есть торговля с вами будет сложной, но это и станет вашим плюсом – на границе Герметикона мало развитых планет, и вы сможете разгонять экономику, торгуя с окраинами, и так формировать собственный кластер. Свой межпланетный рынок.

– Траймонго развитая планета?

– Из того, что я сумел заметить, – прекрасный средний уровень. Или развитая, или условно развитая – не ниже.

– Но мы до сих пор сидим на одном континенте.

– Который великолепно обустроен, как я смог заметить.

– Да, мы постарались. – Феодора помолчала. – Перспективы открываются невероятные, будет жаль их упустить… Вам уже рассказали о наших проблемах?

– Моё появление поможет их решить.

– Ваше появление обязано всё изменить, мессер, но без доказательств сделать это будет неимоверно трудно. Сенатор Фага нацелен на войну и постарается дискредитировать вас.

– Только не в дискуссии.

– Он будет избегать прямых дебатов. Кроме того, есть ещё одна неприятная вещь, способная сыграть на руку Наамару – траймонгорцы исторически плохо относятся к Герметикону.

– Почему?

– Всё дело в нашем появлении здесь, – рассказала Феодора. – Во-первых, Вечную Дыру навели на пустыню, и, чтобы добраться до Садов, предкам пришлось совершить невероятно трудный поход, сопровождавшийся большим количеством жертв. Люди погибали в безводной пустыне, затем – в холодных скалах, и это при том, что предкам пришлось прорубить серпантин, чтобы добраться до гор, пройти через них, а затем – спускаться в Сады. Во-вторых, мы бежали от Белого Мора, но последняя партия переселенцев состояла из заражённых, которые едва не погубили тех, кто прибыл на Траймонго раньше. Как вы успели убедиться, мессер, наши предки справились со всеми испытаниями. Однако память о них осталась. Сейчас, по прошествии стольких лет, той ненависти уже нет, но вы должны быть готовы, что примут вас настороженно.

– На одной чаше весов неприязнь к Герметикону, на другой – война. Мне кажется, выбор очевиден.

– Вы говорите разумом, мессер, а Наамар будет играть на чувствах.

– Напоминать обиду, которой не было.

– Я понимаю, о чём вы говорите, мессер. И ещё понимаю, что, даже если моих предков специально отправили в пустыню, а затем послали вслед заражённых, вы не имеете к этому отношения. И потомки тех людей не имеют. Но всё это было. И хранится в нашей памяти…

– Насколько плотно ты контролируешь своё Стремление? – неожиданно спросил дер Даген Тур.

– Что вы имеете в виду? – Феодора слегка растерялась.

– Пограничная стража? Безопасность?

– Сады представляют собой огромный лабиринт из рек, ручьёв, проток и озёр, который невозможно полностью контролировать, – медленно ответила сенатор Уло. – Поэтому, несмотря на войны, пограничной стражи как таковой нет. Границы контролируют серифы. – Она бросила взгляд на алхимика, увидела в его глазах настороженность и нахмурилась: – Почему вы спрашиваете?

– Слышишь этот звук? – поинтересовался в ответ дер Даген Тур.

– Какой?

– Необычный.

– Вы здесь гость, мессер, – с улыбкой произнесла Феодора. – Вы впервые в Садах и уже знаете, какие звуки для них необычны?

Она имела право на лёгкую иронию: и по той причине, которую назвала, и потому что не слышала никаких «необычных» звуков. И потому что не знала, что разговаривает не только с адигеном древнего рода, но с человеком, прошедшим все ступени обучения Высокого искусства достижения цели и заслужившего его высший титул – бамбадао. Помпилио слышал всё вокруг, причём слышал намного лучше, чем спутники и тем более – чем сенатор. Он давно разобрался в местных звуках и сразу обратил внимание на этот, необычный, идущий не с реки.

– Прикажи объявить боевую тревогу, – спокойным тоном произнёс дер Даген Тур.

Мерса поправил воротник сюртука и прищурился.

– Вы уверены? – тихо спросила Феодора.

– Да.

– В таком случае, может, имеет смысл спуститься вниз?

– Ты иди, а я хочу подняться на самую верхнюю палубу.

– Зачем? – изумилась сенатор Уло.

– В меня они стрелять не станут. А я в них – да. А с верхней палубы обзор лучше. – Помпилио съел ещё одну виноградину и поднялся. – Прикажи дать мне оружие.

– Вы не доверяете моим солдатам?

– Я никогда не полагаюсь на тех, кого не знаю.

* * *

– А это уже то самое? – тихо спросил Занди, напряжённо наблюдая за стремительно разворачивающейся атакой.

– Судя по всему – да, – подтвердил Бабарский.

Заметив, что конвой оказался под ударом, суперкарго сбросил скорость и взял к берегу, но так, чтобы не выпускать яхту сенатора Уло из зоны видимости. При этом, как с удивлением понял юноша, ИХ оставался спокоен, словно был абсолютно уверен в том, чем закончится сражение.

– Что нам делать?

– Ждать.

– Ждать?

– Просто ждать, – подтвердил Бабарский.

– Но ведь там твои друзья.

– Мы ничем не можем им помочь, – пожал плечами ИХ, с улыбкой посмотрев на юношу. – Разве что – подгоним катер, чтобы они смогли сбежать. Если понадобится.

– А может, не понадобится? – пролепетал Занди, вздрагивая от выстрелов.

– Может, – пожал плечами Бабарский. – Скоро увидим. – И достал из сумки яблоко: – Будешь?

* * *

План атаки на конвой сенатора Уло не блистал оригинальностью и в общих чертах повторял нехитрый замысел предыдущего нападения: отсечь яхту от катеров сопровождения, взять на абордаж, захватить пришельцев и отступить на быстроходных катерах, создав комфортное преимущество перед возможной погоней. Однако нынешняя атака не была бутафорской, поэтому нападавшие не стеснялись применять огнестрельное оружие, открыв плотный пулемётный огонь по солдатам Уло, и взрывчатки не пожалели: два передовых катера уничтожили в тот момент, когда они стали обходить медленную баржу – неожиданно появившиеся на её борту боевики закидали катера гранатами. И если первый потерял управление и закрутился на месте, то второму повезло меньше – удачно заброшенная граната попала в топливный бак, и после взрыва на борту начался пожар. При этом его продолжали обстреливать и забрасывать гранатами. Замыкающие катера были атакованы с воды, вышедшими из протоки катерами: сначала по ним открыли кинжальный огонь из пулемётов, а сблизившись – так же применили гранаты. И тоже подожгли, лишив яхту Феодоры боевого охранения. Всё произошло настолько быстро, что военные Уло попросту не успели достойно ответить… или не смогли достойно ответить, показав себя такими же нерасторопными, как военные Мэя. Но тех оправдывал постановочный характер боя, а солдаты Феодоры оказались попросту не готовы.

Ещё три катера подошли к левому борту яхты и одновременно с высадкой передовой абордажной команды начали толкать яхту к барже, где находилась основная боевая группа. Рулевой делал всё, чтобы вырваться и вывести яхту в середину потока, но катерами управляли не менее опытные речники, баржа тоже не стояла на месте, и их встреча была лишь вопросом времени.

Очень короткого времени.

Которое стремительно заканчивалось.

С начала атаки прошло меньше двух минут, а блестящий конвой оказался почти разгромлен. Конвой первого лица Стремления Уло. Один катер потерял управление и отстал, три других горят. Яхту вот-вот возьмут в тиски, а её команда ведёт перестрелку с прыгающими с катеров боевиками. К счастью, пулемётный огонь стих и забрасывать яхту гранатами нападающие не собирались. Во всяком случае – пока.

– Но времени у нас мало, – пробормотал стоящий на верхнем мостике дер Даген Тур. После чего кивнул и многозначительно посмотрел на Мерсу, выдернул из рук ближайшего телохранителя Феодоры карабин и властно приказал: – Готовь патроны.

Сделал шаг, вскинул оружие и выстрелил. Рулевой крайнего катера упал. Мгновенная перезарядка, и второй выстрел – убит рулевой среднего катера. Расстояние было небольшим, для Помпилио – детским, на таком расстоянии он мог стрелять с закрытыми глазами, и это не метафора – он мог убивать выбранных врагов, ориентируясь лишь на запах и звуки движения. Потому что был бамбадао. И боевики начали умирать со скоростью досылки очередного патрона. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Покончив с рулевыми, дер Даген Тур нашёл новую цель, которой следовало достичь, – пулемётчиков. А когда они закончились – занялся членами абордажной команды.

– Патроны!

Телохранитель не задержался, и выстрелы зазвучали вновь. И казалось, что огонь ведёт исключительно Помпилио. Во всяком случае, так казалось всем, кто стоял на верхнем мостике, не сводя глаз с дер Даген Тура и не понимая, как человек способен стрелять и так быстро, и так метко? И так хладнокровно убивать. Не понимая, что бамбадао не убивает, а достигает намеченной цели. И эта цель – не смерть врагов, а безопасность тех, кого бамбадао взял под защиту. А то, что пули разрывали сердца или пробивали головы врагов, оставалось за восприятием Помпилио. Учителя Высокого искусства достижения цели учили не только хладнокровно и безжалостно убивать, но жить с тем, что каждый выстрел – точный.

Случилось нападение на одной из планет Герметикона, сообразившие, на кого нарвались, боевики давно бы отступили, потому что идти против занявшего господствующую позицию бамбадао – самоубийство. Траймонгорцам же понадобилось чуть больше времени и, соответственно, чуть больше трупов, чтобы прийти к этой мысли, а придя к ней, они начали разбегаться. Кто-то бросился в воду, другие успели вернуться на катера, которые, в свою очередь, резко отвернули, стараясь оказаться подальше от яхты.

Помпилио проводил их взглядом и негромко произнёс:

– Кажется, всё?

И в этот момент раздался оглушительный взрыв.

* * *

Военные Уло не только прозевали атаку, но и не смогли продемонстрировать свои лучшие качества во время самого сражения – увлечённые катерами, они перестали держать под контролем правый борт яхты и напрочь позабыли о барже, на которой располагались основные силы нападавших. Сначала военные пребывали в ступоре, потом вели перестрелку с передовой абордажной группой, потом наблюдали за открывшим огонь Помпилио, точнее, за результатами огня, а потом должны были проиграть – умереть под натиском абордажной команды, но… К счастью для Уло, рулевой яхты умело маневрировал и сделал всё, чтобы не позволить барже встать борт в борт, и так выиграл немного времени. Но угроза не исчезла, баржа продолжала приближаться, а оживлённая перестрелка по левому борту полностью завладела вниманием и военных, и членов экипажа, включая капитана. Все смотрели налево, и только крик рулевого «Правый борт!» заставил капитана опомниться.

Но поздно… слишком поздно.

До баржи оставалось метров пятнадцать и не оставалось никаких сомнений в том, что суда соприкоснутся и высыпавшие на палубу боевики ворвутся на яхту. А их было много, очень много, не менее четырёх десятков, и они уже открыли огонь, пытаясь расстрелять тех, кто находился на мостике, они готовили абордажные крюки и с нетерпением ждали, когда окажутся на борту яхты, они… Они и представить не могли, что их замысел испортит невысокий, худощавого сложения очкарик, который высунется из укрытия на одно лишь мгновение – чтобы бросить в баржу небольшой, размером с ручную гранату, предмет.

Очкарика мало кто заметил – он появился всего на мгновение.

И никто не оценил исходящую от него угрозу, потому что не видели, что очкарик не просто спрятался за стену, а лёг на палубу и закрыл голову руками. Отчаянно при этом ругаясь последними словами, что совершенно не вязалось с его интеллигентным обликом.

Никому даже в голову не могло прийти, что скромному очкарику доводилось сжигать гигантские боевые цеппели.

* * *

На верхнем мостике на ногах устоял только Помпилио.

Мощная ударная волна сильно тряхнула яхту, после чего судно как безумное закачалось на поднятых волнах, но ни то, ни другое не могло смутить опытного цепаря. К тому же цепаря, ожидавшего чего-то подобного. Траймонгорцы посыпались на палубу, а дер Даген Тур с улыбкой посмотрел на баржу: в её левом борту зияла огромная пробоина, через которую машинное отделение заливала вода. Ни о каком преследовании речи больше не шло, и даже к берегу рулевой не успевал – баржа уверенно шла на дно. Что же касается яхты, она отделалась выбитыми по всему правому борту стёклами, погнутыми переборками и одной сломанной мачтой.

Ну и прыжками по воде.

– Что это было? – испуганно спросила Феодора, которой Помпилио галантно помог подняться на ноги. – Бомба?

– В нас выстрелили из пушки? – предположил один из телохранителей.

– Или мы напоролись на мину?

Тратить время на разъяснения дер Даген Тур не стал.

– На барже преследователей что-то взорвалось, – сообщил он Феодоре. – Кстати, мы едва не прозевали атаку с правого борта.

– Само взорвалось? – Сенатор прищурилась на готовую перевернуться баржу.

– Рано или поздно узнаем, – ответил Помпилио, бросив быстрый взгляд на поднявшегося на верхний мостик Мерсу. – Ничего не сломал?

– Всё в порядке, мессер, благодарю вас, – отозвался алхимик, поправляя очки. – Пара синяков.

– Вас сбросило вниз? – Феодора, как и остальные траймонгорцы, не заметила исчезновения Мерсы, решила, что он упал на палубу и потому среагировала весьма эмоционально: – Вам нужно к врачу.

– Чуть позже, синьора сенатор.

– Почему? – не поняла Феодора.

– Потому что бой ещё не закончился, – ответил дер Даген Тур, перезаряжая карабин. – Звук не исчез.

– Какой звук?

– Вот этот.

Возможно, не окажись на борту яхты Помпилио, появление воздушных кораблей произвело бы на военных Уло куда большее впечатление. Возможно, действуй оба отряда нападавших синхронно, у военных Уло, да и у самого Помпилио возникло бы намного больше проблем. Возможно. Однако история не знает сослагательного наклонения, и потому получилось так, как получилось: прилетевший отряд воздушных судов не мог поддержать речную ударную группу, а военные, услышав презрительное восклицание дер Даген Тура: «Недоцеппели!» – посмотрели на летающие корабли если не его глазами, то без страха – просто как на очередную цель. Каковой они и являлись. К тому же целью они были не очень сложной: воздухоплавание делало на Траймонго первые, самые робкие шаги, и выглядели машины, во всяком случае, на взгляд Помпилио, – нелепо. То ли местные изобретатели не додумались до аэропланов, то ли не сумели создать действующий образец, но появившиеся воздушные суда представляли собой невнятную смесь цеппеля и воздушного шара – находящийся в жёстком баллоне газ поднимал машину с подвешенной снизу длинной платформой; а управление осуществлялось с помощью рулей и рудиментарных крыльев. Но, несмотря на общую примитивность конструкции, каждый «недоцеппель» был вооружён, и пулемётчики уже начали давать пристрелочные очереди. Карабин до них не добивал, и это обстоятельство заставило дер Даген Тура поинтересоваться:

– У нас есть чем ответить?

– Пулемёты! – опомнился один из телохранителей, возможно – главный.

– Тогда чего ждёшь?! – рявкнул Помпилио. – Немедленно к бою!

Но прежде чем телохранитель бросился исполнять приказ, к яхте подошли два катера – починивший рули и справившийся с пожаром – и открыли пулемётный огонь по летающим машинам.

* * *

– Ну, что же, значит, нам опять придётся остаться в стороне, – подвёл итог Бабарский, наблюдая за улетающими машинами. Какое-то время они пытались обстреливать яхту, но, после того как сбили две из них, развернулись и взяли курс на север. – Не думаю, что ты сильно этим расстроен.

– Совсем не расстроен, – не стал скрывать Занди. – Зато теперь я понимаю, почему вы были так спокойны.

Учинённый дер Даген Туром расстрел произвёл на юношу неизгладимое впечатление. Даже большее, чем грандиозный взрыв, отправивший на дно здоровенную баржу. Взрыв… ну, это просто взрыв: их катер закачался на волнах, но и только. А вот эффектная и эффективная стрельба, необычайная меткость, с которой Помпилио поражал врагов, не могла оставить равнодушной. Тем более – мальчишку.

– А я смогу так же?

– Хочешь стать выдающимся стрелком? – рассмеялся ИХ.

– Разве это плохо?

– Поверь: умение метко стрелять – не главное достоинство мессера. Он не мечтал стать бамбальеро, но, когда решил, что это ему нужно, стал великим бамбальеро.

– Кто такие бамбальеро?

– Долго объяснять. Но что они умеют, ты сейчас видел.

– И долго мессер этому учился?

– Несколько лет.

– Конечно, он ведь богат и знатен, – не удержался юноша.

– И богат, и знатен, – подтвердил Бабарский. – Но в Химмельсгартне это не имеет никакого значения – титулы Высокого искусства получают только те, кто их действительно достоин.

– Неужели? – прищурился Занди.

– Разве тебе не хватило демонстрации? – прищурился в ответ ИХ. Сражение закончилось, однако яхта и два оставшихся на ходу катера пока оставались на месте, видимо, решали, что делать дальше, и Бабарский решил провести юноше краткий экскурс в историю одного из самых почитаемых искусств Герметикона. – Но если не хватило, то слушай. Когда Эдуард Инезир создавал Империю, он одержал много славных побед. Но дважды крепко обломал зубы: о целую планету – Лингу и об одну из областей Кааты – Химмельсгартн. Там, на Холмах Хоэкунс состоялась битва, которую называют «Три дня Учителей». За трое суток непрерывных боёв целая армия не смогла взять ни один Холм. Ни один. – Бабарский выдержал паузу. – Создавая Империю, Эдуард Инезир дважды пошёл на компромисс: Линге он предложил автономию, а бамбальеро – переселиться на другую планету.

– Зачем вы это рассказали? – спросил юноша.

– Затем, Занди, что, когда у школы такая история, ей плевать на знатность и богатство учеников. Мессер – представитель одного из самых древних родов Герметикона, и он прошёл все ступени Высокого искусства, преодолел такие испытания и тренировки, которые больше походят на изощрённые издевательства. И то, что ты только что видел, – малая часть того, что он умеет.

* * *

– Вы уже видели такие машины? – тихо спросила Феодора, продолжая смотреть на север, туда, куда улетели воздушные суда.

– Не такие, – поморщился Помпилио. – Намного лучше. Вы находитесь в самом начале пути.

– Не мы, – покачала головой сенатор. – Существование летающих машин стало для меня неприятным сюрпризом.

– Кто-то готов к войне лучше тебя?

– Да, – поколебавшись, признала Феодора. – Его солдаты лучше обучены, и у него есть неожиданное оружие.

Они вызвали подмогу, но, поскольку не было никаких оснований ожидать повторной атаки, яхта неспешно – со скоростью самого тихоходного катера сопровождения – продолжила путь вверх по Стремлению Уло. На них оглядывались: все знали, что это яхта Феодоры, и слух о том, что она подверглась нападению, распространялся со скоростью радиоволн. Поэтому сенатор оставалась на верхнем мостике, куда принесли кресла и столик, – демонстрировала, что с ней всё в порядке. И старалась вести светскую беседу.

– Вы прекрасно стреляете, мессер.

– Я этому учился.

– И весьма хладнокровны.

– Это наследственное.

– Почему вы позволили моим людям захватить себя?

– Я уже отвечал.

– Да, пожалуй… – Она помолчала. – Возможно, вы спасли мне жизнь, мессер.

– Скорее всего, так оно и есть.

– Спасибо, что ответили без ложной скромности.

– В ней нет нужды. – Помпилио огляделся: – Бутылка белого была бы кстати… и ещё: куда мы направляемся теперь?

– В горы, – коротко ответила Феодора.

– Там безопаснее?

– Сады прозрачны, их трудно контролировать. А в горах очень мало тропинок между Стремлениями, и там невозможно воевать. А к Небу вообще запрещено подходить с оружием – так решили предки.

– Запрет соблюдается? – осведомился дер Даген Тур.

– Да. Небо свято для всех траймонгорцев, там нельзя проливать кровь.

– А нападать на сенатора?

Некоторое время Феодора молчала, после чего усмехнулась:

– Боюсь, в том, кем стал Наамар, виновата я.

* * *

«Я твёрдо убеждён, что не совершил ничего сверхъестественного. Ну подумаешь, взорвал баржу… Ну, немного чересчур нитробола, совсем чуть-чуть лишнего… В оправдание могу сказать, что яхту покачивало, никаких измерительных инструментов у меня под рукой не оказалось, поэтому собирать бомбу пришлось «на глазок». К тому же не скрою, я немного нервничал, поскольку баржа приближалась, нас собирались брать на абордаж, а в ближнем бою выдающиеся способности мессера были бы несколько нивелированы. А так всё закончилось самым благоприятным образом: баржа затонула, сражение выиграно.

К сожалению, расспросов избежать не удалось. Когда всё улеглось и мы продолжили путь, началось обсуждение случившегося. Сначала, разумеется, синьора Феодора и два старших офицера – капитан и начальник охраны – заговорили о настоящем герое дня – мессере Помпилио. Всех их… впрочем, кого я обманываю? Всех находившихся на борту яхты людей интересовало, где мессер научился так стрелять? В силу врождённой скромности мессер отвечать не хотел, но, видя искреннее восхищение в глазах траймонгорцев, снизошёл до рассказа о Высоком искусстве достижения цели, едва не забыв упомянуть, что достиг в нём невероятного титула бамбадао. А таковых, как ты, Энди, наверняка помнишь, во всём Герметиконе меньше двух десятков. Рассказ траймонгорцы выслушали с благоговением, что объяснялось и продемонстрированным умением, и тем, что мессер – большой мастер риторики и умеет рассказывать так, что его слушают, затаив дыхание. Затем начальник охраны зачем-то начал хвастаться местным пистолетом, полагаю, в надежде услышать мнение мессера. И мне стало скучно, поскольку помимо всего прочего в мои обязанности входит работа с коллекцией бамбад мессера, после которой все возможные варианты огнестрельного оружия кажутся в лучшем случае забавной самоделкой. Бамбада – это вершина оружейного искусства, она сделана непревзойдённым мастером под конкретного бамбальеро и учитывает не только его физические данные, но даже черты характера. И даже я, человек сугубо мирный, впервые взяв в руки бамбаду, почувствовал – именно почувствовал, что это не оружие, а произведение искусства.

Но я отвлёкся. Итак, начальник охраны начал показывать мессеру пистолет. И тут я хочу ещё раз отметить выдержку и воспитание мессера, который вежливо рассмотрел показываемое, а в какой-то момент даже взял это в руку, оглядел ствол и спросил: «Мерса, как думаешь, что сюда подойдёт?» И только тут офицеры поняли, что всё это время я находился рядом. Кажется, они удивились. Я же оценил сплав – неплохой, но не идеальный – и предположил, что «тигриный коготь» оружие использовать сможет, но продержится не более двух десятков выстрелов. Мессер сказал, что согласен, а капитан кивнул мне и прошептал синьоре Феодоре, что я – «Тот самый, который взорвал баржу». Я сделал вид, что не расслышал реплику, однако синьора Феодора заинтересовалась и спросила, как мне это удалось. Я ответил, что удачно бросил подобранную гранату. И что вообще очень неплохо бросаю, а иногда – просто блестяще. Ответ был воспринят с недоверием, и Феодора перевела взгляд на мессера. Разумеется, мессер не стал рассказывать траймонгорцам о том, что многие мои пуговицы и находящиеся в карманах безделушки содержат в себе полезные смеси, но напомнил, что я – алхимик.

«Очень хороший алхимик, – уточнил мессер. – Мерса, скажи, чем ты усилил действие гранаты?»

Пришлось выкручиваться на ходу.

«У меня был с собой пузырёк с «синим мангустом», мессер, а он отлично себя чувствует во время взрыва».

«Вы обсыпали им гранату?» – уточнила синьора Феодора.

«Нет. Я примотал пузырёк к гранате куском ткани».

«Вы полны сюрпризов, синьор Мерса».

«Это моя работа, синьора сенатор».

Капитан и начальник охраны переглянулись, они знали, какой мощности должен был быть заряд, чтобы так сильно повредить баржу. Переглянулись и, надеюсь, преисполнились уважением к выдуманному мною «синему мангусту».

«Ваша работа – взрывчатые вещества?»

«Мерса – мой бортовой алхимик, – произнёс мессер. – Он занимается всем. Но в первую очередь он – крупный учёный».

Признаюсь, мне было настолько приятно услышать столь высокую оценку моих заслуг из уст мессера, что на какое-то время я растерялся. И лишь через несколько секунд сподобился ответить: «Благодарю». Синьора Феодора внимательно на меня посмотрела, после чего перевела взгляд на мессера и произнесла: «Вы умеете подбирать людей». Я хотел сказать ей, что служить мессеру – большая честь, но подумал – и промолчал. Она производит впечатление умной женщины, а значит, сама понимает…»

Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

* * *

Кира не знала, зачем пришла в каюту Галилея Квадриги. Возможно, зацепилась за оговорку Аурелии о том, что пребывающий без сознания астролог тем не менее слышит всё, что происходит вокруг. Слышит и запоминает. Или просто пропускает через себя. Возможно, потому что рыжей требовалось выговориться, но не пустоте и не воображаемому собеседнику, а кому-то живому, настоящему, и безгласный Квадрига показался ей идеальным кандидатом. А возможно, потому что Кире некуда было больше идти. Надежда, которая давала ей силы последние дни, стала призрачной, таяла в дымке неопределённости, а известие об астероиде окончательно подкосило рыжую.

Она пришла, попросила Аурелию выйти – ведьма, надо отдать должное, не стала задавать ненужных вопросов – и осталась наедине с Галилеем. Некоторое время смотрела на него – бледного, с заострившимися чертами лица, до подбородка укрытого простынёй, после чего прошла к иллюминатору и, глядя на безоблачное, глубоко лазоревое траймонгорское небо, произнесла:

– Твои глаза закрыты, дыхание ровное, кажется, ты спишь, но я надеюсь, ты меня слышишь. Очень надеюсь, что слышишь. Аурелия сказала, что это не сон, что ты прячешься от того, что уже случалось и может случиться ещё, и если это так – это твой выбор. Как всё, что ты делал, Галилей, – это твой выбор. Но твои глаза закрыты, и если ты по какой-то причине не узнал голос, то с тобой говорит Кира дер Даген Тур. Ты меня знаешь. Может, не так хорошо, как моего мужа – Помпилио, но знаешь. Ты знаешь, кто я, и знаешь, зачем я пришла – просить тебя. Это не значит, что я наступаю на свою гордость, это значит, что я понимаю, как тебе нелегко сейчас. Точнее, я не понимаю как, но понимаю, что тяжело. Потому что все мы чувствуем себя не очень уверенно. Потому что мы не в походе – мы в испытании. Я не знаю, говорила ли с тобой Аурелия, а если говорила, то рассказывала ли она тебе о том, что происходит. Но на всякий случай повторю: мы потеряли Помпилио. И не только его: после выхода из Пустоты мы недосчитались Помпилио, Бабарского, Мерсу и пятерых цепарей. И самое ужасное – мы пока не знаем, где их искать, и лишь надеемся, что они не остались в Пустоте. Кстати, планета называется Траймонго. И ещё мы можем лишь надеяться, что если они на планете, то с ними всё в порядке, что они не застряли посреди океана, не разбились о скалы и не умирают от жажды в пустыне… – Сбилась. Но тут же взяла себя в руки. – Прости. Я нервничаю. Мне очень страшно. Не за себя, а потому что я должна его найти, понимаешь? Галилей! – Рыжая резко повернулась и пронзительно посмотрела на астролога. Но на её глазах не было слёз. И страха в них не было. Только ярость. – Я. Должна. Найти. Помпилио. – Очень медленно, потому что скулы сводило, произнесла Кира. – И я сделаю для этого всё. Я не позволю тебе лежать и прятаться от мира, потому что ты мне нужен. Потому что с этим не справится никто, кроме тебя. И ты мне поможешь. Я пока не знаю, как тебя поднять, но не оставлю тебя в покое. А я – адигена, Галилей. Той Киры Дагомаро, которую ты знал на Кардонии, больше нет, я – Кира дер Даген Тур, я – адигена, я – жена своего мужа, и если для его спасения мне придётся распилить тебя на куски – я, не задумываясь, распилю тебя на куски, Галилей. Я сделаю всё, чтобы ты спас Помпилио. И ты его спасёшь. Хочешь ты этого или нет, боишься показать нам себя нового или нет – мне плевать: ты встанешь и сделаешь. Потому что мне это нужно и я этого добьюсь. – Пауза. – Не позволяй мне обвинить тебя в том, что не должно произойти. – Ещё несколько секунд тишины. – Помпилио тебе верит, Галилей, потому что ты его друг. И тот, другой, кем бы он себя не считал, – тоже друг моего мужа. – Кира глубоко вздохнула. – И ещё. У нас мало времени. К Траймонго летит астероид, и через несколько дней здесь случится катастрофа планетарного масштаба. Нужно отыскать Помпилио до того, как она произойдёт.

Она закончила. Сделала шаг к двери, но остановилась, услышав едва различимое.

– Добрый Маркус, – прошептал Галилей, не открывая глаз. – Добрый Маркус.

На мгновение Кира решила, что астролог очнулся, вернулась к койке, присмотрелась и вздохнула – он всё ещё был в забытьи. Но слова она разобрала отчётливо.

«Он молится? Или просит Праведника о помощи?»

Ответ на этот вопрос знал только Квадрига, но, дважды обратившись к покровителю Линги, Галилей замолчал. Дыхание его вновь выровнялось. И вновь стало едва различимым.

«Ничего, это только начало…»

Кира вышла в коридор и посмотрела на Аурелию.

– Я не подслушивала, – тихо сказала ведьма.

– Я знаю.

Эти слова Аурелии не понравились:

– Думаете, я бы не рискнула?

– Думаю, у нас другие отношения.

Ответ остудил ведьму. Аурелия помолчала, затем чуть склонила голову:

– Извините, адира. И… Спасибо вам за эти слова. Для меня они очень важны.

– Всё в порядке, Аурелия, мы все немного нервничаем.

– Мы с вами – особенно, – очень тихо добавила ведьма.

– Да. – Рыжая вздохнула. – Скажи, Галилей говорил хоть что-нибудь, пока ты была рядом с ним? Неважно что, пусть даже бессвязные выкрики.

– Нет, – насторожилась Аурелия. – При вас он что-то сказал?

– Два раза произнёс: «Добрый Маркус», – ответила Кира и слабо улыбнулась: – Думаю, это хороший знак.

– Что он заговорил?

– Что он обратился к нашему покровителю. – И рыжая машинально, сама того не заметив, прикоснулась к висящему на груди медальону. То ли к нему, то ли к Помпилио. – Добрый Маркус любит лингийцев и не оставит нас даже здесь, на краю Герметикона.

Кира обратилась к покровителю не фанатично, а естественно, с надеждой, но не с единственной, обратилась к тому, в чьей помощи не сомневается, но не собирается уповать лишь на неё, и продемонстрированная ею спокойная искренность веры заставила Аурелию решиться:

– Вы позволите вопрос, адира?

– Конечно, – с некоторым удивлением ответила Кира.

– Он личный и может показаться вам дерзким, – предупредила Аурелия.

– Даю слово, что отнесусь к нему с уважением. Я вижу, что вопрос для тебя важен.

– Очень важен, адира. – Ведьма помолчала. – Я знаю, что вы воспитывались в атеистической семье…

– Скорее, мои родители придерживались агностических взглядов, – мягко поправила её Кира. – Так будет точнее.

– Вы разделяли их убеждения?

– Да.

– Но потом изменили им?

Теперь взяла паузу Кира.

Улыбнулась, оценив проявленную ведьмой смелость, помолчала, обдумывая ответ, и медленно произнесла:

– Я изменилась, Аурелия, изменилась ещё там – на Кардонии. Я потеряла всё, а потом – всё нашла. Не сразу, но нашла. Но в тот момент, когда я всё потеряла и почувствовала себя абсолютно одинокой, я неожиданно поняла, что есть возможность одинокой не быть. И ещё я поняла, что он всегда рядом, просто мы не всегда его замечаем. Не всегда верим в то, что он рядом.

– Я увидела, что ваша вера искренняя, адира, и потому удивилась, – объяснила ведьма. – Простите, если мой вопрос задел вас…

Кира жестом показала, что извиняться не стоит, и продолжила:

– Помпилио стал очень важным примером, Аурелия. Ты ведь знаешь, что мой супруг очень силён – и внутренне, и физически, он умён и необычайно уверен в себе, он способен отыскать выход из любого, даже самого скверного, положения, но при этом – верит. Он не любит это показывать, но верит, и вера придаёт ему сил. – Кира помолчала и неожиданно улыбнулась, вспомнив, как её паровинг раскачивался на километровой высоте, глядя носом вниз, и вместе с ним на тонком стальном тросе раскачивалась её жизнь. – Однажды мне стало очень-очень страшно, я была в опасности, но при этом знала, что нужно делать, чтобы спастись. Нет… пожалуй, не чтобы спастись, чтобы выйти из ситуации с честью. Спастись я могла, выпрыгнув с парашютом, но я не хотела так. Я решила рискнуть. Но перед этим я… Я попросила Доброго Маркуса. Впервые в жизни. По-настоящему искренне. А самое главное – машинально и очень естественно. Я обратилась к Доброму Маркусу, и мне неожиданно стало спокойно. Словно я отдала Праведнику все ненужные мысли, сомнения, переживания, неуверенность и благодаря этому сумела полностью сосредоточиться на том, что должна делать. – Ещё одна короткая пауза. – Я вывела паровинг из самого крутого пике, которое только возможно. Я думаю, что никто, кроме меня, не смог бы сделать ничего подобного. Я – очень хороший пилот, и у меня получилось. Я знаю, что спаслась и спасла экипаж лишь благодаря своему мастерству, но мне приятно думать, что Добрый Маркус стоял за моей спиной и улыбался, глядя, как я справляюсь. Сама справляюсь. А он смотрел и улыбался, потому что Добрый Маркус любит лингийцев.

Она не была ни лингийкой, ни адигеной, ни олгеменой. Когда-то. Однако сейчас перед ведьмой стояла истинная олгемена, абсолютная адигена и урождённая лингийка. И оставалось лишь догадываться, как Помпилио дер Даген Тур сумел разглядеть всё это в растерянной, потерявшей всё кардонийской девчонке.

– Вы справились, адира.

– И намерена справляться впредь. – Рыжая в упор посмотрела на ведьму: – Ты хочешь поверить?

Аурелия вздрогнула – она не ожидала, что Кира прочтёт её настолько легко. Однако лгать не стала:

– Многие спорки обижены на Создателя, считая, что он отвернулся от нас, оставив один на один с Белым Мором. И я долгое время думала… примерно так и не принимала Его. И ещё, скрывать не буду, меня, как и всех моих сестёр, переполняла гордыня. Ведь я не совсем обычный… человек. – Аурелия бросила быстрый взгляд на Киру и с облегчением убедилась, что слово «человек» не вызвало у рыжей никакой реакции – она приняла его как должное. – Я умею много больше других, и это заставляло меня считать себя выше остальных. Однако в этом путешествии что-то изменилось. Я хорошо исполняю свои обязанности, адира, но внутри я… растеряна.

– Ты полюбила обычного человека, Аурелия, и это обстоятельство неожиданно показало тебе, что ты – тоже обыкновенный человек. Ты не равна Ему, как привыкла думать, и пока ещё не свыклась с этой мыслью.

– А если не свыкнусь?

– Тогда ты не сможешь быть вместе с Мерсой, потому что всегда будешь считать его ниже себя. Или он не сможет с тобой.

– Вы не смогли бы остаться с мессером, если бы не стали олгеменой, адигеной и лингийкой, – очень тихо сказала ведьма, глядя рыжей в глаза.

– Я не смогла бы остаться со своим мужем, если бы не любила его всей душой, – ответила Кира, не отводя взгляда. – Только это имеет значение.

– Спасибо, адира, – едва слышно произнесла Аурелия.

Ответить рыжая не успела. По общей связи объявили:

– Адира Кира, капитан Дорофеев просит вас подняться на мостик.

Рыжая ободряюще улыбнулась ведьме и поспешила на зов, а оказавшись на мостике, сразу поняла причину срочного вызова – прямо по курсу виднелись высокие горы.

– Пустыня закончилась?

– Судя по всему, да, адира, – кивнул в ответ Дорофеев.

– Хорошо, – улыбнулась Кира. – Мне давно приелся её унылый вид.

– Полностью разделяю ваше мнение, адира. И уверен, что в горах мы отыщем больше жизни, чем в пустыне. Или – за горами.

– Ведь куда-то же они гонят нефу. И где-то её перегоняют.

– Вряд ли в самих горах, – произнёс капитан. – Они очень высоки. По предварительным расчётам, многие пики поднимаются на пять-шесть километров, а самые высокие – на семь-восемь.

– Пройдём через них?

– У нас нет другого выбора.

– К тому же первые переселенцы прошли через них пешком, – весело добавил подошедший Аксель. – Неужели мы не сможем повторить их путь на цеппеле?

– Горы тянутся через весь горизонт, полагаю, рассекают континент с севера на юг, – добавил Дорофеев. – Хочется верить, что они не занимают весь запад континента, а представляют собой гряду.

– А вдруг там тоже пустыня? – предположила Кира.

– Не может быть, – тут же ответил Дорофеев.

– Почему?

– Горы – это всегда вода, адира, таков непреложный закон. А поскольку по эту сторону, то есть на восток от гряды, рек нет, можно предположить, что все они направлены на запад.

– Стремления, – вспомнила Кира рассказанное радистом слово.

– Что? – не понял Аксель.

– Реки стремятся с гор вниз, – объяснила рыжая. – Текут так быстро, что местные назвали их Стремлениями.

– Отличное предположение, адира, – одобрил Дорофеев. – Мне нравится.

– А раз все реки текут на запад, жизнь сосредоточена там, – закончил Аксель. – По ту сторону гор. – Помедлил и продолжил: – В которых мы будем очень заметны.

– Другого пути у нас нет, – пожал плечами капитан.

– Что будем делать, если нас обнаружат? – спросила Кира.

– По обстоятельствам. Если гражданские – пройдём мимо, потом скажем, что не заметили. Если военные, видимо, придётся выходить на связь. – Дорофеев улыбнулся. – Не воевать же нам с ними, в конце концов.

– Да уж, – пробормотал Аксель. – У них и без нас проблем хватает.

А Кира тяжело вздохнула.

* * *

Новости разносятся быстро, плохие новости – ещё быстрее, а скандальные – со скоростью лесного пожара, и Феодора не сомневалась в том, что к вечеру во всём Траймонго не останется того, кто бы не знал о нападении на её конвой. А значит, следует продумать линию поведения, решить, что следует говорить, а о чём умолчать. И самое главное – кого обвинить в атаке? Потому что важно не само обвинение, а последствия.

Несмотря на полную уверенность в том, что за нападением стоит Наамар, никаких доказательств у Феодоры не было, а уверенность в суде не предъявишь. Вот и получается, что, выдвинув обвинения против сенатора Фага, можно или оказаться посмешищем – если Наамар потребует подтвердить свои слова, или, если Наамар не станет отрицать причастность к атаке, – придётся объявлять Фага войну. Чего Феодора категорически не желала. К счастью, вольно или невольно Наамар ей подыграл: все пойманные участники нападения оказались наёмниками из разных Стремлений, и все они оказались людьми, а не фага. И все рассказывали, что их наняли для захвата богатого, хорошо охраняемого груза. Все получили щедрый аванс и жёсткий приказ ни в коем случае не стрелять в «крупного лысого мужчину». Во всём остальном дозволялось действовать по обстоятельствам. Не было никаких сомнений в том, что командиры наёмников правду знали, однако они частью погибли, частью ухитрились бежать, и допросить их не представлялось возможным. Оружие у боевиков оказалось выпущено в Уло и Мэя, а воздушные машины официально не производили ни в одном Стремлении. Другими словами, ни один след не вёл в Фага, и обвинения против Наамара ничем не подкреплялись.

Тем не менее поговорить с сенатором следовало. И поговорить так, чтобы он понял, как сильно перегнул палку.

– Ты совсем сдурел? – мягко осведомилась Феодора, едва услышала в наушниках голос Наамара.

И улыбнулась, когда старый приятель ожидаемо окрысился:

– Как ты со мной разговариваешь?

– Так, как ты заслуживаешь.

– Я не собачка, чтобы служить.

– А я не мишень для твоих бандитов.

– Каких ещё бандитов?

– Которых ты отправил меня убить.

– Не понимаю о чём ты.

– Главное, что я понимаю.

– Раз понимаешь – докажи.

– Достаточно того, что я знаю.

– Кому достаточно?

Они очень давно знали друг друга и иногда, тет-а-тет, позволяли себе вести разговоры совсем по-детски. В каких-то случаях это выглядело оправданно. В каких-то – забавно. Однако сейчас Феодора была слишком зла для подобной манеры общения.

– Моё мнение для тебя ничего не значит?

Они не видели друг друга, но долгое знакомство позволило Наамару представить, как выглядит Феодора, как она смотрит, как горят её глаза, и ответить другим тоном:

– Тебе не следовало так поступать со мной. Я предложил честную сделку.

– Я попросила немного времени.

– Его у нас нет.

– Ты считаешь, что нет. Я считаю, что есть. И в результате ты подсылаешь ко мне убийц!

– Я не подсылал…

– Они стреляли по яхте из пулемётов!

Сенатор Фага промолчал.

– Им запретили причинять вред только «крупному лысому мужчине», а со всеми остальными, включая меня, между прочим, «обращаться в соответствии с обстоятельствами»! И ты говоришь, что не подсылал ко мне убийц?

Тишина в эфире.

– Вот я и спрашиваю: ты совсем сдурел?

Наамару очень хотелось оборвать разговор и дождаться, когда женщина успокоится. Ещё Наамару очень хотелось ответить, но он понимал, что любое его слово вызовет бурную реакцию Феодоры, разговор превратится в скандал, а сенатор Фага этого не хотел. Поэтому только сопел в эфир, ожидая, когда у сенатора Уло закончатся обвинения. Но их оказалось не очень много, и вскоре последовал вопрос:

– Ты так и будешь молчать?

– Поверь, приказ был совсем другим, – буркнул Наамар. – Я понимаю, что ты в ярости, но ты знаешь, что я никогда…

– Значит, тебе не следовало нанимать таких идиотов.

– Прости.

– Я действительно в ярости.

Комментировать это заявление сенатор Фага не стал. Помолчал ещё чуть и негромко поинтересовался:

– Они действительно из Герметикона?

– Да, – нехотя ответила Феодора – отпираться не имело смысла. – Я поговорила с ними и уверена, что они – разведчики Герметикона. – Рассказывать о высоком положении Помпилио она сочла неуместным. – Разведчики в хорошем смысле: они ищут новые планеты.

– Это они сказали?

– Я им поверила.

– Хорошо, – не стал спорить Наамар. – Я доверяю твоему чутью.

– Проблема в том, что они никак не могут подтвердить свои слова, – продолжила Феодора. – Прибытие на Траймонго произошло нештатно, они не знают, как и почему оказались в Море и где их корабль.

– Он мог погибнуть?

– Да.

– Что в этом случае?

– В течение трёх месяцев прилетит поисковая экспедиция.

– Своих не бросают?

– Да.

– Значит, при самом плохом развитии событий мы вернёмся в большой мир через три месяца… Сколько там планет?

– Под сотню.

– И наверняка есть более развитые, чем Траймонго.

– Есть.

– Я не спрашивал.

– Но выслушал мой ответ.

Жёсткий тон показал сенатору Фага, что Феодоре не нравится его отрывистая манера разговора, и следующие слова он произнёс намного мягче:

– Надеюсь, ты простишь мне некоторую взвинченность.

– К тому же ты не понимаешь, как твои боевики не сумели воспользоваться эффектом неожиданности и подавляющим превосходством в огневой мощи, – язвительно добавила Феодора.

– Означают ли твои слова, что ты отказываешься от сотрудничества?

– Смотря что ты подразумеваешь под сотрудничеством.

– Я согласен на такой вариант: ты немедленно разворачиваешься и привозишь посланников Герметикона в Сенат. Мы собираемся на экстренное заседание, о причине которого пока не будем объявлять широкой публике, и решаем что делать. Пусть посланники Герметикона выступят перед всеми сенаторами, и каждый из нас решит, стоит ли им доверять.

– Звучит разумно, – согласилась Феодора.

– Я рад, что ты согласна с моим предложением.

– Ещё не согласилась: у меня есть условия.

– Какие?

– Ты прекращаешь мобилизацию, выводишь войска из Стремления Харо, то есть от моих границ, и прибываешь в Сенат без оружия в сопровождении не более десяти телохранителей. Тоже безоружных. От границы тебя будут охранять мои люди.

– Ты ведь понимаешь, какую глупость только что сказала? – мрачно спросил Наамар.

– Ты планировал меня убить, так что радуйся, что после этой выходки я готова дать тебе гарантии неприкосновенности.

– А всё остальное?

– А всё остальное станет твоим шагом к достижению взаимного доверия и мира на Траймонго.

– Это твоё окончательное решение?

– А ты на что рассчитывал?

– В таком случае я сообщу остальным сенаторам, что ты захватила посланников Герметикона и собираешься использовать их в интересах Стремления Уло.

– Сенаторы уже обо всём осведомлены. Все, кроме твоего прихвостня Габриса – ему можешь рассказать. – Феодора усмехнулась – так, чтобы собеседник услышал, – и продолжила: – Нападение показало, что тайна раскрыта, и я немедленно сообщила южанам о происходящем.

– Надеюсь ты понимаешь, что все жертвы, которые теперь будут, – на твоей совести? – с нажимом спросил сенатор Фага.

– Надеюсь, ты понимаешь, что проиграл?

– Я не умею проигрывать.

– Всё когда-нибудь случается впервые.

– Феодора! – не выдержал Наамар.

– Что?

– Ты не оставляешь мне выхода.

– А ты мне оставил?

– У тебя есть пространство для манёвра.

– Я не хочу войны, а ты – хочешь. Вот и всё пространство.

Наамар помолчал, причём довольно долго – Феодора терпеливо ждала, – после чего угрюмо сказал:

– Я не соглашусь на столь унизительные условия.

– А на какие согласишься?

– Я должен подумать.

– Что это значит? – теперь надавила сенатор Уло, и Наамар прекрасно понял суть вопроса.

– Это означает, что я даю слово… я даю слово тебе, что до принятия решения не предприму никаких шагов. И я даю слово, что, прежде чем что-либо предпринимать, я сообщу тебе, какое решение принял. Каким бы оно ни было.

Уточнять ничего не требовалось: Наамар никогда не нарушал слово, которое давал Феодоре. За свою жизнь он обманул множество людей, но её – никогда.

– Сколько времени тебе нужно?

– Сутки.

– Я поднимусь в Небо, но не уйду далеко – дождусь твоего решения в Парящем замке. Если оно будет таким, каким я хочу, то возвращение в Сенат не займёт много времени.

– Хорошо.

– И… поверь, Наамар, перспективы перед Траймонго открываются невероятные. И чтобы воспользоваться ими, нам следует быть едиными.

– Я учту твои слова, – пообещал сенатор Фага. – Поговорим через сутки. Или раньше.

– Поговорим, – подтвердила Феодора.

Отключившись, она несколько минут сидела в кресле молча, бездумно разглядывая микрофон, затем вызвала радиста и приказала установить связь с сенатором Мэя.

– Радбуд.

– Феодора, – голос выдавал крайнее волнение сенатора Мэя. – С тобой действительно всё в порядке?

– Я распорядилась отправить тебе радиограмму.

– Я хотел поговорить, услышать твой голос.

И два последних часа его радисты постоянно вызывали яхту.

– Прости, я была занята. Решила, что радиограммы будет достаточно. – Женщина улыбнулась. – Но со мной действительно всё в порядке. Я жива, здорова, не ранена и даже почти успокоилась.

– Как это случилось?

– Неожиданно, – ответила Феодора. И честно добавила: – Нападение было прекрасно спланировано, мы должны были проиграть и потерять пришельцев, но Помпилио оказался блестящим стрелком.

– Настолько блестящим, что в одиночку отбил нападение? – рассмеялся Радбуд.

И сильно удивился, услышав короткое:

– Да.

– Неужели?

– Теперь мои офицеры ходят за ним по пятам и просят научить хоть чему-нибудь.

– Значит, тебе повезло, – протянул сенатор Мэя.

– А его алхимик одной гранатой потопил баржу.

– Попал в боезапас?

– Сказал, что усилил её какой-то смесью, но я думаю, врёт. Скорее всего, он смешал её из того, что нашёл под рукой.

Заявление произвело впечатление:

– Мы знали, что технологии Герметикона превосходят наши, – произнёс Радбуд. – В противном случае, мы прилетели бы к ним.

– Согласна. – Феодора улыбнулась. – Я поднимусь в Небо и проведу ночь в Парящем замке. Я выдвинула Наамару условия, о которых мы договаривались: отвести войска и прекратить мобилизацию, он попросил на размышление сутки и пообещал, что не будет ничего предпринимать.

– Ты ему веришь?

– Он дал слово.

– Лично тебе? – уточнил сенатор Уло.

– Да.

– Значит, у нас есть сутки, – подытожил Радбуд. – Надеюсь, Наамару хватит ума принять правильное решение. В конце концов, речь идёт о нашем общем будущем.

* * *

– Ты можешь объяснить, что произошло? – Наамар показал Тарлеку владеющую им злость, но чётко дал понять, что сдерживает её. Пока сдерживает. – Почему я вынужден выслушивать ироничные замечания сенатора Уло? – Полковник опустил голову. – Как получилось, что тщательно продуманная операция… Ты ведь говорил, что она тщательно продумана, ведь так?

– Да, синьор сенатор, – подтвердил глава военной разведки.

– Так как получилось, что тщательно продуманная операция провалилась? Ты ведь планировал использовать эффект неожиданности и уверял, что численный перевес будет на твоей стороне.

– В настоящий момент я не могу ответить на ваш вопрос, синьор сенатор, – произнёс Тарлек, наконец-то решившись посмотреть Наамару в глаза. – Подробный рапорт будет у меня не раньше утра, а до тех пор мы можем лишь анализировать слухи и сплетни, которые уже окутали эту историю.

– И что говорят сплетни?

– Что нападение развивалось в точном соответствии с планом: мы устранили боевые катера и попытались взять на абордаж яхту, однако телохранители сенатора Уло сумели отбить атаку передовой группы, а потом им повезло подорвать баржу.

– Сумели… повезло…

– Именно так, синьор сенатор…

– Я знаю, что именно так! Знаю! – рявкнул в ответ Наамар. Помолчал, рассеянно перебирая лежащие на столе документы, чуть успокоился и продолжил: – Мне трудно поверить, что безмозглые охранники Феодоры неожиданно проявили незаурядное мастерство. Во всех подробностях разузнай, что произошло во время атаки.

– Да, синьор сенатор.

– И поскольку не получилось взять этих двоих, то я хочу заполучить третьего. Того, который сбежал от тупорылых серифов Мэя. Где он сейчас?

– Полагаю, он тайно следует за своими друзьями, – уверенно ответил Тарлек. – Собирает информацию о Траймонго и готов при необходимости оказать им полную поддержку. Например, в побеге.

– Ты прав, – согласился Наамар. – Какую награду мы предложили за его поимку?

– Пятьдесят тысяч золотом, синьор сенатор.

– Подними до ста. Но обязательно укажи, что объект должен оказаться в наших руках целым и невредимым. И за каждый волос, который упадёт с его головы, мы будем отрезать по пальцу.

* * *

Горы, как раньше, скальная стена континента, не просто появились на горизонте – они его заняли. Протянули с севера на юг причудливо изломанную линию, чётко обозначив восточную границу Садов. Но не границу мира: как выяснили путешественники, богатые полезными ископаемыми горы были плотно заселены и застроены рудниками и заводами. Жить там было сложнее, чем в благословенных Садах, но и зарабатывали рабочие гораздо больше простых траймонгорцев.

– Плыть ещё не менее пяти часов, – сообщила поднявшаяся на верхний мостик Феодора. – Горы высоки, поэтому видны издалека.

– Я это понял, – кивнул дер Даген Тур. – Но даже издалека они производят впечатление.

– Поверьте, мессер, вблизи они тоже не оставят равнодушным.

– Не сомневаюсь.

Они по-прежнему находились на верхнем мостике, однако это был верхний мостик другой яхты: часа через два после нападения путешественники оставили повреждённое судно и перебрались на резервную яхту, чуть меньшего размера, но столь же роскошную. И на этот раз их сопровождало целых шесть катеров, два из которых были весьма крупными.

– Как далеко мы углубимся в горы?

– Можно сказать – совсем не углубимся, – улыбнулась Феодора. – Парящий замок находится рядом с Садами.

– Ты специально решила остановиться в нём?

– Я его люблю и выделяю из всех своих домов. Но сейчас – да, специально. Замок находится недалеко, но при этом хорошо защищён.

– Недалеко, чтобы иметь возможность быстро вернуться во Дворец?

– Да, мессер, вы всё поняли правильно. Я выставила Наамару условия, и, если он их примет, – попрошу вас выступить перед Сенатом и всем Траймонго. Надеюсь, вас это не затруднит?

– Ни в коем случае. Но ты не веришь, что Наамар примет условия.

– Я очень на это надеюсь, – ответила сенатор Уло, глядя на горы. – Очень.

– Из того, что я успел заметить, можно сделать вывод, что Наамар отлично подготовился к войне, намного лучше вас. Его солдаты обучены, его оружие хорошо, его разведка действует эффективно и дерзко. Он знает, чего хочет, он знает, как этого добиться, и со стратегической точки зрения глупо останавливаться на полпути.

– Вы рассуждаете, как адиген, – заметила Феодора.

– Ты сама сказала, что Наамар – из рода даров, – произнёс Помпилио. – И то, что он спорки, точнее – фага, как вы их тут называете, ничего не меняет – он думает, как адиген.

– Война неизбежна?

– Неизбежна только смерть, – отрезал дер Даген Тур. – Адигена можно переубедить.

– Боюсь, что сделать это будет затруднительно. – Феодора помолчала. – Вы можете мне не верить, мессер, но большую часть неприятностей Траймонго создают фага. Всё началось с того, что это именно они развязали первую на планете войну – после того как простолюдины отказались признавать власть молодого дара.

– Он должен был так поступить, – вздохнул Помпилио.

– Именно должен?

– Да, – подтвердил дер Даген Тур. – Обязан был попытаться установить свою власть, но молодость и отсутствие опыта не позволили ему победить.

– Вы бы этого хотели?

– Мне безразлично, – пожал плечами Помпилио. – Но в умном адигенском правлении нет ничего дурного, и те планеты, на которых адигены сумели создать дарства, неплохо развивались. С другой стороны, я знаю примеры отличных цивилизаций, созданных в республиканских мирах, и потому не хочу спорить о преимуществах того или иного политического устройства.

– Спасибо, мессер, – склонила голову Феодора. – Заканчивая экскурс в историю, хочу рассказать, что когда молодой дар понял, что ему не совладать со всем миром, войны прекратились. Он объявил, что отказывается от притязаний на корону дара, однако в Стремлении Фага сохраняется скрытый адигенский строй. Там, разумеется, идёт постоянная грызня между наиболее знатными семьями, но верховную власть прямые наследники дара держат крепко.

– Было бы глупо ожидать чего-то иного, – выдал свой вердикт Помпилио. – И посмотрел женщине в глаза: – Но ты рассказала не всё.

– Вам настолько интересна древняя история?

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Да. – Феодора ответила коротко и вновь замолчала. Она явно не хотела обсуждать то, на что намекал дер Даген Тур. А он, в свою очередь, привык узнавать все детали происходящего.

– Ты отказала Наамару.

– Трижды.

– Он не убил соперника… потому что не смог до него добраться?

– А должен был убить? – слабо улыбнулась сенатор Уло.

– Я бы убил, – пожал плечами Помпилио.

– Доводилось?

– Чуть-чуть не успел.

Она вздрогнула. А потом вздрогнула сильнее – когда поняла, что дер Даген Тур не шутит и считает нормальным добиваться своего даже таким способом.

– Вы… вы убили?

– Я ведь сказал: не успел, – напомнил Помпилио. – Она пообещала бросить его и вернуться ко мне.

И Феодора неожиданно поняла, что таинственная «она» не спасала соперника дер Даген Тура от неминуемой смерти, а исправляла ошибку – она хотела быть с Помпилио. Она его любила.

– И сдержала слово?

– Тоже не успела. – В голосе дер Даген Тура послышался отголосок такой боли, что Феодора вновь вздрогнула. – Она погибла. Они погибли. И похоронены вместе.

– Мне жаль.

– То прошлое умерло. – Помпилио выдержал короткую паузу. – Наамар знает, что ты на втором месяце?

– Откуда… – Феодора широко распахнула глаза. – Но как?

– И политик, и бамбальеро обязан быть внимательным, а меня учили и тому и другому и учили, поверь, хорошо. И продолжая наш разговор: поскольку Наамар не добрался до соперника, я предполагаю, что мы говорим о Радбуде. Точнее, я знаю, что мы говорим о Радбуде, поскольку ни один адекватный глава государства не отдал бы меня соседу, даже нейтральному… Для того чтобы поделиться таким козырем, должны быть очень веские причины.

– Мы знаем друг друга с детства, – рассказала Феодора, кутаясь в палантин. К вечеру на воде стало прохладно. – Мы трое знаем друг друга с детства: я, Радбуд и Наамар. Мы не росли вместе, но часто виделись – Траймонго не такой уж большой мир, и, поскольку наше детство пришлось на тихую эпоху, без войн, родители не имели ничего против нашей дружбы. Они и сами часто встречались на светских мероприятиях. – Женщина помолчала. – Обычно детская дружба не превращается ни во что серьёзное, но у нас получилось иначе. Мы продолжали общаться до тех пор, пока Наамар не захотел на мне жениться. И его не успокоило даже то, что я отказывала всем. Он был очень разозлён и обижен. Трижды разозлён и обижен.

– Да, ты его крепко задела, – со знанием дела произнёс Помпилио. – Но почему Радбуд к тебе не посватался?

– Это помешало бы его политической карьере. И лишило бы её меня.

– Политической карьере, – кивнул дер Даген Тур.

– Считаете, что женщина не имеет на неё права? – жёстко спросила Феодора.

– Мне безразлично, – второй раз за вечер сказал Помпилио. – Но мне любопытно, как ты собираешься растить ребёнка? Втайне? Без отца?

Феодора долго, почти минуту, пронзительно смотрела на адигена, а затем… А затем подумала, что лучше бы он её ударил.

* * *

«Грандиозно.

В отличие от тебя, Энди, я это определение использую очень редко, но когда вижу нечто действительно достойное – не стесняюсь использовать.

Грандиозно.

Природа изрядно пошутила над траймонгорцами, подарив им огромный, удивительно богатый и плодородный континент – Сады, но сделав необычайно трудным доступ к Морю и горам, которые они называют Небом. И если необходимость выхода в Море следует признать сомнительной – как мы с мессером поняли, поблизости нет ни другого континента, ни крупных архипелагов, а торговать траймонгорцы выучились по своим бесчисленным рекам, то доступ к Небу им был жизненно необходим. В горах находится львиная доля рудников и предприятий первичной переработки. И даже заводы и фабрики, на которых происходит высокий передел – чтобы упростить и облегчить логистику. И если технологии позволяли ставить фабрику в Небе – её ставили в Небе.

Я так подробно рассказываю, Энди, чтобы ты понял, что движение между Садами и Небом очень интенсивное и не прекращается ни на минуту. И чтобы не удивлялся, когда увидишь это грандиозное место – большой порт Шикадури, столицы Стремления Уло. А если не увидишь, то чтобы представил его благодаря моему описанию.

Плато, на котором стоят горы, возвышается над Садами примерно на двести метров, и с этой высоты падает мощный поток, образуя водопад невероятной красоты и мощи – ещё более красивый, чем водопад у Абергульфа. Водопад приходит в очень большое озеро, весьма длинное, около двадцати километров, и примерно шести километров шириной. На озере стоят два порта: Северный и Южный, названия соответствуют берегам, на которых их воздвигли, – да, с фантазией у местных так себе, а отвесные стены плато в районе портов, усеяны различными приспособлениями для перемещения людей и грузов. И это, поверь, не жалкий лифт в Абергульфе. Я видел грандиозных размеров подъёмники, на которые можно установить паротяг, а то и несколько паротягов; мощные краны и даже трубы, по которым вниз отправляют сыпучие грузы; и другие трубы, меньшего диаметра – газо- и нефопроводы. И около каждого порта выстроен мощный железнодорожный узел, видимо, для того, чтобы облегчить нагрузку на водный транспорт.

Грандиозно.

Перевалочный пункт между Небом и Садами Уло напоминает сферопорты развитых планет, ведущих обширную межзвёздную торговлю, а возможно, и превосходит их. И если в остальных Стремлениях устроено так же, то траймонгорцы могут по праву гордиться своими достижениями.

Наша яхта подошла к пассажирскому причалу, находящемуся довольно далеко от стены, мы пересели в автомобили и на них добрались до подъёмника. И на них же въехали на подъёмник. Путь наверх не занял много времени, а там, к некоторому моему удивлению, оказались довольно сносные дороги, по которым мы добрались до Парящего замка.

И поверь, Энди, он не просто великолепен, он – одно из чудес света. Или – чудес Герметикона. Мессер, конечно, заметил, что в отделке замка не хватает изысканности, но с инженерной точки зрения Парящий замок – совершенство, которым следует восхищаться…»

Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

* * *

– Что же произошло сегодня в Стремлении Уло? – Радиоведущий задал вопрос намеренно громко, желая завладеть вниманием слушателей, и ему это удалось: едва ли не все находящиеся в зале люди обернулись и посмотрели на подавшее голос радио.

– Верни музыку, – попросил работяга из дальнего угла, но на него зашикали, и радио осталось настроенным на новости.

– Очевидцы, которых было предостаточно, в один голос твердят, что стали свидетелями настоящего сражения с использованием пулемётов, бомб и даже удивительных летающих машин, которые пытались атаковать идущую к столице яхту сенатора Уло. Вдумайтесь: яхту сенатора!

– К счастью, синьора Феодора не пострадала, – взял слово второй ведущий.

– Какая разница?! Атакована яхта сенатора! Да к тому же – летающими машинами!

– Которые видели только очевидцы, – скептически уточнил второй.

– Видели все очевидцы, – парировал первый. – И все одинаково описывают летающие машины.

– И что это значит?

– Фага давно готовятся к войне и, вполне возможно, придумали летающие машины. А мы понятия не имеем, как с ними бороться.

– На этот раз они ушли несолоно хлебавши.

– А что будет в следующий? А что будет во время войны?

– Разве она началась?

– А разве нападение на сенатора не повод для войны?

– На яхту сенатора!

– Нам повезло, что не случилось непоправимого. – Первый ведущий выдержал короткую паузу: – Только что поступило срочное сообщение из Центрального управления серифов: фага среди нападавших нет, и все они – наёмники, собранные со всего Траймонго.

– Всё запутывается, – прокомментировал новость второй ведущий. – Но фага не было и среди погромщиков, а никому, кроме их сенатора, беспорядки в Мэя и Суно не нужны.

– Мы не можем обвинять фага без доказательств. А значит, будем ждать результатов расследования.

– Но ведь мы можем предполагать, – произнёс второй. – И если наёмников отправили не с целью убить Феодору, то, может быть, они собирались захватить посланников Герметикона? О появлении которых ходят слухи по всему Траймонго.

– Этого мы точно доказать не сможем, – буркнул первый.

– Или нападение организовали сами пришельцы, ведь у них наверняка есть летающие машины.

– У нас начинается межпланетная война?

– Какая буйная фантазия, – поморщился Бабарский. Последние выводы радиоведущих ему не понравились, однако фразу ИХ произнёс негромко, только для Занди.

Посетители таверны продолжали внимательно прислушиваться к радиоприёмнику, изредка обмениваясь впечатлениями, поэтому на реплику Бабарского никто не обратил внимания.

– А что им остаётся? – так же тихо ответил юноша. – Они мало знают.

– Ну, да, ну, да…

Дождавшись окончания боя, ИХ велел медленно пройти мимо дрейфующей яхты – «Они могут перекрыть реку и устроить тотальную проверку» – и пришвартоваться в километре вверх по течению.

«Будем надеяться, что их не пересадят на наземный транспорт».

«Вряд ли, – ответил Занди. – Теперь они точно пойдут в Небо, а по Стремлению – самый быстрый и короткий путь».

«Почему в Небо?»

«Там безопасно. А Парящий замок – неприступен».

Бабарский решил довериться юному напарнику и не ошибся: вскоре мимо них проплыла яхта Феодоры, на верхнем мостике которой расслабленно полулежал в кресле дер Даген Тур. Преследование возобновилось: катер суперкарго вновь двигался в километре позади яхты, и, лишь убедившись, что Помпилио и Мерса пересели в автомобили и отправились к подъёмнику, ИХ сказал, что пора заняться делами.

В первую очередь – ужином, поскольку «От еды всухомятку у меня делается изжога и возобновляются желудочные колики, а это верные симптомы хронической карамандарской диареи, хорошо, что ты о ней не слышал». Они отыскали таверну, из которой прилично пахло, заказали то, что не вызвало у Бабарского подозрений, и как следует поели. В результате ИХ подобрел, и даже услышанная передача не сильно испортила его настроение.

– А еда здесь и правда толковая. Местные бычки дают настолько хорошее мясо, что даже мой слабый желудок с ним справился.

Сначала Занди хотел сказать, что за время их знакомства маленький болезный суперкарго с аппетитом ел всё подряд без всякого вреда для организма и, кажется, мог бы переварить даже гвозди, но не стал. Потому что вспомнил предыдущие причитания Бабарского и понял, что это его обычная манера разговора. Вместо этого юноша постарался отрешиться от бубнящих радиоведущих и осведомился:

– Что теперь?

– Теперь нужно избавиться от катера, пока его не объявили в розыск.

– Ты хочешь продать катер, который скоро начнут разыскивать серифы? – удивился юноша.

– Нужно же выручить за него хоть какие-то деньги, – объяснил ИХ.

– Это… разумно… – протянул Занди, мысленно поражаясь столь низкому предложению, однако Бабарский объяснил, что имеет в виду:

– Не волнуйся, я не собираюсь продавать катер честному человеку. Найдём такого, который изменит его так, что родная мама не узнает, и продадим с большим дисконтом.

– У катеров нет матерей.

– Я – образно.

– Но эти люди… – Юноша прищурился: – Ты не боишься иметь дело с бандитами?

– Ну… опасаюсь, конечно, но, с другой стороны, надо же когда-то познакомиться с изнанкой вашей замечательной планеты?

– Познакомиться? Мне кажется, ты знаешь об изнанке намного больше, чем все наши бандиты.

– Тогда к чему твой вопрос?

– Ты никого не знаешь на Траймонго.

– Люди разные, а бандиты везде одинаковы, – спокойно объяснил ИХ, глядя юноше в глаза. – Если видел двух-трёх, значит, видел всех. Я знаю, что ими движет, и знаю, как с ними говорить. Все они жадные, подлые, не приспособленные к созиданию твари. Абсолютно бесполезные для общества отбросы, не достойные ничего, кроме презрения.

– Но ты ведёшь с ними дела, – заметил Занди.

– Они для общества бесполезны, а мне иногда бывают нужны, – объяснил суперкарго. – Главное – выбрать правильного контрагента.

– Ты уже об этом говорил.

– А ты учись. Глядишь, пригодится. Хотя надеюсь, что нет.

– Почему?

– Потому что тебе лучше выучиться и стать честным человеком.

– А ты разве не честный?

– Честный, – уверенно ответил ИХ. Однако уточнил: – Но помимо честности у меня есть и другие таланты.

В числе которых значилось потрясающее чутьё на людей. Занди это уже понял, но сегодня убедился в этом в очередной раз.

Поужинав, они вернулись на катер и медленно поплыли вдоль частных эллингов, заполонивших всю береговую линию. Плыли очень медленно, поскольку сидящий на носу Бабарский внимательно разглядывал и сами эллинги, и тех, кто в них работал, оценивая людей по одним лишь ему известным критериям. Пару раз приказывал юноше глушить двигатель, но, посмотрев, как на это реагируют люди, качал головой и говорил следовать дальше. И лишь минут через сорок, когда Занди мысленно смирился с тем, что они впустую потратят время, Бабарский жестом указал на эллинг – ничем не примечательный и, на взгляд юноши, ничем не выделяющийся среди остальных. Тем не менее спорить Занди не стал и подвёл катер к причалу, на котором курил и о чём-то думал брюнет лет сорока. Причём думал он настолько увлечённо, что никак не среагировал на пришвартовавшийся к его собственности катер. И соблаговолил открыть рот лишь после того, как усевшийся рядом ИХ вежливо произнёс:

– Добрый вечер.

– Вечер, – не особенно дружелюбно отозвался брюнет. – Я сейчас докурю и уйду.

Но не пошевелился.

– Дома ждут на ужин? – осведомился ИХ, который предусмотрительно уселся с подветренной стороны, чтобы дым летел прочь.

– Старуха у меня строгая. Если опоздаю – буду есть холодное жаркое.

– Настоящая хозяйка.

– Такая уж мне досталась.

– Отсюда можно будет на чём-нибудь уехать?

Вопрос брюнета не удивил.

– В километре к югу находится станция, из неё раз в час поезд в город идёт.

И Занди понял, что Бабарский привёл их точно по адресу.

– Что скажешь? – продолжил ИХ, по-прежнему не глядя собеседнику в глаза.

Они перешли на язык опытных, понимающих друг друга с полуслова людей, и юноша не сразу догадался, что разглядывающий горизонт ИХ поинтересовался у брюнета мнением о катере. А когда понял, хотел удивиться, мол, как так, он же его не осмотрел, а ещё через секунду догадался, что владелец эллинга сидел на причале всё то время, что они подходили, и ему нет нужды рассматривать судёнышко.

– Хороший. И, похоже, очень быстрый.

– Двигатель толково выставлен, – согласился ИХ. – Идёт идеально.

– Документы в порядке?

– Документов не будет. – Других бумаг у Бабарского не было, и он решил их приберечь.

– Откуда пригнал?

– Из Абергульфа.

– Здесь его искать не будут.

– Мне он больше не пригодится.

Брюнет тоже понял, что имеет дело с человеком опытным и тёртым, определил его как вора средней руки из Мэя, переспросил себя – так ли? Ответил утвердительно, выстучал трубку о пирс и перешёл к делам:

– Даю пятьсот.

– Соглашусь на тысячу ассигнациями и хорошую наводку.

– Что за наводка?

– У меня скоро документы протухнут. Нужны очень хорошие.

– Хорошие стоят дорого.

– Поэтому и наводка нужна хорошая.

– То есть деньги есть?

– То есть заплатить смогу, – уточнил ИХ. – Накопил.

– Все вы прибедняетесь, – хмыкнул владелец эллинга. – Что за пацан?

– Сын, – не задумываясь, ответил Бабарский. – Старший мой.

– Чего вы натворили? – И тут же уточнил: – Мне – плевать, но люди спросят, а я не хочу отправлять вас к тем, для кого это важно. Если вы не понравитесь или натворили то, что люди считают неправильным, – вас выгонят. Или убьют.

– Искать будут катер, не нас, – уверенно ответил ИХ. – Нас никто не знает, и мы ничего не творили.

Брюнет помолчал, обдумывая услышанное, затем проворчал:

– Тысяча и наводка?

– Тысяча и наводка, – подтвердил Бабарский.

– Пойдём в эллинг, – сказал брюнет, поднимаясь на ноги. – А то я и правда на ужин опоздаю.

* * *

– О чём вы думаете, капитан? – вдруг спросила Кира, продолжая рассматривать высоченные горы, меж которых рулевой осторожно вёл цеппель.

Осторожно, однако без робости, уверенно, поскольку «Пытливому амушу» не раз и не два доводилось ходить через горы, и опытный рулевой прекрасно понимал все опасности, которые могут их подстерегать. Сейчас цеппель летел примерно в трёх километрах над уровнем моря, и все надеялись, что на такой высоте им не встретятся поселения траймонгорцев. Но всё равно внимательно вглядывались вперёд. А радист слушал эфир, однако связь здесь оставляла желать лучшего и ничего, кроме помех, ему не доставалось.

– Я думаю об упорстве, адира, – помолчав, ответил Дорофеев. – И о жажде жизни. О том, как несколько столетий назад пришедшие из пустыни люди штурмовали эту твердыню. Вряд ли у них было альпинистское оборудование и хорошее снаряжение. Зато у них был скарб, животные, дети, старики…

– И упорство.

– И упорство, адира, – согласился Базза. – Я думаю, вдоль дороги осталось много могил.

– Уверена в этом, капитан.

– Но они дошли. И построили дом на той стороне. – Пауза. – На Траймонго живут очень упорные люди.

Потому что преодолеть лежащую под ними гряду казалось невозможным.

Сначала – вертикальная двухсотметровая стена «плато на плато», преодолев которую переселенцы упирались в скалистые горы, проход в которых ещё нужно было поискать. И проходы эти вели ещё выше. Поначалу казалось, что безжизненность гор являет собой естественное продолжение безжизненности пустыни, что единственное их отличие – отсутствие удушающей жары, которую сменил ветер – настолько сильный, что некоторые его порывы сбрасывали в пропасти людей и даже повозки. Казалось, что они просто сменили один кошмар на другой, но, углубившись в горы достаточно далеко, увидели наконец ледяные «шапки», и робкая надежда отыскать пригодную для жизни землю превратилась в уверенность.

Помимо необыкновенного строения «плато на плато» континент мог похвастаться ещё одной уникальной особенностью: колоссальный горный хребет сложился таким образом, что все выходящие из него реки текли на запад, что и превратило вторую половину континента в пустыню.

И это было особенно обидно, потому что воды на Траймонго хватало. И даже с избытком. В этом путешественники – современные путешественники – убедились, пройдя через линию заснеженных пиков, к счастью, выше трёх с половиной километров подниматься не пришлось, и увидев колоссальных размеров… озеро? Или море? Но может ли море лежать так высоко? Получается, может: высоко в горах, шириной в двадцать с лишним километров, оно тянулось через весь горный массив с севера на юг, представляя собой гигантский резервуар пресной воды. Очень холодной, очень чистой воды, в которой, как в невероятном размерах зеркале, отражалось небо.

Открывшееся зрелище настолько потрясло Дорофеева, что он распорядился лечь в дрейф и несколько минут команда «Пытливого амуша» наслаждалась видом невероятного горного моря. Бескрайнего. Полного жизни и дарующего жизнь.

– Их упорство было вознаграждено, – прошептала Кира, представляя, каким счастьем стал для переселенцев выход к пресному морю.

– Им предстояло переправиться на ту сторону, – заметил капитан.

– Здесь растут деревья, – ответила рыжая. – С этой стороны не очень большие, а с той, уверена, они отыскали достаточно материала для плотов.

– Пожалуй, – не стал спорить Дорофеев. – Но вряд ли они здесь остались: вода есть, но земли недостаточно. Они пошли дальше и нашли подходящую для жизни местность.

– Уверены?

– Они не вернулись, – улыбнулся Базза. – Если по ту сторону гор лежит пустыня, людям пришлось бы вернуться к озеру.

– Пожалуй, вы правы…

А в следующий миг прозвучал голос поднявшегося на мостик радиста:

– Капитан, эфир ожил.

Гигантское озеро создавало гигантское открытое пространство, и радисту удалось поймать передачи нескольких радиостанций, несмотря на то что они, судя по мощности сигнала, находились далеко и очень далеко от озера.

– Что за передачи? – спросил Дорофеев.

– Те, которые ближе к нам – производственные. Судя по всему, в горах расположено довольно много промышленных районов и отдельно стоящих рудников. Между ними идёт активный обмен информацией: добыча и обогащение руды, логистика…

– Я понял, – поднял руку капитан. – Что ещё?

– На Траймонго развитая сеть радиостанций и, если я правильно понял рекламу, через пять минут начнётся большой выпуск новостей.

– Отлично! Послушаем!

Дорофеев галантно пропустил Киру вперёд и сопроводил в радиорубку, в которую они успели как раз к началу передачи:

– Сенатор Харо заявил, что нерешительная и неоднозначная позиция сенатора Уло вызывает сожаление и недоумение. Нежелание синьоры Феодоры осудить агрессивное поведение Стремлений Мэя и Суно развязывает им руки и способно разрушить мир на Траймонго.

– То есть агрессоры – Мэя и Суно? – уточнила Кира.

Несмотря на то что её отец был видным политиком на родной планете рыжей, а супруг – на её нынешней родной планете, Кира не очень хорошо считывала лицемерные пропагандистские штампы, и Дорофеев уточнил:

– Пока война не началась, определить агрессора сложно, особенно нам, не знающим подоплёки происходящего. Однако тон высказывания меня смущает и заставляет думать, что сенатор Харо лукавит и это он готовит агрессию.

Несколько мгновений рыжая обдумывала слова капитана, мысленно согласилась с ним и грустно улыбнулась:

– Так странно: мир скоро погибнет, а они собираются воевать. Их возня кажется такой… – Она пошевелила пальцами, подбирая нужное слово. – Кажется такой нелепой.

– Они не знают о грядущей катастрофе, адира, – мягко напомнил Дорофеев. – Поэтому сейчас их возня весьма серьёзна. От неё зависят жизни людей.

– А теперь вернёмся к главной новости дня и, возможно, недели – нападению на яхту сенатора Уло. Рассказы свидетелей уже прозвучали в экстренных выпусках, и из их рассказов вырисовывается весьма интересная картина. Свидетели единодушны в том, что нападавшим удалось смять охрану сенатора, и только потрясающая меткость одного из телохранителей не позволила им захватить яхту…

– Помпилио! – не сдержалась Кира. – Добрый Маркус нас не оставил – Помпилио жив!

Имя мессера в сообщении не прозвучало, да и не могло прозвучать, но капитан радостно поддержал рыжую:

– Да!

Потому что не мог представить, чтобы кто-то ещё сумел в одиночку отразить нападение.

– Он жив!

– И, как я понимаю, был целью нападения, – продолжил Дорофеев.

– Вы думаете? – В голосе Киры не было страха, она знала, что сделает – и уже сделал! – дер Даген Тур с теми, кто решится нарушить его планы.

– Если мы правильно разобрались в местных реалиях, сенатор – это глава Стремления, то есть высшее должностное лицо. Нападение на него – событие экстраординарное, а значит, должна быть веская причина. У них назревает война, возможно, уже идёт мобилизация, и неожиданное появление посланников Герметикона способно в корне изменить расклад сил и отношение к войне простых граждан. Возникает принципиально новая геополитическая ситуация, которой мессер полностью управляет.

– И поэтому его хотят захватить.

– А тот факт, что мессер принимал участие в отражении атаки, позволяет нам сделать вывод, что его устраивают нынешние деловые партнёры.

– Полагаю, всё именно так, как вы описали, Базза, – уверенно произнесла Кира. – Нам нужно в Стремление Уло.

Известие… пока лишь предположение, но Кира считала его известием о том, что Помпилио жив, окрылило рыжую, и она была готова немедленно мчаться к нему. Куда угодно. Не разбирая дороги.

– К сожалению, в настоящий момент Уло, Суно, Фага, Мэя и Харо – для нас не более чем набор звуков, – вежливо напомнил Дорофеев. – Мы не знакомы с местной политической географией и не знаем куда лететь, чтобы встретиться с мессером.

– Что вы предлагаете? – опомнилась Кира.

– Продолжим движение на запад. По возможности – скрытно. Будем слушать эфир и так, надеюсь, поймём, куда следует лететь.

Предложение было разумным, однако рыжей показалось, что капитан не учёл одно важное обстоятельство.

– У нас не так много времени.

– Но оно есть, адира, – твёрдо ответил Дорофеев. – Пока – есть.

В этом он тоже был прав: время тает, но оно есть, пока – есть. Помпилио жив и находится с теми, кто его устраивает. На планете существует развитая радиосвязь, а значит, они смогут с ним связаться. Всё развивается неспешно, но при этом – разумно.

– Почему бы нам не показаться?

– Я хочу начать здесь ориентироваться, адира, а не слепо следовать туда, куда мне укажут те, кому я не доверяю.

И решения своего Базза не изменит, потому что в первую очередь думает о цеппеле и команде, думает о своих.

– Мы сразу расскажем об астероиде? – неожиданно спросила рыжая. И объяснила: – Так у них будет больше времени на подготовку.

– На подготовку к чему? – уточнил Базза.

– Они могут попробовать укрыться в горах.

– Да, адира, давайте расскажем сразу, – помолчав, согласился Дорофеев. – Но будьте готовы к тому, что всё может пойти не так, как вы ожидаете. Страх смерти туманит головы, и по всей планете начнутся грабежи, мародёрство и насилие.

– Но зачем? – растерялась Кира.

– Они скажут: «Всё равно пропадать!» Не все так скажут, но многие. И моральные запреты рухнут. – Капитан выдержал ещё одну паузу. – Катастрофу планетарного масштаба я ожидаю впервые, а вот как ведут себя люди в сложных обстоятельствах, представляю очень хорошо.

* * *

Продав катер, Бабарский и Занди на поезде вернулись в Шикадури, а если быть точным – в центральную часть Большого Шикадури, но вопреки ожиданиям юноши отправились не искать место для ночлега, а по указанному покупателем катера адресу и оказались в подозрительном – с точки зрения Занди, и: «Ну, грязненько, конечно, однако в целом ничего, главное, заразу какую не подхватить» – по мнению Бабарского, районе. Юноша предложил вернуться в опасное место днём, но в ответ услышал: «Во время первого визита нам ничего не грозит – мы просто обсудим условия сделки». Попытался спорить: «Я говорю обо всём районе. В этих кварталах на каждом углу подстерегает опасность». Однако ИХ лишь пожал плечами: «Поверь: днём нас в этих кварталах могут ограбить с той же вероятностью, что и ночью» – и бесстрашно отправился в путешествие по тёмным переулкам столицы Стремления Уло. А добравшись до нужного дома, оглядел охраняющих дверь мордоворотов и пробубнил себе под нос нечто вроде: «Я так и думал». Только Занди не понял, одобряет суперкарго увиденное или нет. Мордовороты были призваны не впускать внутрь тех, кого впускать не надо, однако то ли их предупредили о визите, то ли имя брюнета послужило волшебным ключиком, но встретили путешественников радушно, то есть коротко кивнули, после чего молчаливый провожатый провёл их в глубь четырёхэтажного дома, в небольшую, весьма скудно освещённую комнату, в которой их поджидал седой как лунь старик с короткой бородой и длинными, стянутыми в хвост волосами. Он был одет в тёмное – рубашку и брюки – и носил перстень с чёрным камнем на левом мизинце, что говорило о высоком положении старика в криминальном мире Траймонго.

– Добрый вечер, – дружелюбно произнёс Бабарский, обращаясь к старику как к уважаемому, но старому знакомому.

– Добрый, но поздний.

– Что делать, – вздохнул ИХ. – Дела не выбирают время – они просто возникают.

– Неожиданно?

– В том числе, – не стал спорить суперкарго. И улыбнулся: – Неожиданно, да… «неожиданно» – хорошее слово, которое на изумление точно отражает происходящее. Дело в том, что мы с сыном неожиданно и к своему глубокому разочарованию потеряли все документы, а нам ещё путешествовать и путешествовать.

– Потеряли безвозвратно? – поинтересовался старик, едва заметно улыбнувшись. Было видно, что манера Бабарского ему импонирует. Возможно, потому что с ним давно никто не держался настолько свободно.

– Документы неожиданно упали в воду недалеко от причала нашего общего знакомого, который, увидев это, неожиданно, но очень вовремя приобрёл у меня катер.

– Документы на который упали в воду?

– Неожиданно, – напомнил Бабарский.

– Я уже понял, что это слово станет главным в нашей беседе, – рассмеялся старик.

– И увидев нашу с сыном растерянность, наш общий знакомый посоветовал обратиться к вам.

– Почему не в муниципалитет?

– Если я правильно понял, он не доверяет бюрократам.

Старик запрокинул голову и от души расхохотался. После чего – не забыв утереть слёзы – произнёс:

– Язык у тебя подвешен здорово, круглый.

– Меня зовут ИХ, – ответил Бабарский, протягивая руку.

– Ты настолько весёлый, что я должен был о тебе слышать.

– Я впервые в Уло.

– Что так?

– Всегда хотел, да дела не пускали.

– Ну впервые, значит, впервые, – ответил старик. И стал чуть серьёзнее: – Какие документы тебе нужны?

– Мы с сыном любим путешествовать по всем Садам.

– Знаешь, сколько это будет стоить?

– В Уло я впервые, – напомнил ИХ. – Но хорошо знаю, сколько стоят документы в других Стремлениях.

– По тысяче за комплект.

– Я дам три за оба, потому что мне важно продолжить путешествие завтра утром.

– Не любишь сидеть на месте? – поднял брови старик.

– Неожиданно возникли дела, – развёл маленькими ручками ИХ.

– Ах, да, снова это слово…

– Никуда от него не деться.

– Описания есть? – совсем деловым тоном поинтересовался старик. – Те, которые вас устраивают.

– Прошу. – ИХ передал ему бумагу. – Моё и сына.

И следом протянул деньги.

– Полная предоплата? – удивился старик.

– Я вижу, вам можно доверять. – На этот раз Бабарский был очень серьёзен.

Старик кивнул, помолчал, после чего, глядя суперкарго в глаза, спросил:

– А я тебе?

Возникла короткая пауза, во время которой мужчины открыто и по-настоящему изучали друг друга, не буравили взглядами, а проводили окончательную оценку, после чего ИХ очень мягко произнёс:

– Можете.

– Это легко проверить.

– Каким образом?

– Я не узнаю говор. Из какого ты Стремления?

– Мэя.

– Я плотно общаюсь с Мэя и могу задать тебе пару вопросов о тамошних людях, но не стану. – Взгляд старика не отпускал Бабарского, но это был не злой и не враждебный взгляд, а внимательный. Это был взгляд очень заинтересованного человека.

– Разве мой говор не типичен для западных областей Стремления Мэя?

Занди сидел ни жив ни мёртв от страха, а вот Бабарский оставался абсолютно спокоен.

– Ты идеально копируешь типичный говор западных областей Стремления Мэя, – уточнил старик. – Но тебе приходится следить за собой и «р» ты произносишь чуть твёрже, чем следует. – Он помолчал. – По Стремлениям ходят странные слухи. Говорят, рыбаки привезли из Моря странных людей, чей говор отличается от нашего.

– И одежда, – улыбнулся ИХ.

Занди клацнул зубами – больше от неожиданности, а старик, выдержав ещё одну паузу, улыбнулся:

– И одежда.

– Награда, объявленная за мою голову, сделает вас очень богатым человеком.

– Не за голову – за целого и невредимого.

– Хоть одна хорошая новость за сегодня. – На этот раз Бабарский постарался произнести «р» правильно. Старик это понял и кивнул, показывая, что у ИХ получилось. Кивок означал, что компромисс возможен. – Вам что-то от меня нужно?

– Деньги за работу я возьму, но они давно уже не волнуют меня так сильно, как раньше.

– Тогда в чём ваш интерес?

– В будущем, – ответил старик. – Чем старше мы становимся, тем больше хотим знать о том, что нас ждёт впереди. Особенно когда есть ощущение грядущих перемен. – Старик чуть подался вперёд: – И особенно когда перемены сидят со мной за одним столом.

Он был бандитом, но не был дураком. ИХ уже встречал подобных людей: одарённых, талантливых, умных, с аналитическим складом ума… и каким-то тёмным пятном то ли в прошлом, то ли в характере, которое не позволило им раскрыть себя в нормальном мире. Такие люди высоко поднимались в уголовной иерархии – тёмное пятно помогало – и укрепляли его своим интеллектом.

– Что вы хотите знать? – осведомился Бабарский.

По лицу старика стало ясно, что его оставили последние сомнения – не сумел удержать непроницаемое выражение. Услышав ответ, он шумно выдохнул, а его глаза вспыхнули ярким огнём. Старик быстро опомнился, но радость свою показал.

– Вы нас нашли?

– Мы не искали специально, если вы об этом, – ответил ИХ. – Мы просто исследуем пригодные для жизни планеты.

– И много планет нашли?

– Сотню с лишним.

Старик покачал головой, и Занди неожиданно подумал, что этот богатый, авторитетный мужчина, добившийся очень и очень многого, испытывает те же чувства, что и он – мальчишка. Старику так хотелось посмотреть другие миры, что он, возможно, потратит всё своё состояние на путешествия. Но в первую очередь он был вожаком бандитов, и потому следующий вопрос оказался деловым:

– Что ожидает таких, как я?

– Придут ли на Траймонго серьёзные ребята из теневого сектора экономики? – слегка заковыристо выразился ИХ, но старик его понял:

– Да.

– Придут, – честно ответил Бабарский. – Но не для того, чтобы начать войну, – придут ради прибыли.

– Не захотят подмять нас под себя? – недоверчиво прищурился старик.

– Обязательно подомнут, если вы дадите слабину, – развёл руками Бабарский. – Вы сами знаете, как это бывает. Но если вы будете сильны, то удержите планету за собой – вы здесь хозяева.

– Допустим, – согласился старик, признавая правоту суперкарго. – А как вообще всё будет устроено?

– На Траймонго появится межпланетный порт – сферопорт, один на всю планету. В нём поставят маяк – Сферу Шкуровича, – на который будут наводиться цеппели. Сюда будут поступать товары, отсюда будут уходить товары, и обязательно расцветёт незаконный, но очень прибыльный контрабандный бизнес.

– То есть нужно будет ориентироваться на сферопорт?

– Обязательно.

– Как узнать, где он будет?

– Место для сферопорта выберут астрологи – оно должно соответствовать их критериям.

– Понятно… – Старик с трудом удержался, чтобы не бросить взгляд на потолок – в надежде разглядеть звёзды. – Ты занимаешься контрабандой?

– Иногда, – легко ответил Бабарский. – Только когда мне это нужно.

– Чувствуется опыт.

– Спасибо. – ИХ улыбнулся. – Сеть, которой вы интересуетесь, в Герметиконе называется Омутом, однако контрабанда – лишь одно из направлений её деятельности. У Омута нет единого бенефициара или центра принятия решений, скорее он представляет собой объединение региональных коллег, основанное на взаимной выгоде.

– То есть войн не бывает?

– Случаются, но локальные. Из-за недопониманий.

– Как и у нас.

– Как у всех.

– Да, как у всех, – кивнул старик. – Мы все одинаковые.

– Потому что мы все – люди.

– Но мы с тобой знаем, что в нашем бизнесе часто кидают партнёров. А если партнёр находится на другой планете, желание кинуть может стать непреодолимым. Как в Омуте заставляют соблюдать правила игры, если нет единого центра?

– Существуют способы.

– Я хочу о них поговорить.

– Я планировал поспать перед дорогой, – честно признался Бабарский.

– Все мы что-то планировали, но некоторые вещи происходят неожиданно.

– Ах, да, опять это слово.

– Именно.

– Хорошо. – ИХ удобнее устроился за столом. – Но прежде, чем мы вернёмся к нашей увлекательной беседе, я хочу услышать ответ на один простой вопрос: документы-то нам сделают?

– Ты даже поспать успеешь, – рассмеялся старик. – Вина?

– Лучше чаю. И что-нибудь перекусить, а то у меня от голода делаются спазмы.

* * *

Обнаружение на Траймонго развитой цивилизации, знающей радио, железные дороги и активно разрабатывающей полезные ископаемые в труднопроходимых горах, заставило Дорофеева вернуться к вопросу безопасности и запросить у старшего помощника дополнительный доклад. При этом догадываясь, о чём Аксель будет говорить и что просить, капитан вызвал ещё и Бедокура, а совещание распорядился провести в кают-компании, где участники могли себя вести достаточно свободно. Ну, относительно свободно, поскольку Кира дер Даген Тур тоже пожелала присутствовать, а при рыжей даже Бедокур не рисковал демонстрировать свои «лучшие» качества и буйный нрав.

Впрочем, началась встреча спокойно:

– Все оружейные системы цеппеля проверены, – деловым тоном поведал Аксель Крачин. – Проведены профилактические работы с заменой изношенных или повреждённых узлов. К сожалению, большая часть снятых деталей признана неремонтопригодной, а пополнить запас негде. Состояние пулемётных и пушечных стволов признано удовлетворительным, ни одному из них замены не требуется.

– Какие проблемы были выявлены?

– Только с личным составом, – ответил Крачин. – К сожалению, двое из оставивших «Амуш» цепарей по боевому расписанию входили в состав пулемётных расчётов, а Бабарский являлся первым номером.

– И отличным первым номером, – пробормотал Чира.

– Потери большие, недоукомплектовано три расчёта, поэтому придётся изменить боевое расписание и забрать людей у Бедокура. Кого именно – пусть решает сам.

– У меня тоже потери, – огрызнулся шифбетрибсмейстер. – Каждый человек на счету, тем более – по боевому расписанию.

– Мы не можем оставить пулемётные расчёты пустыми, – негромко произнёс Дорофеев.

– А машинное отделение? Если я отдам трёх человек…

– А если двух? – неожиданно спросила Кира.

Офицеры замолчали и перевели взгляды на рыжую.

– Адира? – поднял брови Дорофеев.

– Бабарский – единственный недостающий первый номер?

– Единственный, – подтвердил Аксель.

– Я могу его заменить.

Удивления заявление не вызвало: они были цепарями, они были в походе, причём в тяжёлом походе, во время которого каждый член экипажа обязан делать – или быть готовым сделать – всё, чему учился и что умеет. И даже больше. Кира была опытным боевым пилотом, хорошо управлялась с тяжёлыми пулемётами, могла принести пользу и не собиралась отсиживаться на мостике.

– Благодарю вас, адира, – кивнул Дорофеев.

– Это моя обязанность, Базза, – улыбнулась рыжая. И посмотрела на Крачина: – Аксель, прошу вас проинструктировать меня после совещания.

– Да, адира.

А Дорофеев вернулся к строптивому шифбетрибсмейстеру:

– Бедокур, отдашь Акселю двух человек.

– Да, капитан, – покорно согласился Чира. После заявления Киры он уже не мог упорствовать.

– Из тех, кто прошёл обучение пулемётному делу, – уточнил Базза.

– Они все его прошли.

– Вот и хорошо…

Базза хотел продолжить, однако замолчал, почувствовав, что цеппель начал стремительно набирать высоту, поднимаясь вдоль почти отвесной горы. Манёвр получился неожиданным, но судя по всему – необходимым, и Дорофеев поднялся на ноги чуть раньше, чем по громкой связи прозвучало объявление:

– Капитану срочно прибыть на мостик.

– Бедокур, к себе!

– Да, капитан.

– Остальные – за мной.

Старшие же офицеры вернулись на мостик и успели разглядеть исчезающие внизу строения, притулившиеся у подножия горы.

– Вышли на них неожиданно, – доложил вперёдсмотрящий. – В эфире было тихо, мы обогнули гору, а впереди – они.

– Я приказал набрать высоту, – добавил рулевой.

– Правильно, – одобрил Базза, поднося к глазам бинокль. Сейчас строения находились не только далеко внизу, но и под цеппелем, что затрудняло наблюдение, поэтому капитан увидел лишь змеящуюся меж гор железную дорогу.

– Судя по всему – шахта, – ответил вахтенный.

– Нас заметили?

– Боюсь, что да.

– Вызвать радиста.

Однако тот уже стоял у дверей и как раз обратился за разрешением подняться на мостик.

– Только что перехвачена шифрованная радиограмма!

– Нас заметили, – подтвердил сделанный чуть раньше вывод Дорофеев. И опустил бинокль. – Рано или поздно это должно было произойти. Теперь нам нужно как можно быстрее добраться до обитаемых земель. – Он медленно прошёлся по мостику. – Курс прежний – запад. Идём полным ходом на безопасной высоте. На радиовызовы не отвечаем, эфир слушаем. Нужно сделать так, чтобы о нашем появлении узнало максимально большее число людей.

– Как мы это определим?

– По эфиру, – пожал плечами Базза. – У них сильно развито радио, и я хочу дождаться, когда о нас заговорят по всем станциям.

Дорофеев замолчал, показывая, что считает ближайшие планы определёнными, чем и воспользовался Крачин:

– Разрешите вопрос? – Дождался кивка и продолжил: – Кто отправится на переговоры?

– Полагаю… – начала Кира, однако Базза мягко перебил рыжую:

– Нет, адира, слишком большой риск. Вы ведь понимаете, что мессер мне голову оторвёт, если с вами что-нибудь случится?

– Вас я тоже не могу отправить, капитан.

– Поэтому и возник вопрос, – улыбнулся Крачин. – С вашего позволения, отправлюсь я. Во-первых, я смогу за себя постоять. Во-вторых, если я не вернусь – «Амуш» не много потеряет.

– Пожалуйста, не говорите так, Аксель, – попросила Кира. – Вы – старший помощник, и вы очень важны для команды. И вы вернётесь, мы все это знаем.

Крачин чуть склонил голову, однако, не удержавшись, продолжил:

– Но ведь в чём-то я прав?

– Только в том, что тебе придётся отправиться на переговоры, – хмыкнул Дорофеев. – Только в этом.

* * *

– Почему вы сказали, что я ваш сын? – тихо спросил Занди. Очень тихо. И не глядя на Бабарского.

– А что я ещё должен был сказать? – в тон ему ответил ИХ.

– Только поэтому?

Да, только поэтому. Однако Бабарский понимал, почему юноша задал вопрос, и потому не мог так ответить. Просто не мог. Он уже понял, что Занди не солгал, сказав, что не помнит родителей и тянется к нему не только затем, что ИХ способен исполнить его мечту. Способен изменить его жизнь. Занди видел в суперкарго отца, хотя, если честно, по возрасту годился Бабарскому только в младшие братья. Но это не имело значения – Занди тянулся, и суперкарго не мог, не имел права посмеиваться над ним.

– Не мог назвать тебя младшим братом – мы не то чтобы похожи, – пробурчал он, тоже не глядя на юношу.

– А на отца с сыном похожи?

– Всегда можно сказать, что ты удался в маму.

Занди усмехнулся и кивнул.

Они завтракали в небольшом семейном ресторанчике в паре домов от гостиницы. Легли поздно – ИХ засиделся со стариком – однако поднялись в девять. Повторную встречу назначили на полдень, и юноша удивился столь раннему подъёму, однако Бабарский сказал, что им «нужно кое-что сделать», но привычно умолчал, что именно. Ведь в гостинице «тонкие стены». А спорить с ним не имело никакого смысла – заговорит так, что забудешь, о чём спорил.

– И для справки: я впервые на Траймонго, – пошутил ИХ.

– Вы уверены? – поднял брови Занди. И заработал одобрительный взгляд:

– Вижу, наглости в тебе прибавляется с каждым днём.

– Разве это хорошо?

– В жизни пригодится.

– Тогда спасибо. – Юноша отодвинул опустевшую тарелку, вытер губы салфеткой – раньше обошёлся бы рукавом, но старался походить на Бабарского даже в мелочах – и понизил голос: – Что теперь?

– Отправляемся за документами.

– В гостиницу не вернёмся? – Занди знал, что они сняли номер на одну ночь.

– Переселимся в другую.

– Потому что поменяем документы?

– Да.

– А потом?

– Будем ждать развития событий.

Его друзья неподалёку, так что самое разумное – затаиться и посмотреть, что будет дальше. И хотя Бабарский не опасался быть узнанным, осторожность ещё никому не мешала.

– Если хотите, я могу сходить за документами один, – предложил Занди. – Такого они точно не ожидают.

– Такого – не ожидают, – согласился ИХ. – А ты сможешь оценить качество документов?

– Нет, – растерялся юноша. – Но ведь вы сказали старику, что доверяете ему.

– Сказал, – кивнул суперкарго. – И тебе скажу, что если что-нибудь произойдёт – можешь к нему обращаться. Но есть вещи, в которых нельзя полагаться лишь на слово человека, который сам не изготавливает документы. Мы доверяем старику, но не его сотрудникам.

– Понятно, – протянул Занди, мысленно соглашаясь с Бабарским. Заодно вспомнил, с какой лёгкостью ИХ подделал местные бумаги, и воздержался от дальнейших расспросов. Но воздержался ещё и потому, что Бабарский приготовил юноше невероятный сюрприз.

– Ты умеешь управляться с мотоциклетами?

– Да.

– Ну, хоть какая-то от тебя польза образовалась, – проворчал суперкарго. – А то только храпишь по ночам.

– Я не храплю!

– Себя никто не слышит.

– Вы серьёзно?

– Это медицинский факт.

– Я о мотоциклете! – Занди не мог поверить, что они собираются купить машину, по которой сходили с ума все его ровесники. А потом вспомнил, с какой лёгкостью Бабарский приобрёл катер, чтобы избавиться от него задёшево, и его сердце затрепетало: у них будет мотоциклета! И если ИХ спрашивает об его умении им управлять, значит, сам он за руль садиться не собирается!

Радостные мысли так отчётливо отразились на лице Занди, что Бабарский не сдержал улыбки:

– Будет тебе мотоциклета, будет – мне надоело ходить пешком. К тому же в этой вашей сырости у меня обостряется сингарский ревматизм.

– Это хроническое?

– Нет, периодическое. Правда, на сквозняке, который образуется в мотоциклете, я начинаю сильно чихать, но это лучше ревматизма.

Почему в таком случае они не покупают автомобиль, Занди спрашивать не стал, догадывался, что не из-за денег.

К некоторому сожалению юноши, за покупкой они отправились не в салон с новенькими мотоциклетами, а в гараж, выбранный по объявлению в газете, впрочем, выставленные в нём машины оказались хорошо подготовленными к продаже и блестели не хуже тех, которые только сошли с конвейера. Занди был готов купить их все – не глядя, особенно синий, по его мнению – самый красивый, но у Бабарского были свои критерии отбора. Пообщавшись с владельцем гаража – о погоде, о рыбалке, о глупых и жадных клиентах, ИХ деликатно намекнул, что он – клиент не жадный, и с ходу отмёл три первых предложения, доходчиво продемонстрировав жадному продавцу, что его на мякине не проведёшь. Следующие три мотоциклеты подверглись придирчивому изучению – на этот раз Бабарский показал себя знатоком техники, а затем Занди опробовал бордовую машину, и суперкарго остался доволен: и мотоциклетой, и умением юноши с ней управляться.

Расплатившись, отправились к старику.

Днём его район не производил такого гнетущего впечатления, как в темноте, не казалось, что из любой подворотни может выскочить грабитель, да и мощная мотоциклета придавала уверенности, поэтому Занди слегка расслабился. А Бабарский – наоборот: внимательно и с большим подозрением рассматривал прохожих и уличных торговцев, то ли запоминая, то ли стремительно оценивая, и велел остановиться за квартал от дома старика. А заметив, что юноша потянулся к ключу зажигания, перехватил его руку и негромко сказал:

– Внутрь я пойду один, а ты подожди здесь, а минут через десять будь около того подъезда… помнишь его?

– Помню.

– Будь около него через десять минут. Сделай вид, что ждёшь кого с минуту, не выключая двигатель, а потом уезжай и возвращайся ещё через десять минут.

– Почему так? – тихо спросил Занди, с которого молниеносно слетела расслабленность.

– Потому что если что-то пойдёт не так – я выйду сразу, а если всё будет хорошо – не задержусь надолго. Мы плотно побеседовали ночью, так что четверти часа хватит за глаза.

– Я понял.

– Вот и хорошо.

ИХ отправился на встречу, а войдя в кабинет старика, услышал:

– Не ждал так рано.

Вместо приветствия. И ещё услышал неправильный тон, которым была произнесена фраза. Тон, которым можно сказать намного больше, чем словами.

«Кажется, у меня проблемы…»

Однако внешне Бабарский остался абсолютно спокоен:

– Мы договаривались.

– Не все соблюдают договорённости, – вздохнул старик. – Особенно в нашем бизнесе.

– Даже те, кто расплатился сполна?

– И такое случается.

– Что с документами?

– Готовы.

– Я могу посмотреть?

– Конечно.

Старик вышел из-за стола, подошёл к так и не присевшему суперкарго и, оказавшись в шаге от него, протянул конверт. Проявленная «вежливость» несла в себе практический смысл: теперь собеседники могли общаться едва ли не шёпотом. Но прежде чем приступить к неприятным расспросам, Бабарский внимательно изучил полученные бумаги.

– Прекрасная работа.

– С этими паспортами вы с сыном сможете путешествовать по всем Садам.

Кроме них в конверте лежали лицензии на управление катером, автомобилем и мотоциклетой, а также допуски в Небо Уло – полный комплект, который заказывал ИХ. Документы оформлены по всем правилам, все печати на месте, не подкопаешься. Свою часть сделки старик выполнил. Но, похоже, что-то пошло не так.

– Сколько я должен заплатить за дополнительные сведения? – очень тихо спросил Бабарский.

– Всё, что сверху – за счёт заведения, – в тон ему ответил старик. И то, что он понизил голос, показало, что он боится, что их подслушают.

То есть ИХ всё понял верно.

– На чём я прокололся?

– На описании. Я приказал сделать тебе самые лучшие фальшивые документы, какие только можно, а их – не бесплатно, разумеется – подтверждают в муниципалитете и управлении серифов. Так вот, твоё описание в точности совпадает с описанием преступника из Абергульфа, и делопроизводитель сообщил об этом куда надо.

– Моё описание прислали из Абергульфа? – удивился ИХ. – Это же другое Стремление.

– Тебя очень ищут.

– Кто?

– Бандиты. Самая крупная организация Шикадури. Извини, мне с ними не совладать.

Бабарский хорошо «читал» людей, со стариком провёл несколько часов, изучил его досконально и видел, что собеседник не врёт. Ни в том, что сдал не он, ни в том, что помочь не сможет.

– Почему бандиты, а не серифы?

– Потому что тебя ищут бандиты, а не серифы.

– Награда большая?

– Очень. Иначе бы делопроизводитель не рискнул со мной связываться.

– Сколько времени у меня есть?

– Я сказал, что ты явишься вечером. Но вряд ли мне поверили.

– Я бы тоже не поверил, – рассмеялся Бабарский.

– Ты отлично держишься.

– А что ещё остаётся? – Суперкарго прищурился. – Документы действительно рабочие?

– Да. Но бандиты знают имена.

– Придумаю что-нибудь. – ИХ спрятал конверт в сумку. – Мальчика моего не бросишь?

– Придумаю что-нибудь, – хмыкнул в ответ старик.

– Спасибо.

– Извини что так вышло.

– Не бери в голову. Они с меня пылинки сдувать будут.

Бабарский вышел из дома, постоял у дверей, а затем – к некоторому удивлению Занди – медленно двинулся вниз по улице. ИХ надеялся, что юноша, остановившийся через дом вверх, правильно оценит происходящее, и не ошибся: через пару мгновений удивление Занди как рукой сняло, он глубоко вздохнул, выждал несколько секунд, после чего резко набрал скорость, а добравшись до ИХ, так же резко её погасил.

– Скорее!

– Они повсюду! – крикнул Бабарский, запрыгивая в седло.

И больше ничего говорить не надо.

Как только ИХ оказался на мотоциклете, Занди резко и очень ловко развернулся, изрядно удивив выбегающих с разных сторон громил, и направил мотоциклету в ближайший переулок. И помчался по нему на бешеной скорости, непрерывно сигналя и вызывая брань и проклятия разбегающихся прохожих. Это было неожиданно. И это могло сработать. Нет, это должно было сработать, даже несмотря на то, что узкий переулок не позволил сполна использовать преимущество в скорости – опоздавшие громилы преследовали их бегом. Беглецы должны были вырваться, но преследователей оказалось слишком много. Неприлично много, поскольку награду за поимку ИХ назначили неприлично высокой. Никогда в истории Траймонго за живого и невредимого – только так! – не предлагали таких сумасшедших денег, и потому за беглецами охотились чуть ли не все боевики самой крупной банды Шикадури.

Вокруг одни враги, и когда Занди это окончательно понимает – он перестаёт церемониться.

– Держись!

Дорогу преграждает телега – бандиты используют всё, что подворачивается под руку, и Занди, не сбрасывая скорость, уверенно направляет мотоциклету на овощную лавку, хозяин которой пытается сбить седоков палкой. Получается только у юноши: благодаря чудовищной скорости мотоциклета разносит лавку, объезжает телегу и мчится дальше. Едва не сбив выскочившего на дорогу бандита. И сбила бы, не отпрыгни он в сторону. Кто-то бросает в беглецов увесистый кочан капусты, который бьёт в заднее колесо и заставляет мотоциклету завилять. К счастью, Занди справляется, вновь совершает резкий поворот, оказывается в соседнем переулке и вновь набирает скорость.

– Успеем!

– Мы на острове! – кричит в ответ Бабарский.

– Что?

– Мы на острове! Здесь всего три моста!

– Успеем!

– Их уже перекрыли! Остановись!

Благодаря решительности юноши они сумели настолько оторваться от преследователей, что появляется пара минут на то, чтобы продумать дальнейшие ходы.

– Мосты перекрыты? – почти кричит разгорячённый Занди. – Давай захватим катер!

В отличие от него, Бабарский спокоен и хладнокровен:

– Ты когда-нибудь прыгал на мотоциклете?

В ответ – не очень уверенный взгляд.

– Я видел, как это делается.

– А если от прыжка зависит твоя жизнь?

Молчание.

– А если моя?

– Что я должен делать? – выдыхает юноша.

– Сейчас… – Бабарский совмещает в голове маршрут, указанный стариком, с тем, что они успели проехать, и быстро говорит: – Гони прямо до первого поворота налево, повернёшь и сразу начинай набирать скорость, как можно большую скорость. Переулок выведет тебя на набережную. Протока там узкая, ограждений нет, зато друзья нашего нового друга положили поднимающиеся мостки. Если тебе повезёт – перепрыгнешь на ту сторону.

– А если не повезёт?

– Если не повезёт с прыжком, может повезти с плаванием, и тебя не выловят наши новые враги.

Которые, судя по воплям, приближались к беглецам.

– Всё понял?

– Давайте вместе, – предлагает Занди.

– Вдвоём не получится – слишком тяжело. – Бабарский слезает с седла и надевает на юношу сумку. – Старику можешь доверять – ему не понравилось то, что его заставили меня сдать. Придёшь к нему и спросишь, что со мной стало.

– Вы серьёзно?

– Мне не уйти, а ты останешься на свободе и будешь меня прикрывать.

– Как?

– Как получится. – В трёх домах к северу возникла фигура первого бандита. – Гони!

Мотоциклета ревёт и резко набирает скорость, а Бабарский бежит в противоположную сторону. Он бежит по середине мостовой и слишком примечателен, чтобы его не узнать.

– Вот он!

– Стоять!

О мотоциклете уже никто не думает.

– Стой!

Узкий проход, открытая дверь, пока есть силы, ИХ бежит так, чтобы сохранять дистанцию и не пропадать из виду, хотя очень хотелось юркнуть в какую-нибудь щель и затаиться… или скрыться в подвале, а из него – в канализацию… хотелось спрятаться, показать всё, что умеет, но нельзя – нужно помочь Занди уйти. И Бабарский бежит.

Пока есть силы.

И ему кажется – но только ли кажется? – что где-то далеко ревёт прыгнувшая мотоциклета.

Пока есть силы.

Внутренний двор, тупик? Показалось, что выхода нет и, наверное, правильно показалось: позади стучат бандитские башмаки, а задняя калитка заперта. ИХ оглядывается, подтаскивает к забору бочонок, встаёт на него, подпрыгивает, ухватывается за край, подтягивается, переваливается на ту сторону…

И оказывается в плотных объятиях какого-то бугая.

– Я его поймал!

Хочется громко выругаться, и Бабарский… с удовольствием это делает, выдавая щедрый поток отборных ругательств, большая часть которых филологически весьма далека от Траймонго. Громила не понимает, что слышит, но понимает, что слышит в свой адрес нечто весьма оскорбительное и звереет:

– Как ты меня назвал?

Низенький Бабарский окидывает здоровяка презрительным взглядом и дерзко сообщает:

– Как бы я тебя ни назвал – стой и терпи. Со мной нужно обращаться осторожно.

– Что? – изумляется громила. – Да я тебя…

Он поднимает здоровенный кулак, но подоспевший приятель перехватывает руку:

– Круглый прав: сказали его не трогать, иначе не заплатят.

– Придурки, – шипит ИХ.

– А ты не борзей, – приказывает ему рассудительный бандит. – А то сломаем ногу и скажем, что только так смогли тебя догнать. Понял?

– Можно? – с надеждой спрашивает бугай.

– Молчу, – бурчит Бабарский.

– Тогда пошли за деньгами, – улыбается рассудительный. – У нас сегодня отличный день.

* * *

– Феодору сопровождало много телохранителей? – негромко уточнил Наамар.

– Нет, синьор сенатор, их было столько, сколько сообщили разведчики, – ответил полковник Тарлек. – А значит, численность нашего отряда превосходила охрану сенатора Уло.

– Тогда почему она выговаривает мне вместо того, чтобы ругаться и визгливо требовать возвращения пришельцев? – Ответа Наамар не ждал. – Почему, несмотря на превосходство в численности, эффект неожиданности и применение совершенно секретных воздушных кораблей, захват не удался? Ты провёл расследование?

– Да, синьор сенатор.

– И?

– Судя по докладам, один из посланников Герметикона проявил необычайную меткость и лично убил не менее двух десятков наших. Кроме того, в решающий момент взорвалась баржа с основной группой бойцов…

– Один прикончил два десятка человек? – недоверчиво переспросил Наамар.

– Так докладывают, – осторожно ответил начальник военной разведки.

– Но это невозможно.

– Во-первых, это был тот самый «крепкий лысый мужчина», которого мы запретили атаковать, – ответил Тарлек. – Во-вторых, в сообщениях отмечается, что он стрелял с необычайной скоростью и с необычайным же искусством. Почти каждая выпущенная им пуля попадала в цель, убивая или раня кого-то из наших.

Наамар понимал, что наёмники – чтобы оправдаться и не выглядеть дураками – расскажут что угодно, и потому недоверчиво прищурился:

– Ты им веришь?

– Мы отправили за пришельцами лучших наёмников, которых я отбирал лично. Они, конечно, не фага, но сражаются хорошо. И пока все услышанные мною рассказы совпадают даже в мелких деталях.

– То есть ты веришь, что с Герметикона к нам прилетел непобедимый воин?

– Я рассказываю то, что услышал с чужих слов, – пожал плечами полковник Тарлек. – Но хочу заметить, что если пришельцы действительно разведчики, то разумно отправить на незнакомую планету не только учёных, но и хорошо подготовленных бойцов.

Предположение прозвучало логично, однако сейчас эта логика бесила Наамара.

– Что делает Феодора?

– Укрылась в Парящем замке.

И тоже – логично. И тоже – бесит. Потому что после неудачи на воде атаковать хорошо защищённую крепость было бы подлинным безумием.

Впрочем, ведь он дал слово…

Неудачная атака и последовавший разговор с Феодорой заставили Наамара задуматься над происходящим по-настоящему.

Остановить мобилизацию и отвести войска?

Остановить войну, подготовка к которой шла четыре года и сожрала массу ресурсов? Огромное количество ресурсов, которые могли бы подстегнуть экономику Стремления, но ушли в войну. Советники морщились и говорили, что он убьёт экономику, а он отвечал, что война гарантирует прибыль, добыча превзойдёт ожидания, и Стремление Фага навсегда встанет во главе Траймонго.

Он обещал. Ему поверили. Колоссальные средства потрачены на армию, и в то самое мгновение, когда война становится неизбежной… она теряет смысл.

Или не теряет?

Ну, прилетели разведчики Герметикона, и что? Да, у нас война, чуть-чуть подождите, пока не до вас. Не улетят же они. А если улетят, то вернутся и будут договариваться с победителем – с кем же ещё? То есть в отношениях с Герметиконом война ничего не поменяет, только улучшит.

И лишь один нюанс портил эти правильные в целом рассуждения – пришельцы общаются с Феодорой, пропитываются её мнением, возможно, начали ей доверять, возможно, уже обсуждают первоначальные условия сотрудничества, и кто знает, как они отнесутся к агрессии против Уло? Вдруг решат поддержать южные Стремления против северян?

И да – как они относятся к фага? Если верить докладам, все пришельцы – люди, вдруг в Герметиконе перебили всех своих фага, опасаясь возвращения Белого Мора? Вдруг они не испытывают к фага ничего, кроме ярости и презрения? Как узнать?

Что делать?

Впервые в жизни Наамар пребывал в столь сильных сомнениях. Впервые в жизни он отчётливо понимал, что от принятого им решения зависит и судьба фага, и его личное будущее.

«А что может со мной произойти?»

Если принять предложение Феодоры, остановить мобилизацию, отвести войска и приступить к переговорам с посланниками Герметикона, то помимо экономических проблем обязательно возникнут политические – придётся убеждать в правильности принятого решения тех, кого он четыре года настраивал на войну. Они хотят убивать, а он в последний момент пошёл на попятную.

«Поднимутся ли они против меня? Могут. Справлюсь ли я с ними? Да, но придётся приложить усилия…»

Что же касается экономики, то её разгонит межзвёздная торговля. Но поскольку потраченные ресурсы никто не вернёт…

«Через год или два Мэя нас проглотит. Никаких сомнений. И винить в этом будут меня. Всю мою семью. Всех потомков гордых даров. Династия падёт, а поддержки не будет, потому что они отказались от адигенской формы правления, точнее, не смогли её установить… Как адигены относятся к фага? Уж они-то наверняка не считают нас ровней…»

А если продолжить задуманное и следовать прежним курсом – на войну?

Для начала не придётся никого ни в чём переубеждать, поскольку в этом случае политические проблемы возникнут только в случае военных неудач. Если начать вторжение до того, как Феодора объявит о прибытии посланников Герметикона, то её заявления не будут иметь никакого смысла – войну не остановить.

«Что будет в случае победы?»

Вариант поражения Наамар рассматривать не собирался, поскольку понимал, что в этом случае его будут судить и, скорее всего, казнят. А значит, плевать, что будет с экономикой, Стремлением и всем Траймонго.

«Итак, одержав победу, я устанавливаю уверенный протекторат над всеми Стремлениями. Очаги сопротивления остаются на Небе, поскольку штурмовать его нереально, но без поставок продовольствия из Садов они долго не протянут. В Садах будут действовать партизанские отряды, но при здравой политике с мирным населением и жестокой – с непримиримыми выступления будут подавлены в течение года или двух. Что же касается Герметикона… Они наверняка знают, что такое война. Нравится им воевать? Сомнительно, война мало кому нравится. Но какое им, собственно, дело, что происходит на Траймонго? Противоречия накапливались не один день, и на последнем этапе войну остановить невозможно. А значит, им остаётся одно – наблюдать и ждать, кто одержит победу.

А победитель…»

И тут Наамар понял, что, несмотря на всю свою уверенность, он всё-таки сомневается в исходе войны. Боится, что не сможет одержать верх над Радбудом и Феодорой, которая наверняка его поддержит. Точнее, начал сомневаться и бояться, потому что появилась неизвестная величина:

«Проклятые пришельцы!»

– Синьор сенатор, – негромко позвал его полковник Тарлек. Он знал привычку Наамара впадать в размышления, терпеливо ждал, когда сенатор сам вернётся в реальность, но не дождался. – Синьор сенатор!

– Что? – рявкнул вырванный из раздумий Наамар. – Ты ведь знаешь, что меня нельзя беспокоить!

– Примерно час назад с Неба спустился неизвестный воздушный корабль, – быстро сообщил Тарлек, глядя разъярённому сенатору в глаза. – Они здесь, синьор сенатор, они прилетели.

– Где «здесь»? – нахмурился Наамар.

– В Стремлении Харо.

– Я в Стремлении Харо!

– Да, синьор сенатор, – подтвердил Тарлек. – Неизвестный воздушный корабль находится в двух часах езды от нас. И немного вверх.

Глава 5

в которой Помпилио ведёт разговоры в Парящем замке, Мерса переживает, Галилей открывает глаза, Наамар изучает варианты, Бабарский совершает путешествие не по своей воле, юный Занди показывает себя настоящим другом, а Крачин становится капитаном и, увы, недобрым волшебником

Парящий замок…

Восхитительная природа благословенных Садов – переплетение густых лесов, холмов, полей и рек, бесчисленных озёр и величественных Стремлений – способствовала развитию на Траймонго самобытной и весьма изысканной архитектуры, некоторые образцы которой вызывали одобрительные кивки даже у Помпилио: длинные и высокие каменные мосты, украшенные скульптурами и мифологическими животными; дворцы и поместья, фасады которых выходили не на дороги, а к берегам; башни, неожиданно вырастающие посреди леса… Траймонгорцы любили свой мир и старались сделать так, чтобы рукотворные творения, во всяком случае лучшие из них, не разрывали полотно чудесной природы планеты, а соответствовали ему, украшали, а не портили. Ведь когда твой мир преисполнен красоты, жить в страшных домах – неестественно. И противно.

Траймонгорцы умели строить, однако Парящий замок – родовое гнездо Феодоры – поражал воображение: и красотой, и умением строителей идеально вписать своё творение в ландшафт, и некоторой смелостью. В этом месте отвесная скала плато почти сразу переходила в почти отвесные скалы гор, поднимающиеся то ли на два, то ли на два с половиной километра, создавая у стоящего в Садах человека ощущение могучих столбов, подпирающих само небо. Даже не столбов – мощной несущей стены, не позволяющей небу рухнуть на землю, однако в стене отыскался изъян: по странной прихоти природы одна из скал «росла» не строго вверх, а полого, под углом в тридцать градусов, и вылезла за линию плато, нависнув – или воспарив – над землёй.

– Долгое время Парящая скала была излюбленным местом прогулок тех, кто оказывался на Небе, – ведь с неё открывается потрясающий вид, – рассказала Феодора. – Открывался, как вы понимаете, только тем, кому доставало смелости пройти по ней.

– Всё лучшее – храбрецам, – усмехнулся Помпилио.

– Можно сказать и так. – Феодора помолчала. – Один из моих предков так влюбился в скалу, что решил построить на ней замок. Его называли сумасшедшим, говорили, что это очень опасно, что всё может рухнуть в любое мгновение, но он привёз специалистов, они исследовали скалу и сказали, что это единый камень и он простоит над Садами очень долго.

– Твой предок оказался упорным.

– Как все они.

– Он молодец.

– Он создал легенду.

Несмотря на результаты исследований, предок Феодоры не стал сильно перегружать скалу, поэтому замок получился небольшим, но изящным, выполненным в местном архитектурном стиле «переосмысление», когда надобность в мощных стенах и высоких башнях отпала, но они по-прежнему оставались привлекательными в глазах заказчиков. Главной же особенностью замка стала большая терраса, расположенная прямо над Садами. В ветреную, но в безоблачную – как сегодня – погоду с неё открывался такой потрясающий вид, что, казалось, можно было разглядеть даже Море.

– Твоя семья связана с Небом?

– Всегда была, – подтвердила Феодора. – Если верить преданиям, когда-то мои предки были кузнецами. Оказавшись на Траймонго, они сначала построили кузницу, здесь, на Небе, поближе к руде, потом стали её добывать, перерабатывать, построили первый завод и постепенно превратились в одних из богатейших промышленников Траймонго. Теперь мы не только добываем руду и плавим металлы, но строим машины и станки.

– Очень хорошее занятие.

– Если вам интересно, мне принадлежит примерно треть производств Уло. – Сенатор Уло легко улыбнулась. – Понимаю, что вряд ли удивлю вас богатством, просто рассказала.

Некоторое время они любовались Садами, но при этом, как обратил внимание дер Даген Тур, Феодора то ли машинально, то ли случайно смотрела в сторону Харо, словно надеясь разглядеть «Пытливый амуш», после чего женщина обратилась к теме, которая её волновала:

– Не обижайтесь на вопрос, мессер, но я должна его задать: вы планировали, что ваш корабль придёт к северянам?

– Я был честен с тобой и рассказал так, как было на самом деле: переход на Траймонго прошёл нештатно. Я не знал, где оказался мой цеппель, а самое главное – понятия не имел, почему меня и двух моих офицеров забросило в море. Но был уверен, что меня ищут. Как видишь – не ошибся: добравшись до населённой местности, они сразу же дали о себе знать.

– Ваши люди оказались у Наамара.

Дер Даген Тур не стал торопиться с ответом. Выдержал короткую паузу, после чего мягко заметил:

– Ты взвинчена.

– Что?

– Ты взвинчена, Феодора, иначе бы поняла, что мои люди не «у Наамара», как ты выразилась, а на Траймонго. Ищут меня.

– Они будут приземляться?

– Сомневаюсь.

– Почему?

– Мой капитан весьма осторожен, – размеренным тоном ответил Помпилио. – Полагаю, он уже выяснил, что на Траймонго отсутствует воздушный флот, а значит, безопаснее оставаться в воздухе.

– Ваш капитан никому не верит?

– Только мне. А поскольку меня нет на борту…

– Он растерян.

– Нет, – улыбаясь, покачал головой дер Даген Тур. – Ты говоришь о моём капитане, о человеке, которому я доверяю свою жизнь и жизнь людей, которые мне дороги. Растерянность не входит в перечень его характеристик, он сохраняет хладнокровие в любых обстоятельствах. И поскольку меня нет на борту, он никому не доверяет – только себе, своему чутью.

– Ваш цеппель можно подбить с земли?

– Разумеется. К тому же фага наверняка понимают принцип его действия и могут сообразить, куда следует стрелять в первую очередь. Но вряд ли они проявят агрессию… во всяком случае – сразу.

– Я тоже думаю, что Наамар сделает всё, чтобы завоевать доверие ваших людей, – согласилась Феодора. – Но у вас есть радио…

– Однако мы ещё не научились кодировать речь, как это делаете вы.

– То есть нам есть что продать Герметикону?

– Да. – Помпилио перевёл взгляд на женщину. – Теперь ты перестала быть единоличным обладателем бесценного трофея, более того, твой трофей перестал быть бесценным, ведь в представлении Наамара цеппель значит много больше.

– Разве это не так?

Дер Даген Тур ответил настолько выразительным взглядом, что Феодора смутилась.

– Ах, да, это же ваш корабль.

– Именно.

– Вы весьма опытны в таких делах.

– Траймонго – не первая планета, которую я посещаю.

– Я заметила, что вы ни разу не назвали капитана по имени.

– Я не знаю, кого мои люди представят в качестве капитана, – спокойно ответил Помпилио. – Догадываюсь, но не знаю точно.

– То есть на переговоры отправится кто-то другой?

– Капитан слишком ценен, чтобы им рисковать.

– И кто-то из ваших людей согласится подставиться вместо него? – удивилась Феодора.

– Мы цепари, и мы в походе, – твёрдо произнёс дер Даген Тур. – И каждый готов сделать всё, чтобы поход благополучно завершился.

– У вас отличная команда, мессер, – вздохнула женщина.

– Лучшая во всём Герметиконе. – Ложная скромность не входила в число добродетелей Помпилио. – И я уверен в каждом своём человеке.

* * *

«Известие о прибытии «Пытливого амуша» меня не удивило – я ждал, я верил… – но, конечно же, обрадовало. Разумеется, я гнал от себя мысли о том, что с нашим цеппелем могло случиться страшное, однако червячок сомнений нет-нет да впивался в душу, заставляя вздрагивать и закусывать губу. Иногда – до крови закусывать. Когда же Траймонго облетела весть о прибытии летающего корабля, я рассмеялся и, кажется, даже прокричал что-то нечленораздельное, сейчас уже не помню что. К счастью, я в это мгновение был один – в моей комнате стоял радиоприёмник – и никто не стал свидетелем моей радости. Иначе, наверное, они могли бы решить, что я сошёл с ума. Затем я вышел из комнаты, отыскал мессера – он в одиночестве пил вино на главной террасе – и поделился с ним радостью. Мессер хладнокровно ответил, что всё идёт так, как должно, и предложил мне разделить с ним вино. Отказываться я не стал. Тем более я видел, что мессер очень и очень рад. Затем явилась очень напряжённая Феодора, я понял, что им с мессером нужно переговорить, и удалился на малую террасу, с которой тоже открывался неплохой вид, но только на юг. Там я попросил чаю, а когда его принесли, вдруг задумался о том, что одного факта появления «Пытливого амуша» для бурной радости недостаточно – я ведь не знаю, всё ли в порядке с командой? Если мы с мессером, Бабарским и несколькими цепарями таинственным образом «выпали» из цеппеля, не случилось ли подобное с другими членами экипажа? Например, с Аурелией? Эта мысль пронзила меня так сильно, что я едва не задохнулся от страха. Сколько человек осталось на борту? Все ли живы и здоровы? Что… Что с Аурелией? Я едва сдержался, чтобы не броситься к мессеру с предложением немедленно выйти на связь с цеппелем и обо всём разузнать, но вовремя сообразил, что мессер переживает не меньше меня, но сдерживается, руководствуясь одному лишь ему известными соображениями. Он ждёт, а значит, и мне следует проявить выдержку…»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

«Да никто бы не подумал, что ты спятил, Энди. Куда уж больше?»

Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

* * *

После того как появление «Пытливого амуша» перестало быть тайной, Дорофеев принял решение пересечь хребет как можно быстрее и распорядился идти на запад на полной скорости. Проложить прямой путь не получилось – некоторые горы были слишком высоки, чтобы пройти над ними, цеппель двигался зигзагами и в какой-то момент наткнулся на необычно широкую и полноводную реку, которую трудно было назвать иначе, чем Стремлением. Грандиозный поток мчался вниз через прорубленное за миллионы лет русло, а вокруг располагались небольшие поселения. Как правило – возле причалов, к которым подходили дороги от рудников и заводов. Если цеппель замечали – люди задирали головы и разглядывали его, но не выказывали ни страха, ни агрессии.

Зато в эфире творилась настоящая вакханалия.

– Это новое оружие Фага?

– Это новое оружие Мэя?

– Кто атакует Стремление Харо?

– Кто придумал эту странную машину? Откуда она взялась?

– Неужели слухи не врали и к нам действительно прилетели чужаки?

– Несколько дней назад из Вонючего рынка поступило странное сообщение о появлении подозрительных чужаков, странно одетых и ничего не знающих о Траймонго. Говорили, что чужаки упали с неба…

– Неужели сенаторы ничего не знают?!

– Почему корабль не отвечает на вызовы? Неужели на нём нет радио?

Дорофеев, Кира и Аксель слушали эфир в радиорубке: стояли вокруг приёмника, а радист неспешно переключал каналы, давая старшим офицерам возможность послушать самые разные мнения о появлении «Амуша». Станций на Траймонго оказалось даже больше, чем ожидали путешественники, но через какое-то время передаваемые ими сообщения стали повторяться, а точнее – слегка приелись слушателям, и Дорофеев жестом приказал радисту выключить звук.

– Не пора ли выйти на связь? – спросила рыжая.

– Скоро обязательно выйдем, – спокойно ответил капитан. – Теперь уже совсем скоро.

– Почему не сейчас?

– Мы будем вести открытую передачу, и я хочу, чтобы нас услышало как можно больше людей. – Дорофеев выдержал паузу. – Зато теперь знаем, что находимся в Стремлении Харо. А мессер, если верить царящим в эфире слухам, – в Стремлении Уло.

– Направимся туда? – прищурился Аксель.

А Кира благодарно улыбнулась Крачину – он задал вопрос, который вертелся у неё на языке.

– Во-первых, я не хочу сразу обозначать свой интерес, – ответил Дорофеев. – Во-вторых, если наш анализ верен, и Харо вместе с Фага являются разжигателями войны, разумнее остаться здесь – чтобы мнимая обида не затуманила им рассудок.

– Но время…

– Время пока есть, – хладнокровно напомнил капитан.

Замолчал, слушая прозвучавшую по громкой связи просьбу подняться на мостик, велел радисту:

– Продолжай слушать эфир.

И быстрым шагом вышел из рубки. Кира и Аксель поспешили следом и не зря: успели увидеть, как горы стали медленно расступаться, Стремление – становится шире, немного, но шире, а затем… А затем никто из тех, кто находился на мостике, не смог сдержать удивлённого восклицания. Кто-то выдохнул «Ух, ты!», кто-то изумлённо выругался, кто-то издал нечто нечленораздельное, но не промолчал никто. Потому что горы окончательно расступились и они увидели цветущую землю. Но не перед собой, а перед собой и внизу. Далеко внизу. И потому землю они увидели далеко-далеко, на много-много лиг: реки и озёра, леса и поля, города и небольшие сёла… Увидели мир, наполненный яркой жизнью.

Увидели Сады Траймонго.

А ещё они увидели, как горы резко оборвались отвесным плато, вылетели за него, но Дорофеев приказал развернуться и лечь в дрейф, чтобы все находящиеся на борту смогли полюбоваться грандиозным водопадом, которым Стремление Харо падало в Сады Харо. Падало, поднимая колоссальные облака водяной пыли. Падало в большое озеро, начинающееся у скалистого плато и тянущееся на много километров к западу, а где оно заканчивалось, там начиналось – а точнее продолжалось – Стремление Харо, теперь оно являло собой полноводную, шириной не менее километра, равнинную реку, неспешно уходящую за горизонт.

– Это Сады? – спросила Кира после того, как первое удивление спало.

– Похоже на то, – согласился Дорофеев.

– Без сомнения, – тихо сказал Крачин. – Достойная награда за путь через пустыню и горы.

– Заслуженная, – добавил Базза. – Бесценная.

Не долина, а равнина. Идеальная, словно сошедшая с пасторальной картинки равнина, простирающаяся далеко-далеко на запад. Совершенно невероятная после мёртвой пустыни и непроходимых гор. Награда, Крачин был абсолютно прав – награда.

– Удивительно красиво, – прошептала Кира.

– А представьте, как сотни лет назад переселенцы стояли на этом плато и смотрели на благословенную землю? Какими глазами. С какой радостью.

– На землю, которая будет уничтожена, – очень тихо произнёс Дорофеев.

И все замолчали. Потрясающая красота Траймонго не исчезла, не потускнела, оставалась столь же яркой, как и секунду назад, но все замолчали, не желая ничего говорить. Не желая даже думать о том, что восхитительная картина скоро превратится в ничто. В тёмное ничто, наполненное болью и смертью.

– Как мы об этом скажем? – вздохнула Кира. – Как вообще об этом можно сказать?

– Придётся, – глухо произнёс Дорофеев и перевёл взгляд на Крачина: – Аксель?

– Я готов, капитан.

– Если верить сообщениям местных журналистов, мы находимся на пути к Каслиди – крупнейшему городу Стремления Харо, его столице. Сенатор пребывает в своём дворце, поэтому местные на всякий случай объявили боевую тревогу.

– Тогда начнём игру.

Они вернулись в радиорубку, радист включил громкую связь, из динамика непрерывно звучало:

– Неизвестный воздушный корабль – назовите себя. Неизвестный воздушный корабль – назовите себя…

Дорофеев кивнул, Аксель взял микрофон и уверенно произнёс:

– Внимание! Это воздушный корабль.

И в эфире сразу стало тихо.

– Говорит Аксель Крачин, капитан исследовательского рейдера «Пытливый амуш», Астрологический флот Герметикона. Мы прибыли к вам с миром. Прибыли во имя будущего. Мы протягиваем вам руку и спрашиваем, с кем можно говорить?

Почти минуту в эфире царила тишина, после чего пришёл ответ:

– Говорит Габрис Тичи, сенатор Стремления Харо. Добро пожаловать на Траймонго, капитан Крачин. Будьте нашим гостем.

* * *

– Вот уж не думал, что ты рискнёшь заявиться так быстро, – проворчал старик, глядя Занди в глаза. Но глядя не оценивающе – оценка уже состоялась – и не враждебно – у него не было оснований быть недовольным. Глядя одобрительно и с тщательно скрываемым уважением.

– Почему? – нахмурился юноша.

– Я ведь сказал: быстро. Слишком мало времени прошло.

– Слишком много, – дёрнул плечом Занди. – Но если вы беспокоитесь о безопасности, то я оставил мотоциклету в надёжном месте и переоделся.

И явился в опасный район, одетый по последней моде Стремления Уло – во всё тёмное. И даже волосы зачесал на косой пробор – как было принято у молодых бандитов Шикадури.

– Молодец. – На этот раз старик улыбнулся. И быстро спросил: – Ты действительно его сын?

И получил быстрый, очень уверенный ответ:

– Да.

– Врёшь.

– Почему?

– Потому что ты – местный.

– Я просто лучше подделываю говор.

– И потому что за твою голову не назначили награду в сто тысяч золотом.

Долго, с полминуты, Занди смотрел старику в глаза, после чего поинтересовался:

– То есть меня не ищут?

– Молодец! – На этот раз старик расхохотался. – Теперь я понимаю, чем ты ему так приглянулся – ты шустрый.

– Спасибо…

– Если не срастётся с ИХ, приходи ко мне – пристрою к делу.

Учитывая, что старик в Шикадури был не из последних, предложение прозвучало весьма и весьма лестно.

– Я подумаю, синьор, – с достоинством произнёс Занди. – А сейчас я прошу вас о помощи.

– Хочешь его спасти?

– ИХ – хороший человек.

– А ты – хороший друг… Я так понимаю, ты – беспризорник. – Старик не спрашивал. – Жил на улице. Заботился о себе сам. ИХ подобрал тебя в Абергульфе, и теперь ты его друг… А он настолько тебе верит, что отдал свою сумку.

Занди провёл рукой по ремню, но промолчал.

– Я думаю, в сумке лежит много интересного… и дорогостоящего… Ты ведь знаешь, что ИХ продал в Абергульфе крупную чёрную жемчужину за очень большие деньги?

– Знаю, – не стал скрывать юноша. – Мы купили катер и на нём приплыли сюда.

– Он шёл за своими друзьями?

– Да.

– В сумке есть другой жемчуг? – Ещё один очень быстрый и резкий вопрос.

Однако Занди уже понял, что старика богатство Бабарского не интересует, и потому ответил и честно, и спокойно:

– Есть. А ещё – драгоценные камни и золото. И все наличные, которые остались. ИХ отдал мне всё.

– Ты мог здорово подняться, стать обеспеченным человеком, открыть магазин или трактир, но вместо этого приехал ко мне. Хотя знал, что сильно рискуешь.

– ИХ сказал, что вам можно доверять.

– Как тебя зовут?

– Занди.

– Занди… – повторил старик, словно пробуя имя на вкус. – ИХ пообещал взять тебя с собой?

– Да, – поколебавшись, ответил юноша.

– Ты ему веришь?

– Да. – На этот раз ответ прозвучал сразу и уверенно.

Старик это понял. И покачал головой:

– Тогда я тоже верю. И может, там, среди звёзд, ты выучишься, получишь настоящую профессию и станешь достойным человеком. И я буду гордиться, что однажды помог тебе. – И снова быстро: – Документы у тебя?

– Да.

– Мои люди их переделают, изменят имена, чтобы вас не смогли найти.

– Спасибо… – Занди полез было в сумку, но остановился, поняв, что старик не закончил.

– Его взяли солдаты клана Чири, это самая мощная банда Шикадури. Но взяли не для себя – им пообещали заплатить сто тысяч золотом, а за такие деньги они возьмут кого угодно, хоть родную мать. Вытащить твоего… отца из логова Чири я не смогу – мне ещё с ними жить, и начинать войну я не стану. Но я узнаю, когда его отдадут и как повезут в Харо. – Пауза. – Ты всё понял?

– То есть, если по дороге что-то случится, например, нечто такое, что ИХ окажется на свободе, ни вас, ни Чири это никак не заденет?

– Я уже говорил, что ты смышлёный малый?

– Да, синьор, – кивнул Занди. – Но я, простите, не понимаю, почему вы мне помогаете.

– Мы говорили с ИХ, и он мне понравился, – медленно ответил старик. – Он рассказал много важных вещей, которые будут мне полезны в будущем, когда Траймонго войдёт в Герметикон. А ещё я думаю, что ИХ и его друзья сумеют остановить войну, которую готовят северяне. Точнее, если кто и может её остановить, то только они, поэтому им нужно помочь. Но это мои резоны. А освобождение твоего… отца – это твоя проблема. Я сведу тебя с нужными людьми, но их услуга должна быть оплачена.

– Сколько?

– Двадцать тысяч.

Занди выложил на стол крупную чёрную жемчужину:

– Этого достаточно?

Старик улыбнулся.

* * *

– Сделай погромче! – попросил Грубый.

И Бабарский мысленно согласился: да, погромче, очень вовремя прозвучала просьба. Потому что по радио передавали необычайно важные новости.

– Взгляды всех жителей Траймонго прикованы к Стремлению Харо, в котором… или, наверное, правильнее сказать: над которым в настоящее время находится гигантский воздушный корабль, намного превосходящий размерами наши самые большие суда. Сначала мы решили, что таинственный корабль прибыл с другого континента, но пришельцы вышли на связь и объявили, что являются посланниками Герметикона! Нашей прародины…

– Ты в это веришь? – спросил Грубый.

– Почему нет? – равнодушно ответил Косой.

Эти двое охраняли пленника внутри – сидели за столом в маленькой, скудно обставленной и крайне запущенной комнате и лениво играли в карты. И не было никаких сомнений, что снаружи, в коридоре, тоже стояли охранники – стоимость Бабарского была настолько высокой, что бандиты приняли все доступные им меры предосторожности. Сам же пленник сидел на диване и разглядывал наручники. Чтобы снять их с помощью оставшихся в сумке приспособлений, Бабарскому потребовалось бы примерно четыре секунды, чтобы снять их с помощью приспособлений, которые можно отыскать в комнате – секунд десять-одиннадцать, однако снимать их ИХ не собирался ввиду присутствия сторожей внутри и снаружи. Приходилось сидеть и ждать удобного случая. А в том, что он представится, суперкарго не сомневался: случай всегда представляется, просто нужно быть внимательным и готовым.

– Потому что как-то неожиданно эти ребята с Герметикона нарисовались, – объяснил Грубый.

– У тебя не спросили?

– Не в этом дело, брат. У нас тут война назревает, все на ушах стоят, не знают, что дальше будет, и вдруг они – тут как тут. Вовремя очень. И сразу крутые такие: мы с другой планеты.

– Думаешь, врут? – прищурился Косой.

– Думаю, они с другого континента прилетели, – понизил голос Грубый. – А сначала тайно договорились с фага, что поддержат их.

– Зачем?

– Чтобы фага точно на нас напали.

– Зачем?

– Затем, что, когда фага с нами сцепятся, все ослабеют и эти, с другого континента, возьмут Траймонго голыми руками.

– Ерунда! – Косой, которому категорически не шли толковые карты, бросил их на стол и покачал головой: – Если они такие умные, то им вообще показываться не надо было до конца войны.

– Фага могли и не напасть.

– Все знают, что Наамар чокнутый и мечтает перебить всех людей. Он бы напал.

– Это мы знаем, – продолжил стоять на своём Косой. – А этим, с другого континента, откуда знать? Вот они и сговорились с фага, кто знает, что у них там на севере творится…

– Мне можно сказать? – подал голос ИХ.

– Нет, – отрезал Грубый.

– Нет, – поддержал напарника Косой.

– Почему? – изумился Бабарский.

– А зачем?

– А если я скажу нечто такое, что заставит вас изменить свои взгляды на мир?

Бандиты переглянулись, после чего Косой рассмеялся:

– Если ты хочешь снова предложить нам денег, то напрасно: за тебя дают сто тысяч золотом, понимаешь? Не бумажками, а золотом. Поэтому чтобы ты ни сказал – нам плевать.

– А если продолжишь бубнить – я тебе врежу, – добавил Грубый.

– Меня нельзя бить, – напомнил суперкарго.

– Ты должен быть живым, – уточнил бандит. – Но ты и останешься живым, только получишься немного побитым, но это с каждым может случиться. Понимаешь?

– Да.

– Вот и молодец.

Низенький и кругленький Бабарский едва доходил Косому до подбородка, а Грубому до плеча и потому не стал спорить.

А говоря откровенно – не успел поспорить, потому что в коридоре послышались шаги, дверь скрипнула, Грубый подскочил, выключил радио, и через секунду в комнату вошли двое: когда-то плотный, мускулистый, а теперь просто толстый человек и высокий, худощавый спорки, которых, как давно понял Бабарский, на Траймонго называли фага, – абсолютно лысый мужчина с голубоватой кожей и бугристой, словно под кожу натолкали металлических шариков, головой. Он был в штатском, но по выправке ИХ понял, что видит перед собой военного. Или бывшего военного. Толстяк же, судя по всему, был местным главарём.

– Это он? – спросил фага, остановившись напротив Бабарского. Бабарский же откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и посмотрел в ответ скептически.

– Если верить описанию, – пожал плечами толстяк.

Военный внимательно изучил бумажку, затем – Бабарского и кивнул:

– Да, совпадает полностью.

«У вас не получилось захватить мессера, поэтому вы бросили все силы, чтобы найти меня: назначили колоссальную награду, поставили на уши всех бандитов… Разумно, очень разумно».

– Здесь написано, что у него была сумка, – продолжил Военный, вновь заглянув в бумажник. – Она нам нужна.

– Её у меня украли, – любезно сообщил Бабарский, который с радостью бы посмотрел на драку между бандитами и заказчиками. Увы, ему никто не поверил.

– Сумку он отдал сообщнику, – ответил толстяк.

– Который удрал?

– Нам пришлось выбирать, кого из них ловить.

– Понятно. – Фага сложил бумагу и спрятал в нагрудный карман. – Где проведём обмен?

– Твоя машина во дворе. Когда приедет груз?

– Груз в машине, – равнодушно ответил фага.

– Ты приехал ко мне с таким количеством золота? – искренне изумился толстяк.

– Да. – Равнодушие из голоса не исчезло. – Что-то не так?

– Всё так… и очень смело с твоей стороны.

– А что может произойти? – Военный изобразил удивление. – Убьёшь меня, заберёшь золото и оставишь себе пленника? А зачем он тебе? Кто ещё предложит за него такую награду? А самое главное: все знают, куда я отправился, и, если я не вернусь…

– Обойдёмся без угроз, – махнул рукой толстяк. – Покажи золото.

– Не забудь Круглого.

– Называйте меня синьор пленник, – попросил Бабарский, но услышан не был.

Они вышли во двор, где находилось не менее дюжины бандитов и четверо фага – у чёрного фургончика, Военный открыл заднюю дверцу, а затем – крышку металлического ящика.

– Сто тысяч в слитках.

Толстяк довольно осклабился, кивнул своим, чтобы забирали ящик, и продолжил:

– И всё-таки ты смелый парень.

– Будь я смелым, я бы прямо сейчас перестрелял твою банду и разделил золото со своими друзьями. Но я не рискну связываться с тем, кто отправил меня к тебе.

– Ты привезёшь ему и деньги, и пленника, – буркнул толстяк, чувствуя предательский холодок внутри. – Он будет доволен.

– Но золото же придётся отдать, – рассмеялся Военный и подтолкнул Бабарского к фургону: – Полезай внутрь, Круглый.

– Далеко мы собираемся?

– Тебе не всё равно?

– Было бы всё равно – не спросил.

– Он болтливый, – сообщил толстяк. – Дерзкий и наглый.

– И забавный, – хмыкнул Военный.

– Наручники сними, – попросил ИХ, устраиваясь на диванчике фургона.

– Зачем?

– Ты только что грозился перестрелять всю здешнюю банду, неужели боишься одного меня?

Военный осёкся.

– Он дерзкий, – напомнил толстяк.

– Но всё равно забавный, – несколько иным тоном ответил фага. Уселся на переднее сиденье и бросил Бабарскому через плечо: – Это для твоей же безопасности, Круглый, чтобы ты случайно себе руки не сломал.

– Ударившись обо что-то?

– Длинным языком.

Толстяк заржал и велел своим открыть выходящие на улицу ворота.

* * *

Это странное и немного пугающее ощущение узнавания себя.

Или вспоминание себя.

Идентификация себя…

Открыв глаза, он сразу вспомнил, что его зовут Галилей Квадрига, бортовой астролог исследовательского рейдера «Пытливый амуш», Астрологический флот, порт приписки Маркополис, Линга. Однако вспомнить не то же самое, что почувствовать, ощутить, осознать, что сложенные в слова звуки что-то означают. Он знал своё имя, но не ощущал его привычно. Он был Галилеем Квадригой, но так, словно играл роль, абсолютно естественную, давным-давно знакомую, но всё равно – роль Галилея Квадриги. И одновременно чувствовал себя и собой, и частью этой роли. Он знал, что когда-то с ним это уже случилось, но та история произошла давно, и он почти забыл о ней. Прятал в глубинах сознания, но теперь всё вернулось, но он не был уверен, что рад этому. И не был уверен, что хочет оставаться тем, кем был.

Он вообще не был ни в чём уверен.

Бортовой астролог…

«Пытливый амуш»…

Линга…

Его зовут Галилей Квадрига. Душа откликалась на это сочетание звуков, и он решил остановиться на нём. Решил, пока лежал с открытыми глазами. Не мигая глядя в потолок. Лежал… пока не признался себе, что не решается подняться и, если откроется дверь, снова трусливо закроет глаза. До сих пор прятался в коме. Теперь – не решаясь подняться.

«Я её испугался?»

Нет, хотя, наверное, имело смысл – Кира была крайне напряжена и очевидно агрессивна. Он знал, что она сможет привести свою угрозу в исполнение, но знал, что не приведёт. Он не допустит.

«Я не допущу? Да, не допущу. Не позволю мессеру погибнуть. Ни за что».

И ещё он знал, что именно этот разговор… нет – этот монолог заставил его открыть глаза. Раньше, чем следовало. Намного раньше, чем хотел. Он нужен, а значит, пришло время просыпаться.

Галилей поднялся, нашёл себя в одних трусах, распахнул дверцы шкафа, минут пять изучал содержимое, пытаясь разобраться, для чего всё это предназначено, выбрал штаны карго, тельник с длинными рукавами, носки и лёгкие цепарские башмаки. Всё пришлось впору.

Бортовой астролог…

«Пытливый амуш»…

Линга…

«Это моя одежда!»

Последний штрих – лёгкий бирюзовый шарфик, играющий роль шейного платка. Разве можно выйти без него? Открыл дверь каюты, постоял, раздумывая, куда идти: в астринг или на мостик, решил, что начать следует с доклада и направился на мостик.

– Капитан!

Дорофеев резко обернулся, прищурился, но промолчал, лишь коротко кивнул. Стоящая рядом с ним Кира с трудом сдержала крик. С огромным трудом. Но на астролога смотрела во все глаза.

– Прошу разрешения подняться на мостик.

– Разрешаю.

– Благодарю. – Квадрига сделал три шага и вновь остановился.

– Рад тебя видеть, Галилей, – произнёс Дорофеев. – Как голова?

«Что должно измениться, чтобы он позабыл о своём хладнокровии?»

Но мысль не была злой, а скорее… радостной.

«Радостной?»

«Разумеется, радостной. Дорофеев не мог сказать ничего другого, а значит, я… дома!»

И Квадрига широко улыбнулся:

– Спасибо, капитан, отлично.

– Ведьма знает, что ты здесь?

– Нет, капитан. Догадается.

– То есть это не она тебя вывела из комы?

– Вышел сам.

– Время пришло?

– По всей видимости. – Квадрига помолчал. – Я могу приступить к своим обязанностям?

– Было бы неплохо, – не стал скрывать Дорофеев. – Я примерно определил наше местонахождение, но буду рад уточнению. Аксель отправился на переговоры.

– С кем?! – изумился Галилей.

– С местными обитателями.

– С какими ещё обитателями? Откуда они здесь?

Восклицание Квадриги оказалось настолько эмоциональным, а удивление – настолько искренним, что Дорофееву оставалось лишь недоумённо спросить:

– Галилей, а где, по-твоему, мы находимся?

– У этой планеты ещё нет названия, – быстро ответил Квадрига. – Нам придётся его придумать.

– То есть планеты нет в Астрологических атласах? – задала вопрос Кира.

– Ещё нет, – подтвердил Квадрига. – Она находится в Южном Бисере, покрыта водой процентов на семьдесят, а средний из трёх её континентов удивительно красив. Он стоит на огромном плато прямо посреди океана в очень комфортной климатической зоне. Его меньшая, западная, часть представляет собой пустыню, затем идёт мощнейшая горная система, рассекающая континент с севера на юг, а за ней расположена удивительно красивая и плодородная земля. Я хотел, чтобы мессер увидел эту красоту и, может быть, захотел бы ею владеть. Мне показалось, что этот мир создан для него.

Астролог замолчал и посмотрел на собеседников, которые, в свою очередь, почти минуту приходили в себя, после чего рыжая уточнила:

– Чтобы мессер установил на этом континенте своё дарство?

– Да.

– Ты бы хотел в нём жить?

– Почему нет? Рано или поздно мессер наверняка захочет основать своё дарство, а эта планета – идеальна. Но на ней нет никаких жителей.

– Ты уверен? – кашлянув, спросил капитан.

– Абсолютно. Будь здесь жители, я бы сюда не полетел. Я собирался устроить мессеру сюрприз… Кстати, извините, что спрашиваю, но где он?

Базза и Кира переглянулись, сказав друг другу взглядами, что ничего не понимают, после чего Дорофеев негромко произнёс:

– Мне жаль тебя расстраивать, Галилей, но планета уже шестьсот лет как обитаема. Изрядно обжита и развита.

Удивлённый астролог подошёл к окну, долго смотрел на город, после чего неловко улыбнулся.

– Я видел всё иначе.

– Когда? – не удержалась от вопроса Кира.

– Когда мы сюда летели. Ну, то есть когда я посмотрел, что есть недалеко, и выбрал её для мессера.

– Когда посмотрел? – с нажимом спросила рыжая. – Когда ты видел эту планету?

Квадрига жалко улыбнулся и едва заметно пожал плечами. Было видно, что он по-настоящему растерян.

Они вновь помолчали, и Кира с ужасом поймала себя на мысли, что их астролог, человек, от которого зависят их жизни, человек, который поведёт их через Пустоту… что их астрологу нельзя доверять… Однако полностью овладеть рыжей ужасу не удалось, потому что из печальных размышлений Киру выдернул вопрос Дорофеева, заданный чётким, абсолютно хладнокровным тоном:

– Синьор астролог, вы готовы приступить к своим должностным обязанностям?

– Так точно, капитан. – Квадрига собрался… ну, насколько это возможно.

– В таком случае, Галилей, хочу сообщить, что непонятно откуда взявшиеся жители… кстати, планета называется Траймонго.

– Уверен, мессер придумал бы что-нибудь поинтереснее.

Кира улыбнулась и отвернулась, скрывая улыбку.

– Не сомневаюсь… – Дорофеев свою улыбку скрывать не стал. – Так вот, непонятно откуда взявшиеся жители – не главная наша проблема. Есть нечто более неприятное, и я хочу, чтобы ты немедленно этим занялся.

* * *

– Нам повезло? – громко спросил Габрис, сенатор Харо.

– Почему повезло? – удивился Наамар.

– У нас их корабль.

– Ещё нет.

– Но мы можем его захватить.

– Ну, да… – Сенатор Фага намеренно выдавил из себя это тягучее: «Ну, да…» – чтобы собеседник не продолжил свою мысль. Сразу после этого Наамар встал с кресла и подошёл к окну, из которого даже без бинокля был виден зависший в воздухе корабль, похожий на вытянутую дыню, к которой приделали двигатели, гигантские рули сзади и кабину «под брюхом». Выглядел корабль необычно и быстро стал объектом изучения и комментариев многочисленных зевак, отправившихся поближе к пришельцам, хотя серифы просили их не приближаться. Что же касается сенаторов, они смотрели на корабль из окна личного кабинета Габриса и пытались решить, что делать дальше.

– Мы можем попробовать его посадить, поскольку знаем, на каком принципе он работает, – продолжил Наамар, отнимая от глаз бинокль.

– На том же самом, на котором работают твои воздушные машины.

– Совершенно верно.

– И если мы прострелим пришельцам баллоны с газом, они будут вынуждены приземлиться!

– Но что нам это даст?

– Мы захватим корабль и поймём, как он работает, – бодро ответил сенатор Харо.

– Ты забываешь несколько вещей, – мягко сказал Наамар, продолжая смотреть на корабль. – Во-первых, мы не знаем, каким оружием располагают пришельцы, но, судя по тому, что они умеют летать с планеты на планету, оружие у них должно быть серьёзным.

– Но он один, а мы знаем его уязвимое место.

Габрис не был дураком – на него повлияла активная подготовка к войне, которую вёл сенатор Фага. Регулярное посещение войск привело к тому, что абсолютно мирный выходец из банкирской среды превратился в отъявленного милитариста, обуянного жаждой славы. И ему было абсолютно всё равно, с кем воевать, – Габрис был уверен в победе.

– Да. – Наамар помолчал, после чего спокойно продолжил гнуть свою линию: – Во-вторых, пришельцы прибыли с мирными целями, во всяком случае, хочется в это верить, и начинать переговоры с боевых действий мне кажется неприличным. Ну а в-третьих… вряд ли в их распоряжении один разведывательный корабль. Скорее всего, Герметикон располагает мощным флотом, и, если разведчик не вернётся, сюда явятся их друзья. И они точно не будут дружелюбны.

– Сначала они должны будут узнать, что это мы сбили их корабль.

– Узнают мгновенно, – махнул рукой сенатор Фага. – Желающих указать на нас будет много больше, чем ты ожидаешь.

– То есть нам не повезло? – нахмурился сенатор Харо.

– Повезло, Габрис, повезло, – успокоил его Наамар. – Но не совсем так, как нам хочется.

Сначала хотел сказать «тебе», но передумал, решив не обижать подвластного сенатора. Да, Фага полностью контролировало Харо, однако Наамар никогда не позволял себе нагло демонстрировать превосходство и унижать Габриса и даже наедине соблюдал приличия.

– В руках Феодоры находятся два разведчика, которые обеспечивали ей преимущество на переговорах с нами. Теперь преимущество утрачено. Более того, мы оказываемся в выгодном положении, поскольку корабль прилетел к нам, а на его борту наверняка больше двух человек. Разумеется, ты прав – мы можем его посадить и захватить, точнее, попробовать посадить и захватить, но я предлагаю начать с переговоров и заключить с пришельцами сделку, выгодную нашим Стремлениям.

– Разумно, – помолчав, согласился Габрис.

«Естественно, разумно! – Наамар с трудом сдержался, чтобы не выругаться. – Нужно просто думать перед тем, как что-нибудь предлагать!»

– Теперь мы владеем инициативой, Габрис. Более того, поскольку все знают о прибытии корабля, мы оказываемся честными ребятами и можем обвинить Феодору в ведении тайных переговоров с целью получить преимущество для своего Стремления.

– В тайных переговорах есть свои преимущества, – вздохнул сенатор Харо.

– Знаю, Габрис, знаю, но карты уже сданы, и придётся играть тем, что есть.

– Созовём срочное заседание Сената?

– Придётся.

– А мы не сможем отказаться?

– Мы можем только потянуть время, – вздохнул Наамар, возвращаясь в кресло. – Пока же нас ожидают предварительные переговоры с пришельцами, послушаем, что они скажут.

– А что с третьим разведчиком? – неожиданно спросил Габрис. – С тем, который не достался Феодоре.

– Его схватили в Шикадури и везут сюда.

– А вот это хорошо, – улыбнулся сенатор Харо. – Это очень хорошо.

Наамар давно понял, что их с Габрисом понимание «хорошо» кардинально отличается, поэтому осведомился:

– Почему?

– Мы отдадим пришельцам их парня и так заработаем очки для переговоров, – объяснил сенатор Харо. – Покажем себя с хорошей стороны.

– Или не отдадим, – тихим эхом отозвался Наамар.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Габрис.

– Только то, что сказал, – пожал плечами сенатор Фага. – Парень, которого мы захватили, очень ловок. Ничего не зная о Траймонго и том, как мы живём, он сумел выбраться из Вонючего рынка, найти покупателя на редкую жемчужину, купить катер и поддельные документы, пересечь половину континента, добравшись до Шикадури, продать катер, выйти на связь с местными бандитами… Что, по-твоему, всё это означает?

– Ты же сам сказал: он очень ловок, – слегка удивлённо ответил сенатор Харо.

– Это означает, что парень собрал о нас обширную и довольно точную информацию, – объяснил Наамар. – Он владеет их взглядом на нас, понимаешь? Он знает, что они думают о нас, и тем бесценен. Мы можем выбить из него все нужные нам сведения и получить шикарную основу для переговоров. Мы будем знать всё о них и всё, что они знают и думают о нас.

– Выбить? – поморщился Габрис.

– Если придётся. – Наамар вновь пожал плечами.

– И отдадим пришельцам их человека со следами пыток?

– Если придётся его пытать – естественно, не отдадим: кто знает, куда он делся? Где мог потеряться или погибнуть? Он мог оказаться не таким ловким, как они думали. Или Траймонго оказалась ему не по зубам… – Наамар рассмеялся, но тут же вновь стал серьёзен: – Ставки очень высоки, Габрис, и мы должны действовать очень осторожно. Но при этом – решительно.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – вздохнул сенатор Харо.

– Не знаю, – не стал скрывать сенатор Фага. – Но я знаю, чего должен добиться, и на ощупь иду к своей цели.

Наамар ободряюще улыбнулся собеседнику и только хотел развить мысль, как в дверь постучали и адъютант сообщил, что «сенатор Уло просит сенатора Фага немедленно выйти на связь». Сказал Габрису: «Договорим позже» – и поспешил к радиостанции, примерно представляя, о чём пойдёт разговор.

И не ошибся.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

– Как быстро меняются роли, да?

– Я бы не сказала, что они сильно поменялись, – медленно, но при этом спокойно произнесла Феодора.

– Но ведь теперь тебе что-то от меня нужно.

– Не так много, как тебе хотелось бы.

– Тогда скажи, что именно?

– Сущая мелочь, Наамар: объяви, когда мы собираемся во Дворце Пяти Стремлений? Не хочется опаздывать на экстренное заседание.

– Я ещё не знаю, кто они, Феодора, – напомнил сенатор Фага. – Возможно, мы имеем дело с хитроумными разведчиками с другого континента.

– Этот факт ничего не меняет. В любом случае их появление затрагивает интересы всего Траймонго, и они должны выступить перед сенаторами и обществом.

– При встрече обязательно спрошу у пришельцев, знают ли они то, что кому-то чего-то должны, – язвительно ответил сенатор Фага. И наконец-то «пробил» Феодору:

– Наамар! Ты ведёшь себя…

– Невыносимо?

– По-детски.

И тон женщины заставил сенатора Фага взять назад. Можно сказать, что он добился своего, но тут же сдался, постаравшись выставить свои предыдущие действия как «шутку».

– Я всего лишь отстаиваю интересы Траймонго и, когда пришельцы соизволят явиться, – обязательно сообщу, что высшее руководство планеты заинтересовано во встрече.

– В срочной встрече.

– Разумеется.

На этом разговор можно было заканчивать, однако Феодора не удержалась от едкого замечания:

– Я рада, что они появились и помогли нам избежать катастрофы.

– Не делай поспешных выводов, Феодора, они просто появились, а наши внутренние дела – это наши внутренние дела, которые их не касаются.

– Что они скажут, если ты развяжешь войну?

– Ничего. – Сенатор Фага пожал плечами с таким видом, словно женщина могла его видеть. – Они подождут, пока на Траймонго не установится единое правительство, и вернутся за стол переговоров.

– Думаешь, вернутся?

– Разумеется! – Он вновь усмехнулся. – Феодора, я верю, а точнее – надеюсь, что они прибыли с Герметикона. Но я никогда не поверю, что они покончили с войнами. Так не бывает. А значит, они с пониманием отнесутся к тому, что у нас возникли настолько серьёзные противоречия, что их можно разрешить только военным путём.

– Ты не остановишься? – поняла Феодора.

Наамар выдержал довольно длинную паузу, после чего угрюмо и честно ответил:

– Я не знаю.

* * *

– Мы точно знаем, что они поедут на автомобилях, – уверенно произнёс Боцман, командир наёмников, которых «сосватал» юноше старик. Боцман, как и остальные его ребята, был крепким, плечистым мужиком, предпочитающим одежду неприметную, но не тёмную, и производил впечатление обыкновенного фермера. Наверное, его предки ими и были, а вот он выбрал более опасную профессию, продавая своё умение убивать и «решать вопросы» иными насильственными способами. Он стоял на носу катера и, общаясь с Занди, лишь изредка поворачивал голову. А поскольку мчался катер с огромной скоростью, юноше приходилось напрягаться, чтобы не пропустить ни слова. – Они идут в две машины: фургон с твоим приятелем и автомобиль сопровождения. Всего шесть хорошо вооружённых фага. Скорее всего, переодетые военные.

– Почему они выбрали машины? – Как и любой другой траймонгорец, Занди был уверен в том, что, куда бы ты ни собирался, выбирать нужно воду.

– Из Шикадури в Каслиди самый короткий путь ведёт по земле, – объяснил Боцман. – Сначала по земле – до Стремления Харо, а там уже по воде. Но перехватить их нужно до границы, в Харо мы не пойдём.

– Если самый быстрый путь по земле, то почему мы выбрали катер? – с тревогой спросил Занди.

– Чтобы перехватить их у Чикальского моста. Около него мы окажемся раньше.

Ответ юноше не понравился:

– А если окажемся позже?

– А если окажемся позже, то твоему другу не повезло, – пожал плечами Боцман. – А мы возьмём с тебя только четверть оговорённой суммы – за беспокойство.

Отказываться от разработанного плана он не собирался, и Занди понял, что спорить бессмысленно. С другой стороны, плату наёмникам предложили очень щедрую, так что они сделают всё, чтобы перехватить кортеж фага.

Наёмников было восемь, по словам старика – «достаточно, чтобы решить проблему», и их спокойная уверенность, не демонстративная, а естественная юноше нравилась. Но был вопрос, который его беспокоил:

– А вдруг они убьют моего отца?

– Вряд ли у них есть такой приказ, – подумав, ответил Боцман. – За него заплатили сто тысяч золотом и приказали даже пальцем не трогать, так что, скорее всего, они будут защищать добычу до последней возможности. – Он понял, что Занди волнуется, ему это понравилось, и потому добавил: – Мы постараемся, чтобы этого не произошло.

– Постараетесь или сделаете?

– Не слишком ли ты нахален для своего возраста?

– Мне нужен результат, – твёрдо ответил юноша, глядя Боцману в глаза. – Только один результат, никакого другого.

И этот ответ наёмнику тоже пришёлся по душе:

– Не волнуйся, парень, за тебя крепко сказали, так что мы очень постараемся вытащить твоего отца целым и невредимым. Но ты сам заказал стрельбу, а когда летят пули – случиться может всякое.

* * *

То ли мягкий климат сыграл свою роль, то ли траймонгорцы не умели – или не хотели – делать плохо, но дорога, по которой Бабарского везли из Шикадури, оказалась ровной и не пыльной. Последнее обстоятельство позволило им ехать с открытыми окнами и не страдать от удушливой жары. Но была и ложка дёгтя: похитители разговорчивостью не отличались, на вопросы отвечали односложно, сказав, правда, что везут его в столицу Стремления Харо, и разговорить их Бабарскому удалось лишь через несколько часов, когда однообразная дорога заставила заскучать даже вымуштрованных солдат.

– Между Стремлениями есть границы?

Некоторое время фага молчали, а затем Военный обернулся и ухмыльнулся:

– А ты совсем не боишься, да? Не в первый раз похищают?

– Не в первый раз приходится вести сложные дела, – ответил ИХ.

– Ты так это называешь?

– А как ещё это называть?

– Пожалуй, да, это сложное дело, – после короткого размышления согласился Военный. И с одобрением добавил: – Ты силён, Круглый. А по виду не скажешь.

Бабарский пропустил похвалу мимо ушей и вернулся к интересующему его вопросу:

– Между Стремлениями есть границы?

– Да, – рассмеялся Военный. – Но ты не волнуйся, документы для тебя готовы, комар носа не подточит, ты – уроженец Харо, который с друзьями возвращается домой.

– А если я начну кричать, что меня похитили?

– Ты не будешь кричать.

– Потому что иначе вы меня убьёте?

– Ты знаешь, что мы тебя пальцем не тронем… – На этих словах суперкарго важно кивнул. Но следующие фразы заставили его приуныть: – Перед границей мы вколем тебе «веселушку» и обольём вином. От нас от всех будет слегка пахнуть, кроме водителя, разумеется, и мы объясним это тем, что праздновали удачную сделку и перебрали.

– И поверят?

– Добавим пару монет – поверят.

– Я бы тоже так поступил, – буркнул ИХ.

– Разумеется, тебе ведь приходилось вести сложные дела. – Военный вновь улыбнулся и отвернулся.

Никогда ещё Бабарский не относился к спорки с таким отвращением.

* * *

По мнению Занди, Чикальский мост оказался заурядным: не вантовым, без красиво украшенных арок на въезде и тем более – без скульптур, он представлял собой простую переправу, переброшенную через не очень широкую реку, и был не сильно загружен – по нему лишь изредка проезжали фургоны и грузовики местных фермеров. Катер наёмники оставили под ним, а сойдя на песчаный берег, сразу же направились к дороге. Незадолго до этого они переоделись в голубую форму серифов Стремления Уло и, поднявшись к мосту, быстро установили на дорожном полотне лёгкие красные заборчики.

– Граница совсем рядом, поэтому никто не удивится передвижному посту, – объяснил Боцман. И хмыкнул: – Надо же как-то бороться с контрабандой.

Шестеро наёмников остались у въезда, а двое перешли на другую сторону – на тот случай, если фага удастся прорваться.

– Вы всё предусмотрели, – оценил Занди.

– Я ведь сказал, что мы постараемся. – Главарь помолчал. – Ты, парень, спрячься, на глаза не показывайся, вдруг у них есть твоё описание? Возвращайся под мост и жди, мы сами всё сделаем.

Предложение прозвучало разумно, тем более что форму для юноши наёмники не взяли, однако Занди предложил другой вариант своего участия, а точнее – соучастия:

– Я лучше укроюсь за кустами. И… Дайте мне оружие. Пожалуйста.

– Зачем? – удивился Боцман.

– Пусть у вас будет ещё один человек. Семеро лучше, чем шестеро.

В ответ наёмник покачал головой:

– А ты сможешь им воспользоваться? – И тут же необычно мягким для себя тоном объяснил: – Я спрашиваю, не чтобы над тобой посмеяться, а по той причине, что если мы дадим тебе оружие, то будем считать одним из нас и рассчитывать на тебя. И я не хочу, чтобы ты нас подвёл.

Занди замолчал и молчал довольно долго.

Сможет ли? Кто он? Простой парнишка с улиц Абергульфа. Он слышал о жестоком насилии, видел его последствия, но никогда не принимал в нём участия. Сможет ли он выстрелить в человека? А так хладнокровно, как лысый здоровяк на яхте, перебивший кучу боевиков? Сможет ли, оказавшись в центре перестрелки, оставаться таким же спокойным, как ИХ, который даже в лице не изменился, наблюдая за действиями друзей?

Друзей!

Нужное слово было найдено и помогло юноше понять, что в жизни бывают случаи, когда ни ум, ни пронырливость ничего не значат – только сила. Друзья… Друг ждёт помощи, и нужно уметь её оказать – любую, даже связанную с насилием. Нужно уметь ответить ударом на удар. Нужно научиться быть сильным.

– Я не подведу, – твёрдо сказал Занди. – В машине мой отец.

* * *

– Впереди серифы, – доложил водитель, чуть сбрасывая скорость.

– Вижу, – мрачно ответил Военный. – Но что они здесь делают?

До сих пор путешествие проходило гладко, и неожиданно появившийся пост заставил его насторожиться. Впрочем, насторожились все фага, а насторожившись – потянулись за оружием. Демонстрировать его, конечно, не собирались, но разложили так, чтобы до пистолетов и дробовиков можно было дотянуться без труда.

– Видимо, ловят кого-то, – предположил водитель.

– Или поиздержались и решили заработать на путешественниках, – выдал свою версию Бабарский и тут же вскрикнул: – Ой! – Сидящий рядом фага крепко сжал его руку и воткнул в вену иглу маленького шприца. – Что ты делаешь?

– Он сделал то, что я тебе обещал, – ответил Военный. – И постарайся не наделать глупостей, Круглый, их смерть будет на твоей совести. – После чего повернулся к подошедшему справа Боцману и широко улыбнулся: – Что-то случилось?

– Ограбили отделение банка, – ответил Боцман, стараясь в точности копировать строгость «серифа при исполнении». А точнее – недовольство серифа, внезапно выдернутого из тёплого кабинета и отправленного перекрывать дорогу. – Грабители скрылись на тёмно-красном грузовике.

– Совсем не похоже на два чёрных автомобиля, да? – усмехнулся в ответ Военный.

– Грабители могли сменить машину. – Боцман обвёл всех фага цепким взглядом. – Но грабители были людьми…

– Намекаете, что фага – не люди? – немедленно среагировал Военный.

Боцман ждал подобного восклицания и нахмурился. Нахмурился так, как нахмурился бы настоящий сериф.

– Откуда едете?

– Из Шикадури…

Психологию разговора Боцман просчитал идеально. Поведением, тоном и реакциями командир наёмников создал у Военного полную уверенность в том, что он имеет дело с серифом. И, самое главное, с серифом, который ищет не его. Поведение Боцмана расслабило Военного, отвечая на вопрос, он почти оправдывался, давал понять, что извиняется за неуместное восклицание. Военный видел перед собой досадное, но неопасное препятствие и… Так и не узнал, что имеет дело с профессионалом.

Потому что в тот самый момент, когда он договаривал: «Из Шикадури…» – в его бугристую голубоватую голову влетела разрывная пуля.

* * *

Выстрелы. Выстрелы. Выстрелы.

На таком расстоянии о точности стрельбы можно было не беспокоиться – каждая пуля летела в цель – и значение имела только скорострельность. А с этим всё было в порядке – Боцман приказал взять многозарядные полуавтоматические пистолеты, и подбежавшие к фургону наёмники патронов не пожалели, изрешетив всех оказавшихся внутри фага. А вот с машиной сопровождения легко не получилось. Подойти к ней сразу «серифы» не могли – правила требовали, чтобы к преграде автомобили подъезжали по очереди. У сидевших в ней фага было два варианта действий: резко сдать назад и уехать или попытаться выручить товарищей. И к своей чести, фага выбрали второй путь: выскочили из машины и открыли по наёмникам ураганный огонь. А поскольку у них, в отличие от людей Боцмана, были дробовики, ситуация могла измениться не в пользу наёмников – гулкие выстрелы заставили их отступить от разгромленного фургона.

И засевший в кустах Занди понял, что пришло его время – нельзя позволить фага добраться до машины с Бабарским. Просто нельзя.

Нельзя, и всё.

И сделать нужно всё. Всё, что нужно.

Юноша поднял пистолет, навёл его на ближайшего фага, тихонько выдохнул, как учил Боцман, и мягко надавил на спусковой крючок. И вскрикнул, удивившись отдаче, которая почти вырвала оружие из его руки. И снова вскрикнул, удивившись тому, что выбранный фага валится на землю. И похолодел, потому что второй фага направил дробовик на кусты…

Но в следующий момент Боцман загнал две пули ему в грудь.

И больше Занди ничего не помнил. Нет, только удивился тому, что извлечённый из фургона Бабарский оказался в стельку пьян.

Удивился, но не вскрикнул.

* * *

Учитывая возникший ажиотаж, прибытие Акселя Крачина на Траймонго было обставлено весьма торжественно.

«Пытливый амуш» совершил парадный облёт столицы Стремления Харо, после чего завис над дворцом Харо – здания траймонгорцы возводили красивые, а вот с названиями особенно не заморачивались – снизился до высоты «корзины грешника», на которой Аксель и спустился на землю. На большую лужайку дворцового парка, на которой выстроилась рота почётного караула – разряженные в цвета Харо гвардейцы и оркестр, который заиграл в тот самый момент, когда «корзина» пришла в движение, и не останавливался до тех пор, пока Аксель не ступил на траву. Так что первыми звуками, услышанными Крачиным на Траймонго, стала бравурная, согласно официальной версии – героическая, какофония местного гимна.

Впрочем, Акселю доводилось проходить и не через такие испытания.

Он остановился у «корзины», вежливо дослушал гимн, правда, невнимательно, одёрнул рукав капитан-лейтенантского парадного мундира – не постеснялся надеть, поскольку на Траймонго вряд ли разбирались в знаках различия Астрологического флота, подошёл к ожидающим его сенаторам, вытянулся по стойке «смирно» и с достоинством представился:

– Аксель Крачин, капитан исследовательского рейдера «Пытливый амуш», Астрологический флот, Герметикон.

Помимо сенаторов, их свиты и военных на лужайке присутствовали несколько репортёров, которые торопливо зачеркали в блокнотах. А стоящий справа церемониймейстер громко объявил:

– Почтенный и почитаемый Габрис Тичи, сенатор Харо. – Хозяин дворца важно кивнул.

– Почтенный и почитаемый Наамар Киза, сенатор Фага. – Наамар своё приветствие едва обозначил.

– Мы рады приветствовать вас на Траймонго, капитан, – на правах хозяина, продолжил встречу Габрис. – Не хотите ли обратиться к народу?

Сенаторы не планировали затягивать официальную часть: и Наамару, и Габрису нетерпелось начать переговоры за закрытыми дверями.

– С радостью. – Крачину не доставляло удовольствия торчать на поляне, чувствуя на себе любопытные взгляды десятков аборигенов и «всего Траймонго», поэтому он чуть повернулся к журналистам и громко произнёс: – Уважаемые траймонгорцы! Я, капитан Аксель Крачин, приветствую вас от лица всего Герметикона, от множества планет, населённых людьми, от лица ваших братьев и ваших предков. Я рад сообщить, что больше вы не одни, что ваш мир стал намного больше, чем одна планета. Я пришёл сообщить, что вам открылись звёзды. Добро пожаловать домой, Траймонго. Добро пожаловать в огромную семью человечества.

И никто не подумал, что текст несчастный Аксель зубрил весь последний час под строгим надзором Киры и Дорофеева.

– Вот и хорошо. – Краткость торжественной речи Наамара весьма порадовала. – А теперь давайте пройдём за стол, так сказать, переговоров.

Под звуки гимна, который звучал до тех пор, пока высокие стороны не скрылись во дворце. А едва дверь за ними закрылась, Наамар быстро спросил:

– Тоже не любите официальщину?

– Терпеть не могу, – не стал скрывать Крачин. – Я разведчик, а не политик, моё дело – исследовать.

– Много раз приходилось вступать в контакт?

– Вы у меня вторые, – добродушно соврал Аксель, следуя за церемониймейстером по коридору. – Но я впервые открываю планету в чине капитана.

– Немного, – оценил Габрис.

– Я не единственный капитан Астрологического флота. А Герметикон очень велик.

– Насколько велик?

– Около сотни планет.

– Ого!

– Населённых?

– По-разному населённых, – не стал скрывать Крачин. – Некоторые почти пустые, а есть битком набитые. Зависит от того, как давно их заселили.

Они прошли в небольшой, но богато украшенный Белый зал и расположились за круглым столом. Несколько секунд смотрели друг на друга, а затем из зала, повинуясь повелительному взгляду Габриса, вышли все посторонние, то есть – вообще все, оставив сенаторов наедине с капитаном, и Наамар неожиданно спросил:

– Не опасаетесь являться на переговоры лично?

– Таков протокол действий при обнаружении населённой планеты, – спокойно ответил Крачин. И удивлённо приподнял брови: – Я должен чего-то опасаться?

– Нет, конечно, я просто спросил. Мы ведь тоже люди и чтим закон: парламентёр неприкосновенен.

– Мы разве воюем?

Сенаторы переглянулись, и Габрис, сообразив, что сенатор Фага завёл разговор не туда, быстро сменил тему:

– Мы верили… хотя… давно перестали верить, если честно, однако некоторые продолжали верить, что нас отыщут.

– Мы не так давно вернулись к межпланетным перелётам, – не стал скрывать Крачин. – И двигаемся постепенно.

– Мы так далеко от Ожерелья?

– Изрядно. – Аксель помолчал. – Я правильно понимаю, что вы переселились на Траймонго во время Белого Мора?

– Трудно было не догадаться, – очень спокойно ответил Наамар, в упор глядя на Крачина. Но старался фага напрасно, Аксель взгляд выдержал. – Только мы не переселились – нас изгнали.

– Эпоха Белого Мора переполнена страданиями, – тихо добавил Габрис.

– Говорят, страданий не будет в Эпоху Всеобщего Благоденствия, но никто не знает, когда она наступит, – в тон сенаторам произнёс Крачин, намекая, что не намерен обсуждать старые обиды.

Его поняли.

И ещё поняли то, что разговор явно не клеится.

– Вижу, вы больше не путешествуете с помощью Вечных Дыр? – светским тоном осведомился Габрис.

– Вижу, вы не забыли историю человечества. Это приятно.

– Мы не изучаем её специально, считаем… во всяком случае, считали ненужным, – честно ответил Наамар. – Но перед встречей заглянули в старые книги.

– Технология создания Вечных Дыр утеряна, – произнёс Аксель. Дорофеев его тщательно проинструктировал, и данная информация к секретной не относилась. – В настоящее время мы совершаем межпланетные путешествия на кораблях, которые называем цеппелями. Установленные в них машины не способны создавать переходы такой дальности, как Вечные Дыры, поэтому расширение Герметикона идёт не так быстро, как хотелось бы. – И повторил: – Траймонго находится очень далеко, поэтому мы прилетели так поздно.

– То есть мы на самом краю? – уточнил Наамар.

– Да, – подтвердил Крачин. – И скорее всего, за вами мы будем находить только неосвоенные планеты.

– Это хорошо для нас? – быстро спросил Габрис.

– Если честно – очень хорошо, – не стал скрывать Аксель. – Как я уже понял, Траймонго – весьма развитая планета, и вы сможете создать собственный звёздный кластер.

Несмотря на то что траймонгорцы не покидали не то чтобы планету, а даже собственный континент, перспективу сенаторы поняли мгновенно. А в следующий миг – одновременно – задали себе один и тот же вопрос:

«Война этому поможет или помешает?»

Вопрос требовал серьёзного осмысления, и, чтобы избежать паузы, Наамар спросил:

– Как давно вы восстановили межпланетное сообщение?

– Около трёхсот лет.

– Вы нас научите?

– На Траймонго появятся собственные цеппели, если вы об этом.

– Мы сможем их себе позволить?

– Они не так уж дороги.

– Похоже на сказку, – рассмеялся Наамар. – В прошлый раз вы тоже показались хозяевам планеты добрым волшебником?

И его шутливый, совершенно неожиданно шутливый вопрос резанул Акселя невидимым ножом.

«Добрым волшебником!»

Крачин не забыл о своей миссии, но торжественный церемониал встречи и вопросы, которыми его закидали сенаторы, заставили его отвлечься. Теперь же пришло время говорить о том, о чём говорить не хотелось. Но сказать было необходимо.

– В прошлый раз – да, – ответил Аксель, по очереди оглядывая собеседников. – Однако вам я добрым волшебником не покажусь.

Глава 6

в которой Галилей изучает звёздное небо, Бабарский развивает бурную деятельность, Феодора принимает непростое решение, Помпилио заполняет эфир непонятным и проявляет уважение, Наамар никому не верит и не видит выхода, а Дорофеев демонстрирует готовность к любому развитию событий

– Извини, дверь была открыта, – произнесла Аурелия. – И даже приоткрыта.

– Я не закрыл дверь? – удивлённо спросил обернувшийся Галилей.

– Нет.

Астролог несколько мгновений смотрел ведьме в глаза, понял, что женщина не лжёт: будь дверь закрыта – она бы постучала, а будь заперта – не смогла бы войти, и вздохнул:

– Со мной такое в первый раз.

– Я так и подумала.

– Почему?

– По тебе видно, – улыбнулась женщина, но лёд не растопила.

– В астринге не должно быть посторонних, – проворчал Галилей.

Однако не был услышан.

– Ты заметил меня не сразу, а я не сразу тебя позвала, – продолжила Аурелия, словно не заметив ответа астролога. – Наблюдала за тобой через приоткрытую дверь и была немного удивлена.

– Чем?

– Тем, как ты смотрел на астринг.

Квадрига вздрогнул. Но промолчал. Отвернулся и подошёл к рабочему креслу.

– Как будто он больше не твоя любимая игрушка, – продолжила ведьма.

– Астринг никогда не был моей любимой игрушкой, – ответил Галилей. Хмуро, но всё-таки ответил. Не глядя на женщину. – Астринг очень быстро стал частью меня, ещё в Академии, но у астрологов иначе не бывает: или астринг становится тобой, или нужно искать другую работу. Однако сейчас… – Галилей провёл рукой по подлокотнику кресла, и Аурелия вдруг поняла, что он избегает касаться металла, гладит кожаную обивку и убирает руку, когда ладонь оказывается слишком близко от астрелия. – Сейчас ты неправильно поняла мой взгляд, ведьма, я смотрю на него так, потому что удивлён тем, что он, будучи органичной частью меня, находится вне меня. Ведь мы едины.

– Ты чувствуешь его? – тихо спросила Аурелия.

– Абсолютно.

– А себя?

Этот вопрос вновь заставил Квадригу вздрогнуть. И решить, что он напрасно разоткровенничался.

– Не заводи этот разговор, ведьма, – холодно произнёс астролог. – Во всяком случае – сейчас.

– Я обязана завести этот разговор, Галилей. Я – офицер «Пытливого амуша», и я обязана исполнять свои должностные обязанности наилучшим образом.

– Вот уж не ожидал, что ты так скажешь. – Квадрига криво улыбнулся, но стоял он спиной к женщине, и получившуюся гримасу Аурелия не увидела.

– Потому что я – ведьма?

– Да. Потому что ты – ведьма, и ты – спорки. А вы всегда сами по себе.

– Я дала слово мессеру, и я его не нарушу, – твёрдо сказала Аурелия. – До конца похода я – офицер «Пытливого амуша» и буду честно исполнять свои должностные обязанности. – Совсем короткая пауза, и быстрый, как выстрел, вопрос: – А ты?

Однако ход не сработал.

– В ближайшее время нам не понадобятся сеансы, ведьма, – размеренно ответил Галилей. – Но я знаю, что при необходимости ты мне поможешь.

Аурелия кивнула.

– И ещё я знаю, что ты вернула меня в реальность. Без тебя… без тебя «Пытливый амуш» не вышел бы из Пустоты.

Ведьма промолчала.

– Я благодарен тебе за это. – Но в глаза женщине Квадрига по-прежнему не смотрел, не поворачивался к ней. – Я понимаю твои опасения, ведьма, и благодарен за то, что ты не поделилась ими с капитаном.

– Почему ты решил, что не поделилась?

– Потому что капитан меня пристрелил бы. – На этот раз Аурелия поняла, что Галилей улыбается.

– Ты плохо о нём думаешь.

– Наоборот – очень хорошо. Я на его месте поступил бы так.

И ведьма мысленно согласилась с астрологом, потому что сейчас Галилей представлял собой эталон непредсказуемости, а всё, что непредсказуемо, может нести угрозу. А ко всему, что несло угрозу «Амушу», Дорофеев относился безжалостно.

– Мессер бы тоже тебя пристрелил? – вдруг спросила Аурелия.

– Мессер не стал бы, – уверенно ответил астролог. – Мессер забрал меня из лечебницы и доверил свою жизнь. Он мой сюзерен, но он мой друг. Так что вы его найдите, а я вытащу нас с этой планеты. Если понадобится – на руках пронесу «Амуш» через Пустоту, но мы вернёмся. – Последние слова Квадрига почти прокричал, но тут же, словно испугавшись громкого звука, замолчал, пару раз глубоко вздохнул, успокаиваясь, и совсем другим тоном продолжил: – Возможно, сейчас мои слова покажутся тебе странными, но я – член команды, ведьма, я – офицер «Пытливого амуша» и буду исполнять свои обязанности наилучшим образом.

– Нет, не покажутся, – очень тихо ответила Аурелия и вышла из астринга.

Тщательно закрыв за собой дверь.

Астролог же несколько мгновений постоял, разглядывая машину всё тем же странным взглядом, на который обратила внимание ведьма, затем кивнул, надел гоглы с толстыми синими стёклами, уселся в кресло и запустил первый контур.

На этот раз гудение астринга, которое передавалось всему цеппелю, не вызывало у команды недоумения: все знали, что Галилей вернулся и взялся за работу. И всем стало спокойнее. Может, не настолько спокойнее, как если бы вернулся дер Даген Тур, однако в том, что астролог наконец-то вышел из комы, цепари увидели хороший знак. И улыбались, слыша гудение астринга. И верили в то, что дела пошли в гору.

Квадрига работал с астрингом совсем не так, как Дорофеев. Его движения были много точнее, увереннее и быстрее. За то время, которое понадобилось капитану, чтобы начать поиск, Квадрига успел осмотреть звёздную систему, идентифицированную Дорофеевым как Калпан, и соседние с ней. Один раз открыл прихваченный с собой Астрологический атлас Южного Бисера, но не потому, что засомневался, а чтобы подтвердить сделанные выводы. Затем «вернулся» в систему Траймонго, направил «дальний глаз» на астероид, снял показания, выждал, повторил измерения, посидел немного, разглядывая смертоносное тело, отключил астринг и быстрым шагом поднялся на мостик. Забыв, как это часто с ним бывало, обратиться за разрешением. Поднявшись, бросился к своему столу, минут десять провёл за вычислениями, исписав несколько страниц блокнота, и лишь после этого обратился к Дорофееву:

– Вы были абсолютно правы, капитан – это действительно Калпан. И позвольте выразить восхищение: на таком расстоянии да ещё с незнакомой точки наблюдения её не каждый астролог опознает.

– Я очень хотел найти что-нибудь знакомое. – Дорофеев едва заметно улыбнулся.

– И вам это удалось.

– Мы сумеем допрыгнуть до Калпана?

– Думаю, да, капитан.

– Не чувствую привычной уверенности.

– Ей неоткуда взяться, – пожал плечами Квадрига. – Мы находимся на пределе возможности астринга, а по дороге лежит плотное облако, которое затрудняет наблюдение. К счастью, на Калпане есть Сфера Шкуровича, и я надеюсь как следует за неё зацепиться. – Астролог помолчал. – Но есть и хорошая новость: мы находимся в зоне перехода, прыжок отсюда будет максимально комфортным.

– Это все хорошие новости? – негромко спросил Дорофеев.

– К сожалению, – вздохнул Галилей. – Я дважды провёл расчёты и теперь абсолютно уверен в том, что столкновение неизбежно.

– Как скоро?

– Семь дней.

– Куда он ударит?

– Сейчас я не могу ответить на ваш вопрос, капитан. Дня через два станет яснее.

Дорофеев кивнул, снял фуражку, пригладил рукой волосы и вернул фуражку на голову. Он был спокоен и хладнокровен, он знал, что нужно делать, чтобы спасти «Амуш» и его экипаж. Но он не мог не думать о том, что станет с цветущей планетой и миллионами её жителей.

Столкновение неизбежно…

– От удара планета не расколется, но ближайшие лет сто жить на ней станет не очень приятно, – закончил Галилей. – А поскольку астероид уже не так далеко, то местные должны его увидеть сегодня или завтра.

– Именно с этого момента планета станет не комфортной для жизни, – угрюмо произнёс Дорофеев.

– Да, капитан, – согласился Квадрига. – К сожалению.

Базза вновь снял фуражку и пригладил волосы.

* * *

– Очень хочу тебя убить.

Наамар перешёл на «ты» сразу после того, как Аксель рассказал об астероиде. Не спрашивая разрешения, не извинившись, просто перешёл на «ты», разделив их общение на «до» и «после». Показав, как всё изменилось…

К лёгкому удивлению Крачина, сенаторы поверили ему сразу. Побледневший Габрис посмотрел на фага, Наамар пожал плечами: «Это легко проверить», и вопрос с доверием был улажен.

Да, астероид летит.

Да, будет удар.

Потом сенаторы – извинившись! – оставили Акселя одного, и вот, спустя несколько часов, вернулся только лишь Наамар. Не злой. И даже не растерянный. Не напуганный. Скорее, грустный. И фразу, которую он произнёс, Крачин не принял за угрозу – она ею не являлась: Наамар поделился чувством, которое у него возникло к горевестнику.

– Я понимаю, что ты ни при чём, что всё происходящее – одно большое совпадение, словно придуманное для романа, но не могу отделаться от мысли, что именно с вашим появлением всё пошло наперекосяк. У меня была стратегия, я знал, что должен сделать, и уверенно шёл к цели, но вы… Вы всё изменили. А теперь – всё погубили.

Говорить о том, что он всего лишь вестник, Аксель не стал, он видел, что Наамар прекрасно это понимает.

– И теперь я не знаю что делать, – честно признался сенатор Фага, подходя к столу и наливая себе бокал красного.

Весьма неплохого красного, как успел оценить Крачин.

– Ты сказал, что Астрологический флот не является военным.

– Не является, – подтвердил Аксель.

– А выглядишь, как военный.

Рассказывать о своём прошлом Крачин не собирался, поэтому провёл для сенатора краткий экскурс:

– Астрологический флот – военизированная организация. У нас действуют строгие правила, есть звания, а повседневная жизнь подчинена Уставу.

– Но вы не военные? – ещё раз уточнил Наамар.

– Наши цеппели вооружены, но исключительно в целях самообороны.

– Пираты?

– Пираты.

– Понятно. – Наамар уселся в кресло.

– Мы занимаемся разведкой, исследованиями, большую часть времени проводим на границах Герметикона, а там не всегда спокойно.

– Военные флоты есть?

– У всех развитых планет. – Аксель не видел причин скрывать эту информацию.

– Межпланетные войны?

– Тяжёлая логистика.

– Я так и подумал. – Наамар сделал глоток вина. – Твоё командование знает, где ты находишься?

– Разумеется. – Крачин позволил себе улыбку. – Иначе в нашей экспедиции не было бы никакого смысла.

– Почему всего один корабль?

– Таков протокол: сначала идёт исследовательский рейдер, потом – большая экспедиция.

– Вы смертники?

– Первопроходцы.

– И если ты не вернёшься, они отправят поисковую команду?

– Которая не будет никому доверять.

– Это понятно, – усмехнулся Наамар. И неожиданно спросил: – Что нас ожидало?

Он не собирался сбивать Крачина с толку, да у него бы и не получилось, он действительно хотел знать, что бы их ожидало, не явись проклятый астероид, и Аксель ответил. Немного грустно. Абсолютно честно.

– У вас развитая планета, сенатор, с устойчивой, давно сложившейся политической системой. Вы бы постепенно втянулись в межпланетную торговлю, а там, глядишь, начали бы экспансию. Полагаю, один континент давно стал вам маловат если не физически, то морально. Учитывая, что поблизости нет столь же развитых планет, вы могли стать центром собственного союза, сформировав группу зависимых миров, которые…

Аксель замолчал. Не вздрогнул, не вскрикнул, просто замолчал после того, как хрустальный бокал разбился об стену. И терпеливо ждал, когда Наамар, лицо которого исказила гримаса нестерпимой боли, что-нибудь скажет. И он сказал – задыхаясь, срываясь, но сказал:

– Я не знаю, зачем говорю с тобой. Ты… Я понимаю, что не ты, но получается так, что ты… Ты разрушил мою жизнь. Ты принёс весть, которая всё погубила. Я должен паниковать, пытаться спастись, делать хоть что-то, а я… Я сижу с тобой и разговариваю о том, чего никогда не будет. Это и есть паника? Или я в ступоре?

– Вы ведь отдали необходимые распоряжения? – осторожно спросил Крачин.

– Все, которые были нужны, – подтвердил Наамар.

– Значит, сейчас вы просто ненадолго отвлеклись, сенатор. А подсознательно продолжаете думать о том, что ещё нужно сделать. Просто вы этого не понимаете.

– Я очень хорошо это понимаю, – произнёс сенатор Фага, поднимаясь с кресла. – И ещё очень хорошо понимаю то, что мой дом валится в бездну.

* * *

– Что-то здесь не так, – негромко произнёс Бабарский, внимательно разглядывая дорогу. – Что-то не так.

Они остановились на холме, с которого открывался прекрасный вид на Каслиди, столицу Стремления Харо, ИХ достал бинокль и принялся внимательно изучать подъезды к городу: и дороги, и Стремления, и те реки, которые были видны с холма. На какое-то время замолчал, Занди даже подумал, что Бабарский залюбовался зависшим над дворцом Харо кораблём, но ошибся.

– Что-то здесь не так…

– Что вам не нравится? – насторожился юноша.

– Люди уезжают.

– Это нормально: одни уезжают – другие приезжают, – пожал плечами Занди. – Мы ведь на дороге.

– Но она слишком загружена, – серьёзно ответил ИХ. – Необычно загружена.

В отличие от столицы Уло, Каслиди располагался не возле гор, а примерно в сотне лиг от них, вокруг трёх очень красивых озёр. Холм был довольно высоким, и Бабарский отчётливо видел неестественно большое количество машин, потянувшихся в сторону Неба. И Стремление явно было перегружено – вверх шло множество катеров, пассажирских судов и барж, в которых находились люди. Даже на грузовых баржах. Что же касается самого города, то в некоторых районах виднелись столбы чёрного дыма.

– Может, война началась? – осторожно предположил Занди, сообразивший наконец, на что обратил внимание Бабарский.

– Если бы мы были в Уло, я бы ещё мог с тобой согласиться, – медленно ответил ИХ. – К тому же война объясняет беженцев, но не такое количество пожаров.

– Тогда что произошло?

– Не знаю…

Из фургона похитителей Бабарского извлекли совершенно пьяным, во всяком случае, так показалось Занди. Тем не менее ИХ, с трудом ворочая языком, сумел объяснить, что им с юношей нужно продолжить путь в столицу Харо. Два раза повторил: «Обязательно!» – и отключился. Спорить Занди не стал, уложил суперкарго отсыпаться и обратился за помощью к Боцману. Судя по тому, что командир наёмников не отказал, старик за них с Бабарским сказал крепко. Боцман уточнил, сможет ли Занди заплатить, а получив утвердительный ответ, отвёз их к знакомым контрабандистам, объяснил ситуацию и взял слово «отвезти моих друзей в Каслиди». ИХ тоже поучаствовал в переговорах, заплетающимся языком рассказав, что бы он хотел найти в столице Харо. Его внимательно выслушали и сказали, сколько это будет стоить. Занди заплатил. Знакомые оказались надёжные и не только доставили напарников в окрестности столицы Харо, но даже проставили официальную отметку о въезде в Стремление – в небольшом пограничном пропускном пункте, затерявшемся среди проток и притоков. В конечной точке маршрута – к этому моменту Бабарский уже пришёл в себя и выпил всю воду, что нашлась на катере, – они получили в своё распоряжение машину с пакетом документов и отправились в Каслиди.

Но остановились на холме.

– Может, люди испугались летающего корабля? – предположил Занди, которому категорически не нравились ни угроза начала войны, ни «не знаю».

– Я впервые оказался на только что открытой заселённой планете, – честно рассказал ИХ. – Но из отчётов знаю, что появление разведчиков, а для местных жителей – официальных посланников Герметикона всегда вызывает оживлённый интерес, если, конечно, население не совсем одичало. Любопытные в больших количествах стремятся к цеппелю, а не от него. Траймонго – хорошо развитый мир, вы помните о том, что прибыли сюда с другой планеты, и я предполагал огромное количество зевак, которые захотят своими глазами посмотреть на цеппель. Прикоснуться, так сказать, к истории. А вижу прямо противоположное.

– Впереди станция нефы, а нам как раз пора заправиться, – сказал юноша. – Там всё и узнаем.

Там всё и узнали.

Несмотря на раннее утро, желающих заправиться оказалось изрядно, к каждому насосу стояло не менее десятка машин, и Бабарский заговорил с водителем ближайшей.

– С чего такой ажиотаж?

Поймал на себе взгляд, полный неподдельного изумления, и понял, что необходимо объясниться:

– Мы с сыном ехали без остановок всю ночь и не знаем…

– На Траймонго летит астероид, – мрачно ответил водитель. А его жена всхлипнула и сильнее прижала к себе завёрнутого в пелёнки ребёнка. – Прямо на нас.

– Дерьмо, – тихо сказал ИХ.

– Я тоже так думаю.

А ничего не понявший Занди уточнил:

– И что будет, когда он прилетит?

– Катастрофа, – прежним тоном ответил Бабарский. И вновь посмотрел на водителя: – Большой?

– Огромный.

– Значит, планетарная катастрофа.

– Это всё пришельцы! – злобно выкрикнула женщина. – Они прилетели – и сорвали с места этот здоровенный камень, который называют астероидом. И теперь он летит на нас. И всех убьёт! Потому что нельзя летать между планетами! Нельзя!

Ребёнок заплакал. Водитель громко выругался и врезал кулаком по рулю. Из соседней машины попросили, «заткнуть младенца», но на подавшего голос мужчину зашикали его же попутчики. Помрачневший Бабарский вернулся в автомобиль и молчал до тех пор, пока они не вернулись на дорогу. Молчал бы и дальше, но Занди, заворожённый всё возрастающим потоком идущих навстречу машин, тихо спросил:

– Куда они едут?

– Они запаниковали и просто едут подальше, – угрюмо ответил ИХ. – Куда-то.

– Просто подальше? И всё?

– Их привычный мир вот-вот погибнет, и они ищут место, где спокойнее. – Бабарский вздохнул. – Я их не обвиняю и не смеюсь над ними, это инстинктивное желание убежать от беды, с которой невозможно бороться.

– А что делают те, кто не паникует? – продолжил расспросы юноша.

– Едут в горы.

– Там можно спастись?

– Я не знаю, насколько большое тело на нас движется, но высоко в горах есть вероятность отсидеться.

– А вдруг этот астре… асте…

– Астероид.

– Спасибо. – Занди выдержал короткую паузу. – Вдруг он пролетит мимо?

Бабарскому очень хотелось успокоить юношу, сказать, что надежда есть, хоть и маленькая, однако массовый исход жителей из столицы и абсолютная уверенность беженцев в том, что угроза реальна, навели суперкарго на горькую мысль, которой он не мог не поделиться:

– Уверен, что об астероиде рассказали мои друзья. Они решили изучить вашу звёздную систему, увидели тело, рассчитали его траекторию и поняли, что удару быть – ваша планета обязательно притянет каменюку.

– Как это – «притянет»? – не понял юноша.

– Ну… – Бабарский вспомнил о зияющих пробелах в образовании Занди и пустился в объяснения: – Такое огромное тело, как планета, обладает колоссальной силой притяжения – тянет к себе всё вокруг. Благодаря этой силе мы, к примеру, не улетаем в небо, а если ты подбросишь палку – она обязательно упадёт на землю.

– Про палку я знаю, – сообщил юноша. – Но никогда не думал, что её тянет сила.

– Это физическое выражение, – уточнил ИХ. – Так вот. Скорее всего, астероид не целится в Траймонго, он просто пролетает мимо, но его траектория, то есть путь, которым он следует, пролегла недалеко от планеты, и сила притяжения заставит его отклониться и врезаться в нас.

– Чем закончится столкновение? – хрипло спросил Занди.

– Ничем хорошим.

– Траймонго погибнет?

– Я не знаю размера астероида, понимаю только, что он достаточно велик. Надеюсь, при ударе планета не погибнет, не расколется на части, но многие, увы, не выживут. Однако ужас… ужас придёт раньше. – ИХ кивнул на вереницу машин. – Часть людей побежит, а часть останется на месте, говоря себе, что чему быть – того не миновать, а третьи испугаются настолько, что позабудут обо всех запретах. Начнутся грабежи и насилие.

– И мы едем в город? – поднял брови Занди.

– Они начнутся повсюду, – пообещал Бабарский. – Просто нужно быть к этому готовым.

На этот раз замолчал юноша. И тоже – надолго. ИХ ему не мешал, у него тоже не было настроения болтать. Минут двадцать они ехали молча, а затем Занди спросил:

– Тебе тоже страшно?

– Есть обстоятельства, на которые я не могу повлиять, – спокойно ответил суперкарго. – Когда мы оказываемся в них, у нас остаётся только надежда, и терять её нельзя ни в коем случае. Кроме того, Занди, у нас с тобой есть возможность спастись, у них – нет. Если мы доберёмся до цеппеля, то улетим, но будем жить с пониманием того, что здесь погибнут миллионы людей.

– Это тяжело.

– Есть обстоятельства, на которые мы не можем повлиять, – повторил ИХ.

– Зато можем улететь.

– Да.

Они помолчали ещё немного, после чего юноша неуверенно поинтересовался:

– Ты уверен, что они тебя… дождутся?

– Нас, – спокойно поправил его Бабарский.

– Нас. – Занди грустно улыбнулся. – Спасибо.

– Дождутся. Таков закон. Они будут до последнего мгновения стараться собрать всю команду на борту, но если не получится – они уйдут.

– А если они полетят за мессером?

– Рано или поздно полетят, – не стал спорить ИХ. – Поэтому нужно поторопиться.

* * *

– Астрономы уверяют, что ничего подобного они ещё не видели, а планета – не переживала. – Феодора вздохнула. – И вряд ли переживёт.

– Мои говорят то же самое, – мрачно ответил Радбуд. Он выдержал короткую паузу. – Ты уверена в том, что столкновения не избежать?

– Ты не веришь пришельцам?

– Я уже не знаю, во что верить. Не знаю.

Горькую весть сенаторам принёс Наамар: затребовал срочное радиосовещание, он без подготовки и лишних вступлений, очень сухо изложил то, что узнал от Акселя.

Надвигается катастрофа.

Первая мысль была очевидной: сенатор Фага задумал очередную пакость, но Наамар подозвал к радио Акселя, Аксель повторил сообщение и точно указал, куда следует направить телескопы, чтобы увидеть астероид.

Надвигается катастрофа.

– Мы не очень хорошо изучали небо, чтобы дать точный ответ на твой вопрос, – ответила Феодора. – Но разве недостаточно того, что астероид летит прямо на нас?

– Когда мы смотрим на солнце, нам тоже кажется, что оно совсем рядом и вот-вот коснётся поверхности.

– Ты не веришь в то, что говоришь, – сказала Феодора.

– Потому что не хочу верить в то, что услышал от пришельца, – мрачно объяснил Радбуд.

– Но такова реальность. – Сенатор Уло вновь тяжело вздохнула. – Я подготовлю обращение к народу. В любом случае нужно что-то делать, чтобы погасить панику.

– Согласен… – Радбуд запнулся, но всё-таки закончил так, как собирался: – Согласен, любимая.

– Мы ещё увидимся, любимый, – тихо произнесла Феодора. – Я не сомневаюсь. Мы обязательно увидимся.

Она отключила приёмник и посмотрела на Помпилио:

– Это правда?

– Мои люди не стали бы лгать – в этом нет смысла, – твёрдо ответил дер Даген Тур. – А рассчитывать движение небесных тел они умеют очень хорошо.

– Я вам верю, мессер. – Феодора слабо улыбнулась. – Хотя очень хотела бы не верить. – Она постучала пальцем по столу, отодвинула микрофон, однако со стула не поднялась: – Мои помощники заканчивают обращение, через тридцать минут я выйду в эфир и попытаюсь хоть как-то успокоить народ. Серифам и военным пока удаётся поддерживать порядок, надеюсь, они справятся. – Пауза. И следующий вопрос дался Феодоре с огромным трудом: – Вы сможете нам помочь?

– Мы умеем путешествовать от звезды к звезде, но мы не боги, Феодора, – мягко и очень печально ответил Помпилио. – Мы не способны вмешиваться в столь грандиозные вещи.

– А есть ли бог? – спросила женщина. – В такие моменты всегда хочется задать этот вопрос… Есть ли он? И если есть, то как допустил подобное? Почему отнимает у меня всё, что я люблю? – Она машинально прикоснулась рукой к животу. – Почему?

– Ещё не отнял, – жёстко произнёс дер Даген Тур. – А значит, нужно верить.

– В чудо?

– В чудо.

– В чудо… – эхом повторила Феодора. Помолчала и задала следующий вопрос: – Вы сможете улететь?

– Да.

– Если что – вы свободны, мессер. Вы и ваш человек.

– Я пока задержусь.

– Как долго?

– Если ты не против.

– Вы свободны, мессер, вы – мой гость, оставайтесь в замке столько, сколько вам будет угодно.

– Ты можешь полететь со мной.

Она ждала этого предложения, была уверена, что услышит, и заранее подготовила ответ:

– Меня выбрали руководить Стремлением Уло, мессер, моей Родиной. И я буду руководить ею до тех пор, пока не истечёт срок моих полномочий.

Почти минуту дер Даген Тур смотрел женщине в глаза, после чего кивнул:

– Я уважаю твой выбор, но подумай ещё.

– Вы делаете мне больно, мессер, – через силу ответила Феодора. – Расскажите, лучше, что нас ожидает.

Она хотела улететь, но не могла. Не могла, несмотря на все обстоятельства, даже на те, что отчётливо ощущались внутри. Не могла. И всё, что он мог сделать, – ответить на её вопрос. Ответить честно. Страшно, но честно.

– Мне не доводилось быть свидетелем подобных катастроф, но среди планет Герметикона есть одна, подвергшаяся удару астероида несколько столетий назад, и я читал теоретические исследования о том, как именно развивалась катастрофа. Если астероид достаточно велик, он не взорвётся при входе в плотные слои атмосферы…

– Из-за чего он может взорваться? – удивилась сенатор.

– Трение, – объяснил Помпилио. – Сейчас астероид летит в Пустоте, не встречая сопротивления, в атмосфере же он разогреется и раскалится, частично разрушится, но не полностью. Будь он небольшим – взорвался бы от действия этой силы, а так его основная масса ударит в поверхность планеты. Дальше два варианта. Первый. Если он упадёт в океан, то вызовет грандиозное цунами, волну, способную обогнуть планету. Если ударит в континент, то поднимет огромное количество пыли, которая закроет солнце. Возможно, активизируются вулканы. Будет землетрясение, точнее – землетрясения, по всей планете. Сдвинутся тектонические плиты. Где-то появятся новые горы. Где-то – гигантские расселины. Потом наступит долгая зима.

– Насколько долгая?

– Зависит от размеров астероида и поднятой им пыли. Год. Может, два. Самыми страшными будут первые месяцы, потом пыль начнёт оседать.

– Другими словами, существует вероятность пережить катастрофу?

Она была настоящей дочерью первых переселенцев: упрямых и твёрдых, прошедших через пустыню, штурмовавших горы, отыскавших Небо и поселившихся в Садах. Она не сдавалась и не собиралась сдаваться.

– Я бы ушёл в горы, – ответил Помпилио.

– И нужны запасы на год, – прищурилась Феодора, поднимаясь на ноги: – Благодарю, мессер, ваша информация оказалась весьма полезной.

И обнадёживающей.

Теперь она точно знала, что должна делать.

Дер Даген Тур кивнул, принимая благодарность, и обычным тоном произнёс:

– Я хочу поговорить с цеппелем.

– Не боитесь, что вас услышат?

– Услышат, но не подслушают, – улыбнулся в ответ Помпилио. И немного непонятно добавил: – Мы кодируем сигнал по старинке.

– Радиостанция в вашем полном распоряжении.

* * *

«Синьора Феодора выступила перед гражданами Стремления Уло, рассказав об опасности столкновения и о том, что правительство ищет способы спасения – пользуясь советами посланников Герметикона. И, разумеется, она очень твёрдо и жёстко заявила, что появления «Пытливого амуша» и астероида никак не связаны. Что это всего лишь совпадение.

«В течение одного дня мы обрели надежду на воссоединение с человечеством и получили страшное известие, способное сбить с ног. Но мы не опустим руки, а приложим все усилия, чтобы справиться с возникшей проблемой. И я надеюсь, что в этот страшный час Стремления позабудут о прошлых разногласиях и займутся спасением жизней…»

Синьора Феодора выступила очень хорошо. Я не знаю, что готовились сказать фага, но после её выступления им оставалось лишь присоединиться к высказанному и пробубнить то же самое, только своими словами.

А затем в эфир вышел «астролог Галилей Квадрига», хотя мы с мессером мгновенно узнали голос Дорофеева, который рассказал, что «астероид пройдёт в опасной близости от Траймонго через семь дней». Капитан не сказал, что столкновение обязательно произойдёт, и, когда Феодора явилась за объяснениями, мессер ответил, что его люди прекрасно понимают происходящее на планете и стараются так подбирать слова, чтобы оставалось место надежде. «По сути всё верно: астероид пройдёт в опасной близости, будет захвачен гравитационным полем Траймонго, и произойдёт столкновение».

«Вы даёте людям ложную надежду», – не согласилась Феодора.

«Мы стараемся удержать от паники тех, кого можно удержать, – парировал мессер. – Это тебе поможет».

Как бы там ни было, слово произнесено, и слово дало обитателям Траймонго слабую надежду на то, что всё обойдётся. И мне кажется, так и нужно было поступить.

Поверь, Олли, мне было очень не по себе от приближения астероида. И это при том, что я понимал, что мы с мессером, скорее всего, покинем планету до удара. Но я нервничал. Что же говорить о несчастных жителях Траймонго, у которых не было возможности избежать ужасной катастрофы? И что мне думать о том, что я их оставляю? Да, это не моя Родина. Да, они все мне чужие. Но они – люди…»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

«Прости, Энди, но я рад, что в эти дни мы были тобой. Мне… даже мне трудно об этом читать. И я понимаю, что переживал ты…»

Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

* * *

– У нас нет доказательств того, что астероид ударит в Траймонго.

– Ты его видел, – хладнокровно произнесла Феодора.

– Я смотрел в телескоп, – не стал отрицать Наамар. – Но помимо странного камня, который то ли летит, то ли стоит на месте, я увидел звёзды и планеты. Я увидел много небесных тел, и у меня нет уверенности в том, что они внезапно не полетят на нас. – Он наклонился ближе к микрофону передатчика. – Или нам скажут, что они сорвались с места и летят на Траймонго.

– Твои астрономы способны провести измерения и рассчитать траекторию астероида? – мрачно спросил Радбуд.

Сенаторы вели очередную радиобеседу «на троих», по защищённому каналу и потому вели себя достаточно свободно.

– Мои астрономы не уверены в расчётах, – ответил Наамар. – Эта наука на Траймонго не сильно развита.

Второй фразой сенатор Фага намекнул, что никто из учёного сообщества планеты не способен подтвердить угрозу, о которой говорят пришельцы. Однако Радбуд намёк проигнорировал.

– А мои астрономы в своих словах уверены.

– И, конечно же, их выводы идеально согласуются с данными разведчиков Герметикона?

– Наамар, ты ведь сразу передал нам сообщение пришельцев, я чувствовала, что ты им веришь, что ты в растерянности… Что изменилось?

Феодора искренне пыталась понять, что заставило сенатора Фага поменять точку зрения. Или как минимум засомневаться в реальности происходящего. И ещё она почувствовала, что Радбуд раздражён и способен сорваться, вот и поспешила взять разговор в свои руки.

– Ты права – я был растерян и даже слегка напуган, – медленно ответил Наамар. – Сообщение, да ещё подтверждённое наблюдением в телескоп, произвело сильное впечатление. Но чем больше я размышляю о происходящем, тем больше мне кажется, что мы имеем дело с некой провокацией. Или сознательной мистификацией.

– Хочешь сказать, что мы договорились с пришельцами?

– Это первое, о чём я подумал – провокация, – спокойно подтвердил сенатор Фага. – Давайте говорить откровенно – всё, что сейчас творится на Траймонго, выгодно в первую очередь южанам.

– Но…

– Радбуд, пожалуйста, пусть Наамар закончит, – попросила Феодора, и сенатор Мэя послушно замолчал.

– У тебя отличная экономика, но к войне ты не готов, а война на пороге, – размеренно продолжил Наамар. – И вот появляются посланники Герметикона, оказываются в ваших руках, вы проводите с ними секретные переговоры, о сути которых никому не рассказываете, а когда я выказываю логичное возмущение – объявляете о приближении астероида. Который якобы должен стереть всех нас с лица планеты. Прилетит астероид или нет – неизвестно, но люди взбудоражены, люди в панике, по всему Траймонго начались беспорядки, дороги переполнены беженцами, серифы и армия держатся из последних сил, но скоро и они станут ненадёжными. Начинать в таких обстоятельствах войну – самоубийство. То есть все мои приготовления пошли прахом.

– Зачем нам ввергать планету в хаос? – спросила Феодора.

– Чтобы избежать войны, – объяснил Наамар. – Я выразился предельно ясно, и странно, что ты этого не поняла. Или сделала вид, что не поняла.

– Я не настолько цинична.

– В словах Наамара есть смысл, – подал голос Радбуд. – Феодора, ты можешь и меня назвать циничным, но то, что Наамар изложил, – действительно хороший способ избежать войны, которая почти началась. – Короткая пауза. Короткая ровно настолько, чтобы его не успели перебить. – Наамар, я знаю, что ты мне не веришь. И правильно делаешь. Но сейчас всё слишком усложнилось, и я готов поклясться чем угодно, чем ты скажешь, что это не так: мы с Феодорой не имеем к происходящему отношения.

Некоторое время сенатор Фага обдумывал слова Радбуда, после чего продолжил:

– Второе моё предположение заключается в том, что все мы стали жертвами грандиозной, тщательно продуманной мистификации со стороны посланников Герметикона.

Наамар ничего не ответил сенатору Мэя, но по его тону собеседники догадались, что он скорее поверил Радбуду.

– Объясни, – попросила Феодора. – Им это зачем?

– Они не скрывают, что, по их меркам, Траймонго – хорошо развитая планета. Похоже, они не ожидали встретить здесь настолько сильную цивилизацию, и если предположить, что их это не устраивает, то создание на планете хаоса следует признать прекрасным началом как для завоевания, так и для экономического поглощения.

– Вызвать планетарную панику ради семи дней хаоса? – недоверчиво протянул Радбуд.

– Семь дней хаоса – это очень много, – твёрдо сказал Наамар. – И кто знает, каким будет следующий шаг?

Предположение прозвучало… тоже цинично и тоже правдоподобно. Во всяком случае, в таких действиях прослеживалась логика. Логика весьма циничных людей.

– Они достаточно разобрались в наших реалиях и могли просто дождаться начала войны, – высказала своё мнение Феодора. – Хаоса было бы предостаточно, и длился бы он много дольше недели.

– Мы не знаем их следующий шаг, – повторил Наамар. – Кроме того, по окончании войны им пришлось бы иметь дело с сильной, целеустремлённой центральной властью, с планетой, находящейся под управлением лидера, который ни за что не предаст интересы Траймонго.

Кого сенатор Фага считал этим лидером, спрашивать не имело смысла.

– Я не убеждена, – после короткого раздумья ответила Феодора. – Я много общалась с пришельцами и верю в их честность.

– Из нас троих с пришельцами не общался только я, но мне ближе позиция Феодоры, – добавил Радбуд. – Наамар, твои теории любопытны, но неправдоподобны.

– Сейчас нам нужно сосредоточиться на спасении людей, – добавила сенатор Уло. – Время на подготовку есть.

– Вы можете уточнить, что нас ожидает? – спросил Радбуд. – Хотя бы примерно?

– Помпилио сказал, что всё зависит от размера астероида, – произнесла Феодора. – От кратера и сильного землетрясения до катастрофы планетарного масштаба, грозящей уничтожением цивилизации.

– А планета?

– Скорее всего уцелеет. Но всё зависит…

– От размера астероида, я понял. – Радбуд грустно усмехнулся.

– Помпилио сказал, что есть вероятность переждать катастрофу в горах, поэтому я уже начала подготовку к эвакуации и советую вам сделать то же самое. Прятаться в укрытиях придётся минимум год. А потом…

– Потом начнём всё сначала, – закончил на неё Радбуд.

– Да, всё сначала.

– На всякий случай напоминаю, что у меня есть межпланетный корабль, – подал голос Наамар.

– Хочешь сбежать? – хмыкнул сенатор Мэя.

– Вы почти убедили меня в том, что катастрофа неизбежна, а раз так – зачем рисковать? Мы с вами можем пересидеть опасное время не в горах, а на другой планете, в комфорте и удобстве. Я уточнял: золото у них имеет ту же цену, что у нас, мы с вами не испытываем в нём недостатка и можем вообще никогда не возвращаться на Траймонго.

– Улетай, – сухо сказал Радбуд. – Всем станет легче.

Однако его мнение Наамара не интересовало.

– Феодора?

– Я согласна с Радбудом…

– Нет! – перебил женщину Наамар. Маска хладнокровного, высокомерного сенатора неожиданно слетела с Наамара, и молодой мужчина заговорил эмоционально, сбивчиво, торопливо и очень искренне. – Феодора, пожалуйста… всё очень серьёзно… пожалуйста… Да, я готовил войну, но сейчас не об этом, сейчас о тебе. Ты не должна пропадать… не должна рисковать… не надо, пожалуйста… я знаю, что тебе важно делать то, что ты должна делать, но я… я умоляю тебя – улетай… Пожалуйста, не оставайся здесь.

И его речь неожиданно изумила собеседников, привыкших видеть сенатора Фага агрессивным и всегда уверенным в себе. Изумила и заставила вспомнить, что он был трижды отвергнут. Радбуд и Феодора считали, что отказ породил в нём ненависть, а сейчас… то ли она отступила, то ли всегда была лишь инструментом, с помощью которой потомок дара продолжал бороться за свою любовь.

– Я – сенатор Уло, Наамар, – через силу ответила женщина. – Я не могу улететь.

– Радбуд, поговори с ней!

– Я…

– Тряпка! – взорвался Наамар. – Прикажи ей, скотина! Почему ты молчишь?! Спаси её и своего ребёнка! Спаси её!

– Откуда ты знаешь? – изумилась Феодора, и её вскрик заставил Наамара опомниться.

– Я лучше вас готовился к войне, – угрюмо ответил сенатор Фага.

Почти минуту в эфире царила тишина, затем женщина произнесла:

– Я готовлю эвакуацию и советую вам сделать то же самое.

Отключила передатчик и шумно выдохнула. Или всхлипнула. И прижала ладонь к животу.

«Они оба хотят, чтобы я улетела… Человек, которого я люблю, и человек, который любит меня. Ненавидящие друг друга. Оба хотят, чтобы я покинула планету, спаслась, а потом… а потом, вернулась. Если будет куда возвращаться. Они оба боятся за меня и хотят, чтобы я выжила. А я? Я понимаю, что всё изменилось и теперь я должна думать не только о себе, но… Но я и раньше должна была думать не только о себе…»

Безусловно, разница есть: думать о чужих людях и крошечном ребёнке. И для многих, очень многих людей выбор был бы очевиден – улететь, раз есть возможность, не рисковать собой и родным человечком, которому только предстоит появиться на свет. Для очень многих людей, которые бы наверняка назвали Феодору холодной сукой.

Потому что она вышла из комнаты, посмотрела на секретаря и уверенным голосом распорядилась:

– Через час соберите министров. У нас очень много дел.

* * *

«Она не улетит!»

Ужасное понимание накрыло Наамара с головой и погребло под собой, как погребает шахтёров обрушившаяся порода: до невозможности дышать, до паники, до ощущения, что всё закончилось.

«Она приняла решение! Она не улетит!»

И возникает ощущение полнейшей бессмысленности происходящего – ведь она не улетит, останется ждать катастрофу и будет пытаться её пережить. И наверняка погибнет, потому что пережить её, если верить рассказам пришельцев, почти невозможно.

«Феодора погибнет!»

И тем обессмыслит всё, абсолютно всё, потому что всё, что Наамар делал до сих пор, он делал ради неё – пытался доказать, что Феодора ошиблась, выбрав Радбуда, что только он, Наамар, достоин её, только он сможет позаботиться о ней и сделать всё, абсолютно всё, чтобы она была счастлива. И плевать, что он был отвергнут, – она ошиблась, поддалась увлечению.

Плевать на всё.

«Феодора должна жить».

А чтобы гарантированно выжить – нужно покинуть планету. Что можно сделать только на «Пытливом амуше». И потому, немного успокоившись, Наамар приказал привести в кабинет Акселя.

И с тщательно скрываемой злобой посмотрел на спокойное лицо капитана Астрологического флота.

«Он считает, что ему ничего не угрожает…»

И очень захотелось убить. На этот раз – по-настоящему захотелось, настолько по-настоящему, что Наамар не произнёс эту фразу и с трудом удержал порыв. Ведь сейчас от этого спокойного, сдержанного капитана зависела его судьба.

– Ты ведь не собираешься тут задерживаться? – спросил сенатор Фага после того, как Аксель расположился в кресле напротив и вежливо отказался от предложенного вина.

– Это было бы… неразумным.

– Полностью согласен.

– Но прежде я обязан вернуть на борт всех своих людей.

– Всех, кого сможешь найти, – уточнил Наамар.

– Всех, – очень твёрдо повторил Крачин, глядя сенатору в глаза. – Таков закон.

– Своих не бросаете?

– Я обязан заботиться о команде.

– Похвально. – В отличие от Акселя, Наамар от вина не отказался и теперь медленно тянул терпкое красное. – Сколько мест останется на корабле, после того как ты соберёшь всех своих людей?

– Не так много, как хотелось бы.

– А если выкинуть всё ненужное?

– А как вы будете отбирать достойных спасения?

И несколько мгновений мужчины жёстко смотрели друг на друга.

– Понятно, что один из достойных – перед вами, – медленно произнёс Наамар.

– Вы бросите своих людей? – удивился Крачин.

– Что тебя удивляет? – вскинулся сенатор.

И наткнулся на ответный взгляд офицера. Очень быстрый взгляд – Крачин почти сразу отвернулся, но Наамар успел разглядеть в его глазах столько презрения, что желание убить стало почти нестерпимым.

– Ты собираешься улететь и потому не смей обвинять меня.

– Я ничем не обязан жителям Траймонго. Я не клялся работать на их благо и не являюсь их лидером. Если я улечу, люди не растеряются и не потеряют ориентиры. Вокруг кого они сплотятся, если вы сбежите?

Всё правильно, безжалостно правильно.

В глубине души Наамар понимал, что ему следует придерживаться прежней линии поведения – спокойной, потому что деваться Крачину некуда и он согласится взять сенатора на борт. Следовало вести переговоры, не обращая внимания на… почти оскорбления, которые допустил капитан межпланетного корабля, но… Но слова оказались настолько острыми, что разум отступил и Наамар сорвался.

– Заткнись! – заорал он, вскакивая на ноги. – Ты сбежишь и забудешь о Траймонго! Ты выкинешь нас из памяти, а я тут сдохну! Все мы сдохнем! Или будем жрать дерьмо, сидя в вонючих убежищах! В чём ты меня упрекаешь? В том, что я хочу жить? А ты не хочешь? – Наамар резко подался вперёд. – Ты не хочешь? Как ты запоёшь, если я прикажу тебя расстрелять? Как?!

Он орал громко, яростно. Кабинет был звуконепроницаем, и Наамар не боялся, что секретарь услышит истерику. И потому кричал в голос, выплёскивая накопившиеся эмоции. А когда их осталось «на донышке», неожиданно понял, что капитан не боится: ни его угроз, ни самой смерти. Крачин смотрел на сенатора в упор, лицо его было непроницаемым, а губы – сжаты в узкую полоску. Смотрел так, что было ясно – ничего другого от настолько трусливого человека капитан не ждал. Наамар понял, что не сможет ему доверять. Теперь – не сможет. И чтобы совершить задуманное, он должен контролировать корабль пришельцев.

Никак иначе.

– Я собираюсь вернуться на цеппель, – спокойно произнёс Аксель, вежливо выждав несколько секунд после последнего вопля сенатора.

– Твоих людей ещё не доставили, – ответил Наамар, возвращаясь в кресло. И не глядя на Крачина. – Подождёшь здесь.

Аксель был слишком опытен, чтобы не понять, что означают слова сенатора Фага. Он поднялся, одёрнул мундир и твёрдо произнёс:

– Я бы посоветовал вам не делать глупостей, но вижу, что это бесполезно.

* * *

– Сохраняйте спокойствие! Следуйте указаниям военных и серифов. Не заходите в чужие дома и не берите чужие вещи! Действует военное положение, мародёры будут расстреляны на месте! Если вы не можете самостоятельно покинуть город, обратитесь в ближайший пункт эвакуации. Сохраняйте спокойствие…

Запись непрерывно звучала по государственному радио и через все уличные громкоговорители и, наверное, давала эффект, заставив наиболее трезвомыслящих бандитов и наименее подверженных панике обывателей прислушаться к совету соблюдать порядок. А чтобы требования доходили лучше, на улицах Каслиди появилось множество патрулей, в том числе – на бронеавтомобилях, однако, как они ни старались, везде успеть не могли. Но там, где успевали, – действовали решительно и беспощадно, поэтому выстрелы в столице Харо звучали часто. Так часто, что Занди давно перестал вздрагивать и лишь машинально прикидывал, насколько далеко они раздаются. И подумал, что выстрелы не стихают, их даже становится больше, а это значит, что паника разрастается. Или же число мародёров увеличивается, хотя Занди не понимал, зачем сейчас грабить? Потому что стало можно? Только поэтому? Но ведь в действительности стало нельзя – за то, за что раньше волокли в суд, теперь убивают на месте. Да и зачем теперь нужны украшения, золото, драгоценные камни, монеты и тем более – ассигнации? Какую ценность они будут иметь на изнасилованной астероидом планете? Да и останется ли планета?

– Оптимизм… – машинально пробормотал юноша.

– Что? – не понял семенящий слева Бабарский.

– Я подумал, что грабить сейчас, забирая золото и драгоценности – это оптимизм, – объяснил Занди.

– Его высшая форма, – согласился ИХ. – Они верят, что после катастрофы им пригодятся наличные. Хотя… золото и камни будут иметь ценность всегда. Конечно, сразу после удара их покупательная способность будет низкой, но постепенно всё вернётся в норму. – И тут же добавил: – Снова гарью потянуло.

И выругался. А Занди стиснул зубы.

Они уже видели, как это бывает: группа гогочущих молодчиков, пьяных и довольных собой, вывалилась из трёхэтажного дома, из разбитых окон которого ещё доносились стоны и слабые крики о помощи, а потом один из них развернулся и швырнул внутрь бутылку с зажигательной смесью. Потом их перестреляли подоспевшие серифы – молча и хладнокровно, не предлагая сдаться. Просто убили всех, кого увидели, и пока одни оттаскивали трупы с мостовой, остальные бросились в занявшийся дом и вытащили двух женщин. Здание потушили, но увиденное Занди запомнил навсегда.

Он знал, что навсегда.

Грабежи, насилие, поджоги…

Машину пришлось бросить: во-первых, по некоторым улицам было не проехать; во-вторых, серифы с подозрением относились к номерам, выданным в провинции, а не в столице; в-третьих, машина привлекала внимание и однажды на них бросились мародёры. В итоге, уткнувшись в очередную баррикаду из выброшенной на улицу мебели, Бабарский решил продолжить путь пешком и прихватил в ближайшем книжном карту города. Не позабыв оставить на прилавке мелкую монету. Благодаря карте они были уверены, что двигаются в правильном направлении – к квартире, которую им приготовили контрабандисты. При этом Занди не сомневался, что бандиты выполнили свою часть сделки, но не был уверен, что дом на месте, а квартиру не разграбили.

«Не волнуйся, – сказал тогда ИХ. – Даже если так, мы что-нибудь придумаем!»

Однако юноша волновался.

Трудно оставаться спокойным, не имея такого опыта, как у Бабарского.

Впереди вновь возникло препятствие – работающая пожарная машина, оберегая которую серифы перекрыли улицу. ИХ сказал, что «переулком даже ближе», они свернули налево, прошли метров пятьдесят и услышали властное:

– Стоять!

Дорогу им преградили четверо громил.

– Ни с места!

– Кто такие?

Юноша испуганно замер… и едва не вскрикнул от изумления, услышав радостный крик суперкарго:

– Наконец-то!

Бабарский, в отличие от окаменевшего Занди, мгновенно разобрался в ситуации и сделал всё, чтобы сбить грабителей с толку.

– Помогите нам!

– Что? – изумился первый.

– На нас с сыном напали! Помогите нам!

– Что у вас отобрали?

– Всё! Абсолютно всё! – горестно запричитал Бабарский.

– А в сумке что? – спросил второй.

– Она пустая.

– Покажи, – потребовал третий. И хохотнул: – Нет ли там чего запрещённого?

А четвёртый вытащил нож.

ИХ растерянно посмотрел на грабителей – его вид вызвал у них ещё один приступ смеха, – затем неловким движением крайне напуганного человека открыл клапан сумки.

– Можешь орать сколько угодно, – произнёс первый, довольный покладистостью жертвы. – Здесь тебя никто не услышит. Но если будешь вести себя тихо, может быть, отпустим живыми.

– Спасибо, добрый синьор, – кротко ответил Бабарский, стреляя ему в грудь.

Будучи у контрабандистов, ИХ, с трудом ворочая языком, объяснил им, что нужно, после чего вновь отключился. Мелкие детали «заказа» формировал Занди, и он попросил добавить в список полезных вещей пару пистолетов. Боцман одобрительно похлопал юношу по плечу, а контрабандисты молча принесли требуемое. Узнав об этом, ИХ сначала возмутился, сказав, что отсутствие оружия – одно из главнейших доказательств законопослушности гражданина, потом плюнул и сказал: «Пусть валяется в машине», а когда увидел, что творится в Каслиди, пробурчал: «Кажется, ты был прав».

Ну а сейчас, в переулке, он ничего не говорил – он стрелял. Может, не так быстро и метко, как мессер, но умело и хладнокровно, чего Занди никак не ожидал от делового суперкарго.

Впрочем, Занди и от себя до недавнего времени ничего подобного не ожидал.

Выстрел – в грудь – первый валится на булыжную мостовую. Выстрел – третий, который с ножом, сгибается пополам, прижимая руки к животу. Выстрел – второй, который сдуру сделал шаг вперёд, – захлёбывается кровью, потому что пуля попала в горло. А четвёртого не было, потому что четвёртый бросился наутёк.

Хлопки выстрелов прозвучали не очень громко, однако оставаться на месте и проверять, не услышали ли их серифы, Бабарский не стал.

– Скорее! – И потащил Занди прочь.

Прочь из переулка, на улице – направо, идти медленнее, чтобы не привлекать внимание, к нужному дому подойти не с улицы, а через расположенный рядом сквер, войти во двор через задние ворота.

– Вы начали стрелять без предупреждения, – вздохнул Занди.

– Их было четверо. Они сильны и чувствовали себя очень уверенно. Мы находились на их территории и, как они думали, – полностью в их власти. Если бы я показал оружие, они, больше чем уверен, повели бы себя непредсказуемо.

– И вы начали стрелять.

– Думай, что хочешь, но я не собираюсь заканчивать дни в грязной подворотне Траймонго.

– Вы не похожи на человека, в кармане которого может оказаться пистолет.

– Поэтому с кем бы ты ни общался – никогда не забывай о вежливости, ведь в кармане человека, которому ты хамишь, даже самого безобидного на вид человека, может оказаться пистолет, – хмыкнул Бабарский. – Кажется, пришли.

К счастью, их дом оказался не только не подожжённым, но и почти нетронутым: мародёры разграбили выходящие на улицу магазины да пару квартир, после чего их оттеснили подоспевшие военные. Теперь район считался спокойным, и путешественники, впервые с приезда в Каслиди, почувствовали себя в относительной безопасности. Что до квартиры, то она оказалась достаточной чистой, обставленной добротной, хоть и не новой мебелью. Ключи от входной двери Занди отыскал в указанном контрабандистами тайнике и, войдя в гостиную, сразу плюхнулся на диван.

– Как я устал!

Бабарский же улыбнулся, деловито осмотрелся, открыл чулан и вытащил из него большой чемодан, в котором обнаружилась переносная рация. О том, что эта «полезная вещь» тоже входила в список, Занди успел позабыть и удивился, увидев, что ИХ начинает готовить её к работе.

– Вы умеете пользоваться радио?

– Я – офицер Астрологического флота, я обязан уметь пользоваться всем, что мне может пригодиться, – спокойно ответил ИХ. – А ещё я любопытен и люблю учиться новому.

Юноша помолчал, а затем твёрдо произнёс:

– Я тоже так хочу.

* * *

– Отовсюду сообщают о беспорядках, но хуже всего сейчас в Харо, – рассказала Феодора. – Наамар, надо отдать ему должное, сумел выстроить крепкую систему управления, которая работает даже в его отсутствие. Он выступил по радио, успокоил жителей Фага, потом отдал своим людям распоряжения, и те сумели навести порядок. Южане тоже держатся. У меня… неплохо, но я надеялась, что будет лучше. А вот Габрис провалился. Он стянул войска в Каслиди и в другие крупные города, но за их пределами царит настоящий ужас. Да и в столице, как мне сообщают, не всё гладко.

– Одно Стремление не сможет поджечь континент, – негромко ответил Помпилио. – Времени не хватит. Главное – не подпускать агрессивных беженцев из Харо к своим эвакуационным зонам.

– Вы серьёзно? – изумилась Феодора.

– Твои люди соблюдают правила, они – нет. Кто победит, когда две эти массы встретятся и смешаются?

– О какой победе вы говорите?

– Ты уловила самое главное, – прежним тоном продолжил дер Даген Тур. – Победителей не будет, потому что все проиграют.

Несколько мгновений сенатор Уло оценивала слова Помпилио, после чего грустно ответила:

– Очень жестоко.

– У тебя впереди суровое время, Феодора, тебе придётся принимать и жёсткие, и жестокие решения.

– Этому можно научиться?

– Ты хочешь выжить и спасти своих людей?

Сенатор кивнула, но ответить не успела:

– Радиопередатчик готов, – доложил вошедший в кабинет радист. – Связь с «Пытливым амушем» установлена.

– Мы сейчас идём, – бросил дер Даген Тур через плечо, встал и подал руку Феодоре.

– Вы не умеете шифровать сигнал, а значит, вас услышат все, включая фага, – напомнила сенатор.

– Я не собираюсь говорить на универсале, – рассказал Помпилио, направляясь к радиорубке. – Жители Силаны, одной из планет Герметикона, которая, как и Траймонго, была заселена в эпоху Белого Мора, зачем-то разработали собственный язык. За основу, естественно, взяли классический универсал, однако исковеркали его настолько, что теперь его даже диалектом назвать нельзя. Он абсолютно непонятен сторонним слушателям, и я использую его для проведения конфиденциальных переговоров по радио.

– Весьма разумно. – Феодора слегка склонила голову.

– В настоящее время на Траймонго находятся всего пять человек, которые говорят на силанском: я и четверо моих офицеров. Так что фага могут слушать столько, сколько сочтут нужным, могут даже записывать – толку от этого не будет.

– Но я тоже не пойму ни слова.

– Я расскажу обо всём интересном и важном, даю слово, – пообещал дер Даген Тур, усаживаясь перед передатчиком. – Базза?

– Мессер. Очень рад вас слышать.

– Взаимно, Базза. Каково положение дел на «Амуше»?

Помпилио отсутствовал несколько дней, и потому первый его вопрос был о цеппеле. Чему Дорофеев абсолютно не удивился.

– Всё штатно, мессер. Службы работают без нареканий, чрезвычайных ситуаций… больше не было. Адира Кира просит передать, что счастлива, что с вами всё в порядке.

– Прошу вас, Базза, передайте Кире, что мы скоро будем вместе и я очень этому рад.

– Да, мессер.

– Аурелия на борту?

– С ней всё в порядке, мессер.

– В каком состоянии астрологическая служба?

– После некоторого перерыва Галилей вернулся к своим обязанностям. Я на него рассчитываю.

Базза дал понять, что считает состояние Квадриги удовлетворительным.

– Хорошо. – Помпилио помолчал. – Скольких недосчитались после перехода?

– Вас, Мерсу, Бабарского и пятерых нижних чинов.

– Трёх цепарей я видел и похоронил. Мерса со мной. Бабарский шляется по планете.

– Учитывая обстоятельства, это может стать проблемой.

– ИХ не дурак.

– Совершенно с вами согласен, мессер, – возник в эфире суперкарго. В своё время упросил Помпилио разрешить ему выучить силанский, поэтому без труда вошёл в разговор. – Простите, что без доклада. Добрый день, мессер. Добрый день, капитан.

– Рад тебя слышать, ИХ. – Было слышно, что дер Даген Тур рад, что с суперкарго всё в порядке. – Где ты находишься?

– Обстоятельства сложились так, что мне пришлось совершить путешествие в Каслиди.

– То есть рядом с «Амушем»?

– Да, капитан.

– Простите, мессер, а вы?

– Я и Мерса пребываем в Парящем замке, это… на самом краю Неба Уло. К югу от их столицы.

– Я могу показать, – добавил Бабарский.

Ну, в том, что он прекрасно знает расположение Парящего замка, никто не сомневался.

– Хорошо, – улыбнулся Дорофеев. – Тогда мы заберём тебя и Акселя, после чего отправимся за вами, мессер.

– Крачин ещё на земле?

– Боюсь, гостеприимство аборигенов стало навязчивым.

– Вот даже как…

– Увы, мессер, но ощущение складывается именно такое.

– Где его держат? – поинтересовался ИХ.

– Во дворце сенатора.

– Дворец Харо, ага… Я как раз туда собирался – вы ведь знаете, как сильно я люблю разглядывать местные достопримечательности.

– Сколько времени займёт разработка плана? – немедленно спросил Дорофеев.

– Мне нужно подумать. Я правильно понимаю, что запас времени у нас есть?

– Ограниченный.

– Обещаю не затягивать с продумыванием деталей операции.

– Хорошо.

– Базза, вы наблюдали астероид лично? – сменил тему Помпилио.

– Да, мессер, я заметил его несколько дней назад, когда изучал звёздное небо, пытаясь понять, где мы находимся.

– Кстати, где мы находимся?

– В Южном Бисере, мессер.

– Напомните мне при случае поговорить с Галилеем, чтобы он объяснил это странный прыжок.

– С удовольствием, мессер.

– И как получилось, что нас выкинуло из «Амуша», – добавил ИХ.

– И это тоже, – согласился дер Даген Тур. – Но вернёмся к астероиду. Базза, что говорит Галилей?

– Он продолжает расчёты, однако абсолютно уверен в том, что столкновение неизбежно. Мне очень жаль, мессер.

– Размеры астероида?

– Не менее трёх километров в диаметре.

– Это очень много.

– Да, мессер. – Повторять «мне очень жаль» капитан счёл неуместным.

– Где ожидается удар?

– Сто лиг к северо-западу от континента.

– Совсем рядом.

Это означало, что континент или погибнет, или сильно пострадает. И благословенные Сады, один вид которых наводит на мысль, что волшебная страна возможна, обратятся в прах. Цивилизация падёт, а саваном для миллионов погибших станет сыплющийся с неба пепел.

– Они симпатичные люди, хоть и не приняли адигенскую форму правления. Симпатичные и упорные, им пришлось много пережить, чтобы добраться до Садов.

– Мы шли по их следам, мессер, – рассказал Дорофеев. – Через пустыню и горы. Мы видели, что им пришлось преодолеть, и я полностью разделяю ваше мнение.

– Они нашли благословенную землю… нашли, чтобы потерять. – Дер Даген Тур помолчал, задумавшись о чём-то, а затем подытожил: – Итак, теперь мы знаем, где находимся, и знаем, что делать. Следующий сеанс связи через шесть часов.

– Простите за уточнение, мессер, – торопливо проговорил капитан. – Вы уверены, что свободны? – Не спросить об этом Дорофеев не мог.

– Уверен, Базза, и… более чем уверен, что если вдруг я ошибаюсь или же обстоятельства изменятся, я сумею освободиться и освободить Мерсу.

– Очень хорошо, мессер.

Помпилио отключил связь и посмотрел на Феодору.

– Вы были правы, мессер, – я действительно ничего не поняла. Лишь несколько знакомых имён и географических названий.

– Мы до сих пор считаем появление силанского языка изящным филологическим курьёзом. Причём совершенно необъяснимым.

Дер Даген Тур мог продолжить светский разговор об этом историческом анекдоте, мог добавить к нему ещё парочку, но сенатор Уло взяла быка за рога:

– Насколько всё плохо?

– Мой астролог считает, что астероид ударит примерно в ста лигах к северо-западу от континента.

– Сколько это в километрах?

– Двести.

– Слишком близко?

– Да, Феодора, слишком близко, – ответил Помпилио, глядя женщине в глаза. – Катастрофически близко.

– Что нас ожидает?

– Удар будет настолько сильным, что образуется гигантский кратер, и это главная угроза – он может похоронить континент.

– Накрыть? – Феодора не поняла образного выражения.

– Обрушить, – уточнил дер Даген Тур. – Затем вас ждёт мощное землетрясение и цунами высотой не менее километра. Волна пронесётся по Садам, сметая всё на своём пути.

– А потом уйдёт?

– Да.

– Значит, Небо – наше спасение, – улыбнулась Феодора. – У меня много запасов на случай войны – хоть такая польза от дурацкого поведения Наамара. Есть подземные заводы, в которых можно разместить тысячи людей, а пока мы будем там прятаться – построим теплицы. Мы придумаем, как выжить, мы это умеем. – Она поднялась на ноги. – Я не ошиблась, когда стала ориентироваться на Небо. Сейчас все подъёмники и краны безостановочно работают только на доставку людей и припасов. Я спасу всех, кого смогу. – Она осеклась и отвернулась. Помпилио понял, что Феодора не хочет, чтобы он видел её слёзы, и промолчал. И лишь кивнул, услышав: – Всех, кого смогу.

* * *

«Синьора Феодора попросила мессера рассказать сенаторам о деталях предстоящего удара и возможных мерах спасения. Мессер согласился и занялся делами Траймонго с таким энтузиазмом, словно это был его собственный мир. Но прежде мессер вызвал меня, велел находиться поблизости, быстро обронил, что с Аурелией всё в порядке и она на «Пытливом амуше», – за это я был ему глубоко признателен – и принялся инструктировать сенаторов.

А в это время синьора Феодора…

Признаюсь честно – синьора Феодора меня изумила. И я уверен, что мессера – тоже. Невозможно было представить, что довольно молодая женщина да к тому же пребывающая в деликатном положении, требующем душевного спокойствия и приложения всех сил внутрь, а не вовне, смогла взвалить на себя столь тяжёлую ношу в столь страшный час. Но синьора Феодора смогла. Она обратилась к народу с очень трудной речью, она провела открытое заседание правительства, на котором чётко и по делу объяснила каждому министру, чем он должен заниматься, что входит в сферу его обязанностей и за что она с него спросит. Она сказала, что, поскольку речь идёт о жизни цивилизации, спрос будет высочайшим. Она объявила военное положение, полностью подчинив себе армию и временно распустив парламент, – этот шаг мессер приветствовал. «Времени мало, к Небу успеют не все, но не отчаивайтесь – есть возможность спастись в подземных хранилищах. Готовьте их, не тратьте время на дорогу, если видите, что не успеете. Запасайте продукты и воду. И самое необходимое. Уходите как можно дальше в глубь континента, а те, к кому вы идёте, пусть примут беженцев. Принимайте и держитесь друг друга, потому что сейчас мы обязаны проявить самое лучшее, что в нас есть. Как когда-то проявили наши предки. Они сумели преодолеть выпавшие на их долю испытания – и мы сумеем!»

После короткой паузы южные сенаторы в целом повторили выступление синьоры Феодоры. Что же касается северян…»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

* * *

– «Амуш»! Говорит капитан Крачин. Приём.

Сидящий в радиорубке Дорофеев поправил наушники, улыбнулся на слове «капитан» и ответил:

– «Пытливый амуш» на связи. Приём.

– Приветствую, Базза.

– Добрый день, Аксель.

В отличие от капитана и суперкарго, Крачин, силанским диалектом не владел, поэтому разговор шёл на классическом универсале. Впрочем, иначе и быть не могло, поскольку оба сенатора, и Наамар, и Габрис, находились рядом с Акселем и ловили каждое произнесённое слово.

– За время вашего отсутствия происшествий не было. Все бортовые службы работают штатно. Ожидаем ваших распоряжений, – продолжил Дорофеев официальным тоном. Так, словно и в самом деле являлся старшим помощником Крачина. Выдержал короткую паузу и поинтересовался: – Могу я узнать о ваших делах, капитан? Когда вы планируете вернуться на борт?

– В настоящий момент говорить об этом преждевременно, – спокойно ответил Аксель. – Мы обсуждаем происходящее, и я прошу вас, Базза, проинспектировать находящиеся на борту грузы и оборудование и определить, от чего мы можем отказаться.

– Вы планируете взять на борт беженцев, капитан?

– Я думаю, мы обязаны спасти хоть кого-то, Базза.

– Полностью с вами согласен, капитан, – ответил Дорофеев. – Я немедленно приступаю к выполнению приказа.

– До связи, Базза.

Дорофеев отключил рацию, повернулся и посмотрел на стоящую у стены Киру:

– Акселя взяли в заложники.

– Вы уверены?

– Если бы он обладал свободой передвижения, сказал бы: «Следующий сеанс связи по расписанию».

– Раз Аксель об этом знает… Ему об этом сказали?

– Или очень чётко дали понять, – ответил Дорофеев. – Например, Аксель пожелал вернуться на «Амуш», а ему запретили. Но это логично, адира, учитывая печальные обстоятельства, капитана межпланетного корабля имеет смысл держать при себе.

– Они хотят, чтобы мы взяли их на борт?

– Это в лучшем случае, – хладнокровно подтвердил Базза. – В худшем – что они собираются атаковать и захватить «Амуш».

– Но ведь это… глупо, – растерялась Кира. – В их положении…

– Не так глупо, как кажется, адира, – не согласился капитан. – Думаю, траймонгорцы понимают принцип действия аппаратов «легче воздуха» и знают, что нужно пробить пару баллонов, чтобы заставить нас совершить вынужденную посадку. Ремонт – при должном усердии – не займёт много времени, и не сомневаюсь, что их уровень развития позволит починить любой вышедший из строя узел. Что же касается пробитых баллонов, то если они не добывают гелий – заполнят водородом. Водород у них наверняка есть.

– А прыжок?

– При вынужденной посадке команда уцелеет, – развёл руками Дорофеев. – Но, оказавшись на земле, мы, извините за тавтологию, оказываемся с траймонгорцами в одной лодке: часы тикают, астероид приближается. И мы, разумеется, сделаем всё, чтобы отремонтировать цеппель и покинуть Траймонго. Нас даже подгонять не понадобится.

– Но зачем нас захватывать?

– Затем, что мы потеряем право голоса и возьмём тех людей или тот груз вместо людей, который нам укажут.

– А что с ними сделают на Герметиконе?

– Разве это важно? – искренне удивился Базза. – Планета погибает, адира, выбор между гипотетической тюрьмой на Герметиконе и смертью лично мне кажется очевидным. А если они действительно требуют от Акселя взять на борт их богатства, то смогут позволить себе лучших адвокатов, которые будут упирать на трагические обстоятельства, из-за которых они не могли ясно мыслить.

Спокойствие, с которым он произнёс эти слова, произвели на Киру впечатление.

– То есть вы предполагаете атаку?

– Мы к ней готовы, адира.

– А что будет с Акселем?

– В городе находится Бабарский, – напомнил Дорофеев. – И мессер лично приказал ему позаботиться об Акселе.

– А кто позаботится о Помпилио?

– В своей безопасности мессер абсолютно уверен.

* * *

– Я сделал всё так, как вы приказали, сенатор, – произнёс Крачин, не глядя на Наамара. – И вы слышали, что мой старший помощник приступил к выполнению приказа. Мы сбросим весь ненужный груз.

– Очень хорошо, – кивнул сенатор Фага. – Обещаю, с тобой будут обращаться уважительно, и очень скоро всё это закончится.

– Он арестован? – изумился Габрис.

– Капитан Крачин выразил желание побыть в нашей компании ещё некоторое время, – рассмеялся Наамар.

– Что ты творишь? – Сенатор Харо удивлённо посмотрел на сенатора Фага. – Почему?

– Потому что мои радисты засекли в эфире разговор, который вёлся на неизвестном языке, – ответил Наамар, в упор глядя на Крачина. – И нет никаких сомнений, что пришельцы, находящиеся в Стремлении Уло, общались с кораблём. Не так ли?

– Мне об этом ничего не известно, – хладнокровно ответил Аксель.

– Да, в это время ты не имел доступа к радио, и твой голос не звучал в эфире, – согласился сенатор Фага. – Но разговор состоялся. И этот разговор не предназначался для наших ушей.

– У всех есть свои маленькие секреты, – пожал мощными плечами Крачин. – Обычное дело.

– Ты так считаешь?

– А вы считаете иначе?

– Я считаю, что они тебя подставили, – жёстко произнёс Наамар. – И теперь я не могу тебе доверять. Ни одному твоему слову. – Он поднялся, открыл дверь и приказал телохранителям: – Верните пришельца в его комнату.

А когда Акселя вывели и дверь вновь закрылась, ошеломлённый Габрис повторил:

– Что ты творишь?

– Ты хочешь жить? – вопросом на вопрос ответил сенатор Фага.

– Ну…

Ответ на этот вопрос был столь очевиден, что Наамар не стал дожидаться, когда старый сенатор закончит свою тягучую реплику.

– Корабль пришельцев – наш единственный шанс на спасение. Мы должны его захватить.

– А вдруг ты его испортишь? – почти выкрикнул Габрис. – Вдруг ты так его поломаешь, что он не сможет улететь?

– Ты забываешь о том, что целый и невредимый корабль нужен пришельцам так же сильно, как и нам, – с улыбкой ответил Наамар. – И если во время боя они поймут, что мы способны сильно повредить корабль, – они сдадутся.

Несколько мгновений сенатор Харо обдумывал ответ, пришёл к выводу, что Наамар скорее прав, но всё-таки решил уточнить:

– Уверен?

– Все боятся смерти, и пришельцы – не исключение, – рассмеялся сенатор Фага. – У них голова на плечах, две руки, две ноги и одна жизнь. И они понимают, что Траймонго обречена.

– Почему ты не предложил им деньги?

– Я им не верю, Габрис, – ответил Наамар. – И я не хочу валяться у них в ногах, выпрашивая разрешение улететь как милости. Всё, что мне нужно, я возьму сам.

* * *

Пожаров стало больше. Из тех окон, которые выходили на улицу, было видно, что бедные окраинные районы затянуты дымом, и, судя по всему, с поджогами их жителям приходилось справляться собственными силами. А сил не хватало.

– Что будет дальше? – тихо спросил Занди.

Вопрос, в общем, был риторическим, однако Бабарский ответил:

– Дальше будет хуже.

– Ещё хуже? – вздрогнул юноша.

– Конечно, – спокойно подтвердил ИХ. – Единственный способ погасить волну насилия – быстро и безжалостно её купировать. С безжалостностью у местных всё в порядке, но их слишком мало, везде не успевают, а так волну не сбить.

– Город сожгут?

– Пострадает он сильно, – подумав, ответил Бабарский. – И чем больше будет разрушений, тем громче они станут говорить себе: «Каслиди всё равно погибнет!» И волна насилия будет подниматься всё выше и выше. И город погибнет много раньше, чем в планету врежется астероид.

– Вам уже доводилось такое видеть?

– Да.

От уточнений ИХ воздержался, за что Занди был ему весьма признателен.

– Я надеялся… я очень сильно надеялся, что катастрофа пробудит в людях самое лучшее, что они вспомнят, как… как важно помогать друг другу, – через силу произнёс юноша. – Что они поймут, что нужно быть вместе… – Тяжёлый вздох. – Я слишком хорошо о них думал?

– Уверен, такие люди есть, – ответил Бабарский. – И их намного больше, чем подонков, занявшихся грабежами и насилием.

– Тогда почему здесь – так?

– Я не знаю, какие решения принимали местные власти, и не могу сказать, где они ошиблись. – Он грустно улыбнулся. – А теперь давай переодеваться, нам предстоит ещё раз увидеть всё, что происходит на улицах.

– Да, давайте, – согласился Занди. И, не удержавшись, спросил: – Откуда вы знали, что нам понадобится эта одежда?

– Когда я ехал в Каслиди, мне было очень скучно, и я размышлял над тем, что мне может пригодиться для выполнения задания.

– А откуда вы знали, что я сумею вас выручить?

В ответ ИХ снова улыбнулся:

– Предполагал. И в любом случае мне нужно было о чём-то думать.

Результатами раздумий стала не только просьба спрятать в квартире рацию, но и подготовить форму гвардейца Харо с комплектом документов – для Занди, которую юноша сейчас и надевал.

– Не слишком ли я молод для службы в гвардии? – спросил он, разглядывая себя в зеркало. Форма оказалась слегка великовата, но в целом сидела хорошо и, чтобы ни говорил юноша, добавила ему пару лет.

– Тебя только призвали, – напомнил ИХ придуманную «легенду».

– И сразу отправили охранять дворец?

– Потому что опытные гвардейцы наводят порядок на улицах.

– Но…

– Ты идёшь или будешь болтать до тех пор, пока не прилетит астероид?

Занди ещё раз вздохнул, затем выпрямился, расправил плечи, подтянул ремень и, глядя на стоящего в зеркале гвардейца, ответил:

– Иду.

И в этот момент прозвучала первая пулемётная очередь.

Очень длинная.

* * *

– Боевая тревога!

Ожидая нападения, Дорофеев не стал уводить цеппель из опасной зоны – это показало бы, что он разгадал планы сенаторов и они могли сразу перейти ко второму возможному варианту давления: угрожать убийством Крачина. Бой предстояло принять, поэтому Дорофеев приказал членам экипажа занять места, согласно боевому расписанию, и, когда прозвучал первый выстрел, ему осталось лишь отдать приказ открыть ответный огонь.

Тем не менее траймонгорцы ухитрились его удивить.

Узнав, что на планете нет военно-воздушных сил, Дорофеев логично предположил, что военные Харо не располагают зенитными пушками, то есть обладающими достаточным углом вертикального обстрела, а значит, для атаки с поверхности нужно опасаться только пулемётов. Однако траймонгорцы тоже сообразили, что пулемётный огонь, даже плотный, не успеет причинить «Амушу» достаточно серьёзных повреждений – до того как цеппель поднимется на безопасную высоту и выйдет из зоны обстрела, – и за то время, что у них было, сумели не только усовершенствовать скорострельные пушки, которыми вооружали речные бронекатера, добившись того, чтобы ствол поднимался на восемьдесят градусов, но и тайно подтащить их в находящиеся под цеппелем здания. А чтобы отвлечь внимание Дорофеева, на крышах этих домов разместили спаренные крупнокалиберные пулемёты – на виду. И дружно ударили, как только получили приказ.

– Под обстрелом!

– Под обстрелом!

Траймонгорцы ударили грамотно, но при этом – осторожно. Они боялись повредить жизненно важные узлы «Амуша», поэтому не трогали ни гондолу, ни двигатели, ни рули, а сосредоточили огонь на задней половине «сигары», стремясь поразить один или пару баллонов с гелием. С борта им ответили, однако подавить защищённые наземные точки пулемётчики «Амуша» не могли при всём желании, и траймонгорцы почти добились своего – тридцатимиллиметровые снаряды рвали обшивку и внутренности цеппеля, постепенно подбираясь к баллонам и наверняка добрались бы, но Базза распорядился резко набрать высоту, одновременно совершая манёвр выхода из зоны обстрела. С увеличением расстояния энергия прилетающих снарядов стала падать, как и точность прилётов, показалось, что опасность миновала, что траймонгорцы не смогли обеспечить нужную плотность огня, чтобы добиться своей цели, и теперь последует переход ко «второму варианту».

Базза внимательно изучал город, прикидывая, как ответить на наглый выпад, – пока стороны вновь не начали «переговоры», когда из переговорной трубы раздался голос наблюдателя:

– Капитан! Вижу цель! Много целей!

И всё в очередной раз поменялось.

* * *

– Невероятные новости из столицы Стремления Харо! – почти прокричал диктор. Он понимал, что работает на респектабельной радиостанции, которую слушают важные люди и в том числе – сама сенатор, однако новости были настолько невероятными, что ведущий экстренного выпуска новостей не сдержался. – Они… простите, мне трудно поверить услышанному, но источники подтверждают, что всё действительно так: сенаторы Фага и Харо в ультимативном тоне потребовали от посланников Герметикона немедленно приземлиться и передать межпланетный корабль под контроль Траймонго, а когда они отказались – атаковали пришельцев. В настоящее время в Каслиди идёт воздушный бой…

– Он спятил?

– Ему страшно, – спокойно ответил дер Даген Тур.

– Всем страшно, – отрезала Феодора.

– Да, всем, но не у всех есть возможность захватить межпланетный корабль. И так сделать свой страх слабее. Обрести надежду на спасение. Страх силён, а соблазн велик.

– Мне тоже страшно, но я не беру вас в заложники, – произнесла сенатор. – Хотя, как мне кажется, узнав, что вы потеряли свободу, ваши подданные согласятся на любые мои условия. Ведь так?

– Так, – подтвердил Помпилио. – Страх действует на людей по-разному: кого-то ломает, кому-то придаёт сил. Страх – это отражение человеческой слабости.

– Хотите сказать, что Наамар слаб и потому боится? – Женщина показала, что слегка удивлена, поскольку знала сенатора Фага человеком пусть и не лучшим, но твёрдым.

– Да, я так считаю, – кивнул дер Даген Тур. – Но вот чего он боится?

– В данном случае всё очевидно – смерти.

– Из того, что ты мне рассказала, можно сделать вывод, что Наамар боится за тебя, – слегка размеренным тоном произнёс Помпилио. – Полагаю, он хочет захватить «Амуш», чтобы прилететь сюда и спасти тебя. Это было бы по-адигенски.

Сказал и улыбнулся, глядя растерявшейся женщине в глаза.

* * *

У них почти получилось обмануть Дорофеева.

Можно даже сказать так: траймонгорцы его обманули и удивили, чего не случалось очень давно. Сполна воспользовались тем, что Помпилио ничего не рассказал об участии в атаке на яхту летающих машин, а радист, который слушал эфиры, пропустил эту информацию. Дорофеев считал, что у траймонгорцев отсутствует воздушный флот, всё его внимание было сосредоточено на поверхности, и появившиеся «недоцеппели», как определил их дер Даген Тур, стали для него полнейшей неожиданностью. К тому же Наамар, несмотря на полное отсутствие опыта воздушных боёв, понял две вещи. Первая: его простенькие устройства не идут ни в какое сравнение с мощным цеппелем. Вторая: идеальное направление атаки – сверху вниз, не попадая в сектора обстрела большей части оружия «Пытливого амуша». Поэтому он приказал пилотам подняться как можно выше и начать снижение в непосредственной близости от цеппеля. С одновременным открытием огня.

Эта тактика могла сработать. И она обязательно сработала, если бы на «макушке» цеппеля не располагался боевой пост – это было самое уязвимое место «Пытливого амуша», поэтому его не могли оставить без внимания. А установленный на посту шестиствольный «Гаттас» гарантировал крупные неприятности любому противнику. Атака «недоцеппелей» получилась неожиданной, однако на «Амуше» были готовы её встретить.

– Малоразмерные воздушные цели, вооружённые пулемётами и, кажется, небольшими бомбами, – доложил второй номер, пока первый открыл огонь по приближающемуся противнику. – Не менее двух десятков.

– Продолжить набор высоты! – рявкнул Дорофеев в машинное отделение. – Восемьсот метров.

– Есть продолжить набор высоты! – отозвался Бедокур.

– Есть восемьсот метров! – отозвался рулевой.

Большой «потолок» и способность резко набирать высоту являлись главными козырями цеппеля, поэтому выбранный Дорофеевым манёвр был абсолютно оправдан и теперь всё зависело от того, как высоко смогут подняться летающие машины траймонгорцев и какие повреждения они нанесут, пока «Амуш» не окажется выше их.

А повреждения они наносили.

Приказав подниматься – а другого выхода у него не было, Базза сам вывел врагов из-под удара, показав безопасный сектор для атаки – бок «сигары». Пулемётчик с «макушки» мог прикрыть только верхнюю полусферу, основное оружие надёжно закрывало нижнюю, а бока «сигары» оставались беззащитными до тех пор, пока «Амуш» не окажется выше противника. Траймонгорцы, надо отдать должное, быстро оценили открывшиеся возможности и постарались держаться в этом секторе, не поднимаясь, не опускаясь и не отдаляясь от цеппеля, чтобы не оказаться под огнём, и активно расстреливали бока «Пытливого амуша» из пулемётов – к счастью, ничего более серьёзного «недоцеппели» взять на борт не могли – и иногда пытались бросать ручные гранаты.

Неприятности траймонгорцы доставляли, поэтому Дорофеев приказал набрать максимальную вертикальную скорость, «Амуш» резко ускорился, несколько летающих машин вылетели из «мёртвой зоны», а одна из них как раз заходила на вираж, разворачиваясь в сторону цеппеля. Пулемётчики мгновенно взяли её в «клещи» и расстреляли, перебив команду и вызвав на борту пожар, но не учли, что скорость «недоцеппеля» была слишком высокой, а расстояние до «Амуша» – слишком маленьким. Горящая машина не смогла ни остановиться, ни отвернуть и врезалась в гондолу «Амуша».

И в этот момент взорвались находящиеся в ней гранаты.

* * *

– Что это было? – испуганно спросил Занди.

Они стояли на площади и, задрав головы, внимательно наблюдали за воздушным боем. Как и подавляющее большинство жителей Каслиди. Действительно – подавляющее, потому что увлёкшиеся невиданным зрелищем люди напрочь позабыли о своих проблемах. «Пытливый амуш» дрался с врагами на большой высоте, сражение было видно из всех точек города, в котором в эти минуты стало гораздо спокойнее – насильники и мародёры тоже таращились в небо. В основном смотрели молча, но когда у гондолы прогремел взрыв – разразились радостными криками. Вот Занди не удержался от вопроса:

– Что это было?

– Взрыв, – хладнокровно объяснил Бабарский. – Ты разве не понял?

– Так и должно быть? – глупо уточнил юноша. В эти мгновения он был слишком растерян, чтобы мыслить здраво.

– Сомневаюсь, – с прежней лаконичностью ответил ИХ.

– То есть всё плохо?

В ответ – короткое пожатие плечами.

«Пытливый амуш» поднялся высоко, к тому же был повёрнут к Бабарскому и Занди неповреждённым боком, и разглядеть, что происходит, не было никакой возможности. Ясно было лишь одно: капитанский мостик окутывал густой чёрный дым.

* * *

– Капитан! Капитан…

Базза открывает глаза и оглядывается – откуда звон? Дурной, непонятный, пронзительный звон? Кто разрешил шуметь на мостике?

– Капитан…

Почти все стёкла по левому борту выбиты, многие рамы вмяты внутрь, жарко… Потому что что-то горит. Однако с огнём борются – чувствуется запах пены.

– Капитан…

Базза поворачивается и видит рулевого. Рулевой без сознания, левая рука неестественно вывернута, лицо изрезано осколками стекла. Рулевой не зовёт Дорофеева, а просто повторяет:

– Капитан! Капитан…

«Я должен подняться!»

Потому что он – капитан. Он обязан подняться и вернуть себе командование. Дым режет глаза, но дышать не мешает – ветер выдувает его с мостика, а огнетушитель справляется с пожаром. Базза встаёт, делает два быстрых и не очень уверенных шага, добирается до панели и хватается за переговорную трубу. Пауза. Хорошо, что труба крепкая и за неё можно подержаться, чтобы перевести дух. Базза смотрит, как вперёдсмотрящий добивает последние очаги пламени, и кивает на руль.

Цепарь отставляет огнетушитель и занимает место раненого. Управление восстановлено.

– Капитан на мостике, – громко говорит Базза в трубу. – Машинное отделение?!

– Высота набрана.

– Пулемётные расчёты?

– Без потерь.

На мостик поднимается Хасина, смотрит на окровавленного, в порванном, обгоревшем мундире Дорофеева и делает шаг. Но Базза отрицательно качает головой и указывает на рулевого.

– Машинное отделение: медленное снижение, – приказывает капитан, морщась от звона в ушах. – Пулемётным расчётам приступить к уничтожению противника. Мне нужно чистое небо.

– Да, – говорит в ответ Кира, хотя знает, что не будет услышана. – У вас оно будет, капитан.

И давит на гашетку.

* * *

Когда-то давно… всего несколько лет назад… основным тяжёлым пулемётом Герметикона считался «Шурхакен» – мощное, дальнобойное, надёжное и довольно простое оружие, получившее широчайшее распространение. «Шурхакены» устанавливали на цеппели и бронетяги, использовали в крепостях и полевых сражениях, производили на всех планетах, где это позволял сделать уровень развития, и считали едва ли не совершенным оружием. Но конструкторская мысль не стоит на месте, и когда Павел Гатов представил обществу шестиствольный «Гаттас», да ещё под тот же патрон, эра «Шурхакена» завершилась. Пулемёт по-прежнему применялся, но цеппели теперь предпочитали оснащать более мощным оружием, которое благодаря электрическому приводу обеспечивало настолько высокую плотность огня, что у противника попросту не оставалось шансов на спасение. В своё время Помпилио присутствовал на премьере «Гаттаса», мгновенно оценил его достоинства и распорядился немедленно перевооружить «Амуш». И теперь цепари на деле показывали, что выбор дер Даген Тура был правильным.

Сражение превратилось в избиение. «Пытливый амуш» медленно снижался, но не спешил, Базза внимательно следил за тем, чтобы цеппель оставался над ещё «живыми» машинами противника, обеспечивая стрелкам выгодную позицию. А стрелки на «Амуше» были отменные. К тому же слух о том, что траймонгорцам удалось повредить мостик и едва не убить капитана, молниеносно разлетелся по кораблю и вызвал естественную ответную реакцию – разъярённые цепари патронов не жалели. Длинные очереди разбивали примитивные машины, отправляя их на землю одну за другой, и спастись удалось лишь тем, кто вовремя понял, что нужно выходить из боя. Спастись удалось всего лишь четырём летательным аппаратам.

Глава 7

в которой Мерса напоминает о важном, Помпилио демонстрирует внимание к деталям, Бабарский – изворотливость и героизм, Аксель – злопамятность и героизм, Занди делает то, чего от него хотят, но едва всё не портит, Феодора уходит, а Галилею приходится сказать правду

– И чего мы добились?

– Габрис, ты не хуже меня знаешь, что у всех случаются неудачи, – недовольно отозвался Наамар.

– Ты всё испортил! – выкрикнул сенатор Харо. Выкрикнул с яростью, как никогда не позволял в адрес сенатора Фага. С яростью и злостью. Выкрикнул, потому что ему было очень страшно.

– Я недооценил их возможности, – неохотно признал Наамар, решив не наказывать старого сенатора за граничащую с хамством непочтительность. – И переоценил наши.

– Они улетят!

– Без капитана?

Сенатор Харо осёкся. Прищурился, глядя на Наамара, после чего негромко уточнил:

– Будешь угрожать парламентёру смертью?

– Таков был план «Б».

– Да, у нас был план «Б», – согласился Габрис. – Но я больше в него не верю. И тебе не верю. Астероид всё ближе, поэтому я немедленно уезжаю в Небо, к семье. Если хочешь – присоединяйся.

– Я, пожалуй, продолжу торговаться с пришельцами, – усмехнулся Наамар. – Уверен, что приближающийся астероид сделает их покладистыми.

– Очень опасная ставка, – заметил сенатор Харо.

– Габрис, в нашу планету вот-вот врежется гигантский булыжник. Когда ещё делать опасные ставки, если не сейчас?

– О какой торговле может идти речь? Ты на них напал!

– Я не сделал ничего, что выходило бы за рамки приличий, – пожал плечами Наамар. – Мы не смогли договориться – я надавил. И тот факт, что они оказались хорошо вооружены, показывает, что разведчикам приходится сталкиваться с подобным поведением инопланетян и они к нему готовы. Будем откровенны, Габрис: появление корабля, битком набитого неизвестными технологиями, кого угодно заставит вести себя неадекватно, а в нашем случае эксцентричности добавляет астероид. Уверен, они это понимают и не держат зла. Мы договоримся.

Несколько мгновений сенатор Харо колебался, после чего покачал головой:

– Ты рассуждаешь, как идиот.

– Я рассуждаю, как адиген, – холодно отчеканил сенатор Фага. – Простолюдинам не понять.

* * *

Большинство жителей Каслиди искренне надеялись, что рухнет летающий корабль пришельцев.

Ну, не то чтобы они верили в победу траймонгорского оружия, но были бы не прочь поглазеть на невиданное зрелище… На два невиданных зрелища: сначала на сам корабль, внезапно явившийся на планету, затем – на его гибель. О таком можно было бы рассказывать внукам, но довольствоваться пришлось лишь прилётом пришельцев да воздушным боем, который они учинили над городом. Бой столичным жителям понравился, однако все сошлись во мнении, что, если бы траймонгорцы располагали аналогичными кораблями, сражение получилось бы более красочным. Когда же последний подбитый аппарат гвардейцев рухнул, а оставшиеся помчались прочь, граждане вернулись к повседневным заботам. Одни забились в квартиры и подвалы, другие занялись грабежом и насилием, третьи пытались их остановить, четвёртые планировали отъезд или продолжили путь прочь из города.

К сожалению, проигрыш в бою – очевидный и яркий – уронил авторитет власти едва ли не до отрицательных значений, поэтому на улицы вышло очень много «других», тех, кто хотел заняться грабежом и насилием, вышли даже те уголовники, которые до сих пор опасались ответных мер военных.

И тот хаос, который творился в Каслиди прошлой ночью, показался разминкой.

К счастью, Бабарскому и Занди не довелось увидеть «художества» местных беспредельщиков во всей красе: сражение они наблюдали, будучи неподалёку от Дворца Харо, а когда оно закончилось, быстрым шагом преодолели оставшееся расстояние, и суперкарго проинструктировал юношу в последний раз:

– Всё запомнил?

– Да, – вздохнул Занди, мысленно отвечая, что запомнил-то он всё, чего там запоминать? Только есть огромная разница между «запомнить» и «сделать».

– Самое главное: результат зависит не от того, что ты говоришь, а от того, как ты говоришь и как держишься. – В сотый раз повторил ИХ. – Ты должен вести себя естественно.

– Постараюсь, – уныло вздохнул Занди.

– Не понял? – нахмурился Бабарский.

– Сделаю, – пообещал юноша.

– Другое дело. – ИХ хлопнул спутника по плечу. – И помни: если ты не сделаешь – нас скорее всего пристрелят.

Перспектива вырисовывалась так себе, и Занди твёрдо пообещал себе сделать обязательно.

Они подошли к задним воротам дворца, предназначенным для военных и обслуживающего персонала, запертым, разумеется, причём за решётчатыми воротами расположился бронеавтомобиль, и остановились около стражника.

– Документы!

– Вот. – ИХ пугливо протянул военному бумаги.

Стражник небрежно оглядел протянутое, после чего перевёл взгляд на Занди:

– Что это?

Судя по всему, он относился к тем военным, которые не считают гражданских равными себе.

– Приказано доставить во дворец шеф-повара ресторана «Белый бархат», – отрапортовал юноша, преданно таращась на стражника.

– Зачем?

– Мне сказали, что остальные повара разбежались.

– Зачем он здесь? – уточнил стражник.

– Можно я пойду? – робко поинтересовался ИХ, осторожно потянувшись за своими бумагами. Получил по рукам и вскрикнул. Стоящие вокруг солдаты заржали.

– Я получил приказ доставить его во дворец, – повторил Занди.

– Чей приказ?

– Моего непосредственного начальника, капрала Стури.

– Где он?

– Переброшен в район Северный Камыш.

– Понятно… – Стражник поморщился и решил, что во всём разобрался: гвардейцы получили два приказа – выдвигаться в район уличных боёв и доставить повара во дворец, капрал Стури выбрал самого молодого, похоже, недавно призванного пацана и отправил его в тыл, а сам с остальными ребятами пошёл в бой. Сопроводительные документы отсутствуют, но, учитывая творящийся бардак, в этом нет ничего удивительного. Ну а сама парочка: низенький кругленький трус и зелёный юнец явно не представляют угрозы.

– По этой дорожке прямо, увидишь северное крыло, зайдёшь во второй подъезд. Там комендатура дворца, доложишь о прибытии дежурному.

– Есть! – Занди отдал честь, взял за шкирку Бабарского и поволок его по дорожке.

И веря, и не веря в такое везение.

* * *

– Мне очень жаль, что я не смог заставить вас приземлиться.

Дорофеев много видел в жизни: и людей разных, и то, что они вытворяли, однако элегантная наглость сенатора Фага произвела на капитана впечатление. Базза улыбнулся, в следующий миг понял, что улыбка не видна и коротко рассмеялся:

– А вы молодец.

– На такую реакцию я и рассчитывал, – спокойно продолжил Наамар. – Как я и ожидал, в Герметиконе действуют адигенские правила, и вы привыкли к тому, что некоторые непростые вопросы сначала пытаются разрешить с помощью силы.

– Люди всегда остаются людьми, – хладнокровно прокомментировал услышанное Базза.

– А адигены – адигенами.

– В голосе чувствуется уверенность.

– Я – потомок дара.

– Ну, раз вы так говорите…

– Мою родословную обсудим позже, – перебил Дорофеева сенатор. – Сейчас нам следует вернуться к насущным вопросам.

– Вы уже поняли, что не сможете захватить корабль?

– Ваш капитан по-прежнему у меня.

– Он – парламентёр, – напомнил Базза. – И если вы действительно потомок дара, то понимаете, что это означает.

Удар достиг цели: Наамар разозлился, и следующая фраза прозвучала ещё более грубо:

– Хватит читать мне мораль. Ваш капитан у меня, и мы оба знаем, что он – билет на борт. Я не хочу здесь оставаться.

– Я возьму на борт не более трёх человек, включая вас. Общий вес багажа – сто килограммов.

– Пять человек.

– Трое и без оружия.

– Пять человек, двести килограммов и, разумеется, мы будем вооружены – я вам не верю.

– Не я начал стрелять, – напомнил Дорофеев.

– Но ведь вы обошлись без потерь? – Наамар послушал тишину и улыбнулся: – Я так и думал.

– У меня есть раненые.

– Я выплачу им щедрую компенсацию за полученные повреждения и доставленные неудобства.

Дорофеев покачал головой, вздохнул и продолжил:

– Хорошо: пять человек и двести килограммов. Но я не буду приземляться рядом с дворцом – это опасно. Продумайте маршрут за город и сообщите мне, куда я должен прилететь.

– Хорошо, я это сделаю. – Наамар отключил передатчик, вышел из комнаты и распорядился: – Приведите капитана пришельцев.

* * *

Об атаке на «Пытливый амуш» Акселю рассказал охранник. Не сдержался. Как и многие его коллеги, стражник обрадовался нападению, почему-то считая, что на захваченном цеппеле с обречённой планеты смогут улететь все траймонгорцы. И возможно, со всеми пожитками, включая недвижимость.

О том, что захват «Амуша» и его использование для бегства будет иметь лично к нему весьма опосредованное отношение, стражник почему-то не задумывался. Но нападению обрадовался.

Сначала он, глядя в небольшое окно, подробно пересказывал Акселю ход сражения, не забывая сопровождать их ехидными комментариями, но постепенно они – комментарии – становились всё более скромными, затем и вовсе прекратились, и на некоторое время их небольшой коллектив погрузился в грустное молчание. Которое яснее ясного сказало Крачину то, в чём он не сомневался: атака отбита с высокими потерями для траймонгорцев. Аксель уселся в кресло, догадываясь, что в ближайшее время его захочет видеть кто-нибудь из сенаторов, но вместо вызова услышал глухой стук в коридоре, после чего дверь открылась и в комнату, которую временно превратили в камеру, вошёл Бабарский.

И сразу оценил обстановку:

– А тут неплохо. Мебель не то чтобы изящная, но не безвкусная.

– Ну, наконец-то, – протянул Аксель, продолжая сидеть в удобнейшем кожаном кресле. – Ты не торопился.

– Я бы пришёл раньше, но на улицах не протолкнуться. Все куда-то спешат…

– Догадываюсь.

– Меня, кстати, тоже потряхивает, – сообщил ИХ. – Ты ведь знаешь – нервы давно расшатаны, всему виной альпенканское сумеречное расстройство. А таблетки остались на «Амуше».

– Хасина очень о тебе беспокоился – не на ком стало испытывать новые препараты.

– Рад, что с ним всё в порядке.

Тем временем юноша втащил в комнату оглушённого стражника и закрыл дверь.

– Это кто? – поинтересовался Крачин.

– Стражник. Тебя стерёг.

– Я про пацана.

– Зовут Занди, он с нами.

– Хорошо.

Юноша неуверенно улыбнулся. Он думал, что Бабарскому придётся долго объяснять, кто его спутник, и возможно, ещё дольше уговаривать взять его на борт, а получилось всё неожиданно просто и обыденно: «Он с нами». – «Хорошо». Судя по всему, на «Пытливом амуше» было принято доверять офицерам, и если суперкарго сказал: «Он с нами», – остальные соглашались, оставляя расспросы на потом.

– Переоденься, – велел ИХ Крачину, указав на форму стражника. – Так ты будешь меньше привлекать внимание.

– Мундир жаль, – вздохнул Аксель, начиная расстёгивать пуговицы.

– Надо было ехать в чём попроще, – съязвил Бабарский. – И давай быстрее, у нас мало времени. А я, как известно, хромаю и одышка.

– Знаешь, – задумчиво произнёс Крачин, разглядывая пистолет стражника. – Мы, пожалуй, поступим иначе.

– Что ты хочешь сделать? – прищурился Бабарский.

– Кое с кем расплатиться.

– Мессер одобрит?

– Наамар, сенатор Фага, взял в заложники парламентёра, то есть меня, и приказал атаковать «Амуш».

– Полагаю, мессер одобрит, – хмыкнул ИХ.

– Тогда поступим так. – Аксель вновь застегнул мундир, спрятал под него пистолет и разложил по карманам два запасных магазина. – Меня скоро потащат на аудиенцию, и там я разрешу все накопившиеся вопросы. Стражника свяжем и спрячем, чтобы не мешал. Занди постоит вместо него у двери, а ты спрячешься. Когда меня заберут – бегите в радиорубку, я скажу где она, договоритесь с «Амушем» о месте встречи и ждите меня.

* * *

Столицу Стремления Харо постепенно затягивал дым. Не накрывал слегка, готовый улететь под дуновением любого ветерка, а именно затягивал, устраиваясь по-хозяйски надолго. Не весь город, конечно, – порт, железнодорожный вокзал и центральные районы гвардейцы удержали, однако окраины сдали почти все.

Хаос. Паника. Насилие.

– Вы действительно хотите взять на борт этого урода? – негромко спросила Кира, останавливаясь рядом с разглядывающим Каслиди капитаном.

– Боюсь, у нас нет выбора, адира, – ответил Дорофеев.

– Потому что Аксель в его руках?

– Потому что Аксель в его руках, а нас поджимает время: нужно забрать мессера, Бабарского и Мерсу до того, как…

Базза замолчал.

Всё и так понятно. До того, как цветущие Сады обратятся в прах.

– Это ужасно, – прошептала рыжая.

– Мы ничем не можем помочь, – так же тихо сказал Дорофеев.

– Вы этим себя успокаиваете?

– Мы все сейчас чувствуем примерно одно и то же, адира. И эта фраза не успокаивает, а объясняет.

– Мы никогда этого не забудем.

– Да, адира, никогда.

Наверное, они могли приземлиться и забрать хоть кого-то, но Кира прекрасно понимала, что начнётся в этом случае, как поведут себя перепуганные жители, как будут рваться к ним вооружённые мародёры и как поведут себя те из них, кто не сумеет попасть на «Амуш» – начнут стрелять по кораблю из всего, что у них окажется. Понимала, что Дорофеев не станет рисковать, и не спрашивала его об этом. Не мучила сильнее, чем он мучился сам.

– Каковы наши действия?

– Наамар выберет место за городом и приедет в него с Акселем. Мы поднимем их в «корзине», разоружим и… возьмём с собой.

– Вы сдержите слово? – удивилась рыжая. И лишь спросив, поняла, что спрашивать не следовало.

– Я его дал, – скупо ответил капитан.

Кира хотела извиниться, но не успела: поднявшийся на мостик радист радостно сообщил:

– Капитан, прошу вас немедленно пройти в рубку. Бабарский в эфире!

* * *

Хоэкунс.

Высокое искусство достижения цели.

Говорили, что попасть в знаменитые школы могут исключительно адигены, что только они способны выложить гигантскую сумму за обучение, больше похожее на пытку. За обучение, по итогам которого половина поступивших покидала планету, проклиная своё желание прикоснуться к Высокому искусству, а другая половина становилась отличными стрелками, треть из этой половины – выдающимися и единицы – непревзойдёнными.

В действительности аристократов среди учеников хоть и было много, но меньше половины. Долгое время Хоэкунс действительно считался искусством адигенов, но многие планеты выбрали другие формы правления, и постепенно бамбальеро начали становиться простолюдины – был бы талант.

У Крачина талант был.

Базовое обучение Акселю оплатила эрсийская армия – вечно грызущиеся маршалы нуждались в отлично подготовленных бойцах и не жалели денег на обучение способных юношей. Пройдя через все испытания, Крачин получил титул бамбини – самый младший из существующих, а затем, уже перейдя на службу к Помпилио, вернулся в школу и стал бамбадиром. При этом он трезво оценивал свои способности и понимал, что бамбадао ему не стать никогда. Зато бамбадиром Аксель был отличным, регулярные тренировки проходил под руководством опытнейшего дер Даген Тура, лучшего, по общему мнению, из живущих бамбальеро, и потому в зал, где его ожидал Наамар, вошёл, не испытывая ни робости, ни сомнений. Крачин знал, что за цель перед ним стоит, и знал, как её достичь. И с каждым шагом он становился спокойнее и спокойнее, полностью отрешаясь от всего, что могло ему помешать. И даже тот факт, что стрелять придётся не из идеально подготовленной, сделанной под него бамбады, а из оружия стражника, ничего не менял. Ведь оружие – это всего лишь средство достижения цели, инструмент, а любой инструмент мастер сумеет использовать наилучшим образом.

Цель будет достигнута.

– У меня хорошие новости, – громко произнёс Наамар, едва Крачина ввели в кабинет.

– Приятно слышать, – улыбнулся Аксель.

Из комнаты его сопровождали два рослых фага, войдя в кабинет, они остановились у дверей. В комнате же помимо сенатора находились ещё два телохранителя, однако присутствие такого количества «зрителей» Крачина не смущало. Во-первых, их пистолеты лежали в кобурах, пусть и расстёгнутых. Во-вторых, даже если бы они держали оружие на изготовку, это изменило бы лишь порядок достижения цели. И только.

– Твой помощник проявил благоразумие и согласился заключить сделку.

– Он получит взыскание, – ровным голосом ответил Крачин.

Фраза заставила сенатора расхохотаться. А отсмеявшись, весело осведомился:

– Ты хотел быть распиленным на куски? Живьём?

Несколько мгновений Аксель смотрел Наамару в глаза, после чего дал ему последний шанс спастись:

– Мы прибыли на Траймонго с миром. С плохими новостями, но с миром. Я пришёл к тебе без оружия, как парламентёр. И я хочу, чтобы ты сейчас объявил, что я свободен и свободен делать всё, что захочу. – Аксель выдержал короткую паузу и веско закончил: – Прямо сейчас.

И дальше всё было бы именно так, как хотел Наамар: показав себя человеком чести, хоть и немного сбившимся с пути, он поднялся бы на борт «Амуша» как гость. Но сенатор Фага полагал себя в безопасности и выбрал другой путь.

– Мы тебя не звали, капитан Крачин, и мы не обещали тебе безопасности.

– Безопасность парламентёра свята. Для адигенов.

– Не выводи меня из себя, простолюдин. – Наамар чуть повысил голос. – Я позвал тебя не обсуждать законы чести, в которых ты не разбираешься, а сообщить, что мы выезжаем через тридцать минут, чтобы встретиться с кораблём за пределами города… – Сенатор замолчал и прислушался к доносящимся из внутреннего двора крикам: – Что это за тревога?

– По всей видимости, нашли стражника, – ответил Крачин.

– Какого стражника? – не понял сенатор.

– Который меня охранял.

И прежде чем до Наамара дошёл смысл ответа… Наамар умер.

Если обстоятельства позволяли, главная цель достигается в первую очередь, поэтому первая пуля достаётся сенатору Фага – пуля точно в голову, в лоб.

Уже мёртвый Наамар делает шаг назад, словно запоздалая реакция способна ему хоть как-то помочь, а развернувшийся и присевший Крачин стреляет в охранников у двери. До них метров десять, что для бамбадира всё равно что в упор. Даже из чужого оружия. Выстрел. Пуля входит в шею. Выстрел. Пуля входит в голову. Кувырок вперёд, сразу же – переворот влево и ещё два выстрела. Два, потому что телохранитель начал двигаться и первая пуля пробила ему не грудь, а плечо. Вторая завершила работу. Крачин катится под стол, уходя от огня последнего противника. Тот устремляется вперёд, поскольку увидеть Акселя ему мешает столешница, но Крачин обманывает, выкатывается обратно, вскакивает и всаживает в телохранителя три последние пули.

Быстро перезаряжает оружие, одновременно прислушиваясь к происходящему в коридоре, обыскивает телохранителей, разжившись вторым пистолетом и ещё тремя магазинами, и выходит из кабинета.

* * *

– Их много! – выкрикнул Занди.

И они, к сожалению, полны решимости любой ценой добраться до пробравшихся во дворец «мародёров» – стражники не знали, с кем имеют дело, и пока определили нарушителей именно так.

– Но они тебя боятся! – приободрил юношу сидящий у радиопередатчика Бабарский.

– Вы уверены?!

– Да.

В этот момент стражники отправили по назначению почти десяток пуль и пригнувшийся Занди прокричал:

– Что мне делать?

– Стреляй в ответ! Только нечасто – экономь патроны! И не мешай мне!

– Слышу, у тебя весело, – заметил Дорофеев.

– Стараемся, капитан.

– Кто с тобой?

– Смышлёный местный мальчик. Он в военной форме, так что не убивайте того, кто будет бежать к «корзине грешника» вместе со мной.

– Я обязательно предупрежу пулемётчиков. – Базза помолчал. – Ты успеешь?

– Я постараюсь, капитан.

– Удачи, ИХ.

– Она мне пригодится, – не стал скрывать Бабарский.

Большую часть рассказанного Акселем пути до радиорубки они с Занди преодолели без проблем – помогали гвардейская форма и накопленная юношей наглость. Однако в последнем коридоре наткнулись на слишком рьяного охранника, который сразу же потребовал документы и предписание. Охранника пришлось убить, на шум сбежались его коллеги, но к этому моменту они уже ворвались в радиорубку. ИХ прильнул к передатчику и принялся вызывать «Амуш», а Занди встал у дверей.

– Патроны кончаются!

– Заканчиваются, – машинально поправил юношу Бабарский.

– Какая разница? Они совсем рядом!

Занди отступил от двери. Он не собирался сдаваться, но в магазине осталось всего пять патронов и юноша хотел потратить их с толком – стрелять в тех, кто появится в проёме. Он направил пистолет на дверь и процедил:

– Они приближаются.

– Не они, а он, – уточнил ИХ, внимательно прислушиваясь к доносящимся из коридора звукам. – Не стреляй.

– Почему?

– Два тела только что упало.

– И что это значит?

Ответ на этот вопрос пришёл через секунду – из коридора послышался уже знакомый юноше голос:

– Бабарский!

– Я здесь, – отозвался ИХ, заставляя Занди опустить пистолет.

– Ты договорился? – осведомился появившийся в дверях Аксель.

– Нам нужно на крышу северного крыла.

– Это над нами.

– В таком случае – вперёд. Не будем задерживать друзей!

* * *

– Я их вижу! – крикнул вперёдсмотрящий. – Они на крыше!

– Экстренное снижение! – распорядился Дорофеев. – Опустить «корзину грешника»!

– Их трое!

– Так и должно быть! – Базза вновь склонился к переговорной трубе. – Пулемётчики! Повторяю: прикрывать этих троих! Два офицера и местный в военной форме! Это наши!

Дорофеев прекрасно понимал, что возвращение «Пытливого амуша» вызовет в городе волнения: кто-то решит, что пришельцы собираются мстить и попытается спрятаться; кто-то начнёт стрелять; кто-то бросится к месту предполагаемой посадки, чтобы умолять взять его на борт. Перепуганные, потерявшие ориентиры люди были готовы на всё, поэтому Базза хоть и подвёл цеппель к дворцу, до последнего момента держал большую высоту и, лишь увидев своих офицеров, повёл «Амуш» вниз. К счастью, крыша северного крыла оказалась плоской, а само здание – довольно длинным, метров семьдесят, не меньше, что позволяло не зависать над ним, а медленно проплыть – и людей забрать, и скорость не потерять. Потому что с земли уже начали стрелять.

– Под огнём! – доложил вперёдсмотрящий.

– Артиллеристам! Подавить пулемёты противника!

– Вижу погоню, – доложила сидящая за пулемётом Кира, разглядев выбравшихся на крышу гвардейцев.

– Заградительный огонь! Если не поймут – на поражение!

Церемониться с преследователями Базза не собирался. И почувствовал, что цеппель задрожал – заработали установленные на носу скорострельные пушки, разбивая пулемётные гнёзда траймонгорцев.

– Высота «корзины»!

– Внимание! Заходим на дворец. Самый малый ход! Самый малый!

* * *

Но даже самый малый был очень быстрым для людей.

«Корзина грешника» ударилась о крышу, накренилась и поползла вслед за цеппелем. Быстро поползла.

– Бабарский, давай! – крикнул Аксель.

– Сначала Занди!

Опытные офицеры без труда разгадали манёвр Дорофеева, а вот перепуганный юноша с трудом понимал, что нужно делать.

– Проклятие! – Крачин схватил Занди за плечо и рывком подбросил к корзине. – Цепляйся, манявка ипатая! Внутрь!

Внутрь – понятно! Внутри, на дне корзины, уютно и, кажется, безопасно. Внутрь! Но именно в этот момент у Занди сдали нервы: трясущаяся корзина, наклонившаяся так, что выпасть из неё гораздо проще, чем забраться; туша гигантского корабля над головой; пулемётные выстрелы, ружейные выстрелы, грохот быстрых пушек… Перепуганный юноша вцепился в край корзины и застыл, не понимая, что мешает остальным, отнимает у них драгоценные секунды, и Акселю ничего не оставалось, как бросить оружие, схватиться за тросы, кое-как подтянуться, забраться в корзину и грубо втащить Занди внутрь.

– Здесь держись!

– За что?

Но Крачин не отвечает, он высунулся из «корзины» и кричит:

– ИХ!

– Сейчас!

Но край крыши близко, гвардейцы не приближаются, поняли, что пулемётчики их достанут и остались вдали, но открыли по беглецам огонь. И с земли стреляют – поняли, в кого нужно. И из соседнего крыла дворца. Все хотят убить Бабарского, а Бабарский маленький и совсем не спортсмен. Бабарский знает, что нужно бежать, очень старается догнать «корзину», однако секунды, отнятые у них Занди, кажутся невосполнимыми. Аксель видит, что ИХ отстаёт и не успеет запрыгнуть в «корзину» до края крыши.

Не успеет.

– Они подтаскивают новые пулемёты!

Сенаторы позаботились о том, чтобы как следует защитить дворец, и сейчас все стволы направлены на пришельцев. Пули летят в гондолу, пробивают многострадальную обшивку капитанского мостика, разбивают уцелевшие стёкла. Надо бы набрать высоту, но Дорофеев медлит. Он тоже видит, что у Бабарского проблемы, и медлит, готовясь дать приказ на резкое торможение.

Но приказ отдавать не пришлось.

Аксель выпрыгивает из «корзины», хватает Бабарского – теперь Бабарского! – за плечо и тащит за собой.

– Скорее! Скорее!

Край крыши близок, но могучий Крачин рассчитал идеально: резкий рывок, Бабарский влетает в «корзину», Аксель отталкивается от крыши и хватается за трос. И чувствует, что в него вцепляется ИХ.

– Не отпущу! Занди, дубина, помогай!

Юноша превозмогает страх и тоже хватает висящего над землёй Крачина.

Северное крыло остаётся позади.

– Набрать пятьсот метров, – приказывает Дорофеев. – Поднять «корзину»!

– Я подтянусь… подтянусь…

Аксель переваливается через борт, падает на дно и удивлённо рассматривает окровавленный рукав.

– Мундир я всё-таки испортил…

И теряет сознание.

* * *

С главной террасы Парящего замка открывался удивительно красивый вид на благословенные Сады Траймонго. Обычно безмятежный, навевающий мягкие, иногда сентиментальные, даже поэтические мысли, сейчас он представлялся тревожным. И не только потому, что дер Даген Тур знал, что к планете приближается астероид-убийца. Даже без этого знания было видно, что происходит нечто неординарное: из-за бесконечной вереницы машин – по дорогам, идущих сплошным потоком катеров, пароходов и барж – по Стремлению; бесчисленных железнодорожных составов. И все они были полны людей. И все они, высадив пассажиров в Шикадури, в порту или на станции, разворачивались и направлялись обратно, в Сады, за новыми беженцами.

Траймонгорцы уходили в Небо. Бежали из благословенных Садов в каменный оплот в надежде обрести в нём спасение.

– О чём ты думаешь, Мерса? – негромко спросил Помпилио, не отрывая взгляда от Садов.

Последний час они провели наедине, в креслах у балюстрады, потягивая красное вино и почти не прикасаясь к сыру. В основном молчали, потому что прислушивались к приёмнику, который дер Даген Тур распорядился вынести на террасу. Но услышав вопрос, алхимик снизил громкость до минимума и ответил:

– Я восхищаюсь… э-эээ… людьми, управляющими катерами, поездами, автобусами, они доставляют людей к подъёмникам и возвращаются за другими. Делают всё, чтобы помочь другим.

– Они молодцы, – согласился Помпилио.

– Это подвиг, мессер.

– Да, Мерса, они могли бы отказаться, оставить поезда и катера и пойти к подъёмникам, но продолжают работать, делать своё дело. Они не сдаются.

– Я надеюсь, им повезёт. Им всем.

– К сожалению, везение – единственное, на что сейчас могут рассчитывать траймонгорцы. Они через многое прошли, чтобы создать свою планету, и, мне кажется, Добрые Праведники действительно задолжали им немного везения. Хотя бы чуть-чуть.

Ведь укрытия в Небе не гарантировали спасения. Абсолютно ничего не гарантировали, потому что после удара траймонгорцев ожидали новые испытания и страдания.

Подъёмники и промышленные краны работали безостановочно, и только на подъём людей. Однако беженцы прибывали с такой интенсивностью, что толпа внизу не уменьшалась, а росла. Непрерывно росла, но военным и серифам пока удавалось поддерживать порядок. Подходы к спасительным подъёмникам были грамотно перекрыты, людей пропускали строго рассчитанными партиями и очень жёстко пресекали любые попытки прорваться без очереди.

«Я постараюсь помочь всем, но не допущу хаоса, – сказала Феодора в очередном обращении. – Я не могу рисковать работой подъёмников, они очень важны для всех нас. Поэтому военные будут стрелять без предупреждения».

И окружила подходы к Небу не цепью солдат, а заграждениями из мешков с песком и бетонных блоков, бронеавтомобилями и пулемётными гнёздами. Поэтому подъём беженцев осуществлялся спокойно и без эксцессов. Наверху же их встречали и отправляли дальше: кого-то – по Стремлению, кого-то на машинах или местных поездах, кто-то шёл пешком.

Траймонгорцы уходили в Небо.

– По радио говорили, что в Каслиди царит хаос, а здесь сохраняется порядок, – продолжил алхимик. – Удивительно наблюдать настолько разное поведение, если учесть, что астероид летит и на тех, и на других.

– Люди поверили Феодоре и делают то, что она приказала, – ответил дер Даген Тур. – Им страшно… разумеется, им страшно. Но они верят и поэтому уходят, бросая дома, скарб, животных, бросая всё, что нажили они и их предки, пытаясь спасти свои жизни и жизни своих детей.

– Всё так, мессер, – произнесла вышедшая на террасу женщина.

– Сенатор. – Помпилио поднялся на ноги и кивнул.

– Я вам не помешала?

– Нет.

Алхимик сделал шаг прочь, намереваясь покинуть террасу, но женщина его остановила:

– Прошу вас, останьтесь. Я пришла ненадолго.

– Попрощаться? – понял Помпилио.

– Да, мессер. – Феодора подошла к балюстраде, бросила быстрый взгляд на Сады и неожиданно улыбнулась: – Попрощаться и спросить, почему вы грустите, мессер?

Дер Даген Тур помолчал, затем склонил голову, отдавая должное проницательности Феодоры, после чего ответил:

– Моя грусть смешана со злостью.

– Потому что вы не можете ничего изменить.

– Я не могу ничего изменить, я не могу ни на что повлиять, – согласился Помпилио. – Такое бывает редко.

– И оказываясь в подобных обстоятельствах, вы не вздыхаете покорно, говоря себе: «Ну, что же, значит, так суждено», а начинаете злиться. Вы привыкли, что всегда можете что-то сделать. Вы очень сильны. Но астероид…

Она не стала заканчивать фразу, не произнесла: «…вам не по зубам». Все присутствующие это понимали. И вновь обратили взгляды на Сады.

– Все шахты и заводы спешно готовятся к приёму беженцев, – рассказала Феодора. – Работы ведутся безостановочно: помимо размещения людей и распределения запасов мы укрепляем входы и пробиваем связывающие подземные тоннели там, где это возможно. В горах есть подземные реки и пещеры, которые мы ещё не использовали, и сейчас горняки работают над тем, чтобы создать единую сеть. – Она улыбнулась. – В своё время велись жаркие споры: строить в горах обыкновенные здания для шахт, обогатительных фабрик и заводов или использовать пещеры, которых там много, расширив и углубив их. Мы выбрали второй вариант, и теперь он, возможно, поможет нам спастись.

– В этом заключается суть труда – его плоды навсегда останутся с тобой.

– Прозвучало очень менторски, – обронила Феодора.

– Это перефразированная цитата из «Наставлений Доброго Маркуса».

– Всё время забываю, что вы – олгемен…

– Да.

– Простите меня за следующий вопрос?

– За любой, Феодора, ты можешь задать мне любой вопрос.

– Как вы считаете, мессер: это справедливо? – Она сдержалась, не выкрикнула вопрос, но произнесла его весьма эмоционально, показав, что творится в её душе. – Ведь, с точки зрения олгеменов, мир – есть добро и Отец творит только добро. И вот, на нас летит астероид…

– С моей точки зрения, Отец наш – создатель всего, а не нянька с носовым платком и шоколадкой, – убеждённо ответил дер Даген Тур. – Он смотрит на нас, а не за нами.

– И посылает нам испытания?

– Он создал мир, а не детскую комнату, в которой смысл жизни – нежиться в его доброте.

– В детской комнате скучно?

– В детской комнате невозможно вырасти.

– Потому что за пределами детской комнаты бывает опасно?

– Потому что за пределами детской комнаты всё по-настоящему.

– Иногда даже слишком. – Женщина машинально посмотрела на небо. На то небо, которое над головой. И которое угрожало ей смертью.

– Настоящее никогда не бывает слишком, но часто бывает опасным, – твёрдо произнёс Помпилио.

Феодора ответила внимательным взглядом, а затем попросила:

– Мерса, пожалуйста, включите приёмник.

Алхимик посмотрел на дер Даген Тура, увидел короткий кивок и выполнил просьбу сенатора:

– Из Каслиди поступают тревожные и противоречивые сообщения, – взволнованным голосом начал диктор очередной экстренный выпуск новостей. – После неудачного для гвардейцев боя в районе дворца Харо, летающий корабль пришельцев поднялся на большую высоту, сделавшись недосягаемым для огня с земли, и отошёл к южным пригородам. Одновременно начали распространятся слухи, что гвардейцы атаковали пришельцев после того, как ими был убит сенатор Харо. Слухи вызвали беспрецедентную волну беспорядков и насилия. Город погрузился в хаос. Военным и серифам удалось удержать только центр, во всех остальных районах идут уличные бои. Сенатор Габрис выступил с заявлением, сообщил, что находится в добром здравии и лично руководит эвакуацией жителей в Небо, однако остановить волну насилия не сумел. Кроме того, есть неподтверждённые сведения, что убит не сенатор Харо, а сенатор Фага, поскольку он до сих пор не выступил и не опроверг…

Феодора жестом попросила алхимика выключить радио и посмотрела на Помпилио:

– Я совершенно точно знаю, что ваши люди убили Наамара.

– Полагаю, у них были на то причины, – почти равнодушно ответил дер Даген Тур.

– Причина – это ваш приказ?

– Ещё не хватало, чтобы я отвлекался на подобные мелочи, – буркнул Помпилио. – Судя по всему, сенатор Фага не только атаковал цеппель, но и решил взять капитана в заложники. Это привело к тому, что мои люди предприняли необходимые ответные шаги.

– Убили сенатора?

– Они поступили так, как сочли нужным.

– И вы будете их защищать?

– И поддерживать, – кивнул дер Даген Тур. – Так же, как ты защищаешь и поддерживаешь своих людей.

– Стремление Фага осталось без лидера, – вздохнула женщина. – А армия – без главнокомандующего. – Короткая пауза. – Сейчас не лучшее время, чтобы потерять центральное управление.

– Уверен, они что-нибудь придумают, – ответил Помпилио, тоном давая понять, что тема закрыта. И в упор посмотрел на Феодору: – Я никогда и никому не предлагал свою помощь дважды, но хочу чтобы ты ещё раз рассмотрела возможность улететь со мной.

– Клянусь, мессер, я думаю о вашем предложении не переставая.

Теперь она коснулась пальцами живота.

– Но заставляешь себя не думать, – понял дер Даген Тур.

– Заставляю себя не обдумывать, – уточнила Феодора. – Я понимаю, какую честь вы оказываете мне, возвращаясь к этому вопросу, но не могу. Я просто не могу. – Она закусила губу. – Возможно, я делаю неправильный выбор, возможно, я раскаюсь, но я не могу иначе. Я не идеальная, но останусь со своими людьми. – Пауза. – Что же касается вашего предложения, мессер, то… не могли бы вы взять на борт детей?

– Возьму столько, сколько смогу, – твёрдо произнёс Помпилио. – И позабочусь о них.

– Благодарю, мессер. Ваша помощь очень важна.

Мерса отвернулся, снял очки и стал их протирать.

А дер Даген Тур сказал:

– Ты могла украсить любой мир, Феодора, и стать в нём легендой. Но тебе не повезло родиться в том, который умрёт.

* * *

«Не скрою – синьора Феодора меня потрясла.

Она нас обоих потрясла: и меня, и мессера. И не только нас. Чуть позже мессер обронил, что понимает Наамара, готового пойти на что угодно ради спасения такой женщины. И даже будучи отвергнутым, он продолжал за неё волноваться. Любил её.

Я был потрясён ещё по той причине, что знал – окажись я на месте синьоры Феодоры, неизвестно, какой бы сделал выбор. Честно – не знаю. И мне не стыдно в этом признаваться. Да, я не могу представить себя беременным, но, как мне кажется, приблизительно понимаю, что переживают в этот момент женщины. Не в физическом, конечно же, плане, а эмоциональном. Нежная и в то же самое время – неразрывно крепкая связь матери с ещё неродившимся ребёнком, ответственность за него, волнение, всё это должно было – на мой взгляд – заставить синьору Феодору позабыть о долге перед Уло и принять предложение мессера. Но не заставило. Она продемонстрировала высочайшую силу духа и верность принципам. Показала, что значит быть настоящим лидером своего народа.

И когда синьора Феодора покинула террасу, мессер ещё долго пребывал в задумчивости, стоя у балюстрады и скользя невидящим взором по прекрасной панораме Садов. Панораме, которой вскоре предстояло исчезнуть…

Я же находился рядом, как всегда в этом путешествии. При этом я не сомневался, что мессер обратится ко мне, однако его вопрос оказался для меня неожиданным.

«Скажи, что ты думаешь теперь, Мерса?»

«Мне очень горько думать, что я отправлюсь в безопасный мир, оставив Траймонго выживать».

Я не могу передать то странное чувство, которое овладело мною после того, как траймонгорцы покинули Парящий замок… хотя… само чувство появилось значительно раньше, но в тот момент, когда наши несчастные хозяева ушли, оно стало особенно острым. Щемящим. Я понимал, что не в моих силах что-либо изменить, но испытывал гнетущую тоску от того, что смогу избежать катастрофы. А они – нет. Многие из них погибнут, а тех, кому повезёт выжить, ждут тяжелейшие испытания.

Я догадывался, что мессера гложут такие же мысли. Или чувства. И подумал, что окажись траймонгорцы каннибалами, беспощадными убийцами, не знающими ничего, кроме насилия, будь у них какой-нибудь кровавый культ – всё было бы значительно проще, но они… Траймонгорцы оказались обыкновенными людьми, а некоторые из них – необыкновенно сильными людьми, и думать об их гибели, о гибели всего, что они создали, было невыносимо.

«Я знаю, что время лечит и поможет нам пережить эту историю. Я знаю, что буду очень редко её вспоминать – буду сознательно гнать её от себя. Но я не хочу тех чувств, которые будут накатывать на меня при мысли о Траймонго».

Что я мог ответить? Что мне жаль? Глупее фразы в данных обстоятельствах представить сложно. Сначала я хотел поддержать мессера, сказать, что мы ничего не можем сделать, а значит, нет смысла корить себя. Даже рот открыл. Но закрыл, поскольку мне в голову пришла неожиданная мысль. Настолько неожиданная, что я предпочёл не обдумывать её, а сразу высказал – чтобы не прийти к мнению, что она тоже неправильная. В тот момент я действовал по наитию, просто сказал то, что пришло в голову, не зная, чем закончится моё выступление и как мессер к нему отнесётся. Я открыл рот и произнёс: «Мы оказались в Южном Бисере».

Несколько мгновений мессер молча смотрел на меня, не понимая, зачем я напомнил ему о нашем местонахождении, а затем улыбнулся. Впервые за долгое время мессер улыбнулся по-настоящему. Он понял, что я хотел сказать…»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

* * *

– Для человека с двумя огнестрельными ранениями Аксель держится на удивление бодро, – заметил дер Даген Тур.

– Он ещё и Бабарского ухитрился спасти, – улыбнулся Базза.

– Да, ИХ мне рассказал.

– Он всем рассказал.

Присутствующие в кают-компании офицеры негромко рассмеялись.

Поднявшись на цеппель и выслушав доклад Дорофеева, Помпилио отправился в каюту, привёл себя в порядок, переоделся в классический адигенский месвар, который нечасто надевал на борту, сообщив, что «ужасно устал от чудовищной траймонгорской моды», навестил Крачина, сходил в машинное отделение, по дороге заглядывал во все места, где разместили детей – а таких мест было множество, завернул в астринг, велел Галилею следовать за ним, потом сам отправился на мостик за Дорофеевым – судя по всему, он соскучился по «Амушу», после чего устроил совещание в кают-компании. На котором помимо Баззы и Квадриги присутствовала только Кира.

И первая тема, которую поднял дер Даген Тур, была ожидаемой:

– Галилей, мы допрыгнем до Герметикона?

– Должны, мессер, – кивнул астролог. – Я провёл расчёты и уверен в том, что вижу Сферу Шкуровича Калпана, и в том, что смогу навести на неё астринг. Далековато, но прыгнуть можно.

– Хорошо. – В способностях своего астролога Помпилио не сомневался и потому не стал задавать лишних вопросов. «Допрыгнуть можно». – «Хорошо». Решение принято, будем прыгать.

– Жаль, что тинигерийцы не добрались до Траймонго, – не сдержалась Кира.

И все подумали, что успей планета войти в Герметикон, сейчас, возможно, здесь разворачивалась полноценная спасательная операция с участием десятков, если не сотен, гигантских колониальных цеппелей. И просто пассажирских. И грузовых. Всех цеппелей, которые успели бы прийти на помощь. Но Траймонго не открыли. Операция не проводится.

Астероид всё ближе…

– Мы бы не смогли спасти всех даже объединённым флотом, – тихо сказал Дорофеев. – Слишком мало времени и слишком много людей. Мы бы не успели.

– И те, кого пришлось бы оставить, проклинали нас так, как сейчас проклинают все они, – закончил дер Даген Тур.

Кира кивнула и опустила голову.

Они давно не слушали радио, но знали, что эфир наполнен выкриками в их адрес: мольбы о помощи перемежались с проклятиями и злобными нападками. Они не слушали, но и не обижались. Они просто собирались уйти от готовящихся погибнуть людей, оставив их один на один с астероидом-убийцей.

– Галилей, ты рассчитал время и место удара?

– Да, мессер.

– Уверен в них?

– Абсолютно.

– А теперь скажи, что ты можешь сделать?

И в кают-компании установилась полная тишина. Кира смотрела на мужа с недоумением. Дорофеев, который предполагал подобное развитие событий, с интересом. Квадрига – напряжённо. Астролог знал, что этот вопрос будет задан, но не хотел на него отвечать. И осторожно поинтересовался:

– Почему вы спрашиваете, мессер?

– Потому что мы одним прыжком перенеслись из Северного Бисера в Южный, – ответил Помпилио, глядя Галилею в глаза. – Это весьма любопытное достижение, и я хочу знать, чему ты ещё научился?

– Мы шли идеальным штормом Пустоты, – очень тихо произнёс Квадрига.

– Который бушевал на всём нашем пути?

Галилей промолчал.

– Сколько цеппелей шторм утащил за собой? Мы пересекли Герметикон по диагонали, поэтому я не поверю, что ни одного. Кого ещё зацепило?

Галилей опустил голову. Кира тихонько вздохнула. Дорофеев открыл было рот, но захлопнул его, решив не мешать дер Даген Туру. Который вдруг сказал:

– Шторм тебя разбудил.

Квадрига вздрогнул:

– Почему вы так думаете?

– Потому что ты рядом со мной уже час, а ещё ни разу не приложился к бедовке.

Дорофеев нахмурился, а потом качнул головой, упрекая себя в невнимательности. Кира что-то прошептала, но одними губами – голос не подала.

– Я не знаю, как долго это продлится, – ответил Квадрига. Ответил совсем другим тоном и стало понятно, что цепляться за маску он больше не намерен.

– Ты имеешь в виду своё состояние?

– Да.

– Можешь его описать?

Астролог помолчал, причём довольно долго, но, поскольку при этом смотрел Помпилио в глаза, его никто не подгонял. Все понимали, что Галилей подыскивает правильные, а самое главное – честные слова.

– Астринг стал для меня бамбадой.

Аналогию он выбрал идеальную. Дер Даген Тур кивнул, но ничего не сказал, потому что Квадрига продолжил:

– За тем исключением, что бамбада становится частью вас, мессер, а я становлюсь частью астринга. Я не всемогущий, но научился делать чуть больше, чем другие.

Помпилио вспомнил прозрачного Галилея – в астринге, во время шторма, когда все вокруг оказались при смерти, и поинтересовался:

– Насколько больше?

– Расстояние до Калпана превышает предельную дальность перехода, который можно построить с помощью астринга, ненамного, но дальше. Неделю назад я бы сильно волновался перед прыжком, а сейчас – уверен в успехе.

И Дорофеев неожиданно вспомнил, как несколько лет назад Помпилио вытащил Галилея из психиатрической лечебницы и назначил своим астрологом. Все говорили, что дер Даген Тур сильно рискует, а он, оказывается, предвидел…

Предвидел?

Или ему просто повезло?

– Но я прошу ни с кем не делиться этой информацией. – Квадрига жалко улыбнулся. – Я не хочу становиться подопытным животным для учёных и ведьм.

– Здесь находятся люди, которым я абсолютно доверяю, – медленно и очень веско ответил Помпилио. – Включая тебя. И мы все тебе доверяем.

– А я доверяю вам.

– Ты останешься моим астрологом.

– Да, мессер, спасибо…

– Но теперь давай вернёмся к вопросу, с которого всё началось: чему ты научился?

– Что вас интересует?

– Твои способности могут спасти планету?

На этот раз Квадрига над ответом не задумался. То ли был готов к вопросу, то ли его новые знания позволяли ответить с ходу.

– Есть один довольно опасный план, мессер. Мы встанем в точку удара и запустим астринг. Я направлю его на местное солнце, поскольку оно даже не заметит, что в него влетел булыжник. Если мы всё сделаем правильно, я запущу астринг вовремя, а вы, капитан, сможете с величайшей точностью исполнить манёвры, которые я стану требовать, мы… Я надеюсь, что мы сумеем заменить «Пытливый амуш» астероидом. «Окно перехода» примет каменюку и захлопнется, а мы останемся здесь.

– А если астероид прилетит в другое место? – поинтересовалась Кира.

– Я успею перенаправить астринг, и мы прыгнем на Калпан.

– А если астероид не втянется в «окно»?

– В этом случае мы станем его первыми жертвами, адира.

– А если нас втянет в «окно», то местное солнце даже не заметит, что вместе с булыжником прилетел «Пытливый амуш», – усмехнулся дер Даген Тур.

– Именно так, мессер.

В кают-компании вновь установилась тишина, только на этот раз размышляли офицеры, а Галилей спокойно смотрел на Помпилио.

– Базза?

– У нас есть возможность спасти целую планету, мессер, – уверенным тоном ответил капитан. – Я считаю, что мы обязаны попробовать.

– Спасибо, Базза. Кира?

Он не мог спросить её первой, потому что первым должен был ответить капитан «Пытливого амуша». Рыжая это поняла. И ещё поняла, что она не столько размышляла над ответом, сколько подбирала для него слова.

– Если бы мы просто улетели, я бы не смогла спать некоторое время, а потом, вспоминая о Траймонго, испытывала бы неимоверную тяжесть, – сказала Кира и мягко прикоснулась к руке мужа. – Но теперь, зная, что мы можем попытаться, я не представляю, как буду жить, если мы не попытаемся.

– Дорогая…

– И если ты вдруг подумал отправить меня в убежище, то нет. Я пойду с тобой, Помпилио. Или вместе, или никак.

– Или вместе, или никак, – подтвердил дер Даген Тур и поцеловал жене руку. После чего повернулся к капитану: – Базза, мне нужна связь с Феодорой.

– Я немедленно распоряжусь, мессер.

– Я сообщу сенатору, что под действием гравитационных полей спутника астероид слегка поменял направление движения и есть вероятность, что столкновение не состоится. – Эту фразу Помпилио произнёс для Галилея.

– Спасибо, мессер. – Квадрига склонил голову.

– Ты – мой астролог, – твёрдо сказал дер Даген Тур. – Я знаю, что у тебя получится.

* * *

«Я слышал, как адира Кира спросила у мессера: «Она поверила?» На что мессер ответил: «Сначала Феодора решила, что я пытаюсь её успокоить, затем сообразила, что это глупо, догадалась, что я что-то придумал, и спросила, опасно ли это?» Адира Кира улыбнулась: «Она не дура». Мессер чуть сжал руку супруги: «Она тебе понравится».

Разговор состоялся после большого совещания, на котором мессер и капитан изложили план спасения Траймонго. Всё просто: вероятность успеха выражается не в цифрах, а в буквах, составляющих имя: Галилей. Мессер не сказал об этом прямо, но, когда Бедокур поинтересовался, чья это идея, не стал скрывать автора. Других вопросов не возникло: все понимали, что из Северного Бисера в Южный нас занесло не просто так. И ещё все поняли, что у Галилея есть план и мессер готов рискнуть жизнью. Нужны ещё уточнения? А зачем? Мы боялись? Да, всем было страшно, включая мессера. Но обстоятельства сложились так, что мы можем спасти почти полмиллиарда человек, а значит, страх нужно засунуть себе в …»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

«Энди, иногда ты так сильно напоминаешь меня…»

Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

Эпилог

в котором перед Занди открываются перспективы, Феодора запирается изнутри, Галилей делает то, что должен, а Помпилио не хочет лишних вопросов

– Это самое прекрасное, что я видел в жизни, – прошептал Занди.

– Твоя жизнь только начинается, – рассмеялся Бабарский. – И тебе предстоит увидеть очень много красоты: рукотворной и созданной природой, удивляющей и завораживающей, и ты, поверь, часто будешь повторять: «Это самое прекрасное, что я видел в жизни»… И будешь верить в свои слова до тех пор, пока тебя не поразит нечто новое. Я знаю, Занди, так будет.

– Надеюсь.

– Не сомневаюсь.

– Но эту красоту я не забуду.

Потому что всюду, в какую сторону ни посмотри, расстилался безбрежный и очень спокойный, очень тихий океан. Даже два океана: цвета морской волны снизу и цвета безоблачного неба сверху, сливающиеся в горизонте так, что разглядеть его линию не было никакой возможности. Ни облачка, ни клочка земли, ничто не мешало двум океанам лениво наслаждаться друг другом, кроме цеппеля – в небе и его чёрной тени на воде. «Пытливый амуш» был повсюду.

На взгляд Бабарского, в сплетении двух стихий не было ничего особенно чарующего, но он прекрасно понимал, какие эмоции испытывает переживающий первое воздушное путешествие Занди, и поддержал юношу.

– Подобные картины остаются в памяти навсегда.

– Да. – Занди помолчал, потом обернулся и посмотрел суперкарго в глаза: – Из-за меня ты чуть не погиб. А твой друг получил две пули.

– Растеряться может каждый, – пожал плечами Бабарский. – Ты растерялся всего один раз, оказавшись в очень непростой ситуации, поэтому я считаю, что ты показал себя достойно.

– Насколько достойно?

– Что ты имеешь в виду?

– Я смогу служить на «Амуше»?

– Кем?

Занди осёкся.

– Служить на «Пытливом амуше» – честь для любого цепаря, служить на «Пытливом амуше» офицером – ещё большая честь. Я надеюсь, что ты вернёшься, но для этого тебе нужно многому научиться и понять, кем ты хочешь вернуться. С другой стороны, мессер сказал, что способности у тебя есть и при должном усердии ты сможешь нагнать сверстников. А если как следует постараешься, то обгонишь их.

– Он так сказал? – Юноша вспомнил не очень длинный разговор с плотным лысым человеком, тем самым, который хладнокровно перебил всех напавших на яхту наёмников. Занди сильно волновался, решил, что показал себя не с самой лучшей стороны, и вот, пожалуйста, – оказалось, что дер Даген Тур разглядел его способности.

– Мессер сказал, что поможет тебе с учёбой, так что теперь всё зависит только от тебя. – ИХ похлопал юношу по плечу. – Не упусти свой шанс.

– Не упущу, – пообещал Занди – и себе, и Бабарскому. – Не упущу.

И посмотрел вниз, на волны, и веря, и не веря, что летит на огромном корабле пришельцев.

* * *

– Теодор, ты не представляешь, что мне довелось пережить. На этой планете растёт прекрасный кофе, но они совершенно не умеют его варить. В этом смысле они полнейшие дикари, едва освоившие заострённую палку. – Помпилио принял от слуги кружку с ароматным напитком, втянул аромат и улыбнулся. – Ты не представляешь, что мне довелось пережить.

– Мне очень жаль, мессер.

– Да, Теодор, теперь всем очень жаль, а я страдал. – Дер Даген Тур сделал глоток. – Великолепно.

– Благодарю, мессер.

– Ты видел, в чём мне приходилось тут ходить?

– Это ужасно, мессер.

– Надеюсь, ты это сжёг?

– Увы, мессер, капитан не дозволяет разводить на борту открытый огонь.

– Тогда выброси это, Теодор, верни туда, где это появилось.

– Немедленно займусь, мессер.

– И они без всякого стеснения называют это одеждой, – сообщил Помпилио, прихлёбывая кофе. – Иногда у меня складывалось ощущение, что я оказался в стране слепцов.

Дер Даген Тур вздохнул и посмотрел на левую сторону мостика. Восстановить все выбитые окна цепари не смогли, заменили только часть, а остальные проёмы зашили металлическими листами – идти по Пустоте с настежь открытыми окнами не рекомендовалось, да и ветер… Листы свою роль играли, однако выглядели чужеродно, чем привлекали внимание Помпилио.

– Нужно было покрасить их во что-нибудь весёленькое. – Ещё один глоток кофе. – Базза, у меня складывается ощущение, что вы растеряли чувство прекрасного.

– Вполне возможно, мессер, – не стал спорить капитан.

– Только не говорите, что вам было чем заняться помимо покраски мостика.

– Гм…

– Теодор, впервые за последние дни я чувствую себя по-настоящему выбритым, – произнёс Помпилио, отдавая слуге кружку и покидая кресло, в котором пребывал всё это время.

– Благодарю, мессер, теперь я могу заняться вашим «этим»?

– Да, Теодор, и больше мне об этом не напоминай.

– Конечно, мессер.

Слуга покинул мостик, а Базза встал рядом с Помпилио, разглядывая сливающееся с океаном небо через лобовое окно.

– Вам тоже не верится? – тихо и совсем другим тоном спросил дер Даген Тур.

– Есть немного, – честно ответил Дорофеев. – Всё вокруг кажется таким… незыблемым. Вечным.

– А в действительности оказывается хрупким.

Учитывая, о каких силах шла речь, определение «хрупкий» могло показаться шутливым, но с другой стороны, разница в размерах планеты и астероида была колоссальной, положи его на поверхность Траймонго – и он превратится в очередную, причём не самую высокую, гору. Но врезавшись в планету на гигантской скорости, он способен сокрушить всё, что на ней создавалось миллионы и последние шестьсот лет.

Маленький шарик готовился стереть с лица огромной земли саму жизнь.

– Десять лиг до точки встречи! – доложил рулевой.

Мужчины переглянулись, и Помпилио тихо сказал:

– Командуйте, Базза, и да поможет нам Добрый Маркус.

И направился к поднявшейся на мостик Кире.

* * *

– Сколько у нас времени?

– Если пришельцы правильно всё рассчитали, то меньше часа, синьора сенатор, – негромко ответил секретарь, даже не посмотрев на наручные часы. Он беспрестанно бросал на них взгляды, а сейчас не посмотрел. Наверное, потому, что сейчас не требовалась точность, достаточно короткой фразы: «Меньше часа»…

Меньше чем через час гигантский булыжник сотрёт с лица земли благословенные Сады. И возможно, убьёт всех жителей Траймонго: разумных и неразумных.

Меньше чем через час…

Они стояли у массивных ворот расположенного на отметке «2 километра» рудника. У внешних ворот, которые серьёзно укрепили за последние дни. Были ещё внутренние – через тридцать метров – которые специально построили, чтобы создать тамбур между внутренними помещениями и поверхностью. Они стояли и смотрели на пустые дороги, остановленные машины и замершие поезда. Смотрели на то, что оставляли на растерзание прилетевшему из глубин бесконечности убийце.

– Мы сделали всё, что могли, синьора сенатор. – Секретарь понял, какие мысли гложут Феодору, и вновь – в который уже раз! – попытался её утешить. – Вы сделали всё, что могли, синьора сенатор, и поверьте – никто не смог бы сделать больше. Никто.

Убежища в горах заполнены до отказа. Запасов продовольствия… Феодора пока не прикидывала, на сколько хватит еды, но знала, что запасы есть и они большие. Три-четыре месяца они точно продержатся, а дальше…

О том, что будет дальше, Феодора старалась не думать. Как и о словах Помпилио, подаривших ей слабую надежду. Она поняла, что дер Даген Тур разработал некий план, и была благодарна за то, что он не опустил руки. Но заставляла себя не думать, получится ли у него, – сейчас Феодору беспокоили только насущные проблемы.

«Меньше часа…»

Она смахнула с глаз слезинку и громким, уверенным голосом приказала:

– Закрывайте ворота!

* * *

«Нужно просто открыть переход…»

Астринг запущен, первый контур активирован, и гудение звёздной машины слышно во всех уголках цеппеля. Галилей сидит в кресле, положив руки на рычаги управления, и смотрит в «дальний глаз». Смотрит на астероид, который становится всё больше и больше, грозя занять своим изображением весь «дальний глаз». И займёт. Но это будет означать, что Галилей не успел и через мгновение гигантское тело вдавит «Пытливый амуш» в океанское дно. И сделает с Траймонго то, что предназначено…

– Не предназначено, – шепчет Квадрига и запускает второй контур астринга, формируя «окно перехода», открывая в Пустоте тоннель к местному солнцу. И крепко, неистово крепко сжимает рукояти, сжимает так, словно собирается расплавить астрелий, из которого они сделаны. Из которого в этой комнате сделано всё.

«Окно перехода» может появиться где угодно: над «Пытливым амушем», под ним, с любой стороны… «Окно» непредсказуемо, и поэтому переходы совершаются с остановившегося цеппеля, поднявшегося не меньше, чем на пятьсот метров над землёй. И когда «окно» появляется – оно втягивает в себя корабль. Быстро и резко. И воспротивиться этому невозможно – двигатели неспособны противостоять притяжению Пустоты. Астролог не способен управлять происходящим, но Квадрига больше не астролог. И, наверное, уже не совсем человек.

Он часть астринга.

Неистово сжатые руки не расплавили мерцающий металл, а вошли в него, наполнились его блеском и тяжестью, а через руки – весь Галилей. Секунды… нет – намного меньше секунды понадобилось на то, чтобы наступило полное слияние живого и таинственного. Чтобы человек – или уже нечеловек – стал частью машины – или уже немашины.

Намного меньше секунды…

И раздался неистовый, пронзительный вой, заставивший схватиться за головы всех членов команды. Невыразимо страшный, раздирающий вой – не услышанный только Галилеем. Сосредоточенным, спокойным, ни на что не отвлекающимся Галилеем, который мягко повёл рукой, ставшей частью машины, и этим движением передвинувший раскрывшееся «окно перехода» на двадцать километров вверх, с безупречной точностью захватив астероид, как раз вошедший в верхние слои атмосферы.

* * *

– Это самое прекрасное, что я видел в жизни, – произнёс Помпилио, глядя на безбрежный и очень спокойный, очень тихий океан. Даже два океана: цвета морской волны снизу и цвета безоблачного неба сверху, сливающиеся в горизонте так, что разглядеть его линию не было никакой возможности.

– Что мы видели в жизни! – воскликнула Кира, крепко прижимаясь к мужу. – Мы!

Ощущение победы ещё не навалилось, не накрыло с головой, они только выдохнули, сбросили неимоверное напряжение и оказались… немного растерянными.

Словно стали свидетелями чуда.

Потому что стали свидетелями чуда.

Галилей убедительно объяснил, что собирается делать, ему поверили, с его предложением согласились, но с того момента, как был запущен астринг, Квадрига не отдал ни одного распоряжения, не попросил о манёврах, о которых рассказывал, и это… вызывало вопросы. Но задавать их сейчас никто не собирался, потому что Галилей вышел на связь с мостиком и доложил, что сделал всё, что должен был сделать.

Планета спасена.

– Позвольте узнать, мессер, у вас тоже появилось ощущение, что мы только что совершили невероятное? – поинтересовался капитан.

– Это ощущение появилось, когда я узнал, что мы находимся в Южном Бисере, – улыбнулся в ответ Помпилио.

– А сейчас воспринимается как должное?

– Вы говорите так, будто в этом есть что-то плохое.

– Пожалуй, нет, мессер, – улыбнулся в ответ Дорофеев.

А Кира засмеялась и спросила:

– Вернёмся на континент?

– Только для того, чтобы высадить детей, – подумав, ответил дер Даген Тур. – Заодно скажем, что не ошиблись, что гравитационное поле спутника так удачно повлияло на астероид, что траектория изменилась и он пролетел мимо планеты.

– И куда делся? – спросила рыжая.

– Нам откуда знать? – развёл руками Помпилио. – Если хотят – пусть ищут.

– Можем сказать, что астероид закрыт спутником, – предложил Дорофеев. – Тогда к нам точно не будет никаких вопросов.

– Отличная мысль, Базза, – согласился дер Даген Тур. – В настоящий момент астероид скрыт спутником, который его отклонил. Пусть все думают, что траймонгорцам просто повезло. В своей истории им многое пришлось пережить, и нет ничего удивительного в том, что Добрые Праведники подарили им чуть-чуть удачи.

– Как раз тогда, когда она была им нужна.

– Добрые Праведники умеют выбирать время. – Дер Даген Тур поцеловал медальон, с которым никогда не расставался, бросил очередной взгляд на металлические листы, поморщился и сказал: – Как только высадим детей – на всех парах идём к точке перехода. Мы возвращаемся домой.

И мягко обнял прижавшуюся к нему Киру.

Словарь

alh.d. – сокращение от доктор алхимии. Аналогично: alh.b. – бакалавр алхимии, alh.m. – магистр алхимии.

as.d. – сокращение от доктор астрологии. Аналогично: as.b. – бакалавр астрологии, as.m. – магистр астрологии.

АДИР (адира) – почтительное обращение к адигенам.

АЛЛАКУТ – «старший», почтительное обращение, принятое в Химмельсгартне.

АДИГЕНЫ (адиген, адигена) – высшая знать Герметикона. Считается, что родословные адигенов восходят к Первым Царям Ожерелья, и это делает их не просто знатного, а царского рода и ставит выше любого другого человека. Во всех мирах Ожерелья (за исключением Галаны) адигены обладают верховной властью, являются крупнейшими землевладельцами, а также контролируют самые мощные промышленные и финансовые корпорации.

АЛХИМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСУМ – полное собрание стандартных алхимических опытов и техник. В настоящее время состоит из двадцати томов (десять томов Живого Кодекса и десять томов Неживого Кодекса) и шести томов официальных дополнений.

АСТРЕЛИЙ – необычайно твёрдый и тяжёлый металл, обладающий рядом загадочных свойств. Использование астрелия лежит в основе межзвёздных переходов: из него изготавливаются астринги и Сферы Шкуровича, а раньше – Вечные Дыры. Обработка астрелия, а также способ его добычи являются одними из наиболее охраняемых тайн Герметикона. Согласно легенде, в Изначальный мир астрелий попал в огромном метеорите, который раскопали алхимики. Именно поэтому на девятой планете Ожерелья экспансия остановилась – астрелий закончился. Откуда его сейчас берет Герметикон – неизвестно, однако недостатка в этом редчайшем металле Герметикон не испытывает.

АСТРИНГ – разработанная в Герметиконе машина межзвёздных переходов. Астринги выполняются из астрелия и предназначены для установки на цеппели. Принцип действия астринга является одной из наиболее охраняемых тайн Герметикона. Известно только, что проявлять свои необычайные свойства астрелий начинает под воздействием Философского Кристалла.

АТАНОР – алхимическая печь.

АЭ – класс специализированных цеппелей, которые используются исключительно в Астрологических экспедициях.

БАМБАДА – официальное название оружия бамбальеро. Бамбады отличаются высочайшим качеством изготовления, надёжностью и точностью. Как правило – богато украшены. Бамбады изготавливаются только мастерами, получившими лицензию Химмельсгартна, и в подавляющем большинстве случаев – по индивидуальному заказу.

БАМБАДАО – высшая степень посвящения в Хоэкунс. Воин, познавший все секреты Высокого искусства достижения цели.

БАМБАДИР – средняя степень посвящения в Хоэкунс.

БАМБАЛЬЕРО – обобщающее название посвящённых в Хоэкунс.

БАМБИНИ – низшая степень посвящения в Хоэкунс.

БЕДОВКА (сленг.) – крепкий алкогольный напиток.

БЕЛЫЙ МОР – не поддающаяся лечению болезнь, от которой в своё время погибла примерно половина населения Ожерелья. В организмах тех, кто переболел Белым Мором, но выжил, произошли необратимые изменения, таких людей называют спорки.

БИСЕР – обобщающее обозначение планет, колонизированных людьми после освоения Ожерелья. Различают Северный и Южный Бисер, деление на которые проходит по условной плоскости Ожерелья.

ВЕЧНЫЕ ДЫРЫ – первые межзвёздные переходы, разработанные, согласно легенде, под руководством Гермеса Трисмегиста. Вечные Дыры были стационарными устройствами, обеспечивающими создание переходов на неимоверно большие, по нынешним меркам, расстояния (в двадцать раз превосходили дальность действия астрингов), и позволяли держать переходы открытыми в течение больших промежутков времени. Все Вечные Дыры были разрушены во время восстания адигенов против Инезирской династии. В настоящее время секрет строительства Вечных Дыр считается утерянным.

ВИЖИЛАН – класс боевых цеппелей, сторожевой корабль. По сути – артиллерийская платформа с орудиями 86-, 100- или 120-мм. Обладают невысокой (до 40 лиг в час) скоростью и небольшим запасом хода.

ВИХЕЛЬ – многолетняя трава семейства аургундновых, обладающая слабым наркотическим действием. Запрещена на многих планетах Герметикона.

ГАТТАС – 12,7-мм шестиствольный пулемёт с электрическим приводом, разработанный магистром Павлом Гатовым. Прицельная дальность – 800 м, убойная дальность – 1500 м. Темп стрельбы – до 4000 выстрелов/мин.

ГЕРМЕНОМИКОН – Свод законов Гермеса. Легендарная книга алхимиков, авторство которой приписывают Гермесу Трисмегисту. Существует ли она в действительности – неизвестно, однако считается, что она хранится в Герметиконе.

ГЕРМЕТИКОН – некорректная, упрощенная, но получившая широкое распространение и официальный статус форма слова Герменомикон.

В настоящее время слово «Герметикон» используется в следующих значениях:

1. Самая известная алхимическая школа, обладающая рядом собственных университетов и научных центров.

2. Название планеты (и государства), на которой расположена алхимическая школа Герметикон.

3. Вся освоенная человечеством Вселенная.

ГОГЛЫ – круглые, плотно прилегающие к лицу очки со специализированными для различных работ (как правило – сменными) линзами. Гоглы активно используются представителями различных профессий, но в первую очередь астрологами и алхимиками.

ДАР – единственный и высший адигенский титул. Вождь, обладающий всей полнотой власти на территории дарства. Считается, что первые дары были выбраны Первыми Царями, а потому их власть священна. Право на власть передаётся по наследству, в случае отсутствия наследника проходят выборы среди адигенов дарства. Закон гласит, что каждый новый мир адигены обязаны делить на дарства, избирать даров и формировать из них Палату. Границы дарств, согласно закону, неизменны, также запрещено владеть двумя или большим количеством дарств одновременно.

ДОБРЫЕ ПРАВЕДНИКИ – согласно учению Олгеменической церкви – первые правители миров Ожерелья, божьи посланники, научившие людей жить в их новой Вселенной. После ста лет правления Добрые Праведники были призваны Богом, уступили власть Первым Царям и превратились в небесных покровителей своих миров.

ДОМИНАТОР – класс боевых цеппелей, тяжёлый крейсер. Главное вооружение – четыре 100- или 120-мм орудийные установки. Также доминаторы несут 36-мм автоматические пушки, крупнокалиберные пулемёты и запас бомб. Скорость – до 60 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.

ЖЕЗАРСКИЙ СПЛАВ – очень дорогой, но при этом – особо прочный алхимический сплав, предназначенный для изготовления оружия. Использование жезарского сплава позволяет применять особо мощные алхимические боеприпасы.

ЖЛУН КАРДОНИЙСКИЙ – драконоид семейства вельфовых. Хищник. Ареал обитания – Банирский океан.

ЗНАКИ ПУСТОТЫ – наблюдаемые в Пустоте явления неизвестной природы. Различают Малые Знаки, оказывающие психологическое воздействие на людей («старый друг», «обещание рая» и др.) и Большие Знаки («сучий всполох», «рогатый клещ» и др.), которые атакуют непосредственно цеппель, действуя как природное явление (шторм, ураган, торнадо) или хищное животное колоссальных размеров. В настоящее время защиты от Знаков Пустоты не существует.

ИЛЬСКИЙ СПЛАВ («металл цеппелей») – прочный, но необычайно лёгкий алхимический сплав, активно применяющийся при строительстве цеппелей.

ИМПАКТО – класс боевых цеппелей, лёгкий крейсер. Главное вооружение – четыре 86-мм орудийные установки. Также импакто несут 36-мм автоматические пушки, крупнокалиберные пулемёты и запас бомб. Скорость – до 70 лиг в час. Запас хода – до 20 000 лиг.

ИР – класс цеппелей, исследовательский рейдер. Астрологические суда, строящиеся на базе импакто. Располагает отлично оснащёнными алхимической и астрологической лабораториями, а также оборудованием для исследования и картографирования поверхности планет и звёздного неба. Стандартное вооружение: две 36-мм автоматические пушки, пять 12,7-мм пулемётов. Скорость – до 90 лиг в час. Запас хода – до 30 000 лиг.

КАБРАР – в чиритизме – молельный дом.

КАМИЛИ – искусственный язык, разработанный Академией наук Верзи в Эпоху Инезирской династии. Сложен и крайне редок, целенаправленно изучается лишь учёными Герметикона.

КАМИОН – класс цеппелей, грузовое судно. Грузоподъёмность (в зависимости от типа) до 400 тонн. Скорость – до 50 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.

КОНСЕРВЫ (сленг.) – очки характерной формы, которые цепари и лётчики используют для защиты от ветра.

КОРОЛЕВСКИЙ УКСУС – мощный алхимический растворитель, смесь нескольких кислот, единственная субстанция, способная растворить Философский Кристалл. Необычайно опасен, хранение и перевозка осуществляются в сосудах из особого стекла.

КУЗЕЛЬ (кузельный двигатель, кузель) – паротурбинный двигатель, основа транспортной системы Герметикона. Необходимое для работы тепло кузель получает растворением Философского Кристалла в королевском уксусе, в дальнейшем энергия пара преобразуется либо в механическую, либо в электрическую.

КУЗЕЛЬ Рене – изобретатель получившего его имя паротурбинного двигателя.

ЛАНДАНГ – класс боевых цеппелей, десантный корабль. Строится на базе камиона, однако вместо грузовой платформы используется специально разработанная гондола для размещения десанта. Стандартное вооружение: пять 12,7-мм пулемётов. Скорость – до 50 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.

ЛИГА – мера расстояния – 2000 метров. Первоначально человечество использовало меньшую меру – километр (1000 метров), а понятие «лига» использовалось исключительно в воздухоплавании. Однако постепенно, по мере распространения цеппелей, лига стала официальной мерой во всех мирах Герметикона.

ЛИНГИЙСКИЙ СОЮЗ – политико-экономическое объединение семи миров во главе с Лингой. Одна из наиболее мощных коалиций Герметикона, оказывающая огромное влияние на жизнь всего человечества.

МАРТУ – 36-мм автоматическая пушка, штатное вооружение боевых цеппелей и цеппелей класса ИР. Дальность выстрела – 3500 м, боеприпас – обоймы по 8 снарядов, расчёт – 2 человека.

МАМУНГ – элефант семейства чиглоевых. Травоядное. Грузоподъёмное. Ареал обитания: тропические и субтропические широты Дунбеги.

МЕСВАР – традиционное адигенское одеяние, он же – парадная форма некоторых армий. Месвар представляет собой длинный камзол характерной формы, детали кроя которого определяются его предназначением (повседневный, парадный, боевой).

МЕССЕР – почтительное обращение к дару, его сыновьям и родным братьям.

МЫР ЭРХАНСКИЙ – люпениум семейства генрд. Один из самых опасных хищников Герметикона. Ареал обитания: вся Эрхана. Обладает гипнотическими способностями, появившимися, согласно некоторым теориям, под действием Белого Мора.

НЕРД (нерды) – последователи учения Иеробота, ставшего основой религиозного анархизма.

ОЖЕРЕЛЬЕ – обобщающее название девяти первых колонизированных людьми миров. Тинигерия, Каата, Линга, Андана, Галана, Верзи, Старлип, Гермина и Бадория. Связь с тремя из них (Старлип, Гермина и Бадория) утеряна во время Эпохи Белого Мора, и что на них происходит сейчас – неизвестно. Миры Ожерелья являются наиболее густонаселёнными и наиболее развитыми планетами Герметикона и проводят активную внешнюю политику. Каждый мир Ожерелья является центром собственной коалиции миров, самой известной и мощной из которых является Лингийский союз.

ОЛГЕМЕНИЗМ (Олгеменическая Церковь) – самая древняя и самая массовая религия Герметикона, зародившаяся ещё в Изначальную Эпоху. Главная книга Олгеменизма – Три Правды включает в себя следующие части: Первое Царство, Деяния Добрых Праведников и Пришествие Доброй Дочери. Олгеменизм является официальной религией Ожерелья (кроме Галаны), всех миров, где правят адигены, и большинства планет Бисера.

ОЛГЕМЕН (олгемена, олгемены) – последователь Олгеменизма.

ОМУТ (сленг.) – общее обозначение криминального мира Герметикона.

ПАРОВИНГ – самолёт (в большинстве случаев – гидросамолёт), основной силовой установкой которого является кузель, вследствие чего паровинги обладают внушительными размерами.

ПАССЕР – класс цеппелей, пассажирское судно. Вместимость (в зависимости от модели) – до 500 пассажиров. Скорость – до 60 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.

ПЕРВЫЕ ЦАРИ – легендарные правители миров Ожерелья, пришедшие на смену Добрым Праведникам. Согласно учению Олгеменической церкви, Первые Цари правили людьми сто лет после Праведников, после чего передали власть адигенам.

ПРИШПА ХАМОКСКАЯ – брынский ящер семейства флу. Хищник. Ареал обитания: вся Хамока, за исключением полярных широт. Очень опасен.

ПУСТОТА – официальное название пространства между мирами. О том, что Пустота существует, обладает какими-то свойствами и наполнена Знаками, люди узнали лишь в Эту Эпоху, когда на смену Вечным Дырам пришли астринги. Исследования Пустоты практически не ведутся.

РУНДЕР – тип цеппелей, имеющих форму тора.

СВУЯ – растение семейства пиктовых. Из его высушенных и подвергнутых особой переработке листьев изготавливают нюхательный порошок, обладающий слабым наркотическим действием.

СПОРКИ (множ. ч. – спорки) – люди, организмы которых изменились под действием Белого Мора, выжившие потомки заражённых, изгнанных из Ожерелья в резервационные миры. Свойства, приобретённые спорки в результате мутаций, настолько разнообразны, что некоторые даже приписывают им сверхъестественные способности. Это утверждение далеко от истины, однако среди спорки встречаются сильные гипноты.

СТЕРЧ ИГУАСКИЙ – самый известный хвин семейства камитовых. Ареал обитания: юго-запад Игуасы.

СФЕРА ШКУРОВИЧА – межзвёздный маяк, на который наводят цеппели корабельные астрологи. Представляет собой тридцатиметровую сферу из астрелия, вокруг которой расположены три спиральных кольца. О внутреннем содержимом Сферы известно только то, что там установлен Философский Кристалл соответствующих размеров. Секрет производства Сфер Шкуровича является одной из тайн Герметикона, известно лишь, что их работа (так же как и работа астринга) основана на прямом взаимодействии астрелия и Философского Кристалла. Астрологический флот бесплатно устанавливает Сферы на все вновь открываемые миры, обслуживания они не требуют, однако перезарядку Философского Кристалла (приблизительно через сто лет эксплуатации) оплачивает правительство мира.

ТАЛЬНЕК (тальнека, тальнеки) – воины спорки, прошедшие обучение гипнотическому воздействию на противника.

ТОЧКА ПЕРЕХОДА – рассчитанное астрологами место (и время) совершения межзвёздного перехода.

УНИВЕРСАЛ – единый язык Герметикона. Очень сложный, со множеством правил, исключений и непростой структурой. Был выбран в качестве всеобщего именно из-за сложности.

ФИЛОСОФСКИЙ КРИСТАЛЛ – искусственный минерал, секрет выращивания которого является одной из наиболее охраняемых тайн Герметикона. Философский Кристалл – краеугольный камень энергетики Герметикона. При растворении в королевском уксусе он выделяет огромное количество тепла, что используется в работе кузеля. При взаимодействии с астрелием заставляет металл проявлять свои уникальные свойства и создавать межзвёздные переходы.

ХИММЕЛЬСГАРТН – планета, на которую, по договорённости с Эдуардом I, ушли бамбальеро. В настоящее время Химмельсгартн является центром Хоэкунса, именно на нем расположены все школы Высокого искусства достижения цели.

ХОЭКУНС (Высокое искусство достижения цели) – разработанное адигенами боевое искусство владения огнестрельным оружием.

ЦАПА (сленг.) – утеплённая кожаная куртка, входящая в штатное обмундирование цепарей боевого и гражданского флотов.

ЦЕПАРЬ (сленг.) – профессиональный воздухоплаватель.

ЦЕПОВОД (сленг.) – капитан цеппеля.

ЦЕППЕЛЬ – дирижабль, на котором установлен астринг. То есть дирижабль, предназначенный для путешествий между мирами. Делятся на боевые, гражданские и астрологические. По сравнению с обычными дирижаблями отличаются лучшей герметизацией гондолы и большим запасом прочности.

ЦЕХИН (Герметиконский цехин) – официальная денежная единица Герметикона и Лингийского союза. При общем весе в 12 граммов содержит 10 граммов чистого золота. Считается самой надёжной валютой Герметикона, принимается во всех мирах.

ЧИРИТИЗМ (Чиритская Церковь, Галанитская Церковь) – отколовшееся от Олгеменизма в Эпоху Белого Мора (по мнению олгеменов – еретическое) религиозное течение. Чиритизм отрицает некоторые основополагающие догмы Олгеменизма, но главное его отличие заключается во введении понятия кары господней, отсутствующего в ортодоксальном Олгеменизме. Кроме того, чириты отрицают факт пришествия Доброй Дочери и, соответственно, не признают третью книгу Олгеменизма. Третья книга Чиритизма называется «Правда Божественного Света».

ЧИРИТ (чирита) – последователь Чиритизма, второй по массовости церкви Герметикона.

ШУРХАКЕН – 12,7-мм пулемёт, штатное вооружение цеппелей. Прицельная дальность – 1800 м. Темп стрельбы – до 600 выстрелов/мин.

ЭФФЕТА – 86-мм, 100-мм и 120-мм пушка, штатное вооружение боевых цеппелей класса вижилан, импакто и доминатор. Дальность выстрела – до 5000 м.

ЯМАУДА – люди, обладающие врождённым иммунитетом к воздействию Пустоты и Знаков Пустоты. Из ямауда выходят отличные цепари, однако они не способны смотреть сквозь Пустоту, то есть не могут быть астрологами.

Примечания

1

Значение этого и других принятых в Герметиконе терминов см. в Словаре.

2

Передняя часть палубы от носа до носовой надстройки.

Content

Вадим Панов
Сады пяти стремлений

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Словарь

Примечания