Роман Грибанов

Цена ошибки

Десант местного значения

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 249

Иллюстрация на обложке Владимира Гуркова

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Роман Грибанов, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Глава 1

Ожидание

01 ноября, местное время 17:30. Камчатка. Учебный корпус мотострелкового полка, три километра к югу от поселка Мильково

– Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю Присягу и торжественно клянусь: быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников.

Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству.

Я всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Вооруженных Сил, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Если же я нарушу мою торжественную клятву, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся, – срывающимся и хриплым от волнения голосом проговорил Сергей.

Карабин СКС, с которым он проходил присягу, казался тяжелым и неудобным во вспотевших от неожиданного волнения ладонях. Он, встав на одно колено, нагнулся, чтобы поцеловать тяжелое красное полотнище знамени с поблекшими золотыми буквами «65-й отдельный батальон связи». Выпрямившись, он на негнущихся от волнения ногах встал в куцый строй, состоявший из пары десятков таких же молодых, как он, пацанов и девчонок. На смену ему, взяв у него из рук красную картонку с текстом, вышел Сашка, неловко перехватив карабин перевязанной рукой. Все происходило донельзя буднично, в столовой учебки, где были просто сдвинуты к стенам столы. Из зрителей были только несколько офицеров, дневальный и повара. И в то же время Сергей ощутил, как у него в душе что-то сдвинулось.

Когда все закончилось, к нему подошел капитан.

– Поздравляю, ребята. И готовьтесь к маршу, по приказу командира полка из состава учебной роты сформирован пулеметный взвод, который я должен отправить с батальоном связи на юг.

«Взвод… – с какой-то непонятной тоской подумал капитан. – Один грузовик и два ДШК, одиннадцать человек, из них только трое кадровых, остальные сопливые пацаны».

Через час Серега вел «газон» в составе куцей колонны батальона связи. В тесной кабине еще сидели Сашка и знакомый с утра лейтенант, который и оказался командиром новоиспеченного взвода. А в кузове на лавках вдоль бортов мерз остальной состав взвода, восемь человек, из которых по-настоящему военными были только два сержанта, а остальные – такие же знакомые ребята, с которыми еще вчера дрались или вместе ловили рыбу. Остальное пространство занимали пулемет, установленный на треноге прямо в кузове, еще один ДШК в сложенном виде и пара десятков ящиков, в основном с патронами. Погода, днем вроде бы солнечная, быстро портилась. В наступивших уже сумерках Сергей еле различал тусклые, в свете узких «военных» фар, катафоты шедшего впереди ЗиС-150. Хорошо, хоть скорость колонна держала тридцать километров в час, иначе бы он точно слетел с дороги на каком-нибудь повороте или въехал в идущий перед ним грузовик, – видимость была отвратительной. Повалил обильный мокрый снег с дождем, Сергей обернулся в тыльное стекло кабины и невольно поежился. Парням в кузове еще хуже. Он порадовался за свою с Сашкой предусмотрительность, они смогли отыскать тент, хоть старый и с дырками, и дуги к нему. И выцарапать это все у кладовщика. И сейчас у людей в кузове хоть какая-то защита.

Еще через три часа его сменил Сашка. Колонна проехала всего шестнадцать километров, но какие это были километры! Три притока реки Камчатки и саму Камчатку пришлось форсировать вброд, сворачивая с дороги по уже размеченным саперами объездным путям. Если через речки, Первую и Вторую, Серега как-то сумел перебраться своим ходом, отчаянно буксуя по обледеневшим камням, то через более крупную и быструю Андриановку и саму Камчатку перебраться вброд на заднеприводном ГАЗ-51 мог, наверное, только очень опытный водитель. В составе батальона была пара полноприводных ЗиЛ-157, и они сыграли роль импровизированных тягачей при переправе. Цепляя на жесткой сцепке сразу по паре остальных грузовиков, они перетащили колонну через эти две полноводные реки. Связку из трех машин не сносило быстрым течением, да и водители страховали друг друга, когда одна из машин начинала буксовать или глохнуть. Но к тому моменту, как батальон оказался на левом берегу Камчатки, Сергей уже вымок от пота до трусов. Лейтенант посмотрел на его осунувшееся лицо и посадил за руль Сашку, благо, что дальше по дороге почти сто километров рек уже не было. Серега смутно помнил, как втиснулся на Сашкино место, узкий кусок сиденья между лейтенантом и ручкой коробки скоростей, и провалился в сон.

01 ноября, местное время 19:30. Камчатка. Трасса Елизово – Сокоч

Теплый тропический воздух, несущий запахи моря, приятно освежал обнаженные разгоряченные тела, смешиваясь с терпкими ароматами женских дорогих духов. Джон всем своим существом ощущал, как под ним, изнывая от желания, извивается женское тело. Слегка хриплый от сумасшедшего желания голос Мари сумбурно шептал ему на ухо: «Ох, Джонни, давай, не тяни. Возьми меня, быстрее! Да, да, да!» Одновременно он ощущал, как ласковые губы его женщины целуют его ухо, в кратких перерывах между безумным шепотом. Джон вошел в зовущее красивое женское тело, стараясь всем естеством слиться с такой желанной подругой. Вот Мари снова взяла губами его ухо, целуя его, одновременно охватывая его тело руками и ногами.

Но почему она так сильно тянет губами его ухо, она же сейчас его оторвет? В голове Джона словно взорвалась бомба, так сильно и внезапно накатила боль. И одновременно с этим, словно сдернули какие-то фантастические декорации, в мозг Джона хлынула новая информация от всех его органов чувств, напрочь смывая все прежние, такие приятные ощущения. Теплый воздух сменился леденящим пронизывающим ветром, вдобавок пахнущим гарью и кровью. Куда-то в одну секунду подевалась податливая женщина, лежащая под ним на шикарной мягкой постели, вместо этого Джон ощутил, что пытается ласкать и обнимать твердые, местами обледенелые, шершавые доски, вдобавок отвратительно воняющие целым адским букетом запахов, от тухлой рыбы до машинного масла. Очень сильно болела голова. Вдобавок ласковые губы его Мари превратились в грязные заскорузлые толстые пальцы, которые тянули его голову вверх. И наконец он услышал слова, окончательно выдернувшие его из мира приятных грез в существующую реальность:

– Янки, не надо трахать мой грузовик!..

Окончание фразы на русском языке потонуло в грубом хохоте, перемешанном с комментариями на том же языке. Джон поднял голову, огляделся и застонал от отчаяния. Оказывается, он лежал ничком в кузове потрепанного грузовика, на щербатых от частого использования и грязных досках. За ухо его дернул человек в замасленной солдатской телогрейке. Еще в кузове, ближе к заднему борту, стояли три солдата в советской форме и с карабинами, а рядом с ним, скорчившись, сидели два человека в грязных и оборванных американских летных комбинезонах. Джон все вспомнил. Последний вылет, последний заход на цель, взрыв ракеты, катапультирование. Озеро, уже покрытое тонким льдом, в которое он угодил. Свою отчаянную борьбу за жизнь с ледяной водой этого озера и русских, к которым он в итоге попал. Удар прикладом карабина по голове, когда он потянулся за пистолетом. Он в плену. Его невеселые мысли оборвал мрачный голос одного из солдат:

– Давай руки ему свяжем!

С этими словами бойцы сноровисто связали ему руки сзади и потом посадили Джона рядом с такими же, как он, бедолагами. Конвоиры расселись на лавках, водитель в телогрейке, перепрыгнув через борт, полез в кабину. Подошедший офицер спросил у одного из солдат, показав на Маккейна:

– Вижу, он очнулся. Связали?

– Так точно, товарищ лейтенант!

– Тогда езжайте, вам надо проскочить до Усть-Большерецка, пока темно и непогода. Янки уже начали за каждой машиной на дорогах гоняться.

29 октября, местное время 22:30. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Безымянная, две мили от береговой линии. Атомная подводная лодка US NAVY SSN-575 «Сивульф»

– Готовы?

Боцман подлодки еще раз посмотрел на трех человек, затянутых в облегающие костюмы с аквалангами за спиной. У их ног лежали герметичные тюки, в которых было все, без чего человек не может существовать в холодной и враждебной местности. Одежда, провиант, оружие, средства связи. Рядом, на рельсах загрузки в торпедный аппарат, уже лежал транспортировщик, по сути дела, представляющий обыкновенную торпеду, только без боевой части и с уменьшенной скоростью хода. В руках они держали только короткие гарпунные ружья, чтобы не быть уж совсем безоружными в те минуты, когда они, под покровом ночи, будут выходить из прибоя во вражеской бухте.

Средний человек, старший из этой троицы, молча кивнул.

– Ну, тогда до встречи, парни, и помогай вам Бог! С этими словами боцман отдал команду торпедисту, и тот открыл крышку торпедного аппарата. Старший группы диверсантов ловко, вытянув ружье перед собой, втиснулся в длинную трубу аппарата. Два матроса тут же подскочили к нему, запихивая его мешок вслед за ним в трубу, затем сноровисто задраивая за ним герметичный люк. Дождавшись от человека, лежавшего в темной железной кишке, условного стука, торпедист открыл наружную крышку. Некоторое время ничего не было слышно, это было понятно. Диверсанту требовалось в кромешной тьме время, чтобы выбраться из узкой трубы наружу, в ледяную воду. «Надо быть дьявольски храбрым человеком, чтобы добровольно идти на такие вещи…» – подумал боцман, внутренне поежившись. Но вот, наконец, по корпусу лодки прозвучал тихий, сдвоенный стук. Это означало, что первый «морской котик» выбрался со всей своей амуницией, освободив торпедный аппарат. Торпедист тотчас же закрыл наружную крышку, открывая вентили системы клапанов продувки сжатым воздухом воды из пустой трубы. Дождавшись, когда по показаниям индикатора воды в трубе не останется, он открыл внутреннюю крышку. Сжатый воздух зашипел, обдав всех стоящих в отсеке людей холодным соленым ветром. Боцман повернулся ко второму «котику», но тот уже лез в трубу. И все повторилось, и вот уже третий диверсант покидает теплый и освещенный отсек «Сивульфа». В последнюю очередь торпедисты закатили в торпедный аппарат транспортировщик. Наконец по корпусу лодки прозвучал последний сигнал – три коротких стука подряд. Это означало, что «котики» уже вытянули транспортировщик за носовую скобу из аппарата, повесили на него весь свой груз и готовы уходить. Боцман отдал команду, торпедисты стали закрывать крышку, начиная готовить обычную торпеду к загрузке в этот аппарат. Когда твоя лодка лежит в дрейфе, чуть подрабатывая рулями и винтом, в двух милях от вражеского берега, лучше, чтобы все «копья» были в полной готовности. Боцман снял трубку внутренней связи с командиром лодки:

– Сэр, высадка закончена, все прошло успешно.

И «Сивульф», тихо стронувшись с места, не спеша ушел на восток, растворившись в морской глубине. Капитан, услышав доклад боцмана, облегченно вздохнул. Слава богу, они больше не дергают русского медведя за хвост, торча у вражеского берега на мелководье, как какой-то ненормальный кит, который решает, выброситься ему на берег, сведя счеты с жизнью, или еще немного подождать. Подводная лодка, прижатая к берегу на мелководье во время войны, – это легкая мишень для противолодочных сил врага. А если учесть, что этот берег вражеский, да еще находится неподалеку от главной базы флота противника в здешних местах, это вообще из ряда вон выходящий случай. И если бы не прямой приказ, пришедший с самого верха, командир «Сивульфа» не согласился бы на такой риск. Ведь мало того, что лодка торчала у бухты Безымянной без хода почти час, она при этом шумела, несколько раз продувая свой торпедный аппарат.

«А все потому, что „Сивульф“ изначально был построен необычной лодкой…» – мрачно подумал капитан.

Атомная многоцелевая подводная лодка USS «Seawolf» SSN-575 была построена второй после первенца американского атомного флота, субмарины «Наутилус». И по проекту от нее ничем не отличалась, за одним исключением. Реактор. Двигательная установка «Сивульфа» несла наименование S2G и работала на жидком натрии в качестве теплоносителя первого контура. Экспериментальный реактор показал свой капризный нрав еще во время испытаний. Термические напряжения в трубах, по которым подавался пар на парогенераторы, и коррозионное воздействие натрия на сталь привели к образованию трещин в трубных досках пароперегревателя и испарителя. В результате пришлось отключить пароперегреватель, за счет этого мощность энергетической установки снизилась на двадцать процентов. В итоге на испытаниях подводная лодка развила скорость хода ниже расчетной. Потом была авария с человеческими жертвами, произошла утечка радиоактивного натрия. В итоге был сделан вывод о неприменимости такого типа реакторов на флоте, а в декабре 1958 года жидкометаллический реактор был удален и заменен водо-водяным реактором. Тем временем были построены другие, более совершенные лодки, которые и занялись той работой, какой и должна заниматься уважающая себя современная торпедная субмарина. «Сивульф» же «задвинули» в обеспечение специальных операций флота, высаживать и принимать (иногда) подводных диверсантов, «морских котиков» или «тюленей», как называли на флоте головорезов с фирменной татуировкой на предплечье. Хотя в принципе лодка для этого не была как-то особо предназначена. Высадка проводилась через стандартные носовые 533-миллиметровые торпедные аппараты и поэтому, вот как сейчас, занимала много времени. Капитан снова вздохнул. У технического управления флота были в дальнейшем планы по замене «Сивульфа» в обеспечении специальных операций. Ее должна была заменить атомная лодка SSGN-587 «Halibut», еще один экзотический представитель американского атомного подводного флота. Первая, и она же последняя, лодка в несостоявшейся серии ударных лодок с крылатыми ракетами «Регулус».

Заложенная в 1957 году, «Халибат» была спущена в 1959-м, когда у стратегического командования появились другие любимицы: атомные субмарины с баллистическими ракетами «Пола рис», первая из которых, «Джордж Вашингтон», была введена в строй в том же году. Поэтому «Халибат» так и осталась единственной, время от времени выходя на патрулирование, но ее судьба уже была решена.

Как только будет достигнут уровень полной боевой готовности третьей серии ПЛАРБ типа «Лафайет», подлодку «Халибат» выведут из состава стратегических сил на переоборудование. Вместо крылатых ракет, запускаемых из здоровенного ракетного ангара, в этой зоне лодки установят большую водолазную камеру, что позволит выпускать всю группу боевых пловцов вместе со своим снаряжением единовременно. А не мучиться с торпедными аппаратами, как на «Сивульфе». И тогда, может быть, «Сивульф» все-таки станет нормальной боевой субмариной, а не «лежбищем для тюленей», как лодку уже называют некоторые флотские остряки.

02 ноября, местное время 03:30. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Безымянная, сорок миль от береговой линии. Десантный вертолетоносец LPH-2 «Iwo Jima»

Первый лейтенант морской пехоты США Эдвин Торчмэн еще раз вгляделся в лица бойцов его команды, уже сидевшей в тесном брюхе «Ретривера». Весь шумный и, на первый взгляд, беспорядочный период срочной подготовки его группы остался позади, и сейчас утекают последние секунды пребывания вертолета на огромной стальной палубе «Иводзимы», время, когда можно что-то еще вспомнить и исправить. Но все, в открытый проем сдвижной двери заглянул майор Кларк, командир дивизионной группы разведки, его начальник.

– Эд, твои парни готовы? – спросил он лейтенанта.

– Да, сэр, – лаконично ответил Торчмэн, стараясь выглядеть как можно спокойней. Он не был зеленым новичком, за его спиной уже многочисленные учения и даже одна боевая операция, высадка в Ливане, четыре года назад. Но все это было не то, подумал лейтенант, вспомнив недавний инструктаж полковника Симмонса, который прилетел на «Иводзима» с авианосной группой адмирала Холлоуэя. Вообще-то задача, которая была поставлена перед его группой, ничем не отличалась от стандартной – предварительная разведка зоны высадки. Она включала в себя целый букет действий: от инженерной разведки и оценки состояния берега, где меньше чем через сутки будет высаживаться основной эшелон десанта, до разведки средств береговой обороны противника и, при необходимости, выдачи целеуказания авиации флота и корпуса для ударов по этим средствам. По данным разведки, в районе высадки у русских была как минимум одна стационарная береговая батарея крупного калибра. Но особенное внимание полковник просил уделить обнаружению береговых подвижных ракетных комплексов SSC-2B «Samlet».

– Наши парни на Кубе вообще проморгали наличие этих чертовых «Лососей»[1]. И это привело к полному разгрому второй и четвертой дивизий. Я вас прошу, прочешите окрестную территорию как можно тщательнее. Помните, что эти ракеты имеют дальность около пятидесяти миль, так что район расположения этих мобильных комплексов, опасных для кораблей десанта, весьма ограничен. Мы посылаем, кроме вас, еще четыре группы, и вдобавок в районе высадки несколько дней назад флот высадил свою команду, коды для связи с ними вы уже получили.

И сейчас лейтенант, перед полетом к неизвестному берегу, полному опасностей, немного мандражировал. «Впрочем, какому, к черту, неизвестному?» – внезапно подумал он. Все последние часы, начиная со вчерашнего вечера, когда были уничтожены последние зенитные установки русских, разведывательная авиация корпуса буквально по метру прочесала район предстоящей высадки, выискивая подозрительные места, на которые тут же наводились флотские штурмовики; пара звеньев их постоянно висела в зоне ожидания неподалеку от берега. Этими же разведчиками были определены наиболее подходящие места для высадки с вертолетов разведывательных групп, в том числе и его пятерки. У них есть рация, и в любой момент они могут запросить поддержку с воздуха, если что-то пойдет не так. Так что «Семпер Фи!»[2], его «дубленые загривки»[3], справятся с любой задачей, какой бы трудной она поначалу ни казалось. Тем временем матрос из палубной команды закрыл сдвижную дверь, и вертолет, взревев двигателем, наклонив нос, поднялся в воздух.

02 ноября, местное время 05:35. Камчатка. Запасной КП штаба Камчатской военной флотилии, бункер в четырех километрах на юго-запад от города Елизово

Начальник контрразведки КВФ задумчиво сидел, рассматривая несколько бумаг у себя на столе. Все бумаги были похожи, они несли вверху одинаковый штамп: «216-й батальон радиоразведки и радиоэлектронной борьбы». На всех бумагах имелся текст: «передача длилась меньше 10 секунд, шифром, расшифровка не удалась». И главное, все радиопередачи, по данным группы пеленгации, исходили из одного района, куска побережья возле бухт Большая Саранная и Безымянная, с небольшим приращением. Отличались они только временем, первая датировалась ранним утром 30 октября, и дальше они продолжались размеренно, через двенадцать часов. А вот час назад в эфир вышли почти одновременно сразу шесть станций!

Он решительно снял трубку телефона:

– Дежурный! Соедините с начальником штаба флотилии. Спит? Будите немедленно! И свяжите меня с командиром погранотряда.

Через десять минут в кабинете начштаба встретились несколько человек. Еще сонный начальник штаба КВФ, не менее сонный полковник-пограничник, командир 60-го Вилючинского погранотряда, командир только что сформированного 14-го отдельного батальона морской пехоты и сам начальник контрразведки флотилии. Сон с начальника штаба слетел моментально, как только он вник в смысл происходящего. Американский десант, из туманного и неопределенного будущего превратился в ближайшую и неотвратимую реальность.

– Увеличение числа групп означает только одно. К группе глубокой разведки они добавили команды разведки первой волны высадки. Корректировщиков, наводчиков, диверсантов и обеспечение высадки основных сил. Это значит, что высадка начнется в ближайшие двенадцать часов. У нас есть возможность проредить этих ухарей до того, как они нам основательно напакостят?

– Я могу выделить силы с ближайших постов и маневренную группу Елизовской комендатуры, но это всего примерно две роты, мало для полного прочесывания такого района, – с сомнением проговорил пограничник. Маневренные группы из Усть-Большерецкой и Усть-Камчатской комендатур быстро не перебросишь, да и оголять границу там неразумно. Еще у нас есть взвод повышенной боеспособности, это примерно то же, что и ваши «волкодавы» из роты разведки, – обратился он к морпеху. – И школа сержантского состава, примерно рота по составу, но все это в районе Северных Коряк. Они прибудут в этот район не раньше, чем через пять часов, и это в том случае, если противник не обнаружит выдвижение с воздуха. Вы сами понимаете, что американцы со вчерашнего вечера уже охотятся на дорогах за каждой машиной.

– У меня тоже не полноценный батальон, вы же знаете, – обратился майор-морпех к начальнику штаба.

– Я знаю, – как от горького лимона, скривился начальник штаба флотилии от нахлынувших воспоминаний.

Еще шесть лет назад в составе Камчатской военной флотилии была полноценная бригада морской пехоты, целых четыре батальона, плюс три дивизиона, артиллерийский, минометный и зенитный. Но необдуманный топор сокращений, в угоду «ракетизации армии и флота», прошелся не только по кораблям и полкам ВВС. Бригада была полностью расформирована, во флотилии сохранить удалось только одну разведывательную роту, на базе которой с началом войны по планам развертывания и создавался этот батальон. Фактически сейчас он представлял собой три разрозненные роты, а реально боеспособной была лишь одна, кадровая. Две остальные в настоящее время были лишь неслаженной и необученной толком толпой запасников и призывников с легким стрелковым вооружением.

– Сделаем так. Силы охраны наших объектов сдергивать на прочесывание не будем, пусть они только проверят и проконтролируют подходы. Особенное внимание уделить подходам к стационарным береговым батареям, аэродрому и базе флотилии в Вилючинске и пунктам развертывания 294-й береговой артиллерийской бригады в этом районе.

– Твои орлы, – обратился он к пограничнику, – прочесывают побережье и районы возле пограничных постов.

– Разведрота флотилии работает по ключевым высотам, с которых можно вести наблюдение в этом районе. Остальные две роты расположить в усиление дорожным постам в этом районе. По прибытию от пограничников остальных сил, совместно с ними скоординируете дальнейшие свои действия. Сейчас я свяжусь с командиром 22-й мотострелковой дивизии. Объясню ему сложившуюся ситуацию, и вместе решим, может быть, удастся организовать полное прочесывание совместно с мотострелками в ближайшее время, пока американцы не обрушились на нас.

02 ноября, местное время 05:55. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Большая Саранная, восемнадцать миль от береговой линии. Американский лидер эсминцев USS DL-3 «John S. McCain»

В принципе, то, чем собирался сейчас заняться лидер эскадренных миноносцев «Джон С. Маккейн» типа «Митчер», вместе с эсминцем DD 742 «Фрэнк Кнокс» типа «Гиринг», называлось «подергать тигра за усы» еще в прошлую большую войну. Приблизиться к вражескому побережью, на полной скорости пройти вдоль планируемого места высадки своего десанта с севера на юг, обстрелять из своих десяти пятидюймовок подозрительные места и, самое главное, вызвать ответный огонь на себя. У красных, по данным разведки, в этом районе была как минимум одна стационарная береговая батарея среднего калибра. А вот конкретно какого – неизвестно. Неизвестной величиной было и количество, и расположение вражеских орудий. А также наличие в этом месте других противокорабельных систем, типа этих чертовых ракет, которые сыграли решающую роль в разгроме десанта на Кубу. Вот это сейчас и должны были выяснить два американских корабля, тем более что им этим делом заниматься было не впервой. Был богатый опыт, здесь же, на Тихом океане, и во Вторую мировую войну, и десять лет назад, в Корейскую. А дальше, когда орудия противника обнаружат себя первыми залпами, в дело вступят пилоты из «Таффи-72», шестерка «Скайрейдеров» уже барражирует в зоне ожидания. Вышли на связь с эсминцами и «тюлени» из группы морского спецназа, высаженные несколькими днями ранее с подводной лодки. Им удалось обнаружить два стационарных орудия русских на склонах возвышенности, разделяющей две бухты, в которые планировалась высадка десанта. Но самое главное, у них пока получалось остаться незамеченными. Так что все шло по ранее разработанному плану. Ну, почти все. Вообще-то, на месте «Маккейна» и «Кнокса» сейчас должен быть легкий крейсер «Туксон» с парой фрегатов эскорта. Но несчастный «Туксон» был потоплен прошлой ночью, вместе с другими кораблями дальнего охранения «Таффи-72», и командованию пришлось срочно перекраивать планы. «Дергать тигра за усы» пришлось кораблям из группы охранения десантного вертолетоносца «Иводзима». В непосредственном охранении «Иводзимы» остались систершипы «Кнокса» – два эсминца типа «Гиринг», DD 807 «Benner» и DD 806 «Higbee». А чтобы у красных не возникло соблазна повторить свою атаку ракетных катеров, у выхода из Авачинской бухты дежурила, сменяясь, группа ударных самолетов. Горловина бухты была надежно запечатана; если красные попытаются вылезти из своей норы, их ждет горячий прием.

Силы береговой обороны на юге Камчатки представляли собой довольно разношерстную компанию. Наряду со 130- и 152-миллиметровыми орудиями производства еще 1930-х годов здесь были и ракетные установки 4К87 «Сопка», новые орудийные передвижные 130-миллиметровые системы СМ-4-1Б, и самые мощные орудия на Камчатке, 180-миллиметровые спаренные МБ-2-180 и одиночные МУ-1 башенные установки. Батарея № 502 в составе четырех одноорудийных башен МУ-1 прикрывала подход в бухту с юга. Под каждой башней находился небольшой одноэтажный бункер, в котором размещены зарядный и снарядные погреба, щитовая, генераторная и баллонная. Сама батарея входила в состав 50-го отдельного артиллерийского дивизиона, который включал еще и батарею № 961, оснащенную четырьмя не такими дальнобойными, но тоже мощными 130-миллиметровыми орудиями Б-13-IIIС со щитовым прикрытием. Эта батарея находилась на возвышенностях мыса Саранный, ограждающих бухты Безымянная и Малая Саранная, как раз на острие будущего американского десанта.

Но самые большие надежды советское командование возлагало на батарею № 501. Эта батарея строилась несколько лет, на нее были потрачены огромные денежные и материальные ресурсы, и она являлась наиболее защищенной береговой батареей в оборонительном районе Петропавловска-Камчатского.

Батарея, расположенная к северу от входа в Авачинскую бухту, была оснащена двумя спаренными установками МБ-2-180. Стоящая наверху вращающаяся стальная коробка с орудиями являла собой лишь небольшую часть огромного комплекса сооружений, называемого батареей № 501. Организационно батарея представляла собой отдельный казарменный городок, в котором личный состав, а это 276 матросов и офицеров, находился в мирное время, и сам комплекс, все главное из которого размещалось глубоко под землей. Подземные сооружения состояли из двух железобетонных башенных блоков, силовой станции, запасного и резервного командных постов, дальномерного поста и потерны глубокого заложения, которая это все соединяла. В каждом блоке устанавливалось по одной двухорудийной башенной артиллерийской установке МБ-2-180. Толщина вертикальной башенной брони и кирасы составляла 203 миллиметра, а крыши – 152. Расстояние между башенными блоками чуть менее 200 метров. Башенная установка МБ-2-180 состояла из четырех отделений, расположенных друг над другом: верхнее боевое отделение (башня с орудиями на станках), рабочее отделение (вращающееся с башней, 18 отсеков, стеллажи для хранения снарядов, механизмы наведения), перегрузочное отделение (механизмы подачи боезапаса), нижний цилиндр (центрирующий штыр, внутри – провода и трубы сжатого воздуха). Заряды и полузаряды хранились в отсеках зарядных погребов в нижних этажах башенных блоков. Неподвижная часть установки состояла из жесткого барабана, скрепленного из стальных листов в виде двух концентрических цилиндров, и фундаментной рамы со стальным стаканом. Жесткий барабан установлен на выступы бетонного блока и заделан своими выступающими ребрами в бетон. Барабан внутри разделен вертикальными переборками на 18 отсеков, 17 из них оборудованы стеллажами для хранения снарядов, а 18-й предназначен для устройства входа в башню из внутренних помещений бетонного блока. Заряды хранятся в нижней части бетонного блока в зарядном погребе. В бетонном блоке, кроме того, размещается ряд вспомогательных помещений. В нижней части блока, в стороне, противоположной зарядному погребу, расположены: помещение термостатов, компрессорная станция и калориферное отделение. Выше этажом расположены: помещение фильтров воздуха (для химической и радиационной защиты), лазарет, душ и санузел. На уровне снарядного погреба: кубрик для личного состава башни и помещение командира башни. Вращающаяся часть состоит из стола и подачной трубы. Стол представляет собой конический барабан с верхним и нижним полами с установленными на них тремя продольными балками, служащими станинами орудийных станков. На этих балках установлены подцапфенники, на которых лежат качающиеся части станка – люльки с телами орудий. Нижняя часть стола называется боевым штыром. Боевой штыр служит для передачи жесткому барабану силы отдачи при выстреле. Верхним штыровым погоном башня опирается на стальные шары, уложенные на нижний шаровой погон, который закреплен на жестком барабане.

Вырубленная глубоко в скалах потерна на глубине более шести метров и общей длиной более одного километра соединяла обе башни, основной и запасной командные пункты и основной дальномерный пост. Резервный дальномерный пост расположен гораздо ниже, и с батареей подземной связи не имел. Такое решение было принято в связи с частыми туманами в этом районе, и тогда резервный «низкий» дальномерный пост становился основным. Командные посты и силовая станция были расположены в отдельных казематированных блоках. Вращающаяся броневая рубка стереоскопического дальномера ДМ-6 размещалась в отдельном железобетонном блоке, соединенном с командным постом закрытым ходом сообщения. Железобетонные башенные блоки двухэтажные, входы в них прикрыты коленчатыми сквозниками. Помещения верхнего этажа блока имели противооткольную одежду из стальных швеллеров со вставками из 6-миллиметрового железа.

Еще в силы береговой обороны на юге Камчатского полуострова входит в составе 294-я отдельная береговая артиллерийская бригада. Она включает в себя 21-й береговой ракетный полк, а также 41-ю и 559-ю береговые артиллерийские батареи. Бригада полностью мобильная, 21-й береговой ракетный полк дислоцируется в поселке Англичанка, возле Елизовского аэродрома. Согласно планам развертывания, два дивизиона из 21-го полка были переброшены в район Вилючинска, а два – в район возвышенностей южнее Радыгино. Так штаб КВФ надеялся прикрыть все десантоопасные направления возле города Петропавловск и основных центров флотилии. В дивизион комплекса «Сопка» входят: стартовая батарея из двух пусковых установок Б-163 на двухосных прицепах, буксируемых гусеничными тягачами АТС; техническая батарея из десяти седельных тягачей ЗиЛ-157В с запасными ракетами на полуприцепах ПР-15. Крана в составе технической батареи не было, поскольку на каждой пусковой установке имелся свой собственный механизм перезаряжания ракет с состыкованного полуприцепа. Весь процесс предстартовой подготовки с перезарядкой занимал 17 минут. Но максимальная скорость тягача АТС с ракетой составляла 25 километров в час, и это сразу делало невозможным оперативную переброску двух дивизионов, оставшихся севернее, в район предполагаемого десанта. Две артиллерийские батареи, входившие в состав 294-й бригады, имели на вооружении восемь 130-миллиметровых береговых подвижных артиллерийских установок СМ-4-1Б, транспортируемых гусеничными тягачами ATТ. И опять-таки, вблизи зоны высадки оказалась только одна, 41-я береговая артиллерийская батарея. Другая, прикрывавшая северный участок, даже если бы и получила немедленный приказ о передислокации, опоздала бы к началу высадки. Ведь между местами расположения частей бригады было почти девяносто километров, и почти все по плохим дорогам. А вот «достать» корабли десанта, когда они подойдут к берегу для высадки, некоторые системы северной группировки бригады могли бы и с мест своей дислокации. По прямой от позиций возле Радыгино до берега бухты Большая Саранная всего тридцать километров, а до берега бухты Безымянная – меньше двадцати. И сейчас, при подходе к берегам Авачинского залива американские корабли ожидал неприятный сюрприз.

02 ноября, местное время 06:16. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Большая Саранная, пять миль от береговой линии. Американский лидер эсминцев USS DL-3 «John S. McCain»

Капитан лидера посмотрел на секундомер. Пора. В предрассветной темноте лежащие на западе берега Камчатки угадывались лишь мрачной смутной тенью. Если сейчас этот хваленый морской спецназ не даст целеуказание, придется стрелять почти наугад, по счислению. Но внезапно в полумраке взлетели, почти одновременно, но в разных местах, две красные ракеты.

– Лейтенант, – обратился капитан к своему артиллерийскому офицеру, – наши «тюлени», оказывается, способны не только бить морды в барах нашим же матросам. Начинайте, только не забудьте взять выносы от мест сигнала, чтоб не поцарапать «тюленям» их дорогую шкурку.

Лейтенант молча кивнул, и пятидюймовки лидера выплюнули первые 55-фунтовые «подарки для комми». Ответ не замедлил последовать. На черном фоне возвышающегося на западе берега сверкнула вспышка, и через несколько секунд в двух кабельтовых впереди корабля поднялся еле различимый в сумраке высокий белопенный фонтан разрыва.

– Сэр, центральный пост докладывает, что нас облучают как минимум три радара, причем различных типов. Один определен точно, это «Бурун», артиллерийский радар для новых мобильных 130-миллиметровых орудий русских, – обратился к капитану вахтенный офицер.

– Черт, «тюлени» же дали нам целеуказание для стационарных систем, определив их тип, как Б-13. Эта система еще тридцатых годов, откуда на ней радары? У русских есть еще сюрпризы? – удивленно проговорил капитан. – Дайте залп осветительными снарядами по месту целеуказания и вызывайте штурмовики, пусть начинают работать. А мы пока посмотрим, что нам еще приготовили красные. Рулевой, принять вправо пятнадцать, ход тридцать пять узлов!

Лидер чуть накренился, поворачивая и ускоряясь. Но тут черная темнота берега замигала многочисленными вспышками.

– Сэр, помимо ложных целей наблюдаю восемь, нет, десять выстрелов! Три группы, это три батареи, одна у нас на траверсе, две впереди слева по курсу!

– Рулевой, принять еще вправо тридцать! – отреагировал капитан.

Но лидер эскадренных миноносцев класса «Митчер» – это довольно большой корабль, почти пять тысяч тонн водоизмещением. И, несмотря на свои мощные двигатели, позволяющие ему разогнаться почти до 35 миль в час, мгновенно он не может ни повернуть, ни ускориться. Инерцию, законы физики, не может отменить ни господь бог, ни даже кэптэн US NAVY.

Не успел «Джон Сидней Маккейн» лечь на новый курс, как вокруг него встал целый лес всплесков от разрывов снарядов. Причем четыре из них резко отличались от остальных, поражая своей высотой и размерами. Три из них легли кучно, в сотне ярдов впереди, а вот еще один пришелся буквально в десяти футах по левой скуле перед форштевнем. Корабль резко дернулся, осаживаясь назад, как боксер, который получил прямой удар в челюсть. По палубе и конструкциям часто застучали осколки. На лаге стрелка, указывающая скорость, резко качнулась влево.

– Сэр, из носовых отсеков докладывают о поступлении воды. От гидравлического удара разошлись швы обшивки, еще у нас многочисленные пробоины от осколков. И вдобавок свернут форштевень, – скороговоркой выпалил старший офицер.

– Подтверждаю, сэр, корабль сильно тянет вправо, – доложил рулевой.

– Что за чертовщина, от одного 130-миллиметрового снаряда не может быть таких серьезных повреждений! – изумился капитан.

– Сэр, три всплеска, которые упали прямо по курсу, были значительно больше, чем остальные. Можно предположить, что и тот снаряд, который разорвался у нас под форштевнем, был такой же. Похоже, восемь или семь дюймов, не меньше, – ответил вахтенный офицер.

– Скорее, 180 миллиметров. У красных такой калибр стоит на легких крейсерах типа «Киров», и эти же пушки есть на вооружении береговых батарей, причем в броневых башнях, – отозвался старший офицер.

Будто подтверждая его слова, на корабль обрушился новый залп. На этот раз корабль получил два прямых попадания, правда 130-миллиметровыми снарядами. Корпус корабля содрогнулся, по конструкциям боевой рубки застучали осколки. Но главная угроза – четыре больших всплеска выросли по левому борту совсем рядом.

– Сто восемьдесят миллиметров, да еще в броневой башне, это серьезно. Нашему калибру совсем не по зубам. Надо скорее убираться из этого района, пусть этими пушками займутся самолеты из «Таффи». Местоположение этих орудий засекли?

– Трудно сказать, сэр. Всего мы засекли десять орудий. Два рядом с теми, на которых дали целеуказание «тюлени», на мысе Саранный. Вероятно, это тоже стационарные 130-миллиметровки, со щитами и в таких же бетонных полукапонирах. Четыре в глубине вражеской территории, к северу, за озером Пресное. Скорее всего, это мобильные системы русских, с наведением по радару, тоже калибра 130. Там как раз начинается возвышенность и рядом проходит дорога. И две вспышки слева по курсу, на мысе Безымянный. Вот эти, скорее всего, стационарные, калибра 180. Уж очень удобное место на этом мысу для такой батареи, позволяет простреливать как вход в главную, Авачинскую бухту, так и пляжи, где мы планируем высадку десанта. Еще два орудия обнаружить пока не удается. Может быть, они расположены севернее и закрыты от нас этим самым мысом.

– А может, они в спаренных башнях и радар засветку от двух выстрелов принимает за один, – возразил капитан.

Бой тем временем разгорался все больше. Замыкающий эсминец «Кнокс», пользуясь тем, что его никто не обстреливает, тоже сначала «повесил» два осветительных снаряда над русской батареей на мысе Саранном, а потом, пристрелявшись, перешел на беглый огонь. Шесть 127-миллиметровых орудий Мк12 в трех башнях эсминцев типа «Гиринг» имели паспортную скорострельность пятнадцать выстрелов в минуту на каждый ствол, и «Фрэнк Кнокс» эту скорострельность достиг. На позиции батареи № 961 обрушился настоящий ураган из огня и стали. Каждую минуту на батарею падало двадцать четыре снаряда весом более тридцати одного килограмма каждый. Уже через две минуты теория вероятности стала превращаться в реальность повреждений от большого числа попаданий. Часть снарядов легли очень близко от бетонированных орудийных двориков. Дворики поднимались круговой стенкой вверх, образуя полукапонир, но высота его была всего немногим более метра, чтобы обеспечить достаточные углы поворота и наклона своего орудия. Казенная часть орудия и расчет прикрывались купольным щитом, но толщина щита была всего 13 миллиметров, и закрывал расчет он всего наполовину. Так что, если достаточно крупный осколок от близко разорвавшегося снаряда попадал в щит, то он пробивал его, нанося повреждения и людям, и механизмам. А один снаряд, опять же в полном соответствии с теорией, разорвался прямо внутри бетонного дворика, в пространстве между щитом орудия и внутренней стенкой полукапонира. Результат был ужасен. Когда, после боя, выжившие бойцы батареи пришли на место, где стоял полукапонир с орудием № 3, они внутри обнаружили лишь кучу обгорелого искореженного железа, перемешанного с человеческим мясом. Оторванный ствол лежал в пятидесяти метрах ниже по склону, у самого уреза воды. Но батарея, погибая, ожесточенно сопротивлялась. Уцелевшие орудия продолжали упорно обстреливать головной корабль американцев. У командира сначала возникла идея перенести огонь на второй эсминец, но потом он решил этого не делать.

Тратить драгоценное время на пристрелку и перенос огня, когда орудия его батареи, похоже, доживают последние минуты, неразумно. Уж лучше постараться продать свои жизни подороже, тем более что головной американец сбросил ход и горит. А потом было уже поздно. Взрывы многочисленных снарядов повредили проводные линии связи, а радиопомехи американцы начали ставить еще за десять минут до начала боя. Целеуказания, ранее поступавшие в батарею от РЛС от 41-й батареи, прекратились с обрывом линии связи, но пожар на американце позволял уже пользоваться для наведения обычными оптическими дальномерами. И два уцелевших орудия с поредевшими расчетами продолжали бить по «Маккейну».

А положение дел на нем было гораздо хуже, чем на необстреливаемом «Кноксе». Десятки 130-миллиметровых снарядов летели в него со стороны берега, и не все они пролетали мимо. Огонь со стороны стационарной батареи № 961, которую старательно обрабатывал «Кнокс», сильно ослабел, кроме того, изначально устаревшие системы Б-13-IIIC могли выдавать восемь выстрелов в минуту, максимум. Да и точность попаданий этих орудий, наводимых теперь при помощи устаревших оптических дальномеров, была невысокой. Но «Маккейн» находился под обстрелом еще двух советских батарей, стационарной № 502 и мобильной № 41. Последняя была оснащена более новыми 130-миллиметровыми орудиями послевоенной разработки. Эти орудия, кроме того, что имели довольно современную радиолокационную систему наведения, основанную на РЛС «Бурун», работавшую в сантиметровом диапазоне, обладали более высокой скорострельностью, почти не уступавшей американским универсальным пятидюймовкам. Стотридцатимиллиметровое орудие СМ-4-1Б с длиной ствола в 56 калибров и полуавтоматическим клиновым затвором развивало скорострельность двенадцать выстрелов в минуту. И попадания снарядов весом более 33 килограммов каждый шли одно за другим. Хотя такой большой корабль, как лидер эскадренных миноносцев, почти, что легкий крейсер по классификации прошлой войны, мог «всосать» без существенного риска для себя и не один десяток таких снарядов.

Но больше всего проблем лидеру доставила третья батарея русских. Башенные одноорудийные установки МУ-1 были оснащены 180-миллиметровыми пушками, которые выпускали снаряды весом 97 килограммов пять раз в минуту и могли стрелять на 38 километров. Сами орудия стояли в башнях над бетонными погребами с перекрытием более полутора метров. Броня башен доходила до 75 миллиметров, что позволяло расчетам не бояться близких разрывов 127-миллиметровых орудий американцев. Да и прямое попадание американского фугасно-осколочного снаряда, при всей своей мизерной вероятности, вряд ли нанесло бы башне существенные повреждения. И сейчас находившиеся на батарее № 502 расчеты расстреливали горящий «Маккейн» почти что в полигонных условиях. Уже третий залп батареи лег точно по кораблю. А дальше дело пошло, как по маслу. Через три минуты на лидере были сбиты обе трубы, замолчали обе носовые башни Мк42, и он горел от второй башни до самой кормы. Сам корабль свалился в циркуляцию, садясь на корму. Один из 180-миллиметровых снарядов, попав в кормовую оконечность, при взрыве завернул перо руля, вдобавок напрочь его заклинив. Скорость «Маккейна», еще несколько минут назад бывшего одним из самых быстрых кораблей в соединении, упала до совсем смехотворных десяти узлов. А обстрел, вернее, уже расстрел лидера продолжался. Русские наконец-то начали расплачиваться с американцами за свои семьи, отравленные зарином в предыдущую ночь.

«Фрэнк Кнокс», видя бедственное положение своего флагмана, описал коордонат, пытаясь прикрыть горящий и уже не стреляющий лидер дымовой завесой. В дополнение эсминец перенес огонь с почти подавленной батареи № 961 на другие. Частично на соседнюю, 41-ю, батарею, по ней открыла огонь кормовая спаренная установка Мк12. Обе носовые переключились на обстрел батареи № 502, пытаясь заставить ее замолчать. «Кнокс» сначала, как в предыдущем случае, дал залп осветительными снарядами из всех шести орудий. Но наводчиков на эсминце постигло разочарование. Мобильные установки СМ-4-1Б находились на заготовленных заранее позициях, в распадках нескольких сопок, обрамлявших бухту Безымянная с юга, вне прямой видимости с моря. На кораблях место расположения орудий могли наблюдать только в момент выстрела, когда из поднятого ствола длиной почти семь с половиной метров вслед за вылетающим снарядом вырывался многометровый форс пламени и раскаленных газов. А из четырех башен батареи № 502 с той точки моря, где находился эсминец, видны были только две, и те американцы обнаружили, только тогда, когда те дали очередной залп по многострадальному «Маккейну».

Но над полем боя появился новый участник. Шестерка «Скайрейдеров», строя свой заход со стороны моря, запросила у своих кораблей целеуказания. Они поначалу пытались связаться с «Маккейном», но на нем были сбиты уже все антенны, и он не отвечал. Тогда ведущий штурмовиков вышел на связь с эсминцем. Командир эсминца резонно решил, что уже обнаруженная, но недобитая, стационарная батарея возле бухты Большой Саранной никуда не денется, с ней авиация может разобраться и позже. И направил воздушный удар на две обнаруженные башенные установки. Их надо было затыкать, причем срочно, если Америке не нужен утонувший «Маккейн». И вызвал еще самолеты, ведь вражеских целей обнаружилось неожиданно слишком много. Ведущий группы штурмовиков запросил дополнительную подсветку и получил ее, сразу две башни «Кнокса» повесили над обнаруженными установками 502-й батареи четыре осветительных снаряда.

И «толстые собаки» устремились на цель. Штурмовики атаковали просто, заходя на орудия над морем, с юго-востока, в пологом пикировании. Начало захода на высоте полторы мили, проход над целью и выход из атаки – на высоте 800 футов, с разворотом на северо-восток, опять в сторону моря. С учетом резкого повышения местности «Скайрейдеры» проносились над советскими позициями почти на бреющем, едва не задевая ветки деревьев. Будь это днем, командир группы не рискнул бы так снижаться, количество зенитных пулеметов у русских уже неприятно удивило пилотов US NAVY. Но ночью попасть в самолет, летящий в темноте, можно только при помощи наведения с РЛС, а его у зенитных пулеметов не было в принципе. На мысу Безымянном в прикрытии береговой батареи вообще-то еще находились и зенитные, одна как раз, оснащенная современными 57-миллиметровыми орудиями С-60 с радарным наведением. Но один из снарядов «Кнокса», легший перелетом, разорвался вблизи станции РЛС. Станция РЛС – штука гораздо более нежная и хрупкая, чем бронированная артиллерийская башня. Одного близкого разрыва пятидюймового снаряда хватило, чтобы вывести ее из строя. И зенитные орудия вынуждены были стрелять при помощи обычных прицелов, фактически наводчики наводили каждый свое орудие «на глаз», с трудом целясь по проносящимся вверху смутным стремительным теням. Со стороны это выглядело эффектно, но не эффективно, пользы от такой стрельбы не было. Во всяком случае, после того, как «Скайрейдеры» сели на «Йорктаун», техники при осмотре самолетов, нашли всего только пару маленьких дырок в плоскостях А-1Н командира группы.

Эффективность первого захода американцев тоже оказалась близка к нулю. Штурмовики, кстати, из эскадрильи, участвовавшей в налете на Усть-Камчатск, несли почти то же вооружение, что и тогда. Тогда, в Усть-Камчатске, штурмовики имели по четыре пятисотфунтовые фугасные бомбы и два бака BLU-27 с напалмом весом 750 фунтов каждый. Еще на четырех узлах подвески тогда находились кассеты с РЛ-ловушками, попросту говоря, резаной фольгой. Но сейчас уже зенитных ракет русских можно было не опасаться, и набор вооружения был чуть изменен. Фугаски и баки с напалмом остались на своих местах, а вот на остальных узлах подвески висели кассетные бомбы Мк20, весом 485 фунтов каждая. В первом заходе американцы высыпали бомбы, но в отличие от устаревших орудий, стоявших всего лишь в земляной обваловке там, в Усть-Камчатске, сейчас под американцами стояли бронированные башни. И нанести такой башне хоть какой-то урон бомба весом в 227 килограммов могла только при прямом попадании. Но таких не случилось, бомбы легли кучно, разбросав остатки маскировки вокруг башен, но и только. В этом ведущего уверил командир «Кнокса», сразу после захода все вражеские орудия дали очередной залп по тому же горящему «Маккейну».

И во втором заходе американцы, пользуясь тем, что «Кнокс» в очередной раз «подсветил» цели, довольно точно вывалили на башни все кассетные бомбы. Каждая такая бомба была оснащена 247 кумулятивными суббоеприпасами Mk.118. Шестисотграммовый суббоеприпас Mk.118 может пробивать броню толщиной до 190 миллиметров. При сбросе одной бомбой кассеты Mk.20 зона поражения приблизительно равна футбольному полю. Над двумя орудиями батареи № 502 прошел стальной ливень. Обе башни получили не меньше десятка попаданий каждая, в результате которых верхние броневые листы башен обзавелись аккуратными дырочками, а в боевых отделениях из-за сверхзвуковых ударных волн, возникающих при пробитии кумулятивной струей брони, не осталось никого живого из орудийных расчетов. Но самым страшным был третий заход. В нем шесть «Скайредеров» освободились от баков с напалмом. Горело все, остатки деревьев, земля и скалы вокруг. Горела броня. Но самое страшное, горящий напалм стекал вниз, затекая в малейшие щели и зазоры конструкций башен. В маски орудий. И в дыры, только что проделанные суббоеприпасами Мк118. Сначала он попал в боевое отделение, а потом стал капать тяжелыми густыми каплями в подбашенный погреб, когда прожег резиновые уплотнения люков, и самое главное, стал затекать в открытые окна элеваторов-подъемников. Ведь они закрывались сверху, а наверху уже не было живых. Потом загорелись пороховые заряды в картузах выстрелов. Со стороны это смотрелось страшно и одновременно завораживало, когда давление от горящих пороховых газов вышибло наружные двери и бронезаслонки вентиляции, и почти одновременно над двумя орудиями 502-й батареи встали две исполинские свечи ослепительно белого пламени. Потом раздался грохот от сдетонировавших наконец снарядов, и обе башни, подброшенные мощной взрывной волной, медленно кувыркаясь, взлетели в воздух. Никто из расчетов не смог выжить. В отличие от спаренных башенных установок МБ-2-180, которые имели и потерну, под землей соединявшую обе установки, и запасные выходы, на одноорудийных МУ-1 не было ничего. С целью экономии денег, времени и материалов у них наличествовала только башня, которая устанавливалась прямо на снарядный погреб и которая из защищенного места сразу превратилась в адскую ловушку, обернувшуюся братской огненный могилой для двух расчетов батареи.

Командир 41-й батареи отдал приказ сворачиваться, едва увидев первый заход вражеских самолетов. Нормативное время свертывания установок СМ-4-1Б составляет немногим меньше двадцати минут, но расчеты, подстегнутые страшной картиной американского налета на соседей, перекрыли этот норматив почти вдвое. Когда новая группа американских самолетов прилетела в этот район, она застала только пустые позиции. Они отбомбились по позициям батареи № 961, окончательно ее уничтожив.

Лидер эсминцев USS DL-3 «John S. McCain» пережил своего противника ненамного. После первого захода американцев четыре орудия батареи № 502 успели дать по нему десять полных залпов. Из сорока снарядов непосредственно в корабль попало девять, и это, с учетом предыдущих повреждений, оказалось для корабля фатальным. Горящий, уже неуправляемый и обездвиженный корабль медленно погружался в воду, постепенно заваливаясь назад. «Кнокс» подошел к нему, чтобы снять остатки экипажа. Пушки русских прекратили стрелять, и эсминец мог сбросить ход, не опасаясь стать стоячей мишенью.

Командир четвертого дивизиона 21-го берегового ракетного полка, майор Смирнов, выслушав рапорты с поста РЛС-наведения и постов выносного наблюдения, шумно выдохнул воздух. Ну наконец-то. Один корабль противника горит и тонет, подбитый коллегами из его бригады. Второй застопорил ход, подойдя к первому, очевидно, чтобы снять с него экипаж. Американские самолеты, которых он опасался больше всего, отбомбившись, ушли на северо-восток. И он решился:

– Дивизион, пуск по захваченным целям!

На позиции дивизиона все звуки потонули в реве стартовых двигателей. Они мгновенно разогнали две ракеты, весом по три с половиной тонны каждая, с наклонных направляющих. Позиции дивизиона находились всего в тридцати пяти километрах от американских кораблей, и ракеты С-2, имевшие маршевую скорость 1050 километров в час, преодолели это расстояние за пару минут. Американцы были застигнуты врасплох. Радар «Кнокса» засек подлет ракет всего за полминуты, и сделать было уже ничего нельзя. Самолет ДЛРО, висевший с группой охранения на пятнадцать миль дальше к востоку, вообще не увидел ракеты, летевшие всего на высоте четыреста метров. Единственное, что успел сделать командир «Кнокса», это связаться с командованием и доложить о приближении «Вампиров». Он еще прижимал гарнитуру связи к уху, когда первый «Лосось» упал в воду в тридцати футах от эсминца. Подводный взрыв боевой части весом в тонну всего в пятнадцати метрах способен сильно повредить и может даже утопить такой корабль, как эсминец типа «Гиринг». Но двумя секундами позже это стало несущественно, вторая ракета попала в «Кнокс» аккурат позади второй дымовой трубы. Взрыв был такой силы, что корабль просто разорвало пополам. Корма утонула сразу, а носовая часть еще немного оставалась на плаву. Как раз столько времени, чтобы немногие уцелевшие успели прийти в себя и попрыгать в воду. Два мощных взрыва, произошедшие почти рядом, доконали и «Маккейн», он затонул почти за минуту. И через короткое время на поверхности океана виднелись только пара десятков выживших в спасательных жилетах, трупы и обломки с двух кораблей. Живые очень быстро, в течение нескольких минут, присоединились к мертвым. Температура воды в ноябре в море возле Камчатки превышает точку замерзания всего на несколько градусов. И всю эту кучу ветер и течение быстро несли на побережье мыса Безымянный.

02 ноября, местное время 06:14. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Малая Саранная. Позиции второй роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии на возвышенности между озерами Малое Саранное и Мелкое, в четырехстах метрах от берега

Командир роты потер покрасневшие от бессонницы глаза и рывком поднял свое уставшее тело с лежанки. Рукой он махнул дремавшему за столом и встрепенувшемуся радисту.

– Пойду, пройдусь еще раз по позициям, – успокоил он его.

Позиции, которые на основных десантоопасных направлениях начали оборудовать еще с началом войны, с прибытием первых частей 22-й дивизии лихорадочно усиливали и дооборудовали. Положение усложнялось тем, что саперный батальон дивизии в данном районе отсутствовал, и приходилось работать своими силами, при помощи одних саперных лопат. Почти весь саперный батальон вот уже вторые сутки обеспечивал переправу основных частей дивизии через многочисленные мосты на основной трассе Камчатки, разрушенные массированным налетом американской авиации. Положение усугублялось еще тем, что в последние часы, закончив с уничтожением основной силы ПВО, зенитно-ракетной бригады, американцы перешли к изоляции южного района, развернув охоту буквально за каждым транспортным средством на дороге. Как-то проскочить машинам, поодиночке и мелкими колоннами, можно было только в темное время суток. Да и то, с большим риском, ночные налеты тоже были не редкость. Вот и получилась такая ситуация, что в районе к югу от входа в Авачинскую бухту советские войска ранним утром 2 ноября были представлены всего двумя батальонами из 211-го полка.

Первый мотострелковый батальон прикрывал наиболее опасное место, бухту Безымянная. Там же находились и почти все средства усиления, которые успели перебросить, – приданная одна батарея 122-миллиметровых гаубиц М-30 из состава 157-го артполка и две полковые батареи 120-миллиметровых минометов. И там же, в бухте Безымянной, находились и саперы, всего один инженерно-позиционный взвод, с траншеекопателем и экскаватором. Это объяснялось просто: единственная дорога из бухты Малая Саранная проходила через перевал Седелка, в долину, образованную рекой Вилюча. Из этой долины уже можно было, оставляя справа прибрежные озера Большой Вилюй, Малый и Большой Лиман и Пресное, проехать до грунтовой дороги на аэродром и дальше, в военно-морскую базу и город Вилючинск. Но участок от бухты и до перевала включительно был проходим для колесной техники только летом, и то, в хорошую погоду. А гусеничной техники у 211-го полка не было. Поэтому все приходилось таскать на себе почти три километра, полковые грузовики ГАЗ-51 и ЗиС-164 могли только доезжать до северного берега озера Большой Вилюй. Поэтому в бухте Малая Саранная оборону на позициях держали только две роты из второго батальона.

Ближе к северу береговую линию прикрывала еще одна рота из состава их батальона. Хотя протяженность пляжа, удобного для высадки, там была едва не втрое больше, чем в бухте Малая Саранная. Это объяснялось тем, что, высадившись на берег, противник сразу попадал в тупик. С юга по берегу было топкое и труднопроходимое устье реки, преодолев которое, противник упирался в почти отвесные скалы. Вдобавок на этих скалах располагалась береговая батарея № 961, вместе со своими силами прикрытия. С севера были труднопроходимые, почти отвесные скалы. Подняться туда можно было только пешком. Но преодолев эти препятствия, противник опять оказывался на узком кусочке пляжа. А продвижение в глубину полуострова сразу через сто метров перекрывали озера Большой Вилюй и Пресное. Проехать можно было только по узкому перешейку между ними, менее ста метров шириной, который к тому же имел в своей середине поросшую лесом высоту, с которой превосходно простреливался весь участок высадки. И только на северном участке можно было, сразу высадившись в бухте Спасения, продвинуться по ровной местности до дороги. Но дело усложнялось тем, что уж больно маленьким был этот удобный кусочек. Сам пляж был в ширину не более 200 метров, вдобавок дальше участок, по которому можно проехать, сужался вдвое, с одной стороны были топкие берега озера Пресное, а с другой опять начинались скалы. И башенные установки батарей № 502, стоящие на них.

Вот этот, с первого взгляда, большой кусок побережья и держала эта рота. Один взвод окопался на высотке, стоящей на перешейке, остальные силы обустроили свои позиции на склоне небольшой, поросшей лесом возвышенности, которая начиналась в четырехстах метрах от северного кусочка пляжа. Позиции вдобавок позволяли вести перекрестный обстрел. Даже маленькая, скалистая сопка Медвежья, разделявшая северный и южный пляжи, простреливалась полностью, с обеих позиций. Самая верхняя часть скал начиналась прямо с морского прибоя, а западный склон, поросший редким кустарником, круто, под углом почти тридцать градусов, неуклонно понижался в сторону позиций роты. Все средства усиления второго батальона были на южном, более изолированном участке, в бухтах Большая и Малая Саранная. Рота, расположенная южнее, могла оперативно получить помощь со стороны основных частей полка, оборонявших бухту Безымянная. Ведь туда шла уже более-менее приличная грунтовая дорога, да и расстояние по прямой было всего полтора километра.

Но все эти размышления вылетели из головы старшего лейтенанта, когда он, глядя на восток, где за угрюмыми скалами мыса Саранный простирался океан, потрясенно увидел, как почти над самыми орудиями 961-й батареи поднимаются две сигнальные ракеты! Одна на самой оконечности мыса, другая ближе к позициям роты, причем точно из месторасположения пограничного поста! Пост находился на основании мыса, уже почти у берегов озера Малое Саранное, и до левого фланга позиций роты от него было всего метров двести. Он еще вчера вечером, когда рота занимала позиции, приходил к пограничникам, договариваться о взаимных действиях. На посту была вышка, но океан с нее просматривался не полностью, с севера он был закрыт скалистыми сопками мыса. А вот подходы к бухте, где и были удобные места для высадки, с него просматривались изумительно. Еще на посту была маленькая избушка, в которой пограничники напоили его чаем. Всего на посту было пять человек, и, получается, противник их всех без шума ликвидировал, если с места поста подает сигналы? В голове его еще с бешеной скоростью крутились эти мысли, а он начал отдавать команды:

– Рота, тревога! Всем занять позиции! Евстигнеев! – обратился он к командиру левофлангового взвода. – Возьми два отделения, развернитесь в линию от берега озера до моря и начинайте прочесывание в сторону оконечности мыса. При обнаружении противника отрывайте огонь на уничтожение!

– Связь с батальоном, быстро! – обратился он уже к радисту, по тревоге тоже выбежавшему из блиндажа. Доложить срочно, наблюдаю пуски сигнальных ракет разведгруппой противника для целеуказания орудий батареи на мысу Саранном. Пограничный пост на мысу предположительно уничтожен противником. Для ликвидации разведгруппы силами роты начинаю прочесывание от позиций роты в направлении на восток, прошу предупредить охрану батареи!

Командир роты посмотрел на часы. Время было 06:17. Пока он отдавал приказы, в предрассветном сумраке, далеко в море, на юго-востоке, сверкнула вспышка корабельного залпа. И через несколько секунд над мысом, высоко в небе, вспыхнули шары осветительных снарядов, превративших ночь в день. Орудия батарей открыли ответный огонь, но за несколько секунд перед этим в десяти метрах от него старший лейтенант услышал крик:

– Вот они!

И сразу прозвучал хлесткий звук выстрела из трехлинейки. Винтовка Мосина в его роте была всего лишь одна, у снайпера роты. Еще через секунду вовремя среагировавший Евстигнеев выпустил осветительную ракету, «повесив» ее над самым урезом воды, точно под пограничным постом, и тогда диверсантов увидели все. Один человек тащил второго, который едва шевелился. Они уже спустились по скалам почти к самому морю, когда ракета осветила их тела, затянутые в черные, облегающие костюмы. «Твою ж мать! – потрясенно подумал старший лейтенант. – Это же они в гидрокостюмах! Сейчас бы ушли в воду, а мы без толку прочесывали бы пустые скалы!»

В это время хлопнул еще один выстрел из «мосинки», и сразу после этого застучали пулеметы роты, скосившие всех людей в черном. И только после старший лейтенант среагировал, перекрикивая грохот начавшейся артиллерийской канонады:

– Евстигнеев, отставить прочесывание! Пошли одно отделение туда, к этим в черном, пусть подберут их и все остальное, даже самые мелочи. Второе отправь на пост к пограничникам.

02 ноября, местное время 06:35. Камчатка. Подножие горы Вилюй, верховье реки Малый Вилюй. Место высадки диверсионно-разведывательной группы разведки третьей дивизии морской пехоты США

Еще не затих шум винтов вертолета, который высадил их в узком ущелье, мастерски зависнув прямо на скалистом пятачке между беснующимся горным потоком и почти отвесной скалой, как радист уже посылал в эфир короткую передачу. Остальные члены группы в это время прикрывали его, ощерившись в окружающую темноту стволами автоматов. Шифрованная передача означала, что первый этап прошел успешно. Группа высадилась без потерь и вовремя, теперь им предстоит следующий этап. Осторожно, оставаясь незамеченными, пройти вниз по течению этой реки, внимательно осматривая местность на предмет обнаружения запасных ракетных и артиллерийских позиций. А может быть, чем черт не шутит, и самих орудий или ракетных установок красных. Лейтенант Торчмэн на инструктаже поначалу не особо верил в то, что в такое бездорожье можно затащить что-то крупнее того, что может разместиться в конском вьюке или на горбу человека. Но потом полковник показал им фотографии русского тяжелого гусеничного тягача АТ-Т, который тащил здоровенное орудие по руслу реки, чертовски похожей на ту, возле которой они сейчас находились. И объяснил, что в принципе, на такой технике на юге Камчатки можно передвигаться практически по любой речной долине. Главное, в эту долину попасть. А попасть можно только с моря или, как в данном случае, по одной из немногочисленных отвратительных грунтовых дорог, идущих вдоль берега. А дорога шла только до устья трех рек, с севера на юг: Большой Вилюй, Малый Вилюй и Саранная, которая, в свою очередь, образовывалась из слияния реки Малая Саранная и ручьев Верхний и Нижний Саранный. И поэтому на «Иводзиме» большие шишки решили четыре из пяти разведгрупп высадить в верховьях этих рек, к подножию мрачной вершины Вилючинского вулкана, от огромных вечных ледников на склонах которого и брали свои истоки все эти речки и ручьи. В долину реки и ручьев с общим названием Саранные запланировали целых две группы, а им, стало быть, достался Малый Вилюй. После того, как они просмотрят долину реки, задание предписывало выйти в тыл позициям русских в бухте Малая Саранная для наблюдения и корректировки. По плану, к этому времени должна была начинаться высадка первой волны десанта.

Но насчет дальнейшей судьбы своей группы первый лейтенант Эдвин Торчмэн глубоко заблуждался. Еще 36 часов назад, когда 211-й мотострелковый полк только выходил на позиции своей обороны, командир полка выслал свою разведывательную роту, поставив ей одну задачу: занять все ключевые высоты в тылу своих будущих позиций, на глубину до шести километров и обустроить там скрытые наблюдательные посты-секреты. Оставшиеся силы роты должны были занять основные транспортные узлы, разместившись так, чтобы можно было быстро прийти на помощь своим секретам. Естественно, все это в пешем порядке, местность в тылу своих оборонительных позиций и время года совершенно исключали возможность передвижения на полковом автотранспорте. Еще была отдельная 32-я разведывательная рота дивизии, вот она-то как раз оснащена гусеничными вездеходами ГАЗ-47, но ее прибытия в район скорых боевых действий командир полка решил не ждать, как только узнал, что в состав предполагаемых сил противника входит вертолетоносец «Иводзима».

По данным разведки, этот чертов корабль нес на своем борту целых три батальона морской пехоты, только без тяжелого вооружения и бронетехники. Сообщение из штаба флотилии о разведгруппах командира 211-го полка совершенно не удивило, он как раз только что отправил командиру дивизии свое донесение о замеченной разведчиками высадке четырех диверсионно-разведывательных групп с вертолетов; его опасения начинали оправдываться, этот проклятый вертолетоносец еще принесет им немало бед. Но пока все шло хорошо, уже через час разведчики дивизии сумели блокировать, а затем уничтожить три из четырех групп противника, спускавшихся по руслам рек к побережью, в тыл позиций батальонов его полка. Группа лейтенанта Торчмэна не была исключением. Ее высадку засекли сразу три наблюдательных поста, а секрет, занимавший высоту 708, помеченную на картах еще как гора Вилюй, вообще сумел не только подсчитать точно количество морпехов в его группе, но и определить, кто радист, кто командир. Немудрено, ведь американцы высадились ниже по склону всего в трехстах метрах, а потом еще и пять минут оставались на месте, пока их радист не закончит сеанс связи. Из отделения, расположенного в секрете, сержант, командовавший им, отрядил четверых – трех разведчиков и снайпера. Они осторожно пошли по гребню высот, закрывавших долину реки Малый Вилюй, с севера. Ночью, по горам, да еще в начале ноября, на Камчатке можно передвигаться очень медленно. Помогло только то, что этот маршрут был заранее отработан, да еще то, что противник не торопился. Американцы обшаривали в долине каждый закуток, но их совершенно не интересовали высоты. Так они и передвигались целый час, русские по гребню, американцы по долине. Пока американцы не угодили в засаду к еще одному отделению, разместившемуся в долине реки, в километре от перевала Седёлка. И когда американцы пересекли условленную черту, в небе над ними зажглось несколько осветительных ракет. Едва раздались первые выстрелы, как снайпер группы, сопровождавший противника, прострелил ногу сначала Торчмэну, а потом радисту.

Работать с высоты, по освещенному и растерянному противнику, было очень просто, как на батальонном стрельбище. Уцелевшие американцы, сообразившие, что их обстреливают с двух сторон, ринулись на противоположный склон, но там их встретила огнем третья группа, пришедшая с еще одного секрета. В итоге трое морпехов, залегшие среди камней и пытавшиеся отстреливаться, были убиты, забросанные гранатами сверху. А вот раненые радист и лейтенант угодили в русский плен. В остальных двух группах пленных не было, американцы отстреливались до конца, добивая своих раненых. Четвертую группу пока взять не получалось, но разведчики из 211-го полка совместно с подоспевшими пограничниками прочно сели ей на хвост. Они гнали ее непрерывно на юго-запад, отжимая от дорог и побережья, в горы, прижимая к склонам Вилючинской сопки.

02 ноября, местное время 07:30. Камчатка. Четыре километра на северо-восток от города Усть-Большерецка, временный лагерь военнопленных

Дорогу от места своего пленения Джон сначала воспринимал как досадное неудобство, все-таки ехать на голых обледеневших досках в открытом кузове допотопного грузовика, да еще в промокшем летном комбинезоне, – не сахар. А с учетом того, что это происходит в ноябре, на Камчатке, под моросящим дождем, идущим напополам со снегом, очень даже далеко не сахар. Никакого сравнения с мягким сиденьем «Шевроле-Корвет» во Флориде. К окончанию пути Маккейн уже думал, что русские просто начали таким изощренным образом их пытать. Не хватало только следователя с его дурацкими вопросами. Уже через час такой езды все три американца сбились в кучу в центре кузова, пытаясь хоть как-то согреться, но все было тщетно. Все конвоиры сидели на лавках, возле кабины, закутавшись в свои теплые шинели. На американцев они обращали внимание только тогда, когда кто-то из пилотов пытался встать или просто подползти к бортам грузовика. Реакция конвоиров была стандартная, короткий окрик, в случае дальнейшего непослушания следовал сильный удар прикладом. Несколько таких попыток было достаточно для измученных и замерзших пилотов, дальше они старались просто держаться друг за друга, экономя остатки сил и тепла. Несколько раз Маккейн проваливался в забытье, он уже не мог понять, засыпает или теряет в очередной раз сознание.

А дорога все не кончалась. Минуты текли, превращаясь в часы, а грузовик все неспешно ехал по дрянной, испещренной выбоинами дороге, увозя пилотов в глубь огромной и дикой Камчатки. Уже давным-давно упала на дорогу мрачная темнота. Узкие слабые полоски света от фар, в которых кружился непрерывный хоровод все еще падающего снега, только подчеркивали окружающий мрак. А холод все усиливался, пробирая до костей. И наконец, когда уже Джон готов был продать не только все секреты, которые знал, но и саму свою душу, кому угодно, хоть черту, хоть коммунистам, всего за одну только кружку горячего чая, грузовик остановился. Но пилоты к тому моменту уже не могли встать, измученные и замерзшие, они только слабо шевелились в кузове, бессильно пытаясь распрямить скрюченные и застывшие от холода конечности. В конце концов разозленные конвоиры просто откинули задний борт и пинками и прикладами спихнули сбившихся в бесформенный клубок американцев на землю. Прямо под ноги подошедшему офицеру.

– Ну-ну, и кто на этот раз почтил своим прибытием наше скромное заведение? – на почти безупречном английском поинтересовался он.

Но измученные пилоты даже не смогли разговаривать, только Маккейн из врожденного упрямства попытался выдавить из себя что-то вроде «пошел ты к черту», но из замерзшего горла вырвался лишь какой-то бессвязный хрип.

– Опять невежливые гости попались. Но у вас будет время поговорить со мной, – с коротким смешком произнес офицер и уже на русском, обратившись к старшему из конвоиров, коротко бросил:

– Все документы на пленных – мне, этих к врачу в медпункт, пусть осмотрит.

И опять повернувшись к пленным, равнодушно произнес, снова на английском:

– Не надейтесь сдохнуть, янки. Здесь можно умереть только с моего разрешения.

Через час все трое, уже на своих ногах, входили в мрачное длинное здание, изнутри освещаемое лишь несколькими узенькими зарешеченными оконцами. Оказавшись внутри, Джон испытал настоящий шок! Внутри барак казался еще длиннее, дальней стены вообще не было видно, из-за висевшего в бараке густого тумана, состоявшего из пара и человеческих миазмов. Густая какофония запахов мочи и немытых тел ударила по обонянию Джона, как дубинка по голове. Но больше всего Джон был потрясен не этим. В бараке тесно стояли двухъярусные ряды нар. Даже на первый взгляд их было больше полусотни. И практически все они были заняты! На всех сидели или лежали люди, и на них была пусть грязная, пусть оборванная, но американская военная форма. Джон ошалело потряс головой: откуда у русских столько пленных?! Рядом раздался надрывистый кашель, а потом изумленный хриплый голос пилота «Виджилента», с которым они только что мерзли в кузове грузовика:

– Разгрызи меня черт, до этой секунды я думал, что мы побеждаем в этой сраной войне.

Глава 2

Мертвые сраму не имут

02 ноября, местное время 07:50. Камчатка. В небе над южной частью Авачинского залива

Капитан Лысюра, как самый старший из оставшихся пилотов, готовил 865-й истребительный авиационный полк в последний бой. Точнее сказать, то, что осталось от полка, десяток разношерстных самолетов. А то, что бой будет для всех последним, капитан не сомневался. Он вспомнил, как два часа назад, на предполетном инструктаже, перед ними выступил полковник Калинин. Полковник был до войны заместителем начальника отдела оперативно-тактической подготовки ВВС КТОФ, а сейчас вместе с этим занимал должность командующего ВВС Камчатской военной флотилии, прежний командующий погиб вчера вечером вместе со всем руководством 191-й зенитной ракетной бригады, когда американцы утюжили позиции ракетчиков. К концу ночи все оставшиеся самолеты полка были собраны в капонирах Елизовского аэродрома, почти все остальные аэродромы были уже неоднократно перепаханы американскими бомбами и ракетами. Да и в Елизово основная бетонка была повреждена, уцелела только длинная рулежная полоса, тянувшаяся почти вдоль всей взлетки. Да и то потому, что какая-то светлая голова додумалась нарисовать на ней серо-черной краской большие круги, с воздуха точь-в-точь, похожие на воронки от бомб. Полковник, собрав пилотов в одном из пустующих капониров, просто сказал:

– Товарищи офицеры! Я, по идее, должен сейчас сказать что-то торжественное и величественное, но не буду этого говорить. Вам предстоит сделать невозможное. Через час все наличные самолеты полка должны обеспечить удар по кораблям американского десанта. Во-первых, связать или отогнать имеющееся воздушное прикрытие десанта. Во-вторых, не допустить американцев к нашей ударной группе. Минимум на десять минут, чтобы им хватило времени беспрепятственно сделать два захода на корабли.

Капитан Венедиктов, тоже уцелевший в этой ужасной мясорубке, с легкостью лесного пожара пожиравшей эскадрильи самолетов и десятки пилотов, спросил:

– Ударная группа? А кто будет в ее составе?

– Все остальные боевые машины, имеющиеся на Камчатке, – жестко ему ответил Калинин. – Пара Ил-28 из 867-го гвардейского минно-торпедного авиаполка и четверка МиГ-17 из 777-го истребительного полка ВВС. МиГ-17Ф 777 полка не имеют РЛС, и поэтому отправлять их с вами в ночной воздушный бой, да еще над морем, не имеет смысла. А вот опыт ударов по наземным, вернее, в данном случае, надводным целям у них есть. Конечно, только в том случае, если бомбардировщики пойдут с ними как лидеры и выведут их на корабли. Сами МиГи со своим примитивным оборудованием могут и не найти десант в море. Я понимаю, что шестерка самолетов, четыре из которых маленькие истребители, это не тот наряд, который нужен для разгрома десантного конвоя. Но если этот наряд повредит или утопит хоть один корабль, тогда нашим войскам будет хоть немного, но легче, когда десант дойдет до места высадки. Вы все понимаете, что будет с мирным населением, если янки захватят Камчатку.

Понимали все. После недавних событий, когда американские самолеты потравили отравляющими газами больше половины населения в поселках вдоль трассы от Дальнего до Усть-Камчатска с той обыденностью, как травят на кухне тараканов, иллюзий в отношении своих врагов никто из советских военных не испытывал.

И поэтому пилоты перед тем, как занимать места в кабинах, между собой договорились. Они будут драться, не выходя из боя, до последнего. До предела, в конце концов, как стало ясно из данных радиоперехвата, один Як из эскадрильи Хвалькова уже таранил врага в бою позапрошлой ночью.

Командир и начальник штаба полка тоже погибли этим вечером, при очередном американском налете на Елизовский аэродром. Из состава полка осталось в строю два капитана, все из пилотов. Лысюра и Венедиктов. И капитан Лысюра, как самый старший и самый опытный, приняв командование, приказал идти на взлет. Если бы истребители взлетали по основной полосе, как прежде, можно было бы стартовать сразу четверками, габариты основной полосы легко позволяли так делать. Но по узкой рулежке самолеты стартовали гуськом, друг за другом. Из-за этого самолеты чуть замешкалась, собираясь вместе. Их было немного, машин, оставшихся в строю 865-го истребительного полка, четверка МиГ-17ПФ, возвращенная сегодня ночью с аэродромов и площадок рассредоточения на севере. Возглавлял ее бессменный лидер с начала войны, капитан Венедиктов, пилот, сумевший не только уцелеть при первой внезапной атаке американцев на остров Беринга, но и сбить в неравном бою штурмовик противника. Ведомым у него шел старший лейтенант Автушко, тоже уже записавший на свой счет трех врагов. Пара Як-25М, всего пара, все, что осталось от сумасшедшего, отчаянного ночного боя над морем, где вторая эскадрилья Елизовского полка пыталась прикрыть наши ракетные катера. Из этого боя вернулся только старший лейтенант Хвальков и его ведомый. Хвальков в итоге стал первым асом в полку, на его счету уже шесть сбитых американцев, причем один самолет ДРЛО. И наконец, сам капитан Лысюра и четверка, которая уже получила прозвище «везунчики», на МиГ-19ПМ, единственных в полку самолетах, которые хоть как-то могут быть сравнимы по скорости и высоте с новыми палубными истребителями американцев. Все пилоты «девятнадцатых» тоже уже имели на своем счету сбитых американцев, а Лысюра и вовсе сбил пятерых, став вторым асом в 865-м полку.

Как и было условлено заранее, самолеты прошли над озером Халактырка, выходя на берег Авачинского залива в кромешной тьме. Лишь только далеко на востоке небо постепенно меняло цвет, превращаясь из черного в грязно-серое.

Советские самолеты шли в довольно плотной группе, над самой водой, держа расстояние между машинами не более ста метров. Экипажи вели машины по приборам, РЛС включать Лысюра строго-настрого запретил, что усложняло задачу и требовало значительного мастерства от пилотов. Но летчики 865-го полка ПВО, выполнявшие такие полеты и в мирное время, справились и сейчас, сумев проскочить незамеченными буквально под носом у американцев, пройдя севернее и ниже группы американских самолетов, патрулирующих вход в Авачинскую бухту. Оставаясь не обнаруженными дежурным самолетом ДЛРО, патрулировавшим в пятидесяти километрах от береговой линии, Лысюра вел группу, все время смотря на часы и карту, одновременно выдерживая точно скорость семьсот километров в час, только так можно было попасть в квадрат, где, по уверениям офицеров разведки, ожидался американский десантный конвой. Вернее, в зону перед конвоем. С одной из немногих уцелевших советских РЛС была замечена группа самолетов, патрулирующая над морем, вдобавок она неспешно и постоянно приближалась к берегу Камчатки. И, по мнению командования, эта группа и была воздушным прикрытием конвоя. Лысюра вздохнул, вылет остатков советской авиации спланирован на сплошных теориях, догадках и предположениях. А им необходимо еще и скоординировать свои действия с ударной группой, иначе вся сложная и неуклюжая, наскоро придуманная схема налета пойдет сразу наперекосяк. Его группа через минуту-другую будет в заданном квадрате, где же кодовый сигнал от лидера ударников?

В эту самую секунду командир бомбардировщика Ил-28, бортовой номер 19, из состава 867-го минно-торпедного авиационного полка, который и лидировал в ударной группе, услышав от штурмана одно слово: «Время», бросил в эфир короткую фразу: «Точка один». Лысюра ответил не менее лаконично: «Я – сто первый, принято». И потом, обращаясь к своим истребителям: «Внимание, я – сто первый, всем вверх, курс и эшелон по плану». Еще договаривая эти слова, он перевел РУДы на полный газ, одновременно потянув ручку на себя. И включил РЛС на прогрев. Если никто из его летчиков не замешкается, через несколько минут на высоте его истребители образуют своеобразную этажерку, его четверка МиГ-19 будет на семи тысячах, четверка МиГ-17 Венедиктова на пяти, с отставанием на пару километров, и пара Яков Хвалькова еще ниже и позади, отставая от МиГов примерно на такую же дистанцию.

Оператор самолета ДРЛО Е-1В US NAVY изумленно увидел, как прямо у него под носом, буквально в двенадцати километрах, быстро поднимается четверка вражеских самолетов, судя по размерам засветки и скорости, истребителей. Как будто они вынырнули из темного океана внизу. Как чертики из коробочки с сюрпризами, которые дети так обожают в виде подарков на Хэллоуин. Но эти сюрпризы могут оказаться для них смертельными. Опомнившись, он поднес микрофон ко рту:

– «Папа Джеймс», я – «Следопыт», прямо передо мной, в шести милях четыре «бандита», идут с резким набором высоты, курс 85! Отставить четыре, шесть, нет, черт возьми, их уже восемь!

– Принято, – отозвался дежурный офицер ситуационного центра на «Форрестоле». Обернувшись к оператору, сидевшему рядом, он спросил:

– Где там дежурная команда наших земноводных друзей?

Флот и Корпус морской пехоты, US NAVY и MARINES, были извечными соперниками с момента образования Корпуса морской пехоты, с изначальных времен, когда 10 ноября 1775 года, Конгресс США принял резолюцию об образовании Корпуса, как самостоятельного рода войск. Это соперничество принимало самые разнообразные формы, от таких вот подначек и прозвищ, зачастую обидных, до драк в барах на уровне отношений личного состава на рядовом и офицерском уровне. И до серьезных подковерных сражений между адмиралами и генералами в Пентагоне и том же Конгрессе, особенно когда речь шла о дележке очередного военного бюджета США. Далеко не всегда флот выходил из этих бумажных битв победителем. Чего стоил один только Закон о национальной безопасности США от 1947 года, по которому Корпус морской пехоты должен иметь в своем составе в мирное время не меньше трех дивизий (с частями усиления и обеспечения) и трех авиакрыльев армейской авиации. В то же время как двумя годами позже Конгресс отменил постройку уже заложенного авианосца «Юнайтед Стейтс» и заказ на еще четыре авианосца такого типа. Конечно, главную роль в отмене программы строительства пяти таких исполинов сыграли ВВС со своим стратегическим огромным бомбардировщиком В-36, но и Корпус «подгадил», требуя на содержание и перевооружение своих трех авиакрыльев немаленькие суммы. А где сейчас эти задаваки из ВВС со своими хвалеными В-36? Вытирают морды, разбитые до кровавых соплей русскими на своих уцелевших базах, а эти навороченные дорогостоящие игрушки В-36 вообще списаны до войны, как устаревшие. А флот должен делать за них всю работу. И как бы сейчас пригодился в составе «Таффи» еще один авианосец, да еще такой большой, как «Юнайтед Стейтс»! Эти мечты офицера прервал доклад оператора связи:

– Группа будет над ордером десанта через двадцать одну минуту. В группе один «Скайрейдер» в варианте ДРЛО и десять «Крестоносцев», шесть в ударном варианте, четыре в чисто истребительном.

Морпехи, как всегда, основательно готовились к своей высадке. Ударные группы раз за разом утюжили район, в котором должны будут высадиться на берег «дубленые загривки», находя и уничтожая все новые и новые цели красных. Полчаса назад шестерка «Крестоносцев» Корпуса все-таки обнаружила и уничтожила еще две башенные береговые артустановки, которые утопили лидер «Маккейн» этой ночью.

Вообще-то, по-хорошему, у берегов Камчатки сейчас нужно было иметь два самолета ДРЛО, один для контроля воздушного пространства и координации своих действий в районе баз красного флота, а другой – чисто для потребностей десанта. Но «Следопыты» из эскадрильи VAW-12, базировавшиеся на «Форрестоле» понесли потери, а оставшиеся на берегу самолеты еще не прибыли в восполнение урона. Уменьшать же количество «Трейсеров», задействованных в патрулях обороны АУГ, адмирал категорически запретил. Поэтому сейчас над побережьем Авачинского залива был всего один «Следопыт», который разрывался между задачами по охране ордера десанта и отслеживанием воздушной обстановки в квадрате Вилючинск – Халактырка – Елизово – Коряки, где и были основные аэродромы Советов на юге Камчатки. И судя по всему, есть все шансы потерять и этот «Трейсер», и это в его смену! Черт бы побрал этих русских, откуда вообще взялись эти истребители, если еще три часа назад умники из G-2 торжественно рапортовали о том, что у Советов на камчатских аэродромах вообще не осталось истребителей? В прикрытии «Следопыта» была пара «Демонов», но восьмерку русских истребителей это не остановит.

Офицер еще раз пробежался взглядом по планшету. Что у него есть в этом районе? Шестерка и четверка «Скайрейдеров» наносят удары, одна по Вилючинску, другая по единственной дороге к зоне высадки. Бросать «Толстых собак» против истребителей красных бессмысленно. Восьмерка «Скайхоков» летит на удар по Елизовскому аэродрому. Но она в ударной конфигурации. Без ракет «воздух – воздух». Еще есть четверка «Крестоносцев», возвращается после налета на коммуникации русских у Северных Коряк. И вроде бы у нее на подвесках осталось по паре «Сайдвиндеров». Короткий диалог с ведущим этой группы отпадает, у них слишком мало топлива, хватит на прибытие в район, где находится «Следопыт», если идти на форсаже, на бой с русскими истребителями уже нет. А что у нас с заправщиками? Один только что отдал все топливо дежурной группе, которая «пасет» русский флот у входа в Авачинскую бухту, другой еще на палубе, не успеет. «Сдернуть» дежурную группу? А вдруг это еще одна хитрая комбинация красных, и русские ракетные катера только этого и ждут? А если они вырвутся из бухты и успеют подойти к транспортам десанта на дистанцию пуска своих чертовых ракет? Сорванными погонами лично он тогда не отделается. «Земноводные» к «Трейсеру» не успевают, даже если бросят свой тихоходный EA-1E и пойдут на форсаже, к тому же потом им тоже срочно будет нужен заправщик.

Другого выхода нет, придется снимать четверку «Демонов» с воздушного прикрытия десантного ордера. Во-первых, ей лететь ближе всех, во-вторых, эта группа красных самолетов… не имеет ли она своей целью удар именно по десантному соединению? Ведь от места патрулирования «Следопыта» до точки, в которой десант сейчас, всего пятнадцать миль? Четыре плюс два, шесть «Демонов» против восьми «бандитов» красных, нормальный расклад, парни смогут связать боем силы красных и продержаться двадцать минут до прибытия «Крусейдеров» из Корпуса. А на добивание «бандитов» сейчас подниму с палубы два звена новых «Фантомов». Чтоб никто не ушел и на Камчатке не осталось наконец русских истребителей. Реально, а не по сводкам G-2.

Капитан Лысюра мимолетно обрадовался, пока все шло по плану, на экране РЛС пара отметок, висевшая выше на несколько километров над еще одной отметкой, яркой и медлительной, ускорилась и пошла его группе навстречу. Так, его четверка сейчас примет эту пару в лобовую, они будут отворачивать со снижением. Короткая команда четверке МиГов капитана Венедиктова, пусть выделит пару для боя с этими американцами, оставшаяся пара пусть идет, не меняя высоты, за его четверкой. Навстречу еще четырем отметкам, вот они уже показались на экране, слабые, но это точно вражеские истребители и точно идут им навстречу. Отставшая пара Яков старшего лейтенанта Хвалькова сначала должна прикончить самолет ДРЛО, никем другим вот та медленная и яркая отметка, летящая сейчас на малой высоте курсом на север, не может быть. А потом идти на помощь его группе, пара МиГов из группы Венедиктова должна справиться сама. Капитан бросил в ларингофон:

– Всем форсаж! Сейчас очень важно не дать американцам соединиться.

Он уже видел, что дальняя четверка не успевает, к тому же вроде бы они отклонились к северу? Ну, точно, наверное, они считают, что наша цель – этот самолет ДРЛО! Значит, ударную группу до сих пор не обнаружили? Или просто управление и связь у американцев не так хороши, как им все время говорили? Тем хуже для них.

Две группы истребителей стремительно сближались. Четверка МиГ-19 Лысюры, плавно набирая высоту, перешла звуковой барьер, быстро отрываясь от менее скоростных МиГ-17ПФ капитана Венедиктова. Хотя МиГи Венедиктова шли уже на форсаже и в горизонтальном полете, расстояние между четверками все время росло, и по горизонтали, и по высоте. Пара «Демонов» из авиакрыла «Лексингтона», наоборот, снижалась, развила максимальную для этой машины скорость, чуть больше тысячи километров в час. В это время на высоте больше шести километров было уже почти светло, солнце еще не взошло, но восток окрасился ярким, жемчужно-розовым светом. И на этом светлом фоне самолеты американцев уже четко были видны визуально, как две черных мухи на белом листе бумаги. Капитан обернулся. На западе небо еще было мрачно-синего цвета, и чем ниже, тем темней. Значит, американцы их не видят визуально, и уж точно не видят никаким образом пару Яков Хвалькова, которая идет за ними значительно ниже. Когда между противниками осталось не более пяти километров, капитан Лысюра нажал кнопку на ручке управления самолетом, выбрав при помощи устройства управления вариантами стрельбы ПУВС-5 единичный пуск. Капитан отлично знал, что ракета РС-2У в таком случае наверняка уйдет в молоко.

Тремя минутами ранее «Скайхоки» накрыли ракетно-бомбовым ударом КДП 865-го истребительного полка, заодно превратив в горящие обломки РЛС П-12, развернутую неподалеку. Сам КДП, расположенный под землей, в защищенном бункере, уцелел. Уцелели и проводные защищенные каналы связи, проложенные в бетонных трубах, на глубине два метра под землей. И сейчас связисты и диспетчерская служба полка срочно восстанавливали управление боем, устанавливая новые радиоантенны и вводя в действие запасную РЛС, развернутую на Второй горке, что по дороге из Елизово в Паратунку. Но пока группа капитана Лысюры осталась без внешнего наведения.

Расчет Лысюры оказался верным. Увидев на темном фоне яркую вспышку старта ракетного двигателя, пилоты обоих «Демонов» занервничали. Саму ракету и самолет, с которого она была пущена, они на этом фоне не могли различить, но она оставляла за собой заметный шлейф светло-серого дыма, который огромным щупальцем тянулся к ним. И американцы шарахнулись в стороны. Причем не согласованно, один ушел резко вниз, рассчитывая проскочить под ракетой, второй заложил крутой вираж вправо, с небольшим снижением. В принципе, оба решения, по идее, были верными, так как давали возможность обеспечить максимальную угловую скорость смещения самолетов относительно вектора полета ракеты, но в запарке американцы неверно оценили расстояния и скорости сближения до второй четверки МиГов, которой командовал капитан Венедиктов. На оценку ситуации и принятие решения Венедиктову потребовалась всего пара секунд. Решено, он «берет» противника в развороте, Автушко «берет» нижнего. Грех не воспользоваться таким подарком. Оставшаяся пара МиГ-17ПФ идет дальше, за МиГами капитана Лысюры. Несколько команд, и четверка МиГов разделилась.

Тем временем на эсминце «Мэхан», возглавлявшем ордер охранения десантного конвоя, уже разобрались со странной отметкой на радаре, которая приближалась к ним с юго-запада. Вернее, это ударная группа начала маневр расхождения и уклонения при входе в зону корабельного ПВО. Еще полминуты понадобилось американцам, чтобы связаться с самолетами воздушного прикрытия и понять, что самолеты эти вот-вот ввяжутся в бой с противником, вот только противник совсем не тот. Еще минута ушла на то, чтобы в ситуационном центре TF-72 смогли это осознать. Как раз в это время в центре появился адмирал Холлоуэй. Он сразу понял серьезность происходящего.

– Так, – он начал командовать, обращаясь к дежурному офицеру. – Срочно отправь в квадрат десантного ордера пару «Фантомов» из прикрытия юго-западного дозора ДРЛО. Замену им готовь из ангаров «Форрестола». Пусть идут максимально быстро. Все истребители, что сидят на палубе в готовности один – туда же. Свяжись с морпехами и настоятельно попроси… – тут адмирал поморщился, командующему авианосной группой просить Корпус о воздушном прикрытии, такое в штабах ему долго будут припоминать, – попроси их идти на прикрытие конвоя максимально быстро. Если даже для этого надо сбросить бомбы на внешних подвесках, пусть сбросят. В конце концов, на десантных транспортах идут подразделения Корпуса. И срочно готовь два, нет, четыре заправщика. Как только палубы очистят истребители, поднимай их и отправляй к этому району.

Тем временем четверка Лысюры уже сблизилась в лобовой атаке с четверкой «Демонов» воздушного охранения конвоя. В трех километрах позади и на километр ниже пара МиГ-17 отчаянно пыталась успеть к завязке воздушного боя. Командир американской группы уже слышал отчаянные призывы с эсминца «Мэхан», вокруг которого начала свой смертоносный танец ударная группа русских самолетов. Но если он сейчас отвернет, русские МиГи тотчас вцепятся ему в хвост, поставив его самолеты в очень невыгодное положение. Самолет ДРЛО, на прикрытие которого их, собственно, и сдернули из охранения конвоя, улепетывал на север, полого снижаясь, чтобы выжать дополнительные несколько узлов к своей невысокой максимальной скорости. Но на пересечку ему шло еще два «бандита», и, судя по всему, они его накроют через несколько минут. В итоге, мрачно понял флайт-лейтенант, они купились на хитрую комбинацию русских и не смогут теперь защитить никого. Уберечь бы свою шкуру. Четыре американских и четыре советских машины сошлись на встречных курсах. МиГи не стреляли, а вот американцы молотили из всех стволов. Пилоты МиГов бросали свои машины из стороны в стороны, в который раз матеря конструкторов, благодаря которым на модификации МиГ-19ПМ не осталось ни одной пушки. В бескрайнем небе неожиданно стало очень тесно от пушечных трасс, и ведущий второй советской пары наткнулся на одну из них. МиГ, еще секунду назад бывший быстрой серебристой машиной, превратился в комок горящего металла, беспорядочно закувыркавшийся вниз. Но радостные крики американцев, поздравлявших друг друга с удачным попаданием, быстро смолкли; едва проскочив мимо тройки оставшихся МиГ-19, они увидели еще два идущих навстречу самолета. Русские шли ниже, задрав носы и интенсивно набирая высоту.

– Высоту не снижать, проходим над ними, не ввязываясь в догфайт! Они не стреляют в переднюю полусферу, значит, это ракетные «Фармеры». Когда пройдем над ними, по моей команде, правый разворот без снижения, с увеличением тяги, чтобы не терять энергию. И снова выходим «бандитам» в лобовую, строй не ломать и не уходить, у них преимущество в скорости, все равно догонят и собьют! – азартно кричал командир американской четверки своим пилотам, пытаясь донести до них свой рисунок боя. Оставаться на высоте, не терять энергию и все время встречать угрозу в лобовой атаке, только так можно эффективно противостоять противнику с ракетным вооружением, если он имеет превосходство в скорости, но не имеет пушек.

Но не успел он закончить свою фразу, как носы МиГов, смутно видимых на фоне еще темного моря, расцветились вспышками выстрелов. Флайт-лейтенант ошибся, решив, что вся шестерка русских состоит из однотипных самолетов. И за эту ошибку расплатился его ведомый, получив два 23-миллиметровых снаряда в плоскость правого крыла. Один снаряд начисто оторвал законцовку крыла, второй, разорвавшись рядом с пилоном № 4, на котором висела ракета «Спарроу» AIM-7C, проделав в крыле дыру в полметра, изрешетил и пилон, и ракету. Масла в огонь добавил пробитый несколькими осколками двигатель ракеты, он сначала задымил, а потом и вовсе загорелся. Кувыркнувшись один раз вокруг своей оси, «Демон» все-таки удержался в полете. Пилот сбросил поврежденную ракету и выровнял машину. Дымя и снижаясь, поврежденный американец начал тянуть до внезапно ставшей такой далекой и труднодостижимой палубы. Ведомый МиГ-17 было дернулся вдогонку за подранком, но увидевший это боковым зрением Лысюра, чья тройка МиГов уже была в боевом развороте, прокричал в микрофон:

– Триста пятый, преследование запрещаю!

И в самом деле, если они будут кидаться на добивание поврежденных самолетов, другие истребители могут прорваться к ударной группе. А истребителей у американцев, как у дурака махорки, полных три палубы. Но движение русского МиГа в сторону своего поврежденного ведомого не осталось незамеченным и командиром американцев. Только выводы он сделал из этого совсем противоположные. Выделив вторую пару для сопровождения подбитого пилота, флайт-лейтенант сам решительно развернулся со снижением на пару МиГ-17. Капитан Лысюра, увидев эту ситуацию, довольно усмехнулся. Все шло по плану, более того, некоторые действия американцев отлично укладывались в его рамки. Сейчас надо оглядеться, если других самолетов противника нет, тогда он своей тройкой поможет нижней паре быстро разделаться с этим отчаянным американцем. А вот если есть… Словно подтверждая его опасения, в наушниках прорезался голос руководителя полета:

– Сто первый, я вышка, к тебе гости: группа целей от шести до двенадцати в квадрате 33–40, дальность 55, высота 10, скорость 900, курс 180. Вторая группа: две цели в квадрате 29–46, дальность 90, высота 14, скорость 2000, курс 155.

Отчаянные усилия технических служб наконец увенчались успехом, связь с резервной РЛС была налажена и управление боем восстановлено. А вот у американцев, оно, наоборот, было в этот момент потеряно. Пара Як-25М, ведомая старшим лейтенантам Хвальковым, наконец настигла удирающий «Tracer». Против четырех 30-миллиметровых пушек у тихоходного и безоружного самолета ДРЛО не нашлось никаких аргументов, и вскоре он, горя и разваливаясь, упал в свинцово-черные воды океана. А у пары капитана Венедиктова дела не заладились. Поначалу все шло хорошо, капитан успел настичь выходящего из виража американца, уже визуально опознав его как палубный истребитель «Демон». Еще чуть прибавить газу, поднять нос, чуть довернуть, и вот уже серебристая вражеская машина, с вертикальными черно-желтыми полосами на фюзеляже и большой буквой «Т» на руле направления скользит у капитана в прицеле. Короткая очередь, и «Демон», получив целых три снаряда в центроплан, загорается, и, заваливаясь набок, проваливается вниз. Из отвалившегося фонаря, в дыму и вспышке пламени от сработавших пиропатронов, вылетает кресло катапульты с пилотом. С этим все.

А где Автушко, как у него дела? Венедиктов, положив машину на крыло, старался разглядеть происходящее внизу. Солнце всходило, и в небе становилось светлее с каждой секундой. Может быть, поэтому лейтенант Автушко, выходя с набором высоты на перехват пикирующего в уклонении от ракеты «Демона», промахнулся. Снаряды прошли рядом, буквально в каких-то сантиметрах. Вышло так, что едва вставшее солнце светило лейтенанту прямо в глаза. Американец отреагировал сразу, он выстрелил кассету с дипольными отражателями, его истребитель, увернувшись от очереди МиГа, тут же заложил боевой разворот. А вот лейтенант, что называется, «ступил». Видя, что трассеры его снарядов буквально «облизывают» характерный, с «бородой» воздухозаборника, силуэт американца, а потом от него отлетают какие-то многочисленные куски, дающие очень большие засветки на РЛС, он решил, что попал. И поэтому сначала сбросил скорость, переведя РУД в нормальный режим, а потом начал закладывать плавный разворот, да еще с набором высоты, чтобы не спеша развернуться и посмотреть, упал американец, или его еще надо добивать. Тем временем «Демон», уже развернувшись, заходил лейтенанту в хвост. Вот эту благостную картину и увидел Венедиктов сверху. Времени, чтобы что-то сделать самому, у него уже не было, он успел только отчаянно крикнуть в ларингофон:

– Четыреста пятый, у тебя на хвосте янки!

И в следующую секунду пилот «Демона», ухмыляясь, нажал на гашетку. Но, к его удивлению, русский «Фреско», как верткий чертик, ушел вправо. Хотя нет, не совсем ушел, один 20-миллиметровый снаряд все-таки попал в концевую часть левого крыла МиГа, вырвав из нее кусок размером с пару квадратных футов. «Ну, ничего, сейчас я его дожму», – с мрачным удовлетворением подумал флайт-лейтенант. Но когда уже отчаянно уклоняющийся, с дымящейся дырой в крыле, «Фреско» наконец-то вплыл в прицельный маркер, американец по вбитой намертво еще в летной школе привычке оглянулся назад. И мгновенно вспотел от страха – сверху и сзади на него «валился» еще один МиГ-17. В следующее мгновение «Демон» заложил полупетлю со снижением, и смертоносный танец двух самолетов закрутился с новой силой.

Капитан Венедиктов еще только положил палец на гашетку, как американский пилот, будто почуяв его взгляд, увернулся в сторону со снижением. И он пошел за ним в вираж. Оба пилота довольно хорошо знали возможности машины своего противника. Летчики 865-го авиаполка ПВО в прошедшие годы неоднократно вылетали на перехват наглых американцев, то и дело крутившихся возле государственных границ СССР и нередко нарушавших ее. В большинстве своем на советскую территорию обычно лезли разнообразные разведчики, от устаревших RB-29 и RB-50 до новых RB-47 и палубных RA-3, но зачастую американцы устраивали целые хитроумные комбинации. Например, сначала такая же пара или четверка «Демонов» начинала летать вдоль госграниц, то и дело «чиркая» по «ленточке» и залезая на советскую территорию, а тем временем в другом квадрате разведчик пытался проскочить вглубь СССР, пользуясь тем, что дежурное звено Елизовского авиаполка уже занято вытеснением американских истребителей.

Так что игра в «кошки-мышки», по выражению советских пилотов, или «угадай, кто цыпленок», по выражению пилотов американских, была в прошедшее мирное время довольно частым событием. И в этой игре случалось всякое, вплоть до интенсивных воздушных столкновений, впрочем, очень редко доходящих до стрельбы, даже предупредительной. Но оценить маневренные и скоростные качества своих визави могли и русские, и американцы. На вертикалях МиГ-17ПФ превосходил F-3B и F-3C. Превосходил он его и в тяговооруженности. И в максимальной скорости, совсем немного. По вооружению МиГ уже проигрывал, имея две пушки калибра 23 миллиметра против четырех калибра 20, вдобавок у последних модификаций «Демонов» были ракеты, по четыре «Спарроу» у F-3C или по четыре «Сайдвиндер» у F-3В. А вот в бою на виражах эти машины были примерно равны, большая тяговооруженность МиГа компенсировалась более продвинутой аэродинамикой «Демона» и лучшей механизацией крыла. Так что здесь все решало мастерство пилота или, как говорили летчики обеих стран, «прокладка между креслом и ручкой управления».

Автушко поначалу тоже решил остаться в бою, ведь два против одного – это совсем другой расклад, чем один на один. Но первая же попытка заложить боевой разворот привела к тому, что его МиГ перевернулся, едва не сорвавшись в штопор. Он еле сумел удержать машину, она все время норовила свалиться влево. Капитан Венедиктов, казалось, видевший все вокруг, прокричал ему по радио:

– Четыреста пятый, уходи.

И в самом деле, в начавшейся собачьей свалке лейтенант на серьезно поврежденном самолете был только помехой. А драка начиналась нешуточная. Оба пилота, и русский, и американец, считали себя лучшими. Американец априори, по принадлежности к палубной авиации US NAVY, которая и в мирное время считала себя круче всех в Америке. А как известно всем, кто смотрит CBS или слушает NBS, американские пилоты – лучшие в мире. Русский капитан был в корне не согласен с этой точкой зрения. Во-первых, он никогда не смотрел CBS, а во-вторых он уже сбивал самолеты этой самой элитной палубной авиации, что позволяло ему рассчитывать на успех и в этот раз.

Следующие пять минут показались капитану Венедиктову длиною в целую жизнь. Тело было мокрым, он отчетливо ощущал, как пот стекает по ногам в ботинки летного комбинезона. В глазах периодически темнело от перегрузок, но он никак не мог загнать этого проклятого «Демона» в прицел. Более того, пару раз ему чудом удавалось выскользнуть из-под атаки американца. Раньше бы он удивился, ну как такой большой самолет, почти в полтора раза больше и в три раза тяжелее, может быть таким маневренным. Или в нем сидит действительно хороший пилот? Может быть, попробовать затянуть этого янки вниз, на малую высоту? А то они вдобавок видны всем желающим очень издалека. А к кому первому придет помощь, у Венедиктова сомнений не было. Единственные советские самолеты здесь – это пара Яков и шестерка МиГов капитана Лысюры, нет уже пятерка. И они все стягиваются на перехват новых групп американцев, радио сегодня работало отлично. Уйти с набором высоты на форсаже от американца вверх? Но он тогда рискует получить от него ракету в хвост, это сейчас, когда они крутятся на виражах, накоротке, так близко, что можно читать надписи на самолете противника, и ракеты «Спарроу» висящие под крыльями у янки, бесполезны. Слишком велика угловая скорость цели, и они, если американец и надумает их пустить, сразу уйдут из-за перегрузок в «молоко». И еще от этого чертового «Демона» нельзя отрываться, в нескольких десятках километрах к югу происходит сейчас самое главное, для чего они и пошли на почти верную смерть, атака ударной группы на десантный конвой противника. Подпускать истребитель противника с четырьмя ракетами к ним ему совсем нельзя. Значит, будем крутиться в собачьей свалке по-прежнему, только вот надо спуститься пониже. И незаметней для всех остальных они будут, и оторваться в случае чего будет проще, на фоне неспокойного моря радиолокационное оборудование работает плохо, без разницы, советское оно или американское, физика для всех одна. Венедиктов решительно заложил полупетлю со снижением, ему даже чуть было не удалось наконец-то зайти янки в хвост.

Но «Демон», даже, как показалось, охотно принял предложение спуститься пониже. Флайт-лейтенант все время опасался, что этот чертов «комми», неожиданно оказавшийся таким крутым пилотом, наоборот, потянет его на высоту. А потолок у его птички ниже почти на две мили, чем у «Фреско». И наверху у него могли бы возникнуть проблемы. А так они еще покрутятся на виражах, не бездонные же баки у этого русского? А он только пятнадцать минут, как заправился от «дойной коровы» с «Леди Лекс», вдобавок дальность, если он ничего не забыл, не является положительным качеством у «Фреско». Так что покрутимся, покрутимся, а потом русский будет вынужден уходить, вот тут я его и подловлю. А к конвою на выручку пусть спешат геройствовать другие. Он сегодня уже подбил одного «бандита» и связал боем второго.

А в это время чуть северо-восточнее завязывалась еще одна воздушная схватка. Первыми в район боевых действий из многочисленных американских машин успела пара новейших перехватчиков «Фантом». Не удивительно, эти машины были взяты из прикрытия РЛС-дозора ордера АУГ, им не пришлось терять время на взлет, набор высоты и построение. Успеть почти одновременно с ними могли бы «Крусейдеры» Корпуса морской пехоты, все-таки они уже летели к берегам бухт Авачинского залива для ударов по обнаруженным позициям советских войск, но они опоздали. Слишком много времени ушло на всевозможные согласования в вышестоящих инстанциях, когда наконец просьба адмирала Холлоуэя была удовлетворена. Шесть «Крестоносцев» сбросили подвески, набрав высоту, пристроились в единый боевой порядок к четырем истребителям прикрытия. Потом они начали разгоняться, с резкими хлопками перейдя звуковой барьер. Экипаж оставшегося в одиночестве ЕА-1Е, сидящий в тесной вытянутой кабине переделанного, вообще-то, из одноместного штурмовика «Скайрейдер» самолета ДРЛО, с тоской проводил стремительные тени, уходящие в западную темноту. Им, со скоростью всего 180 узлов, думать нечего было угнаться за сверхзвуковыми машинами. А с другой стороны, может, это и к лучшему? Судя по тому, что шесть «Крестоносцев» сбросили подвески, драка впереди предстоит нешуточная. И делать там неуклюжему тихоходному ЕА-1Е нечего.

Пилоты пары «Фантомов» успели выйти на связь с атакованным «Следопытом». В последний момент, буквально через несколько секунд он был сбит парой Хвалькова. Но это сыграло свою роль, теперь «Фантомы» устремились в пологое пике, зная примерно квадрат, в котором находились «бандиты». Новейший перехватчик F-4B «Фантом-II», побивший к этому времени множество мировых рекордов, развивал максимальную скорость 2390 километров в час в горизонтальном полете. А пара с «Форрестола» в пикировании это значение даже превзошла. И не успел оператор ведущего Як-25М старший лейтенант Седых доложить своему командиру о появлении двух скоростных целей, как «Фантомы» были уже видны визуально, свалившись на Яки сверху. Если бы на «Фантомах» стояли пушки, все бы закончилось в считаные секунды, еще в первой атаке, пока Яки были в замешательстве. Но на «Фантомах» висела стандартная конфигурация перехватчика F-4B, четыре ракеты AIM-7C «Спарроу» и четыре ракеты AIM-9B «Сайдвиндер», пушек этот перехватчик не имел в принципе. А все эти ракеты можно было применять только, находясь в задней полусфере целей. Проще говоря, для пуска ракет американцам надо было сначала зайти Якам в хвост, что они и начали делать, интенсивно гася скорость. Но перехватчик F-4B, с максимальным взлетным весом в двадцать шесть тонн, хоть и летал быстрее двух махов, маневрировал как утюг, к которому по недоразумению приделали крылья. И на скорости девятьсот километров в час радиус разворота у него превосходил аналогичный параметр Як-25 более чем в два раза.

Следующие несколько минут происходила скорее пародия на воздушный бой. Когда пилоты «Фантомов» по огромному радиусу зашли, как думали, советским Якам в хвост, они обнаружили, что Яки давным-давно успели развернуться им навстречу и нагло идут им в лобовую, и до них всего пара миль. Командир эскадрильи VF-121, подполковник Браун, уже привычно вспомнив последними словами умников из McDonnell, потянул ручку на себя, одновременно прибавив обороты двигателей. Его машина плавно взмыла вверх, несколько секунд, и русские уже в полумиле внизу и даже не пытаются их достать. Слава богу, разница в тяговооруженности с русскими «Флэшлайтами» у его машины чуть ли не в два раза. Снова разворот, заход на русских, и снова они успевают развернуться раньше и встречают их в лоб. Попробовать спикировать на них сверху? Он высказал эту мысль вслух, но второй член его экипажа, оператор, сообщил ему, что СУО Aero-1A попросту не даст разрешение на пуск по целям в таком ракурсе и с такими угловыми скоростями.

Но в бою появился новый игрок. Решив, что надо противника бить по частям и два МиГ-17 вполне могут справиться с одним «Демоном», капитан Лысюра повел свою тройку на помощь Якам старшего лейтенанта Хвалькова. Как раз пара американцев разворачивалась, чтобы снова зайти на Яки, которые все время старались оттянуться на северо-запад. К удивлению Лысюры, американцы не заметили тройку его МиГ-19 до того самого момента, когда краснозвездные истребители оказались у них в хвосте. Нет, понятно, что Лысюра построил свой заход с востока, и его трудно было различить на фоне только что взошедшего солнца. Но вроде у янки всегда есть в районе боевых действий самолет ДРЛО? Или Хвальков действительно как раз только что сбил единственный наличный ДРЛО? Ну, тогда грех этим не воспользоваться…

– Я беру ведущего, сто второй, сто четвертый, пускаете по ракете по ведомому, – азартно прокричал в ларингофон капитан.

Подполковник Браун покрылся холодным потом, когда услышал нарастающий писк системы предупреждения о радиолокационном облучении с задней полусферы. Сзади встревоженно заорал его оператор, тоже услышавший эти зловещие пронзительные звуки.

– Нас атакуют сзади, три «Фармера»!

Обзор назад у нового F-4B был отвратительный, огромный гаргрот, начинавшийся от пилотской кабины и тянувшийся до самого киля, закрывал все. Им еще повезло, что МиГи появились в задней полусфере с превышением, вниз было вообще ничего не видно. Но руки Брауна действовали на автомате, наученные опытом многочисленных тренировок и учебных воздушных боев. Ручку чуть на себя, элероны враздрай, РУДы двигателей вперед, до упора. «Фантом», как породистая лошадь, рванул вперед и вверх, одновременно заваливаясь в правый разворот с набором высоты. Слева, метрах в пятидесяти, прошел светло-серый дымный шлейф, подполковник даже увидел толстенькую кургузую ракету на острие этого шлейфа. «Совсем не похожа на наши „Сайдвиндеры“ или „Спарроу“, - как-то отстраненно подумал подполковник. – А ведь это могла быть наша смерть. Черт, совсем забыл, оператор же говорил про трех „бандитов“. Что с ведомым?!» И тут эфир взорвался криками пилота второго «Фантома»:

– Мэй дэй, мэй дэй, я подбит, горю, двигатели теряют обороты!

– Джонни, Фил, прыгайте!

Браун хотел было еще спросить, какого черта они медлили с уклонением от ракетной атаки, но вовремя вспомнил один факт и прикусил язык. В эскадрилье VF-121 были «Фантомы» разных выпусков, а система предупреждения об облучении AN/APR-30 с антенной в обтекателе на киле была установлена только с девятнадцатой машины в серии. Планировалось на первых восемнадцати машинах установить ее позже, и это решение, вкупе с отвратительным обзором назад, уже обошлось его эскадрилье в сбитый самолет. Получается, парни вообще не знали, что они под атакой, до того момента, как получили ракету в задницу! Браун скрипнул зубами, еще один факт в копилку претензий к фирме «Мак Доннел Дуглас».

Капитан Лысюра недовольно поморщился. «Его» цель, большой истребитель с трапециевидным крылом, скошенным вниз оперением и загнутыми вверх законцовками крыльев, увернулся от ракеты. Потом вражеская машина, уродливая и красивая одновременно, резко ускорилась и рванула с разворотом вверх, легко сорвав наведение ракеты. Где-то он видел такой самолет, да точно, в одном из последних выпусков журнала Министерства обороны СССР «Военный зарубежник». Там была большая статья о новом палубном перехватчике «Фантом-2», который сразу поставил с десяток мировых рекордов по скорости, скороподъемности и высоте полета. И фотография, черно-белая, но ошибиться невозможно. Слишком уж необычный вид у него, похож на огромного птеродактиля. Значит, теперь эти самолеты уже на палубах вражеских авианосцев. Плохо. А вот что хорошо, это то, что его подчиненные не оплошали, как он. И суперновый «Фантом», несмотря на свой грозный вид и впечатляющие скоростные характеристики, как оказалось, вполне себе горит и падает, так же, как и старые «Демоны» и «Скайуорриоры». Пара Яков Хвалькова, успев развернуться навстречу, обстреляла горящего американца из пушек, но это было уже лишнее. За секунду до открытия огня из кабины пилотов вылетели два темных комка, которые потом расцвели огромными куполами парашютов. Радостный галдеж летчиков его полка, воцарившийся в эфире после того, как сбили очередного американца, прервал встревоженный голос офицера с КП наземного наведения полка:

– Сто первый, вы под ударом! Более десяти целей атакуют вас, азимут 80, превышение 2, скорость 1600!

«Трындец, – мелькнуло в голове Лысюры. – И я тоже хорош, расслабился, глядя на сбитый новый истребитель противника. А ведь КП предупреждал о подходе этих целей. Они пришли раньше, чем я рассчитывал, ну значит, вышли на форсаж, у них же есть заправщики. Сейчас нас будут убивать».

Он только успел прокричать в ларингофон:

– Всем вниз!

И в этот момент на расстроенные порядки спикировал сверху целый десяток «Крусейдеров». Советские истребители оказались в том же положении, что и пара подполковника Брауна несколькими минутами ранее, только ситуация была еще хуже. Вместо тройки чисто ракетных истребителей, к тому же значительно уступавших американцам в скорости, на группу капитана Лысюры набросился целый десяток, к тому же имевший и пушки, и ракеты. И превосходящий в скорости даже МиГи-19, не говоря о Яках. Советские истребители не имели возможности ни нормально сражаться, ни уйти. Уже в первом заходе были сбиты ракетами два МиГ-19 и один Як-25. Второй Як, пилотируемый Хвальковым, сумел не только увернуться от удара, но и зацепить очередью из пушек опрометчиво проскочившего мимо концевого «Крусейдера». Дымя и разваливаясь на лету, тот пошел вниз. Эта потеря окончательно разъярила летчиков Корпуса морской пехоты. Выделив пару разбираться с оставшимся МиГом, командир морпехов с оставшимися силами насел на одиночный Як.

Чудес на свете не бывает. Это старший лейтенант Хвальков знал давно. Как не бывает и так, что один истребитель, вдобавок устаревший и медленный, сможет выстоять в сражении с семеркой более мощных машин. Уйти тоже ему не дадут, вокруг море и никаких ущелий или распадков, куда можно было бы нырнуть и попытаться улизнуть от разъяренных американцев. Вертеться на виражах, надеясь на маневренность Як-25? Не тот случай, противников намного больше. Его все равно зажмут и расстреляют, как куропатку. И Хвальков, прокричав громко своему оператору, старшему лейтенанту Седых: «Прощай, Володя!», пошел в лобовую. Один против семи американцев. Две пушки против двадцати восьми. И когда через несколько секунд вражеские трассы, сразу с нескольких истребителей, неизбежно сошлись на его машине, он, уже умирая, захлебываясь собственной кровью, среди брызг осколков плексигласа разбитого снарядами фонаря гаснущим сознанием разглядел далекие вспышки попаданий от своей стрельбы на темном, быстро вырастающем силуэте вражеской машины. В следующее мгновение он умер. Он ошибался, это были вспышки выстрелов 20-миллиметровых пушек американского истребителя.

Покончив с этим упрямым «Флэшлайтом», командир группы «Крестоносцев» Корпуса повел свою семерку на высоту, где оставшаяся пара его истребителей никак не могла управиться с одиночным «Фармером». Тот вертелся, как гремучая змея под вилами, уклоняясь от пушечных трасс и ракетных пусков, казалось бы, в последний момент. И еще вдобавок ухитрялся огрызаться! С прибытием еще семи истребителей в небе стало тесно.

Капитан Лысюра уже давно осознал, что этот вылет для него стал последним, а время его оставшейся жизни исчисляется даже не минутами, а секундами. Драться против пары «Крусейдеров», имевших, кроме пушек, и ракеты, да еще на высоте, над ровной поверхностью океана, было неимоверно тяжело. Но когда к этой паре снизу пришли еще семь истребителей, очевидно покончивших с остальными самолетами его группы, то положение стало из тяжелого просто безнадежным. И, когда проскочившая в очередной атаке четверка «Крестоносцев» разделилась, уйдя одной парой вверх, другой вниз, он решился. Другого случая дорого продать свою жизнь ему просто не представится. Игнорируя верхнюю пару, он, двинув РУДы до упора, рванул за нижней парой, вернее, за ведомым «Крусейдером». Тот летел по прямой, со скоростью не более восьмисот километров в час. Сейчас он, через несколько секунд, заложит вираж с набором высоты, чтобы, описав петлю, встать опять в очередь на заход в хвост этому упрямому русскому, который виляет, как заяц, все никак не давая себя сбить, не подозревая, что у зайца остались зубы.

В наушниках у Лысюры в который раз началось слабое попискивание. Это означает, что очередная пара американцев уже у него в хвосте и берет его на сопровождение. Но на этот раз капитан никак на это не отреагировал. Его МиГ, сжирая на форсаже последние остатки топлива, уже висел в 800 метрах сзади и выше от беспечного «Крестоносца». Пора. Капитан щелкнул тумблером залпового пуска ракет. Две последние РС-2У сорвались с направляющих, капитан поправил ручку, стараясь удерживать «Крестоносец» в самом центре прицела. Следующие секунды показались Лысюре вечностью. Писк «Сирени» в наушниках становился все громче, капитан боялся оглянуться назад. Боялся, что он увидит у себя на хвосте американцев и дрогнет, начнет маневр уклонения, сорвав тем самым наведение своих ракет.

Американец в прицеле тоже что-то почуял, наверное, у него сработало СПО или подсказали по радио. Капитан Лысюра видел, как словно в замедленном кино американец начинает закладывать вираж. Сначала у «Крусейдера» повернулся руль направления, и машина начала уходить вправо. Потом повернулись элероны на крыльях, «враздрай», один вверх, второй вниз. «Крусейдер» начал проваливаться вниз, одновременно резко смещаясь вправо. Капитан все время плавно шевелил ручкой управления, пытаясь удержать и ракеты, и американца в прицельной марке. Выходило плохо, все-таки ракеты РС-2У делались для перехвата больших и слабо маневренных целей, совсем не таких, как истребитель F-8C. Вот одна ракета прошла выше и левее цели, уходя прочь. Другая тоже промахивалась, но в последний момент капитану повезло. Или не повезло пилоту «Крестоносца», это с какой стороны посмотреть. Его самолет фактически уже вышел из зоны действия неконтактного взрывателя АР-10, но заложив боевой разворот, пилот буквально на мгновение «чиркнул» законцовкой левого крыла по краю этой зоны. Этого оказалось достаточно, взрыватель сработал, подорвав боевую часть весом в пятнадцать килограммов. Большую часть осколков приняла на себя нижняя поверхность левого крыла и средняя часть фюзеляжа. «Крусейдер», как бы получив гигантский пинок сверху в левую плоскость, задымил и пошел вниз. Через секунду в пилотской кабине сверкнули вспышки пиропатронов катапульты и над ним расцвел оранжевый цветок парашюта. Верещание СПО в наушниках стало совсем нетерпимым, и капитан еле расслышал короткое сообщение по радио:

– Я «девятнадцатый», точка три. Минус два. Спасибо.

Капитан облегченно выдохнул. «Точка три» означало, что самолеты ударной группы не только прорвались к десантным кораблям конвоя, но и закончили работать по ним, это означало, что они, уже пустые, легли на обратный курс. А минус два, это значит, что они утопили или повредили два транспорта. И это означало, что все их смерти были не напрасными. Капитан уже дал ручку полностью от себя, одновременно уводя машину вправо, когда сбоку от него сверкнула вспышка и наступила темнота. Разорвавшаяся в четырех метрах от МиГа боевая стержневая часть ракеты AIM-7C буквально перерубила пилотскую кабину пополам, вместе с человеком.

Яростно ругаясь, кэптэн Ларри Стивенсон, командир эскадрильи «Крестоносцев» Корпуса повел оставшиеся восемь машин на юго-восток, где вроде бы должен быть конвой. Сказать, что он был зол, это значит, ничего не сказать. На ровном месте потерять две машины, в бою с противником, уступающим ему как в численности, так и в качестве машин, это ж надо такому случиться! Вот тот последний русский, которого он сбил лично, наверняка слышал в своем СПО, что его берут на сопровождение! Даже видел, солнце уже взошло, а из кабины «Фармера» отличный обзор. И, тем не менее, предпочел оставаться на своем курсе до последнего, наводя свои ракеты. Погибнуть, но прихватить с собой еще один американский самолет. Да, может быть, вдобавок и пилота из его эскадрильи, дожить в ноябре месяце в океане, при волнении в четыре балла, до прилета спасательного вертолета, очень проблематично.

Еще Ларри напрягало полное отсутствие управления. Их собственный самолет ДРЛО, тихоходный «Скайрейдер», еще не дополз в этот район, а флотский «Следопыт» был сбит этими проклятыми «Флэшлайтами». С вышки КДП на острове Беринга поступали противоречивые указания, вызванные тем, что на сам КДП поступали такие же, от десантных кораблей и охранения конвоя, и от «Таффи-72», которое, вообще-то, в принципе не могло командовать Корпусом морской пехоты. В принципе, все сообщения сводились к тому, что десантные транспорты атакованы группой «Фреско», к которой вроде бы присоединилась пара «Биглей». Куда подевалось воздушное охранение конвоя, было непонятно. Но через несколько секунд кэптэн Стивенсон увидел справа и ниже картину воздушного боя. Как пара «Фреско» гоняет одинокого «Демона».

– Вечно за этими флотскими надо подтирать сопли! «Джанго-2», атакуй цели на два часа! – обратился он к ведущему второй четверки «Крестоносцев». А сам пошел прежним курсом, в место предполагаемой встречи с конвоем. Впрочем, наличие чего-то плавающего там с высоты уже определялось визуально. И это ему очень не понравилось. Два столба густого черного дыма, такие бывают только от сильно поврежденных и горящих кораблей.

Пара МиГ-17 вроде бы в который раз зажала верткого «Демона», ведущий даже успел дать короткую очередь. Почти мимо, только один из последних снарядов попал в левую законцовку крыла. «Демон» сначала было завалился на крыло, но потом крутанул размазанную «бочку» и остался в горизонтальном полете. Мало того, он этим вынужденным своим маневром ухитрился, сбавив скорость и потеряв высоту, оказаться почти в хвосте у МиГов. Ему осталось только задрать нос и поймать МиГи в прицел, что он почти и успел сделать. Почти, это потому что ведущий советской пары, видя, как они проскакивают впритирку над этим упрямым американцем, понял, что через пару секунд охотники и жертва поменяются местами. Короткая команда ведомому, ручка на себя, РУД до упора, и МиГи делают горку, оставляя очередь «Демона» под собой. Но в следующее мгновение ситуация снова резко изменилась. Его ведомый первый заметил это, когда по вбитой намертво еще в училище привычке оглядывался назад и вверх. На их пару пикировала четверка истребителей, а они как раз зависли в верхней точке траектории горки без скорости, потеряв энергетику. Если бы у «Крусейдеров» были только пушки, расстояние до них позволило бы МиГам совершить хоть какой-то маневр уклонения. Но у пары «Крестоносцев» оставались ракеты AIM-9B, которые уже сорвались с направляющих. Через несколько секунд все было кончено. В один МиГ попали сразу две ракеты, и он исчез в огненной вспышке разрывов. Второй был поврежден близким подрывом «Сайдвиндера», попытался уйти, но четверка «Крестоносцев» легко настигла его и расстреляла из пушек. Проводив дымящийся «Демон», который взял курс на авианосец, четверка «Крусейдеров», набирая высоту, взяла курс на юго-запад.

Капитан Венедиктов тоже услышал последнее сообщение от лидера ударной группы. К тому времени указатель уровня топлива у него на приборной панели угрожающе стал приближаться к отметке нуль. И он решил не искушать судьбу, выйдя из очередного виража, спикировал вниз, до самых волн и пошел над ними на запад, к побережью Авачинского залива. Первую минуту в наушниках слабо попискивала СПО, но потом все стихло. Одинокий МиГ смог незамеченным проскочить на свой аэродром.

– Какого черта? Я не могу догнать «бандитов», до них целых десять миль, надо идти на форсаже! А у моих парней топлива на двадцать минут экономического полета, и что-то я не вижу поблизости обещанных флотом заправщиков! – кричал кэптэн Ларри Стивенсон в ответ на приказ КДП догнать и уничтожить ударную группу красных. – Мы и так вытерли за флотом все сопли, сбив семерых «бандитов», которые уже почти доедали наших гордых орлов в синей форме! И я потерял при этом, между прочим, двух отличных парней! А от флота, кроме одного «Фантома», с хвоста которого мы стряхнули МиГи и который удрал неведомо куда, я не вижу ничего! Где обещанные заправщики, самолет ДРЛО, спасательные вертолеты, наконец? Мы же, чтобы выдернуть флот из той задницы, в которую он угодил, сожгли на форсаже половину всего запаса топлива! В общем, так, я сейчас разворачиваюсь и иду экономичным режимом на свой аэродром, а вы высылайте мне навстречу все, что у нас на площадке есть из заправщиков, на флот у меня надежды мало!

Подполковник Браун не слышал высказывания Ларри Стивенсона в свой адрес, иначе он мог бы многое высказать ему в ответ. Сейчас он вместе с одиноким «Демоном» с «Лексингтона» искал удирающего на запад «Фреско». По словам пилота «Демона», у них прошел бой с парой МиГ-17, два на два. Вообще-то эта пара прикрывала «Трейсер», но, когда на них вышла целая десятка «бандитов», они не смогли спасти своего подопечного. Пара «Фреско» связала их боем, а что стало с их подопечным, это уже рассказал им Браун. В собачей свалке сначала американцы потеряли одну машину, потом пилот «Демона» смог повредить один МиГ. Добить его ему не дал его напарник, и с ним они крутились на виражах почти десять минут, когда неожиданно «Фреско» вышел из боя, спикировав до самой воды. Настолько неожиданно, что пилот «Демона» его потерял.

И вот сейчас пара перехватчиков, правда разных поколений, обшаривала небо над акваторией Авачинского залива, в поисках этого чертового «Фреско». Тщетно. Хотя погода вроде была отличная, высота облаков не ниже четырех миль, радары американцев никак не могли нашарить одинокий МиГ. Брауну оставалось только констатировать тот факт, что как старая РЛС APQ-51, стоявшая на F-3C, так и новейшая РЛС AN/APQ-72, установленная на F-4B, ни черта не видят на фоне подстилающей поверхности, особенно если это океан с волнением не менее четырех баллов.

Адмиралу Холлоуэю пришлось выдержать несколько неприятных разговоров. Один – с командиром десантного конвоя, глубоко возмущенным тем, что русские самолеты практически безнаказанно потопили два десантных корабля. И это при наличии авианосной группы, у которой целых три палубы! Практически это потому, что фрегатам конвоя все-таки удалось сбить зенитным огнем один «Фреско». Что еще более подчеркивало беспомощность авиации US NAVY в этой ситуации.

Второй – с командованием морской пехоты. Потопленные корабли принадлежали флоту, но на них был десант, люди, техника и амуниция. Все это погибло и все это входило в состав дивизии Корпуса морской пехоты. И сейчас комендант корпуса морской пехоты, четырехзвездный генерал Дэвид Шоуп как бы всерьез интересовался, а чем вообще занимается соединение адмирала Холлоуэя? И зачем оно вообще нужно возле Камчатки, если не способно прикрыть корабли десанта от жалкой кучки самолетов комми?

И наконец, третий, с собственным командованием. Поскольку командующий Тихоокеанским флотом, адмирал Фелт считался пропавшим без вести, с Холлоуэем напрямую говорил командующий штабом морских операций адмирал Джордж Уилан Андерсон. Говорил вроде вежливо, но под конец произнес:

– Джеймс, если ты еще раз облажаешься, я не смогу тебя больше прикрывать. Президент в ярости, и мне стоило больших усилий удержать его от решения о срочной замене командующего TF-72. Запомни это.

Глава 3

Высадка

Пощипанный, но все равно грозный конвой подошел к берегам Авачинского залива к 10:00 по местному времени. К этому моменту неразбериха, вызванная дерзким налетом на десантные суда конвоя, улеглась, и управление было восстановлено. TF-72 получил, наконец, дополнительные самолеты ДРЛО, вдобавок Корпус морской пехоты теперь держал постоянно свой самолет ЕА-1Е над зоной десантной операции. И теперь «дубленые загривки» горели желанием поквитаться с коммунистами за своих бесславно утонувших товарищей. И обе стороны понимали, что наступила кульминация в сражении за этот далекий, казалось бы, забытый богом и людьми медвежий угол.

Адмирал Ярошевич, понимая, что успешная высадка американцев в непосредственной близости от базы флота в Вилючинске – это конец Камчатской военной флотилии, бросил на стол последние оставшиеся козыри. Уцелевшие ракетные катера и оставшиеся эсминцы вышли из своих укрытий в бухтах Завойко и Богородское озеро в попытке дотянуться до десанта. Оставшаяся незамеченной батарея номер 501, расположенная к северу от входа в Авачинскую бухту, готовилась открыть огонь на максимальную дальность из двух спаренных установок МБ-2-180. Занимали позиции подвижные артиллерийские и ракетные батареи 294-й береговой бригады. Уцелевшие бомбардировщики Ил-28, севшие на аэродром в Усть-Большерецке, к вылету еще не были готовы, но оставшаяся горстка МиГов, три из 777-го и два из 865-го полка, прогревали свои двигатели, готовясь выскочить из уцелевших капониров Елизовского аэродрома. Взлетная полоса была разрушена еще вчера, но рулежка была пока цела. Нарисованные круги по-прежнему вводили американских фоторазведчиков в заблуждение.

Но готовились и американцы. На маленький аэродром на острове Беринга была дополнительно переброшена еще одна эскадрилья «Крусейдеров», VMF-334. Кроме того, там находились заправщики, самолеты ДРЛО и пара патрульных «Нептунов». И утром еще туда были переброшены шесть перехватчиков «Вуду» из канадских ВВС. Самолеты стояли, как сельди в бочке, крылом к крылу, вдоль всей ВПП. Общая численность машин превысила шестьдесят штук. Палубные эскадрильи ТF-72 тоже были пополнены до штатной численности, вдобавок на двух аэродромах, Атту и Адак, расположенных на Алеутских островах, сидело целых четыре эскадрильи резерва. Более того, медики сегодня утром наконец-то закончили свои дезинфекционные процедуры и частично сняли карантин с крупной авиабазы Датч-Харбор, оставив в карантине два жилых и один административный корпус, но это было уже не критично. Посты РЛС, здание КДП, все технические службы работали, а с жильем и размещением служб авиабазы помогли «Морские пчелы», оперативно установив на территории авиабазы несколько быстровозводимых модулей. Кроме того, к входу в Авачинскую бухту стягивались военные корабли союзников. Три эсминца типа «Гиринг», ракетный эсминец «Мэхан» и восемь фрегатов, включая три канадских типа «Трайбл», нагнавших десантный ордер почти сразу после налета красных. Угроза подводных лодок была признана несущественной, после того, как эскортные силы охранения потопили под утро сразу две подводные лодки, обе типа «Фокстрот».

02 ноября, местное время 10:06. Камчатка. Авачинский залив, тридцать пять километров к востоку от побережья бухты Безымянная. Десантный вертолетоносец LPH-2 «Iwo Jima»

Тяжелая громада вертолетоносца двигалась малым ходом на юг, постоянно поправляя курс, чтобы находиться носом к волне. Ветер свирепо бросал на палубу холодные соленые брызги, но никто этого не замечал. Палуба «Иводзимы» сейчас больше всего походила на разворошенный муравейник. Огромная, размером с несколько хоккейных полей, палуба сейчас казалась очень тесной. Авиагруппа «Иводзимы» включала в себя двадцать транспортно-десантных вертолетов Пясецкого СН-21C «Шауни», но только восемь могли одновременно стартовать с его палубы. А огромные лифты поднимали за один раз четыре такие машины. Поэтому восемь первых «Шауни» уже висели в воздухе, рядом с «Иводзимой», во вторые восемь бегом грузились морские пехотинцы, неся с собою все свое оружие и снаряжение, а последнюю четверку сейчас готовила к подъему команда вертолетоносца. Один «Шауни» брал на борт двадцать морпехов в полном снаряжении, и чтобы высадить весь личный состав полка морской пехоты с «Иводзимы», вертолетам требовалось сделать пять рейсов.

Полковник Эдвин Симмонс, стоявший в рубке вертолетоносца, позади командира «Иводзимы», вспомнил, как летом им показывали новый вертолет, СН-46 «Морской рыцарь», который этой осенью на «Иводзиме» должен был заменить старенькие «Шауни» Пясецкого. В него вмещалось уже двадцать шесть солдат с полным снаряжением, мало того, он мог нести 105-миллиметровую гаубицу на внешней подвеске, одновременно перевозя внутри расчет с боекомплектом. То есть снималась главная головная боль сторонников теории «вертикального охвата» – недостаток тяжелого вооружения у частей Корпуса, которые этот самый вертикальный охват и выполняют. А так «Шауни» могли перевозить или гаубицу, или расчет с одним боекомплектом. И теперь, для переброски всего одной батареи 105-миллиметровых гаубиц с тягачами придется задействовать целых двенадцать вертолетов из состава второй волны десанта.

Ну, наконец, последние «летающие бананы» тяжело поднялись с палубы «Иводзимы», и вертолеты, построившись, пошли на юго-запад. По плану в первой волне высаживались три группы морпехов. С северо-запада возле перевала Седёлка, на развилке дорог возле полевого аэродрома к западу от горы Голгофа и на дороге к северу от горы Столовая. Это позволяло отрезать все обороняющие место высадки части красных, оставив их без снабжения и поставив в два огня. Вертолеты, чтобы не нести излишних потерь от огня обороняющихся войск, делали большой крюк, огибая оборонительный район с юга.

02 ноября, местное время 10:07. Камчатка. Точка у подножия высоты 679 на лесной дороге, с координатами 52.868287, 158.404445, тринадцать километров к западу от побережья бухты Безымянная. Стартовые позиции третьего дивизиона 21-го берегового ракетного полка

Командир дивизиона напряженно слушал доклад от операторов станции целеуказания. Его дивизион находился уж очень близко к побережью. Проблема еще была в том, что отроги гор, отходящих на север от Вилючинского вулкана, полностью затеняли акваторию бухт Безымянная и Малая Саранная, к которым подошли американские десантные суда. То есть дальность ракетного комплекса С-2 «Сопка» позволяла их накрыть, а вот средства наведения – нет. Сегодня рано утром четвертый дивизион утопил два корабля американцев, эсминец и легкий крейсер, но они были на траверсе мыса Безымянный, что позволило отработать по ним с позиций возле Николаевки. РЛС четвертого дивизиона «увидела» американцев, когда они вышли на север, в «просвет», образованный Авачинской бухтой и бухтой Крашенинникова. Но надо было прикрыть именно акваторию бухты Безымянной и особенно Малой Саранной. А сделать это можно было, находясь только по восточную сторону отрогов Вилючинского хребта, подвергаясь огромному риску, ведь дивизион фактически оказывался в районе высадки. Поэтому основная ставка была на маскировку и первый удар. Станцию РЛС с огромным трудом затащили на высоту 679, без этого дивизион будет так же слеп. Ну, вот теперь томительное ожидание закончилось, станция только что выдала дивизиону целеуказание на десантный корабль типа «Комсток». Он уже сбавлял ход, наверное, готовясь к высадке десантных катеров.

Майор набрал воздух, чтобы дать команду на пуск, и тут ощутил в груди страшную боль. Пуля из винтовки М-14, пробив ему грудь, разворотила ребра и вышла со спины. Уже гаснущим сознанием он с гневом увидел, как падают, сраженные выстрелами, номера его стартовых расчетов. Потом одна из очередей попала в лежащую на пусковой стреле ракету. Последнее, что он увидел – это стену надвигающегося на него огня.

Оставшаяся необнаруженной, последняя диверсионная группа с «Иводзимы» все-таки выполнила свою задачу. Расстреляв стартовые расчеты и обе пусковые установки с готовыми к пуску ракетами, она в следующие пять минут погибла в перестрелке с подоспевшей охраной и отделением разведроты 211-го мотострелкового полка, но свою главную миссию «дубленые загривки» из третьей дивизии морской пехоты выполнили. Один из четырех дивизионов 21-го берегового ракетного полка был фактически уничтожен.

02 ноября, местное время 10:13. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Малая Саранная. Позиции второй роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии на возвышенности между озерами Малое Саранное и Мелкое, в четырехстах метрах от берега

– Твою ж мать, да сколько их! – изумился связист, судорожно втягивая в себя воздух.

Командир роты на эти слова только угрюмо промолчал. Действительно, громады десантных кораблей, медленно подходящих к побережью бухты, впечатляли. Они уже подошли очень близко, останавливаясь буквально в паре километров от берега. Десантный конвой, несмотря на понесенные потери, был все равно очень силен. Напротив бухты Малая Саранная сейчас останавливались, заполняя доковые камеры для выпуска десантных катеров и кораблей, корабли-доки «Catamount» и «Colonial». На «Catamount» находились три танкодесантных больших корабля LCT Мк3 длиной в 119 метров, с двенадцатью танками М48А3 в каждом. И сорок четыре малых 13-метровых десантных катера, в каждом из которых размещался или взвод морских пехотинцев, или три тонны груза, или 105-миллиметровая гаубица с расчетом, транспортером и полным боекомплектом. На «Colonial» был сорок один плавающий бронетранспортер LVTP-5. Такие же силы сейчас разворачивались напротив бухты Безымянная, только вместо двух танковых рот средних танков М48А3 корабль-док «Comstock» нес роту тяжелых танков М103А2 и противотанковую роту, восемь 106-миллиметровых безоткатных орудий M40A1, размещенных в кузове автомобиля М274. Каждый бронетранспортер LVTP-5 вмещал в себя двадцать пять морских пехотинцев в полной выкладке и со штатным вооружением, или более тяжелым вооружением, с расчетом и боекомплектом. А его было много, слишком много для единственного советского батальона, который держал оборону в этих бухтах. В штат тяжелого вооружения батальона морской пехоты, кроме безоткатных орудий, входили 32 миномета М19 калибром 60 миллиметров, 35 пулеметов М60, 32 гранатомета М72 и батарея пусковых установок зенитных ракет RIM-2 «Терьер», смонтированных на автомобилях. Кроме десантных кораблей, неподалеку находился ракетный эсминец «Мэхан», готовый отразить удар с воздуха, и восемь фрегатов, два из которых сейчас активно ставили дымовую завесу, отрезая противнику возможность видеть район высадки десанта с севера.

02 ноября, местное время 10:21. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Малая Саранная. Позиции второй роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии на возвышенности между озерами Малое Саранное и Мелкое

– Черт, где наша артиллерия? – втянул в себя воздух командир роты.

Два корабля, остановившиеся напротив них, выпустили из себя кучу десантных катеров, больших и маленьких. Вдобавок из утробы одного из них вываливались высокие коробки плавающих бронетранспортеров, которые неспешно брали курс прямо на позиции его роты. Батальон пока не стрелял, из всех огневых средств, бывших в наличии у него, до противника доставали только минометы, но смысл стрелять из минометов по катерам и бронетранспортерам? Только раскроешь свои позиции. Он бросил свой взгляд влево. Там происходила такая же картина. Словно угадывая его мысли, возле разнообразных коробок, плывущих к берегу бухты Безымянная, встали шесть высоких столбов разрывов. Это вступила в действие батарея 122-миллиметровых гаубиц М30 из состава 157-го артиллерийского полка дивизии. Все квадраты в акватории бухты были пристреляны заранее, и поэтому батарея открыла огонь сразу шестиорудийным залпом. Снаряды встали с разбросом возле борта большого десантного корабля. Близко, но не накрытие. Через несколько десятков секунд все силуэты кораблей окрасились многочисленными вспышками ответных выстрелов. А еще через пару минут над позициями его роты, с легкостью уклоняясь от трасс зенитных пулеметов, на малой высоте, прошла в направлении батареи шестерка американских штурмовиков.

02 ноября, местное время 10:23. Камчатка. Побережье Авачинского залива, 4-й километр полевой дороги от поселка Вилючинск до полевого аэродрома. Пять километров к югу от бухты Крашенинникова. Запасные позиции 41-й артиллерийской береговой батареи

Батарея готовилась к открытию огня. Иллюзий по поводу дальнейшей судьбы батареи, после того, как она выдаст себя первыми выстрелами, никто из расчетов не питал. Вопрос был только один: сколько батарея успеет выпустить снарядов, прежде чем на нее начнут пикировать американские самолеты. Уже известно было, что всю южную часть территории Авачинской губы, которая прилегала к бухтам Саранная и Безымянная, американцы плотно забили помехами. Два или даже три самолета ЕА-3В, начиная с 10:15 местного времени, висели возле побережья. Поэтому батарея развернулась на заранее привязанной позиции, у подножия небольшой сопки, на которой еще со вчерашнего дня находился дальномерный пост. Но тут вмешался случай, который здорово осложнил положение защитников.

Первая пара А-1Н, разворачиваясь после штурмовки, попала под сосредоточенный зенитный огонь. Один самолет был сразу сбит, другой, дымя, ушел в сторону моря. Следующая пара штурмовиков «Скайрейдер», выходя из захода по батарее 157-го артполка, решила пройти дальше на малой высоте вдоль дороги, чтобы развернуться уже над водной поверхностью бухты Крашенинникова. И ведомый заметил орудия 41-й батареи. Сообщение ушло в штаб высадки, и через пять минут по обнаруженным позициям батареи нанесла удар дежурная шестерка «Скайхоков». Батарея к тому времени уже открыла огонь и сделала семь залпов, не считая пристрелочных выстрелов. Уже вторым залпом расчеты 559-й батареи смогли накрыть «Comstock». Повреждения он получил незначительные, а вот один из танкодесантных больших кораблей LCT Мк3 пострадал больше. Он как раз выходил из доковой камеры. Увидев это, офицер, командующий дальномерным постом, перенес огонь на этот LCT, на редкость хладнокровно рассудив, что утопить такую здоровую дуру, как корабль-док, они все равно не успеют, а вот прикончить хоть один большой LCT им вполне по силам. До появления американских самолетов батарея смогла добиться шести попаданий в танкодесантный корабль. Это вполне могла выдержать такая прочная и живучая конструкция, как танкодесантный корабль длиной в 119 метров, но один снаряд попал в транспортер боеприпасов к 106-миллиметровым безоткатным орудиям противотанковой роты. К разрыву 130-миллиметрового снаряда весом почти в полцентнера добавилась детонация почти полутора тонн выстрелов к безоткатным орудиям. Такого издевательства LCT вынести уже никак не мог. Задрав нос, он в течение считаных минут исчез с морской поверхности. С ним в пучину ушла вся техника и личный состав противотанковой роты, плюс зенитная батарея батальона. Но расчеты 41-й батареи своему успеху радовались недолго. Шестерка «Скайхоков» уже заходила на батарею с тыла, со стороны поселка Вилючинск.

Капитан Венедиктов вспоминал инструктаж, который проводил с ними подполковник Калинин, буквально полчаса назад.

– У нас всего пять истребителей. Если вы будете ввязываться в бой, вас зажмут превосходящими силами и собьют. Поэтому никакого геройства, вам надо нанести противнику максимальный ущерб и остаться в живых. Взлет, выход в район дежурства на малой высоте, выбор цели, горка, заход в хвост, одна атака и сразу назад, на аэродром. Если аэродром под атакой, уходите на аэродромы в Усть-Большерецке или Половинке. Атаковать только штурмовики и бомбардировщики, в бой с истребителями не ввязываться! Резервная станция наведения пока работает, но американцы ставят помехи в районе высадки, поэтому не очень-то на нее рассчитывайте.

Ну что же, он выполняет приказ подполковника в точности. Несколько минут назад он, крутясь на малой высоте над устьем Авачи, заметил шестерку «Скайхоков», огибающую полуостров Рыбачий с севера. Пошел за ними, буквально в нескольких метрах от воды. Дождавшись, когда они войдут в бухту Крашенинникова и приблизятся к берегу, двинул РУД и плавно потянул ручку на себя. И вот уже ведомый замыкающей пары у него в прицеле. Как раз под ними проносились домики Вилючинска. Длинная очередь, и «Скайхок» буквально взрывается, наверное, какой-то снаряд попал в подвешенные бомбы. Ведущий пары сбрасывает подвески и начинает закладывать полупетлю, чтобы уйти из его прицела и, в свою очередь, зайти ему в хвост. Но капитан не принимает приглашения вступить в бой. РУД по-прежнему до упора, правый разворот с небольшим набором высоты, чтобы перевалить через сопку, а потом вниз, над долиной реки Паратунка. Еще раз правый разворот вдоль дороги на Николаевку.

Дорога, дома и деревья проносятся под ним буквально рядом. Все, он оторвался. Николаевка, затем Вулканный, слева остается Вторая и Первая горки. Долина реки Авача, Елизово. Заход с ходу на рулежку, поворот в свой капонир. Солдаты аэродромной команды уже раскрывают перед ним его створки. Все, он внутри капонира. Дома. Выключить двигатель. Капитан Венедиктов с удивлением обнаружил, что он мокрый от пота, буквально весь, до трусов. Взгляд на часы – весь вылет длился всего тринадцать минут.

Оставшаяся четверка «Скайхоков» смогла уничтожить орудия и тягачи 41-й батареи с трех заходов. Но два самолета последней пары несли кассетные бомбы, поэтому капитан Венедиктов своим единственным молниеносным ударом спас большую часть личного состава батареи.

02 ноября, местное время 10:30. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Малая Саранная. Позиции второй роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии на возвышенности между озерами Малое Саранное и Мелкое

Старший лейтенант Ильин, командир второй роты, сжимая пальцами бинокль, рассматривал лежащую перед ним акваторию. Советские батареи утопили один большой десантный корабль, едва он только вышел из корабля-дока. На этом успехи советских артиллеристов в бухте Безымянная закончились. Там, где располагались батареи, теперь бушевало пламя, и раздавались взрывы, после корабельного обстрела и ударов американской авиации.

– Наверное, американцы уже уничтожили или подавили наши орудия, – грустно пробормотал старший лейтенант.

В бухте Малая Саранная американцев вообще никто пока не обстреливал. Первые десантные катера уже подходили к черте прибоя, за ними маячили многочисленные угловатые коробки плавающих бронетранспортеров. Сейчас минометы батальона откроют огонь, но долго ли они продержатся под огнем корабельной артиллерии? Внезапно почти все вражеские корабли, неспешно маневрировавшие позади десантных судов, резко ускорились, повернув на север. Что же там произошло?

02 ноября, местное время 10:35. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Малая Саранная. Позиции второй роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии на возвышенности между озерами Малое Саранное и Мелкое, в четырехстах метрах от берега

– Ну вот, наконец, и мы вступим в бой! – прошептал старший лейтенант Ильин, когда большой десантный корабль замер в нескольких метрах от прибоя и стал медленно открывать носовую аппарель. Второй такой же корабль еще был метрах в пятистах от берега, остальные катера, те, что поменьше, чуть сбавили ход и были метрах в двустах. Плавающие бронетранспортеры, наоборот, уже обогнали их и тоже вот-вот начнут выбираться на берег. Радиосвязь по-прежнему не работала, в эфире, с начала появления десантных кораблей, был один шум и вой. Ильин спустился в блиндаж к телефонистам.

– Дай мне командира самоваров!

Самоварами в их полку традиционно называли минометчиков, и Ильин собрался связаться с батальонной батареей 82-миллиметровых минометов. Она как раз располагалась в километре от берега, в глубоком распадке. Восемь батальонных минометов БМ-37, четыре крупнокалиберных пулемета ДШК пулеметного взвода батальона и одно гранатометное отделение из трех станковых СГ-82, вот и все, что было придано в усиление его роте. Почти все тяжелое вооружение батальона, и ничего из полковых средств усиления. Проклятые дороги, вернее, их отсутствие! Он хотел еще раз предупредить командира минометчиков, чтобы тот не вздумал открывать огонь раньше времени по десантным кораблям или бронетехнике.

Тем временем аппарель большого десантного корабля открылась, и оттуда не спеша, прямо в прибой, выполз первый танк.

«М48, судя по башне и стволу пушки, модификация А2 или А3, - подумал вернувшийся в окоп НП старший лейтенант. – Но что это за хреновина у него впереди? Черт, черт, черт, да это же танковый трал!»

Значительным компонентом обороны советских войск в бухтах Малая Саранная и Безымянная были минные поля, установленные прямо по берегу. Составленные как из противотанковых, так и противопехотных мин, они перекрывали практически все проходимые для техники подходы. Минирование началось еще сразу с начала войны, саперами из состава береговых артиллерийских дивизионов. Потом, при прибытии на позиции трех инженерно-саперных отделений из состава саперной роты 211-го мотострелкового полка, эти минные заграждения были усилены. Дополнительно были выставлены больше половины из всего возимого боекомплекта роты, а он составлял шестьсот штук противотанковых мин и восемь тысяч штук противопехотных мин. Но если янки первым высаживают на берег танки с минными тралами, значит, они знают, что здесь стоят сплошные мины, которые начинаются чуть ли не на линии прибоя! И тут Ильин, похолодев, вспомнил утренних диверсантов в черных обтягивающих резиновых костюмах. Похоже, они высадились на берег давно и занимались не только разведкой береговых батарей. Что еще стало известно противнику? Каких еще сюрпризов следует ожидать немногочисленным советским мотострелкам? Словно в ответ на это, в тылу обороны, в районе перевала Седёлка, началась сильная стрельба.

– Товарищ старший лейтенант, командир батальона на связи! – высунулся из блиндажа радист. Терзаемый смутным подозрением, Ильин бегом спустился в блиндаж.

– Ильин, слушай внимательно! – Голос комбата в трубке был еле слышен из-за звуков перестрелки, которые забивали в трубке все. – Американцы только что высадили у нас в тылу десант с вертолетов, не меньше батальона. Одна группа захватила полевой аэродром возле Вилючинска, вторая сейчас пытается сбить наш пост на перевале Седёлка. Если им это удастся, тогда они ударят тебе с высот прямо в спину. Я уже приказал первой роте снять один взвод на помощь разведчикам и пограничникам, долго они не выстоят! Но взвод снят с отсечных позиций у тебя с левого фланга, прими это во внимание! И сними хотя бы пару отделений у себя, прикрой минометчиков и свои тылы!

Старший лейтенант Ильин похолодел. Если американцы уже захватили дорогу от Седёлки и дальше, то его рота фактически сейчас в окружении. Есть и другие пути, кроме перевала, но это тропы, там только человек пройдет, а вот техника нет, даже мотоцикл не проедет. Стоп, комбат сказал, что американцы захватили аэродром, тогда, значит, и весь батальон отрезан? Ведь дорога проходит рядом с аэродромом, и она единственная!

– Товарищ майор, а как же остальной батальон? Он тоже уже в окружении?

– Не паникуй, Ильин! С севера подходит одна танковая рота и первый батальон 246-го мотострелкового полка, они уже прошли Николаевку и свернули на дорогу к Вилючинску. Там надо продержаться буквально полчаса, потом мы их раздавим! Все, конец связи!

«Да, раздавим. Если до этого не раздавят нас», – мрачно подумал Ильин. Он отдал приказ о переброске двух отделений, из второго и третьего взводов, в тыл. Подумав немного, связался снова с минометчиками, чтобы батарея выделила корректировщика к тем силам, что сейчас спешат к перевалу. И позвонил командиру взвода ДШК. Как минимум два его крупнокалиберных пулемета были расположены на обратных скатах высоты напротив перевала. А дальность прямого выстрела ДШК позволяла эффективно поддерживать своих, не передвигая пулеметы.

Тем временем из брюха десантного корабля выполз уже четвертый «Паттон», уже без трала. Чуть проехал по колее, оставленной танком-тральщиком, и развернулся, подставив лобовую броню, поводя пушкой из стороны в сторону. Первый уже прополз через весь галечный пляж, с редким ивняком, не обращая внимание на мины, то и дело рвущиеся под тралом. Остальные два разъехались в разные стороны, один влево, другой вправо, очевидно, «чистя» зону высадки от мин. Потом они тоже начали поворачивать от берега, видимо с целью сделать несколько проходов в минных полях к дороге, которую и перекрывали позиции роты.

Все это время рота дисциплинированна молчала, из окопов не раздалось ни единого выстрела. Да и куда стрелять? Врагов не было видно, только одна техника. Вот на пляж выползли первые бронетранспортеры. Одни, чуть проехав по гальке, остановились, но три пошли по колее, проложенной танками-тральщиками. И вот, наконец, к прибою подошли малые катера, сразу с десяток, и из них густо стали выбегать, прыгая прямо в волны, морские пехотинцы.

Ильин подождал еще секунду, и скомандовал:

– Ракету!

Тут же старшина роты, до сих пор молчаливо стоявший в окопе рядом, пустил в небо красную ракету и затем продублировал ее криком:

– Рота, огонь!

И через несколько мгновений склоны высот, на которых были расположены советские окопы, часто озарились вспышками выстрелов. Особенно удачным оказалось расположение первого взвода. Его окопы были вырыты на возвышении, на высоком берегу бухты, который к тому же резко уходил на восток. Это привело к тому, что левый фланг американской высадки оказался под фланговым кинжальным огнем. Вдобавок три ручных гранатомета и один СГ-82 могли расстреливать американскую технику не только в борт, но и сверху, и даже сзади. Первым же выстрелом станковый гранатомет поразил самый левый «Паттон», который уже повернул от пляжа, пробивая в минных полях колею к основным позициям роты. Кумулятивная граната ПГ-82 влетела в заман башни М48А3. Пробив литую броню, которая в этом месте составляла всего 76 миллиметров, кумулятивная струя попала аккурат в один из снарядов боеукладки. Результат был виден и слышен даже на позициях соседних рот второго батальона. Грохот, впечатляющий столб огня, в котором почти скрылась злополучная башня, взлетевшая метров на пятнадцать вверх.

Двум гранатометчикам первого взвода удалось поразить в борт бронетранспортер, который шел за подбитым танком. Пулеметы взвода, три РПД и один РП-46, устроили самую настоящую бойню, выкашивая во фланг выбегающих из десантных катеров американцев. Результаты стрельбы остальных взводов были поскромнее, но все равно впечатляли. Танков больше поразить не удалось ни одного, выстрелы остальных гранатометов, как ручных, так и станковых, пришлись в лобовую броню, с ее непробитием. Затем какой-то удачливый или на редкость хладнокровный гранатометчик попал одному М48 в гусеницу, тот начал крутиться, подставляя борт, в который влетело сразу две гранаты. В танке что-то хлопнуло, из него повалил черный дым, и он, окончательно развернувшись боком, заглох, уже загоревшись. Экипаж из него так и не вылез.

Еще были подбиты три бронетранспортера, но без таких впечатляющих эффектов, как первый «Паттон». Едва слышимые, на пляже, среди техники и лежащих людей, встали кусты минометных разрывов. Два ДШК, размещенные позади окопов роты, тоже собирали свою смертельную жатву. Пройдясь косой смерти по людям на берегу, трассы ДШК скрестились на одном десантном катере, от него начали отлетать крупные куски металла, и вот он уже горит. Но американцы, в первые секунды падавшие под пулями десятками, теперь залегли и начали огрызаться частым огнем из автоматических винтовок и пулеметов. Их поддерживали бронетранспортеры огнем из крупнокалиберных, и танки, прямой наводкой долбившие по окопам и особо выцеливающие пулеметные гнезда и гранатометчиков. А на берег выходили все новые бронетранспортеры и лезли из катеров все новые морские пехотинцы. Вот подошел, встав левее, еще один большой танкодесантный корабль, на ходу открывая аппарель. Старший лейтенант, пригнувшись, прокричал сквозь звуки боя старшине:

– Старшина, давай на левый фланг, пусть передвинут станковый и три РПГ к соседям, на отсечные позиции, будут танки с этого подошедшего корабля в правый борт бить!

Но про себя Ильин уже понял, что позиции его роте не удержать. Словно в подтверждение его слов, на темных контурах американских кораблей, до сих пор угрюмо стоявших в паре километров от берега, сверкнули вспышки выстрелов. Раздался свист, и позади окопов роты встали два столба разрывов.

«Сто миллиметров, а то и больше. Блин, час от часу не легче. При поддержке корабельной артиллерии нас собьют с позиций меньше чем за час», – мрачно подумал Ильин.

02 ноября, местное время 10:35. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Малая Саранная. Плавающий командно-штабной бронетранспортер LVTP-5 командира 22-го экспедиционного батальона морской пехоты подполковника Ричарда Стейтона, в четырехстах метрах от береговой линии

Штабной БТР, или, как его официально называли, «Плавающий гусеничный транспортер LVTС5» не спеша плыл к берегу, ощутимо качаясь на продольной волне, а подполковник, сидя в удобном кресле, торопливо отдавал команды. Пока все шло по плану, даже слишком гладко. Согласно данным разведки, у русских в бухте Малая Саранная была одна линия обороны, состоящая из отдельных окопов, пулеметных гнезд и блиндажей. Но занимали ее совсем незначительные силы, всего лишь несколько взводов с легким вооружением. Основной упор красные сделали на минные поля, которыми перегородили почти все доступные для людей и техники проходы с берега, но к этому американцы были готовы. В первой волне шел большой танкодесантный корабль LCT Мк3, на котором было три танка «Паттон» с минными тралами МСВ, фактически все танки инженерной роты танкового батальона морской пехоты. Второй LCT Мк3 нес еще два бронезащищенных миноудалителя-бульдозера D7G, для окончательной расчистки зоны высадки. Конечно, последние данные разведки были получены еще вчера вечером, и Советы наверняка усилили свои подразделения на берегу. На остальных участках высадки предполагалось обойтись LVTE1 – плавающими инженерными машинами, разработанными на базе того же бронетранспортера LVTР5, оборудованными специальным бульдозерным отвалом. Вообще-то в комплекте с ними должны были идти и пусковые установки реактивной системы разминирования, но эти крайне полезные для морской пехоты устройства пока были только в чертежах.

Когда русские накрыли высадившихся в первой волне пехотинцев его батальона внезапным массированным огнем, подполковник только пожал плечами. Глупцы те, кто надеялся, что высадка пройдет, как на параде, без потерь. Это не Ливан. Русские – опасный враг, опаснее и японцев, и немцев, он всегда так считал. Сидевший рядом с ним батальонный сержант, прошедший практически все десантные операции на Тихом океане, при виде падающих на берегу, под густым пулеметным огнем американцев, повернулся к нему и прохрипел:

– Сэр, это прям как на Иводзиме!

– Радист, дай координаты русских огневых точек дежурным «Скайрейдерам», пусть принимаются за дело!

Радист долго слушал сообщения собеседника, все время переспрашивая его. Потом повернувшись к командиру, с несколько ошарашенным видом доложил:

– Сэр, воздушная поддержка будет только через час! Все группы ударных самолетов перенаправлены на север, что-то у флотских там случилось. И вдобавок они опять забрали себе наши самолеты.

– Вот дерьмо! И фрегаты тоже все пошли на север. Но мы не можем ждать час, парни на берегу несут большие потери. Свяжись с «Catamount» и «Colonial», пусть поработают их пятидюймовки. Там, на берегу, не так много целей, пары 127-миллиметровых должно хватить, если только у красных нет бетонных сооружений.

02 ноября, местное время 05:35. Камчатка. Побережье Авачинского залива, северная часть бухты Малая Саранная. Мыс между озерами Малый и Большой Вилюй, позади перешейка между бухтами Малая Саранная и Безымянная. Позиции первого отделения третьего взвода третьей роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии

– Ты чё, не понял? Городской олень, в натуре! Быстро метнулся готовить хавчик, зря, что ли, мы НЗ на трое суток получили! Ну и чё, что ты вместе с нами окопы копал? Мы сейчас будем вести, как это, а, наблюдение за угрожаемым направлением, да и покурить не мешает. А ты все равно не куришь, так что давай, фраер, работай!

Олег тяжело вздохнул и принялся открывать банку тушенки на расстеленном под деревом брезенте. Угораздило его же попасть в это место. Сначала тощего нескладного паренька с городских окраин Алма-Аты военкомат законопатил аж на Камчатку. А потом ему, единственному из их призыва, опять не повезло. Он один попал в отделение, состоящее из старослужащих. Сначала он даже обрадовался, все-таки с опытными солдатами легче служить, да и легче выживать в условиях начавшейся войны. Но потом, когда узнал своих сослуживцев подробнее, мысленно схватился за голову. Остальные шесть человек из его отделения были местные, включая сержанта. Это бы еще ничего, из коротких разговоров со своим призывом там тоже было много местных. Но вся проблема было в том, что в отделении, куда попал Олег, местные были из одного поселка, Атласово. И даже не из самого Атласово, те, как ему сказали, были тоже нормальные, а из Атласовского леспромхоза. А леспромхоз – это такая сборная солянка, где кроме «вольных» были и расконвоированные зеки, и бывшие зеки, осевшие в поселке после освобождения из находившегося поблизости лагеря. Ну и нравы там были соответствующие.

Учить или помогать в изучении воинской службы никто из его сослуживцев по отделению даже и не думал. А вот свалить всю работу на «молодого городского», это, пожалуйста. Хорошо хоть окопы копать одного не заставили, понимают, что командир взвода скоро появится с проверкой, и, если позиции не будут готовы, с сержанта вполне могут и лычки сорвать. Но сам сержант заводилой в этой полууголовной компании не был. Хотя молча или короткими междометиями и поддерживал приказы Луты, неформального лидера, уже успевшего отбыть два года в детской колонии. Между собой они так и общались, по кличкам, которые получили с детства в своем поселке. Но от Олега сержант требовал обращения «товарищ сержант», а не «Битор», как его называли свои. Сам Битор, окончивший с грехом пополам семилетнюю школу в Атласово и работавший затем вальщиком леса, непонятно по какой причине попал в сержантскую учебку. Единственное, что он вызубрил там, назубок, это Уставы, особенно внутренней и караульной службы. Ну и в обращении с оружием у местных проблем никаких не было, все умели, и стрелять, и чистить свое оружие после стрельбы. Правда, Лута и еще пара его прихлебателей, Чика и Зяма, норовили подсунуть чистку своих автоматов Олегу. Ага, мотивируя это так: «Пусть городской поучиться, не умеет же ничего…»

– Ну чё, городской, готов хавчик? – простуженно просипел у Олега над ухом Лута. – Ага, вижу, ты молоток. А теперь ты иди, веди наблюдение, а мы пока пожрем! – заявил он под дружное ржание остальной компании.

Олег посмотрел на сержанта, но тот только молча кивнул ему в сторону моря. Он угрюмо поднялся и побрел к окопу гранатометчиков, оттуда был лучший обзор.

– Да не ссы, оставим мы тебе пожрать, если чё останется! – прокричал ему в спину Лута под смешки остальных.

02 ноября, местное время 10:36. Камчатка. Побережье Авачинского залива, перешеек между бухтами Малая Саранная и Безымянная. Позиции третьего взвода третьей роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии

Эти позиции командиром 211-го полка были признаны второстепенными. За небольшой сопкой, на которой, собственно, и вырыл окопы третий взвод, удобного прохода не было. Был лишь узкий низкий перешеек, между берегами озер Большой Вилюй и Пресное. Береговой пляж впереди вроде бы был достаточно протяженный, длиннее даже, чем береговой пляж бухты Малая Саранная, не говоря о бухте Безымянной (или бухте Спасения, как ее еще называли). Но за узкой песчаной полоской пляжа сразу начиналась глубокая и широкая протока, соединяющая озера Малый и Большой Вилюй на южном участке, и озеро Пресное на северном. Так что американцам, попробуй они высадиться здесь, деваться было вроде некуда. Только лезть в лоб на крутой склон сопки, где засел третий взвод, вдобавок склон этот был признан непроходимым для техники.

Поэтому было решено, что для обороны этого, протяженного, длиной более пятисот метров участка, хватит одного взвода. Вдобавок на самом пляже накидали мин, большей частью противопехотных. Эти решения, вроде бы тактически грамотные, но не учитывающие некоторые особенности техники и тактики противника, и привели к быстрому прорыву центра обороны второго батальона 211-го полка. Американцы, благодаря известным заранее данным разведки, танков на этот пляж не высаживали.

Первая волна высадки состояла из двух рот плавающих бронетранспортеров, в количестве четырнадцати машин LVTP-5. В восьми из них находились по двадцать пять морских пехотинцев, со своим штатным вооружением, два были штабными, в четырех размещены два минометных отделения, по четыре штуки 60-миллиметровых минометов с расчетами и боекомплектом, ровно половина минометного взвода батальона плавающих бронетранспортеров. На пляж выбралось сразу шесть БТР. Один, с бульдозерным отвалом, резво поехал к центру пляжа, но сразу же подорвался на противотанковой мине. Мина, рванувшая под левой гусеницей, вынесла у БТР большой кусок гусеницы, сразу вместе с тремя катками, но БТР не загорелся. У него открылись передние двери, величиной в гаражные ворота, и оттуда, сразу залегая в песок, начали выбегать морские пехотинцы. Остальные пять машин вышли из воды, где противотанковых мин не было, только противопехотные, и сейчас они с негромкими хлопками бесполезно рвались под гусеницами БТР.

Олег поудобнее перехватил автомат, пытаясь взять в прицел морских пехотинцев, выскочивших из подбитого БТР, но сзади его за плечо ухватил сержант:

– Ты чё, городской, стрелять команды не было! И вообще, у нас, как это, отсечная позиция. Типа засады. Так что не вздумай палить, сразу нас демаскируешь!

Олег открыл рот, чтобы попытался возразить, но тут в небо у КП роты взлетела красная ракета, и батальон открыл огонь. Весь, кроме их отделения. Его взвод, вернее два отделения, сидевших на маленькой сопке в середине пляжа, тоже начали стрелять. Автоматы и три пулемета выкосили американцев, по которым хотел стрелять Олег, а потом из окопов на сопке рванулись две дымные спицы, которые уперлись в корму еще одного БТР, ехавшего как раз в сторону отделения Олега. Раздался громкий хлопок, и из развороченной кормы повалил черный дым, а потом БТР и вовсе заполыхал. Из открывшихся дверей стали выбегать морпехи, некоторые горели и, катаясь по песку, сбивали с себя пламя. Момент для отделения был очень удобный, но оно не стреляло.

– Мы так и будем прятаться? – прямо спросил Олег, глядя в упор на Битора. Олег перевел взгляд на Луту, тоже подползшего к ним.

Сержант отвел глаза, Лута тоже, и Олег вдруг понял, что они просто боятся. Но как можно надеяться отсидеться в окопе, это же война! Американцы не пощадили спящих стариков и детей, потравив их газами, неужели Битор с компанией думают, что они пожалеют их, одетых в советскую военную форму и держащих в руках оружие? Он хотел было все это высказать им в лицо, но тут американцы опомнились. С двенадцати оставшихся БТР хлестнули очереди пулеметов, совершенно затопивших маленькую сопочку фонтанчиками пуль. Из остановившихся на пляже БТР начали выбегать все новые и новые морпехи, сразу начинавшие поливать куцые советские позиции из автоматических винтовок. И вдобавок из одного БТР выскочившие солдаты стали быстро собирать маленькие минометы, прямо у воды, под прикрытием высокого и длинного корпуса БТР. Прошло еще несколько секунд, и первый миномет, подскочив, с хлопком выбросил мину, разорвавшуюся рядом с советским окопами, огонь из которых стремительно стихал. Вся эта картина была как на ладони, как в театре, перед раскрывшими рот бойцами отделения Битора. Но первым опомнился не он, а Лута.

– Битор, надо сваливать отсюда, быстро. Сначала через верх, по лесу, а потом там, под берегом, тропка есть, с пляжа не видно. Пойдем вдоль озера. И потом по ручью наверх, к Седёлке выйдем, а там, в горах затихаримся. Чё та мне такая война не нравится! Да брось эту дуру, лучше оба сидора со жратвой возьми! – прикрикнул он на Зяму, по штату считавшегося гранатометчиком отделения и пытавшегося в этот момент взвалить на себя длинную трубу РПГ-2. Все отделение, услышав речь Луты, уже собралось рядом.

– Парни, да вы что?! Бросить позиции решили? Да нельзя же так! – в отчаянии закричал Олег.

– Пацаны, берем только автоматы и жратву. Тебе нельзя, вот ты и воюй. А нам можно, мы пойдем. А ты, если хочешь, оставайся, как это, прикроешь наш отход. Вот! – неожиданно длинной тирадой разразился Битор.

Олег потрясенно наблюдал, как все шестеро, побросав амуницию, гранатомет и пулемет с боеприпасами, быстро исчезают в густом кустарнике. Потом, встряхнувшись, подхватил гранатомет и на четвереньках перебежал в окоп, занимаемый ранее Зямой. На пляже бой уже затих. Первые американцы уже забрались на центральную сопку, не спеша, переходя между разрушенных окопов и достреливая раненых. Техника же, выбравшись на пляж, укатала его полностью. За исключением куска перед позициями взвода, где были установлены противотанковые мины и торчал подбитый БТР с бульдозерным отвалом. Но вот первый БТР, сыто взрыкнув мотором, не спеша подъехал прямо к его позициям. Олег сначала вжался в окоп, но потом понял, что увидеть его американцы могут только с трудом, и то, когда он высунется из окопа для выстрела, а они задерут голову. Окопы отделения были вырыты на крутом склоне, метрах в сорока над урезом воды. А американские БТР, не спеша, съехали с пляжа в воду и снова поплыли, проламывая тонкий лед, на этот раз по протоке, направляясь в озеро Большой Вилюй. Прямо в обход основных позиций батальона, оборонявших бухту Безымянная. Олег вышел из оцепенения лишь только тогда, когда мимо него, в протоке внизу проплывал уже четвертый БТР. Закусив до крови губу, он проверил гранатомет и поднялся из окопа в полный рост, судорожно вспоминая наставление по стрельбе из РПГ-2. Но промахнуться сверху, с расстояния полсотни метров в огромный сарай, длиной девять и шириной три с половиной метра, не смог бы даже и ребенок.

Дымный след гранаты воткнулся прямо в середину БТР, плывшего шестым. Олег сразу же опустился на дно окопа, гадая, заметили его или нет. Снаружи началась беспорядочная стрельба, пока он лихорадочно перезаряжал гранатомет. Глубоко вдохнув несколько раз, Олег снова поднялся из окопа. БТР, по которому он стрелял, повернул обратно, на пляж. Люки у него наверху теперь все были открыты, из них валил сизый дым. Из одного из них, прямо на крышу, два американца вытаскивали третьего, явно находящегося без сознания. Решив, что этот БТР пока выведен из строя, он прицелился в другой, который проплывал ближе всего к нему. На этот раз он прицелился более тщательно, метя в кормовую часть. Короткий хлопок, и опять дымный росчерк гранаты упирается почти туда, куда он и метил, возле моторной решетки двигателя. На этот раз его заметили. Он еле успел нырнуть на дно окопа, как наверху засвистели пули. А потом еще и в душу проник противный холод, после свиста первых мин. Несмотря на это, он упрямо начал заряжать в РПГ-2 третий выстрел. Стрельба вокруг его окопа вроде бы начала стихать, хотя мины рвались вокруг довольно часто. Он, подавляя нервную дрожь, начал снова подниматься в окопе, когда за спиной рвануло. Спину обожгла такая боль, что из вдруг онемевших рук сразу выпал гранатомет. Он свалился в окоп, скрючившись в три погибели, но боль все усиливалась. В голове вдруг зашумело, неровная стенка окопа, по которой он бессильно царапал рукой, вдруг стала нерезкой, а потом и вовсе расплылась перед его взором. И навалилась темнота.

Подбитый вторым выстрелом Олега БТР горел, постепенно сносимый течением вдоль косы, на юг, обратно в море. Морпехи, выбираясь из верхних люков, вытаскивали убитых и раненых.

Битор с Лутой и остальной компанией пережили Олега ненадолго. Они бежали, вернее, брели по тропке, которая проходила по берегам озера Большой Вилюй. Бежать получалось плохо, ноги проламывались через тонкий лед и вязли в зыбучем песке, смешанном с илом. И в этот момент всю группу обнаружил пулеметчик первого LVTP-5, к тому моменту выплывшего из протоки. С расстояния всего двести метров, он скосил их одной длинной очередью.

Обе ноги у Битора, казалось, были в раскаленных клещах. Он поднял голову и огляделся. Рядом лежа на боку, бессмысленно разевал рот Лута, изо рта у него густо лезли красно-розовые пузыри. «Не жилец», – отстраненно подумал Битор. Остальные вообще не шевелились. Потом он, медленно, волоча неподвижные ноги, пополз, с трудом проламывая лед, к берегу. Перед глазами все плыло и путалось, поэтому он не заметил, что ползет прямо в глубокую промоину, образованную весенним паводком у самого подъема на берег. Да и проклятый лед мешал, закрывая все ровной белой коркой. Осознание, что он ползет не туда, пришло слишком поздно. Под грудью и руками, вместо илистого, но все-таки грунта, неожиданно оказалась затхлая вода, причем довольно глубокая. Битор попытался упереться руками и двинуться назад, несмотря на адскую боль из перебитых ног. Но ил под руками легко проваливался, опоры никакой не было, и он все глубже сползал в промоину. Наконец, лед оказался на уровне запрокинутой назад головы. Битор попытался закричать, но в рот уже хлынула вонючая вода вперемешку с взбаламученным илом. И он, уже захлебываясь, вспомнил отчаянные глаза Олега. «Стоило ли убегать, чтобы так позорно подохнуть?» – остатками угасающего сознания подумал сержант-дезертир.

02 ноября, местное время 10:40. Камчатка. Побережье Авачинского залива, семьсот метров к северо-западу от западного берега озера Большой Вилюй. Позиции 3-й батареи 3-го гаубичного дивизиона 157-го артиллерийского полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии

– Быстрее, быстрее! – торопил батарейцев молоденький лейтенант, в грязном мундире и с одним оторванным погоном. Вопиющее нарушение формы одежды, но сейчас его никто не замечал. Батарея меньше получаса назад, едва открыв огонь по американским высадочным средствам, была тут же атакована американскими штурмовиками. А потом ее позиции были дополнительно обстреляны из корабельных орудий. И в настоящее время во всех штабах, советских и американских, она уже считалась уничтоженной. Кое-где ее тактическую отметку уже успели перечеркнуть на карте или даже стереть ластиком. Но в реальности батарея еще жила, частично, но жила. От нее уцелела одна 122-миллиметровая гаубица М30 из шести и четырнадцать человек личного состава из шестидесяти пяти. Из офицеров уцелел только один командир третьего огневого взвода, который отчаянно подгонял батарейцев. Весь автомобильный парк батареи сейчас полыхал в распадке, позади разрушенных позиций, на которых остались одни трупы и остальные пять раскуроченных орудий. А остатки личного состава батареи сейчас на руках, по редколесью толкали и тянули тяжелую, весом почти в две с половиной тонны гаубицу, чтобы выкатить ее на прямую наводку.

Несколько минут назад передовой корректировщик сообщил о прорыве американцев прямо по воде озера Большой Вилюй в центре позиций второго батальона. С прежнего места гаубица не могла вести огонь прямой наводкой. Все-таки гаубица – это артиллерийская система, ведущая огонь почти всегда с закрытых позиций, ее снаряды летят по навесной траектории, поражая противника через возвышенности, одновременно само орудие остается невидимым для противника. Прямая наводка для гаубицы, это крайний случай, последний шанс. И вот сейчас этот случай наступил. Наконец-то вспотевшие до исподнего белья и вымотавшиеся до смерти артиллеристы выкатили гаубицу на пологий, поросший соснами пригорок, с которого просматривался берег озера. Пока одни солдаты наскоро маскировали орудие нарубленными сосновыми ветками, наводчик стал ловить в прицел один из американских бронетранспортеров, уже выехавших из озера. Американцы увлеченно расстреливали из пулеметов автотранспорт первой и второй мотострелковых рот, стоявший в лощинах неподалеку от берега. Один из БТР повернул направо, заходя в тыл мотострелкам, оборонявшим берег бухты Безымянная. Второй медленно поехал по дороге к ним, в сторону Вилючинска.

– Давай, наводи на этого, который по дороге едет. Черт, ему же сто метров до блиндажа, где медпункт батальона, осталось! Быстрее, пока он не надумал десант высаживать! – прохрипел, запаленно дыша, наводчику лейтенант.

Все остальные номера расчета замерли в напряженном ожидании. Снарядный уже, присев за орудием, держал в руках следующий осколочно-фугасный снаряд, зарядный, также присев за ним, держал гильзу с пороховым картузом. Замковый, справа от казенника, вращал маховик механизма вертикального наведения до совмещения подвижной и неподвижной стрелок прицела. Заряжающий замер в ожидании выстрела, готовясь как можно быстрее подготовить гаубицу к следующему. Остальные артиллеристы в это время уже были на старой огневой, поднося тяжелые ящики со снарядами и зарядами к новой позиции орудия.

Тем временем из окопа, вырытого возле блиндажа батальонного медпункта, по американским БТР раздались редкие выстрелы из карабинов. Первый БТР остановился, довернув чуть влево, и начал открывать переднюю высадочную аппарель, как раз подставив ее под прямую наводку наводчику. Аппарель успела опуститься лишь до половины, когда в нее, в уже открытую часть влетел 122-миллиметровый осколочно-фугасный снаряд, весом почти в двадцать два килограмма. БТР исчез в багрово-красной вспышке взрыва. Вот он был, а вот в следующую секунду его нет, на месте него огненный шар, от которого в разные стороны отлетают громадные куски бронированной машины. Когда вспышка огня улеглась, на месте БТР было лишь искореженное до неузнаваемости гусеничное шасси с разбросанными далеко в стороны броневыми листами корпуса. И никого из живых людей. Но расчет выразил свою радость от удачного попадания только скупыми фразами похвалы в адрес наводчика. Остальные БТРы уже разворачивались в сторону выдавшего себя выстрелом орудия. Открывались аппарели для выпуска десанта, а первые пули из башенных пулеметов уже начали стучать по щиту орудия. Но следующий снаряд был уже в стволе орудия, зарядный дослал туда картуз, замковый закрыл затвор, еще пара секунд на прицеливание, и вот еще один LVTР5 получает фугасный в бортовой экран, закрывающий гусеничную полку, чуть выше седьмого катка. Снаряд просто проломил экран, пробил борт в моторное отделение и разорвался внутри, развалив двигатель и оторвав четыре ближайших катка.

Скособоченный БТР быстро загорелся, из полуоткрытой аппарели и верхних люков начали выбираться уцелевшие оглушенные морпехи. Немного, всего несколько человек. Осколочно-фугасный 122-миллиметровый снаряд – это очень много, даже для такого большого сарая, как LVTР5. Большая часть десанта осталась внутри, контуженная разрывом снаряда и покалеченная кусками двигателя и перегородки моторного отсека.

Лейтенант нетерпеливо оглянулся, у них оставалось всего два снаряда, остальные вот-вот должны были поднести со старой позиции. И оцепенел от увиденного. За шумом боя никто из расчета не обратил внимание на начавшуюся стрельбу позади них. Да и смотрели все вперед, на вражескую бронетехнику. И сейчас лейтенант, оглянувшись назад, увидел, как убивают его батарейцев густо высыпавшие из леса вражеские морские пехотинцы. Мгновением позже они перенесли огонь своих М1 и М14 на расчет, на этот раз не прикрытый никаким щитом. Замковый еще не успел закрыть затвор, как рухнул на казенник, получив очередь в спину. Остальные номера расчета пережили его на считаные секунды. Все было кончено, расчет последнего орудия 3-й батареи 3-го гаубичного дивизиона 157-го артиллерийского полка погиб, успев сделать только два выстрела прямой наводкой. Минутой спустя американское командование высадки получило донесение о соединении вертолетного десанта с морским.

02 ноября, местное время 10:46. Камчатка. Побережье Авачинского залива, полтора километра к западу от бухты Безымянная. Командный пункт второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии

– Товарищ полковник, без срочной поддержки артиллерией и танками позиций удержать не смогу! Противник высадил у меня в тылу, в районе Вилючинского аэродрома, вертолетный десант, до батальона с минометами и безоткатными орудиями. Они продвинулись до перевала Седёлка на правом фланге и до высот Голгофа и Столовая на левом. Приданная гаубичная батарея уничтожена, последнее орудие погибло пять минут назад. На правом фланге у Ильина танки и бронетранспортеры противника при поддержке огня корабельной артиллерии ворвались уже на линию обороны. В центре противник на плавающих бронетранспортерах прорвался до западного берега озера Большой Вилюй, соединившись с вертолетным десантом и разрезав батальон надвое. В бухте Безымянной противник высадил тяжелые танки, больше десятка. Гранатометы и безоткатные орудия лобовую броню этих танков не пробивают! Без помощи батальон погибнет через час.

Глава 4

Мясорубка у Трех Братьев[4]

Отрывок из книги английского писателя Дэвида Ирвинга «The War Between the Admirals», советское издание 1976 года

…Что касается морского сражения 2 ноября 1962 года, то можно сказать следующее: эта битва, получившая впоследствии название «Chopper Three Вrothers»[5], явилась сочетанием всех мыслимых и немыслимых ошибок с обеих сторон.

С американской стороны главной ошибкой была недооценка противника, причем, если оценивать действия командования TF-72 и лично адмирала Джеймса Лемюэля Холлоуэя-младшего, это была системная ошибка. Исключением, пожалуй, являлись его энергичные и тактически грамотные действия 1 ноября при отражении налета двух дивизий ракетоносцев «Badger»[6]. Если бы не эти действия, на американском плане захвата Камчатского полуострова можно было бы ставить крест к вечеру 01.11.62. Причиной этой ошибки, повторяюсь, системной, явилось бесспорное количественное и качественное превосходство US NAVY, причем оно еще и подчеркивалось явной слабостью советского ВМФ в этой части Тихого океана. Остальные ошибки американских командиров проистекали из главной, подтверждая банальную истину: сторона, которая недооценивает противника, несет неоправданные и ненужные потери. Это, кстати, и косвенно признает сам адмирал Холлоуэй в своих мемуарах «The life of fleet»[7].

С советской стороны, наоборот, главной причиной ошибок было преувеличенное осознание ущербности своих сил и переоценка сил противника. К сожалению, оба советских адмирала, командовавших советским флотом в этом регионе, погибли и, соответственно, не оставили мемуаров, что затрудняет историкам оценку действий сторон в конфликте[8]. Тем не менее можно с уверенностью утверждать, что над всеми советскими командирами довлела мысль о собственной ущербности перед противостоящей мощью US NAVY, что рождало боязнь и неуверенность в их действиях. Другой ошибкой советских адмиралов была недооценка или вовсе недопонимание современных методов ведения войны и новых возможностей техники[9]. Все это, в сочетании с погодными условиями на этом суровом театре военных действий, и привело к «Chopper Three Вrothers» и возникновению такого географического названия, как «The second iron bottom»[10]. Сражение, накал и масштаб которого одна из сторон не планировала и не предвидела, а вторая просто и не надеялась на столь значительный результат. Судите сами:

– если бы командование TF-72 просто увеличило наряд воздушных сил в то злополучное утро хотя бы на еще одну дюжину ударных самолетов, эсминцы и, самое главное, ракетные катера русских вообще бы не дошли до горловины Авачинской бухты;

– если бы в конкретно этой части Камчатского полуострова не установилась довольно редкая для этого времени года погода, а именно, слабый, без порывов, ветер, постоянно дующий с востока со скоростью 0,5–1 метр в секунду, то усилия американских фрегатов по постановке дымовой завесы вряд ли были бы столь эффективными;

– и если бы, с другой стороны, советское командование должным образом оценило мощь и размеры зоны постановки радиопомех, осуществляемых самолетами ЕА-3В US NAVY, то и план действий красных кораблей был бы совершенно иным. В начале ракетные катера расправились бы с американскими эсминцами прикрытия, а потом красные эсминцы прорвались бы сквозь дымовую завесу к десанту.

Но случилось то, что случилось – «Chopper Three Вrothers».

02 ноября, местное время 10:05. Камчатка. Бухта Завойко. Корабли Камчатской военной флотилии

На эсминцах «Блестящий», «Возмущенный», «Бесшумный» и «Влиятельный» вся команда переоделась в чистое. Давняя традиция флота, не только русского, выходя на смертный бой, надевать чистую одежду. Эсминцы все прошлые сутки, когда американцы проводили налеты на город и порт, прятались под крутыми берегами бухты Завойко, вдобавок укрытые огромными маскировочными сетями. Но никто из экипажей не питал иллюзий насчет этих укрытий, обнаружение и уничтожение кораблей – вопрос времени. Так произошло с «Вечным» вчера вечером. Сначала эсминец был обнаружен американским разведчиком, летевшим на малой высоте, пользуясь тем, что зенитная артиллерия обороны базы уже была основательно выбита. Поняв, что его обнаружили, эсминец сбросил маскировку и дал ход, стремясь выйти на середину бухты, чтоб иметь какой-то маневр и продержаться до темноты. Но это ему не помогло, восьмерка «Скайрейдеров» на закате утопила его всего за два захода. Зенитчики эсминца смогли сбить всего один самолет. Все это могли наблюдать экипажи остальных эсминцев, но что они могли сделать? Только сжимать кулаки в бессильном гневе.

И вот сейчас они выходят из бухты, на верную смерть. Никто из командиров эсминцев не сомневался, что американцы им не дадут дотянуться артиллерией, а тем более торпедами, до десантных кораблей. Они выходили в бой с одной надеждой: дать возможность, пока американцы будут их убивать, выйти на расстояние удара трем ракетным катерам проекта 205. В прошлом бою эти катера утопили целых пять кораблей противника. Сейчас ситуация другая, американцы их ждут, светлое время суток, но и цели значительно ближе! Может, хоть кто-то сумеет дотянуться до десантного ордера.

Эсминцы были обнаружены еще до того, как покинули бухту. Едва «Блестящий», шедший головным, поравнялся с островом Завойко, одинокой скалой, торчащей в трех милях от выхода из Авачинской бухты, как на кильватерный строй советских кораблей спикировала десятка «Скайхоков». Американцы почти сутки постоянно держали группу ударных самолетов, как раз опасаясь выхода советских кораблей для удара по десанту. А впереди, в семи милях к востоку, уже маячили силуэты американских «Гирингов».

02 ноября, местное время 10:14. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 501

В КП батареи, расположенной в потерне, глубоко внизу, между спаренными башенными орудийными установками, раздался телефонный звонок. Трубку снял связист, но сразу отдал ее командиру.

– Да, товарищ адмирал, батарея исправна и готова к бою. Почему не стреляем?

– Товарищ адмирал, противник ставит очень мощные помехи. РЛС не может захватить ни одного десантного корабля.

– Товарищ адмирал, визуально район высадки наблюдать не могу, противник поставил дымовую завесу. Помочь своим? Товарищ адмирал, вы же сами запретили открывать огонь по любым целям, кроме десантных средств.

– Есть, немедленно открыть огонь!

02 ноября, местное время 10:15. Камчатка. Бухта Завойко. Корабли Камчатской военной флотилии

Еще десять минут назад эсминцы КВФ со стороны представляли, наверное, красивое зрелище. Четыре корабля, с развевающимися флагами, ощерившиеся дулами орудий, идущие полным ходом к выходу из бухты, с такой скоростью, что белопенные буруны поднимались от форштевня вровень с палубой. Сейчас все изменилось. «Блестящий» горел от носа до кормы, выкатившись вправо. «Возмущенный», получив четыре 500-фунтовые бомбы в носовую часть, медленно дрейфовал, постепенно погружаясь. Волны уже перекатывались на палубе возле носовой установки главного калибра. «Бесшумный» и «Влиятельный» вроде выскочили из горловины Авачинской бухты, миновав Три Брата, но «Бесшумный» сразу же получил ракету в корму, заклинившую рулевое управление, и свалился в циркуляцию. А «Влиятельный», оставшись один, попал под сосредоточенный огонь сразу трех эсминцев типа «Гиринг». У него было бы немного шансов при встрече с таким мощным кораблем, как «Гиринг», один на один, а уж против трех он выстоять не мог в принципе. И сейчас, избиваемый восемнадцатью стволами калибра пять дюймов, он стремительно утрачивал боеспособность.

02 ноября, местное время 10:14. Камчатка. Авачинский залив, три мили к востоку от входа в Авачинскую бухту. Эсминец USS DD 807 «Benner», типа «Гиринг», флагман отряда

Командир эсминца, стоя на мостике, довольно улыбался. Все шло, как и предполагалось. Русские корабли предсказуемо выползли из своих нор, чтобы попробовать прорваться к десанту. И сразу были атакованы группой штурмовиков, как раз для этого случая вот уже почти сутки дежуривших поблизости. Штурмовики отработали по эсминцам на совесть, фактически приведя в небоеспособное состояние два из четырех кораблей. Сами они потеряли всего один самолет от зенитного огня, да еще один был сбит выскочившим непонятно откуда наглым МиГом. Четыре эсминца, наверное, все, что оставалось у Советов в этих водах, но до его соединения добрался всего один. Второй тоже было вышел из бухты, но в последний момент получил ракету в корму и сейчас беспомощно крутился, как щенок за своим хвостом. Его можно будет добить и позже, а сейчас его корабли, «Benner», «Duncan» и «Leary», все класса «Гиринг», с азартом расстреливали одинокий прорвавшийся эсминец красных, сделав ему классический кроссинг-Т.

Корабль красных, определенный как проект 56, «Kotlin»-класс, поначалу огрызался, но всем было ясно, что время его жизни исчислялось минутами. Четыре ствола калибра 130 мм, со скорострельностью всего семь выстрелов в минуту, против восемнадцати калибром 127 мм, с паспортной скорострельностью пятнадцать выстрелов в минуту, а его опытные расчеты выдавали все двадцать! Прибавьте к этому гораздо более совершенную систему управления огнем, нет, положение русских безнадежно. Улыбка сползла с лица командира «Беннера», когда прямо по курсу встал высоченный столб от падения снаряда. Явно не калибром 130 мм. Черт, это означало только одно, у русских здесь есть еще одна башенная батарея крупнокалиберных орудий, и они идут курсом прямо на нее! Командир отреагировал мгновенно:

– Разворот все вдруг, курс 170. Увеличить скорость. После циркуляции кормовой башне перенести огонь на эту чертову батарею. Удалось засечь, где она стоит?

– Да, сэр, всего в четырех милях от нас, на северной стороне у входа в бухту, почти на мысу.

– Свяжитесь с командованием, срочно. Если это такие же башенные установки, как и те, что утопили сегодня ночью «Маккейн», то мы со своими пятидюймовками ничего им не сделаем. Нужны самолеты, причем много.

– Сэр, с «Форрестола» передают, свободных групп нет, удар будет возможен только через двадцать минут. Это будет шестерка «Скайрейдеров», с 500-фунтовыми фугасками. Сейчас на авианосцах готовят специальную группу, с бронебойными управляемыми ракетами, кумулятивными бомбами и напалмом, но она будет только через сорок пять минут. Все самолеты заняты, наносят удары по советским войскам и береговым батареям в зоне высадки. Еще сэр, с «Лири» передают, что обнаружена еще одна береговая батарея, меньшего калибра! Пока в «Лири» попаданий нет, только накрытия. Сэр, вы посмотрите, что творят эти русские!

Эсминец «Влиятельный», несмотря на вовсю полыхавшие на нем пожары, шел им на пересечку курса. На нем стреляло всего два орудия, но он шел им наперерез, будто собираясь в свою очередь сделать им кроссинг! К нему в кильватер уже намеревался пристроиться второй русский. На нем, по-видимому, смогли положить руль прямо. Судя по рысканию по курсу, эсминец класса «Skory» (на самом деле это был «Бесшумный», проект 31К) управлялся машинами, но он все время ускорялся, пытаясь догнать «Влиятельный».

В это время в «Беннер», уже шедший полным ходом на юг, попало сразу два снаряда. Корабль содрогнулся от киля до клотика.

02 ноября, местное время 10:15. Камчатка. Северная часть побережья Авачинского залива, два километра к югу от озера Мелкое, один километр к западу от острова Топорков. Запасные позиции 559-й артиллерийской береговой батареи

559-я береговая батарея входила в состав 294-й береговой бригады и по своему составу была такой же, как 41-я батарея. Успеть перебросить ее в южную часть Авачинского залива, где начиналась высадка десанта, было нереально. Но по дальности ее пушки вполне доставали до бухты Безымянная и с подготовленных позиций в северной части Авачинской губы. Проблема была в том, что американцы еще до высадки начали ставить дымовую завесу, сразу с двух фрегатов. Так что визуально десантные корабли в бухте Безымянной оказались невидимы. А РЛС-наведение было тоже невозможно, противник ставил очень сильные помехи. Перед фрегатами же севернее, напротив входа в Авачинскую бухту, маневрировали сразу три эсминца типа «Гиринг». Открывать огонь по дымзавесчикам, игнорируя «Гиринги», которые ходят всего в четырех милях от батареи? Проще взять лопаты и начать копать себе могилы, ведь результат будет примерно одинаков. Ввязываться в перестрелку с «Гирингами», имея четыре ствола против восемнадцати? Результат будет ненамного лучше, тем более есть прямой приказ командующего: открывать огонь только по десанту. Если фрегаты, осуществляющие постановку дымзавесы, можно было хоть как-то пристегнуть к десанту, то «Гиринги», увы, нет. Была надежда на свои эсминцы, что они, выйдя из бухты Завойко, свяжут боем американцев. Но она развеялась как дым: эсминцы КВФ сразу же были атакованы с воздуха, и до американцев дошел только один. Результат предстоящего боя был совершенно ясен, и командир 55-й батареи уже готовился, нарушив приказ, открыть огонь по головному американцу, чтобы хоть как-то облегчить участь одинокого эсминца «Влиятельный», но у борта головного американца встал высоченный столб воды. Да, подумал командир 559-й, отрывая взор от бинокля, калибр 180 миллиметров ни с чем не спутаешь. 501-я батарея вступила в игру. Чуть позже буквально в кабельтове за кормой у концевого эсминца встал еще один столб, на этот раз «привычных» размеров. Значит, по американцам отрыл огонь весь 180-й отдельный артиллерийский дивизион, это 501-я и 425-я батареи. Четыре ствола 180 миллиметров и четыре ствола 130 миллиметров, размещенные в башнях и бетонных полукапонирах. Это уже твердый орешек, даже для трех эсминцев типа «Гиринг». Да и «Влиятельный» со счетов еще рано сбрасывать. Командир принял решение:

– Дальномерный пост, подготовиться к стрельбе по головному фрегату, ставящему дымзавесу!

02 ноября, местное время 10:16. Камчатка. Побережье Авачинского залива. Северный берег озера Светлое, шесть километров к востоку от поселка Радыгино. Машина РЛС-сопровождения «Бурун» и центральный пост с РЛС наведения С-1М 1-го и 2-го дивизионов 21-го берегового ракетного полка

Оператор РЛС «Бурун» взволнованным голосом доложил:

– От станции «Мыс» получаю координаты более десяти целей. Три в четырех километрах к востоку от выхода из Авачинской бухты, по характеру засветки предположительно класса «эсминец» или «легкий крейсер». Цели маневрируют с большой скоростью вдоль берега, в данный момент смещаются на север. Дальность 31, азимут 205. Две цели, одна класса «фрегат», другая очень крупная, предположительно авианосец или десантный вертолетоносец, идут на юг, скорость 22, дальность 62, азимут 187. Две цели класса «фрегат» маневрируют с малой скоростью к северу от акватории бухты Безымянная, дальность 35, азимут 208. И наконец, группа целей, от пяти до десяти, четыре крупные, у побережья бухт Малая Саранная и Безымянная. Точное расстояние и азимут определить не могу, захват все время срывается. Противник ставит активные помехи.

Командир 21-го полка, присутствующий в центральном посту машины управления, спросил:

– 1 и 2-й дивизионы, время готовности к пуску?

– 1-й дивизион, буду готов к пуску через двадцать семь минут. ТЗМ будут на позиции через десять минут.

– 2-й дивизион, буду готов через сорок минут. Пусковые только что проехали Радыгино.

Комполка задумался. Если стрелять только 1-му дивизиону, через десять минут здесь в небе будет не протолкнуться от американских самолетов. А стрелять только двумя ракетами, мало шансов на успех. Сегодня ночью четвертый дивизион смог уничтожить два корабля залпом из двух ракет, но это были идеальные условия. Корабли противника были повреждены и стояли без хода. И стрельба велась на расстоянии всего сорок километров. А сейчас ситуация совершенно иная, противник ждет ракетного удара. А если учитывать, что на учениях в предыдущие годы процент попаданий не дотягивал и до шестидесяти, надо ждать прибытия второго дивизиона. Подполковник выругался про себя, вспоминая недобрым словом разведку флота и вообще все командование. Слишком поздно в 21-й полк поступила информация о высадке десанта. Вся техника полка стояла в капонирах возле поселка Англичанка, вроде бы готовая выдвинуться в заданные районы, но и громоздкие кабины с РЛС, и пусковые установки буксировались гусеничными тягачами АТ-С, и максимально разрешенная скорость была всего двадцать пять километров в час. И это сильно увеличивало время реакции. Он заранее направил два дивизиона на южную часть побережья Авачинского залива. Один из них даже развернут в непосредственной близости от района высадки. Но северную часть побережья тоже надо было прикрыть! Если бы янки высаживались здесь, то его пусковым достаточно было всего лишь выехать из капониров, для поражения целей. А так ему придется рисковать. Он принял решение.

– Работу всех РЛС прекратить до развертывания пусковых второго дивизиона. Принять все меры к маскировке позиций. Приданной зенитной батарее по пролетающим самолетам огня не открывать, разрешаю огонь только в случае атаки позиций дивизионов.

02 ноября, местное время 10:18. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 501

После первого выстрела противник развернулся «все вдруг», уходя от батареи. Второй пристрелочный лег за кормой у головного, ставшего замыкающим. Уже с третьего выстрела удалось накрыть головной эсминец. Первый залп попаданий не принес, а вот вторым залпом в цель попало сразу два снаряда. Первый лег возле второй дымовой трубы, второй разорвался рядом с кормовой башней главного калибра. Следующий залп лег перед носом эсминца, он ощутимо сбавил ход. Зато четвертый опять принес одно попадание и два близких накрытия. Попадание пришлось в середину корабля, накрытия возле кормы. Снаряд, весом примерно в центнер, пробил обшивку между дымовыми трубами, свалил высокую решетчатую треногу, на которой размещалась РЛС обнаружения. «Беннер», как и «Лири», входил в число эсминцев, модернизированных после Второй мировой войны в корабли радиолокационного дозора. Их адмирал Холлоуэй просто выдернул с мест патрулирования в прикрытие десантного ордера, как ближайшие эсминцы. А в свою очередь, половина прежнего прикрытия ордера ушла в ордер TF-72, понесший накануне серьезные потери. Тем временем 180-миллиметровые орудия батареи, размещенные в спаренных башнях, расстреливали американский эсминец, как на полигоне. Заметив, что эсминец сбавил ход, батарея перешла на беглый огонь. Дальность стрельбы 180-миллиметровых орудий превышала тридцать восемь километров, а на дистанции в четыре раза меньше, днем, да еще по малоподвижной цели, попадания шли одно за другим, «Беннер» уже горел от носа до кормы, на которую вдобавок стал заметно садиться. Пушки эсминца уже не стреляли, кормовая башня была уничтожена прямым попаданием, в носовых расчеты затопили погреба из-за опасности возгорания снарядов.

Командир батареи № 501, напряженно наблюдавший за боем, повернулся к трубке переговорного устройства.

– Башням, начать пристрелку по второму мателоту!

– Товарищ командир, мы же вот-вот его утопим! – взмолился начальник расчета первой башни.

– А в это время второй утопит «Влиятельного». Переносите огонь немедленно, это приказ! Никуда подранок не денется, он же еле ползет. Потом добьем.

В это время два остальных эсминца типа «Гиринг», DD 874 «Duncan» и DD 879 «Leary», вступили в перестрелку сразу с тремя противниками. Эсминец проекта 56 «Влиятельный», эсминец проекта 31К «Бесшумный» и береговая батарея № 425, это четыре 130-миллиметровых Б-13-IIС, еще довоенного выпуска, со щитовым прикрытием, но в бетонных полукапонирах. Два эсминца типа «Гиринг» могли легко справиться с любым из них, но не сразу с тремя. «Лири», шедший первым, перенес огонь всех трех башен на батарею. Она казалась самым серьезным противником, кроме того, никак не удавалось засечь положение всех орудий, среди многочисленных вспышек ложных целей. «Дункан», шедший вторым, разделил свой огонь. Первая носовая башня перестреливалась с «Влиятельным», слабо отвечавшим из двух орудий, но, тем не менее, упорно резавшим курс американским кораблям. Остальные две обстреливали «Бесшумный», который стрелял в ответ гораздо интенсивнее, чем «Влиятельный», из двух спаренных башенных установок калибра 130 мм. Установившееся, казалось бы, хрупкое равновесие, было нарушено высоким столбом воды, вставшим в полукабельтове по левой раковине «Дункана».

02 ноября, местное время 10:18. Камчатка. Северная часть побережья Авачинского залива, два километра к югу от озера Мелкое, один километр к западу от острова Топорков. Запасные позиции 559-й артиллерийской береговой батареи

Командир 559-й батареи старался не отвлекаться на развернувшееся перед ним морское сражение. Его батарея никак не могла пристреляться по фрегату, ставившему дымовую завесу. Отчасти это происходило потому, что РЛС управления стрельбой была напрочь забита помехами, а оптические дальномеры тоже плохо работали, из-за этого самого сражения. Горели уже четыре корабля, два советских и два американских, и дым часто закрывал видимость по фрегату, расположенному гораздо дальше. Но наконец-то командир дальномерного поста сообщил о накрытии. И батарея дала первый залп. Близко, но попаданий все еще нет, все снаряды легли за кормой. Фрегат увеличил скорость. Теоретически через несколько минут в дымзавесе из-за этого должны появиться разрывы, но станет ли видно в них десантные корабли? Командир 559-й выбрал синицу в руках, еще один пристрелочный лег прямо перед носом фрегата, и он скомандовал дать пять залпов беглым огнем. Артустановки СМ-4-1Б, стоявшие на вооружении батареи, были оснащены полуавтоматическими клиновыми затворами, что позволяло достичь скорострельности двенадцать выстрелов в минуту при беглом огне. Уже второй залп принес одно попадание, третий лег близкими накрытиями, а четвертый и пятый привели к тому, что фрегат DE 798 «Varian», типа «Бакли», получил еще три снаряда. И это не считая близких разрывов в воде, которые командир дальномерного поста принимал за промахи. Но на самом деле, эти разрывы гидравлическими ударами порвали обшивку в районе первого, третьего и пятого отсеков, что привело к значительному поступлению воды.

Все бы ничего, с затоплениями американские моряки умели бороться, но четыре попадания снарядами весом в тридцать три килограмма каждый привели к более серьезным последствиям. Фрегат лишился дымовой трубы, еще два снаряда попали в корму. Но самым серьезным было попадание под носовую трехдюймовку, с детонацией нескольких 76-миллиметровых снарядов. Взрыва всего снарядного погреба удалось избежать, но пробоина и без того получилась на загляденье, почти полтора метра диаметром, да к тому же частично подводная. Все это привело к тому, что заслуженный ветеран-фрегат «Varian», названный в честь летчика, геройски погибшего в 1942 году, и утопивший в прошлую войну две немецкие подводные лодки, уже набрал в носовую часть более трехсот тонн воды и сам был готов отправиться на дно.

Командир 559-й батареи, рассмотрев в бинокль, что фрегат, по которому они вели огонь, сильно садится носом, ползет с черепашьей скоростью и ни о каких действиях не помышляет, посмотрел на часы и скомандовал перенос огня на другой постановщик дымовой завесы. На часах было 10:29. А тем временем на поле боя появились другие действующие лица.

02 ноября, местное время 10:28. Камчатка. Авачинский залив, вход в Авачинскую бухту. Группа ракетных и торпедных катеров Камчатской военной флотилии

Кап-три Балабанов, тоже переодевшийся во все чистое, потрясенно рассматривал открывшуюся перед ним картину сражения, когда катера выскочили из горловины Авачинской бухты. Вообще-то план сражения, с которым их ознакомили в штабе флотилии, был такой. Эсминцы КВФ первыми выходят из бухты и связывают боем охранение десанта. Торпедные катера, как всегда, атакуют первыми или десант, или корабли охранения, а три оставшихся ракетных катера наносят удар по транспортам.

«Гладко было на бумаге», – пробормотал он про себя начало известной русской поговорки. В реальности все пошло наперекосяк. Сначала отряд советских эсминцев был атакован с воздуха, и капитан в который раз убедился, что ПВО эсминцев, что проекта 30бис, что проекта 31К, что проекта 56, совершенно никуда не годится. Самолеты с потрясающей легкостью вывели из строя сразу два корабля, «Блестящий» и «Возмущенный». Когда катера проходили мимо них, «Возмущенный» уже затонул, а горящий «Блестящий» выбросился на берег, южнее острова Бабушкин Камень. Балабанов только скрипнул зубами и отвернулся при виде людей, еще державшихся на воде после гибели эсминца. И передал по всем катерам отряда: «Скорость не снижать и с курса не отворачивать». На молчаливые укоризненные взгляды команды он никак не отреагировал, в любую минуту могли появиться самолеты противника, и тогда они сами погибнут, вдобавок без толку. И вот катера поравнялись с Тремя Братьями, выходя на простор Авачинского залива.

Открывшаяся перед ним картина морского боя привела его в замешательство. Прямо перед ними, в четырех милях стоял горящий эсминец типа «Гиринг». Несмотря на то, что он был сильно избит, имел значительный дифферент на корму, тонуть он не собирался. Судя по всему, артиллерия его была тоже не боеспособна, иначе он бы уже открыл огонь по таким опасным целям, как торпедные катера. Немного восточнее вяло перестреливались четыре корабля, два «Гиринга» и «Влиятельный» с «Бесшумным». Они потихоньку ползли на юго-восток, причем наши эсминцы шли курсом на сближение с американцами. Американцев, судя по всплескам, вдобавок обстреливали как минимум две береговые батареи, причем одна из них № 501, высокие столбы от крупнокалиберных снарядов ясно давали это понять. Все четыре корабля горели, но ход не теряли и тонуть пока не собирались. Вся южная часть залива, почти от мыса Ставицкого и миль на пять к востоку, была затянута дымовой завесой. Перед ней, под берегом, стоял один фрегат типа «Бакли», тоже горящий, вдобавок с сильным дифферентом на корму. Еще один фрегат упорно шел на восток, ставя еще один слой дымовой завесы. Его кто-то обстреливал, явно с берега, но он упрямо продолжал свое дело. Причину такого упорства капитан Балабанов понял сразу, как только получил доклад от оператора стрельбовой РЛС.

Вся акватория к югу от дымовой завесы была накрыта помехами, настолько сильными, что обеспечить надежный захват целей было нереально. Из раздумий капитана вывели несколько разрывов снарядов, вставших неподалеку от катеров отряда. Кто стрелял по ним, стало сразу ясно. Американские эсминцы были заняты, и сильно, а вот на борту фрегатов, как стоящего, так и идущего на восток, снова пробежали цепочки выстрелов.

«Ну, правильно, до них всего ничего, могут даже со своими трехдюймовками попробовать нас достать. Но надо что-то делать!» И Балабанов решился.

– Ракетным катерам, курс двадцать, полный ход!

Капитан решил разорвать дистанцию с американскими кораблями. Максимальная дальность ракет П-15 превышает дальность самого мощного орудия. А вот минимальная дальность сейчас не позволяла открыть огонь ни по эсминцам, ни по фрегатам.

– Торпедным катерам, добить эсминец без хода, затем атаковать остальные американские эсминцы!

02 ноября, местное время 10:29. Тихий океан, восемьдесят миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

– Вы понимаете, что все ваши планы и расчеты годятся только на то, чтобы ими подтереться в сортире? – устало спросил адмирал Холлоуэй начальника штаба «Таффи-72». Говорил он вроде бы спокойно и вежливо, но от этого все присутствующие в центре еще больше напряглись. – Как получилось, что в самый решающий момент у нас нет ни одной ударной группы в зоне ожидания?

– По данным G-2, у Советов больше не было береговых батарей! А тут их появилось сразу три! – пытался оправдаться начальник штаба, отвечавший за планирование вылетов.

– G-2 missed the boat![11] – буквально прорычал адмирал. И вы прекрасно знаете, что это не в первый раз! У русских есть замечательная поговорка: «наступить на одни и те же грабли». Так вот, эти грабли, похоже, ударили вас так сильно, что с погон может слететь пара звездочек!

– Адмирал, но надо что-то делать? – прервал затянувшееся молчание кэптэн Лоуренс Гейтс. – Я связался с командованием Корпуса, у них на подлете целых две группы, восемнадцать «Крусейдеров», все в ударной конфигурации, часть с пятисотфунтовыми фугасками, часть с 70-миллиметровыми НУРС Mighty mouse. И они готовы перенацелить самолеты, ждут только вашей радиограммы. Ведь мы же только что наносили удары в интересах десанта?

Адмирал размышлял недолго. С одной стороны, его постоянные обращения к Корпусу уже стали предметом насмешек среди остального высшего командования флота. С другой – а какая альтернатива? Только потеря кораблей и, вероятно, срыв высадки десанта. А этого ему уже точно не простят. И, вообще-то, в отличие от других насмешников, дела у него худо-бедно, но все-таки идут успешно. И он принял решение.

– Хорошо, тогда сделаем так. Одну группу разделить на две, пусть часть наносит удар по русским эсминцам, часть, та, что с НУРСами, – по катерам красных. Вторая группа пусть атакует ближнюю батарею среднего калибра. Для атаки башенной батареи крупного калибра все равно пятисотфунтовые бомбы не подходят. И ускорьте подготовку нашей группы, с бронебойными бомбами и напалмом!

– Первые самолеты уже стартовали! – ответил кэптэн Гейтс.

– По Корпусу, составьте бланк радиограммы, я подпишу.

Адмирал Холлоуэй, сам того не зная, отложил смертный приговор старшему лейтенанту Ильину и всей первой роте второго батальона 211-го мотострелкового полка. Девятка «Крусейдеров», готовая обрушиться на позиции роты при первых ее выстрелах, была перенаправлена на другую цель, и рота получила хоть мизерный, но шанс в противостоянии с батальоном морской пехоты США.

02 ноября, местное время 10:34. Камчатка. Северная часть побережья Авачинского залива, два километра к югу от озера Мелкое, один километр к западу от острова Топорков. Запасные позиции 559-й артиллерийской береговой батареи

Наконец над полем морского сражения, развернувшегося на выходе из Авачинской бухты, появились первые американские самолеты. Это была шестерка штурмовиков «Скайрейдер» с «Йорктауна». Неизбежная неразбериха, возникшая у американского командования, да еще с разными видами вооруженных сил, дала свои плоды. По уму, американцам надо было атаковать ракетные катера капитана третьего ранга Балабанова как потенциально самых опасных противников. Но при подлете «Скайрейдеры», вообще-то первоначально нацеленные на удары по дороге Николаевка – Вилючинск, сначала были перенаправлены на бомбежку русских позиций в районе бухты Малая Саранная, а потом, еще раз – на удар по обнаружившей себя береговой батарее номер 559. Эта чехарда разозлила бравых пилотов US NAVY до предела. А катера американцы обнаружили еще позже, когда ведущий группы, уточнив местонахождение, уже заходил на боевой курс. И на заполошные призывы из ситуационного центра «Форрестола» ведущий бросил в эфир только одно слово: «поздно». И у ракетных катеров кап-три Балабанова появился шанс. А к 559-й батарее, наоборот, пришла смерть. Позиции батареи прикрывал всего один пулеметный взвод, два крупнокалиберных ДШК.

Выстроившись колонной пар, «Скайрейдеры» обрушились на артиллерийские позиции со стороны моря, от восходящего солнца. Пулеметчики, грубо говоря, просмотрели появление американцев на малой высоте, и в первом заходе штурмовики работали беспрепятственно. Оба ДШК открыли огонь лишь только по замыкающему А-1Н. Дымя, он сбросил все бомбы и тяжело отвалил на северо-восток. Но это был единственный успех пулеметного взвода. В следующем заходе, резонно рассудив, что здоровенные 130-миллиметровые пушки никуда не денутся, командир группы американцев повел пять «Скайрейдеров» на обнаружившие себя пулеметы. Два ствола калибра 12,7 миллиметров никак не могли противостоять двадцати стволам калибра 20 миллиметров, только это расчеты обоих пулеметов и смогли осознать перед смертью. Покончив с зенитным прикрытием, американцы снова принялись за батарею.

02 ноября, местное время 10:34. Камчатка. Северная часть побережья Авачинского залива, два километра к югу от озера Мелкое, один километр к западу от острова Топорков. Позиции приданного пулеметного взвода 246-го мотострелкового полка

Сергей Грибанов хотел только одного – спать. Лечь, упасть в кузов грузовика или вообще прямо на припорошенную свежим снегом землю, и спать. Уснуть, забыться, часов этак на десять. Сначала была дорога, триста с лишним километров, они, с Сашкой, сменяя друг друга, вели грузовик по разбитой и заснеженной щебенке, периодически сворачивая с нее, в объезд, мимо разрушенных мостов, по бродам. Двенадцать часов непрерывного кошмара по трясущимся ухабам в тусклом свете фар. Но больше всего выматывали эти проклятые переправы, по каменистым бродам, где быстрое течение камчатских рек так и норовило унести «газон» вниз, к чертовой матери. Нормальные переправы были только в двух местах, через реку Плотникова. У Дальнего, где 13-й саперный батальон дивизии уже навел понтонный мост, и у поселка Сокоч, где чудом сохранился стационарный мост. Четыре раза их бомбили, самолеты, проносившиеся над дорогой, парами и четверками, вообще-то выцеливали танки и артиллерию, но все равно это было страшно. Каждый раз при звуках сирены или криках «воздух» выбегать из машины и падать вниз, в холодную и снежную грязь, с ужасом слыша звуки разрывов бомб и приближающейся стрельбы из авиационных пушек, гадая, попадут в тебя или нет, это было до одури страшно. И потом, вставая после налета, вновь и вновь смотреть на горящую технику и изломанные уродливые тела тех, кому в этот раз не повезло. Кто еще минуту назад был живыми людьми, такими же, как и он, Сергей. Каждый раз Сергею хотелось вскочить и бежать, куда глядят глаза и несут ноги, только бы прочь от этой проклятой дороги. Но каждый раз в последний момент перед глазами вставала картина, которую он увидел на входе в Мильковскую больницу, и это в последний момент его останавливало. Это и еще Иркино лицо, как он ее видел в последний раз. Понимание, последними остатками разума, а не всем остальным, трясущимся от страха, организмом. Бежать некуда. Он не спрашивал, боясь прослыть трусом, Сашку, или остальных бойцов из его грузовика, испытывают ли они похожие чувства. Наверное, все-таки да, судя по испуганным взглядам, которые кто-то из парней украдкой бросал на небо при малейших посторонних звуках.

При подъезде к Елизово их поредевшую колонну разделили, отделив несколько грузовиков с пулеметами и зенитками. Остальные поехали дальше, на Паратунку или на Николаевку, а они свернули налево. Проскочили беспрепятственно через Петропавловск, и их снова разделили. Их грузовик, уже в одиночку, поехал через Халактырку, к берегу океана. Уже рассвело, и Сашка, сидящий за рулем, гнал грузовик со всей возможной скоростью. Наконец они, проскочив мимо озера Мелкое, свернув у берега по проселку на юг, через пару километров увидели под маскировочными сетями стволы огромных пушек, каждая из которых стояла на двухосном колесном лафете, размером больше, чем их ГАЗ-51. Лейтенант, выскочивший из машины к батарее, быстро вернулся.

– Так, бойцы, вон там, в ста метрах, будет наша огневая позиция. Быстро сгружаем пулеметы и часть боезапаса. Водители! – Он посмотрел на Сашку и Серегу. – Отгоните машину вон в тот распадок, тщательно замаскируйте ее. Возьмите маскировочную сеть у артиллеристов, я с ними договорился. Потом будьте готовы набивать ленты и переносить ящики с остальным боезапасом к пулеметам. И быстро, быстро, пока в небе самолетов нет!

Внезапно на батарее послышались команды. Маскировочные сети поползли вниз, открывая длинные стволы орудий, которые, наоборот, быстро поднимались вверх. Лейтенант, видя это, еще больше стал торопить пулеметные расчеты. Да и сами бойцы, понимая, что с первым же выстрелом батарею увидят все, кому не лень, суетились как ошпаренные. Вот Серега с Сашкой перевалили очередной ящик с уже набитыми лентами через борт. Серега крикнул лейтенанту:

– Товарищ лейтенант, ленты все сгрузили, остались только цинки!

В кузове действительно лежало еще много запаянных оцинкованных ящиков с патронами, которые бойцы просто называли «цинки», а вот деревянных ящиков со снаряженными лентами больше не было.

– Все, быстро отъезжайте, главное, там замаскируйтесь получше! – скомандовал лейтенант.

И в этот момент раздался первый орудийный выстрел. Сергей уже привык к различным звукам стрельбы и взрывам, но это было что-то особенное. Из длинного, метров шесть, не меньше, ствола орудия сначала вылетел многометровый форс пламени. А в следующий миг громыхнуло так, что парни еле устояли на ногах. Оглохший Серега первым пришел в себя. Подтолкнув застывшего в ступоре Сашку, он полез на водительское сиденье.

Самолеты появились минут через двадцать. К этому времени ребята успели загнать «газон» задом в распадок, сбегать к ближайшему орудию и принести оттуда большую маскировочную сеть, черно-серо-белого цвета. Батарея уже давно перешла на беглый огонь, выстрелы бухали каждые семь-десять секунд. Куда стреляла батарея, и попадала ли она, парням было неведомо. Они только слышали одну фразу, когда были возле орудия, таща совершенно неподъемную чертову сеть. Кто-то из расчета отрапортовал: «С дальномерного передают, есть накрытие!» Что она означала, ребята могли только гадать, а потом им стало резко не до этого. Появление первого самолета не заметил никто. Уже полностью вставшее солнце со стороны моря ярко светило в разрыве облаков, и именно прямо из него вынырнул первый самолет. Толстый фюзеляж, прямые крылья, узкий и длинный киль. Все это они разглядели, когда самолет, сбросив пару бомб точно на батарею, уже заваливался в развороте.

– «Скайрейдер», палубный штурмовик, – пробормотал Серега, вспоминая силуэты, которые им показывали вчера, сразу после присяги. А орудие, то самое, от которого буквально десять минут взяли сеть, исчезло в ярких вспышках разрывов. Все это длилось буквально секунды, дальше самолеты пошли один за другим. Бойцы пулеметных расчетов, подстегиваемые лейтенантом, опомнились, лишь когда над батареей пронесся последний штурмовик. Сначала одна трасса воткнулась в хвост уходящего уже самолета, затем по его брюху хлестнула очередь второго пулемета. «Скайрейдер» уже как-то неловко, «блинчиком» развернулся в сторону моря, одновременно высыпав на пустой берег все бомбы. И пошел, густо дымя, на восток.

Сашка восторженно заорал «ура!», ему вторили бойцы у пулеметов. Сергей, внимательно наблюдавший за небом, его восторгов не разделял, и было отчего. Остальные пять штурмовиков, уже развернувшись и набрав высоту, заходили с севера. И заходили именно на их пулеметный взвод. Это поняли и там, раздались команды лейтенанта, оба ДШК развернулись стволами навстречу самолетам. И в это время ведущий штурмовик будто взорвался вспышками многочисленных пушек. За ним открыли огонь и другие. Оба ДШК стали стрелять в ответ, но это смотрелось жалко по сравнению с тем, что началось на позициях пулеметного взвода. Всё – люди, пулеметы, земля, окружающие кусты и деревья – буквально исчезло в огне сотен разрывов. Когда рев самолетов затих, упавшие на землю ребята подняли головы, потрясенно оглядывая местность впереди.

Сказать, что местность изменилась, это означало ничего не сказать. Исчезло все: невысокие заметенные снегом деревья и кусты, люди и оружие. Исчез даже сам снег. Там, где еще минуту назад находились два пулеметных расчета, была только черная, вся в оспинах, дымящаяся земля, с редкими, разбросанными кусками железа и ошметками человеческих тел. Сергей почувствовал, как к горлу подступает тугой комок, и сглотнул, удержавшись. Рядом потрясенно матерился Сашка. Но пока парни пребывали в ступоре, американские штурмовики пошли на третий заход, на позицию береговой батареи. И им уже никто не мог помешать. Парни, не сговариваясь, рухнули на землю, стараясь быть как можно незаметнее. А на огневых позициях 559-й батареи бушевали разрывы. Вновь и вновь «Скайрейдеры» заходили на пушки и тягачи, попеременно, то стреляя из пушек, то сбрасывая бомбы. Наконец штурмовики, набрав высоту и построившись клином, потянулись на восток, сыто урча двигателями. Сергей поднялся с земли, с ненавистью посмотрел им вслед и толкнул замешкавшегося Сашку.

– Пойдем, посмотрим, может, кто живой есть.

Живые, как ни странно, были. И даже некоторые из них не были ранены. Хотя первоначально парни были уверены, что после такой штурмовки на земле не уцелеют даже мыши. Просто батарея заезжала на заранее подготовленные запасные позиции, с уже вырытыми окопами, щелями и даже блиндажами. А вот из их пулеметного взвода не уцелел никто. Ничего целого не осталось и из техники береговой батареи, капониров и укрытий для нее не было. Поэтому единственным транспортом оказался «газон» пулеметного взвода. Через час, когда откопали и погрузили в кузов всех раненых, уцелевшие люди уехали из вообще-то красивого места на побережье, в один миг ставшего огромным кладбищем больше чем для сотни человек.

02 ноября, местное время 10:35. Камчатка. Авачинский залив. Эсминцы Камчатской военной флотилии «Влиятельный» и «Бесшумный»

На «Бесшумном» наконец-то аварийная партия смогла на скорую руку починить рулевое управление, и он, увеличивая скорость, стал обходить «Влиятельного». «Влиятельный» давно уже горел, сбавил ход до двенадцати узлов, вдобавок на нем стреляла всего одна кормовая башня главного калибра. Но он упорно шел, даже полз наперерез курсу американских кораблей, и командир «Бесшумного», капитан первого ранга Лесной, догадывался, зачем. Накануне вечером, когда корабли еще готовились к бою, во все пяти-трубные 533-миллиметровые торпедные аппараты эсминцев вместо стандартных противолодочных торпед СЭТ-53 загрузили реактивные торпеды 53–57. Прямоидущая дальноходная бесследная торпеда 53–57 с неконтактным магнитным взрывателем, практически скопированная с немецкого образца, предназначалась для атак надводных кораблей. Турбинный двигатель торпеды, работающий на перекиси водорода и керосине, разгонял торпеду до скорости в сорок пять узлов, максимальная дальность хода составляла восемнадцать километров. В принципе, советские эсминцы могли стрелять сразу по выходе из Авачинской бухты, но эсминцы типа «Гиринг» развивали максимальную скорость почти тридцать семь узлов, а еще на американских кораблях была превосходная акустика. Все это делало проблематичным поражение «Гирингов» с таких дистанций. А вот сейчас, когда между кораблями уже меньше шести миль, один «Гиринг» стоит без хода, а два горят, обстреливаемые вдобавок с берега! Короче, капитан первого ранга Лесной скомандовал торпедный залп по головному эсминцу, как только они с «Влиятельным» распределили цели. Горящий, стоящий без хода и уже не стреляющий «Гиринг» решили не трогать, так как на него заходили в атаку два торпедных катера.

02 ноября, местное время 10:35. Камчатка. Авачинский залив. Эсминцы US NAVY DD 874 «Duncan» и DD 879 «Leary»

Первым всполошился сигнальщик на «Лири». Не то чтоб он был более квалифицированный специалист, ему просто повезло, и он как раз смотрел в бинокль на «Бесшумный» в этот момент. А не заметить торпедный залп из пяти-трубного аппарата калибром каждой трубы более полуметра мог только полуслепой очкарик, но таких в сигнальщики US NAVY не берут. «Лири» тут же передал на «Дункан», идущий впереди, сообщение о торпедах и готовился к повороту на 75 градусов влево. В этот момент «Влиятельный» дал свой залп, уже из двух пятитрубных торпедных аппаратов. И с американских эсминцев его уже увидели многие. «Дункан» тоже стал начинать поворачивать влево. Положение осложнялось тем, что из-за уже полученных повреждений оба эсминца могли дать максимум узлов шестнадцать, не больше. Происходи эта ситуация десятью годами раньше, эсминцы типа «Гиринг» перед тем, как выполнить противоторпедный маневр, отстрелялись бы в ответ, на них ведь по проекту было установлено по два таких же аппарата. Но оба эсминца прошли через модернизацию по программе FRAM, согласно которой дальнобойные «длинные копья» были заменены на специальные противолодочные трехтрубные торпедные аппараты калибром всего 324 миллиметра. А у «Лири», как у корабля радиолокационного дозора, кормовой аппарат вообще был снят. Нет, конечно, можно было попробовать отстреляться противолодочными торпедами и по красным эсминцам, в конечном счете, и у них есть винты, на шум которых и наводятся эти торпеды. Но дистанция до красных была уже мили три, не меньше, а противолодочная торпеда Мк44 имела дальность всего шесть с половиной. И не миль, а километров.

«Дункан» замешкался с поворотом. Последний залп береговой батареи № 425 лег за кормой, но очень близко. Настолько близко, что гидравлический удар от разрывов 130-миллиметровых снарядов повредил перо руля. Поэтому эсминец, вздрогнув всем корпусом, как раненая лошадь, сначала свалился в неуправляемую циркуляцию, причем вправо, а потом, когда эсминец кое-как, управляясь машинами, начал ворочать влево, было уже поздно. Торпеды с «Бесшумного» дошли до своей цели. Палубная команда напряженно смотрела в воду, надеясь увидеть торпеды, но бесследную торпеду очень сложно увидеть, особенно если она установлена на глубину шесть метров, а в океане волнение в три балла. Из пяти торпед попала всего одна, под многострадальную корму. Неконтактный взрыватель сработал, когда торпеда проходила под кораблем, всего в полутора метрах под днищем, подорвав боевую часть весом в 306 килограммов. Подводный взрыв подбросил «Дункан», просто оторвав ему кормовую часть, вместе с кормовой башней главного калибра. «Дункан» стал быстро погружаться, задирая нос. И через пару минут на поверхности от него оставались только обломки и десяток людей в спасательных жилетах.

«Лири» уходил, но сорок пять узлов минус шестнадцать – это двадцать девять узлов. И с каждой минутой расстояние между десятью торпедами, выпущенными веером, и эсминцем сокращалось почти на километр. Напряженное ожидание команды «Лири» окончилось ничем. Взрыва не последовало. Люди на палубе так и не узнали, что мощный турбулентный поток, образованный винтами корабля, чуть-чуть отклонил одну из торпед, идущую первоначально точно под эсминец. А дальности действия неконтактного магнитного взрывателя не хватило буквально на метр. Бывает. Но едва моряки на эсминце обрадовались спасению от неминуемой гибели, с севера появилась новая угроза. Далеко за кормой раздался мощный взрыв, горящий, стоящий без хода «Беннер» стал разламываться пополам. И на мостке «Лири» увидели, как, огибая гибнущий эсминец, к ним, поднимая высокие буруны, понеслись две маленькие точки. Первым опомнился сигнальщик, наблюдающий за кормовыми углами:

– Торпедные катера противника, по азимуту триста сорок, идут прямо на нас.

Учитывая то, что эсминец был сильно избит, и, кроме поврежденной кормовой башни главного калибра, у него уже была разбита РЛС управления стрельбой, эти катера становились большой проблемой. Зенитные «Бофорсы» эсминца имели дальность стрельбы меньше, чем торпеды русских, а кроме «Бофорсов» на юте корабля уже ничего не было.

02 ноября, местное время 10:35. Камчатка. Авачинский залив. Торпедные катера из состава 282-го дивизиона торпедных катеров ТКА-1288 и ТКА- 1290 Камчатской военной флотилии

Командир ТКА-1288 только ухмыльнулся, когда большой эсминец лег на борт и перевернулся, получив торпеду в борт с его катера. Его ТК-1288 стал первым в Советском Союзе торпедным катером, утопившим уже два таких крупных боевых корабля. Прошлой ночью они добили ракетный эсминец типа «Чарльз Ф. Адамс», водоизмещением в четыре с половиной тысячи тонн. Если судить по меркам прошлой войны, так это вообще легкий крейсер. А сейчас они торпедировали эсминец типа «Гиринг», чуть поменьше, в три с половиной тысячи. И идут в атаку на второй такой же эсминец, причем уже видно, что у янки кормовая башня главного калибра молчит, и вдобавок ход узлов двадцать, не больше. Уже у его катера есть восемь тысяч тонн потопленного тоннажа, и сейчас будут еще, одна торпеда у него осталась. А если что, ему поможет ТКА-1290, идущий на левой раковине. И его тоннаж – это не транспорты, как у того же Героя Советского Союза Шабалина в прошлую войну. Современные боевые корабли из состава самого мощного флота на планете. Можно уже вертеть дырочку на кителе, как минимум орден Красного Знамени ему должны дать… А может быть и больше, орден Ленина или даже Звезду Героя? Он даже закрыл глаза, представляя, как будет выглядеть в мундире со столь высокой наградой. «Черт, забыл ведь, это плохая примета!» – подумал он, в следующую секунду услышав крик сигнальщика:

– Три фрегата противника, по азимуту 155, выходят из дымовой завесы, курс 330, дистанция до головного две мили! Головной определяю, как тип «Трайбл», под канадским флагом!

Все радужные мысли о почете и наградах, витавшие в голове молодого лейтенанта, вымело из головы, как душем из забортной ледяной ноябрьской водички. Три целехоньких фрегата типа «Трайбл» – это приговор для его катеров. Днем, в условиях хорошей видимости, двенадцать скорострельных трехдюймовок, стоящих на этих фрегатах, нашпигуют их снарядами так же быстро, как опытный плотник забивает в доску гвозди. А торпедному катеру, этой скорлупке длиной всего двадцать пять метров и водоизмещением меньше сотни тонн хватит и пары-тройки таких снарядов. Но надо согнать эти неожиданно выскочившие фрегаты с курса, кровь из носу, иначе они через пять минут будут доставать уже до ракетных катеров кап-три Балабанова. Береговые батареи могут не успеть их остановить, а на наши эсминцы надежды мало, они тоже сильно избиты, горят и почти не стреляют. Все эти мысли пронеслись в голове командира ТКА-1288 в один миг, и в следующую секунду он уже командовал.

– Поднять сигнал «Делай, как я!».

Радиосвязь по-прежнему работала очень плохо, и лейтенант сомневался, что сможет быстро растолковать свой план командиру ТКА-1290 по радио.

– Курс 150, самый полный! Торпедная атака, цель – головной фрегат типа «Трайбл»!

Катер дернулся, выходя передней частью корпуса из воды. Четыре дизельных двигателя М-50Ф мощностью тысяча двести лошадиных сил каждый взревели, выходя на полную мощность. Теперь для передачи команд приходилось кричать даже в гарнитуру передающего устройства, настолько был силен рев двигателей. Катер, оставляя за собой высокий, высотой больше своей мачты, белоснежный бурун многометровой длины, рванулся под углом наперерез к фрегату. На испытаниях катер проекта 183 развил скорость сорок четыре узла, но ТКА-1288, казалось, выжимал сейчас все пятьдесят. РЛС целеуказания «Рея» по-прежнему не мог выдать данные для прибора управления торпедной стрельбой «Онега», поэтому лейтенант прильнул глазами к оптическому визиру торпедного автомата стрельбы ТАС, который на основе поступающих данных постоянно вырабатывал дальность, направление и решал торпедный треугольник. В заряженном торпедном аппарате лежала торпеда 53–39, с выставленной дальностью хода четыре километра при максимальной скорости пятьдесят один узел. Другие параметры – 8 километров и скорость 39 или 10 и 34 – для верткого фрегата со своей скоростью двадцать пять узлов не годились. Все вышеописанное длилось в реальности всего несколько секунд. Наконец американцы, вообще-то не ожидавшие такой наглости от пары крохотных корабликов, спохватились. На головном фрегате баковая спарка сверкнула вспышками пристрелочных выстрелов. Через секунду два снаряда встали всплесками далеко позади, почти в двух кабельтовых от ТКА-1288.

«Конечно, хорошо, что они так мажут, но с чего бы это? Наверное, у них тоже артиллерийские радары не работают из-за помех. Ну тогда у нас появляется шанс…» – подумал командир ТКА-1288.

02 ноября, местное время 10:36. Камчатка. Авачинский залив. Отряд кораблей Королевского канадского военно-морского флота. Фрегаты HMCS «Haida», «Saguenay», «Assiniboine»

«Индейцы»[12], как с легкой насмешкой называли эти канадские эскортные корабли их большие соседи с юга, первыми вышли из дымовой завесы и соответственно первыми увидели вообще-то безрадостную для союзников картину боя.

Вместо трех эсминцев типа «Гиринг», которые по плану должны были надежно запереть красному флоту выход из бухты, на поверхности воды был только один, «Лири». И тот уже горел и отползал от места боя на скорости узлов пятнадцать, не больше. Вдобавок по нему лупили как минимум две береговые батареи. И, кроме того, его догоняли два торпедных катера противника. Еще из сил союзников там были два фрегата, которые должны были поддерживать дымовую завесу. Но один из них, «Вэриан», уже стоял без хода, медленно погружаясь, а по второму, тоже горящему, вели огонь два русских эсминца. Эти, правда, тоже уже были в состоянии, которое точнее всего определяет русская поговорка: «краше в гроб кладут», но они упорно ползли на юг, упрямо приближаясь к дымовой завесе. Но опаснее всего были не эсминцы, а катера. Причем три из них шли, наоборот, удаляясь на северо-восток от того побоища, в которое превратился вход в бухту. И судя по горбатым большим контейнерам на палубе, это были не торпедные, а ракетные катера. Тогда их действия становились понятны, они просто на полной скорости стараются выйти из дальности действия огня орудий союзников, чтобы потом развернуться и спокойно, без помех, как в тире расстрелять их корабли ракетами.

«Вот ими и надо в первую очередь заняться», – промелькнула мысль в голове у командира, идущего головным «Хауды», но тут в его планы внес коррективы крик сигнальщика:

– Торпедные катера увеличили скорость и поворачивают на нас! Дистанция тридцать кабельтовых! «Черт, в какое же неудобное положение нас ставит этот сукин сын! – подумал командир „Хауды“. – Повернуть, приводя атакующие катера за корму? Но у эскортных кораблей типа „Трайбл“ обе спаренные 76-миллиметровые установки стоят на баке. И удирая от катеров, мы фактически не сможем их обстреливать из своего главного калибра. Повернуться боком, в кильватерную колонну? Да, так мы сможем вести огонь максимально эффективно, но дистанция мала, и вдобавок мы подставимся под торпеды всем бортом».

Командир решился.

– Передать на «Сагенай» и «Ассинебойн», пусть из кильватера перестраиваются уступом вправо, курс сорок пять! И пусть открывают огонь по второму катеру.

– Чарли, – обратился он уже к своему артиллерийскому офицеру, – надо утопить первую лоханку русских, и желательно до того, как она утопит нас.

– Сэр, РЛС управления огнем плохо работает, мешают помехи. Мы начинаем пристрелку по старинке, через дальномерный пост, – озабоченно ответил тот.

02 ноября, местное время 10:37. Камчатка. Авачинский залив, вход в Авачинскую бухту. Группа ракетных катеров Камчатской военной флотилии. Лидер группы, ракетный катер Р-108 проекта 205

– Когда будет дистанция разрешенного огня? – встревоженно спросил командир катера. Старший электрик-оператор Неволин ответил, не отрываясь от экрана:

– По эсминцу можно стрелять хоть сейчас. Два дальних фрегата, которые ставили дымзавесу, в зоне разрешенных пусков, но «Клен» берет в захват эти цели очень неустойчиво, сильные помехи. Три фрегата, которые идут за нами, тоже уже в зоне, но на самой границе. Если мы будем разворачиваться для пуска, они могут успеть войти в «мертвую» зону.

– Смотрите, головной фрегат! – прокричал помощник командира, старший лейтенант Надточий.

– Наверное, увидел пуск торпеды с ТКА-1288, - ответил ему Балабанов.

Головной фрегат резко, накренившись чуть ли не на сорок пять градусов, завалился в развороте на запад. Вслед за ним начали ворочать и два других фрегата, только в другую сторону, на восток. Оба торпедных катера пустили торпеды с максимальной дистанции. И уклоняясь от торпед, фрегаты совершенно смешали строй. Один влево, два вправо, сверху это было похоже на раскрытие невиданного цветка. Тем не менее фрегаты не прекращали интенсивный огонь.

Капитан третьего ранга Балабанов опомнился, торпедные катера дарят им драгоценное время, согнав противника с курса преследования.

– Передать на остальные мателоты, разворот всем вдруг, после разворота строй уступом влево, курс 170, скорость снизить до двадцати. Разобрать цели, наш – правый фрегат типа «Трайбл», Зименко берет левого, Ильин – среднего! Расход – две ракеты, пуски по готовности!

02 ноября, местное время 10:38. Камчатка. Авачинский залив. Эсминец US NAVY DD 879 «Leary»

– Приготовиться к правому повороту, курс 170. Носовая башня пусть снова начинает пристрелку по головному русскому эсминцу. И когда наконец у нас заработает дымовая аппаратура? – скомандовал командир эсминца.

– Сэр, аппаратура была повреждена осколками того же снаряда, который лишил нас кормовой башни. Сейчас там меняют патрубок, через пару минут закончат. Но это не слишком рискованно, снова вступать в бой с двумя эсминцами красных, под обстрелом береговых батарей, тем более рядом еще крутятся торпедные катера? – с сомнением произнес старший офицер «Лири».

– Браун, эти два эсминца, хоть и сильно повреждены, но уже всего в миле от завесы. Канадцы со своим смешным трехдюймовым калибром их не удержат. Наших самолетов еще нет, как обычно, когда они нужны до зарезу. Что будет, если красные пройдут через дым и наткнутся на десантные корабли? Это будет бойня! Торпедные катера без торпед, вы сами видели, три пуска по канадцам, и одну они потратили на беднягу «Дункана». Артиллерийские радары бесполезны, хорошо, хоть это нам наша доблестная авиация обеспечила. Значит, опасность для десанта сейчас представляют только эти два долбаных эсминца, и мы их должны задержать любой ценой! – отрезал командир эсминца, уничижительно глядя на своего старшего офицера. А потом, глядя на его побледневшее лицо, тихо, чтоб не расслышали остальные люди, находившиеся в рубке, добавил: – Питер, высокое звание офицера US NAVY – это не только большие деньги, красивая форма и восхищение девушек на берегу, это еще и готовность умереть, когда обстоятельства этого потребуют. Если ты этого до сих пор не понял, лучше бы тебе выбрать профессию поспокойнее. К примеру, бухгалтера или коммивояжера. Если мы выберемся из этой переделки, подай мне рапорт, я его с удовольствием подпишу.

02 ноября, местное время 10:40. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 501

– Когда ты наконец его накроешь? Уже пятый выстрел в молоко! – недовольно проговорил в трубку внутренней связи командир батареи, обращаясь к оператору дальномерного поста.

Последний «Гиринг» уже вышел из зоны, где устойчиво работал артиллерийский радар батареи, и теперь все наведение зависело от данных, получаемых от оптического дальномера. А с этим было не все гладко.

– Он все время меняет курс и скорость, мы не успеваем вносить поправки! – оправдывался лейтенант.

– Черт, а сейчас он вообще дымовую завесу начал ставить! – со злостью проговорил он.

– Смотри, он режет курс «Бесшумному»! А «Бесшумный» с «Влиятельным» вот-вот войдут в дымовую завесу. Значит, он хочет их остановить, иначе не сближался бы так близко. Вынеси упреждение на два кабельтовых ему по носу! – скомандовал командир 501-й батареи.

Через десять секунд очередной пристрелочный выстрел лег в четырехстах метрах прямо по курсу «Лири».

– Отлично, батарея, по последнему пристрелочному пять залпов, беглый огонь! – удовлетворенно прокричал командир 501-й. И уже про себя пробормотал, обращаясь к незнакомому ему командиру «Лири»: – Ну, посмотрим сейчас, из какого материала ты сделан!

02 ноября, местное время 10:41. Камчатка. Авачинский залив. Торпедные катера из состава 282-го дивизиона торпедных катеров ТКА-1288 и ТКА-1290 Камчатской военной флотилии

«Ну вот и все. Не нужно было заранее думать о наградах, это и в самом деле плохая примета», – промелькнуло в голове у командира ТКА-1288, когда снаряд с «Ассинебойна» попал прямо в моторный отсек. Катер несколько минут назад выпустил последнюю торпеду по головному фрегату с максимального расстояния. Естественно, не попал, но противника с курса согнал, более того, канадцы смешали строй, уклоняясь от торпед. И сейчас канадцы отыгрывались на них по полной программе. До этого катер выдержал несколько попаданий и близких разрывов трехдюймовых снарядов, но тяжелых повреждений не получал. Свистели осколки, скрипело разрываемое железо, кричали раненые, но все это заглушал рев дизелей, уносивших катер все дальше и дальше от разозленных канадцев. Командир ТКА-1288 подумал даже, что, может быть, им и удастся выскочить. Не удалось. Сразу навалилась звенящая, оглушительная после шума моторов тишина, нарушаемая только разрывами снарядов и далекими звуками боя. Он огляделся. На юге, в десяти кабельтовых, горел ТКА-1290. А фрегаты шли мимо, совсем рядом, уже не стреляя. Хотя нет, на юте концевого фрегата задвигалась и повернулась в их сторону зенитная спарка «Бофорсов».

«Ну правильно. Зачем на нас главный калибр тратить, мы же ничем огрызнуться не можем. Оба наших зенитных автомата уже повреждены», – с горечью подумал командир, завороженно смотря, как 40-миллиметровые стволы «Бофорсов», покрутившись вправо-влево, начали качаться вверх-вниз. Затем «Бофорсы» харкнули огнем, он увидел, как большие мячики трассирующих снарядов тянутся от фрегата прямо к нему. В следующее мгновение катер накрыли частые разрывы, и для него все закончилось.

02 ноября, местное время 10:42. Камчатка. Авачинский залив, вход в Авачинскую бухту. Группа ракетных катеров Камчатской военной флотилии. Лидер группы, ракетный катер Р-108 проекта 205

– Есть захват! К пуску готов! – прокричал старший электрик-оператор Неволин.

– Огонь! – сразу отреагировал кап-три Балабанов, не отрывая взгляд от картины боя, развернувшейся в семи километрах к югу. В бинокль было хорошо видно, как фрегаты противника сначала обездвижили оба торпедных катера, а потом расстреляли их в упор из зениток.

«Ну сволочи, вы за это ответите. Прямо сейчас!» – с мрачным удовлетворением подумал Балабанов.

С небольшими интервалами с трех катеров сорвались огненные хвосты, и шесть ракет помчались навстречу фрегатам. И в этот же момент обстановка снова резко изменилась.

– Воздух! – закричали сразу двое, боцман Р-108 Гулько и старшина команды РТС Литвиненко. Глазастый Гулько обнаружил первые самолеты визуально. Литвиненко через пару секунд добавил:

– «Рангоут» выдает три группы целей, в каждой от шести единиц и более. Одна, азимут 90, дистанция 5, высота 3000, идет прямо на нас!

С этого момента события понеслись, как несется галопом обезумевшая лошадь.

Время 10:42:45.

Над полем боя появляются три шестерки «Крусейдеров» из эскадрильи VMF-334 Корпуса морской пехоты. Одна с ходу, пользуясь тем, что летит с востока, заходит на ракетные катера. Вторая также с ходу идет на эсминцы «Бесшумный» и «Влиятельный», тоже атакуя их со стороны солнца. Третья совершает круг, уточняя позиции орудий береговой батареи № 425. Эсминец US NAVY DD 879 «Leary» на скорости шестнадцать узлов входит в зону накрытий батареи № 501. Команда эсминца видела все: и всплески разрывов, встающие прямо перед носом корабля, и свои самолеты, заходящие в атаку на противника, но отвернуть уже не успевала.

Время 10:42:47.

Фрегат US NAVY DE 798 «Varian» лег на правый борт и перевернулся, затонув от ранее полученных повреждений. Ведущий шестерки «Крусейдеров», атакующей ракетные катера, приказал группе снизиться до пятисот метров и разобрать цели. До максимальной дистанции применения 70-миллиметровой НУР М151 Hydra-70 осталось 1600 метров. Расстояние между атакующими самолетами и катерами сократилось до пяти километров. Ведущий шестерки «Крусейдеров», атакующей русские эсминцы, наоборот, приказал набрать высоту 6000. Группа разделилась на две, по три машины, собираясь атаковать оба корабля 500-фунтовыми бомбами с пикирования.

Время 10:42:48.

На расстоянии 3600 метров 70-миллиметровые НУР Hydra-70, при пуске с самолета, летящего со скоростью пятьсот километров в час, ложатся в эллипс рассеяния с длиной малой полуоси примерно 25 метров, большой – 60 метров. Это, с точки зрения математики, означало, что в такую маленькую цель, как катер длиной всего 38 метров и максимальной шириной 7 метров, попадает всего один НУР из полного залпа с одного самолета – четырех пусковых установок по девятнадцать труб. А вот при сокращении расстояния до цели эллипс рассеивания уменьшается, причем нелинейно. При пуске с тысячи метров хорошо обученные пилоты уверенно поражали даже такую маленькую цель, как одиночный танк. Ведущий группы все это прекрасно знал, и все пилоты неоднократно поражали разнообразные цели на полигоне Корпуса морской пехоты в Юме, от кораблей до автомобилей. Поэтому он, правильно оценив размеры цели, установил дистанцию применения НУР в 2600 метров. А вот возможности ПВО такого крохотного корабля, как катер проекта 205, он оценил совершенно неправильно.

Наклонная дальность, обеспечиваемая прицельной аппаратурой спаренных 30-миллиметровых зенитных автоматов АК-230, стоявших по две штуки на катерах, составляла 4000 метров. Вот на этом расстоянии комендоры на катерах и открыли огонь. После нажатия гашетки старшим комендором старшиной второй статьи Дорофеевым в недрах обоих автоматов АК-230 началось следующее. Первый патронник уже был расположен непосредственно против канала ствола, с досланным в него патроном весом в 1,066 килограмма. Канал ствола заперся поворотом казенника. При этом патрон завелся за донную стенку ствольной коробки. Патрон был с электрокапсюльной втулкой, которая сработала при прохождении в цепи стрельбы тока 0,24-0,65 ампер. И первый снаряд, вылетев из ствола, полетел к самолетам со скоростью 1050 метров в секунду. При откате подвижных частей за счет энергии первого выстрела основная энергия отката аккумулировалась пружинами накатника: за счет этой энергии произошел поворот блока патронников и накат подвижных частей. Второй патронник, повернувшись напротив ствола, произвел предварительный сдвиг стреляной гильзы при помощи клинового извлекателя, который при повороте казенника вытянул гильзу за бурт на три миллиметра. Выброс стреляной гильзы был осуществлен пороховыми газами, отводимыми из надульного устройства. Третий и четвертый патронники были использованы для досылки патрона в патронник. Досылка патрона в патронник произошла за счет сжатого воздуха пневмосети. Такая схема давала возможность совместить во времени выстрел с выбросом и досылкой патрона в патронник и тем самым увеличить темп стрельбы. От совершения первого выстрела до второго прошло всего 0,06 секунды. Через 0,9 секунды в ствол попал бронебойно-трассирующий снаряд, набиваемый в ленту через каждые пятнадцать снарядов.

Время 10:42:49.

Еще через три десятых секунды сработал электроконтакт, отсекающий очередь. У АК-230 была своя сложная система охлаждения. Ствол охлаждался снаружи жидкостью, циркулирующей между наружной поверхностью ствола и внутренней поверхностью трубы, надетой на ствол. Ствол сзади внутри и казенник спереди внутри охлаждался после каждого выстрела путем впрыскивания жидкости в канал ствола сзади и в патронники казенника спереди и ее последующего там испарения. Несмотря на это, стрельбу можно было вести очередями только до ста выстрелов непрерывного огня на ствол, после чего он охлаждался в течение пятнадцати-двадцати минут с включенной системой наружного охлаждения. Конечно, в исключительных случаях допускалась стрельба до израсходования всего боекомплекта (500 патронов) с перерывами между каждой сотней выстрелов пятнадцать-двадцать секунд. В таком случае обеспечивается безостановочность стрельбы, но происходит полный износ канала ствола, после чего ствол к дальнейшей стрельбе не пригоден.

С начала стрельбы и до отсечки первой очереди в двадцать снарядов прошло всего 1,2 секунды. За это время первый снаряд прошел больше трети расстояния до самолета, удерживаемого старшиной Дорофеевым в прицеле, 1250 метров. Самолет же пролетел всего 165 метров.

Время 10:42:51.

А еще через две секунды обе очереди из двух спаренных автоматов АК-230 и истребитель компании «Воут» F-8C «Крусейдер» из эскадрильи морской пехоты VMF-334 встретились в небе.

Время 10:42:52.

Ввиду того, что бой между «Крусейдерами» и ракетными катерами капитана третьего ранга Балабанова происходил севернее зоны постановки помех, все системы РЛС работали отлично. В том числе и СУО зенитных автоматов «Рысь». Но в самолет ведущего группы из первой очереди попало всего два снаряда. Из восьмидесяти, выпущенных четырьмя стволами. Все-таки стрельба была начата на максимальную дальность. Если бы речь шла о попадании из зенитного пулемета или даже 20-миллиметровой пушки, то для такой прочной и большой машины, как «Крусейдер», это было бы несущественно. Болезненно, но не смертельно. Но два снаряда калибром 30 миллиметров – это совсем другое дело. Оба попадания пришлись в левое крыло. Один осколочно-фугасный ОФ-83, весом 0,354 килограмма и весом взрывчатого вещества 39 граммов, с контактным взрывателем МГ-31, попал в носок крыла, разорвав и издырявив обшивку на нескольких квадратных метрах. Второй, фугасный Ф-33, весом 0,36 килограмма и весом взрывчатого вещества 30 грамм, с донным взрывателем МД-30, пробил обшивку, пробил лонжерон, полностью разорвав его, и взорвался возле узла складывания крыла. Этого издевательства крыло уже не выдержало, оно сначала сложилось вверх, а потом и вовсе оторвалось от самолета. «Крусейдер» начал, беспорядочно кувыркаясь, падать в воду. Летчик, сразу потеряв сознание от огромных перегрузок, так и остался в кабине самолета.

Время 10:42:53.

Началась воздушная дуэль между остальными катерами и самолетами. Комендор с Р-106 капитана-лейтенанта Зименко сумел также сбить ведущего второй пары «Крусейдеров» первой очередью. А вот комендор с Р-107 капитана-лейтенанта Ильина непостижимым образом промахнулся. Целых восемьдесят снарядов буквально «облизали» хищный, вытянутый силуэт «Крестоносца», чудом не зацепив самолет даже краешком.

Время 10:42:54.

Оставшиеся четыре F-8C упорно рвались вперед. Пилоты, не сговариваясь, двинули РУДы до упора, увеличивая скорость. В Корпусе вообще традиционно были самые отчаянные пилоты. Все знают о капитане Николае Гастелло, а вот кто помнит о летчике US MARINES, капитане Ричарде Флеминге? В сражении у атолла Мидуэй, в 1942 году, капитан атаковал японский тяжелый крейсер «Микума». Его самолет был подбит и загорелся, но капитан Флеминг не сошел с боевого курса. Он сбросил бомбы на крейсер, а потом и сам направил свой самолет на японский корабль, врезавшись в башню главного калибра. И сейчас пилоты Корпуса показывали, что они ничуть не хуже своих предшественников.

До рубежа эффективного применения НУР Hydra-70 оставалось всего пара секунд. Пара секунд – это всего несколько ударов сердца. Всего ничего. Но за эти мгновения старшина первой статьи, старший комендор ракетного катера Р-108 Дорофеев ухитрился совместить маркер прицела на экране системы управления МР-104 и нажать гашетку. А комендор с катера Р-107 наконец-то смог достать «своего» «Крусейдера» второй очередью. До того, как он нажал тумблер пуска НАР. Но остальные три пилота в кабинах «Крестоносцев» успели. Откинуть общую предохранительную скобу и щелкнуть четырьмя тумблерами в положение «FIRE» много времени не занимает, секунда, может, чуть меньше. Но за эту секунду снаряды, выпущенные из четырех стволов комендором Дорофеевым, пролетели километр. А дальше началась гонка мгновений. С четырех 19-ствольных пусковых установок LAU-3/A, подвешенных на пилонах истребителя F-8C, каждые полсекунды начали вылетать длинные, почти полутораметровые НУР М-151. Это было завораживающее в своей смертельной красоте зрелище. Люди, находившиеся на палубах катеров, увидели, как из маленьких точек, еле различимых на фоне восходящего солнца, вдруг потянулись длинные дымные щупальца. Каждое из них стремительно тянулось, все вырастая в размерах, целясь, казалось, прямо в них. И все в экипажах катеров знали, что на острие каждого из этих щупалец летит реактивный снаряд, с боевой частью весом почти четыре килограмма, осколки которой не оставят ничего живого в радиусе десяти метров. Но в те же каждые полсекунды снаряды, выпущенные из двух АК-230, пролетали пятьсот метров. И первый снаряд попал в центроплан самолета, как раз когда из четырех ПУ LAU-3/A вышли первые шестнадцать НУР. После попадания осколочно-фугасного снаряда «Крусейдер» клюнул носом и свалился в крутое пике. Следующие четыре снаряда М-151, вышедшие из пусковых, уже вошли в воду, за километр до цели. Летчик, превозмогая боль в раненом плече, у самой воды все-таки успел дернуть здоровой рукой ручку катапульты.

Время 10:42:55.

Шесть ракет П-15, выпущенных ракетными катерами двадцать секунд назад, уже подлетали к канадским «индейцам».

В эсминец US NAVY DD 879 «Leary», минутой ранее вошедший в зону заградительного огня батареи № 501, попало уже три снаряда. Три снаряда калибром 180 миллиметров, это вроде терпимо для корабля водоизмещением три с половиной тысячи тонн. Но только не для того корабля, который ранее успел «всосать» десяток снарядов калибром чуть меньше, 130 миллиметров. И уже получил значительные повреждения. Первые два снаряда разорвались на баке, один попал в самую носовую оконечность, разрушив якорный клюз, другой вошел в воду в метре от корпуса. Пройдя этот метр под водой, он пробил обшивку и разорвался внутри. Хорошо, что погреб носовой башни остался в стороне от попадания и никаких вторичных взрывов не последовало. Но все равно подводная пробоина получилась на загляденье, в несколько квадратных метров. Сразу на два смежных отсека – снаряд угодил в место примыкания переборки к наружной обшивке. Аварийная партия только то и успела, что задраить внутренние переборки, так быстро вода затопила эти оба отсека. Эсминец ощутимо стал крениться на правый борт. Но доконал «Лири» третий снаряд. Разорвавшись тоже под водой, в самой корме, он оторвал у корабля правый винт и заклинил гребной вал винта левого. В результате эсминец потерял ход, идя вперед по инерции, постепенно замедляясь, пока окончательно не замер на месте.

Время 10:42:56.

Капитан третьего ранга Балабанов, видя стремительно летящие к своему катеру реактивные снаряды, скомандовал:

– Лево на борт, сорок градусов. Увеличить ход до полного!

Другие катера тоже начинают маневр уклонения.

Первая ракета П-15 попадает в канадский фрегат «Хауда».

Первая тройка «Крусейдеров», атакующая советский эсминец «Влиятельный», выходит из пикирования на корабль. Зенитный огонь безрезультатен, из шести сброшенных бомб весом 227 килограммов каждая в эсминец попадает две.

Вторая тройка еще только заходит в атаку с пикирования на советский эсминец «Бесшумный». Один из носовых зенитных автоматов ЗиФ-71 попадает в левого ведомого, и тот разваливается на куски от взрыва 57-миллиметрового снаряда.

Время 10:42:57.

Ракетные катера уже не успевают совершить маневр уклонения. Американский НУР М-151 имеет начальную скорость семьсот метров в секунду. Потом, к концу полета, она падает до трехсот двадцати, но все равно, дистанцию от начала залпа до цели ракеты НУР Hydra-70 проходят за шесть секунд. Первые НУР уже приближаются к своей цели, а последние еще вылетают из своих труб в пусковых установках. Комендоры трех ракетных катеров начали ловить в прицелы оставшиеся самолеты. Тем более что те становятся ближе каждую секунду на 165 метров.

Вторая ракета П-15 падает в воду в десяти метрах от канадского фрегата «Ассинебойн». Фрегат «Хауда», получивший прямое попадание мгновением ранее, исчезает в гигантском облаке взрыва.

Командир береговой батареи № 501, видя, что эсминец, который они обстреливают, теряет ход, вносит соответствующие поправки.

Командир береговой батареи № 425 приказывает начать пристрелку по оставшемуся фрегату – постановщику дымовой завесы.

Третья группа «Крусейдеров», уточнив позиции береговой батареи № 425, заходит на нее в атаку. Зенитный огонь, ведущийся из четырех 37-миллимтровых автоматических орудий 61-К образца 1939 года и четырех 85-миллиметровых орудий 52-К образца того же года, результата не приносит.

Время 10:42:58.

Фрегат «Ассинебойн» получает значительные повреждения от гидравлического удара, вызванного взрывом боевой части, содержащей 350 килограммов смеси тротила с гексогеном, в подводной части; у пяти отсеков обшивка рвется, как бумага. Целые водопады воды врываются внутрь корабля. Фрегат начинает валиться на правый борт.

Третья ракета падает с перелетом от канадского фрегата «Сагенай» на целый кабельтов.

От взрывов 250-фунтовых бомб советский эсминец «Влиятельный» полностью теряет ход и сильно садиться на корму. Эсминец уже получил очень серьезные повреждения ранее, он же первым вступил в бой с тремя эсминцами типа «Гиринг». И сейчас эти две бомбы фактически явились соломинкой, переломившей спину верблюду.

Два оставшихся «Крусейдера» Корпуса морской пехоты США, несмотря на потерю их товарища, не сворачивают с боевого курса. Но сбрасывают они всю бомбовую нагрузку, по четыре 500-фунтовые бомбы. Три из них попадают в эсминец, еще две разрываются в воде очень близко.

Третья группа «Крусейдеров» сбрасывает на позиции 425-й батареи по одной пятисотфунтовке. Три бомбы ложатся рядом с орудиями, одна бомба разрывается внутри бетонного полукапонира.

Время 10:42:59.

Комендоры катеров Р-106 и Р-107 «поймали» метки своих целей на экране. Комендор Дорофеев, видя, что оба самолета, атакующие его катер, сбиты, решает помочь соседям и ловит в прицел «Крусейдер», атакующий Р-106. Тот летит по-прежнему на боевом курсе, выстреливая из четырех пусковых последние НУР. Ситуация очень критическая, и поэтому комендоры Р-106 и Р-107 ведут непрерывный огонь на расплав стволов. Огромные, как волейбольные мячи, светляки бронебойно-трассирующих снарядов стремительно тянутся к самолетам. И в это время море вокруг всех трех катеров начинает взрываться. Первые НУР дошли до своей цели.

Четвертая ракета П-15 (вторая, выпущенная катером кап-три Балабанова) подлетает в район цели. Но своей цели ГСН уже не видит, фрегат «Хауда» после взрыва развалился на куски, которые тут же затонули. Вступает в действие аналоговая алгоритм-программа, намертво зашитая на заводе-изготовителе. Активная радиолокационная ГСН «мазнула» своим лучом по часовой стрелке по ближайшим окрестностям возле точки нахождения цели. И первое, что она обнаружила, был несчастный «Сагенай». Автопилот ракеты выдал соответствующие команды на рули, и ракета довернула на новую цель. Довернула с погрешностью, все-таки советские ГСН в 1950-х годах были далеки от совершенства. Ракета бы прошла в пяти метрах над надстройкой фрегата, но за надстройкой оказалась мачта. Контактный взрыватель сработал с задержкой всего несколько сотых секунды, когда ракета, снеся мачту, как травинку, уже пролетала над ютом «Сагеная». Взрыв боевой части весом почти в полтонны – это очень много для маленького фрегата, даже если он происходит на высоте в десять метров над палубой. Но доконало «Сагенай» не это. Ракета П-15 имеет максимальную дальность полета около сорока километров, на такую дальность в баки маршевого ЖРД ракеты залиты компоненты топлива, горючее ТГ-02 и окислитель АК-20. А в данном случае она пролетела всего семь километров, причем первые два на стартовом ускорителе. Баки были почти полные, когда БЧ ракеты разорвалась над ютом «Сагеная». И все компоненты из разорванных в клочья баков, смешавшись, в одно мгновение оказались на палубе «Сагеная». Последовавший затем взрыв с легкостью переплюнул подрыв боевой части. Над кормой фрегата встал огромный, черно-красный огненный гриб. Все, кто видел это, подумали, что БЧ у русской ракеты была атомная. Когда гриб рассеялся, на поверхности воды был виден только быстро погружавшийся нос фрегата.

Время 10:43:00.

Сквозь частокол белопенных всплесков от разрывов 70-миллиметровых НУР в воде, целиком закрывших катера, начали проявляться красно-черные разрывы прямых попаданий. Катеру Р-108 повезло, атакующие его самолеты были сбиты, один еще до применения своего оружия, второй был уничтожен, выпустив всего шестнадцать НУР. Это далеко не семьдесят шесть, эту разницу сейчас на своей шкуре оценили моряки катера под командованием кап-три Балабанова. В Р-108 попала всего одна НУР, четырехкилограммовая боевая часть разорвалась на корме, густо засыпав все вокруг осколками. Еще больше осколков добавили несколько НУР, разорвавшихся рядом в воде. Закричали раненые. Зашипел от боли сам капитан третьего ранга, когда длинный и тонкий, как игла, осколок попал ему в левое предплечье, с легкостью пропоров толстую кожаную меховую куртку, свитер и китель под ней. Молча повалился вперед его помощник, старший лейтенант Надточий, с тремя такими же осколками в спине. Осел у штурвала рулевой, с развороченным затылком.

Время 10:43:01.

Пятая и шестая ракеты П-15 вошли в заданный район целей. Пятая ракета и раньше в своей ИСУ имела координаты фрегата «Ассинебойн». ГСН ракеты выдал уточняющий импульс. Цель была не совсем там, ИСУ вывела ракету из того расчета, что фрегат шел на север двадцатиузловым ходом, а он уже пять секунд, как стоял, все больше продолжая крениться на левый борт. Автопилот ракеты выдал корректирующие команды на рули, но все равно, ракета пролетала буквально в метре над ютом фрегата. Это был бы промах, причем существенный, при пологой траектории ракеты место ее падения в море находилось бы в сотнях метров от цели. Но сработал неконтактный магнитный датчик, выдавший команду на взрыватель. А дальше повторилась ситуация с «Сагенаем», с той только разницей, что точка подрыва находилась не в пятнадцати, а всего в одном метре над палубой. Бедняга «Ассинебойн» исчез в огненной вспышке. Вообще, из экипажей всех трех фрегатов не выжил ни один человек. Шестая ракета тоже сначала «перезахватила» последний канадский фрегат, но угловые перегрузки были слишком велики, и она сошла с траектории.

Командир береговой стационарной батареи № 425, видя, что последний пристрелочный по фрегату-постановщику дымовой завесы лег с накрытием, отдает приказ перейти на беглый огонь. Три уцелевших орудия батареи выплевывают первые снаряды весом тридцать килограммов каждый. Вторая группа «Крусейдеров», атакующая советские корабли, совершает боевой разворот, чтобы зайти на второй заход. Третья группа, только что атаковавшая батарею № 425, тоже набирает высоту для разворота над Авачинской бухтой.

Командир береговой стационарной батареи № 501, внеся необходимые поправки, отдает приказ опять перейти на беглый огонь по неподвижному «Лири». Но погибающий эсминец US NAVY DD 879 «Leary» неожиданно сильно огрызается. Уцелевшая носовая башня развивает максимально быстрый огонь по головному в русской колонне, эсминцу «Бесшумный». На горящем советском корабле, уже только что получившем три попадания 500-фунтовыми бомбами, расцветают частые разрывы от пятидюймовых снарядов. «Бесшумный» даже огрызнуться не может, обе башни главного калибра уже вышли из строя, а зенитки все ведут огонь по самолетам противника.

Комендор Р-107 опять промахнулся. Торопясь и волнуясь, он не дождался, когда метка цели «оденется» квадратиком захвата на экране СУО «Рысь», и поэтому все его очереди ушли в молоко.

Трассы зенитного огня сразу с двух катеров, Р-108 и Р-106, сходятся на «Крусейдере», идущем в атаку на катер Р-106. Самолет уже выпустил все НУР, и пилот начал заваливать свой «Крестоносец» вправо, с набором высоты, чтобы уйти из-под огня, но не успел. Буквально на мгновение, меньше секунды. Но в эти полсекунды в самолет попало сразу пять снарядов, и он взорвался в воздухе. Но комендоры обоих катеров не смогли увидеть результаты своих усилий. Секундой ранее первые НУР стали рваться в воде и на катерах. Старший комендор Дорофеев с катера Р-108 получил в грудь два осколка от разорвавшейся на палубе катера единственной НУР и пришел в себя лишь в госпитале. А вот катера Р-106 и Р-107 были буквально изрешечены осколками многочисленных НУР, рвущихся на их палубах и рядом в воде. Когда опали столбы разрывов, уцелевшие на Р-108 люди увидели горящий и быстро погружающийся катер Р-106. И только несколько обломков и горящее пятно солярки на месте, где только что был Р-107.

Скрипя зубами от боли в левой руке, капитан третьего ранга Балабанов перешагнул через неподвижные тела рулевого и своего помощника, схватив правой рукой неуправляемый штурвал.

Время 10:43:02.

«Крусейдеры» третьей группы, набрав высоту, начинают правый разворот на второй заход к батарее № 425. Под ними проносятся прибрежные скалы северного берега Авачинской бухты. Пилоты в кабинах смотрят вперед, выискивая три уцелевших орудийных капонира. И не замечают, как к ведомому замыкающей пары снизу в хвост пристраивается одиночный МиГ-17ПФ под управлением старшего лейтенанта Автушко.

Эсминец «Влиятельный» уже ложится на бок. Экипаж, разбирая спасательные средства, прыгает в воду с противоположного борта.

Кап-три Балабанов, кое-как, левой рукой держа штурвал, перетягивает ее жгутом из индпакета.

Единственный уцелевший из шести «Крусейдеров», атакующий ракетные катера, набирает высоту, одновременно разворачиваясь вправо.

Во фрегат – постановщик дымовой завесы попадает снаряд из первого же залпа батареи № 425. В эсминец «Лири» попадает еще два 180-миллиметровых снаряда. Эсминец начинает медленно садиться на корму.

Время 10:43:03.

Пять «Крусейдеров» второй группы завершают разворот, строя заход на советские корабли. Пилоты, видя, что один из эсминцев уже лежит на боку, решают атаковать горящий и потерявший ход «Бесшумный».

Автушко, чуть потянув ручку на себя и прибавив обороты двигателя, сокращает расстояние до замыкающего «Крусейдера» на убойную дистанцию. Между самолетами сейчас 250 метров, не больше. Дождавшись, когда самолет противника полностью влез в прицел, старший лейтенант жмет гашетку. Длинные очереди пары 23-миллиметровых пушек перечеркивают вытянутое брюхо «Крусейдера», вдобавок один из снарядов попадает в 500-фунтовую бомбу, висящую на пилоне под крылом. F-8C исчезает в огненной вспышке.

К капитану Балабанову подбегает боцман Гулько вместе со штурманским электриком, матросом Ворониным. Воронин берется за штурвал, а боцман, одновременно перевязывая руку командиру, докладывает о потерях и повреждениях. Кроме рулевого и помощника командира, убиты и серьезно ранены старший комендор Дорофеев, старшина команды мотористов Курдыбаха, старшина команды РТС Литвиненко, старший электрик БЧ-5 старший матрос Кунщиков. Повреждены оба дизеля, кормовая установка АК-230 и пробит в нескольких местах один из оставшихся с ракетами пусковых контейнеров. Это крупное, по мелочам у катера еще много повреждений.

Время 10:43:04.

Ведущий замыкающей пары, сбросив подвески, разворачивается навстречу этому, бог знает, откуда взявшемуся «Фреско». Но старший лейтенант Автушко, не приняв боя, полупетлей уходит вниз, к земле, беря курс на аэродром.

Оставшаяся четверка входит в пикирование, выцеливая орудия 425-й береговой батареи.

Единственный уцелевший «Крусейдер» из группы в шесть машин, атаковавший ракетные катера, разворачивается на второй заход. Его пилот видит, что уцелевший катер теряет ход, горит и, самое главное, перестал стрелять из этих неожиданно кусачих зенитных установок.

Время 10:43:05.

Командир Р-108 Балабанов запрашивает у старшего электрика, оператора Неволина доклад о работоспособности РЛС «Рангоут» и СУ «Клен». Получив утвердительный ответ, он приказывает осуществить поиск целей в восточном и юго-восточном направлении. Любых. Катер не способен к дальнейшему выполнению боевой задачи, один дизель поврежден и едва работает с перебоями, другой вообще вышел из строя. Но отходить на базу с нерастраченным боезапасом, это плохо. А вот если бы найти какую-нибудь еще цель, пусть не в зоне постановки помех, и выпустить по ней оставшиеся ракеты, это будет хорошо. Тем временем командир отделения электромехаников КР старшина Колмыков со своими матросами пытается вручную открыть заклиненную осколками крышку пускового контейнера.

Вместо тяжелораненого Дорофеева за пульт управления стрельбой из АК-230 становится один из уцелевших матросов. Кормовая спарка АК-230 выведена из строя, но носовая вроде бы исправна.

02 ноября, местное время 10:44. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 501

Командир батареи с удовлетворением смотрел на свою работу. Предыдущий залп лег по вражескому эсминцу очень хорошо, два прямых попадания. Эсминец, уже потерявший ход до этого, начал заметно садиться на корму. Правда, перед этим он все-таки успел достать наш «Бесшумный». «Бесшумный» в результате тоже потерял ход и сейчас погибал под атакой самолетов. «Влиятельный» уже лежал на боку, так что план атаки десантного ордера силами четырех эсминцев КВФ полностью провалился. Что из того, что они, погибая, смогли прихватить с собой три «Гиринга». Эсминцев у американцев, как листьев в лесу, они могут себе позволить и гораздо худший размен для успешного обеспечения десантной операции. Но сейчас и у американцев практически закончились корабли. Этот эсминец, которого вот-вот утопит его батарея, и последний фрегат, постановщик дымовой завесы. Он тоже горит, сильно погрузившись носом, волны уже перекатываются через бак. Это постаралась соседняя береговая батарея, № 425. Несмотря на интенсивную бомбежку, она продолжает обстреливать этот фрегат, правда уже в три орудия. И в дымовой завесе уже начали появляться разрывы. Еще минут пять, и должен будет виден десантный ордер. Можно будет открывать огонь по нему, при помощи оптических дальномеров, РЛС-наведение до сих пор забито помехами.

02 ноября, местное время 10:46. Камчатка. Авачинский залив, вход в Авачинскую бухту. Ракетный катер Р-108 проекта 205 Камчатской военной флотилии

– Ну что там у вас? – нетерпеливо крикнул капитан Балабанов команде электромехаников, возившейся с искореженной крышкой ракетного контейнера.

– Сейчас, через минуту откроем.

– Неволин, что может захватить «Клен»? – обернулся он к старшему электрику-оператору, застывшему над пультом СУО.

– Товарищ капитан третьего ранга, «Рангоут» видит больше десятка целей, но они почти все прикрыты сильными помехами. Захват возможен только по двум. Одна, типа фрегат, дальность шесть, азимут 187, и одна, вероятно групповая, дальность 37, азимут 116. Групповая цель предположительно состоит из двух, одна типа «эсминец-фрегат», вторая очень крупная, авианосец или десантный вертолетоносец.

«Так, – думал Балабанов. – Фрегат я вижу даже в бинокль, он уже горит и почти без хода, стоит под обстрелом наших батарей. И его, по всей видимости, сейчас утопят и без нас. А вот авианосец? Нет, скорее всего, это десантный вертолетоносец, как его там, „Иводзима“. Нам же начальник разведки флотилии сообщал, что в составе десанта есть такой монстр! Да, это он. Вот его и будем топить, пока он весь десант не высадил».

– Неволин! Бери цель по азимуту 116, постарайся выделить в захват крупную отметку, это десантный вертолетоносец, на нем почти полк морской пехоты!

«Какую-то часть они высадили с первой волной, но все равно, если мы его хотя бы повредим, нашим войскам гораздо легче будет», – отрешенно подумал Балабанов.

Тем временем катер развернулся на восток, все дальше уходя от берега. Вот открылась крышка контейнера номер четыре, и толстая сигара ракеты П-15 с ревом ушла на восток, набирая высоту над свинцово-серыми волнами. Все на катере провожали взглядами стремительно уходящую ракету, только электромеханики продолжали возиться с крышкой контейнера номер три. Наконец она открылась, и старший электрик-оператор начал предстартовую проверку электрических цепей ракеты. В это время старшина команды электромехаников Колмыков, вытирая вспотевший лоб, мазнул взглядом по горизонту на северо-востоке.

– Воздух!! – закричал он в следующее мгновение.

Последний из шестерки «Крусейдеров», ранее атаковавших ракетные катера, никуда не ушел. Он, развернувшись, сейчас заходил на катер на высоте меньше десятка метров над волнами. На катере началась суматоха, только Неволин, бледный от волнения, раз за разом щелкал тумблером предстартовых проверок. Тщетно, каждый раз на пульте загоралась красная лампа над надписью «ОТКАЗ». Осколки НУР, повредившие крышку контейнера, были не единственные, один осколок, маленький, но острый, трехгранный, похожий на наконечник стрелы, пробив контейнер, пробил и корпус первого отсека, повредив тонкую и мудреную электронику головки самонаведения.

Пилот последнего оставшегося «Крестоносца» вовсе и не думал уходить на базу. У него четыре пушки с полным боекомплектом, а эта красная лоханка сбавила ход и дымится. Явно повреждена, значит, ему надо просто доделать работу за погибших парней из его эскадрильи. «Semper Fidelis» неизменно, будь это 1942 год или 1962-й. На этот раз ему не нужна высота, чтобы увеличить дальность пуска НУР. И «Крусейдер» летел над самыми верхушками волн, за ним даже тянулся длинный белый шлейф, поднятый ударом звуковой волны.

02 ноября, местное время 10:46. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 425

На этот раз удар четырех «Крусейдеров» был более удачным. Обе пары положили по бомбе прямо в орудийные дворики, внутри бетонных полукапониров. Пятый F-8, отогнав этот проклятый «Фреско», тоже сделал заход на позиции батареи, но скорее для галочки. Подвески он сбросил, а попасть из пушки в единственную незащищенную часть берегового орудия, казенник, едва выступающий из-за щита, было нереально. Так же, как и пробить щит из 13-миллиметровой броневой стали. Поэтому он прошелся пушечным огнем по позициям 37-миллиметровых зенитных орудий, стоящих всего-навсего в наспех вырытых мелких окопах с низкими брустверами. До этого зенитки бесполезно дырявили трассерами небо, но сейчас им повезло. Или пилот «Крусейдера» ошибся, слишком сбросив скорость для огня из своих пушек по таким мелким целям, как зенитное орудие 61-К. В него попали сразу два снаряда, и он, разваливаясь в воздухе, рухнул на прибрежные скалы. Но огонь береговой батареи резко ослабел, сейчас стреляло всего одно орудие. А проклятые американцы пошли на еще один заход.

02 ноября, местное время 10:46. Камчатка. Авачинский залив, 37 километров к востоку от побережья бухты Безымянная. Десантный вертолетоносец LPH-2 «Iwo Jima»

– Это последний? – стараясь перекричать шум винтов на палубе вертолетоносца, прокричал полковник Эдвин Симмонс, показывая на только что севший «Шауни», у которого палубная команда уже готовилась сложить лопасти, чтобы закатить его на кормовой лифт левого борта.

– Да, сэр! И парни его снова выпустят в воздух всего через двадцать минут! – с гордостью доложил старшина палубной команды.

Внезапно рев моторов «Шауни» стал совсем нестерпимым. Сразу два СН-21C, поднявшись над палубой, зависли, ожидая, пока палубная команда прицепит к ним на внешнюю подвеску по 105-миллиметровой гаубице. Это было крайне тяжело, висеть над качающейся палубой на высоте нескольких метров, ожидая, пока парни из такелажного расчета проявляют чудеса эквилибристики, цепляя толстые стальные тросы под самым брюхом ревущего вертолета. Но наконец оба «Пясецких» взмыли в небо, одновременно уходя в сторону от корабля. Не хватало еще зацепить остров надстройки или какую-то выступающую антенну тяжелой, в несколько тонн, гаубицей, болтающейся на внешней подвеске. Следующая пара «Шауни», поднятая из двух огромных лифтов правого борта, уже начала раскручивать лопасти винтов. Эти были без внешней подвески, с артиллерийскими расчетами и боеприпасами к орудиям внутри, и они взлетели гораздо быстрее. Через пару минут, когда внутри ангара откатят с лифтовых площадок только что севшие последние вертолеты первой волны, начнут работать на выпуск и лифты левого борта, и тогда время выпуска сократится вдвое. Все шло, как на самом лучшем в мире американском конвейере, выпускающем лучшие в мире американские автомобили, строго по плану и графику. Внезапно благодушные мысли Симмонса прервал матрос, протянувший ему трубку внутрикорабельного переговорного устройства:

– Сэр, это командир корабля.

Эдвин взял трубку, уже предчувствуя неприятные новости.

– Полковник? Сколько еще времени займет выпуск второй волны? Двадцать минут? У нас их нет. У нас есть проблемы, причем большие. Прошу вас срочно прибыть в центральный пост.

02 ноября, местное время 10:47. Камчатка. Побережье Авачинского залива. Северный берег озера Светлое, шесть километров к востоку от поселка Радыгино. Машина РЛС сопровождения «Бурун» и центральный пост с РЛС наведения С-1М 1-го и 2-го дивизионов 21-го берегового ракетного полка

Командир полка дождался, когда его часы покажут 10:46, и повернулся к радисту. Но он не успел приказать ему выйти на связь с командиром второго дивизиона, тот вышел на связь секундой ранее:

– Я «второй», позиции занял, буду в готовности номер один через минуту.

Командир тут же скомандовал:

– Включить станцию обнаружения «Мыс». Включить РЛС сопровождения. Убрать маскировку. По готовности немедленный доклад!

Через две минуты последовал рапорт оператора:

– РЛС обнаружения все так же видит группу крупных целей у побережья бухт Безымянная и Малая Саранная. РЛС «Бурун» эти цели на сопровождение взять не может, противник по-прежнему ставит сильные помехи. Возле входа в Авачинскую бухту вражеских целей не обнаружено, только одна наша, небольшая, размерностью ракетный или сторожевой катер. Еще обнаружены две цели, одна класса «фрегат», другая очень крупная, предположительно авианосец или десантный вертолетоносец, идут на юг, скорость шесть, дальность 65, азимут 189. Отставить скорость шесть, обе цели увеличивают скорость, крупная смещается по азимуту к востоку! Вторая, наоборот, смещается по азимуту к западу и начинает ставить помехи.

– Странно, что они разделились. Если они засекли работу наших РЛС, то мелкая цель с помехами должна оставаться с крупной по одному азимуту, – с удивлением добавил оператор.

– Это если они помехи ставят против нас. А если против вот этой небольшой цели размерностью ракетный или сторожевой катер, все становится логично. Наверняка это кто-то из 89-го дивизиона ракетных катеров. Ну что же, для нас так даже лучше. Первый и второй дивизионы, захват большой цели: дальность 65, азимут 189, пуск по готовности! После пуска сворачиваемся без команды, уходим в капониры возле Англичанки. Приданной зенитной батарее остаться на позиции еще час после ухода машин дивизионов.

02 ноября, местное время 10:48. Камчатка. Авачинский залив, вход в Авачинскую бухту. Ракетный катер Р-108 проекта 205 Камчатской военной флотилии

Последний катер 89-го дивизиона медленно умирал. Проклятый «Крусейдер» зашел в атаку слишком низко, РЛС сопровождения целей никак не могла захватить его отметку, из-за многочисленных помех на фоне поверхности бурного моря. Когда матрос, сменивший тяжелораненого комендора Дорофеева, догадался перевести режим стрельбы в ручное наведение, «Крестоносец» уже открыл огонь из своих четырех двадцатимиллиметровок. Первая же очередь пришлась по моторному отсеку, развалив последний и так еле работающий дизель. Вторая хлестнула по надстройке, один из снарядов попал прямо в грудь матросу, стоящему за постом управления стрельбы АК-230. Матроса, так и не успевшего нажать гашетку ответного огня, попадание 20-миллиметрового снаряда буквально порвало на куски. Опять закричали раненые, и в довершение ко всему Р-108 загорелся, медленно садясь кормой.

– Еще один заход, и он нас добьет, – мрачно резюмировал боцман, озирая картину разрушений и поднимаясь на ноги после того, как ревущая смерть пронеслась прямо над их головами. Боцман Гулько остался единственным не раненым членом экипажа, стал стаскивать неходячих раненых на нос катера, подальше от неспешно чадящего развороченного моторного отсека. Остальные выжившие, кто мог самостоятельно передвигаться, потихоньку перебирались туда же. Капитан третьего ранга Балабанов стоял в рубке и с удивлением рассматривал свое левое плечо. Бушлат, одетый под ним китель и свитер были срезаны, как бритвой, на плече, там, где должен быть погон, зияла рваная дыра, сквозь которую видно было его, капитана Балабанова, тело. Для осколка снаряда дыра была великовата. Это, что же получается, у него над плечом просвистел целый авиационный снаряд? Из ступора его вывел голос боцмана, заглянувшего в рубку и оценившего необычную картину:

– Товарищ капитан, да вы никак в рубашке родились!

– Ага, в рубашке. Сейчас этот черт сделает еще один заход, и будут нам всем и рубашки, и серебряные ложечки во рту.

– Нет, смотрите, он отвернул! – возбужденно вскричал Гулько. В самом деле, истребитель, вместо того, чтоб добивать их окончательно, развернувшись, пошел с набором высоты к северо-западу, в сторону северной части побережья Авачинского залива.

– Хотя нас это не спасет, катер затонет минут через пятнадцать, ну еще в воде столько же продержимся, – грустно резюмировал Гулько. – Одна только радость, американцев мы убили гораздо больше. И в прошлом бою, и сейчас. Не обидно будет умирать.

– Да, ты прав, – согласился с ним Балабанов. Но потом оглянувшись в сторону входа в бухту, улыбнулся и радостно произнес: – Боцман, погоди умирать! Мы еще повоюем! Готовь раненых к перегрузке!

В двух милях от умирающего катера, качаясь на волнах, к ним спешил катерный тральщик. Три других тральщика и водолазный бот уже были на месте гибели эсминцев, как наших, так и американских, подбирая немногих выживших из холодной воды.

02 ноября, местное время 10:48. Камчатка. Авачинский залив, 37 километров к востоку от побережья бухты Безымянная. Эсминец US NAVY «Higbee» DD 806

Проблема была в том, что в связи с ощутимыми потерями в составе кораблей охранения АУГ командование не смогло выделить, как ранее планировалось, группу для предварительной разведки и обстрела берега в районе высадки десанта. Эту группу решили взять из охранения «Иводзимы», временно, конечно. К утру лидер «Маккейн» и эсминец «Кнокс» должны были вернуться обратно в охранение. Но к утру они оба неожиданно оказались на дне морском. И в охранении вертолетоносца остался всего один эсминец типа «Гиринг».

И на эсминце, и на «Иводзиме» обзорные РЛС вовремя засекли пуск одиночной ракеты с Р-108. Вертолетоносец пошел от побережья, галсами, временами стараясь держаться носом к волне и немного увеличивая скорость. На «Иводзиме» все-таки хотели выпустить все вертолеты второй волны; доставить полностью укомплектованную батарею 105-миллиметровых гаубиц было крайне важно для успешного развития десантной операции. Эсминец же пошел навстречу азимуту пуска, включив станцию постановки помех AN/WLR-1.

Эта станция имела высокую чувствительность, а следовательно, и большую дальность обнаружения РЛС ракеты противника, но обладала низкой скоростью перестройки. Она перекрывала диапазон частот только до десяти гигагерц. Дополнительным бонусом была ее способность определять азимут подлета ракеты, а вот насколько точно, это в ближайшем времени предстояло узнать. За эти две минуты, что прошли после пуска с Р-108, ракета П-15 прошла почти всю дистанцию и уже подлетала к эсминцу.

Минутой ранее командир эсминца приказал открыть беглый огонь по азимуту подлета ракеты из носовых башен главного калибра снарядами с дипольными отражателями, попросту говоря, мелко нарезанной «лапшой» из алюминиевой фольги. Один из этих залпов оказался удачным, активная головка самонаведения ДС/МС-2 ракеты 4К40 «повелась» на низко висящее облако диполей и воткнулась в воду, не долетев до эсминца целых два километра. Но на американских кораблях, от эсминца «Хигби» до авианосца «Форрестол», к этому времени все штабные офицеры стояли, что называется, «на ушах». С северного берега Авачинского залива, примерно в 65 километрах от «Иводзимы», самолет ДРЛО засек сразу четыре пуска ракет! Причем засек только момент старта и кусочек полета стартового участка, когда ракеты вылетали из наклонно установленных направляющих. Дальше оператор дежурного «Трейсера» потерял радиолокационный контакт с ракетами. Что вполне объяснимо, ведь маршевая высота полета противокорабельной «Сопки» была четыреста метров, а «Следопыт» уверенно обнаруживал цели, начиная только с пятисот. Куда полетели эти ракеты, не трудно было догадаться, наверняка к той же «Иводзиме». Только она с единственным эсминцем прикрытия была одновременно в радиусе поражения береговых ракетных комплексов С-2 и не прикрыта относительно небольшим пятном помех с воздуха.

Первой и самой истеричной реакцией как офицера дежурной смены ситуационного центра «Таффи-72», так и офицера командного пункта высадки десанта на «Комстоке», был призыв «все, что сейчас летает в воздухе, срочно в квадрат 62–17, уничтожить красные пусковые ракетные установки!». По гримасе судьбы единственная группа самолетов с бомбами в этом районе, четверка «Крусейдеров», только что сбросила последние из пятисотфунтовок по позиции батареи № 425. Поэтому ни массированной, ни скоординированной атаки на стартовые позиции 21-го берегового ракетного полка не получилось. Американские самолеты атаковали разрозненно и, самое главное, только огнем из пушек. Сначала это был одиночный F-8C, который несколькими минутами ранее оставил недобитым ракетный катер Балабанова. Его атака оказалась самой эффективной, он сумел повредить тягач одной из пусковых установок, а зенитное прикрытие, наоборот, прошляпило одиночный самолет. Но через минуту, когда позиции стали штурмовать из пушек две группы истребителей, сначала пять машин, потом еще четыре, зенитчики не оплошали. В первом же заходе они сбили ведущего и повредили еще одну машину. Следующие атаки «Крусейдеры» выполняли вяло, сразу отворачивая от зенитного огня. Через три минуты они отвернули в сторону океана, набирая высоту и уходя на восток. Еще через пять минут оба дивизиона снялись с позиций, оставив там единственный поврежденный тягач.

02 ноября, местное время 10:49. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 501

– Похоже, у соседей все, последнее орудие накрыли, – сообщил телефонист командиру батареи.

Сам командир в этот момент смотрел в стереотрубу, выискивая новые цели. Фрегат-дымзавесчик, по которому так удачно отстрелялась погибшая батарея № 425, уже погрузился в воду по самую надстройку, задрав корму. Эсминец, по которому вела огонь его батарея, тоже уже затонул. И сейчас он высматривал в отчетливо начинающей редеть дымовой завесе десантные транспорты противника. Вот в просвете вроде бы начал смутно проступать какой-то большой и высокий силуэт. Точно! Это какой-то корабль-док типа «Каса-Гранде», судя по высокому, ступенчатому баку, короткой мачте и двум маленьким трубам. Он снял трубку внутреннего телефона:

– Дальномерный пост! Десантный корабль, тип «Каса-Гранде», азимут 174, дистанция 91 кабельтов в разрыве дымзавесы наблюдаешь? Начинай по нему пристрелку!

– Наблюдаю выход из дымовой завесы трех кораблей противника, азимут 146, дистанция 70, класса «фрегат», один тип «Бакли», остальные тип «Кэннон»! Все три начинают ставить дымовую завесу! – внезапно отозвался дальномерный пост.

Командир батареи снова прильнул к перископу. Точно, фрегаты противника выскочили из восточного края дымовой завесы, как чертики из коробочки. Примерно в том же месте, где советские артиллеристы из 425-й батареи только что утопили их собрата. Сколько же их еще у американцев? Уже здесь утопили пять штук, плюс три эсминца, а они все лезут и лезут, как будто в буфет за пивом. Он горько усмехнулся, понятно, зачем они так упорно становятся под огонь советских береговых батарей. Вернее, уже одной, батареи, его 501-й. Все остальные уже погибли, под ударами с воздуха. Вышли в кильватерном строю, сейчас перестраиваются уступом, курсом на запад. И уже за ними начинает плыть густая дымная пелена, которую проклятый ветер по-прежнему не спеша несет к берегу, опять надежно закрывая десантные корабли. Он перевел перископ на только что обнаруженный десантный корабль. Тот медленно уходил на восток, и его уже то и дело скрывали клубы густого дыма. Плохо. Если бы этот тип «Каса-Гранде» стоял на месте, можно было бы попробовать вслепую накрыть этот квадрат. А так, стрелять по нему сейчас – это впустую бросать снаряды. И невозможно выполнить какую-то, даже самую примитивную корректировку, проводные линии связи с южным берегом Авачинской бухты повреждены, а радиосвязь с самого утра плотно забита помехами. Он тяжело вздохнул, как ни хотелось ему открыть огонь непосредственно по десанту, придется сначала разделаться с этими фрегатами.

– Дальномерный пост, отставить пристрелку по «Каса-Гранде»! Начинай пристрелку по головному фрегату!

02 ноября, местное время 10:39. Камчатка. Аэродром Елизово. Один из капониров

Капитан Харисов, сидя в кабине МиГ-17Ф, махнул рукой техникам возле створок капонира. Увидев его взмах, они стали раздвигать огромные створки, открывая самолету выход. Капитан прибавил обороты, и МиГ не спеша выкатился из укрытия. Все происходило не так, как в мирное время. Раньше истребитель сам лишь подъезжал по рулежке к месту расположения капонира, глушил двигатель, а там его цеплял аэродромный тягач, который его и заводил в укрытие.

Он грустно усмехнулся, увидев несколько разбитых и сгоревших единиц аэродромной техники по обе стороны бетонной дорожки от капонира к рулежке. И на самой дорожке, и на рулежке были густо нарисованы воронки от бомб, но реальные воронки были только на основной взлетно-посадочной полосе. В голове еще звучал голос подполковника Калинина, фактически только что пославшего их на смерть: «Капитан, у нас сейчас готовы к вылету только три машины вашего полка. Поступил приказ адмирала Ярошевича – любой ценой сбить постановщик помех, который мешает нашим ракетчикам и артиллеристам вести огонь по десанту. Ситуация критическая, американцы высадились в бухтах Малая Саранная и Безымянная и прорываются к Вилючинску. Повторяю, любой ценой!»

Ну что ж, подумал тогда капитан, любой ценой, это всего ценою в три МиГ-17. Сегодня они уже успели сделать по одному вылету, кроме атаки десанта ранним утром, в которой принимали участие все советские самолеты. Пара МиГов его звена удачно атаковала группу «Скайхоков», бомбившую дорогу возле Северных Коряк. Никого не сбили, но повредили двоих, сорвав атаку всей группы, остальные американцы сбросили подвески куда попало, развернувшись на защиту своих подранков. Но его парни не стали лезть в драку, уйдя на малой высоте. Сам он сбил замыкающий «Скайрейдер» из группы, штурмующей нашу автоколонну возле поселка Вторая Речка, в нескольких километрах от Елизово. И тоже уклонился от боя. Так еще можно было воевать, играя со смертью, но все же имея реальный шанс на отступление.

А вот этот приказ – форменное самоубийство. Прорваться к самолету-постановщику помех, который летает высоко над морем, да еще за вражеской эскадрой? Это же утопия, его наверняка прикрывают с воздуха. Проще самому просто застрелиться здесь же в капонире, из табельного пистолета. Капитан Харисов не стал стреляться, но и на рожон лезть не собирался. Приказ он получил, а как он его будет выполнять, это его дело. Самолеты готовили к вылету как обычно, как и к двум предыдущим. Единственное, что он приказал сделать техникам всех трех МиГов – это подвесить на самолеты дополнительные топливные баки.

МиГи, поднявшись в воздух по рулежке, один за другим, не стали лететь на восток, к морю. Вместо этого они пошли на юг, на высоте двести метров. Сначала по дороге на Паратунку, потом по ущельям, к Мутновскому вулкану. Обогнув его с юга, капитан вышел к побережью далеко от места высадки, но поворачивать сразу на север не стал. Маленькие шумные машины пошли снова на юго-восток, выдерживая по-прежнему высоту не больше трехсот метров. И только тогда, когда, по расчетам Харисова, они удалились от берега километров на шестьдесят, он скомандовал разворот на север. Если и можно было подобраться к этому проклятому американцу, то только сзади, со стороны, откуда их никто ждет.

02 ноября, местное время 10:49. Камчатка. Авачинский залив, 38 километров к востоку от побережья бухты Безымянная. Десантный вертолетоносец LPH-2 «Iwo Jima»

В центральном посту вертолетоносца подполковника Симмонса встретила гробовая тишина. Только шум вентиляторов и изредка негромкие фразы, которыми перебрасывались дежурные офицеры. Увидев вопросительный взгляд вошедшего Симмонса, к нему обратился командир корабля.

– Подполковник, мы под атакой! Замечены пуски сначала одной, потом сразу четырех крылатых ракет. С разных направлений. Я приказал отвернуть от ракет и увеличить скорость, поэтому палубной команде сейчас придется туго.

Вертолетоносец был оборудован бортовыми успокоителями качки, но сейчас волны шли к носу корабля, и качка была килевая.

– Бинго! Парни с «Хигби» смогли сбить первую! – вскричал оператор, сидевший за экраном обзорной РЛС SPS-42.

– Рано радуетесь, парни. Не исключено, что это дьявольская хитрость красных, – командир показал на планшет с обстановкой.

– Смотрите, они сначала запустили одну ракету по нашей группе, очевидно, чтобы выманить корабль эскорта. И «Хигби» сместился ей навстречу, и сразу же, как только он отошел от нас, они пустили по нам еще четыре! Эсминец успевает закрыть трассу подлета этих ракет?

– Никак нет, сэр, – отозвался оператор обзорной РЛС. Ракеты будут у нас всего через минуту.

– Начинайте ставить помехи! – скомандовал командир офицеру за пультом управления станцией AN/WLR-1С. – И попробуйте сбить их при подлете из зенитных спарок, – обернулся он к артиллерийскому офицеру.

«Иводзима», хоть был большим кораблем, чуть более 18 000 тонн полного водоизмещения, но он был специализированным кораблем. Специально построенным, как десантный вертолетоносец. И все усилия конструкторов были направлены на то, чтобы запихать в эти 18 тысяч тонн две тысячи с лишним человек десанта, двадцать вертолетов, да еще и обеспечить как можно более быструю работу этих вертолетов по высадке десанта. Плюс обеспечить нормальные условия проживания для всего личного состава, а это к десанту надо добавить еще 667 человек корабельной команды. С учетом, что вертолетоносец должен действовать в море не один месяц. И прочее вооружение «Иводзимы», в частности зенитное, устанавливалось уже по остаточному принципу. Нет, оно должным образом оговаривалось в техническом задании, но изначально было довольно скромным для такого большого корабля. Четыре спаренные установки трехдюймовых орудий длиной ствола в пятьдесят калибров Mark 33. И все. Как у какого-то фрегата, с водоизмещением в десять раз меньше. Считалось, что десантный вертолетоносец должны будут оборонять его корабли охранения. Но цепь досадных случайностей привела к тому, что «Иводзиме» сейчас придется остаться один на один с четырьмя подлетающими ракетами. Семидесятишестимиллиметровая артиллерийская установка Mark 33 была разработана на основе полуавтоматического зенитного артиллерийского орудия Mark 22 времен Второй мировой войны. Представляла собой два орудия Mark 22, установленные на одном лафете. Она имела довольно большую скорострельность, до шестидесяти выстрелов в минуту, и снаряды с дистанционными взрывателями. Все это позволяло тем же Mark 22 неплохо бороться с японскими самолетами-камикадзе в 1944–1945 годах. Но приводные механизмы обеспечивали уверенное поражение воздушных целей со скоростями до шестисот километров в час. И сейчас все восемь стволов молотили впустую, ракеты летели в два раза быстрее, чем когда-то японские самолеты.

– Сэр, станция помех определенно увела две ракеты с курса! – радостно доложил оператор станции постановки помех.

– И «Хигби» открыл заградительный огонь из пяти-дюймовок с дипольными отражателями поперек траектории ракет. Да-да, сэр, диполи увели третью ракету! – взволнованно кричал оператор обзорной РЛС.

– Но где четвертая ракета? – спросил командир корабля, и тут же, словно в ответ на его вопрос, правый борт корабля потряс сильнейший удар. В них все-таки попали.

Через десять минут командир слушал доклад старшего офицера о повреждениях. Ракета упала в воду в нескольких метрах впереди кормового подъемника корабля, по правому борту. Сам подъемник поврежден, и выпускать вертолеты больше не может. Гидравлическим ударом смята и вырвана обшивка двух отсеков по правому борту, частично повреждена обшивка еще двух. В кормовом ангаре при взрыве ракеты от сотрясения произошла протечка горючего из заправочной магистрали и возник пожар, к счастью, он вовремя локализован и скоро будет потушен. Выбыли из строя два вертолета, один «Шауни» и один спасательный. Два отсека по правому борту полностью затоплены. В трех идет борьба с затоплением. Для обеспечения остойчивости корабля пришлось применить контрзатопление, сейчас затоплены два отсека по левому борту. Но при этом осадка корабля увеличилась, и волны, сейчас бьющие в левую скулу корабля, начинают заливать подъемники левого борта при их открытии. А один подъемник по правому борту серьезно поврежден, причем в открытом положении. Сам механизм подъема разрушен, нужен заводской ремонт. Необходимо сначала починить пандус подъемника, потом попытаться его закрыть. Затем, развернув корабль так, чтобы волны били в правый борт, можно будет продолжать высадку с подъемников левого борта. И теперь, при фактически работающих только двух подъемниках, полное время высадки всего оставшегося десанта значительно увеличится, «Иводзиму» покинет последний морпех только к вечеру. Это если не наступит серьезного ухудшения погоды, в этом случае придется экстренно прекращать высадку. И все это возможно только при успешной борьбе с затоплением отсека привода закрытия подъемника. Старшина аварийной команды, которая сейчас действует там, докладывает, что справится в течение трех часов, но только если в корабль не попадет еще чего-то подобное. Тогда все временные заплатки и щиты, которые они поставили и еще будут ставить, вылетят к чертовой бабушке.

– Подполковник, вы все слышали? – обратился командир «Иводзимы» к стоящему рядом Симмонсу.

– Да, кэптэн. Я сейчас же поднимусь на палубу, график погрузки техники и бойцов надо менять в сложившейся ситуации.

– И свяжитесь со штабом десанта на «Комстоке». Наверное, надо подозвать из десантного ордера один или два больших LCT Мк3, когда они освободятся, для перегрузки части людей и снаряжения на них. Мы не можем тянуть с высадкой до вечера.

02 ноября, местное время 10:52. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 501

Артиллеристы 501-й батареи учились на ходу. Одно дело стрелять по щиту, который тащит за собой базовый тральщик, другое – по боевому кораблю противника, который маневрирует и может стрелять по тебе в ответ. По вражеским эсминцам батарея отстрелялась довольно посредственно, помогло то, что эсминцы одновременно вели бой с нашими кораблями. А первый фрегат, типа «Бакли» батарея расстреляла, как на учениях. Накрытие уже вторым выстрелом, попадание во втором и третьем залпе. После пятого залпа фрегат остановился, окутался белым паром и начал медленно погружаться носом. Было ясно, что он уже не жилец на этом свете. Может быть, сыграла свою роль уверенность комендоров батареи, уже вкусивших радость побед. А может, слабое сопротивление противника, он пытался огрызаться из своих трехдюймовок, но это было несерьезно. Командир батареи приказал после шестого залпа начинать пристрелку по следующему фрегату, типа «Кэннон». Тот шел уступом чуть позади за своим погибающим собратом, упрямо выдерживая курс и продолжая ставить дымовую завесу. Командир батареи № 501 посмотрел на часы. Время 10:58. Они утопили вражеский фрегат всего за шесть минут! Если так дело пойдет, то минут через двадцать они начнут наконец расстреливать десантные транспорты. Внезапно его радужные мечты оборвал истошный крик сигнальщика, сидевшего в наблюдательной башенке потерны:

– Воздух!

Точно такие же крики раздавались сейчас на батареях зенитного прикрытия. К штатной батарее 57-миллиметровых орудий С-60, изначально размещенной еще в мирное время на склонах сопки, у подножия которой стояли две башни 501-й батареи, в последние дни советское командование добавило еще батарею 37-миллиметровых зенитных автоматов 61-К и два пулеметных взвода, восемь крупнокалиберных пулеметов ДШК. К тому же с западной стороны батарею могли прикрыть уцелевшее, но оставшееся не у дел зенитное прикрытие уже уничтоженной батареи № 425, батарея 85-миллиметровых орудий и еще одна батарея зенитных автоматов 61-К. Поэтому восьмерку «Скайхоков», шедшую колонной пар с востока и атаковавшую башенные установки нахрапом, с ходу, ждал горячий прием. Один А-4С был сбит сосредоточенным огнем 57-миллиметровых орудий еще на подлете, еще один записали на свой счет расчеты ДШК. Уцелевшие машины сошли с боевого курса, разойдясь попарно в разные стороны.

Офицер управления на «Форрестоле» поносил последними словами слишком горячего ведущего ударной группы, который допустил напрасные потери, не дождавшись подлета группы подавления зенитного огня. Ведущий оправдывался, ведь эта чертова батарея уже только что утопила один фрегат из состава охранения конвоя и сейчас начала пристрелку по второму. Масла в огонь все время добавлял офицер управления воздушной поддержки из штаба командования высадкой на «Комстоке», непрерывно требующий от «гребаных ленивых летунов гребаного флота» наконец-то заткнуть эти «чертовы большие пушки красных», которые сегодня утопили уже не один корабль охранения. Его можно было понять, ведь «Комсток» находился ближе всего к орудиям противника, и понятно было, кого в первую очередь начнет топить эта проклятая батарея красных, когда покончит с фрегатами – постановщиками дымовой завесы.

Тем временем батарея красных закончила пристрелку по второму фрегату и перешла на беглый огонь. Уже с первого залпа один снаряд разорвался в воде в метре от форштевня фрегата USS DE 799 «Scroggins». Подводный взрыв стокилограммового снаряда просто своротил форштевень набок, разорвав обшивку в месте стыка второго и первого отсеков по левому борту. Фрегат, до этого шедший двенадцатиузловым ходом, немедленно потащило вправо. Вода, мгновенно заполнившая то, что секунду назад называлось первым отсеком, через дыры и щели в поврежденной переборке начала затапливать второй отсек. Корабль быстро остановился, медленно качаясь на волнах. «Скроггинсу» это частично помогло, следующий залп лег в пятидесяти метрах впереди, но потом дальномерный пост на 501-й батарее внес поправки, и начался простой расстрел стоящего искалеченного корабля.

Тем временем над полем боя появилась целая эскадрилья «Скайрейдеров», которая, вместе с оставшейся шестеркой А-4С занялась зенитным прикрытием батареи.

02 ноября, местное время 10:59. Камчатка. Небо над Авачинским заливом, 21-й километр к востоку от бухты Безымянная

– Вот они, – прошептал капитан Харисов, высматривая сверкающие в лучах низкого осеннего солнца точки. Его расчет был довольно точным, они оказались позади вражеских самолетов на четыре километра. И ниже на три с половиной. И их еще не заметили, они пришли с востока на высоте всего двести метров над уровнем моря. У американцев, как уже выяснилось, их хваленые самолеты ДРЛО не видят цели, летящие на малой высоте. Они буквально минуту назад прошли под таким патрулем, который барражировал на высоте всего в пару километров и в тридцати километрах от берега. А те две группы точек впереди и вверху, это могут быть или постановщик помех, или заправщик со своим охранением. Как ему поступить? Разделить группу, чтобы атаковать сразу обе цели? Но обе цели прикрывают вражеские истребители, вот же они, маленькие искорки в небе, неподалеку от двух более крупных. Каждую цель прикрывает своя пара, если они разделятся, то просто не прорвутся ни к одной цели. Решено. Все вместе они атакуют цель, которая находится севернее. Капитан отдал короткую команду, и тройка МиГов начала резкий набор высоты, двигатели с ревом «доедали» последнее топливо из подвесных баков. Надо спешить, пока они не обнаружены. Капитан ошибался. Их обнаружили уже довольно давно.

02 ноября, местное время 11:00. Камчатка. Авачинский залив, шесть километров к востоку от бухты Малая Саранная. USS DDG-42 «Mahan». Пост управления ЗРК «Терьер»

Обзорная РЛС поиска воздушных целей AN/SPS-37 эсминца «Мэхан» обнаружила три цели размерностью типа «истребитель» еще четыре минуты назад. Они подкрадывались к ордеру десанта со стороны тыла, с востока, на высоте всего четыреста футов и со скоростью триста шестьдесят узлов. На кораблях сыграли воздушную тревогу, а эсминец, как единственный оставшийся в боевом охранении, дал полный ход и пошел «бандитам» навстречу. Воздушного прикрытия, как уже повелось в этой операции, над ордером своевременно не оказалось. Вернее, истребители были. Целых четыре пары, две пары флотских «Фантомов» в прикрытии каждого из постановщиков помех, одна пара флотских «Демонов» из прикрытия «Трейсера» и одна пара «Крусейдеров» Корпуса, из состава прикрытия морпеховского же самолета ДРЛО ЕА-1Р «Скайрейдер». Но офицер управления воздушной обороной десанта на «Комстоке», поразмыслив, пока решил не трогать ни один истребитель из охранения самолетов ДРЛО и постановщиков помех. Русские уже показали свое коварство в предыдущих боях, когда таким же образом выманивали самолеты охранения, а потом сбивали беззащитные тихоходные машины, оставшиеся без прикрытия. Сначала надо точно определиться, куда летят эти три «бандита».

Пост управления ЗРК «Терьер» изнывал от нетерпения. Три «Фреско», отметки с такой сигнатурой с большой вероятностью определялись, именно как МиГ-17, уже давно были на дальности поражения. Но пока летели слишком низко. Минимальная нижняя граница зоны поражения ЗРК RIM-2B составляла 1200 метров, а бандиты летели на высоте в шесть раз ниже. Наведение ракеты осуществлялось «по лучу» РЛС способом «осёдланный луч», так называемым «методом трех точек». Ракета двигалась вдоль линии, описываемой узким вращающимся лучом радара, направленным в расчетную точку перехвата. Для наведения ракет использовались две бортовых одноканальных РЛС AN/ SPG-55. Наведение «по лучу», хотя и было достаточно точным на средних дистанциях и мало подвержено средствам РЭБ, имело один крупный недостаток – невозможность применения по низколетящим целям, из-за отражения вращающегося луча от поверхности моря.

02 ноября, местное время 11:03. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 501

– Дальномерный пост, начинайте пристрелку по третьему фрегату! – скомандовал командир батареи, с тревогой прислушиваясь к близким разрывам бомб.

Получив по носу, пытаясь атаковать установки батареи с ходу, американские самолеты всерьез принялись за зенитное прикрытие. И майор физически ощущал, как стремительно истекает время, которое сейчас зенитки, захлебываясь своими выстрелами и умирая под бомбами и снарядами, покупают для них. Второй фрегат не жилец, с такими повреждениями его американцам не дотащить даже до острова Беринга, не говоря о ближайшей базе в Датч-Харборе. Но он, поднявшись в оголовок запасного КП, расположенного над потерной, сейчас с горечью слушал, как одно за другим замолкают зенитные орудия, под торжествующий рев моторов проносившихся над его головой штурмовиков врага. Следующий заход противник будет выполнять уже на его установки. Долго ли продержится тонкая верхняя броня башен его орудий против кумулятивных и бронебойных бомб? А потом в ход пойдут баки с напалмом, как это уже было с батареей № 502 сегодня рано утром.

Майор глубоко заблуждался. Американские штурмовики расчистили самолетам ударной группы сектор, который зенитные батареи закрывали с моря. Небольшой участок перед башенными установками, который позволял «Скайхокам» безнаказанно и спокойно подходить к башенным орудиям на высоте от 800 до 2500 метров в пологом пикировании. И на дистанции от семи до двух километров. Ведь в отличие от шести часов утра, когда стояла ноябрьская темнота, сейчас был день. Нижняя граница редких облаков была километра четыре. Идеальные условия для применения ракет AGM-12B «Буллпап» с радиокомандным наведением. Просто полигонные. Только что подошедшая еще одна восьмерка «Скайхоков» специальной ударной группы несла, помимо двух кассетных бомб Мк20, по три такие ракеты. Каждая с полубронебойной боевой частью весом сто четырнадцать килограммов. Ведущий пилот А-4В, ловя в марку прицела высокий угловатый силуэт башенной спаренной установки МБ-2-180, пожалел, что в погребах авианосцев «Таффи-72» нет новейшей ракеты AGM-12D. Эта ракета вместо обычной БЧ имела ядерную боевую часть МК-45 мод. 0 весом семьдесят килограммов. Мощность ядерного заряда W-45 Y3 составляла пятнадцать килотонн, и этой красной батарее хватило бы пары таких ракет, с одного самолета. И при этом даже целиться особо не надо бы было, пятнадцать килотонн даже при близком промахе испарили бы эту чертову башню ко всем чертям. Но чего нет, того нет, придется ему и его парням потрудиться, удерживая силуэт установки точно в маркере радиокомандной системы наведения.

02 ноября, местное время 11:04. Камчатка. Авачинский залив, шесть километров к востоку от бухты Малая Саранная. USS DDG-42 «Mahan»

– Сэр, два «бандита» начали резкий набор высоты. Отставить, три бандита. Третий идет чуть позади, на полмили сзади и на пятьсот футов ниже первой пары.

Даже по внутренней связи было слышно, как напряжен голос оператора РЛС обнаружения воздушных целей. Оно и неудивительно, слишком много кораблей потерял US NAVY в этом медвежьем углу Тихого океана за последние пару суток.

– О’кей, принято, – как можно спокойнее ответил офицер управления ракетным вооружением. И повернулся к оператору, сидевшему за пультом РЛС управления огнем ЗРК «Терьер» № 1.

– Чарли, ты уже можешь взять первую пару «бандитов» на сопровождение?

Оператор помедлил секунду, потом ответил:

– Да, сэр, они только что набрали высоту две тысячи восемьсот футов, но я бы дал им еще немного времени, пусть поднимутся повыше. Сейчас, если они заметят облучение РЛС, могут успеть сорвать наведение, просто нырнув вниз.

– О’кей, Чарли, даю тебе десять секунд.

Через десять секунд стало ясно, что вражеские МиГи нацелились на один из постановщиков помех.

– Сэр, предупредите охранение «Хорька» в квадрате 55–27, чтоб не опускалось ниже десяти тысяч футов, мы открываем огонь по «бандитам», – обратился он к командиру эсминца. Затем повернулся к оператору установки Мк10.

– Правая ракета, старт. Левая – старт через две секунды.

Через пару секунд с двухбалочной пусковой установки ЗРК «Терьер» с ревом, оставляя за собой багрово-красный факел пламени и огромные клубы светло-серого дыма, сошла огромная, длиною более чем восемь метров, ракета. Через пару мгновений все повторилось, вторая ракета сошла с левой направляющей. А внутри кормовой надстройки корабля уже кипела интенсивная работа. Из длинного горизонтального барабана, расположенного под палубой, транспортное устройство выдернуло верхнюю ракету. Затем потащило ее по рельсам подвесной гидравлической транспортной системы, к пусковой установке. Уперев в стопор подъемника, повернуло ее вертикально.

Матросы расчета пусковой установки быстро подскочили к вертикально стоящей ракете, нос которой уже торчал наружу, чтобы разложить вручную складные стабилизаторы стартового ускорителя ракеты. Эта была единственная операция, проводимая вручную, и на нее отводилось всего одиннадцать секунд. В это время барабан уже поворачивался, подавая в верхнюю позицию новую ракету. Рядом, с отставанием всего на несколько секунд, происходила точно такая же операция по перезарядке левой направляющей. В это время сама пусковая повернулась по оси корабля и ее направляющие встали вертикально, соосно к уже вертикально стоящим ракетам. Наконец, уже готовые ракеты поднял лифт, одновременно совместив передний бугель на корпусе ракеты с пазом в направляющей на балке пусковой установки. Ракета пошла вверх, когда третий по счету бугель попал в паз, защелкнулся задний стопор в направляющей балки. Теперь ракета уже не могла упасть назад. Пусковая установка начала поворачиваться в сторону цели, одновременно наклоняя направляющие балки с грозно торчащими на них ракетами на планируемый угол старта. Тем временем закрылись люки в палубе, через которые производилась перезарядка ракет. Весь цикл перезарядки пусковой установки длился всего тридцать секунд.

А первые ракеты уже давно набрали маршевую скорость, отстрелив стартовые ускорители. Модификация ракеты «Терьер» RIM-2В разгонялась до трех скоростей звука, и сейчас оба оператора РЛС управления огнем ЗРК РЛС AN/SPG-55 вели «свои» ракеты, удерживая узкий луч радара на отметках цели. ЗРК «Терьер» был одноканальным комплексом, поэтому на эсминце и размещались сразу две РЛС управления огнем, чтобы обеспечить требуемую скорострельность. Вот первая ракета слилась со своей отметкой, на экране РЛС вспухла яркая засветка подрыва боевой части весом в 218 фунтов, которая тут же погасла, сменившись тусклыми засветками падающих обломков.

– Сэр, цель поражена! – с гордостью доложил оператор.

– Молодец, Чарли! – воскликнул его командир. Тут же послышался встревоженный голос второго оператора:

– Цель начала активный маневр, фиксирую сход ракеты из-за превышения перегрузок. Сэр, «бандиты» снижаются.

– Подтверждаю, оба «бандита» начали противоракетный маневр с резким снижением, – доложил оператор РЛС обнаружения воздушных целей. – И третий «бандит» через пять секунд уйдет за нижнюю границу зоны поражения.

– Залп двумя ракетами по «бандиту» номер два, – мгновенно отреагировал офицер управления ракетным вооружением. И снова корма окуталась густым дымом, из которого с ревом вырвались две стремительные длинные тени с огненными хвостами.

02 ноября, местное время 10:09. Камчатка. Небо над Авачинским заливом, 22 километра к востоку от бухты Безымянная

Капитан Харисов управлял самолетом, как в тумане. На сердце было горько и уныло, они не смогли сделать ничего. И никто не мог бы ничего сделать с такими силами. Несколько минут назад, когда МиГи только начали набор высоты, все казалось по-другому. Американские самолеты беспечно барражировали вверху, казалось бы, не замечая их. Казалось, еще немного, и они выйдут на рубеж атаки по ничего не подозревающим янки. МиГ-17Ф имеет скороподъемность более трех километров в минуту, а самолеты противника уже на превышении чуть меньше двух. Как вдруг откуда-то сбоку и снизу к передней паре вынеслись два столба белого дыма, с длинными телами ракет на острие, похожими на телеграфные столбы по размерам. Только эти столбы очень быстро летели, скорость МиГов по сравнению с ними была просто черепашья. Зенитные ракеты, ну конечно же. В составе десанта по данным разведки был один ракетный эсминец, и значит, он здесь, неподалеку. Утром они обманули его, прорвавшись к кораблям десанта на малой высоте, а сейчас он здесь и готов расквитаться за прежнюю неудачу. В следующее мгновение одна ракета попала в МиГ, вспышка, взрыв, и на месте самолета с пилотом внутри остаются только мелкие обломки, падающие вниз. Второй МиГ, услышав в последний момент сигнал СПО, чудом увернулся в сторону. Капитан заложил разворот со снижением и отчаянно закричал в ларингофон:

– Пятнадцатый, уходи вниз!

Потом повернул голову и почувствовал, как на лбу выступает холодный пот. Справа и снизу очень быстро поднимались еще два столба белого дыма. Капитан двинул ручку от себя до упора. МиГ послушно опустил нос, входя в крутое пикирование, но как же он медленно двигается по сравнению с этими проклятыми ракетами! Харисов с трудом вывел самолет у самой морской поверхности. И огляделся. Второго МиГа не было нигде видно, только в небе наверху таяла еще одна клякса взрыва, из которой вниз сыпались обломки. Он остался один, всего за пару дней боев его полк сточился, считай, в ноль! Он вздохнул и довернул машину на курс чуть севернее. Надо обойти район высадки, иначе от его полка останется полный ноль.

02 ноября, местное время 11:14. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 501

Командир батареи с мрачным удовлетворением смотрел в стереотрубу на горящий фрегат, заваливающийся набок. Они успели его утопить, до того, как эти чертовы «Скайхоки» раздолбали управляемыми ракетами одну башенную установку. Огонь батареи ослабел сразу вдвое, но ведь и фрегат-дымзавесчик остался лишь один! В это время матрос, наблюдавший за небом в бетонной щели возле оголовка потерны, снова закричал:

– Воздух!

Американские штурмовики пошли на второй заход.

Ведущий группы «Скайхоков» тем временем кричал в эфир:

– Парни! Прекращаем выкусывать у себя под хвостами, предельная концентрация на наведение ракет! Выстроились в колонну, каждый пускает свою ракету с дистанции четыре мили! Надо прикончить эту чертову будку с пушками, пока она не утопила все наши корабли! Я первый, остальные за мной, дистанция 1500, высота 8000, скорость 300! Ниже двух тысяч не опускаться, зенитные пулеметы возле цели не подавлены! Начали!

– Легко скомандовать, – прошептал он сам себе через три секунды, пытаясь кнюппелем удержать слабо видимую на фоне многочисленных дымов и пожаров отметку трассера ракеты в обрамлении маркера цели. Получалось неважно, в итоге, несмотря на все его старания, «Буллпап» пролетел в паре футов от крышки башни и врезался в склон горы в сотне ярдов позади.

– Черт, – прошептал он, – в предыдущем заходе из восьми ракет мы попали всего двумя, неужели сейчас результат будет хуже? И это в огромный сарай, боковая проекция которого в несколько раз больше, чем у танка, а ведь танк эти умники из компании «Мартин-Мариетта» для ракеты AGM-12B Bullpup заявили типовой целью!

Через несколько минут ему хотелось рвать и метать. Ни один из его пилотов не попал в эту чертову башню. А толстые и длинные стволы орудий, торчавшие из нее, продолжали размеренно выдыхать огромные языки пламени. Батарея № 501 продолжала вести бой, расстреливая фрегат – последний постановщик дымовой завесы.

Командир башни, стоя на поворотном подиуме в бетонном оголовке запасного КП, машинально пригнулся, когда над головой с ревом пронесся очередной американский штурмовик. Несмотря на то, что толщина бронеколпака в верхней части оголовка составляла шесть дюймов и, по расчетам конструкторов, должна была выдерживать 203-миллиметровый снаряд, американские ракеты уже вывели из строя одну установку. А ведь там тоже были эти самые шесть дюймов броневой стали вверху и даже больше, восемь дюймов в вертикальных стенах. Но ракеты, летящие со скоростью, в два раза превышающей скорость звука, с полубронебойными боевыми частями весом в 114 килограммов смогли пробить двадцать сантиметров стальной брони. В его башню американцы пока просто не попали, ракеты со свистом, оставляя за собой грязно-серые дымные хвосты, периодически пролетали рядом, без толку взрываясь дальше на склонах сопки.

Внутри башни тем временем шла монотонная работа. Такое мощное и серьезное сооружение, как башенная установка МБ-2-180, никак нельзя было сравнить с одноорудийными установками МУ-1, которые стояли на вооружении в батарее № 502 и которые уже погибли, вместе почти со всем личным составом. Здесь же, несмотря на фатальные повреждения одной установки (при пробитии двумя ракетами боковой стены боевого отделения и подрывом внутри боевых частей ракет были сильно повреждены затворы орудий и зарядники), из башенного расчета в пятьдесят пять человек погибли всего пятеро, находящихся в боевом отделении. Остальные перешли по потерне, усилив расчет второй башни. Батарея стреляла уже давно, а многие операции по заряжанию орудий требовали физической силы. Снаряды вручную вытаскивают из стеллажей снарядного погреба и кладут на лотки вращающейся снарядной платформы, которую на это время вручную, крутя ручку механического привода, поворачивают так, чтобы лотки пришлись против того отсека погреба, из которого идет перегрузка снарядов. После перегрузки лотков (каждый двумя снарядами) платформу поворачивают (опять же вручную), пока лотки не окажутся против окон подачной трубы, через эти последние снаряды вручную проталкиваются на питатели в перегрузочном отделении. Из питателей снаряды и полузаряды вручную перегружаются в зарядники, после чего зарядники электрической лебедкой поднимают в боевое отделение к орудиям. При этом зарядники останавливаются в таком положении, что лотки со снарядами приходятся как раз против замочных отверстий в казенниках орудий, приведенных к углу заряжания в пятнадцать градусов. Из зарядников снаряды захватываются пневматическими досылателями и проталкиваются в камеры орудий. По освобождении лотков зарядников от снарядов на место последних автоматически скатываются полузаряды и затем поочередно проталкиваются теми же досылателями в зарядные каморы орудий. После разгрузки зарядники опускают в перегрузочное отделение за новым комплектом. А если учесть, что каждый снаряд весил 97 килограммов, то «лишние» полсотни обученных человек пришлись очень кстати. Матросы сами подменяли друг друга, когда уставали, и время заряжания одного орудия постоянно поддерживалось на уровне не выше тридцати секунд, почти прямо как на заводских испытаниях в далеком 1935 году.

Тем временем восьмерка «Скайхоков», выйдя из атаки, дожидалась оценки результатов своего удара. Они были обескураживающими. Из восьми ракет, выпущенных американскими пилотами, в эту чертову коробку с пушками не попала ни одна. Это любезно сообщил командиру группы офицер управления с «Форрестола», которому, в свою очередь пришло сообщение из штаба десанта. Это сообщение уже было не столь вежливым, а уж радиограмма на «Комсток» с последнего фрегата-дымзавесчика вообще наполовину состояла из проклятий в адрес криворуких и слепых летчиков флота. Командира фрегата можно было понять, эта проклятая батарея русских, никак не желающая погибать, уже пристрелялась к его кораблю, добившись в последнем залпе двух близких накрытий. Настолько близких, что от гидравлического удара от разрывов огромных русских снарядов возле кормы фрегата началось поступление воды сразу в два отсека корабля.

Выслушав вполне обоснованные упреки в свой адрес, ведущий группы «Скайхоков» снова построил свои самолеты в колонну, на этот раз встав замыкающим. Про себя он решил, что точно попадет в эту чертову башню, даже если ему придется вогнать в русскую батарею свой самолет. Но первый же «Скайхок» добился попадания. Правда радость пилотов была недолгой, оказывается, «Буллпап» просто «чиркнул» по крышке башни, ракета пропахала, разваливаясь на лету, по горизонтальной броневой плите, потом сработал взрыватель, и в завершение вспыхнуло неизрасходованное ракетное топливо. Но все это случилось уже за башней. Внутри, конечно, грохнуло знатно, матросы из состава башенного расчета, находившиеся в боевом отделении, были контужены, но через десять секунд из обоих орудийных стволов вылетели очередные длинные языки пламени.

Башня продолжала вести огонь. Остальные шесть ракет опять промахнулись, некоторые «Буллпапы» «облизали» силуэт башни своими дымными трассами, но прямых попаданий больше не было. Наконец настала очередь ведущего. Он старался удерживать марку прицела так, чтоб трассер ракеты был даже под башней, в том месте, где нижняя кромка вертикальной стенки ее сливалась с землей. Сейчас это было нетрудно, пожар, вызванный первой ракетой, вовсю полыхал за башней, топливо из раскуроченного бака разлилось достаточно широко. И теперь буро-зеленый силуэт башни, ранее сливавшийся с окружающей местностью, казался почти черным на фоне стоящего за ним пламени. И ракета вошла почти идеально, прямо туда, куда он ее и наводил. Под башней порхнуло огнем и дымом, ему показалось, что она даже подпрыгнула на своем месте. Флайт-коммандер даже позволил себе ребяческий крик «Ийэху!», прежде чем по вбитой намертво привычке оглянуться назад. Он мгновенно покрылся холодным потом. Позади него, буквально в трехстах ярдах, висел, подсвеченный лучами солнца, «Фреско». В следующее мгновение ярко-красный нос МиГ-17 словно взорвался вспышками, из которых потянулись трассы, потянулись, казалось, прямо ему в лицо. Потом перед глазами сверкнул огонь, и это было последнее, что он увидел.

Капитан Харисов выдержал нелегкий путь домой над морем. Нелегкий, потому что не успел он снизиться, как его заметила группа «Крусейдеров», летевшая ему навстречу, на восток, наверное, возвращавшаяся обратно, после удара по нашим войскам. Его предположения, что у американцев мало топлива или они «наелись» после трудной бомбежки, оправдались лишь частично, от группы отделилась пара, и в следующие минуты МиГ капитана изображал из себя зайца, которого гоняет пара гончих собак. Летчики в кабинах «Крестоносцев» были первоклассные, и Хан, несмотря на все свое мастерство, мог лишь уклоняться от атак, даже и не пытаясь атаковать самому. Пару раз он вообще думал, что все, ему конец, так сильно его зажимали. Но каким-то чудом многочисленные трассы американских пушек прошли рядом с его МиГом, а ракет, слава богу, у американцев не было. Наконец, у них, по всей видимости, стало заканчиваться топливо, и «Крусейдеры» из эскадрильи морской пехоты VMF-333 от него неохотно отстали. То, что это были именно американские морпехи, совершенно ясно, он четко разобрал надписи на самолетах противника, когда они несколько раз были очень близко. «Значит, эти суки уже вовсю летают с острова Беринга», – подумал капитан, оглядываясь вокруг. Надо срочно определиться с местом своего нахождения, в горячке боя ему было совсем не до этого. И убираться отсюда, пока к нему не прицепились еще какие-то враги, а своих здесь нет и не будет еще долго. Быстрый обзор берегов полуострова, видневшихся на западе, показал ему, что он оказался прямо напротив Авачинской бухты. Немного подумав, он решил идти к аэродрому напрямую, топлива было уже маловато. Но подлетев на малой высоте к входу в бухту, он увидел, как восьмерка «Скайхоков» неторопливо, словно на тренировках, заходит по одному на какую-то наземную цель, расположенную прямо на мысу Маячном.

Больше всего Харисову сейчас хотелось убить какого-нибудь американца, чтобы притупить ощущение отчаяния и полного бессилия, которое терзало его последний десяток минут. Сначала от американских ракет, один за другим сбивших его товарищей, потом от американских истребителей, с издевательской легкостью гонявших его, как зверя. Других противников поблизости не наблюдалось, и капитан решился. Чуть прибавив обороты двигателя, он довернул свой МиГ, чтобы оказаться сзади и ниже концевого «Скайхока». Это оказалось легко, скорость американских штурмовиков не превышала пятисот километров в час, причем американец летел плавно, по ниточке. Прямо как курсант в начале обучения. Не переставая удивляться такому странному поведению противника, он начал резкую горку, пристраиваясь «Скайхоку» точно в хвост. В это время американец пустил по земле ракету, но оставался на курсе, летя строго по курсу, в пологом пикировании. Хан подождал, пока янки «сядет» сверху к нему в прицел, потом чуть двинул РУДом, еще сокращая расстояние. И когда дистанция составила всего шестьсот метров, он нажал на гашетку. Американец не успел сделать ничего, когда 37- и 23-миллиметровые снаряды начали рваться в его центроплане. Увидев, как «Скайхок» буквально разваливается в воздухе, капитан довольно хмыкнул, заваливая машину в правый вираж со снижением. Короткий полет над водами Авачинской бухты, потом над устьем Авачи. Наконец, впереди бетонная рулежка Елизовского аэродрома, с нарисованными на ней воронками. Слава богу, только с нарисованными. Посадка с ходу, в мирное время руководитель полетов схватил бы инфаркт от такого захода. Быстрый и короткий пробег МиГа, и вот он уже заворачивает в капонир, гостеприимно открывший перед ним створки. Все, он дома. Теперь ему предстоит неприятное объяснение с командованием, свою задачу он не выполнил.

Глава 5

Разгром

02 ноября, местное время 11:25. Камчатка. Побережье Авачинского залива, бухта Малая Саранная. Позиции второй роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии на возвышенности между озерами Малое Саранное и Мелкое, в четырехстах метрах от берега

Старший лейтенант Ильин с горечью оглядел позиции своей и соседней рот, вернее все, что от них осталось. А оставалось немногое. Снаряды танковых пушек, а самое главное, корабельные пятидюймовки с транспортов десанта, перепахали вырытые окопы и траншеи, пулеметные гнезда и позиции гранатометов, превратив их в лунный ландшафт. Крупнокалиберные ДШК, так хорошо убивавшие американцев в завязке боя, были уничтожены все. То же самое произошло с гранатометами, ручными и станковыми, американцы стреляли сразу десятком стволов в ответ на одиночный выстрел. Ручных пулеметов осталось всего два, расчеты которых меняли все время позиции, вовремя уходя из-под ответного огня. До сих пор им везло, но везение не может продолжаться вечно. От минных полей и проволочных заграждений остались одни названия и тактические знаки на карте. Американцы двадцать минут назад поднимались в атаку, но минометная батарея, расположенная в ущелье, на обратном склоне прибрежной сопки, вовремя отсекла пехоту, открыв беглый огонь по пристрелянным рубежам, а три танка, прорвавшиеся на позиции и начавшие утюжить окопы, его бойцы забросали гранатами. И сейчас на пляже и на позициях обеих рот горели уже восемь танков и семь бронетранспортеров. Но случилось самое худшее. Американцы, те, что утром высадились в тылу полка, не смогли с ходу прорваться через перевал Седёлка. Они уничтожили блокпост пограничников на самом перевале. Все попытки советских подразделений прорваться через перевал и отбросить врага назад были сорваны сильным огнем. Впрочем, то же самое относилось и к противнику, трупы убитых в американской и советской форме густо лежали на самом перевале и на подступах к нему. Но американцы сумели закрепиться дальше, на горной гряде, поднимавшейся за перевалом вдоль долины, уходившей на запад, к Вилючинскому вулкану. Тяжелое вооружение туда затащить было невозможно, а вот корректировщика с радиостанцией вполне. А оттуда позиция минометов, приданных второй роте, была видна как на ладони.

И когда на позициях минометчиков очень точно стали ложиться снаряды корабельных орудий, Ильин понял, что это конец. Надо срочно отходить, пока американцы не пошли в новую атаку. Без минометного огня с теми жиденькими силами, что у него остались, атаку морской пехоты с танками не удержать. Только вот куда отходить? В приказе, полученном вчера вечером, было: «при дальнейшей невозможности удерживать позиции перед лицом превосходящих сил отступить на тыловой рубеж, проходящий по линии перевал Седёлка – западный берег озера Большой Вилюй». Но сейчас этот рубеж занимает американский десант! И отступать на него, это фактически атаковать позиции американцев в лоб, через перевал, это значит, положить в бессмысленной атаке все остатки роты! К тому же, если американцы поставили корректировщика на высоте рядом с перевалом, атаку придется вести под огнем корабельных орудий. Ильин принял решение начать отход по руслу реки Малая Саранная. Она впадала в океан на правом фланге позиций роты. А первый взвод его роты, вернее, его остатки, должны удерживать свои позиции до самого конца, прикрывая их отход. Правда, дальше, вверх по течению, русло реки становилось почти непроходимым. Превращалось в местность, по которой с трудом может пройти даже здоровый человек. И как его рота переберется почти десять километров по этому бездорожью, вдоль северного подножия Вилючинского вулкана на летнюю тропу геологов, которая была отмечена на его карте, как «тропа, проходимая для вьючных животных», вместе с вооружением и ранеными, старший лейтенант представлял себе слабо.

02 ноября, местное время 11:35. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 501

– Из расчета в подбашенном отделении погибли трое, двое сильно контужены. Расчет в рабочем отделении погиб весь. Хорошо, что они полузаряды поднять не успели, они бы точно загорелись, а дальше бы могли сдетонировать оба уже поднятых снаряда.

«Сухие цифры доклада заместителя командира башни совсем не отражают реальной действительности», – подумал командир батареи.

Матросов буквально размазало по стенкам рабочего отделения взрывной волной. Только на ребрах швеллеров противооткольного слоя остались какие-то более крупные ошметки тел и клочья форменной одежды. Он встряхнул головой, словно стараясь забыть недавно увиденную страшную картину, которая предстала перед его глазами, как только он поднялся в рабочее отделение.

– Далее. Оба орудия исправны, все части имеют незначительные повреждения, не влияющие на способность стрелять. Электрический подъемник вышел из строя, осколками поврежден сам подъемник и кабели к нему. После попадания в отделении начался пожар, часть ракетного топлива тоже попала внутрь отделения. Так что электрические кабели выгорели полностью. Пневматика также выведена из строя, трубы во многих местах перебиты осколками. Подъем снарядов и полузарядов, а также их досылание в камеры орудий в данный момент можно выполнять только вручную. Для полного ремонта и замены кабелей и трубопроводов требуется минимум восемь часов.

– То есть башня сейчас может открыть огонь, но только с ручным заряжанием и подъемом боеприпасов тросами ручной лебедкой? – не поверил своим ушам командир батареи. Уж очень эффектно смотрелось попадание в нее этой проклятой ракетой.

– Не совсем так. Попадание боевой части пришлось на верхнюю часть кирасы, и после пробития кирасы часть ее смята, и она деформировалась так, что ее кусок уперся в боевой штыр. Башню заклинило. Требуется отрезать эту часть автогеном, сейчас его принесли со склада в потерне и поднимают наверх. Но, согласно инструкции, мы должны сначала опустить в погреб оба поднятых снаряда.

– К черту инструкцию. Накройте их брезентом, поставьте рядом матроса с огнетушителем. Сколько времени потребуется на резку?

– Полтора часа, максимум два. В очень неудобном месте придется работать, под полом рабочего отделения. И чтобы добраться до места, где клинит, придется срезать часть рабочих конструкций.

– Через полтора часа башня должна открыть огонь. И еще, опустите стволы орудий максимально вниз и подпалите что-нибудь возле башни, если пожар снаружи стихнет. Чтобы у американцев не возникло сомнения, что батарея выведена из строя.

02 ноября, местное время 11:35. Камчатка. Бухта Крашенинникова, город Вилючинск

В городе творился хаос. Несмотря на то, что все гражданские вроде бы должны быть эвакуированы из города еще четыре дня назад, всюду раздавался плач детей и крики женщин. Улицы застилал густой дым от горящего в результате американского налета нефтехранилища. Полуразрушенные дома, мебель, в беспорядке выброшенная на улицы, все это густо посыпанное битым стеклом. На южной стороне уже часто звучали выстрелы. Панику усугубляли редкие разрывы артиллерийских снарядов, первые четыре «Шауни» со 105-миллиметровыми гаубицами уже приземлились на захваченном американской морской пехотой Вилючинском аэродроме и начали обстрел, пока неприцельно, по площадям, руководствуясь только старыми данными аэрофотосъемки. Но это временно, огонь вражеской артиллерии станет более точным, если американцы займут одну из сопок, закрывающую город с юга, и посадят туда своего корректировщика. В этой ситуации поначалу никто не заметил, как с севера, на полном ходу, в бухту вошел небольшой караван из разномастных судов. Два тральщика, водолазный бот, торпедолов, два пограничных катера и даже пара рыболовных сейнеров. Всю эту разномастную флотилию возглавлял адмиральский катер, над которым развевался контр-адмиральский вымпел. Вилючинск, или Петропавловск-50, как он значился официально в списке адресов советской почты, территориально представлял собой три отдельных поселка, разнесенных по берегам бухты Крашенинникова. Один, самый старый, где еще были различные склады, находился на самом южном берегу бухты, второй, где размещались новый жилой городок эскадры подводных лодок и здания администрации, располагался на северо-западном берегу, и третий, где, собственно, и базировались подводные лодки, находился на полуострове Рыбачий, ковшом нависая над бухтой с северо-востока. Поселок на полуострове Рыбачий носил официальный почтовый адрес: Петропавловск-53.

Флотилия начала с ходу швартоваться к причалам старого поселка. Еще не успел адмиральский катер пристать к причальной стенке, как на причал спрыгнул контр-адмирал Гонтаев. Его сразу обогнали бойцы роты морской пехоты, держа автоматы на изготовку. Адмирал, едва сойдя на берег, начал действовать. Один взвод морпехов сразу отправился на южные окраины поселка, ему была поставлена задача разведки и боевого охранения. Еще два взвода адмирал отправил наводить порядок на улицах, пресекая панику. Встреченных военных было приказано отправлять к старому арсеналу, где адмирал решил развернуть временный штаб, взяв с собой взвод пограничников. Этот взвод, из пограничной сержантской школы в Северных Коряках, вместе с батареей безоткатных орудий Б-10, попал к нему в подчинение в самый последний момент, и адмирал решил оставить его в резерве. Конечно, адмирал предпочел бы иметь с собой в резерве морских пехотинцев, но кадровым в учебной роте морской пехоты был только один взвод, который он и отправил в разведку. Остальные два были набраны из местных, мобилизованных всего неделю назад. Гражданских было приказано сортировать, женщин и детей отправлять к причалам, где они будут грузиться на сейнеры, которые готовились к отправке в поселок Сероглазка, всех способных держать оружие мужчин отправлять в арсенал.

В старом арсенале 15-й эскадры подводных лодок не было тяжелого сухопутного вооружения, но устаревшее легкое было. Адмирал знал, что там есть около трех тысяч единиц разнообразной стрелковки, от винтовок Мосина и револьверов Нагана до автоматов ППШ и ППС и карабинов СКС.

Через полчаса ситуация несколько прояснилась. Американский вертолетный десант на их участке выставил сильный заслон, всего роту, сосредоточив все усилия на другом направлении, а именно на соединении со своими товарищами, наступавшими с моря. Парадокс был в том, что даже эта рота вполне могла взять Вилючинск с ходу, нахрапом, пользуясь бардаком, возникшим утром после нескольких налетов. Американские самолеты не только подожгли нефтебазу, другие бомбы, сброшенные со штурмовиков, тоже легли крайне удачно. Три из них уничтожили здание штаба эскадры, еще несколько попали в комендатуру и казарму комендантского взвода города. Оперативный отдел и другие службы, размещенные в бункере управления эскадрой, остались невредимы, а вот управление городом было потеряно в самый неподходящий момент. Но, опять же, совершенно случайно, быстро продвигавшиеся по дороге к Вилючинску американцы натолкнулись на личный состав 41-й береговой подвижной батареи 294-й артиллерийской бригады. Орудия и техника батареи были только что уничтожены с воздуха, а вот личный состав частично уцелел, благодаря капитану Венедиктову, который сумел сбить замыкающий «Скайхок» и заставил сбросить подвески второй штурмовик, а ведь именно эта последняя пара и несла по шесть бомбовых кассет, предназначенных для уничтожения живой силы. Береговая подвижная батарея 130-миллиметровых орудий – это очень много солдат и офицеров. Несколько сотен, и больше половины из них остались живы. Да, конечно, батарейцы еще не пришли в себя после бомбежки, да, из стрелкового оружия они имели на вооружении только карабины и пистолеты, да, в пехотном бою сильно уступали специально обученным морским пехотинцам. Но легкой победы у американцев не получилось. Перевеса в живой силе у врага не было изначально, а потом уцелевшие командиры 41-й батареи наладили сопротивление. Обойти батарейцев, оседлавших дорогу, мешали сопки, густо поросшие каменными березами и кедровым стлаником, по ним можно было передвигаться очень медленно и налегке. А американцы торопились. Но русские уперлись, и вместо лихого победного марша противнику удалось только отжать русских по дороге к южному поселку. До него оставалось всего один километр, когда к уже отчаявшимся советским солдатам подоспела подмога. Всего один взвод, но он переломил ситуацию. Американцы решили временно перейти к обороне.

02 ноября, местное время 11:50. Камчатка. Побережье Авачинского залива, русло реки Малая Саранная, в двух километрах от берега. Остатки второй роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии

Старший лейтенант Ильин смотрел на остатки своей роты, и в груди у него, казалось, ворочался огромный ледяной ком. Еще несколько часов назад на только что оставленных позициях были две роты, минометная батарея, пулеметный и противотанковый взводы мотострелкового батальона. Три сотни человек со всем штатным вооружением, представлявшим собою образцовые подразделения Советской армии. Сейчас перед ним стояла кучка донельзя грязных и уставших людей, в рваном обмундировании, на котором часто выделялись белым свежие повязки. Но все они упрямо держали в руках оружие. Он протолкнул застывший комок дальше в горло и начал командовать. В первую очередь Ильин, найдя взглядом бойца с ручным пулеметом и еще двух, которые выглядели посвежее, отослал их в боевое охранение. В ста метрах к востоку река делала поворот, закрывающий их от противника. Вот туда он и послал импровизированный арьергард, чтобы американцы, в случае их преследования, не накрыли всех разом. Затем организовал перекличку. Всего из той западни, в которую превратились их позиции, вырвались тридцать шесть человек. Из офицеров остался он один. Три сержанта, два ручных пулемета и один ручной гранатомет. Все из его роты; из первой роты и приданных подразделений не было никого. Уцелел также ротный снайпер со своей неразлучной винтовкой Мосина, его Ильин сразу же отправил к бойцам арьергарда. Тяжелое вооружение погибло все, вместе с расчетами, в последние минуты боя янки развернули настоящую охоту за гранатометчиками и пулеметчиками, долбя по каждой замеченной позиции прямой наводкой из танковых орудий, а то и вызывая огонь корабельной артиллерии.

Удивляло только полное отсутствие медиков вместе с ранеными, старший лейтенант, отдав приказ об эвакуации из блиндажа ротного медпункта, забыл про них в горячке боя. Но сейчас его «просветил» один из уцелевших сержантов. Как только американцы покончили с минометной батарей, перемешав ее позиции огнем из пятидюймовых корабельных орудий, их корректировщик обратил внимание на блиндаж медпункта. Оттуда санинструктор и фельдшер как раз заканчивали вытаскивать носилки с тяжелоранеными. Американский корректировщик никак не мог не видеть, кто лежит на носилках, да и повязки с красными крестами на рукавах медперсонала видны были отлично. Тем не менее в следующую минуту огонь 127-миллиметровых орудий обрушился на них. Корабли сделали пять залпов, после которых на месте медпункта роты остались только воронки, усеянные кусками дерева и обрывками человеческих тел.

Ильин только стиснул челюсти, услышав этот рассказ. Но все, они и так слишком задержались на этом месте. Выделив еще трех человек в головной дозор, старший лейтенант приказал начать дальнейшее отступление. Как оказалось, вовремя. Закончив зачистку захваченных позиций, командир 22-го экспедиционного батальона морской пехоты подполковник Ричард Стейтон выделил два взвода и два БТР для преследования кучки красных, сумевших как-то выскочить из окружения, которое им устроили его парни совместно с вертолетным десантом. Остальные русские, вовремя прижатые огнем и не сумевшие проскочить в дырку на левом фланге, остались на месте. Они отстреливались до последнего, огрызаясь, как крысы, загнанные в угол, но превосходство его морпехов в тяжелом вооружении не оставило им не малейшего шанса. Их окружили со всех сторон, расстреливая из всего, от корабельных и танковых орудий, до 60-миллиметровых минометов. В итоге, когда окончательно захватившие позиции американцы начали подробный их осмотр, пленных почти не было. Только несколько человек, контуженых и тяжелораненых. Обозленные большими потерями в начале высадки, морпехи начали их добивать, но подполковник это прекратил. Не из человеколюбия, просто штабу высадки до зарезу была нужна информация от пленных.

Бэтээры, выделенные для преследования группы Ильина, сразу же застряли на больших камнях, прямо в устье реки Малая Саранная. Местность для техники была совершенно непроходима, по крайней мере, для американской техники. На запрос подполковника Стейтона о выделении хотя бы пары вертолетов для того, чтоб, высадив с них десант выше по течению, отрезать отступающую группу русских и зажать ее между двух огней, подполковника подняли на смех. Выделять «Шауни» для ловли кучки красных, которая застряла в медвежьем углу, когда каждый из них плотно занят по доставке подкреплений и тяжелой техники, это абсурд. Тем более что вертолетная группа с «Иводзимы» уже понесла ощутимые потери, три вертолета были сбиты и еще два серьезно повреждены. Малые вертолеты с десантных кораблей еще будут долго заняты срочной доставкой раненых, которых неожиданно оказалось много. Да и для того, чтобы высадить серьезную группу, вертолетов со всех десантных кораблей, наверное, и не хватило.

Вот и пришлось двум взводам бравых «дубленых загривков» заняться преследованием отступавших красных по старинке, пешком. До первого же поворота реки, когда из-за больших камней, в изобилии набросанных природой прямо в русле, раздались выстрелы. Сначала снайпер снял радиста, очень заметного, по высоко торчащей, как гигантский ус диковинного насекомого, антенне, а потом пулеметная очередь срезала двух наиболее рьяно бросившихся вперед морпехов.

Слегка остудившие свой пыл, но отнюдь не обескураженные морские пехотинцы залегли, рассредоточившись по камням, открыв шквальный огонь на подавление противника. Вернее, куда-то в его сторону, красных пока видно не было. А уцелевшие командиры, два взводных сержанта и оставшийся лейтенант, начали отдавать приказы. Связи напрямую с кораблями не было, радист, уже мертвый, падая назад, приложился рацией по камням, и сейчас она представляла собой простую коробку, в которой что-то периодически брякало и гремело при шевелении. Были еще радиостанции, портативные «уоки-токи» в каждом отделении, но они слишком маломощные. Поэтому пришлось сначала вызывать БТР и через его радиостанцию выходить на связь с батальоном, через батальонную рацию запрашивая огневую поддержку корабельной артиллерии. Пока выполняли эти все сложные процедуры, пока радисты «Катамаунта» и «Колониаля» уточняли координаты своих, чтобы не накрыть их ненароком при пристрелке…

Одним словом, когда в устье реки Малая Саранная встал столб от разрыва первой пятидюймовки, группы Ильина и ее арьергарда на прежнем месте уже давно не было. Но корабельные орудия, с грехом пополам пристрелявшиеся по засаде, исправно выдали запрошенный десяток залпов, и американцы стали с осторожностью подниматься вверх по течению. Подполковник Стейтон, как только разобрался в ситуации, принял дополнительные меры. К группе преследования отправилось подкрепление в виде дополнительного отделения, двух 60-миллиметровых минометов и нового радиста-корректировщика. Вдогон последовал приказ подполковника особенно не усердствовать с погоней, преследование следовало вести на дистанцию не более трех миль.

02 ноября, местное время 11:20. Камчатка. Автодорога Николаевка – Вилючинск, пятый километр после поворота

«Скайрейдеры» свалились на колонну первого батальона 246-го мотострелкового полка в самом неудобном месте. Колонна спешила к Вилючинску, возле которого американцы высадили вертолетный десант, сразу поставив батальон 211-го полка в тяжелейшее положение. Батальон отчаянно пытался отбить атаку десанта с моря, а тут вдобавок ему ударили в спину. По первоначальному плану подкрепление, вместе с танковой ротой, должно было составить резерв для контратаки прорвавшихся морпехов, но вместо этого им уже на марше была поставлена задача с ходу атаковать и уничтожить вертолетный десант. Командир 246-го мотострелкового батальона знал, что с одного вертолетоносца «Иводзима» за один раз противник может высадить либо до батальона морской пехоты, но только с легким вооружением, либо с орудиями; 105-миллиметровая гаубица – это серьезный аргумент в намечавшемся споре между американским и его батальонами, но одно орудие с расчетом, боекомплектом и тягачом – это минус два взвода пехоты. Так что ему вполне по силам сбить с позиций американцев, пока они не закрепились. Но американцы бросили в бой козырь куда более серьезный, чем пара 105-миллиметровок. Двенадцать А-1Н, все что смог поднять «Йорктаун» в одном вылете, обрушились на длинный ряд грузовиков и танков, когда они проходили по самому уязвимому участку, в трех километрах от жилого городка Вилючинска.

Слева поднимался ряд сопок высотой до полукилометра, на которые даже человек с трудом мог забраться. А справа, вдоль самой обочины, сначала была река Паратунка, с топкими и непроходимыми для колесной техники берегами, а потом тянулось длинное озеро Ближнее. Одним словом, мышеловка длиною в целых шесть километров. И когда головной дозор колонны уже подходил к окраинам Вилючинска, мышеловка захлопнулась. Зенитный взвод, штатное подразделение ПВО батальона, это всего лишь четыре крупнокалиберных пулемета ДШК, которые в походном положении перевозятся на грузовиках ГАЗ-63 повышенной проходимости. Танки Т-34-85 танковой роты зенитных пулеметов вообще не имели. Вдобавок в первый заход штурмовики выпустили по два блока 70-миллиметровых НУРС, и в газик командира батальона одна из ракет угодила прямым попаданием. Среди бойцов батальона началось замешательство, без управления быстро перешедшее в панику. Тем временем «Скайрейдеры» пошли на второй заход, засыпая застывшую на дороге технику кассетными бомбами, и дальше началась форменная бойня. В итоге, когда уцелевшие командиры наладили хоть какой-то порядок после налета, вместо ожидаемого усиленного мотострелкового батальона к Вилючинску подошла потрепанная рота с пятью танками. Советские подразделения, отчаянно дравшиеся с американским десантом на берегу, не получили долгожданного подкрепления.

02 ноября, местное время 11:55. Камчатка. Бухта Крашенинникова, город Вилючинск

Но адмирал Гонтаев был рад даже такому потрепанному и куцему подкреплению. Пять минут назад из обрывков радиограммы, пришедшей от второго батальона 211-го полка, стало известно, что противник, разрезав батальон надвое, окончательно отбросил его с занимаемых позиций. Причем две роты, оборонявшие берег бухты Малая Саранная, были атакованы еще и вертолетным десантом с тыла, попали в окружение и по всей видимости погибли. Погибла под корабельным огнем и вся приданная артиллерия батальона. Остатки батальона сейчас отходят по дороге к Вилючинску под натиском превосходящих сил противника. Небольшая часть, присоединившаяся к пограничникам и зенитчикам, еще удерживает северный берег бухты Безымянная, но несет большие потери от огня корабельной артиллерии. Зенитные батареи, расположенные ранее в прикрытии береговой батареи № 502, вступили в бой с десантом противника и тоже уничтожены. Адмирал решил бросить подошедших мотострелков и один взвод учебной роты морской пехоты на помощь отступающим бойцам 211-го полка. Ведь если американцы выйдут по северной дороге к берегу бухты Крашенинникова, они отрежут полуостров Рыбачий со всей базой 15-й эскадры.

Как раз примерно в это время штаб высадки приказал первой и второй роте 24-го экспедиционного батальона, при поддержке танковой роты на М48, пробиться по этой самой дороге до южной части Вилючинска, чтобы ударить в спину красным, удерживающим дорогу от аэродрома до города. Этим устанавливалась связь между частями вертолетного и морского десанта по нормальной дороге, а не по пересеченной местности, как сейчас. Третья рота, при поддержке корабельной артиллерии, получила приказ выдавить остатки красных к северу от линии мыс Ставицкого – перешеек полуострова Рыбачий, отрезав окончательно и силы красных в этом районе, и базу подводных лодок. Четвертая рота и рота тяжелых танков М103 оставалась в районе бухты Безымянная в охранении, зачищая местность и обеспечивая высадку и дальнейшую работу инженерного батальона дивизии. Дивизионные инженеры должны произвести полное разминирование бухты Безымянной к 15:00 и закончить постройку плавучего причала «Понтонами» к 20:00. Вторая волна, 26-й экспедиционный батальон, по идее, должен закончить высадку до 13:00, но амфибийные корабли понесли потери. Был потоплен один большой LST Mk3 и четыре малых. Вдобавок еще один большой LST штаб высадки направил к «Иводзиме», которая после попадания русской ракеты не могла выпускать вертолеты в прежнем режиме. «Иводзима» для этого сместилась на десять миль к югу и на пятнадцать миль к западу. Так что 26-й батальон полностью сможет высадиться только к 14:30. В этой связи штаб высадки приказал командиру 22-го экспедиционного батальона, подполковнику Стейтону, оставить в охранении на берегу бухты Малая Саранная одну роту, а с остальными силами ускорить продвижение на соединение с воздушным десантом через перевал Седёлка, чтобы в дальнейшем атаковать красных, засевших в Вилючинске, с юга. Этими действиями штаб высадки рассчитывал полностью очистить район уже захваченного Вилючинского аэродрома от противника. Тогда к утру следующего дня у Корпуса морской пехоты будет на Камчатке полноценный передовой пункт базирования.

02 ноября, местное время 12:15. Камчатка. Побережье Авачинского залива, русло реки Малая Саранная, в четырех километрах от берега. Остатки второй роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии

Группе вроде бы удалось уйти из-под удара американцев. Даже снайпер и пулеметчик вовремя покинули позиции заслона до того, как по этому месту стали долбить корабельные пятидюймовки, уж в этом старший лейтенант Ильин за последние два часа научился хорошо разбираться. Но американцы никуда не делись. Они сели им на хвост, идя за ними по пятам. И, что самое плохое, постепенно догоняли их. Все-таки они были свежее, у них не было раненых, пусть и ходячих, да и в среднем американский морской пехотинец из элитных войск США был физически более сильным и выносливым, чем солдат срочной службы заштатной мотострелковой дивизии Советской армии. И с этим что-то надо было делать. Ильин срочно стал искать место для еще одной засады. Его поиски увенчались успехом как раз вовремя, впереди, как сообщил вышедший навстречу боец из головного дозора, была переправа.

Река Малая Саранная, до сих по идущая по южной границе ущелья, делала крутой поворот на север, упираясь в северный склон. Обойти ее не было никакой возможности. Чтобы подняться на крутой склон, его уставшим солдатам потребуется много времени, американцы их догонят и расстреляют, голые склоны, поросшие рододендроном и лишь изредка кедровым стлаником, представляют собой плохое укрытие и отлично будут простреливаться снизу. Перейти реку, неглубокую и неширокую, можно вброд, но на это тоже нужно время, река очень бурная. Значит, это время кто-то должен для них купить, пусть ценой собственной жизни. Короткий приказ, и еще шесть солдат, во главе с сержантом, остаются на месте. Для засады не самое идеальное место, всего лишь небольшой, поросший кустарником холм, перед которым всего двести метров голого пространства. Семь человек с одним пулеметом здесь могут задержать два взвода всего минут на пятнадцать-двадцать, но остальным должно этого хватить. А вот выживут ли эти семеро, большой вопрос. Американцы не заставили себя долго ждать. Только вот условия местности для засады были гораздо хуже, головной дозор янки подошел уже к заслону на сто метров, а ни командиров, ни радиста еще не было видно. Пришлось открывать огонь по авангарду; троих морпехов, шедших в нем, срезал пулеметчик, снайпер умудрился увидеть в кустах и снять еще одного. Дальше началась бестолковая перестрелка, залегшие в зарослях американцы открыли бешеный огонь, особенно выделялись их пулеметы, наши отвечали скупыми очередями. Секунды текли, неспешно превращаясь в минуты. Стрельба постепенно затихала, и сержант начал опасаться за фланги. Заслон был слишком мал, чтобы надежно перекрыть всю проходимую часть долины, и сержант не знал, что будет делать, если часть американцев проберется по заросшим склонам и выйдет им во фланг. На это, конечно, уйдет много времени, и основная группа успеет переправиться, но вот они тогда гарантированно превращаются в смертников.

Но американцы пошли по более прагматичному пути. В тылу у них, примерно в шестистах метрах от засады раздался негромкий хлопок, и воздух наполнился пронзительным свистом летящей мины. Потом еще и еще. Шестая мина разорвалась в нескольких метрах от одного из бойцов, и он молча уткнулся лицом в снег. Сержант понял, что это конец. Пара минометов выбьет их один за одним, а потом американцы просто подойдут и добьют уцелевших. Тут миной убило еще одного бойца. Он негромко приказал отступать, ползком, но американцы опять открыли шквальный огонь из пулеметов, под прикрытием которого морпехи начали перебежками приближаться к их позициям. Сержант вздохнул, сейчас им придется умирать. Быстро отойти уже нет никакой возможности, морпехи сейчас приблизятся на дальность броска гранаты. Внезапно в тылу у янки началась стрельба, сначала смолкли оба миномета, потом замолчал один пулемет. Американские морпехи начали отходить обратно, а оставшиеся пулеметы перенесли весь огонь на правый склон ущелья, с которого раздавались редкие, но крайне меткие выстрелы. Сержант решился. «Отходим, быстро!» Сам он задержался лишь для того, чтобы забрать у двух убитых оружие и документы. Короткий бег к переправе, казалось, они никогда так не бегали. Торопливая переправа, вброд, по пояс в ледяной воде, с ежесекундным ожиданием очереди в беззащитную спину. И бег по другому берегу, к спасительным зарослям стланика. Там их, бессильно лежащих вповалку и глотавших воздух, как выброшенная на берег рыба, и застали их невольные спасители. Объединенная группа, пятеро пограничников и шестеро разведчиков из состава разведки полка, две из трех групп, которые шесть часов назад участвовали в загоне американской разведгруппы, высаженной с «Иводзимы».

Всего лишь одиннадцать человек, но из них три снайпера, да и остальные стреляли немногим хуже. Погоня за американцами кончилась неудачно, в плен их взять не удалось. Удалось убить, и то, только двоих, снайпера и еще одного морпеха. Американский вертолет забрал в последний момент у них под носом того, кто имел большую ценность, командира и радиста, и еще двоих янки в придачу. Отправив раненых и убитых с третьей группой на дорогу к Паратунке, где их должны были подобрать, сводная группа пошла обратно, вниз по течению реки. Радист у них был, об американской высадке они узнали вовремя, получив приказ вести наблюдение за южным флангом советской обороны, на случай обходного маневра противника. И тут группа, неспешно шедшая по верху правого отрога ущелья, увидела внизу картину преследования, а затем безнадежного боя заслона, выставленного старшим лейтенантом Ильиным. И естественно, не упустила такой удобный случай вмешаться. Три снайпера – это сильный козырь, особенно, если они открывают огонь с фланга, да еще и сверху, где их никто не ждет. Сначала был убит радист, потом выбиты оба минометных расчета, потом неосторожно высунувшийся пулеметчик. В обширную перестрелку с разъяренными американцами разведчики вступать не стали, просто растворившись в зарослях. Сержант от всей души поблагодарил нежданных спасителей, но предложил им вместе уходить на восток, причем срочно. Пока американцы не вышли на связь с кораблями, убитый радист – это, как оказалось, еще не гарантия отсутствия огня корабельной артиллерии.

Словно в подтверждение его слов, восточнее, примерно в месте их бывшей засады, встал высокий разрыв крупнокалиберного снаряда. Они бегом догнали основную группу, где старший лейтенант наконец-то связался с командованием через радиста разведчиков. Услышанные новости его не радовали, а вот для командира 211-го полка наличие тридцати человек, которых уже включили в списки безвозвратных потерь, было приятным известием. Ильин получил приказ отдать почти все боеприпасы разведке, выбираться по бездорожью к Паратунке и ожидать там транспорт, который должен будет доставить их на сборный пункт возле Николаевки.

02 ноября, местное время 12:27. Камчатка. Бухта Крашенинникова, дорога Вилючинск – Петропавловск-53, три километра к востоку от Вилючинска

Когда планы противоборствующих сторон вступают в конфликт, неизбежно происходят события, не предусмотренные ни одной из них. Так произошло и в этот раз, но только разношерстный, наскоро сколоченный советский отряд с пятью танками изначально был слабее двух рот 24-го батальона морской пехоты и десяти танков М48А2; столько осталось в американской танковой роте после высадки. Произошел встречный бой на узкой полосе вдоль дороги. Ни одна из сторон не имела возможности для маневра, слева была водная гладь бухты Крашенинникова, справа поднималась гряда сопок с горой Самсон во главе, высотой более семисот метров. Местность, доступная для танков, представляла собой узкую полоску, шириной не более полукилометра, вдоль дороги. И хотя советский отряд первым сумел обнаружить американцев, местность играла как раз за янки. «Паттоны» просто расстреляли советские «тридцатьчетверки» одну за другой, подставляя под ответные выстрелы «тридцатьчетверок» свою толстую лобовую броню. Американцы потеряли всего три танка, да и то один М48 был подбит из гранатомета, когда слишком рьяно высунулся вперед. Русские начали отступать, но отступление не превратилось в бегство. Тут местность начала играть уже за русских.

Возможности для окружения или хотя бы для флангового обхода не было никакой, а просто лихо прорваться на танках по дороге мешали частые овражки и заросли кедрового стланика вдоль нее; у русских оказалось достаточно много ручных гранатометов. «Дубленые загривки» при поддержке танковых орудий медленно теснили советский отряд. Казалось бы, все, пара километров такого продвижения, и вот они, улицы Вилючинска. Но по единственной дороге, под постоянными атаками с воздуха, советское командование судорожно пыталось протолкнуть подкрепление в район высадки. И батарея орудий из состава 95-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона 246-го мотострелкового полка прибыла как раз вовремя. Батарея – это шесть орудий Д-48 калибра 85 миллиметров. Вроде бы калибр такой же, как у советских танков, бывших в 22-й дивизии. Но длина ствола орудия Д-48 составляла больше шести метров калибра 74. На дальности километр бронебойный снаряд из этого орудия пробивал броню толщиной до 185 миллиметров под углом 60 градусов. То есть танк М48А2 пробивался с километра со всех ракурсов, а на дистанции до двух километров – за исключением верхней детали лобовой брони башни. Орудия батареи, встреченные вовремя посыльным из штаба адмирала Гонтаева, проскочили с ходу горящие улицы южной окраины Вилючинска и, буксируемые грузовиками ЗиС-151, стали заезжать на позиции, чуть к северу от восточной дороги. Время развертывания этого орудия в боевое положение по нормативу – одна минута, но расчеты перекрыли этот норматив на добрый десяток секунд. И не зря, через несколько минут в прицелах батареи наводчики увидели первые танки врага.

Дальнейший бой происходил в полной противоположности предыдущей схватке. Мало того, что советское орудие могло пробивать в некоторые места американский танк в лобовой проекции, позиция, на которой развернулась батарея 95-го дивизиона, позволяла бить по вражеским танкам с левого борта. А в борт американские «Паттоны», даже с двух километров, пробивались, как картонные. Хорошо обученный расчет может выполнять из этого орудия до восьми выстрелов в минуту. Семь оставшихся «Паттонов» были подбиты примерно за такое же время. Дальше орудия перешли на осколочно-фугасные снаряды, и американским морским пехотинцам, идущим следом за танками, пришлось совсем не сладко. Осколочно-фугасный снаряд к этой пушке имел массу больше девяти с половиной килограммов и летал на максимальную дальность чуть менее девятнадцати километров. Неся большие потери от беглого огня шести орудий, американцы стали спешно отходить под нажимом советской пехоты, приободренной такой сильной огневой поддержкой.

Американский ротный радист, втягивая голову в плечи при очередном близком разрыве снаряда, судорожно запрашивал поддержку с воздуха. Вообще-то, парней с USAF запросили еще двадцать минут назад, когда американцы столкнулись с советскими танками, но случилась очередная накладка. Ударная группа, патрулирующая в зоне ожидания, шесть «Скайхоков», была уже задействована. Воздушный разведчик только что обнаружил еще одну колонну советских танков, на дороге Елизово – Николаевка, и штурмовики были срочно брошены на удар по ней. А больше свободных самолетов в этот момент не оказалось. На подлете были две шестерки «толстых собак», с прибытием к месту боя через тридцать и через сорок минут, об этом дежурный офицер с «Форрестола» сообщил своему коллеге с «Комстока». Но тот к этому времени получил донесение, что «Паттоны» справились сами с русскими жестянками, и не драматизировал ситуацию. Но ситуация в современном бою меняется каждую минуту, и пока управление воздушной поддержкой американского штаба десанта за ней не успевало. Система, которая отлично работала двадцать лет назад, сейчас все время запаздывала.

Снова полетели панические радиограммы с отчаянными просьбами сделать хоть что-то. На что офицер с «Форрестола» устало объяснил, что «что-то», а именно первая шестерка А-1Н, будет через девять минут, и никак не раньше. Впрочем, есть пара «Крусейдеров» из охранения постановщиков помех. Они как раз должны возвращаться на авианосец, но могут сделать заход-другой на эти русские пушки, раз уж так припекло морскую пехоту. Но из вооружения для работы по земле у них есть только свои встроенные двадцатимиллиметровки. Еще через две минуты пара F-8C появилась над полем боя. К этому моменту комбат уже приказал менять позицию. Танков противника пока не наблюдалось, а поддерживать свою пехоту огнем можно и с более закрытых позиций, на пересечении дорог у въезда в южный поселок он как раз присмотрел такое место. Длинная просека для строящейся ЛЭП, проходящая в высоком смешанном лесу. Огневые позиции можно будет обустроить между деревьями, а заезд и подвоз боеприпасов организовать по просеке. И главное, орудия можно будет быстро выдвинуть на прямую наводку для отражения атак по обоим угрожаемым направлениям, как по дороге от аэродрома, так и по дороге от бухты Безымянной.

Пара «Крестоносцев» не сразу нашла цели. Во-первых, указания с земли были довольно путаные и сумбурные. Во-вторых, видимость, по сравнению с утром, ухудшилась, погода начала портиться. На Камчатке это обычное дело, тем более в начале ноября. Сначала пилоты увидели подбитые танки, но они были разбросаны в разных местах, тем более там, рядом с «Паттонами» стояли и горящие русские танки. А с воздуха, если проносишься над землей в скоростном реактивном истребителе, очень сложно определить тип и принадлежность техники. Пилоты сделали целых три захода, прежде чем определились с местом, где, по идее, должны быть русские пушки. К этому времени расчеты уже забрались в кузова и грузовики, натужно ревя моторами и выбрасывая куски грязи напополам со снегом из-под колес, начали движение. Наконец один из пилотов заметил последний грузовик с пушкой на прицепе.

02 ноября, местное время 12:25. Тихий океан, восемьдесят миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

– Итак, джентльмены, вынужден констатировать, что никакая воздушная поддержка не заменит старый добрый огонь корабельной артиллерии, несмотря на наличие трех палуб и одного наземного аэродрома, – мрачно резюмировал адмирал Холлоуэй. – Когда ожидается прибытие корабельной группы коммодора Снайдера?

Коммодор Эдвард Снайдер командовал тяжелым крейсером «Де Мойн» в момент начала войны. Сам крейсер, вместе со своим систершипом «Салем», в конце 1950-х отправили было в резерв, но президент Барри Голдуотер, как только вступил в должность, вывел наиболее мощные и современные артиллерийские корабли из резерва. «Коммунистам и прочему отребью, поднимающему голову в странах третьего мира, надо показать большую дубинку. Мы продолжим политику канонерок!» – так пояснил он, объясняя свое решение в конгрессе. А уж самые совершенные в мире 203-миллиметровые орудия этих крейсеров как нельзя лучше подходили на роль этой дубинки. И в момент начала войны крейсер USS CA-134 «Des Moines» находился в составе АУГ авианосца «Констеллейшн». Сам авианосец, только что вышедший из главной базы Тихоокеанского флота Пёрл-Харбор на Гавайских островах, был тут же торпедирован советской подлодкой Б-88. Поскольку торпеда была атомная, никого из экипажа авианосца спасти не удалось. Более того, пострадали ближние корабли охранения, от ударной волны и вторичных радиоактивных осадков. Положение сильно осложнилось тем, что на месте главной базы почти одновременно с гибелью авианосца образовалось два радиоактивных кратера, от удара крылатыми ракетами с советской подводной лодки К-45. Помощи ждать было неоткуда, весь штаб АУГ погиб на авианосце, и командир оставшегося самого большого корабля взял командование на себя. Оставив поврежденные корабли АУГ возле Гавайских островов, он во главе оставшихся сил охранения на ходу провел дезактивацию кораблей и пошел на северо-запад. В конце концов, там находились ближайшие базы противника. В составе КУГ, корабельной ударной группы, так стало называться их соединение, когда с «Де Мойном» связалось командование, одобрив, кстати, решение коммодора, кроме «Де Мойна» были более слабые крейсера «Толедо» и «Лос-Анджелес», один старый эсминец типа «Флетчер», два более современных эсминца типа «Самнер», танкер и судно снабжения. ПВО этой КУГ было, по нынешним меркам, откровенно слабым, и поэтому группу коммодора Снайдера планировали в усиление «Таффи-71» адмирала Фелта. Этой АУГ предстояло разбираться с кучей военно-морских баз красных на Курилах и Сахалине, и там многочисленные восьмидюймовки трех крейсеров пришлись бы как нельзя кстати.

Но группа коммодора Эдварда Снайдера просто не успела. «Таффи-71» была полностью уничтожена совместной атакой подводных лодок и ракетоносной авиации. Постреляв немного по остаткам вражеской базы «Катаока» на острове Шумшу, группа получила приказ перехватить русский конвой, шедший из Находки в Петропавловск-Камчатский и обнаруженный радиоразведкой у мыса Лопатка. И опять опоздала. Конвой разделился, часть быстроходных кораблей успела проскочить под носом у крейсеров коммодора Снайдера в Петропавловск, часть повернула обратно, затерявшись в Охотском море. Куда они пошли, в Усть-Большерецк или вовсе в Магадан, Снайдеру выяснять запретили. Американскому командованию не хотелось рисковать кораблями со столь слабой ПВО. Разозленный донельзя неудачами, Эдвард Снайдер утром 2 ноября подошел к мысу Лопатка и выместил все свое недовольство на стоящей там береговой батарее. Старые шестидюймовки, стоящие на батарее и помнившие еще прошлую войну, не могли долго сопротивляться двадцати семи 8-дюймо-вым орудиям трех тяжелых крейсеров. Но его приближение на север, оказывается, имело смысл. Десантная группа и корабли охранения «Таффи-72» стали нести неожиданно большие потери. Сначала ракетные катера и самолеты противника утопили все дальнее охранение АУГ, да еще легкий крейсер с эскортом в придачу. Потом, при высадке десанта, потери американских кораблей пошли целым потоком. С той же скорость менялся тон радиограмм, исходящих от командования «Таффи-72». Сначала снисходительные, они с каждым часом превращались в требовательные и даже панические. Объяснялось это просто, с каждым потопленным кораблем и сбитым самолетом потребность в артиллерии трех крейсеров постепенно превращалась из не очень желательной в крайне необходимую. И к 12:00 второго ноября отряд коммодора Снайдера уже шел полным ходом в тридцать три узла, находясь всего в сорока милях от места высадки.

02 ноября, местное время 12:43. Камчатка. Бухта Крашенинникова, один километр к югу от южной окраины поселка Петропавловск-50

«Крусейдеры» так толком и не смогли ничего сделать. Когда пара развернулась над водной поверхностью бухты Крашенинникова и пошла на обнаруженное орудие с севера, самолеты, летящие над поселком на высоте менее одного километра и сбросившие скорость для стрельбы, были обстреляны с земли. Причем огонь оказался неожиданно плотным. Стреляли все: пограничники из своих АК-47, новобранцы, только что получившие свое оружие, СКС и ППС, пулеметчики пограничников и морпехов из РПД и РП-46. Остатки взвода зенитных пулеметов 246-го полка, уже занявшие свои позиции на окраинах поселка и вовремя направившие стволы своих двух ДШК в нужную сторону. Катера и тральщики, стоявшие у причалов, сбросили свою маскировку и тоже внесли свою лепту, из своего зенитного вооружения. Огонь был такой силы и велся со всех сторон, что ведущий «Крестоносец» получил сразу десяток попаданий, в основном из стрелкового оружия. Задымив и накренившись, он отвернул на восток, стараясь дотянуть до своих. Но больше всего не повезло его ведомому. Уклоняясь от разнообразных трасс, тянувшихся жадными щупальцами к его машине со всех сторон, он неверно оценил рельеф и расстояние до земли и врезался на вираже в северный склон сопки, стоявшей к югу от поселка. Но неудачная атака этой пары истребителей все-таки принесла свои плоды. Шестерка штурмовиков А-1Н «Скайрейдер» к этому времени уже прибыла в район южного поселка. «Скайрейдеры», или «толстые собаки», как они назывались на жаргоне USAF, были совсем другими самолетами. Если красавец «Крусейдер» проектировался в первую очередь, как палубный истребитель-перехватчик, то «Скайрейдер» разрабатывали именно, как самолет поля боя, торпедоносец-бомбардировщик. Он должен был прорываться сквозь огонь многочисленных зениток на дальность почти пистолетного выстрела, для сброса торпеды.

Конкурс на эту машину был объявлен американским флотом в 1943 году. Компания очень торопилась, ведь надо было успеть до окончания войны. Ну и конструкторы компании «Дуглас» во главе с гениальным Эдом Хайнеманом начали работать над этим самолетом. Компания очень хотела успеть урвать куш, ведь только первый заказ флота в 1944-м составил больше 600 машин. Поэтому была создана специальная рабочая группа, куда добавочно вошли главный инженер компании Лео Девлин и ведущий аэродинамик Джен Рут. И хотя в итоге они не успели к окончанию Второй мировой войны, самолет получился очень хороший. И блестяще показал себя в следующих войнах. Правда, как торпедоносец, он не применялся, но как штурмовик оказался выше всяких похвал. Именно «Скайрейдеры» вынесли на своих плечах все трудности самолета-штурмовика в Корейской войне. Хорошо показали себя они в Алжире и в Индокитае, в составе ВВС Франции. Шли годы, на палубах американских авианосцев появлялись новые штурмовики, но «Скайрейдеры» неизменно оставались рядом с ними. Пришли и ушли другие штурмовики, турбовинтовые «Дикари» и реактивные «Фейри». Рядом в ангарах занимали место большие реактивные «Скайуорриоры» и маленькие «Скайхоки», появились сверхзвуковые «Виджиленты». Но на каждой палубе все равно оставалась хотя бы одна эскадрилья «толстых собак». Потому что все, от матроса до адмирала, понимали, замены этому самолету нет. На штурмовку целей с мощной неподавленной ПВО нежные «свистки» не годятся, они будут нести слишком большие потери. Другое дело «Скайрейдер». Модель АD-6, или по новой классификации, А-1Н, имела звездообразный двигатель R3350-26WD мощностью 2700 лошадиных сил воздушного охлаждения, который вполне мог без фатальных последствий для себя выдержать попадания нескольких пуль или даже пулеметной очереди калибра 30. То есть дотянуть до палубы с несколькими разбитыми цилиндрами. Фонарь пилота имел бронестекло, державшее попадания пуль калибра 50. Для повышения живучести самолета кабина летчика, отсек топливной автоматики, маслорадиатор и маслобак закрывались накладными бронелистами толщиной до пятнадцати миллиметров. В нижней части фюзеляжа такими же листами закрывались топливные баки в центроплане крыла. Все остальные важные системы были дублированы.

Штатным способом противопожарной защиты являлись принудительный сброс подвесных баков и экстренный слив топлива из основных баков самолета. По мере выработки топлива внутренние баки заполнялись инертным газом, что предотвращало возможную вспышку бензиновых паров. Штурмовик имел четыре пушки, встроенные в крылья, а его основная боевая нагрузка составляла целых 3630 килограммов на пятнадцати узлах подвески! Это при максимальной взлетной массе всего в 11 340 килограммов, из которой 1750 килограммов было топливо. Двигатель, как мощный, так и экономичный, обеспечивал штурмовику боевой радиус в тысячу километров. С полной боевой нагрузкой, без подвесных топливных баков. С тремя подвесными баками боевой радиус возрастал до двух с половиной тысяч.

Вот такие самолеты сейчас и появились над южным поселком. Их уже ждали, советские солдаты и матросы только что успешно отразили атаку двух реактивных истребителей, сбив одного и повредив другой. Эти самолеты летели медленнее, басовитый гул моторов наплывал неторопливо, не так, как пронзительный свист реактивных двигателей. Вот ведущий «Скайрейдер» пересек береговую линию, как бы служившую незримой границей, и десятки рук, напряженно сжимавших направленное вверх оружие, нажали спусковые крючки. В небе стало тесно от пуль, по американским штурмовикам трассы очередей буквально хлестали, как капли дождя, но шестерка «Скайрейдеров» перла вперед, как заговоренная. Вот головной штурмовик чуть довернул, выходя на боевой курс, вот наклонил нос. И буквально исчез в дыму и пламени неуправляемых ракет, непрерывно вылетающих из нескольких точек подвески под его крыльями. Многочисленные дымные щупальца, исходящие из самолета, быстро тянулись к земле, упираясь в огневую позицию одного из орудий батареи. Еще через несколько мгновений на позиции все утонуло в дыму, сквозь который сверкали многочисленные вспышки разрывов 70-миллиметровых неуправляемых ракет. Его ведомый пока не стал расходовать свои ракеты, прострочив дымное пятно из четырех пушек. Вторая пара также нашла свои цели, выпустив очередную порцию смертоносного металла на голову артиллеристов 95-го противотанкового дивизиона. Остальные штурмовики пушек не нашли, расчеты трех орудий успели затянуть свои позиции маскировочными сетями.

Когда «Скайрейдеры» выходили из своего первого захода, с ними вышел на связь передовой авианаводчик 22-го батальона морской пехоты. Подразделения батальона уже соединились с воздушным десантом, но уперлись в оборону красных, прочно оседлавших дефиле между двумя сопками на дороге от захваченного аэродрома до южного поселка. Когда красные сожгли один из оставшихся БТРов из гранатомета, подполковник Стейтон приказал не геройствовать и дождаться воздушной поддержки. И шестерка «толстых собак» пришлась тут как нельзя кстати. Хотя у трех А-1Н ракет уже не было, у них на многочисленных узлах подвески оставалось висеть еще уйма всякого вооружения. В том числе кассетные бомбы и баки с напалмом. Штурмовики сделали целых три захода на позиции советских солдат. Огонь русских резко ослабел, и морпехи пошли вперед. Одновременно Стейтон отправил группу с корректировщиком, занять высоту южной от дороги сопки. На карте она имела отметки высоты 1886 футов и носила пафосное название «Голгофа». Рядом еще находилась высота, носившая смешное название «Столовая». Причем здесь советское дешевое предприятие общественного питания, подполковник не очень понимал, но то, что с этих двух вершин можно корректировать огонь вплоть до причалов полуострова Рыбачий и простреливать всю бухту Крашенинникова, это он понимал отлично. Продвинувшиеся было вперед морпехи вынуждены были опять залечь. Оставшиеся три русских 85-миллиметровых орудия открыли по наступавшей американской морской пехоте беглый огонь осколочно-фугасными снарядами. К ним присоединилась батарея 82-миллиметровых минометов, которую успели подтянуть с места разгрома колонны первого батальона 246-го мотострелкового полка. Хотя передовые американские солдаты уже видели водную гладь бухты Крашенинникова, весы сражения вновь качнулись в сторону русских.

И в это время американские артиллеристы бросили на эти весы тяжелую гирю. Вертолеты «Шауни» уже перебросили шесть 105-миллиметровых гаубиц, с расчетами и боекомплектом. До сих пор эти орудия неспешно обстреливали тылы русских, южный и западный районы Вилючинска. Но сейчас, когда американские морпехи залегли под беглым огнем русских минометов и пушек, американцы выложили на игровой стол весомый козырь, который красным просто нечем было побить. Один из последних вертолетов, прилетевших во второй волне высадки, доставил радар артиллерийской разведки, или РЛС контрбатарейной борьбы, как его еще называют. Четыре таких РЛС AN-MPQ-4A входили в состав дивизиона артиллерийской инструментальной разведки артполка дивизии морской пехоты. Сборка и развертывание радара заняли много времени, но сейчас он был готов к работе. РЛС AN-MPQ-4A на испытаниях определяла позицию 81-миллиметрового миномета по траекториям выпущенных им мин с точностью до сорока метров, на дистанции десять километров. С точностью определения позиций артиллерийских орудий было чуть похуже, но для шести 105-миллиметровых гаубиц это всего лишь означало немногим больший расход снарядов на подавление. Русские орудия были подавлены за пятнадцать минут, еще столько же времени американские артиллеристы потратили на то, чтобы разделаться с минометной батареей. И ободренная такой солидной поддержкой, американская морская пехота ворвалась на улицы Вилючинска. Советские войска оказывали ожесточенное сопротивление, бой на улицах поселка разбился на множество мелких скоротечных схваток на ближней дистанции, зачастую переходивших в рукопашную. В одной из таких стычек погиб контр-адмирал Гонтаев. Когда атакующие морпехи ворвались в арсенал, адмирал вместе со взводом пограничников выбил было их из здания, но к американцам все прибывали подкрепления. Бой закипел с новой силой, адмирал в коридоре арсенала застрелил первого выскочившего на него морпеха из пистолета, но второй успел поднять свою М14 и выстрелить ему в грудь.

Прибывшая новая шестерка «Скайрейдеров» некоторое время ходила над поселком, стараясь разобраться в этой сумятице, где свои, где чужие. Наконец командир группы принял решение, и одна пара начала штурмовать небольшую автоколонну, спешившую в город от поселка Советский. Остальные самолеты по просьбе наземного авианаводчика принялись за катера и тральщики. Эти небольшие кораблики отошли от причала и крутились в бухте возле поселка, поддерживая обороняющихся огнем из своих пулеметов и автоматических пушек. Этим кораблики причиняли ощутимые неприятности атакующим, и «Скайрейдеры» обрушились на них. Хоть как-то противостоять атакующим штурмовикам могли только тральщики с двумя пулеметами калибра 14,5 миллиметра и пограничные катера, со спаренными 25-миллиметровыми автоматическими пушками 2-М3. Легкой победы у американцев не получилось. Перед тем как последний катер из группы, прибывшей с адмиралом в Вилючинск, ушел на дно, один «Скайрейдер», горя и кувыркаясь, вошел в воду, еще один, с дымящим двигателем, пошел на восток, надеясь дотянуть до палубы авианосца. Но дело было сделано, южный и северный районы Вилючинска были захвачены.

Это событие совпало с еще тремя. Во-первых, 26-й экспедиционный батальон наконец-то закончил высадку и при поддержке роты тяжелых танков сбил советский заслон на дороге, проходящей вдоль бухты Крашенинникова. Затем он соединился в Вилючинске с силами 22-го батальона и воздушного десанта. Противник, продолжавший удерживать полуостров Крашенинникова, с поселком Рыбачий и базой подводных лодок, оказался полностью отрезан. Во-вторых, часть сил 24-го батальона заняла поселок Ягодное и выдавила отрезанные части противника до линии мыс Ставицкого – поселок Богатыровка – высота 254, вплотную подойдя к перешейку полуострова. И наконец, амфибийные силы в бухте Безымянная начали высадку подразделений инженерного батальона, который сразу же приступил к полному разминированию подходов к бухте и начал самое главное: монтаж и сборку плавучего пирса «Понтонамми», который позволит швартоваться любым транспортам и выгружать грузы весом до 65 тонн прямо на пирс. Унылое настроение, царившее в штабе высадки на «Комстоке» после неожиданно болезненных потерь утром, к двум часам дня сменилось сдержанным оптимизмом.

Глава 6

«Стоять до последнего!»

02 ноября, местное время 14:18. Камчатка. В небе над побережьем Авачинского залива, к югу от бухт Малая Саранная и Безымянная. Бомбардировщики Ил-28 867-го гвардейского минно-торпедного авиаполка, бортовые номера 02 и 19

Командир бомбардировщика, бортовой номер 19, вел многотонную машину вдоль береговой линии, заходя на район высадки далеко с юга. Погода стремительно портилась, с востока шли низкие тучи. Вообще, этот район Камчатки имел скверную репутацию у синоптиков, летчиков и моряков. Но экипаж бомбардировщика это даже радовало. Меньше шансов, что их заметят визуально, а локаторы у американцев тоже слепые при обнаружении целей, летящих на высоте ниже полукилометра. А командир вел свой Ил-28 на 400 метрах, да еще прижимаясь к высотам, торчащим тут и там прямо у берега. За ним, чуть правее держался 02. И позади, в 500 метрах и чуть выше шла пара МиГов, последние самолеты 865-го истребительного авиаполка. Губы командира борта 19 тронула горькая улыбка. Формально сейчас идут в атаку два полка. А фактически – четыре самолета.

В кабинах шедших за бомбардировщиками МиГов пилотам было не до воспоминаний. Маленькие машины, летящие на такой низкой высоте, да еще в такую плохую погоду, все время бросало в разные стороны. Летчикам Автушко и Венедиктову приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы удержаться на курсе за бомбардировщиками. О том, чтобы найти цель самостоятельно, не могло быть и речи, десять минут назад они с трудом вышли по еле видимым наземным ориентирам в точку встречи с Илами. Вообще планировался полет трех МиГов, последним должен был взлетать капитан Харисов из 777-го полка. Но американцы на этот раз заметили, как самолеты взлетают по рулежке Елизовского аэродрома. То ли самолет ДРЛО проявил чудеса в обнаружении низколетящих целей, то ли очередной разведчик прошел над аэродромом не вовремя. Короче, в тот момент, когда МиГ-17Ф капитана Харисова еще только выруливал из капонира на рулежку, на аэродром свалилась четверка «Крусейдеров». Два из них засыпали пятисотфунтовыми бомбами последнюю полосу Елизовского аэродрома, а вторая пара с ходу решила зайти на ползущий к этой полосе МиГ. Харисов, видя вздымающиеся на полосе разрывы, высоко выбрасывающие вверх комья земли и куски бетона, вовремя остановил самолет. И через пару секунд перед самым носом МиГа на земле начали рваться снаряды, выпущенные из пушек ведущего «Крестоносца». Американец, желая поразить красный «Фреско» с ходу, чуть промахнулся. Буквально на метр-другой. Двигателю МиГа этого хватило, он сначала выпустил черный форс дыма, а потом и вовсе заглох, всосав в заборник, наряду с несколькими осколками, комья земли и куски бетона от разрывов близких снарядов.

Капитан тоже отреагировал мгновенно. Открывание фонаря и выход оттуда пилота обычно занимают достаточно много времени. Но Харисов вылетел из кабины МиГа, как пробка из бутылки шампанского, еще несколько секунд, и он нырнул в щель, которую во множестве отрыли на аэродроме возле капониров солдаты батальона аэродромного обеспечения. И вовремя, чуть запоздавший ведомый американец оказался чуть более удачлив, попав двумя снарядами прямо в пилотскую кабину. МиГ стоял на дорожке из капонира, с развороченным воздухозаборником и какими-то бесформенными клочьями на месте пилотской кабины, сиротливо наклонясь носом из-за спущенного пневматика носового колеса. Вдали затихал рев уходящих американцев, провожаемый редкими выстрелами поздно проснувшейся зенитной артиллерии, а Хан ощутил, как у него волосы под шлемофоном встают дыбом. Из раскуроченной кабины валит легкий дымок, из поврежденного топливопровода тонкой струйкой льется на асфальт дорожки керосин, а под самолетом висят два 300-литровых ВАПа![13] Причем в них зоман!

Но, видно, волосы также встали дыбом под головными уборами не только у него. К самолету бегом бежали оружейники и другие расчеты аэродромной команды. Пока оружейники, подкатив тележки, весьма споро снимали с подвесок смертельно опасный груз, другие, со всех сторон заливали разбитый МиГ из огнетушителей. Пронесло. МиГи Автушко и Венедиктова после взлета не стали ввязываться в бой с «Крестоносцами», хотя и очень хотелось. Приказ, полученный пилотами, был категоричен. И теперь, удерживая машину в болтанке снежной круговерти за летящими бомбардировщиками, капитан Венедиктов с мрачным удовлетворением подумал, что сейчас советские пилоты рассчитаются с американцами за подлый удар химическим оружием по спящим поселкам Камчатки. Оба МиГа несли по два 300-литровых ВАПа, это была предельная нагрузка для маленьких истребителей. Два бомбардировщика Ил-28 летели к янки с подарками покрупнее. Каждый бомбардировщик нес по восемь химических авиабомб ХАБ-250М-62П в бомбовом отсеке.

02 ноября, местное время 14:24. Камчатка. Северная сторона Авачинской губы. Батарея № 501

Командир батареи глубоко вздохнул. Все, батарея готова к открытию огня. Механизм поворота башни исправлен, подача снарядов налажена, правда, только вручную. Из-за этого скорострельность орудий не будет больше, чем залп в три-четыре минуты. После первых трех залпов выстрелы к ним подняли уже заблаговременно. Радар уже кратковременно включили, он показал отсутствие помех. Это весьма кстати, погода уже испортилась, и корабли десанта почти не видны в оптике из-за снежных зарядов, которые ветер все время несет с юго-востока. Осталось только поднять трубку внутренней связи и приказать открыть огонь. Подсознательно весь его организм кричал ему: «Не делай этого! Если ты прикажешь открыть огонь, мы все покойники!» Он усмехнулся своему подсознанию. Они и так и так смертники, остается только выбрать – открыть огонь и погибнуть быстро, но с честью. Или затаиться, но потом все равно сдохнуть, но уже позорно. Американцы своей ночной химической атакой показали всем, что их ждет. Командир батареи № 501 поднял трубку и будничным голосом произнес:

– Включить РЛС наведения. Цель – ближайший десант, корабль-док, пристрелочный выстрел по готовности.

«Все. Пути назад нет, начинаем последний бой. Интересно, сколько времени будет у батареи до атаки вражеских самолетов?»

Тем временем, пристрелочный выстрел лег по дальности отлично, по азимуту чуть правее.

Второй выстрел дал накрытие. Командир скомандовал огонь всей башней и уже один из снарядов первого залпа влетел в корпус транспорта чуть позади второй дымовой трубы.

Командир не сдержал своей радости:

– Молодцы, отлично!

Внезапно на связь вышел начальник расчета обзорной РЛС:

– В дополнение к старым целям наблюдаю группу новых, в количестве восьми штук, три – класса «эсминец», остальные пять очень крупные, засветка как у большого транспорта или тяжелого крейсера, дальность 25 миль, азимут 170, идут со скоростью больше тридцати, курс 10. Почти прямо на нас.

Командир 501-го задумался. Еще одна группа кораблей. Вторая волна десанта или нечто другое? Класса «эсминец», это наверняка эсминцы и есть. А вот крупные цели – транспортов с такой скоростью в американском флоте не так много, и десантных из них нет ни одного. Это могут быть только эскадренные танкеры или судно снабжения. Но целых пять штук! Значит, это крейсера, причем, если локаторщики ничего не намудрили с расшифровкой своих отметок, тяжелые крейсера. С 203-миллиметровыми орудиями, причем орудиями, гораздо более мощными, чем восьмидюймовки англичан и японцев 1930-х годов, на противостояние которым и рассчитывалась башенная броня его батареи. В худшем случае крейсеров будет пять, в лучшем – три, если остальные отметки принадлежат транспортам снабжения.

Его рассуждения прервал доклад связиста:

– Товарищ подполковник, командующий на связи!

Командир батареи немедленно взял трубку:

– Товарищ адмирал, ремонт башни закончен, батарея уже открыла огонь по десантному транспорту…

Но тут адмирал его перебил:

– Подполковник, слушай меня внимательно! Очень вероятно появление в районе высадки корабельной ударной группы противника! Сегодня утром она уничтожила нашу береговую батарею на мысе Лопатка. Сведения поступили об этом только сейчас, на батарее огнем противника была повреждена связь. По нашим данным, в группу входят два тяжелых крейсера типа «Балтимор» и один типа «Де Мойн».

Командир батареи ответил, перебив старшего по званию:

– Товарищ адмирал, они уже здесь. Обнаружены пять минут назад, при включении обзорной РЛС, дистанция двадцать пять миль, идут прямо на нас. Но я буду топить десантные транспорты до последней возможности. Прощайте!

Адмирал ответил:

– Двести шестнадцатый батальон попробует прикрыть тебя помехами, но сильно на это не рассчитывай, особенно если американцы станут маневрировать. – И добавил просто: – Удачи, комбат.

Повесив трубку, командир погрузился в мрачные мысли. Три тяжелых крейсера. Целых двадцать семь орудий калибра 203 миллиметра. Причем девять из них – самые мощные в мире орудия такого калибра. Во время Корейской войны такие крейсера с легкостью расправлялись с десятками береговых орудий калибром от 100 до 152 миллиметров, будучи совершенно неповрежденными сами. Во всяком случае он не слышал о сколь-либо серьезном ремонте американских крейсеров после таких поединков. И вот они здесь. А что осталось у него? Два орудия, да еще со скорострельностью один выстрел в три минуты. Ложные цели уничтожены все, после утреннего боя. Маскировка… от нее не осталось буквально ничего, вдобавок после выгорания топлива из американской ракеты на башне сгорела вся краска, теперь она пепельно-черная на фоне окружающего снега. Дымзавеса? Ветер сменился на южный, ее надо ставить с воды, а на море уже минимум три балла, ни лодки, ни плотики не годятся, они просто будут быстро перевернуты волнами. От безысходности просто хотелось завыть, но вместо этого он пошел на наблюдательный пост.

02 ноября, местное время 14:25. Камчатка. Бухта Безымянная, побережье Авачинского залива

На кораблях десанта и на немногочисленном оставшемся эскорте последние полчаса царило сдержанное ликование. Береговые батареи красных все уничтожены. Судя по донесениям с берега, десант успешно продвигается. К тому же вот-вот подойдет группа крейсеров во главе с «Де Мойном», и тогда продвижение десанта превратится просто в победный марш, ну, по крайней мере, в пределах дальности орудий крейсеров. Ни одной из лоханок красного флота не удалось уйти, и, судя по всему, кораблей у них больше нет. Правда, маломерные суденышки все-таки выскочили из бухты, спасать своих с тонущего ракетного катера. Артиллерийский офицер фрегата US NAVY DE 796 «Major» хотел было обстрелять их из носовой трехдюймовки, ведь до них было всего четыре мили, но командир фрегата зарубил эту идею. Только что эти катера прошли над местом гибели эсминца «Benner» и, судя по всему, кого-то спасли из воды. Так что на этих катерах могут быть выжившие американские моряки. Сам фрегат получил приказ обеспечить противолодочный патруль на северном фланге десантного ордера, до подхода подкреплений отвлекаться на спасение своих ему было категорически запрещено. Потому как он в настоящее время являлся единственным кораблем ПЛО в составе десанта. Ну, может быть, кроме ракетного эсминца «Мэхан», но на том висела еще и задача ПВО, которую эсминец пока выполнял хорошо, уже сбив двух «бандитов». Сигнальщик на фрегате первым заметил неладное. Обозревая безлюдные, дымящиеся после бомбежек берега северного входа в Авачинскую бухту, его глаза зацепились за что-то неправильное. Что-то изменилось в этом унылом и мертвом пейзаже, только он никак не мог понять, что. Он повернул свой бинокль обратно, в то место, где что-то ему показалось неправильным. Русская башенная батарея, так навредившая им сегодня. Сейчас башни хорошо было видно, всю маскировку разметало многочисленными взрывами и пожарами. Одна башня, развороченная и покосившаяся. Вторая, еще горящая, с бессильно поникшими стволами. Стоп, какие, к черту, бессильно поникшие! Они уже хищно шевелятся, причем направлены в сторону десантных кораблей!

– Сэр, – обратился было сигнальщик к вахтенному офицеру, но тут первый ствол неожиданно ожившей русской батареи выдал многометровый форс пламени. Через несколько секунд в ста ярдах по носу от «Комстока» встал высокий столб разрыва.

02 ноября, местное время 17:30. Тихий океан, 80 миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

– Я хочу услышать всю историю произошедшего. И не от вас, сэр. Уже понятно, что от вашего отдела можно услышать что угодно, кроме правды, – обратился адмирал Холлоуэй к начальнику второго отдела. Итак, господа, я внимательно вас слушаю. С этими словами он демонстративно повернулся к начальнику оперативного отдела и старшему офицеру дежурной смены ситуационного центра АУГ. Они переглянулись, и начальник оперативного отдела, откашлявшись, начал:

– Примерно три часа назад…

– Нет, так не пойдет. Бруси, ты что, не понимаешь! Красные опять нас умудрились поиметь, причем с ничтожными силами. И пока у меня не будет полной информации, расписанной по минутам, я не пойму, как действовать в следующий раз, когда красный медведь решит вновь высунуть лапу и потрясти клетку. Доложите по минутам!

– Есть, по минутам, сэр! – отозвался старший офицер дежурной смены. – В 14:25 сигнальщики с фрегата «Major», осуществлявшего противолодочный патруль на северном фланге ордера десанта, заметили шевеление на башенной батарее красных. Той самой, которая утопила кучу наших кораблей перед входом в Авачинскую бухту. Ее потом уничтожили наши самолеты, но, видно, не до конца. В эту же минуту батарея открыла стрельбу одной башней, пристреливаясь по «Комстоку». К сожалению, мы уже отозвали все постановщики помех, дежурившие с утра над ордером, последний «Небесный воин» в это время как раз сел на палубу. Об ожившей батарее было также доложено на группу крейсеров коммодора Снайдера. Группа в этот момент была в 17 милях, шла курсом 355, имела скорость 28 узлов. После полученного сообщения коммодор разделил свою группу, «Де Мойн» под флагом коммодора, «Толедо» и «Лос-Анджелес» довернули влево на курс 340 и увеличили ход до 33 узлов, остальные корабли остались на прежнем курсе, но сбавили ход до 18 узлов. В 14:29 «Де Мойн» начал пристрелку носовой башней по батарее красных. Дистанция в этот момент была 148 кабельтовых. Красные в 14:26 добились одного попадания в «Комсток», снаряд попал для него очень неудачно, в отсек над машинным отделением. Десантный транспорт ход в это время дать не мог, он как раз заполнил доковую камеру и выводил катера со следующей волной десанта. Чуть позднее, в 14:27, на низкой высоте, с юга пришли красные самолеты, два «Мясника» и два «Фреско». Они шли на высоте шестьсот футов, почти у кромки береговой линии, и остались незамеченными радиолокаторами. Ни с кораблей, ни с самолетов ДРЛО. Поскольку погода в районе высадки уже испортилась, низкие облака и частые снежные заряды, визуально их смогли заметить, только когда они зашли на наш десант в бухте Безымянная. В это же время в «Комсток» попал еще один снаряд. Штаб высадки десанта, находящийся на «Комстоке», не выдал вовремя оповещение о налете красных. То есть подразделения корпуса были застигнуты врасплох. Огонь средств ПВО был открыт с запозданием и был слабым и разрозненным, удалось повредить лишь замыкающий «Фреско», да и тот смог дотянуть до своих. Теперь самое главное: самолеты красных применили химическое оружие. «Мясники» высыпали два десятка химических бомб, прямо на головы инженерного батальона, «Фреско» при помощи выливных приборов распылили газ от береговой линии в бухте Безымянная до горы Столовая. Причем это какая-то новая пакость, наши химики утверждают, что это аналог GD, того самого, что у нас маркируют тремя зелеными кольцами. У боевых подразделений корпуса выучка в части химзащиты оказалась на высоте, даже без предварительного оповещения потери оказались незначительные. Точная цифра еще неизвестна, но не больше пятнадцати процентов личного состава. А вот инженерный батальон потерял гораздо больше. Он первым попал под удар, бухта с трех сторон окружена высотами, поэтому концентрация ОВ там оказалась просто запредельной. Бойцы, даже успевшие надеть противогаз, получали смертельную дозу через открытые участки кожи и даже через обмундирование. Рота батальона, работавшая над сборкой плавучего пирса, погибла почти полностью. Более того, в неразберихе, последовавшей вслед за атакой, часть незакрепленных секций плавучего пирса вынесло из бухты в открытое море. Так что готовность «Понтонамми» откладывается минимум на двенадцать часов.

Старший офицер дежурной смены перевел дух, взглянув на адмирала. Но Холлоуэй, насупившись, показал кивком, чтобы тот продолжал.

– Теперь вернемся к действиям крейсеров коммодора Снайдера. В 14:35, получив доклад, что на скорости 33 узла при таком галсе орудия носовой башни периодически заливает водой и существует вероятность повреждения башенной электрики, коммодор приказал принять вправо на двадцать градусов и снизить ход до 25 узлов. Этот курс вел корабли прямо на мыс Ставицкого и не позволял задействовать кормовые башни всех трех крейсеров, но коммодор рассчитывал при сближении с батареей до шестидесяти кабельтовых повернуть вправо на девяносто градусов, чтобы при прохождении траверса вражеской батареи иметь возможность бить по ней всеми орудиями главного калибра. К тому времени начали пристрелку «Толедо» и «Лос-Анджелес», тоже пока носовыми башнями. В 14:38 на радарах всех трех кораблей стали наблюдаться слабые и спорадические помехи. В связи с этим в 14:39 коммодор обратился в наш ситуационный центр и в штаб десанта с просьбой о выделении самолета или вертолета-корректировщика. В этот момент все вертолеты на десантных кораблях и «Иводзиме» были задействованы для экстренной эвакуации раненых и пострадавших при химической атаке, с палубы самолет мог прибыть на место не раньше, чем через сорок минут, поэтому штаб десанта решил задействовать в качестве корректировщика один из самолетов ДРЛО, а именно ЕА-1F корпуса морской пехоты, как наиболее подходящего из всех, что были в воздухе. Имеющийся также в этом районе «Трейсер» должен был закрыть зону его ответственности. В 14:42 «Скайрейдер» сместился в зону барражирования над целью и начал корректировку. Дистанция между крейсерами коммодора Снайдера и русской батареей в этот момент составляла девять миль. В 14:44 корректировщик зафиксировал накрытие, и «Де Мойн» перешел на беглый огонь носовыми башнями. В 14:45 крейсера повернули последовательно на курс двадцать, вдоль береговой линии. В 14:46 все три крейсера уже вели огонь полными залпами, из всех башен главного калибра. Вспомогательный калибр не был задействован. В 14:48 с корректировщика было зафиксировано прямое попадание, вероятно, с «Толедо», однако башня противника огонь не прекратила. Хотя было отмечено, что противник ведет огонь с большими интервалами, больше двух минут между залпами. С целью увеличить точность стрельбы, в 14:49 коммодор Снайдер приказал сбавить ход до 16 узлов, ведь противодействия противника огню крейсеров не наблюдалось. Это дало эффект, до 15:08 было зафиксировано еще два попадания, вероятно тоже с «Толедо» и «Лос-Анджелеса». В 15:12, наконец, были зафиксированы попадания с «Де-Мойна», сразу три из одного залпа. Корректировщик ясно видел внутренний взрыв в башне и ее частичное разрушение. В тот момент отряд находился уже к северо-востоку от батареи, значительно удалившись от зоны высадки десанта. Примерно на траверсе озера Светлое. Коммодор Снайдер, получив радиограмму от десанта об оказании артиллерийской поддержки, приказал повернуть последовательно и следовать курсом 195, склоняясь ко входу в Авачинскую бухту. В дополнение к этому к крейсерам были вызваны два эсминца, DD 770 «Lowry» и DD 752 «Alfred A. Cunningham». Эсминец DD 673 «Hickox» остался в охранении танкера и судна снабжения, следуя курсом девяносто градусов.

К этому времени в «Комсток» попало уже семь снарядов, он горел и имел дифферент на корму в десять градусов, что уже не позволяло ему выпускать из доковой камеры десантные катера, четыре из них так и остались внутри «Комстока». Поскольку ход он мог дать уже не более девяти узлов, было принято решение подвести его ближе к берегу в бухте Безымянной. Тогда же было принято решение об эвакуации штаба десанта на «Catamount». В 15:10 один из последних залпов русских привел к еще двум попаданиям в корму «Комстока», и его командир принял решение выбросить транспорт на берег. Что и было сделано, сейчас он сидит брюхом на камнях в южной части бухты Безымянная, сразу за горой Медвежья. Русские, как только «Комсток» подошел к берегу, перенесли огонь, начав пристрелку по «Колониал», но ни разу не успели в него попасть.

Предположительно в момент поворота, когда «Лос-Анджелес» створился с «Толедо» относительно западного направления, красные произвели по крейсерам ракетную атаку. По кораблям коммодора Снайдера было выпущено сразу шесть ракет типа «Самлет», предположительно с позиций возле Радыгино. Я говорю «предположительно», так как момент старта ракет не был зафиксирован ни воздушными, ни корабельными средствами обнаружения, ракеты были обнаружены только при подлете к кораблям, когда они уже пересекали береговую линию. Дистанция до ракет тогда была уже пять миль, крейсера даже не успели перестроиться в ордер для отражения воздушной атаки. Успели только включить станции помех и дать пару залпов из пятидюймовок с дипольными отражателями по примерному курсу подлета ракет. Из шести ракет в крейсеры попали четыре. В 15:14. Три ракеты в «Лос-Анджелес» и одна на перелете в еще створенный с ним «Толедо». Теперь мы имеем полное представление, на что способен этот чертов «Самлет», даже с неядерной боевой частью. Кстати, очень мощной… Старший офицер «Толедо» утверждает, что в ней не менее двух тысяч фунтов взрывчатки. И еще в каждой ракете было как минимум сто галлонов бензина или керосина, очевидно, неизрасходованного топлива. «Толедо» получил попадание в носовую часть, как раз под второй спаркой пятидюймовых орудий. Сразу же сдетонировали погреба обеих баковых спаренных установок, и корпус корабля сначала треснул, а потом носовая часть просто оторвалась по первую переборку. Разлетевшееся при взрыве топливо устроило мощный пожар, команде пришлось затопить погреба главного калибра обеих носовых башен, чтобы избежать взрыва. Но все равно, ситуацию спасло только своевременное прибытие аварийных партий с «Де Мойна» и эсминцев, иначе мы бы потеряли и «Толедо». А так, у крейсера оторвана носовая часть, он потерял четыреста человек команды вместе с командиром и большинством офицеров, его надстройки выгорели от носа до второй дымовой трубы, но он остался на плаву. В 15:59 пожар был потушен, пробоины заделаны, крейсер дал ход и ползет в сторону острова Беринга. Со скоростью в десять узлов.

С ним остался эсминец «Каннингхэм». По поводу «Лос-Анджелеса» такой подробной информации нет. Мы знаем только, что крейсер затонул буквально за несколько минут, спасти никого не удалось. В 15:55 восьмерка флотских «Крусейдеров» прочесала район предполагаемого пуска, но почти ничего не обнаружила. Пилоты смогли только найти и уничтожить один грузовик, который буксировал прицеп с каким-то оборудованием, похожим на радиолокационную станцию в походном положении. И все. Остальные красные ракетные установки как сквозь землю провалились.

В центре наступило гробовое молчание. Все уже уверились, что все, русские сломлены и разбиты, у них не осталось никакой возможности к сопротивлению; «дубленые загривки» уже заняли Вилючинск и вот-вот ворвутся на улицы Петропавловска, и тогда полуостров падет в их руки, как спелое яблоко. И тут такие потери… Больше полутора тысяч человек и тяжелый крейсер с полным водоизмещением более 17 тысяч тонн. Нет, два крейсера, в способность «Толедо» дойти с такими повреждениями до нормального порта зимой, в бурных водах Тихого океана, да еще в условиях войны, верили только очень немногие оптимисты. Но офицер, докладывающий адмиралу, добавил персоналу центра негативных эмоций:

– В это же время, в 15:15, эсминец «Хигби», находясь в охранении десантного вертолетоносца «Иводзима» обнаружил на своем радаре надводную цель, идущую на север со скоростью больше тридцати узлов. «Хигби» и «Иводзима» в это время находились в двадцати милях к востоку и в трех милях к югу от места высадки десанта. Цель, опознанная как эсминец противника, в этот момент находилась в двадцати двух милях к юго-западу от десантного ордера, идя под самым берегом, в режиме полного радиомолчания. Столь позднее обнаружение противника объясняется тем, что самолет ДРЛО, ранее контролировавший это направление, полчаса назад, по приказу штаба высадки, был смещен с занимаемой позиции для корректировки корабельного огня крейсеров коммодора Снайдера. Южное направление было сочтено наименее опасным, тем более что совсем недавно оттуда же, собственно, и прибыл отряд коммодора. А РЛС эсминца не обнаружила противника заблаговременно, так как тот все время двигался на фоне гор. «Хигби» пошел полным ходом навстречу противнику, тот же приказ получил и эсминец «Мэхан», находившийся в этот момент в ордере десанта. В 15:18 красный корабль, очевидно, понял, что его обнаружили, и включил свою РЛС. По сигнатуре излучения был определен тип корабля противника, как новый ракетный эсминец класса «Кильдин», русские называют эти корабли, как эсминцы проект 56М. В принципе, это тот же класс «Котлин», только на нем, вместо обычных двух спаренных башенных 130-миллиметровых артустановок, стоит пусковая установка для пуска противокорабельных ракет SS-N-1 Scrubbe. Русские эту ракету называют «Щука». В этот момент дистанция от русского до «Хигби» была уже пятнадцать миль, до «Мэхана» тринадцать миль. Поняв, что его обнаружили, противник сменил курс и увеличил ход до 39 узлов, повернув на восток. В 15:19 он пустил первую ракету, по «Хигби». Наш эсминец, в свою очередь, начал ставить пассивные помехи, открыв огонь из носовой пятидюймовой спарки. Кроме того, «Мэхан» и «Хигби» тоже увеличили ход до полного, довернув на курс 120. Пущенная ракета промахнулась, промах составил одну милю по азимуту и три мили по дальности. В 15:30 красный эсминец снова довернул, на курс 130, приводя наши атакующие корабли за корму. В это время «Мэхан» и «Хигби» соединились и шли уже вместе, строем фронта, срезав дистанцию до семи миль. Дистанция, впрочем, начала увеличиваться, противник мог держать ход 39 узлов, оба наших эсминца – не более 36. В 15:37 противник пустил еще одну ракету, на этот раз помехи не сработали. В 15:38 этот чертов «Скрубб» попал в носовую скулу «Хигби». Как потом докладывали с «Мэхана», это было что-то невероятное. До взрыва ракета снесла все на палубе у «Хигби» вплоть до фок-мачты и только потом взорвалась. Эсминец просто исчез в облаке огня, а когда огонь и дым развеялся, на поверхности были лишь обломки, никто из экипажа не выжил. В 15:41 наконец подоспела шестерка «Скайхоков» с «Лексингтона», они зашли на красных с разных направлений. Этот «Кильдин» оказался неожиданно кусачим кораблем, нашим штурмовикам пришлось тяжело. Они добились трех попаданий, одно в носовую часть, два в машинное отделение, но потеряли двух сбитыми и еще одну поврежденную машину, ее пилот сумел дотянуть до палубы. Как сообщают пилоты, по ним работали целых шестнадцать стволов зенитной артиллерии. Но красный эсминец потерял ход и сел носом. В 15:47 «Мэхан» вышел на дистанцию огня своего главного калибра и начал пристрелку. Поскольку у красных не было орудий главного калибра, утопить их оказалось достаточно просто. В 15:55 очередной снаряд из пятидюймовки попал или в заправленную ракету, или в хранилище ракетного топлива, на «Кильдине» начался сильный пожар на корме, закончившийся многочисленными взрывами, и в 16:10 противник затонул. «Мэхан» вытащил из воды всего пятнадцать человек, плюс к этому он сумел спасти пилота одного из сбитых «Скайхоков». По показаниям пленных, потопленный эсминец назывался «Возмущенный», проект 56М. Но вся эта история оказалась лишь отвлекающим маневром. Русские подсунули командованию штаба высадки свой новейший ракетный эсминец как приманку, и оно на нее клюнуло. Пока оба наших эсминца гонялись за «Кильдином», в месте его первоначального обнаружения оказался еще и русский ракетный катер. Вероятно, часть пути он проделал на буксире за эсминцем, только так можно объяснить его такое своевременное появление в этой точке. Его обнаружили в 16:12, когда он включил свою РЛС и запустил ракеты, он тогда уже подошел к десанту на десять миль. Одну ракету корабли десанта успели увести помехами, но три попали. Две в «Catamount», корабль получил тяжелые повреждения и был вынужден выброситься на берег, в бухте Малая Саранная. Одна летела точно в «Colonial», но в последний момент отвернула, очевидно из-за помех. И как назло, ей подвернулся большой LCT Мк3 с «Catamount», перевозивший тыловые подразделения бронетанкового батальона, в основном заправщики и транспортеры с боеприпасами. Все это как вы знаете, прекрасно горит и взрывается, поэтому LCT буквально исчез с поверхности моря за минуту. Катер красных после атаки пытался уйти, но в 16:48 был обнаружен и потоплен четверкой «Скайхоков». Мы потеряли еще один А-4С, из эскадрильи VA-81.

– Проклятье! – прошипел адмирал Холлоуэй. – Когда же наконец у русских закончатся эти сюрпризы, которые они все время достают, как фокусник кроликов из шляпы!

– Да, сэр, это верно, насчет сюрпризов. В 15:59 «Иводзима», временно оставленный без охранения, был торпедирован подводной лодкой. Фрегат DE 796 «Major» осуществлял ПЛО десантного ордера, «Хигби» и «Мэхан» погнались за русским эсминцем «Возмущенный», а эсминец DD 770 «Lowry», выделенный коммодором Снайдером в охранение вертолетоносца, успел только к шапочному разбору. Он смог догнать лодку и утопить, это оказалась русская «Виски», проект 613. Но уже после того, как она всадила в «Иводзиму» две торпеды. Вертолетоносец продержался на поверхности сорок минут, часть экипажа и десант с него удалось спасти, но не всех. По предварительным данным, погибло триста человек команды и сто морских пехотинцев, данные уточняются. Еще потеряно девять вертолетов.

Все замолчали, ожидая привычной вспышки адмиральского гнева. Но он, вопреки обычному, не стал устраивать разнос своим подчиненным. Только задал несколько вопросов и отдал некоторые указания. Первое, чем он поинтересовался, это потерями в авиагруппе и в эскадрильях Корпуса. Они были ощутимыми, но в пределах ожидания. Авианосная группа потеряла с начала высадки сбитыми и безвозвратно поврежденными восемь «Крусейдеров», два «Скайуорриора», девять «Скайхоков» и пять «Скайрейдеров». Всего двадцать четыре машины, ощутимо для палубных групп трех авианосцев, но не смертельно. Тем более что как раз в эти минуты на «Леди Лекс» начало садиться новое пополнение, эскадрилья истребителей «Скайрэй», выведенная в резерв флота из ВВС Национальной гвардии. Укомплектована, правда, она тоже была пилотами-резервистами, которые и летали на них до войны, но это как посмотреть. Почти все они были мужики по сорок-пятьдесят лет, и многие летали с палуб еще в Корейскую войну. А сам F-6А, хотя и считался сейчас морально устаревшим, по своим летно-техническим данным вполне мог соперничать с МиГ-17, основной машиной Советского блока. В корпусе морской пехоты он и сейчас использовался, как штурмовик, и в этом варианте его и планировалось применять. Сам «Скайрэй» пользовался среди пилотов доброй славой, как один из самых надежных и простых «палубников». Корпус, кстати, потерял еще восемь «Крестоносцев» из VMF-334 и шесть из VMF-333 и сейчас тоже готовился принять резервные самолеты из эскадрилий на полосу аэродрома Никольское.

Второе, но, пожалуй, первое по очередности решение – защита десантного соединения, вернее того, что от него осталось, от этих чертовых противокорабельных ракет. Все офицеры заметили, что корабли десанта находятся в «мертвой зоне» для этих ракет. Очевидно, что высоты, начинавшиеся сразу за бухтами, в которых производилась высадка, закрывали радиогоризонт вражеским станциям наведения, если они расположены в Радыгино или где-то возле этого поселка, который, очевидно, является логовом для пусковых установок «Самлет». Достать их там будет очень трудно, явно же, что красные пусковые комплексы заезжают в хорошо замаскированные бункеры, сразу после пуска. Их можно только подловить, когда они будут далеко, например, как сегодня днем, когда была атакована «Иводзима». Значит, кораблям строго рекомендовано не заходить к северу от входа в Авачинскую бухту, а в воздухе напротив Радыгино должна постоянно дежурить ударная группа, которую нельзя отвлекать на другие задачи, какими бы важными они ни казались. А это будет непременно, как показал сегодняшний день, русские просто обожают этот прием в военных действиях. И для подстраховки, если что-то пойдет не так, надо прикрывать ордер десанта помехами. Как бы тяжело это ни было.

Значит, на оставшиеся в строю «Скайуорриоры» надо вешать контейнеры со станциями РЭБ, и пусть они работают вместе с оставшимися двумя ЕА-3В. И еще к этой группе надо прикрепить отдельный заправщик. С авианосца уже стартовал первый «хорек», и планы адмирала по исправлению положения начали приобретать реальные черты. Но тут масла в огонь подлил офицер метеослужбы. Согласно прогнозам, в ближайшие шесть часов с юга придет шторм, причем сильный, до десяти или даже двенадцати баллов по шкале Бофорта. Он затронет практически весь район боевых действий, от Командорских островов и почти до южных районов Камчатки. И продлится минимум до завтрашнего утра. В принципе, это было не такой уж сногсшибательной новостью. Уже сейчас в районе нахождения АУГ погода заметно начала портиться. Собственно, штормовой погоду можно было называть уже в эту минуту. Холлоуэй на мгновение впал в замешательство, но тут же разразился серией новых распоряжений. В конце концов, американский флот много лет находится в водах северной части Тихого океана и видывал и не такое. Но некоторые меры надо принять безотлагательно. Провести срочную дозаправку и пополнение запасов всех кораблей соединения с танкеров и судов снабжения. Потом договориться с командованием Корпуса морской пехоты о временном перебазировании постановщиков помех, шести машин ударной группы и двух заправщиков на полосу аэродрома на острове Беринга. Всего двенадцать машин, больше все равно туда не влезет. Временно, до окончания непогоды. И самое главное, сейчас истребители Корпуса, расположенные на этом аэродроме, осуществляют воздушное прикрытие северного фланга «Таффи-72». Это позволяло до сих пор увеличить количество ударов палубной авиации в поддержку десанта. Но на период непогоды истребителям с полосы на острове Беринга, «Крусейдерам» морской пехоты и «Чертям» канадских ВВС придется взять на себя все охранение АУГ. А всю тяжесть поддержки десанта в ближайшие двенадцать часов пусть берет на себя крейсер «Де-Мойн», ему, с его девятью восьмидюймовками, это вполне по силам.

Коммодору Снайдеру был отдан приказ находиться на рейде бухты Безымянная и действовать в интересах десанта. И раз уж речь зашла о канадцах, адмирал поинтересовался у офицера связи, где сейчас их основные силы. И получил очень обнадеживающую информацию, что передовой отряд кораблей ВМС Канады, авианосец «Боунавентура» и четыре корабля охранения, включая американский легкий крейсер «Санта-Фе», присоединятся к «Таффи-72» через три часа. А канадское десантное соединение, двенадцать транспортов типа «Либерти» и «Виктори» с частями третьей канадской дивизии «водяных крыс» уже пришло в Датч-Харбор, соединившись там с кораблями второй волны американского десанта. Выход из Датч-Харбора намечен на пять часов завтрашнего утра. Отдав эти распоряжения, адмирал Холлоуэй вспомнил еще кое-что.

– Лоуренс, – обратился он к капитану «Форрестола», – есть еще кое-что, что мы упустили. Бухта Провидения, Анадырь и близлежащие районы. Авиаразведка говорит, что в бухте Провидения как минимум два эсминца красных, а в Анадыре тоже что-то есть. Надо послать туда ударную группу, пусть дадут понять красным, кто в этом море хозяин.

– Ни у «Скайхоков», ни у «Скайрэев» с полной нагрузкой дальности не хватит даже до бухты Провидения, не говоря об Анадыре. «Толстых собак» без прикрытия с воздуха посылать туда слишком рискованно, а у «Крестоносцев» и «Фантомов» дальности туда тоже будет в обрез. «Скайуорриоры» в ближайшие часы мы почти все задействуем как постановщики помех. Остается эскадрилья «Виджилентов», это десять машин, две были потеряны в предыдущих вылетах. Думаю, им это по силам, тем более что для работы по Анадырю можно взять уже и атомные бомбы? У нас рекомендация не применять ядерное оружие по Камчатке, но Анадырь, это уже Чукотка, ведь так?

Адмирал Холлоуэй думал недолго:

– Лоуренс, я согласен с тобой. В принципе, Анадырь, это бесплодные заснеженные скалы, нам там ничего не нужно. Ничего страшного не случится, если наши парни их немного подогреют. Только вот один вопрос, они успеют вернуться на палубу до наступления шторма?

– Ничего страшного, если не успеют. С их дальностью они вполне могут сесть на аэродроме Атту. Точный наряд самолетов мы еще обсудим, но примерный расклад будет такой: восемь машин с фугасными бомбами для бухты Провидения и пара, по две Мк28 на каждой – для Анадыря. Ему этого хватит с лихвой.

02 ноября, местное время 20:30. Крепость «Анадырь». Подземный командный пункт

Маршал Батицкий сидел, смотря на телефонную трубку в своей руке, и никак не мог принять решение. Тяжелое решение. Успех американского десанта на Камчатке кардинальным образом ломал его дальнейшие планы в этом регионе планеты. Если с юго-востока, со стороны Японии и Южной Кореи американскую агрессию удалось нейтрализовать, то с северо-востока она обретала все более угрожающие черты. И, может быть, в результате его ошибок. Если бы он не забрал тогда две дивизии ракетоносной авиации у Тихоокеанского флота для удара по Японии, что бы было? Как докладывал контр-адмирал Ярошенко, был упущен очень удачный момент для удара по АУГ в Кроноцком заливе. Но тогда он решил, что Япония важнее, а американские авианосцы отошли, перегруппировались и при поддержке истребителей с захваченного аэродрома на Командорах отбили атаку 3-й и 143-й мрад. Отбили с очень большими потерями для наших летчиков, обе дивизии морских ракетоносцев фактически перестали существовать. То, что от них осталось, можно назвать эскадрильей, но никак не полком, и тем более дивизией. И теперь у него в этом районе только один ударный козырь: ракетоносцы Ту-16 пятьдесят пятой тяжелой бомбардировочной авиадивизии. Дивизия одна, но учитывая, что каждый Ту-16 несет две ракеты, КСР-2 или КСР-11, она по ударной мощи сопоставима с двумя мрад, 3-й и 143-й, ракетоносцы которых несли всего по одной К-1 °C. Раньше Батицкий планировал ударить 55-й тбад по порту и аэродрому Датч-Харбор, тем более что, по донесениям агентуры и радиоразведки, там собирается вторая волна десантных транспортов для высадки на Камчатке. Но внезапный налет американцев на бухту Провидения и порт Анадыря, который произошел буквально десять минут назад, его не на шутку встревожил. Нет, силы ПВО Анадыря справились, 129-я зенитно-ракетная бригада и 171-й истребительный авиаполк доложили о девяти сбитых самолетах, даже на самый уязвимый порт в бухте Провидения не упала ни одна бомба. Но это только начало, пробный укус. На Камчатке тоже так было, сначала победные реляции, а потом фактический разгром 191-й ракетной бригады. Нет, решено, надо наносить удар по авианосцам, иначе при их поддержке американцам может и не понадобиться вторая волна десанта. Тем более что к трем американским авианосцам, по данным радиоразведки, должен прибыть еще один. Но сначала надо узнать еще кое-что.

Батицкий поднес трубку к уху:

– Связь с командующим Камчатской военной флотилией, срочно!

02 ноября, местное время 20:10. Запасной КП на Сапун-горе, город Петропавловск-Камчатский

На КП шло совещание, подводившее итоги этого тяжелого и вообще-то безрадостного дня. Докладывал начальник штаба 22-й мотострелковой дивизии:

– По показаниям пленных, в высадке участвовали части третьей дивизии морской пехоты США в следующем составе: 22, 24, 25, 26, 27, 28, 29-й экспедиционные батальоны, бронетанковый батальон в составе четырех рот средних танков и одной роты тяжелых танков, артиллерийский полк в составе четырех дивизионов 105-миллиметровых гаубиц и одного дивизиона 155-миллиметровых гаубиц, батальон плавающих бронетранспортеров. Утром, при воздушном налете наших ВВС, были потоплены десантные корабли-доки «Белли Гроув» и «Кабилдо». Вместе с 29-м батальоном и тремя дивизионами гаубиц, в том числе и 155-миллиметровых. Судя по передаче с аварийного буя, который успела выбросить наша подлодка С-179, она торпедировала вертолетоносец «Иводзима». На вертолетоносце изначально находились один дивизион 105-миллиметровых гаубиц и два батальона, 27 и 28-й. Но он производил десантирование с самого утра, поэтому непонятно, сколько человек десанта погибло на вертолетоносце и погибло ли вообще. Во всяком случае, переброска вертолетами противника гаубиц была зафиксирована еще до 12:00. Тут полно неясностей. Переброска сил вертолетами с «Иводзимы», по данным наших наблюдателей, продолжалась до 16:00, то есть до самой гибели корабля. А по показаниям пленного лейтенанта Торчмэна, который командовал одной из разведгрупп, высаженных с вертолетоносца рано утром, корабль такого типа выполняет высадку всего десанта со снаряжением за семь-восемь часов. Так что кто-то из состава десанта на корабле все-таки погиб. Далее. Второй батальон 211-го мотострелкового полка, оборонявший позиции на побережье в зоне высадки, был атакован тремя батальонами с танками, при поддержке с воздуха и корабельной артиллерии, и одновременно одним батальоном вертолетного десанта с тыла. Вражеский десант сразу же захватил полевой аэродром возле Вилючинска. Батальон удерживал позиции почти два часа, потом был рассечен надвое и частично окружен. Батальон погиб почти полностью, от него остались только две сводные группы численностью до тридцати человек. Одна из них вышла через Паратунку на сборный пункт возле Николаевки, другая соединилась с ротой охраны базы подводных лодок на полуострове Рыбачий. К ним же вышли бойцы из расчетов уничтоженных береговых и зенитных батарей, а также пограничники. Пока этот сводный отряд удерживает перешеек полуострова Рыбачий, но, если американцы нажмут на них сильнее и при поддержке артиллерии, долго им не выстоять. На помощь второму батальону 211-го полка были направлены танковая рота и мотострелковый батальон 246-го полка. Собственно, они и так находились на марше ближе всех к месту высадки, только получили приказ ускорить движение. Но на подходе к Вилючинску эти подразделения в 11:20 подверглись массированному бомбоштурмовому удару. В результате были потеряны время и часть сил, и они не успели на помощь, и уже на дороге к востоку от южного поселка столкнулись с наступающими при поддержке танков частями противника. В итоге наши подразделения были окончательно разбиты и начали отступать под нажимом противника, который рассчитывал на плечах у отступающих с ходу ворваться в южный поселок, где как раз пытался наладить оборону адмирал Гонтаев. Положение спасла вовремя прибывшая с марша батарея 95-го отдельного противотанкового дивизиона. Она быстро выбила у наступающего противника танки, после чего положение временно стабилизировалось. Но в 12:45 противник, при поддержке авиации и артиллерии, смог уничтожить батарею и ворвался в южный поселок. Американцы атаковали с двух сторон, с юга от захваченного аэродрома и вдоль дороги с востока. Они сразу отрезали южный поселок, из образовавшегося мешка почти никто не вышел. Бой длился около часа, американские самолеты атаковали и потопили все плавсредства, на которых прибыла группа адмирала. Сам адмирал погиб в перестрелке в здании старого арсенала, это сейчас установлено точно, двое пограничников, бывших в этот момент рядом с ним, смогли выбраться из окруженного поселка. В данный момент противник занял южный и западный Вилючинск, поселок Советский и продвинулся по дороге Вилючинск – Николаевка до озера Ближнее. На востоке наши подразделения удерживают полуостров Рыбачий до перешейка и часть земли к северу от линии перешеек – поселок Богатыровка – мыс Ставицкого, с высотами 254 и 202. Основные силы дивизии закончили марш из мест постоянной дислокации и сейчас развернуты вдоль дороги по линии Николаевка – Елизово – Южные Коряки. Но части дивизии понесли серьезные потери под ударами с воздуха и нуждаются в отдыхе и перегруппировке. Атаковать сейчас американцев нерационально, лучше подождать несколько часов, погода портится прямо на глазах, и это нам на руку. Я предлагаю начинать контрудар не ранее 23:00. К этому времени наши саперы смогут скрытно подготовить проходы для танков и самоходок в дефиле между озерами Дальнее и Ближнее, чтобы обеспечить фланговый удар по американцам. Они уже наладили временную гать-переправу для техники южнее поселка Паратунка через пойму реки Паратунка. Осталось только протянуть ее через приток Быстрая, до просеки ЛЭП. А там наши Т-34 и самоходки смогут пройти до полевой дороги, которая выходит к аэродрому.

– А американцы в свою очередь, не смогут воспользоваться вашими проходами? – поинтересовался начальник штаба флотилии.

– Мы будем только рады. Проходы и гати сделаны узкие, вдоль них уже сложены мины, а сами они под прикрытием стрелков с гранатометами. Если янки сунутся по ним к нам, милости просим. Меня больше беспокоят пушки тяжелого крейсера, который торчит возле бухты Безымянная. Не хотелось бы атаковать под огнем орудий такого калибра.

Внезапно на столе у контр-адмирала зазвонил один из телефонов. Ярошевич снял трубку и услышал взволнованный голос дежурного офицера связи:

– Товарищ контр-адмирал, на связи маршал Батицкий!

– Соединяй. Здравия желаю, товарищ маршал. Да, положение тяжелое, сейчас обсуждаем возможность ночного контрудара по десанту. Так точно, без вашей команды не начинать, я понял, товарищ маршал, но… Да, согласно последней радиограмме, сорок минут назад у них все было готово. Следующий сеанс связи в 23:30, но, согласно моему приказу, они сейчас держат рацию на постоянном приеме. Понял, товарищ маршал, будет сделано. Вас понял, до связи.

Он положил трубку, повернувшись к собравшимся. Нашел глазами начальника разведывательного отдела флотилии, скомандовав ему:

– Связь с группой на острове Беринга, срочно! Я через пять минут буду у радиостанции.

Потом обратился к остальным:

– Сегодня ночью 55-я тяжелая бомбардировочная авиадивизия нанесет удар по американским авианосцам, 22-я дивизия готовит контрудар, как планировалось, но расчетное время начала удара переносим на четыре часа завтрашнего утра. 21-й береговой ракетный полк должен к этому же времени быть на передовых позициях, позволяющих нанести удар по кораблям десанта в месте высадки. Полковник Калинин, какие силы авиации у нас остались?

– Боеспособны два бомбардировщика Ил-28 и один МиГ-17ПФ 865-го полка, капитана Венедиктова. Остальные самолеты повреждены или сбиты в ходе сегодняшних боев.

– Пусть бомбардировщики готовят удар по аэродрому Никольское, на острове Беринга. Надо вывести из строя взлетную полосу. Только полосу, на прочие цели не отвлекаться. Капитана Венедиктова пошлете, как фоторазведчика, для оценки результатов налета. Вылет по получению команды от начальника разведывательного отдела флотилии немедленно, пусть готовят самолеты. Они сейчас где?

– Все три машины сидят на аэродроме в Усть-Большерецке.

– Все, выполняйте приказ. Я в радиорубку.

Глава 7

Неживые

02 ноября, местное время 15:55. Камчатка. Палуба десантного корабля-дока «Комсток»

– Сэр, я не знаю, как это вышло, – докладывал рядовой первого класса взвода военной полиции третьей дивизии морской пехоты Гарольд Подольски своему командиру, лейтенанту Самуэлю Уилки.

– Рядовой, тогда начните с самого начала.

– Сэр, в 12:35 нам на «Комсток» вертолетом доставили трех пленных, один из них офицер. Поскольку все они были ранены, мы с капралом Антонио Сабрини поочередно отводили их из карцера в лазарет. Офицера вели последним, наш док сделал ему перевязку, у него были осколочные ранения в правую ногу и сломаны два ребра. Когда его выводили обратно, навстречу попался наш капитан из G-2 дивизии. Он приказал вести красного сразу к нему в кубрик, на допрос. Как вы знаете, кубрик находился за машинным отделением, на третьей палубе.

– Кто вел допрос?

– Капитан задавал вопросы, он же хорошо знает русский. Но русский сначала молчал, и тогда нам было приказано применить к нему третью степень воздействия.

– Кем приказано?

– Ну, он же и приказал, капитан Дженкинс из разведотдела дивизии.

– Дальше что было?

– Ну дальше мы начали применять третью степень. Да это просто все было, у русского же ребра были сломаны. Я его держал, а капрал стучал по ним. Через полчаса он начал говорить.

– Что ты запомнил из его слов?

– Не много, он же по-русски отвечал. Только то, что капитан Дженкинс повторял вслух, когда записывал, такая вот у него привычка.

– И что конкретно ты запомнил, рядовой?

– Что он лейтенант, Байсаров Марат, родом из города Грозный, командир стрелкового взвода первой роты второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дивизии. Что на позициях перед нами был всего один этот батальон, поддержанный двумя минометными батареями своего полка. Что остальные части дивизии еще на марше от мест своей постоянной дислокации, кроме одного батальона, оставленного для защиты Усть-Камчатска. Капитан много чего вытянул из этого русского, но я запомнил только это.

– Много?

– Ну да, он же его больше часа допрашивал.

– Что было дальше?

– Дальше, примерно в 14:30, в корабль начали попадать русские снаряды. Потом он начал двигаться, и еще у него появился дифферент на корму. Да, и связь внутри корабля уже не действовала. Капитан Дженкинс послал меня узнать в штаб десанта о положении дел, ну и что делать с пленными. Когда я прибежал в штаб, там стояла суматоха, штаб уже начал эвакуироваться. Но я все-таки получил приказ нам всем вместе с пленным лейтенантом выходить на палубу, «Комсток» было решено выбросить на берег. А карцер, где находились остальные русские, был уже затоплен. Когда я бежал обратно, в коридоре возле машинного уже был огонь, пришлось обходить через верхнюю палубу. Кубрик уже тоже здорово затянуло дымом, поэтому я так сразу и не разобрался, что случилось.

– И что же там случилось?

– Я не знаю, как это было возможно, сэр! Когда я уходил, русский лейтенант был совсем полудохлый. Капралу приходилось бить его по щекам, чтобы он приходил в себя, когда капитан Дженкинс начнет ему задавать новый вопрос. Мы даже наручники на него надевать не стали, он же едва ноги волочил и все время сознание терял. А когда я вошел, капрал уже лежал на полу, со своим же штык-ножом в горле, а русский, перевалившись через стол, душил капитана Дженкинса. А кубрик уже гореть начал, вовсю гореть! Я, перескочив через капрала, дубинкой по голове русского ударил, и он сразу отвалился. Только поздно все было, капитан Дженкинс уже неживой лежал. Точно неживой, я вам говорю, со свернутой шеей живые не бывают. И русский не живой, не рассчитал я, слишком сильно ударил. А я еле успел выскочить, только лицо и руки обгорели. Записи, что капитан делал? Там они, где-то на полу остались лежать, уже никакой возможности их искать не было, все дымом затянуло.

Но за что? Осмелюсь доложить, я-то здесь при чем, я приказ офицера выполнял, это капрал Сабрини должен был за пленным следить, пока меня не было. Потому что я единственный, кто в живых остался?

– Вот именно. Рядовой, пойдешь под трибунал. Если жив останешься. Я пишу рапорт на имя начальника военной полиции дивизии, а ты пока отправляешься на берег. Из состава военной полиции ты временно поступаешь в распоряжение командира 26-го батальона. Все!

02 ноября, местное время 11:38. Камчатка, четыре километра на северо-восток от города Усть-Большерецка, временный лагерь военнопленных

– Ты! – Рука конвоира уперлась в Джона.

– На выход! Гоу, гоу! – «подбодрил» он медленно поднявшегося и бредущего к дверям барака несильным ударом приклада. Так, подгоняемый тычками и криками конвоиров, Маккейн добрел до небольшого домика, стоявшего рядом с лазаретом. Домика, про который старожилы лагеря военнопленных успели рассказать немало страшных историй, за те несколько часов, что они были в бараке. Конвоир, войдя следом за Джоном в тамбур домика, сдал его какому-то молчаливому солдату в форме сержанта, а сам уселся в тамбуре, поставив рядом с собою карабин и с наслаждением вытянув ноги. Сержант повел Джона внутрь. В домике было тепло, даже жарко. Джон ощутил, как его тело согревается, впервые после покидания кабины самолета. Вошли в небольшую комнату, в ней было минимум обстановки. Сейф в углу, лавка вдоль боковой стены. Какая-то тумбочка, стол в центре комнаты, перед столом табурет, за ним кресло. За креслом на стене висел портрет какого-то человека, с худым длинным лицом и козлиной бородкой. Маккейн определенно где-то видел этот портрет, но не мог, вспомнить, кто он. В кресле сидел немолодой седой человек, в общевойсковой форме с погонами подполковника. Усадив Джона на табурет, молчаливый сержант, с совершенно азиатскими чертами лица, встал у него за спиной.

– Фамилия, имя? – спросил седой, не отрывая взгляда от бумаг, лежащих на столе.

– Джон Маккейн, – ответил Джон. Согласно правилам поведения в плену, которые им вбивал в голову инструктор в Пенсаколе, сбитым пилотам, попавшим к врагу, разрешалось называть свое имя и воинское звание. И Джон решил не злить врагов понапрасну, тем более что он наконец узнал человека на портрете. Феликс Дзержинский, первый начальник страшной ЧК, политической полиции Советов. Про ЧК, которую потом русские переименовали в НКВД, а затем в КГБ, в Америке ходило много слухов, причем один страшней другого.

Но седому сказанное Джоном почему-то совершенно не понравилось. Он негромко сказал:

– Сережа.

И тотчас азиат-сержант, молча стоявший у Джона за спиной, так же молча схватил его за ключицу. Прямо через комбинезон, несмотря на довольно плотную его ткань. Двумя пальцами, большим и указательным, он неожиданно очень сильно сжал сквозь мышцы ключичную кость так, что Джон заорал от боли. Боль была адская, а проклятый азиат давил все сильнее. Казалось, у него не пальцы, а стальные когти. Седой встал и начал прохаживаться вдоль стены, что-то говоря, но от боли Джон даже не расслышал первую фразу. Седой это заметил и сделал знак азиату. Тот отпустил плечо Маккейна, и Джон, наконец-то смог услышать слова седого.

– И этот тоже шутник. Проклятие, какое-то наваждение, у меня полный барак шутников. Тебе же наверняка говорили в бараке, что в этом доме шутить не надо. Какого черта ты не послушал своих товарищей?

– Сэр, – от боли у Джона перехватило горло, – но я не шучу!

– Не шутишь? «Джон Маккейн», так назывался легкий крейсер, который мы утопили сегодня утром! Сережа!

Повинуясь команде, азиат наклонился над Джоном. Теперь он действовал двумя руками, схватив руками обе ключицы Джона. Через несколько секунд Джон снова заорал от боли. На этот раз экзекуция продолжалась дольше, к концу ее Джон не мог даже кричать, он только хрипел. Снова знак седого, и Маккейна отпускают.

– Я тебе скажу кое-что, янки. Познакомлю с моими помощниками. Вот этого зовут Сережа Ю, а второго зовут Володя Ким, он сейчас отдыхает. Устал, много работать пришлось. Как ты, наверное, заметил, они не русские. Они корейцы. Настоящие корейцы, их привезли сюда десять лет назад. И еще кое-что я тебе объясню, чтобы ты понял. Что тебя ожидает, если ты станешь со мной играть в молчанку или шутить, вот как сейчас.

– Я не… – прохрипел Джон, но седой его оборвал.

– Не перебивай меня, янки, я не договорил. Говорить будешь, только когда я тебя спрошу, и не дай бог, ты мне солжешь! Так вот, Сережа и Володя, они сироты. Полные. И сиротами их сделали такие, как ты, бравые американские пилоты. У Володи вся семья погибла в доме, когда в него попала американская бомба, а у Сережи на его глазах все родные сгорели в напалме. Отец, мать и две сестры. И у них длинный счет к американским летчикам. Очень длинный.

У Маккейна, по мере того, как он осмысливал услышанное, волосы вставали дыбом. Реальность становилась намного хуже, чем все страшилки, слышанные им когда-либо в Штатах. Ведь ясно, что отпираться и молчать смысла нет. Этот угрюмый сержант-кореец вытянет из него все, что он знает. Может быть, сказать, но не то? Вряд ли подполковники в захолустном лагере в курсе всех американских реалий? Но сначала надо ответить на первый вопрос, иначе этот кореец просто замучает его до смерти.

– Сэр, меня действительно зовут Джон Маккейн. Правда. Лейтенант US NAVY Джон Маккейн, эскадрилья VA-83, вот же бирка. Дрожащими руками он показал на полуоторванную полоску, которая пришивалась на грудь его комбинезона. Маккейн чуть не плакал, ведь от этой мятой тряпочки сейчас зависело многое. Повинуясь знаку начальника, кореец легко оторвал бирку и положил ее на стол перед седым.

– Действительно, лейтенант Джон Маккейн. Странное совпадение. Или не совпадение? Насколько я помню, в американском флоте два адмирала по имени Джон Маккейн, и корабль назван в честь первого, – промурлыкал седой. – А ты, стало быть, внук первого и соответственно сын второго? – строго спросил он Джона, роясь в бумагах, лежащих у него на столе. – Ну вот, нашел. Ну что сказать, хреново ты учился в Аннаполисе, совсем не так, как твой отец или дед. Или ты будешь настаивать, что однофамилец, и к адмиралам и кораблю не имеешь никакого отношения? А? Не слышу ответа, Сережа, что-то наш гость опять говорить не хочет…

– Сэр, никак нет, сэр, то есть да, я внук первого и сын второго. Джон Маккейн-третий. И да, я плохо учился в Аннаполисе, номер в выпуске в шестой сотне, – скороговоркой прохрипел Джон, косясь на уже наклонившегося над ним корейца.

– Ну, что же. Похоже, что ты взялся за ум и наше сотрудничество будет плодотворным. Вот бумага, вот карандаш. Напиши, для начала, полный список своей эскадрильи. Фамилии, имена, воинские звания. А Сережа пока постоит за твоей спиной, чтобы тебе легче было писать.

Джон подвинул к себе бумагу и принялся лихорадочно чиркать по ней карандашом. Внутри он кипел от возмущения. Эти уроды думают, что его сломали? Сына и внука прославленных адмиралов сломать нельзя! Он на мгновение задумался. Кого написать на место командира эскадрильи? Микки Мантла, который лидировал среди отбивающих в чемпионате этого года и сделал рекорд по количеству хоумранов в сезоне прошлого года? Или, чего там церемониться, назначить своим командиром самого Сая Янга?[14]

Через полчаса Джон, внутренне усмехаясь, подал листок с фамилиями, бортовыми номерами и званиями седому.

Седой начал его внимательно читать, но с каждой секундой мрачнел. Наконец он поднял голову и произнес вкрадчивым голосом:

– Американец, ты, наверное, думаешь, что мы тупые варвары, которые никогда не слышали о бейсболе? Я зря перед тобой распинался, рассказывая о моих сержантах. Все-таки тебе придется познакомиться с ними поближе.

– Сережа! У тебя есть час на работу с этим упрямцем. Справишься, или разбудить Володю тебе в помощь?

– Сам, – в первый раз за все время произнес кореец.

Джон машинально оглянулся, все-таки не ожидал, что этот азиат заговорит, и с испугом заметил, что кореец улыбается. Впервые на бесстрастном его лице появились какие-то эмоции. И его улыбка почему-то очень не понравилась Джону.

Сержант рывком поднял немаленького Маккейна с табурета и тычками погнал его в соседнюю комнату. Обстановка в этой комнате была вообще спартанская. Одна лавка, один маленький столик, на котором зачем-то лежали несколько больших иголок от медицинских шприцев. Стены покрашены зеленой масляной краской, на полу простая кафельная плитка, без рисунка. Еще из одной стены торчал водопроводный кран с надетым на него резиновым шлангом. Но долго рассматривать комнату Джону не дали. Кореец рывком за плечо развернул его лицом к себе и без замаха ударил его в солнечное плетение. Ударил тремя сомкнутыми пальцами, но ощущение было такое, как будто лягнула лошадь. В следующие минуты Джона весьма качественно избили, а затем, когда его ноги уже не держали, кореец стащил с него комбинезон и бросил вверх животом на лавку. Потом сержант схватил иглы и наклонился над Джоном. И Маккейн узнал о своем теле много нового. Например, что боль, которую он испытывал, когда этот чертов кореец своими железными пальцами сжимал ему ключицу, это и не боль вовсе, а так, щекотка. Что боль бывает разная. Тянущаяся, нарастающая долго-долго и стреляющая в мозг, как молния. Что бывают одновременно две боли и даже три. Много чего он узнал, крича до хрипа, до того момента, когда обнаружил, что он просто лежит на лавке, в луже из своих собственных экскрементов, а в разных частях его тела торчат иглы. И ему уже совсем не больно. А над ним склонился проклятый кореец, который на ломаном английском его спрашивает:

– Будешь говорить? Или я сделаю так… – с этими словами кореец выдернул одну из игл из Маккейна, и тело Джона опять изогнулось от невыносимой боли.

– Да, да, – судорожно закивал Джон, желая только, чтобы этот кошмар закончился.

Сержант аккуратно выдернул из Джона остальные иголки, потом взял шланг и под сильной струей обмыл его тело. Смыв рвоту и фекалии, которые, как оказалось, обильно выходили из Маккейна, пока он корчился от боли, и закончив с этим, кореец бросил Джону тряпку и его комбинезон, коротко показав жестом, чтобы он одевался быстрее. Едва Джон закончил, тот поднял его и толкнул в сторону двери, сказав при этом:

– Если будешь врать или молчать, мы сюда вернемся.

Джона аж затрясло при одной мысли об этом. И когда он увидел снова седого, так же мирно сидящего за столом и перебирающего бумаги, у Маккейна было одно желание: поскорее развязаться со всем этим, чтобы все закончилось. Чтобы конвоир, сидящий снаружи, поскорее его увел из этого страшного домика. И от этого страшного корейца, которого Джон теперь боялся до дрожи в коленках. Боялся так, что наверняка бы обделался, если бы было чем, ведь все, чем можно было обделаться, из Джона уже вышло. Так ему казалось. А седой, подняв голову и посмотрев Маккейну в глаза, понял все. Но ничего не сказал, только усмехнулся уголками рта и начал сухо задавать вопросы. На которые Джон старался теперь отвечать как можно точнее, быстрее и подробнее. Мысль о том, что вот сейчас, в каждое мгновение, седой может одним жестом руки отправить его вместе с корейцем обратно, в ту жуткую комнату, была невыносимой.

Подполковник Нарышкин, проводив взглядом трясущееся от страха желе, в которое превратился бравый лейтенант US NAVY, довольно глянул на свои бумаги. Из него удалось выжать немало сведений, но самыми главными были несколько фактов. И уже три пилота, допрошенные сегодня, их подтвердили.

Авианосец «Йорктаун» поврежден во время атаки нашими ракетоносцами Ту-16 и может выпускать с полной боевой нагрузкой только поршневые штурмовики «Скайрейдер». Все три авианосца уже понесли большие потери в авиакрыльях, но они постоянно пополняются. Пополнения прилетают с передовых аэродромов Атту и Адак на Алеутских островах. Но эти аэродромы маленькие и, с учетом самолетов противолодочной авиации, постоянно базирующихся на них, могут вместить только одну, максимум две эскадрильи. Основной резерв концентрируется на аэродроме Датч-Харбор. С целью усиления ударов по Камчатке на авианосцах снижено количество истребителей, занятых в патрулях ПВО. Поэтому перехватчики с авианосцев прикрывают ордер АУГ только с южной полусферы. С северной стороны патруль ПВО взяли на себя канадские перехватчики и истребители корпуса морской пехоты, переброшенные на захваченный у нас аэродром Никольское, на острове Беринга. На этом же аэродроме находятся ударные самолеты корпуса морской пехоты, обеспечивающие поддержку вражеского десанта, самолеты-заправщики, постановщики помех, ДРЛО и противолодочные. Аэродром очень перегружен, более шестидесяти самолетов там стоят, как сельди в бочке, крылом к крылу, вдоль единственной взлетной полосы. Что же, эта информация стоит того, чтобы о ней срочно узнали в штабе флотилии.

03 ноября, местное время 01:45. Командорские острова. Аэродром Никольское. «Центр содержания вспомогательного персонала, набранного из местных гражданских лиц»

Ее звали Инира. В переводе с алеутского это означает «звезда». У этого народа имена часто давались стихийно, по названиям животных, птиц, насекомых, растений, названиям предметов быта и окружающей природы, названиям явлений, качеств, внешних признаков, действий и состояний. Так, ее подруги по несчастью, попавшие в это проклятое духами место, носили имена Кемейа, что значит «волна», и Кавихак, это означало «лисичка». Всего в центре было три таких контейнера и еще один, где был санузел и кухня. Четвертая койка в их жилом контейнере пустовала вот уже вторые сутки. На ней раньше была еще одна девушка, Куйапа, что означает «радость». Красивая и тоненькая, как тростинка. Но почти сразу после захвата острова, едва их забрали и привезли сюда, в центр заявились посетители. Один за другим, они расхватали почти всех женщин. Инира сразу поняла, что упираться и сопротивляться бесполезно. Все равно изнасилуют, только перед тем еще и изобьют вдобавок. Да и солдаты, когда забирали их из домов, ясно дали им понять, что их ожидает. Тем более что английский, пусть с трудом, но понимали почти все, сказывалось близкое соседство с Алеутскими островами. Тогда ввалилась группа поддатых морских пехотинцев. Опоздавшие четыре человека, они забрали единственную, кто остался, Куйапу. Вытащили ее в кухонный блок, чтоб удобнее было, как со смехом сказал один из них. И насиловали ее сразу по двое, сгибая и наклоняя в немыслимых позах. Здоровенные звероподобные мужики, каждый ростом под два метра и весом за сотню килограммов. Очень нетрезвые. Один из них, сгибая тоненькую девушку под себя, сломал в ней что-то, отчего она стала уже не кричать, как раньше, а хрипеть. Потом пришел сержант, назначенный начальником «центра», и забрал Куйапу у морпехов. Унес ее куда-то наружу, сама она двигаться не могла. Потом где-то за модулями прозвучал одиночный выстрел, и больше Куйапу они не видели.

Эти несколько дней, прошедшие после появления женщин на аэродроме, превратились для них в один большой кошмар. Американцы все приходили и приходили, пилоты, солдаты морской пехоты, матросы с кораблей, техники из обслуживающего персонала. Инира, у которой раньше вообще не было мужчины, теперь потеряла им счет, она не помнила, сколько раз ее брали, не помнила всех лиц, мелькавших перед ней. Тем более что почти все ее брали грубо, даже жестоко. Тело ее покрылось синяками, внизу живота поселилась постоянная ноющая боль. Очень редко, когда к ней приходили янки, которые относились к ней не как к животному, а как должен относиться к женщине мужчина, который ее берет. Ее соседки по блоку так же страдали, она это знала, по тем немногим фразам, которыми они перебрасывались во времена редкого отдыха. И еще, у нее теплилась надежда. Слабая, но она была, и только это помогало ей окончательно не сойти с ума. Тогда, в то страшное утро, когда все началось, они вместе с Кавихак и ее мужем пошли на ближайший пограничный пост. Муж Кавихак сказал, что раз все пограничники погибли в Никольском, при высадке врага, надо забрать с поста возле озера Саранное топливо и продукты. Ведь иначе все заберут американцы, а продукты и бензин пригодятся им самим. Но они не дошли по береговой гальке до поста метров триста, как навстречу им вышла собака. Большая овчарка пограничников, которая гораздо больше, чем обычный укучиних[15].

Таких собак они нередко видели раньше, и никогда они не ходили без хозяев. Значит, пограничники не все погибли, кто-то из них остался на острове. Собака молча смотрела на них, чуть открыв свою пасть и показывая клыки. Они, замерев, смотрели на нее. Так продолжалось недолго, потом со стороны поста раздался негромкий свист, и собака, не спеша повернувшись, ушла. Они все-таки дошли до небольшого строения, где раньше размещался пограничный пост, но там почти ничего не осталось. Ни продуктов, ни горючего, кое-какие вещи, посуда и другая немудреная утварь. Все остальное забрали, причем только что, если судить по следам. Они вернулись в Саранное не солоно хлебавши, а через пару часов туда уже приехали американцы. Мужа Кавихак вместе с остальными мужчинами увезли в порт, а их – на аэродром. Но Инира и Кавихак знали, что русские пограничники погибли не все. Часть из них осталась на острове, и это была единственная их надежда. Ведь они всегда раньше приходили на помощь местному населению. И только это не давало ей сойти с ума от этого кошмара.

Вот и сейчас над ней, склонившись, сопел толстый здоровый техник с аэродрома. Его потное красное лицо было перекошено от возбуждения, изо рта пахло гнилыми зубами и время от времени капала слюна, прямо на лицо Иниры. Она закрыла глаза и повернула, насколько это было можно лицо, чтобы ее не вырвало от отвращения. А он даже не заметил этого, все время пытаясь раздвинуть ей ноги шире, чтобы протолкнуть как можно дальше внутрь ее свой огромный агрегат. Внизу живота у Иниры снова появилась боль, и она непроизвольно застонала. Американец понял это по-своему, самодовольно прохрипев:

– Да, да, детка, я знал, что тебе это понравится!

Рядом ритмично скрипела койка Кавихак, ей сегодня повезло, пришел худенький канадский пилот, как же его зовут, да, Гарольд. Он всегда старался быть ласковым с женщинами, Инире даже нравилось, когда он выбирал ее. И уходя, он всегда оставлял или плитку шоколада, или пачку печенья.

Инира медленно подняла руку к подушке. Под подушкой у нее лежал нож, небольшой, чуть изогнутый. Такие ножи есть у каждого алеута, неважно, мужчина он, женщина или ребенок. Обычные ножи северного народа, ими удобно потрошить и разделывать рыбу, снимать шкуры или резать мясо. Были они и у девушек, их почему-то не забрали сразу, а потом Инира его спрятала под подушкой. На крайний случай, если она попадет в такую же ситуацию, как Куйапа. Или чтобы просто покончить с собой, когда встанет уж совсем невмоготу. Как сейчас.

Глава 8

Качели

02 ноября, местное время 22:34. Тихий океан, 80 миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

– Похоже все, до улучшения погоды, летные операции в «Таффи-72» надо прекратить, – мрачно произнес адмирал Холлоуэй, наблюдая за неудачной попыткой «Скайхока» сесть на палубу «Форрестола». Палуба ходила ходуном, как норовистая лошадь под наездником. «Скайхок» уже было сел, зацепившись гаком за второй трос аэрофинишера, но палуба, как пьяная, резко поднявшись и вдобавок сильно накренившись, сильно ударила самолет по его шасси. На такое издевательство «Скайхок» не рассчитывал, самолет подбросило вверх, он резко накренился влево. Зацепил левой законцовкой крыла за палубу, что придало ему совершенно ненужный крутящий момент. В следующее мгновение трос финишера порвался, и штурмовик, заваливаясь набок, рухнул за борт, в свинцовые ледяные волны. Пилот, не успев дернуть рычаг катапульты, остался внутри кабины.

– Передать остальной группе, пусть уходят на остров Беринга, дальнейшие действия группы по ранее согласованному плану. Волнение слишком усилилось.

Оставшиеся пять штурмовиков и почти пустой заправщик, сделав прощальный круг над ордером АУГ, потянулись на север. Там они дозаправятся и оттуда же взлетят на смену дежурной группе, которая сейчас патрулировала побережье Авачинского залива, в поисках советских ракетных установок. Пилоты корпуса морской пехоты почти полностью прекратили вылеты для поддержки десанта. Корпус оставил только два звена «Крусейдеров» для защиты десантного ордера, самолетов ДРЛО и постановщиков помех. Остальные «Крусейдеры» и канадские «Вуду», сменяясь, взяли на себя обязанности воздушных патрулей авианосной группы. Несмотря на ощутимые потери, которые понесла авиация Корпуса сегодня над Камчаткой, самолетов на крохотной полосе аэродрома Никольское не убавилось, а наоборот, прибыло. Поскольку к трем эскадрильям, сидевшим изначально на этой полосе с утра, добавились два флотских турбовинтовых заправщика КА-2В «Savage», четыре штурмовика А-3В «Skywarrior» в варианте постановщика помех и целых одиннадцать «Скайхоков». Если прибавить к ним ранее базировавшиеся двенадцать канадских CF-101В «Voodoo» из 410-й эскадрильи, шестнадцать F-8B «Crusader» из VMF-334, восемнадцать F-8С из VMF-333, два заправщика, два «Скайрейдера» ЕА-1D ДРЛО и три транспортных «Дакоты» Корпуса, всего на аэродроме получалось целых семьдесят машин, одиннадцать из которых были далеко не маленькие. Конечно, ряд самолетов постоянно были в воздухе, но все равно аэродром был переполнен. Самолеты стояли крылом к крылу, маленький кусочек площадки возле будки КДП был забит полностью, но большинство машин стояло плотно в ряд, вдоль единственной рулежки. А сама рулевая дорожка тянулась слева от взлетно-посадочной полосы, тоже единственной. И каждый раз пилоты, взлетая или садясь, проносились буквально в десятке метров от носов или хвостов других машин.

02 ноября, местное время 22:55. Камчатка. Бухта Безымянная. Штаб 22-го экспедиционного батальона морской пехоты

Подполковник Стейтон устало вытер лоб и вернул радиомикрофон связисту. Несмотря на промозглый дождь и шквальный ветер снаружи, внутри штабного БТР было жарко. Даже слишком жарко, и в прямом, и в переносном смысле. Но теперь, слава богу, все закончилось. Начиная с 18:00, 22-й батальон выдавливал красных с южной «челюсти», закрывающей вход в Авачинскую бухту. Продвижение шло тяжело, красные цеплялись за каждый камень. Ситуация осложнялось еще тем, что поддержка с воздуха, так хорошо себя показавшая днем, к вечеру практически закончилась. Танки тоже мало чем могли помочь, местность была для них уж очень неподходящая. Единственный путь, где они могли пройти – узкая полоса берега бухты Крашенинникова вдоль дороги на Рыбачий. Но после того, как коммунисты сожгли первый же «Паттон» из гранатометов, едва он успел проехать по этой дороге пятьсот футов, подполковник отозвал остальные танки назад. И если бы не восьмидюймовые орудия крейсера «Де Мойн», 22-й батальон умылся бы кровью. А так, наводчики, идущие вместе с передовыми группами морпехов, вызывали огонь пушек крейсера даже по обнаруженному единичному вражескому пулемету. Орудиям «Де Мойна», стоявшего на якоре у входа в бухту Безымянная, эти задачи были простыми донельзя, ведь до указанных целей было всего три-четыре километра. И к одиннадцати вечера все было кончено. Еще продолжались перестрелки с отдельными мелкими группами на территории военно-морской базы, но в целом за свой правый фланг командование десанта теперь могло быть спокойно.

03 ноября, местное время 01:55. Командорские острова. Аэродром Никольское. Центр содержания вспомогательного персонала, набранного из местных гражданских лиц

Внезапно в ночной тишине, до сих пор нарушаемой только скрипами мебели и стонами девушек, послышался близкий взрыв. Зазвенели стекла. Потом еще и еще. Завыла сирена, и тотчас же погас свет прожекторов за окном. Застучали, но тут же заглохли громкие выстрелы зениток, но другие выстрелы, из винтовок и пулеметов, наоборот, все усиливались. Взрывы пошли один за другим, блок-контейнер подпрыгивал и ходил ходуном, как живой. Где-то рядом вспыхнул пожар, отблески пламени осветили рыхлое растерянное лицо американца, слезшего с Иниры и лихорадочно искавшего свои штаны.

– Что за срань господня? – раздался его испуганный голос.

– Быстро одевайся, нашу базу обстреливают, – раздался куда более спокойный голос канадца от койки Кавихак. Этот же спокойный голос сорвал оцепенение, охватившее Иниру после начала стрельбы.

«Они вернулись. Они всегда приходили раньше, и они пришли и сейчас», – подумала она о пограничниках. Инира решительно, одним движением встала с постели, одновременно вытаскивая нож из-под подушки. Мягко подойдя к по-прежнему стоящему в растерянности американцу, она воткнула нож в низ его живота, под небольшим наклоном, и легко, привычным движением потянула его вверх. Точно так же пластают кету… Оказалось, что с человеком это делается чуть немного сложнее. Американец испуганно захрипел, заваливаясь на пол и пытаясь обеими руками запихнуть обратно вылезающие из распоротого живота кишки.

– Ах ты, сука! – послышалось сзади.

Инира обернулась, почти одевшийся канадский летчик тянет из кобуры пистолет. Но он не заметил, как поднявшаяся уже с кровати Кавихак неслышно подходит к нему со спины. В следующее мгновение она, взяв его одной рукой за голову, одним движением полоснула его по горлу. Тоже привычное дело, так перерезают горло оленям и морскому зверю. Это приходилось делать и Инире, и Кавихак. Оказалось, что разницы никакой нет, человек, олень или нерпа.

– Уходить надо. Иначе убьют нас, всех убьют, – рассудительно произнесла подошедшая к ним Кемейа. – Быстро одеваемся и бежим к входным воротам на базу, а там видно будет.

– Сейчас, только надо поджечь здесь, тогда не сразу поймут, что мы их убили. Все снаружи уже горит, пусть и этот контейнер сгорит, – сказала Инира. И подумав, добавила: – Все равно я сюда уже не вернусь, пусть лучше убивают сразу.

– Не будут они сейчас нас ловить. Сейчас им сильно не до нас, – возразила ей Кавихак, показывая на разбитое окно. Там по-прежнему звучала стрельба, кричали люди, а на взлетной полосе все так же грохотали взрывы.

Через несколько минут три маленькие тени выскользнули из занимающегося пожаром контейнера. Им повезло, они проскочили мимо горящих и разрушенных зданий, мимо распахнутых ворот, мимо развороченного взрывом блокпоста с лежащими возле раскуроченного пулемета убитыми солдатами. Пробежали полкилометра по дороге, а когда увидели свет фар автомашин, идущих им навстречу, свернули налево, в распадок. Кто ночью найдет алеута на его родном острове? Особенно, если у преследователей других проблем выше крыши.

03 ноября, местное время 01:53. Командорские острова. Окрестности аэродрома Никольское. Отроги холмов у западного берега реки Федоскина

Лейтенант Сергеев еще раз посмотрел в бинокль. Да, все точно. Американцы собираются поднимать большую группу самолетов, один реактивный «Скайхок» выруливает к началу взлетной полосы, еще два стоят на рулежке и ждут своей очереди, три уже запустили двигатели, пилоты сидят в кабинах. Еще один, большой и толстый, тоже начал раскручивать винты. И началась суета сразу у четырех реактивных истребителей, с кленовыми листьями в качестве опознавательных знаков. Их только что заправили, и сейчас техники вешают под крылья ракеты. Аэродром был виден как на ладони, уходя от позиций, которые заняли пограничники, под углом на юго-запад. Ближайшие блоки контейнеров, которые американцы привезли и установили на месте разрушенных землянок зенитной батареи, вообще были от склона горы, где сидели пограничники. До самого дальнего конца полосы было уже три с половиной километра, и это немного беспокоило Сергеева. На такую дальность могло работать только единственное в его группе безоткатное орудие Б-10. Еще две единицы тяжелого вооружения, 82-миллиметровые минометы добивали только на три километра. А целей для этого вооружения было выше крыши.

Помимо семи десятков самолетов, на уничтожении которых так настаивал штаб флотилии, на аэродроме были и другие цели. Не столь важные для командования, но критичные для существования самой группы Сергеева. И огонь надо открывать в первую очередь по ним. Это четыре спаренных зенитных установки, калибра примерно 20 миллиметров. Они расположены по углам огромного вытянутого прямоугольника, который образует на местности территория аэродрома. Стоят в ограждении мешков с песком. Само ограждение имеет вид подковы, и как раз дальние поражаются его безоткаткой с тыла. Но их две, и, если расчеты быстро смогут занять свои позиции и обнаружить, откуда по ним стреляют, расчету Б-10 не поздоровится. Да и всему отряду придется туго, стоит только хоть одной вражеской спарке провести стволами по склону, где в расщелинах находятся позиции его отряда. Ближние спарки вдобавок снизу защищены этими самыми мешками с песком, но насчет них Сергеев волновался меньше. Потому что до одной было всего пятьсот метров, до другой семьсот. Не очень сложная дистанция для снайперов его отряда, а у него их набирается с десяток. Два из состава разведроты морской пехоты флотилии, они прибыли на гидросамолете вместе с тяжелым оружием. Два местных охотника присоединились к его группе после американского воздушного налета на поселок. После того, что американцы сотворили с поселком, а потом и с уцелевшими оставшимися жителями, лейтенант в местных был уверен, как в своих. А своих снайперов у него было шестеро. Вернее, их могло бы быть и больше, на уровне среднего снайпера мотострелковой роты стрелять его пограничники умели почти все, но снайперских винтовок было всего десять. Две отрядные, и еще восемь привезли с собой эти ухорезы из разведроты.

Они много чего привезли, но в основном груз составляли боеприпасы. Патроны, снайперские и обычные, к пулемету (кстати, пулемет РП-46 они тоже привезли), и выстрелы к минометам и Б-10. Доставка этого груза с противоположного конца острова вылилась в целую отдельную операцию. Помогали все, почти весь отряд, представлявший собою сборную солянку. Выжившие техники с аэродрома, уцелевший расчет РЛС, пограничники, местные жители… В перерывах между переходами прилетевшие разведчики сразу взяли в оборот техников и локаторщиков, скомплектовав из них три расчета подносчиков и заряжающих к тяжелому вооружению. Гоняли они их до изнеможения, но, как сказал старший разведчиков Сергееву два часа назад, «из этих мешков уже стало получаться что-то приемлемое». А других бойцов нет, пограничные и местные слишком хорошо стреляют из винтовок и автоматов, чтобы делать из них подносчиков, а остальные разведчики заняты как наводчики и корректировщик.

Еще Сергеев наскоро оборудовал две ложные позиции. Ниже и южнее по склону, они представляли собою кучку камней, на которой лежал обрезок металлической печной трубы, направленный в сторону противника. С обратной стороны в него вставлялось охотничье ружье. Тут очень кстати пришлись двустволки, с которыми пришли местные, да еще с патронами на дымном порохе. Старший группы разведчиков, которому и принадлежала это идея, уверял, что в темноте, да еще с дальнего расстояния, выстрел из такой креативной конструкции будет не отличим от выстрела из Б-10. Ну, или почти не отличим, особенно если из охотничьих патронов вытащить дробь и добавить немножко пороха. О том, что будет с самими стрелками, когда американцы их обнаружат, Сергеев старался не думать. Добровольцы нашлись, один авиатехник, один местный житель. Получится им уцелеть – отлично, не получится, ну что ж, идет война и слишком многое поставлено на карту.

Цели разобрали заранее. Расчет Б-10 выбивает обе дальние зенитки, потом начинает расстреливать самолеты, не давая им взлететь. Минометы накрывают казарму с личным составом, потом уничтожают ближние зенитки. Потом принимаются за пулеметные гнезда. Снайперы и остальные стрелки сначала не дают расчетам зенитных установок добежать до позиции и уничтожают пулеметчиков. Потом отстреливают всех, кто пытается организовать попытку сопротивления и убивают пилотов и вражеских техников. И уж потом, когда охрана аэродрома будет подавлена, все принимаются за самолеты. Лейтенант Сергеев еще раз прокрутил в голове приказ, полученный вчера в 22:00.

«В 02:30 начать уничтожение вражеских самолетов на аэродроме Никольское. Начиная с 01:30 открыть огонь по аэродрому в случае начала взлета группы самолетов противника числом не менее четырех единиц».

Ну что ж, на рулежке стоит уже пять самолетов, так что надо действовать. Он повернулся к связному:

– Бегом к радисту, передай в штаб следующее: «Наблюдаю начало взлета одиннадцати самолетов противника. Начинаю обстрел аэродрома согласно приказу».

Потом повернулся к расчету Б-10, уже загнавшему первый снаряд в ствол и скомандовал:

– Огонь!

03 ноября, местное время 02:04. Тихий океан, 80 миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

Шторм все усиливался. Все, кто находился в центре авианосца, только смутно могли себе представить, что происходит с более мелкими кораблями АУГ. А вот из ходовой рубки корабля это было видно воочию. Даже крейсера болтало по-страшному. Легкий крейсер «Санта-Фе», только что присоединившийся к ордеру, при повороте в кильватер «Лексингтону» чуть не перевернулся на сильной волне. На командный пункт противовоздушной обороны ордера постоянно шли донесения об отказах различных систем на кораблях. Фактически уже сейчас АУГ была не боеспособна. Почти все эсминцы не могли применять зенитное вооружение из-за сильного волнения и обледенения конструкций надстроек. Уже час назад адмирал отозвал ближе к ордеру эсминцы радиолокационного дозора, держать их на прежней позиции с плохо работающими или вовсе отказавшими РЛС не имела смысла. Немного лучше дело обстояло с крейсерами. Но отказы систем управления оружием и радиоэлектронных систем пошли и на крейсерах. По шкале Бофорта волнение на море, начиная с девяти баллов и более «исключительно сильное, поверхность моря покрыта плотным слоем пены, воздух наполнен водяной пылью и брызгами; видимость значительно уменьшена». Вот эта водяная пыль и брызги, поднимавшиеся выше самой высокой мачты, а затем замерзавшие на них, постепенно приводили к помехам или вовсе отказам в работе всех антенных систем. Да что там крейсера! Несладко приходилось даже таким крупным кораблям, как авианосцы. Даже не брызги, а целые потоки воды доставали до палубы шедшего на левой раковине «Лексингтона». А на более мелкий «Боунавентуру» канадских ВМС было даже страшно смотреть. Казалось, что волны вот-вот начнут свободно перекатываться по его палубе. Но хуже всего пришлось трем фрегатам, пришедшим с канадским авианосцем. Они должны были усилить противолодочную оборону соединения, но пока отчаянно боролись со стихией за само свое существование на поверхности моря. Порою волны захлестывали их почти полностью, оставляя торчащим из бурлящего моря только мачту и верхушки дымовых труб. Ни о каком противолодочном патрулировании и речи быть не могло. Правда, не могло быть и речи и о советских подводных лодках на перископной глубине. Сейчас все лодки, находящиеся в районе шторма, прячутся в глубине моря, как можно глубже от такой бешеной стихии.

Час назад погиб поврежденный русской ракетой тяжелый крейсер «Толедо». С оторванной, по первую башню главного калибра, носовой частью, он медленно тащился со скоростью десять узлов по направлению к Командорским островам. Но волны десятибалльного шторма, заставшего его на полпути, не оставили ему никакого шанса. Поврежденные переборки, наскоро залатанные, под ударами стихии не выдержали, и крейсер стал быстро набирать воду. Положение осложнялось тем, что проложенные наскоро после пожара электрические кабели тоже вышли из строя, и корабль оказался практически обесточен. Откачка воды практически не велась, и корабль все больше садился носом. Скорость его снизилась, сначала до восьми, а потом и до пяти узлов. Рулевое управление на такой скорости уже не могло удержать искалеченный крейсер на курсе, носом к волне. Приходилось подрабатывать машинами, но точно курс в таких условиях удержать очень трудно. И в конце концов покалеченный крейсер успело развернуть лагом к волне. И следующая волна его перевернула, как какой-то утлый челнок. Эсминец «Каннингхэм», сопровождающий «Толедо», подошел к тонущему крейсеру буквально через несколько минут, но спасти никого не удалось, уж очень все быстро произошло.

Вот в таких условиях адмирал Холлоуэй поднялся в ходовую рубку. Корабли ордера штормовали, идя носом к волне, курсом 190 градусов, со скоростью 12 узлов. Они постепенно спускались на юг, отходя от Командор. В конечном счете, это могло бы стать проблемой, если такая погода продлится несколько дней. Но флотские синоптики клятвенно обещали, что этот шторм продлится максимум до утра.

«Осталось выдержать совсем немного, и уже завтра в сражении за Камчатку наступит перелом», – подумал адмирал, и тут вестовой принес ему бланк радиограммы. Холлоуэй еще не дочитал ее, а на лбу уже начала обильно выступать испарина. Черт, неужели русские все-таки переиграли его? Он поднял голову и понял, что последнюю свою мысль произнес вслух, уж очень все внимательно на него смотрели. И тогда адмирал просто прочитал радиограмму:

– Радио с патрульного фрегата, он сейчас в бухте у поселка Никольское, пережидает непогоду. «Наблюдаю сильные взрывы и пожары на аэродроме. Радиостанция авиабазы не отвечает. Связь с морской базой Никольское есть, командование базы выслало патрульную группу морской пехоты на аэродром для выяснения».

– Лоуренс, – повернулся адмирал к командиру авианосца, поднявшемуся с ним в рубку. – Срочно обсуди с командиром крыла, можем поднять сейчас в воздух хоть что-нибудь из перехватчиков. С расчетом того, что садиться им надо будет уже на Атту.

03 ноября, местное время 02:07. Командорские острова. Окрестности аэродрома Никольское. Отроги холмов у западного берега реки Федоскина

«Да, правильно Сталин говорил, кадры решают все. Особенно, если это отлично обученные профессионалы. Без этих шестерых, что прилетели вместе с грузом, нам бы никогда не удалось достигнуть такого успеха», – думал про себя лейтенант Сергеев, глядя на пылающий ад, в который превратился аэродром. И вспоминая недавние действия наводчиков орудий и минометов и корректировщика. Действия, которые просто завораживали своим законченным совершенством.

Бух! – это вылетел первый снаряд из безоткатки. Пока он летел, расчет, который все прошедшие дни муштровали разведчики, разумеется, в перерывах между переходами, сноровисто затолкнул в орудие следующий выстрел.

Бум! – это первый снаряд разорвался, всего в трех метрах правее позиции зенитной установки.

Банг! – вылетела первая мина из ствола одного из минометов. Сами минометы стояли в глубоком распадке позади, вместе с замершими в полной готовности расчетами и штабелем ящиков с минами поблизости. Эта позиция хорошо защищала против настильного огня, но, если противник поднимет хоть один самолет с бомбами, она превратится в братскую могилу. Лейтенант только мимолетно подумал об этом, но мотнул головой, прогоняя непрошеную мысль. Не будет никаких «если».

Хлоп! – раздался негромкий, из-за расстояния, взрыв. На аэродроме надрывно взвыла сирена.

– Право один, дальше ноль пять! – прокричал корректировщик, сидевший с биноклем в шести метрах впереди и выше, на гребне распадка.

«Это он прямо сразу в делениях маховиков прицела поправки указывает!» – догадался лейтенант.

Банг! – словно отвечая ему, вылетела вторая мина. Прямо в тамбуре группы блоков, образующих казарму морской пехоты, встал цветок нового разрыва.

– Накрытие, беглый четыре!

Банг, банг, банг, банг! – отозвались почти синхронно сразу два миномета. Конечно, их расчетам все-таки далеко было до легендарных ветеранов Отечественной войны, успевавших выстрелить шестую мину, пока пять предыдущих еще летели в воздухе, но три мины в воздухе были точно, Сергеев за это ручался.

Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп! – хлипкие контейнерные модули накрыло сразу восемь разрывов.

Тем временем расчет Б-10 прикончил одну зенитку двумя выстрелами и принялся за вторую. Зенитный расчет, очевидно, гревшийся в одном из вагончиков на дальнем краю аэродрома, уже добежал до своей позиции. Более того, кто-то из них оказался очень глазастый, американцы начали разворачивать стволы в сторону позиций отряда.

Бух! – прозвучал очередной выстрел безоткатки.

Бу-бух! – отозвались ему двустволки с ложных позиций.

Бум! – разрыв от выстрела встал почти рядом с зениткой. Почти рядом.

Ду-ду-ду-ду! – застучала вражеская спарка, и огненные трассы потянулись, казалось прямо в лицо лейтенанту. Он даже отстранился, пытаясь укрыться.

Дух-дух-дух-дух! – громкие разрывы прозвучали совсем рядом. Лейтенант скосил взгляд на расчет безоткатного орудия. Уф, целый. Он высунул голову и посмотрел вниз и направо по склону. Расщелина, где сидел стрелок одной из ложных позиций, вся усеяна многочисленными воронками от малокалиберных снарядов, валяются какие-то кусочки тряпья и обломки железа.

«Сработало, – отстраненно подумал Сергеев. – А я так и не узнал, как его фамилия», – с запоздалым сожалением продолжил он свою мысль.

Тем временем наводчик Б-10 подправил прицел.

Бух! – вновь прозвучал выстрел безоткатки.

Бух! – упрямо отозвался ему голос оставшегося стрелка ложной позиции.

Американцы тем временем вели заполошную стрельбу, но уже совсем не туда. Наверное, не заметили повторного огня с той же, вроде бы уже уничтоженной позиции и сейчас палили наобум. Но это продолжалось недолго, всего несколько секунд, которые требуются 82-миллиметровому снаряду Б-10, чтобы пролететь чуть больше трех километров. А дальше снаряд разорвался прямо на станине зенитки. В бинокль хорошо было видно, как полетели вверх обломки установки и разметало тела расчета. С дальними зенитками покончено, и наводчик Б-10, довернув орудие, стал наводиться на начало взлетной полосы, куда уже выруливал первый «Скайхок».

Бух! – снова харкнула огнем безоткатка, и расчет Б-10 начинает заталкивать в нее новый выстрел. Бум! В метре перед успевшим вырулить на взлетную полосу штурмовиком встает огненный цветок разрыва.

Самолет вздрагивает, словно лошадь, остановленная на полном скаку, у него подламывается передняя стойка, и еще через несколько секунд он вспыхивает. А тем временем наводчик Б-10 ищет себе новые цели.

Бух! И сразу два истребителя с кленовыми листьями оседают на изрешеченных пневматиках от разрыва снаряда между ними.

Бух! После взрыва снаряда вспыхивает самолет-заправщик, уже стоящий на рулежке с вращающимися винтами. Горящее топливо начинает хлестать из разбитого заправщика во все стороны, воспламеняя рядом стоящие самолеты. Летчики и наземный персонал уже пытаются спастись, но с этим у них реальные проблемы. На дальней стороне горит заправщик, вытекшее топливо из него заняло уже и рулежку, и взлетную полосу. Обойти его невозможно, по всему периметру аэродрома натянуты сразу две полосы колючей проволоки. Остается бежать только к воротам базы. Но это по направлению к позициям пограничников. И уже в зоне действия их огня, даже автоматного. Вдобавок снайперы отряда, уже выбившие расчеты ближних зениток и пулеметных гнезд, тоже переключаются на бегущих. И американцы как-то быстро заканчиваются. Огонь отряда переключается на другие цели, минометы и безоткатное орудие продолжают расстреливать самолеты, выпуская по ним оставшиеся боеприпасы. Снайперы расстреливают бронебойными патронами казенные части ближних зениток, до которых так и не добежали расчеты. Пулеметчик, уже расстреляв оба топливозаправщика, короткими очередями дырявит большие баки с топливом. Вытекающий керосин из одного из них уже загорелся, ведь часть патронов в ленте пулемета была бронебойно-зажигательными. Автоматчики, уже не видя целей, удерживают в прицелах выходы из нескольких уцелевших вагончиков. Куда свезли девушек, Сергеев предупредил всех бойцов своего отряда, но помочь им выбраться пограничники никак не могли. Лейтенант категорически запретил приближаться к периметру авиабазы ближе, чем на сто метров. Карты минных полей, выставленных вокруг авиабазы американскими саперами, у него, разумеется, не было. Но за их копошением около проволочного ограждения наблюдали дотошно, и свои выводы из этих наблюдений лейтенант сделал. Вот из одного из них выскочила высокая фигура, одетая в форму. Враг! Сразу несколько автоматных очередей сошлись на теле бегущего, бросив его на землю с подломленными ногами. Еще несколько десятков секунд ожидания. Из второго вагончика выбежали сразу три маленькие фигурки.

– Не стрелять! – крикнул Сергеев, но скорее для порядка, бойцы уже поняли, кто это. А вагончик, из которого выскочили девушки, изнутри начал заниматься пламенем, которое уже проблесками выбивалось из разбитых стекол.

– Вот дают девки! Сами ушли и вдобавок этот гадюшник подожгли! – восхищенно цыкнул языком один из пограничников.

Девушки, пригибаясь, быстро бежали к открытым въездным воротам. Им никто не препятствовал, блокпост и пулеметное гнездо у ворот уже были уничтожены минометным огнем. К лейтенанту подполз один из местных охотников.

– Товарищ лейтенант, я узнал одну из них, это Кавихак, жена моего двоюродного брата. Разрешите, я за ними пойду, как бы они второй раз американцам не попались!

Как будто в ответ на его слова, далеко впереди на дороге, по которой уже бежали девушки, мелькнул свет автомобильных фар. Но девушки, тоже увидев свет фар, шустро свернули с дороги налево и пошли в ближайший распадок.

– Разрешаю, но только возьми с собой еще двоих, и Петровича с Ингулом, – он кивнул на молчаливого сержанта-проводника и его огромную немецкую овчарку, дисциплинированно лежащую рядом.

– Ингул их быстрее в темноте найдет, да и вас предупредит, если поблизости кто окажется. Петрович, ты за старшего!

Сержант коротко сказал «есть», и маленькая группа быстро растворилась в темноте, еще более контрастно-черной на фоне огромного пожара.

– Ну а мы пока гостей встретим, – пробормотал лейтенант и крикнул: – Прекратить огонь! Доложить об остатке боеприпасов!

03 ноября, местное время 02:19. Тихий океан, 90 миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

Палубная команда авианосца «Форрестол» занималась тем, чего никогда раньше не делала. Более того, эти операции за всю сорокалетнюю историю эксплуатации авианосцев в US NAVY выполнялись так редко, что их можно было сосчитать по пальцам. Одной руки. Уж очень они были рискованными, для людей и для техники. Поднять на палубу и запустить с нее даже несколько истребителей в девятибалльный шторм, даже с такого большого авианосца, как «Форрестол», это занятие для самоубийц. Цирк, только с неминуемыми смертельными жертвами среди палубной команды и пилотов. Подъем самолетов с кормовых лифтов отпал сразу, слишком большую дистанцию надо было проделать машинам до стартовых позиций катапульт номер 3 и 4. В такую погоду хоть какой-то шанс был при использовании первого носового подъемника и стартовых катапульт № 1 и 2. Это сразу определило и состав кандидатов в «самоубийцы», это была четверка перехватчиков F-4В «Фантом-2», из эскадрильи VF-121, под командованием подполковника Брауна. Они стояли ближе всех к этому лифту, а тасовать самолеты внутри ангара при такой качке означало гарантированно повредить не одну машину. Но «Фантомы» с гораздо более совершенной бортовой РЛС лучше подходили для поиска и перехвата целей ночью, в сложных метеоусловиях, да еще и без поддержки самолетов ДРЛО. К тому же у «Фантома», если повесить на него только шесть ракет без подвесных топливных баков, была большая максимально взлетная тяговооруженность, 0,82 против 0,59 в такой же конфигурации у «Крусейдера». И это внушало некоторый оптимизм. Через десять минут три смытых матроса-такелажника во время установки еще первого самолета на позицию старта оптимизма у команды поубавили. Но вот первый «Фантом» уже стоит на первом старте, а офицер катапульты в жилетке желтого цвета, на сленге просто именуемый «shooter», выгадывает, когда спадет громадный бурун от очередной волны. Вот он присел и махнул левой рукой вперед, с поднятым вверх большим пальцем. По этой команде матрос управления катапульты нажал рычаг, приводя в действие многотонную махину. Пилот в кабине, отслеживающий жесты «шутера», одновременно перевел РУДы двигателей на форсаж. Получив пинок под зад силою в несколько десятков тонн, «Фантом» рванулся вперед, мгновенно проскочив через край передней палубы, ощутимо просел в воздухе, но натужно ревя двигателями, на форсаже медленно пошел вверх, в мрачное штормовое небо. Убрал шасси, разминувшись с очередной огромной волной на считаные сантиметры, так, по крайней мере, показалось людям с авианосца. А тем временем на вторую позицию матросы в коричневых жилетах уже закатывали самолет подполковника Брауна. Вот такелажники установили самолет на второй позиции. Вот два инспектора финальной проверки (Final checker) в черно-белых жилетах осмотрели самолет с обеих сторон и разведя обе руки широко в стороны с поднятыми вверх белыми фонарями дают добро на взлет самолета. Вот «шутер» снова выбрасывает в полуприседе левую руку вперед, давая команду на старт катапульты. И опять многотонная машина тяжело уходит в ночь, едва разминувшись с очередной волной. Браун, чудом вытягивая машину вверх над ревущим океаном, прохрипел своему оператору бортовой РЛС:

– Кажется, я становлюсь слишком старым для таких смертельных фокусов.

Оператор, видя гребни волн, проносящиеся чуть ли не вровень с кабиной самолета, только сдавленно хмыкнул в ответ. Подполковник Браун, когда говорил о «смертельных фокусах», нисколько не шутил. Хотя он уже имел налет на «Фантомах» в несколько тысяч часов, участвовал в заключительном этапе приемочных летных испытаний флота, начиная с 1959 года, и даже поставил на «Фантоме» 31 марта 1962 года один из мировых рекордов скороподъемности, пилотировать самолет в таких условиях старта ему пришлось впервые. И буквально через пять минут его слова о «смертельных фокусах» обрели реальность. То ли расчет «шутера» оказался неточен, то ли пилот «Фантома» замешкался с форсажем. А может быть, просто авианосец качнуло чуть сильнее или очередная волна оказалась чуть выше. Но третий «Фантом», при старте чиркнув носом по белопенному гребню волны, тут же нырнул в нее весь. И все. Ни вспышки, ни дыма, ни обломков. Двадцатитонную машину и двух пилотов в ней как корова языком слизнула.

Члены такелажной команды, потрясенные такой картиной молниеносной гибели новехонького самолета со всем экипажем, допустили маленькую ошибку. Даже не ошибку, просто пара человек в коричневых жилетках с неизменными швартовочными цепями, которыми они были постоянно обвешаны, немножко замешкались с закреплением четвертого «Фантома» на позиции второго старта. Все-таки работать приходилось ночью, да еще все вокруг было мокрым и ледяным. И этого оказалось достаточно для еще одной катастрофы. Не до конца закрепленную машину на очередной волне потащило по палубе в сторону. Вода, гулявшая по поверхности палубы, добавила скольжения. Напрасно команда такелажников пыталась удержать самолет, следующая волна сначала развернула его боком, а очередная и вовсе смыла его за борт, вместе с пилотами и еще двумя членами палубной команды. После этого адмирал Холлоуэй приказал прекратить попытки старта.

03 ноября, местное время 02:34. Тихий океан, 160 километров к северо-западу от острова Беринга. Сводная группа советских ракетоносцев Ту-16. Шесть ракетоносцев Ту-16К-10 568-го морского ракетоносного авиационного полка 143-й мрад Авиации ТОФ, тридцать один ракетоносец Ту-16К-16 и четыре постановщика помех Ту-16П и Ту-16ЕН из состава 55-й тбад Дальней авиации ВВС СССР

Самолеты летели несколькими группами, одна за другой. Это произошло из-за того, что передовые аэродромы базирования, принявшие 55-ю тяжелую бомбардировочную дивизию, Анадырь и Магадан, не могли обеспечить одновременный взлет всех самолетов дивизии. Ракетоносцам приходилось стартовать по одной эскадрилье, затем лететь в точку сбора, над южной частью пролива Литке. Первый полк уже встречала шестерка морских ракетоносцев под командованием подполковника Юрьева, все, что осталось от двух морских ракетоносных дивизий Тихоокеанского флота после неудачной предыдущей атаки на проклятые американские авианосцы. Шестерка Ту-16-К10 Юрьева базировалась ближе всех к противнику, на передовом аэродроме в Палане, и поэтому могла себе позволить жечь топливо в ожидании ракетоносцев ВВС в точке сбора. Ей же и предстояло самое трудное для советских экипажей, найти американцев. Ведь оба советских эсминца радиоразведки на Тихом океане были уже потоплены, а 216-й батальон наземной радиоразведки на Камчатке понес некоторые потери в технике в результате прошлых налетов противника и поэтому мог определить нахождение АУГ противника лишь приблизительно. С точностью примерно в сто – сто пятьдесять километров к юго-западу от острова Беринга.

И теперь аэродром Никольское, захваченный и вовсю используемый американцами, был самой большой головной болью подполковника. Американские авианосцы они найдут. Пусть не сразу, но найдут, в своих экипажах Юрьев был уверен. Вывести лидированием ракетоносцы 55-й дивизии они тоже смогут, невелика задача. В условиях десятибалльного шторма, который сейчас разразился по уверениям синоптиков в этом районе, даже один полк ракетоносцев порвет американские авианосцы, как Тузик грелку. Но этот захваченный аэродром и, главное, чуть ли не три эскадрильи американских истребителей, сидящих на нем, могут испортить им всю обедню. И они летели в ночи, каждую секунду ожидая, что в наушниках запищит сигнал СПО, означающий, что вражеский истребитель уже берет их самолет в захват для пуска своих ракет. Но до острова Беринга оставалось уже всего сто пятьдесят километров, а противник еще никак себя не проявлял. Внезапно подал голос радист, сидевший в хвосте, вместе с командиром огневых установок. Он по внутренней связи радостным голосом прокричал:

– Товарищ подполковник! Радио от КП дивизии, приказ действовать по варианту два!

У подполковника на несколько секунд даже закружилась голова. Так, наверное, чувствует себя приговоренный к смерти, когда, взойдя на эшафот, узнает, что палача сегодня не будет и его казнь откладывается, причем на неопределенный срок. Вариант два означал, что нашим разведчикам удалось вывести из строя аэродром Никольское, причем не допустив ни одного самолета на взлет. О том, откуда взялись на острове Беринга наши и как им вообще удалось совершить такое чудо, Юрьев понятия не имел, но в этот момент он взмолился всем богам, чтобы у этих неизвестных мужиков все в дальнейшем было хорошо.

03 ноября, местное время 02:36. Командорские острова. Окрестности аэродрома Никольское. Отроги холмов у западного берега реки Федоскина

Боеприпасов осталось с гулькин нос. Четыре выстрела у расчета Б-10 и по два у минометчиков. Лейтенант Сергеев на некоторое время задумался. Таскать тяжелый груз, в которые превратятся минометы и Б-10 без боеприпасов очень не хотелось. Тем более что его бойцам зимой на этих островах, чтобы выжить вне теплого стационарного жилья, надо носить с собой очень много. Стрелковое оружие и патроны, продукты, одеяла, спальники, брезент, посуду, палатки, радиостанции и аккумуляторы к ним, генераторы и топливо к ним, горное снаряжение… Даже топливо для костров приходилось носить с побережья в горы, там же ничего не растет. С другой стороны, большая часть всего этого уже припрятана в укромных местах среди горных ущелий. Там же лежат и дрова, и шкуры, все, что они успели забрать из промысловых избушек и пограничных постов до того, как американский фрегат, обогнув остров вдоль береговой линии, расстрелял все человеческие строения из орудий.

Минометы и безоткатное орудие легко разбираются на части, каждая из которых переносится одним человеком. Расчет для переноски каждого орудия – это шесть человек, причем по штату трое должны переносить лотки с одним комплектом боеприпасов, которых сейчас нет. А людей у него много: шестнадцать пограничников его заставы, плюс двенадцать человек техников и расчет РЛС, плюс полтора десятка местных, плюс шестеро волкодавов из разведки. Да еще вчера на баркасе приплыли десяток пограничников с поста на острове Медный. Сам баркас они спрятали в куче плавника в устье стоянки Беринга. Итого получается два взвода, неужели он не может выделить десяток из них для переноски тяжелого вооружения? А боеприпасы им могут доставить по воздуху, по крайней мере командование обещало, что не оставит их одних. Когда за них возьмутся всерьез, а после всего, что они устроили на авиабазе, это случится обязательно, безоткатка и минометы будут ой как не лишними. Особенно в горах, куда им по-всякому придется уходить. Значит, решено.

– Расчетам минометов, разобрать минометы и отходить вместе со всеми к схрону на реке Полуденной. Старшина Ковальчук командует группой.

Конечно, в этой группе имелся целый лейтенант, но командиру расчета РЛС, переброшенной на остров меньше месяца назад, доверия было гораздо меньше, чем старшине-пограничнику, отслужившему на острове больше десяти лет.

– Со мной остаются снайперы, пулемет и Б-10. Ждем гостей, не стрелять, пока они не подъедут к воротам. Расчет Б-10, первый выстрел по последней машине в колонне, пулемет ведет огонь по первой. Снайперы в первую очередь выбивают командиров, потом расчеты тяжелого вооружения, затем водителей.

Сергеев точно не знал, кто и на чем к ним приедет, но примерно представлял себе. Бронетехники на острове у противника они не видели, значит, американцы будут на джипах или грузовиках. А эти лоханки даже пуля со стальным сердечником из автомата пробиваются насквозь, не говоря о винтовке Мосина. А снаряд из Б-10 и вовсе разносит на куски, это все воочию наблюдали совсем недавно.

Но силы, прибывшие на аэродром, вообще не впечатляли. Один «виллис-МД», или, как еще его называют американцы, М38А1, и один автомобиль побольше, похожий на «Додж три четверти», которые поставляли американцы по ленд-лизу в ту войну. В кузове «Доджа» торчал крупнокалиберный пулемет, остальные американцы, числом примерно с десяток, были вооружены винтовками М14. Подъехав к открытым воротам, они не стали заезжать на территорию разгромленной авиабазы, а остановились возле въезда. Пулеметный расчет остался в кузове «Доджа», грозно водя стволом по сторонам, остальные американцы начали выпрыгивать из машин. В этот момент несколько американцев, до сих пор лежавших у ворот неподвижно, поднялись и, махая руками, побежали к воротам.

– Ишь ты, как они притворялись, – услышал лейтенант негромкий голос лежащего рядом снайпера. Медлить уже было незачем, и Сергеев скомандовал открыть огонь. Теоретически крупнокалиберный «браунинг», стоящий в кузове «Доджа», мог доставить им проблем, ведь дистанция не превышала пятьсот метров. Но практически у подъехавших янки не было никаких шансов. Первая же осколочная мина О-881А, весом почти в четыре килограмма, вылетевшая из ствола Б-10, через полторы секунды разорвалась прямо в кузове «Доджа». Не успели летящие обломки железа и куски тел, бывшие только что грузовиком и вражеским пулеметным расчетом упасть на землю, как пулеметчик одной очередью из РП-46 перечеркнул водителя «виллиса» и привставшего рядом с ним командира. А вокруг Сергеева уже резко хлопали выстрелы снайперских винтовок.

Хлоп! И американец, уже повернувший в их сторону ствол М14, выпускает из рук оружие и оседает на подгибающихся ногах.

Хлоп! И у радиста, стоящего рядом с «виллисом», разлетается голова с надетой на ней гарнитурой. Хлоп! И еще один янки, уже успевший залечь и пытающийся отползти дальше от горящего «Доджа», уткнулся лицом в грязный снег.

Хлоп! И у вновь упавшего на металлические полосы аэродрома пилота появляется дырка в спине. На этот раз он убит по-настоящему. «Хлоп», «хлоп», «хлоп» – все это длилось секунд пятнадцать, не больше. Пулемет прострочил «виллис» еще одной очередью, скорее для порядка, и внезапно стало тихо. Враги кончились, никакого движения. «Вот ведь как, прямо кино можно снимать, для подъема боевого духа», – подумал Сергеев, отдавая приказы:

– Расчету орудия, разобрать орудие на вьюки, отходить по готовности. Пулемет прикрывает, после отхода орудия отходит замыкающим. Иванов, Коноплянников, в головной дозор. Остальные – еще пять минут на контроль аэродрома, после снимаемся и уходим следом.

В приказе, полученном лейтенантом, были и такие строчки: «После атаки аэродрома, по возможности, обеспечить целеуказание нашим самолетам для удара по взлетной полосе». Но взлетная полоса теперь и так видна, как днем. Пылающие цистерны с топливом, горящие контейнеры и полыхающий длинный ряд самолетов вдоль этой самой полосы, раздуваемые ветром, норовили слиться в один сплошной пожар. Какое еще целеуказание нужно? Лейтенант Сергеев не обольщался насчет легкости предыдущих побед, тогда сработал фактор внезапности. Сейчас американцы будут действовать по-другому. Будут продвигаться к авиабазе в пешем порядке, вместе с корректировщиками. И попытки малейшего сопротивления будут давить огнем из минометов, или, что еще хуже, корабельной артиллерией. Ведь не зря у них целый фрегат в бухте стоит. И его отряду придется очень кисло. Так что лейтенант для себя твердо решил, здесь остается только небольшая группа, которая может в любой момент быстро уйти налегке, ничем себя не обнаружив.

Но наши самолеты появились как раз через пять минут, когда он уже собрался давать команду на отход. Воздух наполнился пронзительным свистом, и длинными хищными тенями на небольшой высоте, над все еще полыхавшей авиабазой пронеслись два бомбардировщика Ил-28. Из раскрывшихся бомболюков на поле аэродрома посыпались бомбы. Затем, через несколько минут, над полосой «подмел небо» МиГ-17, исполнявший роль фоторазведчика. Еще на подходе к месту фотосъемки капитан Венедиктов, видя, какое зарево стоит над его бывшей авиабазой, решил изменить свои действия. Вместо того, чтобы сбросить САБы на первом заходе и вести фотосъемку на втором, он выполнил один заход, сразу включив фотоаппарат. Взлетная полоса в дополнительном освещении не нуждалась. Когда рев самолетов затих, лейтенант, все это время не отпускавший от глаз бинокля, негромко рассмеялся. Вся полоса и часть рулежки были в воронках от стокилограммовых бомб, но не это рассмешило Сергеева. Вокруг каждой воронки теперь стоял этакий диковинный венчик из искореженных и гнутых перфорированных металлических полос, которые составляли основу ВПП. И как теперь американцы будут чинить аэродром, лейтенанту было решительно непонятно. Им придется вырезать каждый такой «цветочек», а потом оттаскивать его в сторону с помощью тяжелой техники, трактора или тягача, которые тоже сначала надо на аэродром привезти, ведь аэродромная техника сейчас горела вместе со всем остальным имуществом. А уж потом надо настилать новый настил из полос, поверх поврежденного. Одним словом, аэродром выведен из строя теперь на несколько дней. Лейтенант с чувством хорошо выполненной работы отдал команду отходить. Больше им здесь ничего не сделать, а оставаться тут опасно.

Сергеев удивился бы, если бы услышал распоряжения американского командира, сейчас отдававшего приказы в порту Никольское. У командования Корпуса морской пехоты США были совершенно другие исходные данные и, как следствие, приоритеты для ближайших задач. Начнем с того, что советские пограничники, оставшиеся на острове, имели довольно ограниченную возможность в наблюдении и, соответственно, оценке сил противника. Нет, с авиабазой все было прекрасно. Пограничники сумели остаться незамеченными, наблюдая несколько суток за аэродромом с расстояния менее одного километра. Тут все было зафиксировано, подсчитано и записано с большой точностью, до каждого солдата, места расположения конкретного самолета, пулеметного гнезда или топливной цистерны. А вот с другими американскими объектами все было гораздо хуже. Имея для себя аэродром, как главную задачу, и опасаясь преждевременного обнаружения, лейтенант Сергеев строго запретил вылазки в сторону порта и поселка Никольское. А с большого расстояния, если пользоваться лишь биноклями, пусть и хорошими, силы противника можно оценить только весьма приблизительно. И ошибки в оценках неизбежны, что, в сущности, и случилось. Лейтенант Сергеев правильно оценил количественный состав противника, примерно в два батальона. Но он ошибся в качественной оценке. Собственно, морских пехотинцев у американцев, в качестве охраны, было на острове всего лишь рота. Плюс две батареи зенитных орудий, плюс батарея минометов. Из этого числа уже можно было вычеркивать в безвозвратные потери одну батарею зениток и два взвода морпехов, фактически половину реальной ударной силы американцев на острове. Потому что остальные солдаты противника представляли собой инженерные войска, «Си-Би», «морские пчелы», как их называли на сленге Корпуса. Ну, еще расчет РЛС, недавно установленной на возвышенности самого западного мыса острова, но это осталось Сергеевым почти незамеченным. Наблюдатели пограничников зафиксировали только, что американцы что-то строят еще и там, и все.

Инженерные войска Корпуса морской пехоты закончили переоборудование аэродрома (только что уничтоженного отрядом Сергеева) и сейчас возводили инфраструктуру морского пункта базирования. Плавучий пирс, боновые заграждения, волноломы, казармы, ангары, склады, топливохранилища – все это требовало работы большого числа квалифицированных специалистов, которыми инженерные войска морской пехоты несомненно были. Но в боевом отношении эти люди ничего не представляли, не для того их готовили. Ситуация для американцев еще осложнилась тем, что командир пункта базирования был в возрасте, с опытом Корейской войны. И поэтому, узнав о нападении на аэродром, он сначала схватился за голову, а потом начал отдавать торопливые распоряжения, которые ему подсказывал его корейский опыт, опыт противостояния слабо обученным и плохо подготовленным партизанским формированиям, у которых было только одно преимущество: они всегда действовали превосходящими силами. И распоряжения эти были совсем не те, которых опасался пограничник Сергеев. Прекратить все работы. Направить два отделения морских пехотинцев на усиление охраны РЛС. Остальных морпехов – в охранение оставшейся батареи зенитных установок и на усиление охраны подступов к порту. Саму зенитную батарею – на прямую наводку по наземным целям, кстати, из-за этой команды батарея проморгала короткий налет на авиабазу, орудия лишь выпустили безрезультатно по одной очереди вдогонку замыкающему фоторазведчику.

Апофеозом панической реакции, еще более усилившейся после того, как усиленное отделение, высланное к аэродрому для разведки, не вышло на связь после короткой перестрелки, были совсем уже анекдотические действия. Весь состав инженерного батальона, вооружившись личным оружием, занял оборону вокруг порта и поселка, стреляя по любой мелькнувшей в ночи тени, а орудия фрегата, стоявшего в бухте Никольской, открыли заградительный огонь по дорогам из Никольского на авиабазу и поселок Саранное. С целью предотвращения нападения огромной армии коммунистов на последний опорный пункт острова. Самое интересное, что это длилось почти шесть часов, пока полковник Симмонс не вышел на связь с командиром пункта базирования и не привел его в соответствие с реальностью, задав ему единственный вопрос: откуда взялись на острове эти бесчисленные орды коммунистов, от которых тот так интенсивно защищается? Тем временем весь состав сводной диверсионной группы лейтенанта Сергеева не переставал удивляться, почему их никто не преследует, и с кем там, на западе острова, янки так усердно воюют? Впрочем, эти гадания Сергеев быстро прекратил, и группа, в полном составе, кроме часовых, завалилась спать.

03 ноября, местное время 02:45. Тихий океан, 30 километров к северо-западу от острова Беринга. Сводная группа советских ракетоносцев Ту-16. Шесть ракетоносцев Ту-16К-10 568-го морского ракетоносного авиационного полка 143-й мрад Авиации ТОФ и тридцать один ракетоносец Ту-16К-16 из состава 55-й тбад Дальней авиации ВВС СССР

Самолеты летели на высоте одиннадцать тысяч метров. Подполковник Юрьев на минуту поразился красотой картины, простершейся перед ним. Над грозным строем больших стремительных машин, несущихся вперед на стреловидных крыльях, было ночное небо с яркими звездами. А под ними сплошной пеленой клубились тучи, черные, темнее самой ночи. Впереди эта чернота еще более усиливалась, среди клубящихся туч то и дело видны были ослепительно белые разряды молний, которые подчеркивали угольно-черный окружающий мрак. Внизу бушевал шторм. Его любование природой прервал слабый писк СПО-2 «Сирена-2», системы предупреждения об облучении. Он повернулся ко второму штурману-оператору, напряженно вглядывающемуся в тусклый экранчик РЛС:

– Видно что-нибудь?

– Только остров Беринга, по азимуту 25. И слабая, но контрастная отметка какой-то цели возле острова. Одиночный корабль, размерами не больше эсминца.

Голос штурмана из-за надетой кислородной маски звучал глухо и немного гнусаво, но спокойно. А вот Юрьев занервничал. Писк СПО означал, что их уже обнаружили, но кто? Наземная РЛС, которую американцы наверняка установили на острове, или корабельная РЛС вот этой вот только что обнаруженной цели? Или все гораздо хуже, и их облучает уже РЛС наведения ЗРК, опять же наземного или корабельного? Если отметка цели принадлежит американскому эсминцу, на нем вполне могут стоять зенитные ракеты. Его размышления прервал голос радиста:

– Командир, радио от командира полка 55-й дивизии, что идут за нами! Нас подсвечивают сразу две РЛС, обе обзорные, одна с острова, одна корабельная. Сейчас одна машина по ним отстреляется! Затем они сбавят скорость, и начнут работать «Букеты», что идут с ними в группе. Нам приказ скорость не снижать, искать ордер, как и прежде.

Юрьев слегка усмехнулся, благо под кислородной маской все равно не видно. Решение до предела рациональное. РЛС надо если не уничтожить, то подавить. На такой короткой дистанции ракетами К-1 °C, что несут их шесть машин, стрелять по обнаруженному кораблю бессмысленно, ракета имеет слишком большое время предстартовой подготовки. Корабль они обнаружили очень поздно, вероятнее всего, раньше он просто был в радиолокационной тени острова Беринга. В группе 55-й тяжелобомбардировочной дивизии стрелять наверняка будет один из трех самолетов, на котором висят по одной КСР-2 и КСР-11. Скорее всего, тот, у кого КСР-11 с обычной боевой частью, тратить ядерную БЧ на одинокую РЛС, стоящую на этом острове, не имеет смысла. Потом группа 55-й дивизии плотно закроется помехами, раз уж американцы знают, что они здесь. А им помехи будут мешать в обнаружении, вот поэтому и самолеты 55-й снизят скорость. Чтобы шестерка морских ракетоносцев ушла вперед. Ну и заодно, так уж получается, приняла на себя удар самолетов истребительного патруля. А он непременно будет, ведь наши диверсанты уничтожили самолеты на земле, но в воздухе же должны быть патрульные истребители? В лучшем случае это будет пара, в худшем – две пары, это если американцы успеют от второго угла квадрата, который образует четыре патруля над ордером АУГ. Ну а если им совсем не повезет, то в воздухе будут еще самолеты, он хорошо запомнил предыдущую неудачную атаку на эту АУГ, когда янки, разгадавшие их план атаки, встречали их целыми эскадрильями. Но в любом случае командир полка 55-й дивизии подставил «чужие» ракетоносцы под первый удар. Что ж, на его месте он и сам бы так поступил. Когда приходится кого-то посылать первыми, пусть это будут не свои пилоты, а чужие, раз уж они здесь есть.

Тем временем ниже и левее их шестерки почти на два километра пронеслись два факела ракетных двигателей. И Юрьев в очередной раз позавидовал экипажам 55-й тяжелобомбардировочной. Как мало времени на подготовку уходит для пуска их ракет, что КСР-2, что КСР-11. И, что гораздо более ценное, ракеты КСР-2 работают почти по принципу «выстрелил-забыл», а это значит, что через всего сорок секунд отстрелявшийся сейчас самолет уже может поворачивать на курс домой. А про ракету КСР-11 самолет-носитель может «забыть» сразу после пуска. Счастливцы! Правда, противорадарных ракет КСР-11 в 55-й дивизии всего ничего, сейчас только три штуки, вернее, уже осталось две, их только начали выпускать и даже еще официально не приняли на вооружение. Завод в подмосковной Дубне уничтожен, но оба типа ракет потихоньку начал делать завод в Арсеньеве, здесь, на Дальнем Востоке. Уже после начала войны 55-я дивизия получила небольшую партию, в том числе эти самые три штуки КСР-11, довоенные она уже расстреляла по Японии. А то, что ракета не принята на вооружение, вообще-то ничего не значит, вон в авиации ПВО два полка уже почти три года вовсю летают на перехватчиках Су-7, которые тоже до сих пор официально не приняты на вооружение.

Ракета КСР-2, отцепившись от пилона под крылом ракетоносца, уже захватила цель еще до отцепки. После отцепки произошла «просадка» ракеты примерно на километр ниже самолета. Ракета примерно семь секунд летела по инерции, скорость ее все время падала. Потом запустился двухрежимный жидкостный ракетный двигатель С2.721В, почти мгновенно выдав стартовую тягу в 1215 килограмм-силы. Он начал быстро разгонять ракету, и вот она уже перешла звуковой барьер, оставив позади летящие ракетоносцы. Когда ракета достигла скорости в 1250 километров в час, двигатель перешел в маршевой режим, снизив тягу до 710 килограмм-силы, потребных только для того, чтобы поддерживать установившуюся скорость. Дистанция пуска была небольшой, и поэтому автопилот ракеты не стал загонять ракету вверх, а выдал команду на полет по обычной траектории.

Наведение в этом случае существенно упрощалось, не надо было отслеживать и согласовывать большую разницу углов между вектором полета ракеты и направлением на цель. Ракета сейчас летела почти прямо на корабль, непрерывно уточняя направление своего полета при помощи активной радиолокационной головки самонаведения КС-2М, периодически, через пару десятых долей секунды, выдававших короткие импульсы в сторону цели. «Пинг», и автопилот, оценив информацию о местоположении цели, выдал команду на рули. Ракета уже пролетела достаточно вперед, и рассогласование углов было значительным. Пневматические рулевые машинки зашипели клапанами, поворачивая оси рулей высоты и руля направления. «Пинг» – выдала КС-2М следующий импульс, и автопилот, получив новую информацию, выдал следующую команду, вновь открывая соответствующие электропневмоклапаны. Так происходило некоторое время, до тех пор, пока активная радиолокационная головка самонаведения, выдав очередной «пинг», получила информацию, что дистанция до цели стала менее пятнадцати километров. Получив эту информацию, автопилот выдал команду на разарретирование гироскопов, и управление ракетой проводилось уже с учетом скорости цели. В данном случае это было неважно, вражеский фрегат еще только начал выбирать якорь. Эта же команда разблокировала стопорное устройства антенны. «Пинг», очередная порция информации, и автопилот вновь выдает команду на рули. Наконец, оптическая ось АРЛГСН совместилась с продольной осью ракеты, и антенна вновь была застопорена.

Ракета теперь летела точно в геометрический центр цели, ну с соответствующими погрешностями, естественно. Когда до цели оставалось четыреста пятьдесят метров, станция КС-2М выдала команду на отключение управления, и ракета продолжала полет, сохраняя последнее положение. Но такой полет длился не больше секунды. Затем ракета вошла в воду, примерно в пяти метрах, не долетев до борта фрегата, в районе окончания его полубака. Нырнула в воду, сминая себе радиопрозрачный обтекатель. Затем всей своей тушей весом в четыре тонны порвала под водой стальную обшивку корабля, как бумагу. И взорвалась, заодно воспламенив тонну с небольшим неизрасходованного топлива. Корабль сначала как будто выпрыгнул из воды, словно какой-то исполин выдал ему гигантский пинок снизу. А потом переломился пополам, окутанный дымом и пламенем.

Полет противорадиолокационной ракеты КСР-11 протекал примерно так же. Только с той разницей, что на ней стояла не активная РГСН, а пассивная головка самонаведения К-11М, которая сама не выдавала радиолокационное излучение, а наоборот, ловила излучение вражеского радара, наводясь на него. Несомненным плюсом этой ГСН являлось отсутствие всякого излучения со стороны летящей ракеты. Минус тоже был, ведь ракета могла наводиться только на включенный радар противника. Кто-то из расчета американского РЛС сумел сложить два и два, видя на обзорном экране, как одна из отметок очень быстро приближается прямо на станцию. Радар американцы быстро выключили, но это им особо не помогло. Советские конструкторы предусмотрительно заложили в свое изделие алгоритм действий и на этот случай. При прекращении поступлений сигналов от РЛС-цели противника в ракете начинала работать инерциальная система управления, которая стала наводить изделие на точку, из которой в последний раз пришло радиолокационное излучение с заданной при пуске частотой. Но инерциальная система не обладала такой точностью, поэтому ракета промахнулась, на целых сто пятьдесят метров. Казалось бы, серьезно, но опять же, сработал советский принцип проектирования ракет в 1950-е годы: невысокую точность наведения можно компенсировать большой мощностью боевой части. А боевая часть на ракете КСР-11 весила целых 684 килограмма, из них 590 приходилось на гексоген. Такая уйма взрывчатки при попадании могла угробить и крейсер, поэтому при падении ракеты ажурную антенну РЛС просто снесло взрывной волной. Учитывая, что эсминцы радиолокационного дозора были отозваны к основному ордеру АУГ, да и толку от них в такой шторм совсем не было, в ордере ПВО АУГ появилась брешь. И примерно в это же время взволнованный голос штурмана-оператора в экипаже подполковника Юрьева произнес так давно ожидаемую фразу:

– Есть цели, много, дальность 180, азимут 184! Больше десятка отметок, три большие, одна очень крупная! Это ордер!

Юрьев отреагировал мгновенно:

– Распределение целей: мы, ноль пятый и семнадцатый берем самую крупную, двадцать третий, тридцать пятый и сорок первый – остальные большие, начиная справа соответственно! Пуск по готовности, после пуска не размыкаться, летим строем до окончания наведения с последнего самолета! Дать радио об обнаружении ордера АУГ, с его координатами, обеим группам пятьдесят пятой!

Юрьев посмотрел на часы. Местное время 02:48.

03 ноября, местное время 02:48. Тихий океан, 109 миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

– Сэр, еще одно донесение с пункта базирования на острове Беринга!

Адмирал Холлоуэй поморщился. Сообщения, в последний час начавшие поступать с острова Беринга, были каждый раз все хуже и хуже. Хотя что могло быть хуже сообщения о пожарах и взрывах на авиабазе, расположенной на острове, после которых она не выходит в эфир? Оказалось, могло. Сообщения о гибели патруля, высланного к авиабазе, об обнаружении большой группы самолетов противника, летящих на юг, о многочисленных атаках вражеских сил на позиции самого пункта базирования, при отражении которых даже пришлось задействовать артиллерию фрегата. Хотя в последнее адмиралу не верилось, и он связался с командованием морской пехоты, пусть полковник Симмонс проверит своих командиров на острове. По мнению адмирала, оно реально впало в панику. И что на этот раз? Хуже уже быть не может или может? Оказалось, может. Фрегат потоплен противокорабельной ракетой с самолета. Очевидно, ракета запущена той группой противника, что летит с севера. Еще одной ракетой выведен из строя радар.

Адмирал Холлоуэй задумался. На истерику командира пункта базирования, оставшегося без поддержки корабельных орудий, ему было плевать. Крупных сил противника априори на острове Беринга не могло быть, а от диверсантов, которые, несомненно, и вывели из строя застигнутую врасплох авиабазу, морпехи отобьются и без поддержки флота. Иначе какие, к черту, это морпехи? А вот дыра, образовавшаяся в радиолокационном поле, его беспокоила гораздо больше. Дистанция, на которой были обнаружены вражеские самолеты почти полчаса назад, была, вообще-то, не запредельной. И собственные локаторы и авианосцев, и других кораблей ордера должны были уже сейчас увидеть противника, но все планы и расчеты поломал этот проклятый шторм. Радары на эсминцах и более мелких кораблях ордера сейчас вообще не работают. Большинство радаров на крейсерах и авианосцах показывает на экранах все что угодно, от архива старых биржевых сводок на Уолл-стрит, до прогноза температуры в штате Аризона, только не реальную воздушную обстановку. Частично, с большими помехами, но реально работают только четыре обзорных РЛС, на крейсере «Оклахома-Сити» и на американских авианосцах. Но они пока ничего не видят. И с воздушных патрулей пока нет сообщений, вернее, уже с одного. Патруль, расположенный на северо-западной стороне квадрата ордера ПВО, пять минут назад доложил о малом остатке топлива. До аэродрома Никольское или до авианосцев ему бы хватило, а вот до Атту-стейшн уже нет. Пришлось сажать его на незнакомую и почти необорудованную площадку возле Вилючинска, только вчера утром захваченную вертолетным десантом. Туда же постепенно, по мере исчерпания топлива, вынуждены были садиться и остальные самолеты, находившиеся на дежурстве в этом районе.

Постановщик помех, пара истребителей из его прикрытия. Еще пара «Крусейдеров» из прикрытия самолета ДРЛО десантного ордера. Четверка «Скайрейдеров» из дежурной ударной группы и сам самолет ДРЛО морской пехоты, по сути, такой же «Скайрейдер», решили дотянуть до Атту. «Скайрейдеры», со своими экономичными поршневыми моторами R3350-26WD фирмы Cyclone, вообще выделялись среди прочих машин авиации флота и морской пехоты своей феноменальной дальностью, так что задача эта не представлялась невыполнимой. Сама неожиданная посадка самолетов на маленькую полосу возле Вилючинска принесла несколько сюрпризов. Один из «Крусейдеров», заходя на полосу при слабом свете импровизированной подсветки, состоящей из канистр с горящим бензином, запоздало погасил скорость и выкатился за пределы полосы в подлесок. Пилоту удалось выжить, а вот самолет выбыл из строя. Масла в огонь добавили русские, начав обстреливать аэродром из 122-миллиметровых гаубиц. Им даже удалось повредить близким разрывом еще один «Крусейдер». Но затем вмешался тяжелый крейсер «Де Мойн», в очередной раз показав, кто здесь самый крутой босс. Несколькими выстрелами он нащупал дистанцию, а потом, по корректировке вертолета с «Иводзимы», тоже уже обосновавшегося на этом аэродроме, смешал батарею красных с землей. Вообще, пушки «Де Мойна», вот и все, на что может рассчитывать десант в качестве огневой поддержки сейчас. Ну и, конечно, в меньшей степени орудия эсминцев «Лоури» и «Мэхан» и фрегата «Майор».

Самолеты патруля, «державшего» северо-восточный угол зоны ПВО, были в более выгодной ситуации. Они сменились меньше часа назад, вдобавок истребителями в патруле были канадские «Черти», с одним подвесным баком под фюзеляжем. С этим баком боевой радиус перехватчика превышал тысячу километров. На двух остальных подкрыльевых пилонах висели по две ракеты AIM-4 Falcon. Минусом у канадцев было отсутствие системы дозаправки. То есть сам узел этой системы на самолете стоял, но чисто номинально. Топливную арматуру, ведущую к нему, компания «МакДоннелл» так и не довела до ума. Ну, и, следовательно, никаких тренировок по заправкам в воздухе пилоты «Чертей» не проводили. Патруль получил оповещение о вражеской группе самолетов еще семь минут назад, но потом наведение с земли было сорвано. Пара CF-101B, поначалу резво ускорившаяся к указанным в последний момент координатам, вынуждена была сбавить скорость, чтобы дождаться тихоходного «Трейсера». В ночное время, да еще в такую погоду найти ракетоносцы красных при помощи одной лишь системы управления огнем фирмы «Хьюз» MG-13 было нереально, она и в хорошую погоду частенько барахлила. «Трейсер» обнаружил самолеты врага, когда они уже были на траверсе острова Беринга. Это была шестерка ракетоносцев под командованием подполковника Юрьева, основную группу Ту-16, летевшую чуть позади под прикрытием помех, локатор американского самолета ДРЛО пока не засек. Получив более точные указания, пилоты «Чертей» ускорились, выжимая из своих двигателей все возможное. Русские уже вышли на дальность применения своих ракет, и каждая секунда промедления могла означать гибель какого-либо корабля союзников. CF-101B Voodoo, это очень быстрый самолет. Два турбореактивных двигателя Pratt Whitney J57-P-55 тягой в 7672 килограмм-силы каждый могут разогнать его до максимальной скорости почти в две тысячи километров в час. Это больше в два раза, чем у Ту-16. Немудрено, что расстояние в сорок километров канадцы сократили почти за минуту, выходя по пологой дуге в хвост шестерке Юрьева. Потом, когда дистанция сократилась, скорость пришлось сбросить до максимального ограничения по применению ракет «Фалкон». На обоих «Вуду» висело по две ракеты AIM-4F с полуактивными радиолокационными ГСН и две ракеты AIM-4G с инфракрасными ГСН. Максимальная дальность ракет обоих типов составляла чуть больше одиннадцати километров, но пилоты «Чертей» подошли поближе, система управления оружием в ненастную работу работала неустойчиво.

03 ноября, местное время 02:53. Тихий океан, 25 километров к юго-западу от острова Беринга. Шесть ракетоносцев Ту-16К-10 568-го морского ракетоносного авиационного полка 143-й мрад Авиации ТОФ

– Тридцать пятый и сорок первый наведение закончили! – наконец услышал подполковник Юрьев так долго ожидаемое сообщение радиста. Остальные ракетоносцы его группы, в том числе и экипаж самого Юрьева, сделали это еще полминуты назад. Увы, конструкция ракеты К-1 °C, у которой надо было сначала запустить и раскрутить маршевый двигатель перед отцепкой от носителя, изначально обусловливала такой временной разброс в залпе. И это томительное ожидание, вкупе с возобновившимся писком СПО, сильно нервировало. Теперь можно скомандовать правый разворот чтобы лечь на курс 345, домой. Потом, когда пройдут грозовой фронт, можно будет снизиться до трех тысяч.

И тут раздался истошный крик его командира огневых установок, сидящего вместе с радистом в кормовой кабине.

– Командир, пуски ракет в задней полусфере! Два, нет, четыре факела! Из двух мест!

Юрьев ощутил, как ледяной ком, возникший в желудке, стремительно подкатывает к горлу. Вражеские истребители все-таки были в воздухе. Он отчаянно закричал, ощущая, как стремительно истекают секунды:

– Всем вниз! Всем КОУ огонь в заднюю полусферу с превышением, из кормовых установок! Боевой разворот, первая тройка вправо, вторая влево! Всем максимал!

В кормовые 23-миллиметровые спарки оружейники, при подготовке к этому вылету, зарядили снаряды ДОС-15, с дипольными отражателями. Юрьев отчаянно надеялся, что это даст его самолетам какую-то защиту от ракетных пусков. Как ни странно, это, хоть и частично, но сработало.

Канадские перехватчики, сидевшие в хвосте у советских ракетоносцев, запустили по две ракеты «Фалкон», каждый в свою цель. По одной AIM-4G с инфракрасной ГСН и по одной AIM-4F с полуактивной радиолокационной. Твердотопливный двухрежимный ракетный двигатель Thiokol M46 разгонял ракеты до 4 махов. Пока медлительные и неповоротливые Ту-16 начали снижение и еще только заваливались в развороте, ракеты уже преодолели девять километров, которые разделяли канадских «Чертей» и русских «Бэджеров». Но дальше начались проблемы. Система управления огнем MG-13 фирмы «Хьюз», на которую и в мирное время было так много нареканий, снова начала чудить. Вместо того, чтобы наводить AIM-4F по засветкам Ту-16, она переключилась на алюминиевую «лапшу», вылетавшую из снарядов ДОС-15, которая давала более яркие и многочисленные отметки на радиолокаторах. Обе ракеты AIM-4F впустую разорвались в ночном небе. Но обе ракеты с инфракрасной головкой самонаведения упорно шли за своими целями. Одна влетела в корневую часть левого крыла ракетоносца под номером 41, рядом с двигателем. Взрыв боевой части весом в восемнадцать килограммов в корне крыла, возле центроплана, это оказалась много даже для такой прочной и большой машины, как Ту-16. Охваченный пламенем, «сорок первый» начал, переворачиваясь через крыло, падать вниз. А вот «тридцать пятому» повезло. Экипаж «тридцать пятого» с изумлением увидел, как кургузая ракета, с вытянутыми вдоль фюзеляжа ребрами треугольных крыльев, волоча за собой факел пламени, разминулась с крылом буквально на метр и стремительно ушла вперед. Конструкторы ракеты, разработанной в начале 1950-х годов, так и не удосужились снабдить боевую часть неконтактным взрывателем.

03 ноября, местное время 02:52. Тихий океан, 18 километров к юго-западу от острова Беринга. Первая группа из восемнадцати ракетоносцев Ту-16К-16 из состава 55-й тяжелой бомбардировочной Сталинградской авиационной дивизии Дальней авиации ВВС СССР

В составе группы изначально летела двадцать одна машина. Восемнадцать ракетоносцев Ту-16К-16 и два постановщика помех Ту-16П «Букет» со станциями помех СПС-22Н и СПС-55Н, все из 303-го тяжелого бомбардировочного авиаполка. И еще один постановщик помех Ту16-ЕН «Ёлка», из 444-го тяжелого бомбардировочного авиаполка, входящего в ту же дивизию. Во всю длину его грузоотсека располагались семь автоматов сброса пассивных помех АСО-16, кроме того, на нем устанавливалась помеховая станция СПС-4 «Модуляция». Перед включением активных помех один ракетоносец отстрелялся по американскому кораблю возле острова Беринга и станции РЛС на самом острове. Оставшиеся в строю экипажи с завистью проводили взглядами этот самолет, который уже разворачивался обратно, домой. Потом, по команде командира полка, который и лидировал в группе, все три постановщика помех включили свои станции. Помехи были настолько сильны, что операторы самолета ДРЛО «Трейсер» поначалу видели на экране своей РЛС только сплошное белое пятно в целом секторе, шириною не менее тридцати градусов. Лишь когда «Трейсер», летевший на пересечку курса советских самолетов, приблизился на дистанцию менее сорока километров, операторы смогли разглядеть южнее этого пятна засветки шести советских бомбардировщиков, на которые и брошена была пара канадских перехватчиков. Пара «Фантомов» подполковника Брауна, патрулирующих сектор в пятидесяти километрах севернее ордера АУГ, тоже начала наводиться на эту группу.

Полковник Щипков Виктор Васильевич, командир пятьдесят пятой тяжелой бомбардировочной авиационной, чей ракетоносец Ту-16К-16 летел во главе группы, посмотрел на часы. Так, передняя шестерка «моряков» отстрелялась по ордеру АУГ минуту назад. Ракеты К-1 °C, которые пилоты ракетоносцев ТОФ только что выпустили, летят быстрее, чем КСР-2 и КСР-11, что пока висят под крыльями самолетов его группы. Всего на сто километров в час, но быстрее. А значит, пришло время проявить себя и его группе. Он спросил штурмана-оператора, впрочем, без всякой надежды:

– Ордер не наблюдаешь?

– Никак нет, товарищ полковник, наверное, помехи мешают.

Группа сейчас летела под прикрытием сразу трех постановщиков помех, которые ставили активные радиопомехи практически во всех известных диапазонах работы РЛС американского флота и флотской авиации. Причем две станции, стоящие на «Букетах», были самыми мощными в мире.

– Приказ на постановщики: прекратить работу. «Ноль девятому» и «четырнадцатому», начать поиск работающих РЛС кораблей противника.

Ракетоносцы Ту-16К-16 с бортовым номером 09 и 14 были единственными самолетами, на которых висели две оставшиеся в дивизии противорадиолокационные ракеты КСР-11. Кроме того, эти ракеты были единственными в обеих группах, оснащенные новейшими боевыми частями. Не обычными, с полутонной гексогена в снаряжении, а ядерными. Мощностью в одну мегатонну. Если хоть одна из них разорвется хотя бы в паре километров от ордера АУГ, дальше американские корабли можно брать голыми руками.

– Я – «ноль девятый», вижу ордер, дальность 155 километров, азимут 184. Станция наведения фиксирует излучение нескольких радаров противника, четыре из них точно определяю как обзорную РЛС типа «СПС-43».

– Я – «четырнадцатый», данные по ордеру и излучению РЛС подтверждаю.

Обзорная РЛС AN/SPS-43 компании «Вестингауз» ставилась только на ракетные крейсера типов «Галвестон» и «Олбани» и на четыре типа авианосцев: «Эссекс», «Мидуэй», «Китти Хок» и «Форрестол». В авианосном ордере, который они ищут, должны быть два «Эссекса» и «Форрестол». Четвертый радар – это определенно ракетный крейсер «Оклахома-сити», тип «Галвестон», он должен быть в охранении ордера. Ну что ж, все точно, как в аптеке. Благодушное настроение Щипкова оборвал слабый писк системы предупреждения об облучении. Их снова обнаружили.

– «Ноль девятый», пуск по самому левому контакту, «четырнадцатый» – по самому правому.

Еще через десять секунд поступили долгожданные донесения:

– Я – «ноль девятый», пуск произвел.

– Я – «четырнадцатый», пуск произвел.

Полковник Щипков решил выждать еще десять секунд, ракеты должны разогнаться до маршевой скорости, чтобы удалиться от их группы на достаточное расстояние. Иначе возможны сбои пассивных радиолокационных ГСН только что запущенных ракет из-за собственных помех. Внезапно снова ожило радио. Подполковник Юрьев, командир шестерки ракетоносцев ТОФ, докладывал о завершении наведения и об атаке перехватчиков противника. Два перехватчика атаковали ракетами моряков, которые летели чуть впереди них. Один Ту-16 сбит, остальные, уклонившись от атаки, легли на обратный курс. Вот значит, кому принадлежит сигнал, о котором уже громко верещит СПО. Щипков снова глянул на часы. С момента пуска прошло уже двадцать секунд, пора.

– Постановщикам помех, возобновить работу.

Экипаж самолета ДРЛО E-1B Tracer из эскадрильи VAW-12 с изумлением увидел, как буквально рядом, в двадцати милях тусклое сплошное пятно, занимавшее целый сектор, пропадает, а в центре его появляется группа ярких отметок, до отвращения похожих на засветки от советских «Барсуков». Второму пилоту «Трейсера», выполнявшему еще и обязанности офицера боевого управления, стало ясно, что русские их поимели. Эти шесть самолетов, летевших впереди, были всего лишь приманкой, подставной уткой. Офицер слабо усмехнулся, русские в полной мере подтверждали старую житейскую поговорку: «Кот, усевшийся задом на горячую плиту, никогда больше не сядет и на холодную». Заполучив ужасающие потери в прошлом нападении на авианосцы, они теперь тщательно перестраховываются и подстраховываются. И эти действия русского командира были бы оправданы, если бы патруль получил нормальное усиление с палуб. Но теперь им придется отбиваться с теми силами, что есть в воздухе. Вся проблема в том, что он еще две минуты назад отправил половину своих наличных истребителей, два «Фантома», чудом взлетевших с авианосца, на перехват ракет, запущенных первой шестеркой «Барсуков». И сейчас у него есть всего два «Черта», да еще с половиной боекомплекта.

Он едва успел скомандовать канадским пилотам, чтобы те отстали от первой группы «Барсуков». Неразумно тратить драгоценные сейчас ракеты на самолеты, уже выпустившие свои смертоносные «подарки» по кораблям. «Черти», дисциплинированно прекратив преследование группы подполковника Юрьева, уже выходили в хвост самолетам 303-го полка, когда экран обзорной РЛС на «Трейсере» вновь покрылся частыми яркими пятнами и полосами. Вдобавок и с перехватчиками связь стала работать через пень-колоду. Но что самое плохое, перед тем, как группа вражеских самолетов снова пропала на экране радара в большом пятне сплошных помех, от нее отделилась пара отметок и, быстро разгоняясь до сверхзвуковой скорости и набирая высоту, пошла на юг. Туда, где были корабли авианосной группы адмирала Холлоуэя. И что можно теперь сделать? Только сообщить подполковнику Брауну, ведущему пары «Фантомов», об еще двух целях. И просить пилотов «Чертей» попробовать вести поиск самолетов противника самостоятельно. Два «Вуду» в момент, когда советские самолеты вновь пропали с экранов его радара, находились примерно в десяти милях правее и выше красных, летя на пересекающихся курсах. Та еще задачка, учитывая ночное время и погодные условия. Впрочем, основная облачность сейчас ниже советских самолетов, так что у перехватчиков есть мизерный шанс.

02 ноября, местное время 22:10. Камчатка, десять километров южнее от Вилючинского вулкана, грунтовка к востоку от русла реки Паратунка. Сводная группа второго батальона 211-го мотострелкового полка 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии

Этот день лейтенант Ильин вспоминал потом с трудом. Начавшись с кошмарной бойни на берегу бухты Малая Саранная, он отпечатался в голове, как сплошная мешанина из бега по непролазным дебрям, бестолковых перестрелок и сумасшедшей езды на раздолбанном грузовике по местам, которые дорогами мог назвать только неисправимый оптимист. Когда они, вымотанные донельзя ускоренным маршем по пересеченной местности, вышли на дорогу, все думали, что на сегодня их оставят в покое. Их уже ожидали два грузовика, помятые и видавшие виды ГАЗ-51. В один из них, с красным крестом, наспех нарисованным на дверце, погрузили всех раненых, и лежачих, и легкораненых ходячих. После чего фельдшер скомандовал уезжать. А один из водителей второго, с виду совершенный пацан, отдал старшему лейтенанту запечатанный пакет, объяснив, что там приказ на дальнейшие действия его, Ильина, группы. И что он, вместе с напарником и грузовиком, поступает под командование товарища старшего лейтенанта. В грузовике оказались несколько ящиков с консервами, цинки с патронами и ящики с выстрелами к РПГ, очень кстати – почти все наличные боеприпасы группа Ильина отдала разведчикам. Все равно больше сделать для людей, стряхнувших у них с хвоста американцев и фактически спасших им жизнь, Ильин тогда не мог.

Но сейчас у него снова было боеспособное, пусть и маленькое, подразделение Советской армии. Двадцать один человек, два ручных пулемета и один РПГ. И свой транспорт, в виде одного грузовика и двух пацанов-водителей, которые, как выяснил Ильин, еще вчера были школьниками. И боевой приказ, прочитав который, старший лейтенант стал озадаченно чесать затылок. По замыслу командования, его группе надлежало выдвинуться в район к востоку от поселка Паратунка, где они должны будут вступить в боевое охранение саперов, которые будут прокладывать гати для прохода техники через топкие берега небольшой, но извилистой реки с одноименным названием. Причем на месте они должны быть уже через четыре часа. Расстояние небольшое, по дороге максимум километров двадцать. Но эта дорога – на самом деле полоска между каменистыми склонами, покрытая смесью грязи со снегом, проходящая вброд через многочисленные горные ручьи. А в небе то и дело пролетают американские самолеты. В общем, они едва успели прибыть на место.

Все дело в том, что советское командование уже в первый день высадки вражеского десанта столкнулось с острой проблемой. Не хватало пехоты. Нет, вообще-то, на Камчатке и до войны недоставало всего: современной техники, вооружения, транспорта, средств связи. Одни танки Т-34-85, стоящие на вооружении единственного танкового батальона в 246-м мотострелковом полку, могли много чего сказать специалисту. В линейных частях округов, расположенных в Европейской части страны, на смену этим танкам давно пришли Т-54, а кое-где и «пятьдесятчетверки» уже поменяли на более современные Т-55 и даже Т-62. «Тридцатьчетверки» там, в Европе, можно было отыскать только в училищах, да еще на базах хранения, куда их отправили пылиться вместе с винтовками Мосина и пулеметами Максима. Но пехоты вроде бы было достаточно, целая дивизия. Три полка, двенадцать батальонов, из них одиннадцать – мотострелки. Но с началом войны выяснилось, что пехоты нужно больше, гораздо больше. Два батальона 211-го мотострелкового полка остались прикрывать Усть-Камчатск. Еще два батальона сегодня утром обороняли побережье, где высаживался американский десант, и от них мало что осталось. Равно как и от одного батальона 246-го мотострелкового полка, брошенного сегодня днем в отчаянную контратаку. Два батальона 304-го мотострелкового полка остались в обороне побережья к северу от Авачинской бухты, и их никак нельзя было снимать оттуда, даже сейчас. Ведь американцы вполне могут перебросить десант на корабли и высадиться там. Очень быстро, гораздо быстрее, чем советское командование сможет перебросить войска вкруговую, по плохим и разбитым дорогам. А оттуда до Петропавловска вообще рукой подать.

Остаются всего четыре батальона, на все про все. Для атаки американцев, которых, по оценке разведчиков, уже высадилось как бы не больше. А ведь нужно еще обеспечить пехотное прикрытие своей артиллерии, ракетным установкам, зениткам, охранять мосты и прочие сооружения. Прикрывать своих связистов и саперов, наконец. Это все без прикрытия пехотой не оставишь, это доказала американская диверсионная группа, за несколько минут уничтожившая один из дивизионов 21-го берегового ракетного полка. Раньше большую часть задач по охране объектов и обороне побережья выполняли отдельные пулеметные батальоны береговой обороны и бригада морской пехоты, подчинявшиеся Камчатской военной флотилии. Но в 1960 году все они были одним росчерком пера сокращены. А малочисленных пограничников и разведчиков едва хватало на прочесывание местности и ведение разведки в зоне высадки. Одна из таких групп уже осторожно взбиралась на северный склон Вилючинского вулкана.

03 ноября, местное время 02:55. Камчатка. Северный склон Вилючинского вулкана, отметка 1850 метров. Группа из состава 32-й отдельной разведывательной роты 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой «Чапаевской» дивизии

Группа была небольшой. Шесть человек, командир, в звании лейтенанта, два радиста, снайпер и два разведчика. Вооружение ее тоже не представляло ничего серьезного, шесть пистолетов, винтовка Мосина и пять автоматов АК-47С. Но самое мощное по силе оружие было у радистов, радиостанция Р-104М «Кедр». Весь носимый комплект радиостанции весил почти сорок килограммов, разбитый на два вьюка, один приемопередатчик и упаковка питания с аккумуляторами и антеннами. Радисты, обосновавшись в одной из многочисленных расщелин на склоне вулкана, уже закончили собирать комбинированную антенну, состоящую из антенны Куликова и восьмиштыревых колен, и сейчас из расщелины торчал гибкий хлыст, общей высотой четыре метра. После неудачной попытки обстрела гаубичной батареей захваченного утром американцами аэродрома американцы начали выдавливать советские дозоры из ближних к аэродрому сопок, справедливо полагая, что никакие орудия без корректировки стрелять нормально не смогут. Но Вилючинский вулкан стоял почти в пяти километрах к югу от аэродрома, возвышаясь над окружающими его сопками больше чем на километр. Далековато, но, если есть хорошая оптика, наблюдать за аэродромом и корректировать вполне можно. Главное, что американцы физически не успели сюда добраться. А радисты уже установили связь с главной ударной силой 22-й дивизии, дивизионом реактивных установок залпового огня БМ-14 из состава 157-го артиллерийского полка.

Дивизион уже потерял две пусковые установки во время воздушного налета, когда совершал марш. Но оставшиеся десять машин сейчас, заехав на восточную окраину поселка Паратунка, разворачивались на заросшем кустами берегу реки. Как бы ни хотелось командиру дивизиона начинать огонь с другого места, для нанесения удара по аэродрому подходило только это. Максимальная дальность установок составляла 9800 метров, а до цели отсюда было чуть меньше девяти километров. Любая другая позиция не годилась или из-за слишком большого расстояния, или по условиям проходимости автомашин ЗиС-151, на которых и были смонтированы шестнадцатитрубные пусковые установки БМ-14, или 8У32, согласно индексу ГРАУ. Это место подходило; единственно, что не нравилось командиру, это то, что, когда американцы начнут бить в ответ, поселку Паратунка мало не покажется. И еще его очень напрягало наличие на одной установке другого типа снаряда. Девять машин сейчас были заряжены 140-миллиметровыми турбореактивными осколочно-фугасными снарядами М-14-ОФ, вес каждого почти сорок килограммов, болевая часть массой восемнадцать с половиной кило дает три тысячи осколков. Турбореактивным этот снаряд называется не совсем корректно, просто из-за очень большой скорости вращения вокруг своей оси, из-за того, что его многочисленные сопла расположены под большим углом к направлению полета, а так это обычный НУРС, только очень толстый. А вот на десятой машине были заряжены другие снаряды, хотя по внешнему виду и не отличались от штатных М-14. Только вот внутри химического снаряда МС-14, индекс ГРАУ 8С31, вместо части взрывчатки был зарин Р-35, залитый в жидком состоянии в капсулу. Целых два килограмма сто сорок граммов. Учитывая тот факт, что смертельная концентрация этой адской жидкости составляет какие-то миллиграммы, этот факт очень напрягал весь личный состав дивизиона. Хотя, с другой стороны, они почти за двое суток марша, совершенного от окраины Атласова до этого места, навидались много чего. И видя, как тела гражданских, от стариков до малолетних детей, погибших в результате газовой атаки доблестных пилотов US NAVY, складывают штабелями, готовя к погребению в братских могилах, расквитаться очень хотелось.

Может быть, именно поэтому еще молодой, но поседевший подполковник, командующий дивизионом, приказал сразу подвезти боеприпасы на второй залп. Время полного залпа установки – десять секунд. Время перезарядки установок – две минуты. И время ухода с позиций – тоже две минуты. Четыре минуты с хвостиком, а у противника точно есть артиллерийский радар, да и тяжелый крейсер где-то у берега болтается. Они здорово рискуют, но, по приказу командования, аэродром должен быть уничтожен. Его размышления прервал радист, который прокричал ему от ГАЗ-69, на котором была установлена радиостанция.

– Товарищ подполковник, есть связь с корректировщиками!

– Первая, один пристрелочный, огонь!

Через секунду из направляющей трубы вылетел одиночный реактивный снаряд. Пока дивизион наводился по цели по расчетам, по точке на карте, уточнив свое местоположение топопривязкой. Теперь осталось ждать сообщения корректировщиков. И они не замедлили последовать.

– Влево пять, перелет шесть!

Это значит, что пристрелочный РС лег в полукилометре от середины полосы и на шестьсот метров дальше. Солидный промах. Не будь корректировщиков, удар дивизиона обернулся бы пшиком. Но теперь расчеты всех установок судорожно крутят штурвалы горизонтальной и вертикальной наводки.

– Есть поправки! – последовали рапорты от всех командиров батарей.

– Первая, один пристрелочный, огонь! – подполковник просто физически ощущал, как истекает время. Если и этот выстрел окажется не по цели, наверное, ему придется отказаться от второго залпа. Но радист радостно крикнул:

– Накрытие!

– Дивизион, залпом огонь! – тут же среагировал командир. И сто пятьдесят восемь воющих, как подземные демоны, снарядов начали вырываться из труб, оставляя за собой длинные огненные хвосты.

03 ноября, местное время 02:57. Камчатка. Полевой аэродром возле Вилючинска, палатки инженерного батальона 3-й дивизии морской пехоты США

Капитан, командир роты обеспечения, устало выдохнул. Рота, совместно с одной из саперных рот, начиная с 14:00 вчерашнего числа, работала как проклятая. Превратить почти неиспользуемый полевой аэродром в полноценную передовую авиабазу Корпуса морской пехоты им, конечно, за такой срок не удалось, но определенные успехи уже были. Взлетная полоса была расчищена от следов скоротечного утреннего боя, оборудованы стоянки для самолетов, смонтирована примитивная система заправки, установлено оборудование для обслуживания самолетов. Завезено небольшое количество топлива и вооружения. Все эти работы были в самом разгаре, когда на полосу стали садиться самолеты. Причем и из состава Корпуса, и флотские. Оказывается, в районе расположения авианосной группы разразился шторм, а аэродром на острове Беринга только что атакован диверсантами красных. И тем самолетам, которым не хватало топлива, чтобы дотянуть до острова Атту, осталась только вот эта маленькая площадка.

При посадке возникли проблемы: какая-то очень наглая русская батарея пятидюймовых гаубиц, выдвинувшись чуть ли не на нейтральную полосу, начала обстрел. Обстрел велся вслепую, по площадям, но все равно привел к потере двух самолетов. Но тут вмешался «Де Мойн», дежуривший в бухте Безымянная. Крейсер быстро показал красным, кто здесь главный. При помощи вертолета-корректировщика его пушки перемешали дерзкую батарею с землей. И сейчас командование срочно требовало заправить и поднять хоть часть самолетов в воздух. И вот, наконец, первые два «Крусейдера» заправлены, и техники вручную выкатывают их со стоянок. За ними будут заправлены флотские истребители, потом настанет очередь «Трейсера» ДРЛО. А вот с едва севшим на такую короткую полосу постановщиком помех были проблемы. Помучившись, техники Корпуса все-таки определили, что смогут заправить незнакомую им машину. Но сам экипаж огромного «Скайуорриора» еще не решил, сможет ли он взлететь ночью с такой короткой полосы. Поэтому и обслуживать его решили в последнюю очередь.

Мысли капитана оборвал одиночный разрыв снаряда, упавшего примерно в трехстах ярдах от палатки. Он вздохнул, русские никак не угомонятся. Судя по разрыву, вес снаряда фунтов сорок, не меньше. Очередная пятидюймовая батарея красных? Они что, урок, который преподал «Де Мойн», не поняли? Но через полминуты следующий снаряд взорвался прямо на полосе, осколками ранив несколько техников, как раз выкативших первый из «Крусейдеров» на нее, и повредив сам самолет. «Черт, – подумал капитан, – а вот это уже серьезно. Это не стрельба вслепую, по площадям, где-то поблизости есть корректировщик красных». Он побежал к ближайшему окопу, которые его люди только что отрыли возле палаток, уже на бегу отдавая торопливые команды. На аэродроме взвыла сирена, и тут капитан, уже прыгая в окоп, увидел, как на землю сошел ад.

Можно иметь сколь угодно развитое воображение, но все равно передать ощущения, с которым столкнулся человек, попавший под огневой налет целого дивизиона систем залпового огня, невозможно. Его понять сможет только такой же человек, побывавший под огнем реактивных установок. Если останется жив, конечно. Свернувшись клубочком, капитан лежал, охватив голову руками, на дне окопа, а земля в это время под ним тряслась и подпрыгивала. Каждую секунду на аэродроме взрывались как минимум полтора десятка снарядов. Капитан вспомнил, как в академии старый хромой майор, прошедший почти все крупные десанты Корпуса, от Гуадалканала до Иводзимы, рассказывал им, тогда еще курсантам-молокососам, про огонь реактивной артиллерии. Про то, как нередко после таких налетов из японских укреплений доставали сошедших с ума офицеров и рядовых Императорской армии. Они тогда ему не поверили, приняв этот рассказ за еще одну байку, которые так любят травить ветераны перед новичками. А сейчас, лежа на дне окопа, ощущая подпрыгивающую под ним землю, в такт разрывам, звучащим чаще пулеметной очереди, капитан ощутил, что еще немного, и он сам начнет сходить с ума. В довершение всего в окопе остро запахло свежими яблоками. Остатков разума ему хватило, чтобы, превозмогая ужас перед разрывами, подняться на колени и достать из аптечки в подсумке антидот. Голова уже начала кружиться и темнело в глазах, когда он с размаху вогнал себе шприц-тюбик в бедро, прямо через толстую ткань обмундирования. Потом силы его совсем оставили, и он выпал из реальности, потеряв сознание. Последним его ощущением было осознание того, что разрывы вроде бы стихли. И он так и потерял сознание, сидя на коленях и привалившись к стенке окопа, с тюбиком в сжатой руке.

Он очнулся в той же позе, но никак не мог понять, сколько времени прошло, когда антидот все-таки поборол начавшееся отравление организма. Секунда? Минута? Час? Затем, спохватившись, он посмотрел на часы. Прошло всего две минуты. Он еще отметил, что сознание путается и у него проблемы со зрением, предметы видятся размытыми и дрожат, необходимо напрягать глазные мышцы, для того чтобы зрение стало менее расфокусированным. И тут все началось снова. Он опять рухнул на пол окопа, прижимаясь к дрожащей и прыгающей под его телом земле. И это продолжалось, как казалось капитану, целую вечность. Хотя повторный огневой налет длился всего десять секунд, так, по крайней мере, показывали беспристрастные стрелки его часов. Капитан, стараясь удержаться на подгибающихся ногах, встал и выглянул из окопа. Увиденное его потрясло настолько, что он на минуту потерял дар речи. Аэродрома, самолетов, прочей техники, палаток и контейнеров, всего этого не было. Не было и заснеженных деревьев, и кустарника, которые густо росли по окраинам аэродрома. Даже снега не было! Вокруг, на сотни ярдов, простирался просто лунный пейзаж, голая почерневшая земля, густо утыканная воронками и усыпанная горящими обломками, в которых с трудом угадывались остатки техники, вперемешку с лежащими телами.

03 ноября, местное время 03:07. Камчатка. Полевая дорога от Радыгино, побережье Авачинского залива, колонна машин 21-го берегового ракетного полка

– Вас понял. Действуем по основному варианту.

В командно-штабной машине горели только лампы ночного освещения, из-за этого лица всех, кто находился в КШМ, представляющей собой кунг на базе грузовика ГАЗ-63, приобрели мертвенно-синий оттенок. Из-за этого улыбка командира полка, когда он обращался к радисту, выглядела зловещей.

– Передать по колонне, уходим на позицию возле озера Налычева! И вызови на эту позицию из укрытий в ППД все транспортеры с ракетами для повторных пусков!

Для 21-го ракетного полка было два варианта плана действий. Один осторожный, с развертыванием дивизионов на старой стартовой позиции. Плюсом этой позиции было то, что она ближе всего находилась к укрытиям, к тому же машинам после стрельбы надо было проехать по открытой местности всего шесть километров, дальше дорога начинала петлять между сопками, поросшими лесом. И если бы ситуация была прежней, командир полка никогда не решился бы загонять дивизионы на позицию у озера Налычево. Там надо было ехать по открытой местности все двадцать километров, причем пятнадцать из них – вообще не по дороге, а по берегу океана. Тягачи АТ-Т и полноприводные грузовики ЗиЛ-157 и ГАЗ-63 по гальке, местами поросшей редкой травой и кустарником, конечно, пройдут, но скорость их продвижения будет совсем не та, что по дороге. Едва успеть до 04:00. И при наличии авиации противника командир никогда на эту авантюру не решился бы. Но сейчас авианосцы противника попали в шторм и оказать помощь своему десанту не могут. Аэродром на острове Беринга атакован нашими пограничниками и выведен из строя. И, как только что ему сообщили, аэродром возле Вилючинска, где тоже есть американские самолеты, уничтожен огнем дивизиона реактивных установок 157-го артиллерийского полка. Полностью, вместе с самолетами.

У янки не осталось вообще авиационной поддержки в районе высадки. Нет, есть, конечно, возможность, что американцы попробуют дотянуться сюда с ближайшего аэродрома на Алеутских островах, Атту. С дозаправками у них может такой фокус получиться. Но лететь сюда им придется где-то час, а уж этот час 21-й ракетный полк ждать на пусковой позиции не будет. И тогда вступает в силу единственный плюс позиции у озера Налычево. Береговая линия тут сильно уходит на восток. С нее РЛС наведения пусковых смогут просматривать почти всю акваторию бухт Безымянная и всю – Малая Саранная, мыс Ставицкого не будет затенять им обзор, как на позициях южнее. А значит, у них есть реальная возможность покончить с последней ударной силой янки, тяжелым крейсером «Де Мойн». Этот чертов крейсер уже доставил немало проблем советским войскам. Именно благодаря его орудиям американским морпехам удалось захватить весь Вилючинск и полуостров Рыбачий. Именно его пушки сдерживают части 22-й дивизии. А потом можно спокойно разобраться и со всеми остальными кораблями десанта, для этого он и вызвал все тягачи с запасными боекомплектами ракет. Авиации противника нет, поэтому можно будет спокойно провести перезарядку прямо на стартовой позиции.

03 ноября, местное время 02:58. Тихий океан, 113 миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

Минуты текли, как часы. Все, находящиеся в ситуационном центре, замерли, словно случайным словом или неосторожным движением боялись нарушить это состояние эфемерного, но так желанного спокойствия. Шесть минут назад в центр управления авианосца поступил тревожный доклад от самолета ДРЛО воздушного патруля о пуске противокорабельных ракет. Они идут к ордеру в две волны, в первой примерно до шести штук, во второй всего две. После пуска передовая группа «Бэджеров» отвернула на обратный курс, основная же, опять закрывшись помехами, продолжала рваться к ордеру, на скорости примерно в триста тридцать узлов. И что они задумали? Подойти поближе, чтобы выпустить оставшиеся ракеты с большей точностью? Или оставшиеся самолеты – это бомбардировщики, и сейчас они рвутся к ордеру, под прикрытием помех, для сброса бомб? Не будь этого проклятого шторма, адмирал Холлоуэй только посмеялся бы над этими жалкими потугами красных. Да что там, его палубные перехватчики давно бы рвали эту группу в клочья, радиолокационные помехи не очень помогают против пушек и даже тех же «Сайдвиндеров». Но сейчас в воздухе только четыре перехватчика, два «Фантома», которые они сумели поднять, и два канадских «Черта». Как у них успехи?

– Арчи, не торопись, сейчас я подойду к этой дерьмовой штуке ближе! Она огрызаться не будет! – скороговоркой предупредил подполковник Браун своего штурмана-оператора, который брал в захват слабую отметку противокорабельной ракеты на своем экране. Нервничать было отчего. На перехват ракет, летевших быстрее скорости звука, у его пары «Фантомов» были считаные минуты, вдобавок опыта таких перехватов у них было маловато. Заметить, зайти в хвост, захватить и сбить цель, которая сама летит со скоростью не менее 750 узлов, да еще ночью, да еще в штормовую погоду, когда радиоэлектроника работает через пень-колоду, такому в Мирамаре не учат. Там противника изображали мишени QF-80A, переделанные из древних, как говно мамонта, истребителей «Шутинг-стар». Первых реактивных истребителей в USAF, дозвуковых и с прямым крылом. Никакого сравнения, и немудрено, что его ведомый, поторопившись, уже отправил две ракеты AIM-7С в «молоко». Станция непрерывного излучения APA-157, отвечавшая за подсветку «воробьев» с их полуактивными ГСН, из-за разрядов атмосферного электричества в непогоду все время сбоила. Вот и сейчас обе AIM-7С, наконец запущенные его оператором по русской ракете, казалось бы, с убойного расстояния, опять не попали. Одна AIM-7С почему-то ушла вниз, разминувшись с целью на добрую пару километров, вторая вроде бы пошла к цели, но тоже пролетела слишком далеко от нее, неконтактный магнитный взрыватель не сработал.

– К черту «воробьев», готовь «сайды», – прокричал Браун, двинув РУДы на максимальные обороты двигателей. И, все время всматриваясь вперед, они уже сблизились с ракетой достаточно близко. Не дай бог, проскочить цель или даже столкнуться с ней – с максимальной скоростью его «Фантома» почти в 1300 узлов это запросто может случиться. Вот он! Во мраке бушующей непогоды слабый факел реактивного двигателя заметить было непросто: если бы не хорошая работа новейшей бортовой радиолокационной станции AN/APQ-72, они бы точно не нашли его. Ну а сейчас…

– Арчи, что у тебя?

– Есть захват! Пускаю пару!

В отличие от новых и еще ненадежных AIM-7С, ракеты AIM-9B Sidewinder с инфракрасной головкой самонаведения были более испытанным средством. Более того, «сайды» уже успели повоевать в небе над проливом, разделяющим Тайвань и материковый Китай. И неплохо себя там показали, сбив несколько коммунистических МиГов. Вот и сейчас они, вцепившись в тепловое излучение маршевого двигателя русской ракеты, как бульдоги, уже не выпустили свою жертву. Сдвоенный взрыв, вспышка в двух милях впереди, и на экране бортовой РЛС вместо четкой засветки цели появилось слабое облако обломков, падающее вниз. Все, одна ракета сбита.

– «Синий-один», я «синий-два», сбил «вампира»! – раздался в шлемофоне радостный голос его ведомого. Уже две ракеты. А ведомый возмущенно добавил:

– Нет, все-таки какое же говно эти «Sparrow»! Надо было вешать восемь «сайдов»!

Браун еще только собрался ответить ему, когда в эфир вмешался еще один голос:

– «Синие», это «Оклахома-сити». Вы в зоне поражения, немедленно уносите свою задницу на север, оставшиеся «вампиры» – это уже наша забота!

Подполковник Браун и так с недоверием относился к бравым зенитчикам флота. Чего стоила история с фрегатом «Бивин», чьи зенитчики сбили пару своих же перехватчиков «Демон». А сейчас, учитывая предупреждения офицера с крейсера «Оклахома-сити», он медлить не стал. Ведь этот крейсер имеет на вооружении пусковую установку зенитных ракет «Талос» с дальностью более ста километров. И на зенитных ракетах RIM-8С, применяемых в этом ЗРК, есть и ядерные боевые части, W30 с мощностью до 4,7 килотонн. Никакого сравнения с «Бофорсами» «Бивина». И Брауну, и его ведомому совсем не хотелось оказаться поблизости от ядерного взрыва.

А в огромном бронированном ангаре на крейсере уже кипела работа. Ангар занимал почти всю кормовую часть крейсера, фактически представляя собой целый ракетный цех. Из-за большой длины ракет «Талос», почти десять метров, в ангаре хранилось в собранном состоянии только шестнадцать ракет. Остальные шестьдесят ракет требовалось собирать, постепенно перемещая их по самым натуральным сборочным конвейерам, с этажа на этаж, вплоть до заправки жидким топливом для маршевого прямоточно-ракетного двигателя.

Вообще, подробное ознакомление с системой «Талос» способно вызвать натуральный шок. Комплекс настолько громаден, что просто потрясает своими размерами. Сама двухбалочная пусковая установка теряется на фоне общих размеров комплекса, а ведь рядом с десятиметровыми ракетами весом в три с половиной тонны и человек кажется натуральной песчинкой. Система хранения и предстартовой подготовки Mark-7 состояла из бронированного бункера на верхней палубе, а также из системы подпалубных помещений, предназначенных для погрузки, хранения и транспортировки боевых частей в зону предстартовой подготовки ЗУР. Туннели, вагонетки, помещение для проверки и тестирования ядерных боевых частей, шахта лифта, пронизывающая корабль до самого днища – боевые части «Талоса», в том числе в ядерном исполнении, хранились в погребе ниже ватерлинии. Также в состав комплекса входила громоздкая пусковая установка – двухбалочная поворотная тумба и ее силовые приводы в подпалубных помещениях. И сейчас весь расчет установки Мк7 был занят, что называется, выше крыши. Положение осложнялось еще тем, что сейчас, когда штормовые волны захлестывали более мелкие корабли ордера охранения АУГ чуть ли не с головой, крейсер «Оклахома-сити» вдруг оказался единственным кораблем, у которого нормально работали все радиолокаторы, в том числе наведения и подсветки ЗРК.

Эсминец DDG-37 «Фаррагут», чьи «Терьеры» так хорошо показали себя при отражении прошлого налета, при попытке включить свою бортовую РЛС AN/SPG-55 для обнаружения и наведения ракет получил целый букет неисправностей. От обледенения антенно-фидерной системы и до короткого замыкания в месте высокочастотного соединителя на переходе кабельной трассы с мачты в надстройку. Все из-за огромного количества морской воды, которая буквально висела в воздухе на высоте в десятки метров. Остальные корабли ордера вынуждены были вообще прекратить работу своих систем. На эсминцах и фрегатах после случившегося с «Фаррагутом» вообще обесточили все РЛС, от обзорных и до станций орудийной наводки. Лишь «Оклахома-сити», чьи антенны висели на огромных мачтах крейсера высотой выше сорока метров, мог похвастаться все еще работающими РЛС. Ну, еще и три авианосца, но они, к глубокому сожалению всего личного состава АУГ, не имели ЗРК. Но шторм принес проблемы кораблям адмирала Холлоуэя не только своими огромными волнами. Качка. Сейчас «Оклахома-сити», выстрелив обе ракеты, при помощи двух РЛС управления ракетой AN/SPW-2 наводил их сразу на двух «вампиров», сопровождая одновременно двумя РЛС сопровождения и подсветки цели AN/SPG-49. Балки пусковой установки уже повернулись по оси корабля и встали горизонтально для перезарядки, и толкатели сектора перезарядки начали выдвигать под них следующие две многотонные десятиметровые ракеты. Но внизу, в лабиринтах секций и помещений из-за того, что многотонную махину крейсера швыряло на волнах, как щепку, все было не так радужно. В боезапас комплекса входило всего шестнадцать готовых ракет. Остальные шестьдесят надо было собирать из отдельных частей, соединять разъемы кабелей между отсеками, контролировать и проверять электрические цепи, вкладывать в ракету боевую часть, подстыковывать стартовый ускоритель, заправлять бак маршевого двигателя керосином. А попробуйте все это проделывать, когда качка такая, что устоять на ногах невозможно! Вот и пошли к командиру зенитно-ракетного комплекса доклады о неполадках, один за другим:

– Участок сборки ракет, сторона «В». Матрос при стыковке кабелей между ракетой и отсеком стартового двигателя не устоял на ногах при крене корабля и зацепился рукой за только что состыкованный кабель. При дальнейшем прохождении ракеты на участок контроля электрических цепей общей сборки ракет выявлена неисправность в этом кабеле. Ракету пришлось возвращать назад, на участок сборки, для частичной разборки и замены кабеля. Время задержки по этой стороне – десять минут.

– Секция заправки бака маршевого двигателя, сторона «В». При заправке бака матроса, уже вставившего пистолет в заправочную горловину, бросило на нее. Толчок был такой сильный, что зажимное устройство, удерживающее пистолет в горловине, не выдержало, и пистолет вывернуло из горловины. Подачу керосина перекрыли довольно быстро, но все равно на пол секции успело пролиться несколько галлонов керосина. Офицер, начальник секции заправки, вывел расчет секции вовремя. Чтобы не допустить возгорания керосина и его паров, пол секции залит специальной пеной-реагентом. Но сейчас нахождение персонала в секции без средств защиты невозможно. Работа секции будет восстановлена после очистки и вентиляции, примерное время начала – через тридцать минут.

– Пост контроля боевых частей, сторона «А». При перегрузке с транспортной тележки на ложементы боевую часть не успели зафиксировать. Огромную чушку весом в сто тридцать шесть килограммов при очередном крене корабля сбросило в сторону, на неотведенную тележку. Погнуты ложементы проверочного стенда, повреждена сама тележка, на корпусе самой боевой части есть вмятины, сквозного повреждения корпуса нет. Время восстановления работоспособности поста – двадцать пять минут.

Услышав последнюю новость, командир комплекса шумно выдохнул. Очень хорошо, что сквозного повреждения нет. Корпус ядерной боевой части W30 – это последняя деталь на всем корабле, где он хотел бы видеть сквозные повреждения. На всякий случай надо послать туда дозиметриста, если сам начальник поста не догадался его вызвать. А вот то, что в ближайшие полчаса боезапас у них будет всего в шестнадцать ракет, включая две уже запущенные, это очень плохо. Командир выругался, не стесняясь подчиненных. Как и ожидалось, вся эта монструозная система, фактически ракетный завод, занимающий треть всего крейсера, в боевых условиях отказалась работать. Чертовы умники из лаборатории прикладной физики Университета Джонса Хопкинса! «Пусть у вас полностью готовы только шестнадцать ракет, зато мы добавили в боекомплект еще шестьдесят». Как же, добавили! Через тридцать минут они могут и не понадобиться крейсеру, к чему ракеты кораблю, который уже лежит на дне? На более новой установке Мк-12, которую сейчас устанавливают на крейсера типа «Олбани», боезапас всего пятьдесят две ракеты, но они в полностью готовом состоянии!

Тем временем дуэльная ситуация между шестью советскими противокорабельными ракетами и комплексом «Талос» развивалась стремительно. Каждую секунду четыре оставшихся ракеты К-1 °C пролетали пятьсот двадцать метров, зенитные ракеты RIM-8C, рвущиеся навстречу двум из них, пролетали семьсот шестьдесят метров, а две ракеты КСР-11, летевшие и так позади основной группы, каждую секунду от нее отставали, летя со скоростью всего триста девяносто метров в секунду. Но вся проблема комплекса Мк7 «Талос» была в том, что он был двуканальный. То есть на крейсере «Оклахома-сити» было всего два радара сопровождения цели, они же выполняли наведение ракет по лучу на начальном и среднем участках траектории. И два радара подсветки целей, которые обеспечивали работу головок полуактивного радиолокационного самонаведения ракет на конечном участке. И каждый из этих радаров мог сопровождать только одну цель. То есть новая ракета, уже давным-давно занявшая место на двухбалочной пусковой установке, могла быть запущена, «встреливаясь» в узкий луч радара AN/SPW-2 только после того, как этот радар закончит наведение предыдущей ракеты, «передав» ее, после включения собственной ГСН, радару подсветки целей AN/SPG-49. И эта проблема комплекса грозила превратиться в проблему для всего соединения.

Когда комплекс «Талос» начал уверенно сканировать первые четыре русские ракеты и произвел пуск первых двух RIM-8C, дистанция до них составила девяносто пять километров. С каждой секундой расстояние между зенитными ракетами и парой К-1 °C сокращалось на один километр двести восемьдесят метров. И через минуту и две секунды включенные ГСН зенитных ракет уловили отраженный сигнал от своих целей. Еще две секунды потребовалось бортовому аналоговому вычислителю ракеты разработки компании Sperry Rand Corp., чтобы сообщить об этом основному блоку системы наведения ракет компании Bendix Corp., отделение Bendix Products Mishawaka Division, а самому блоку управления – дать оператору комплекса сигнал о переходе обеих ракет (разница была в несколько десятых секунды) на самонаведение. И еще две секунды потребовалось оператору, чтобы, увидев эти долгожданные сообщения, нажать кнопки старта новых ракет. Не раздумывая, потому что новые приоритетные цели, угрожавшие ордеру, давно были определены на планшете в центре управления комплексом. Итого: минута и шесть секунд, но за это же время вражеские ракеты тоже приблизились к кораблям. Дистанция до ракет К-1 °C уже составляла шестьдесят километров семьсот метров, до ракет КСР-11 – семьдесят четыре с половиной километра.

Ситуация была напряженная, но не критичная, так казалось командиру комплекса. Еще через восемь секунд последовали доклады операторов РЛС AN/SPG-49. Оба «вампира» поражены, вражеских ракет осталось всего четыре. Но тотчас же проклятая погода внесла в благодушное настроение американцев свои коррективы. Качка. Антенны всех радаров комплекса «Талос» находились на недосягаемой даже для штормовых волн высоте, более сорока метров от ватерлинии. Но эта же высота привела к тому, что при очень большом волнении мачта крейсера, с размещенными на ней антеннами, описывала в пространстве замысловатые восьмерки с огромной амплитудой. А луч, задаваемый РЛС AN/SPW-2, был довольно узким. И одна из зенитных ракет в полете просто «выскочила» за пределы луча. Приемники, стоящие на ракете, потеряли управляющий сигнал, о чем бортовой аналоговый вычислитель тут же оповестил основной блок системы наведения, а тот услужливо зажег соответствующий транспарант у оператора. Сама ракета продолжала лететь по прямой, пока в баке не закончился керосин, а позже, через четыре минуты, у нее сработал самоликвидатор. Но она уже никого не интересовала. На всех испытаниях и учениях с применением ЗРК «Талос» случаи, когда ракету, потерявшую луч, удалось «зацепить» этим лучом снова, восстановив управление, можно было перечислить по пальцам правой руки Капитана Крюка из книжки про Питера Пэна. Естественно, уже после встречи вышеназванного господина с крокодилом. Поэтому оператор комплекса даже и не стал пытаться совершить этот подвиг, а начал готовить свой пост для наведения новой ракеты. Но с запуском придется подождать, время перезарядки пусковой установки пятьдесят пять секунд. Сейчас она еще только встает в положение перезарядки. И теперь в воздухе наводится всего одна зенитная ракета. Эта минута, в течение которой перезаряжалась пусковая установка, а затем разворачивалась в сторону целей, казалось, длится целую вечность. Но не для советских ракет. До ракет К-1 °C дистанция была уже всего двадцать семь километров. Вернее, уже до одной ракеты. Ракета RIM-8C также исправно поразила свою цель. И оставались еще две ракеты КСР-11, тоже летящие к ордеру, но находящиеся на дальности в пятьдесят километров. Наконец двухбалочная ПУ повернулась по нужному азимуту и углу места, и корма крейсера окуталась густым облаком белого дыма, из которого, волоча за собой пятиметровые языки пламени, вылетели две длинные белые тени. Участок разгона, сброс стартового двигателя. Обе ракеты попадают, каждая в свой луч. Для ракеты, которая летит по русской К-1 °C, участок наведения по лучу теперь очень короткий, всего через десяток секунд полуактивная ГСН ракеты захватила подсвечиваемую радаром крейсера цель. Шестая по счету RIM-8C уже наводилась на ближнюю КСР-11.

И тут команду крейсера снова ждала неудача. Все-таки значение вероятности поражения зенитных ракет, по которой оцениваются шансы зенитно-ракетного комплекса попасть на вооружение в US NAVY, а компании-разработчика получить очень немаленькие деньги, цифра, весьма далекая от суровой реальности. Опытные стрельбы на полигоне, которые производятся в идеальных условиях, начиная от погодных и заканчивая характеристиками мишеней, позволяют фирме натянуть это значение до 0,9; 0,95 и даже 0,99, но это число похоже на реальность в той же степени, как голливудская кинозвезда на какую-нибудь толстую домохозяйку из Южного Бронкса. Обе ракеты из третьего залпа промахнулись. Все системы вроде бы отработали нормально, головки полуактивного наведения захватили свои цели, но ракеты, ведомые ими по командам автопилотов, прошли мимо, разминулись со своими визави, на каких-то несчастных полсотни метров, но этой цифры чуть-чуть не хватило для срабатывания магнитных неконтактных взрывателей. Сначала, когда промахнулась первая RIM-8C, на командном посту ЗРК раздались сдержанные проклятия. В момент промаха первый «вампир», последняя ракета К-1 °C из залпа 568-го морского ракетоносного авиационного полка, находился на расстоянии всего шестнадцать километров. А до перезарядки пусковой установки оставалось еще долгих сорок секунд, на десять секунд больше, чем требовалось русской ракете, чтобы достичь ордера. Все, что смог сделать командир комплекса ЗРК «Талос» в этой ситуации, это предупредить остальных.

Через полминуты длинная мрачная тень стремительно прошла мимо кораблей ордера, нацелившись на авианосец «Лексингтон». Антенны радиовысотомера ЕС-1-II, размещенные побортно в нижней части фюзеляжа, из-за очень сильного волнения давали большую ошибку в значении высоты. Из-за этой причины вместо того, чтобы врезаться авианосцу в высокий борт, ракеты пролетела над палубой. Впрочем, впустую «пропасть» ей не дал датчик неконтактного подрыва, взорвавший К-1 °C в пяти метрах, прямо над позицией стартовой катапульты № 2 авианосца. При взрыве вспыхнуло неизрасходованное топливо, которого было очень много. Ведь фактически ракета не пролетела и половины своей максимальной дальности. Взрыв боевой части весом почти в тысячу килограммов, это очень много, даже для толстой палубы авианосца типа «Эссекс». Стартовая позиция № 2 была уничтожена полностью. Взрывной волной и осколками были повреждены надстройка авианосца и стартовая позиция № 1, находившаяся рядом. Палубе тоже досталось. В месте взрыва небронированная полетная палуба оказалась разорванной и промятой, но ангарная палуба, расположенная под ней и защищенная 64-миллиметровым бронированием, осталась невредимой. Чего не скажешь о самом ангаре и его содержимом. Шесть самолетов, расположенных под местом взрыва, оказались разрушены, но куда больше неприятностей нанес пожар, начавшийся после взрыва.

В ангаре авианосца всегда найдется, чему гореть, но сейчас главную роль в этом огненном безумии играли почти девятьсот литров керосина, вытекших из разорванного бака ракеты и попавших через огромную дыру в полетной палубе в ангар. В итоге на «Леди Лекс» было уничтожено двадцать восемь самолетов, более половины авиагруппы. Среди людей потери были еще больше. Изначально, при взрыве, ударной волной и осколками было убито не более двух десятков человек, большей частью находящихся в надстройке. Но при вспыхнувшем пожаре и его тушении погибло более двухсот, на порядок больше. Американцам еще раз аукнулось конструктивное решение разработчиков авианосца. Разнесенное горизонтальное бронирование существенно улучшало защиту от авиабомб: основную энергию взрыва принимала на себя ангарная палуба, а находившиеся под главной палубой машины и котлы оставались невредимыми. Правда, увлекшись усилением защиты, проектировщики «Эссекса» допустили ошибку, попытавшись свести до минимума количество отверстий в броне ангарной палубы. В результате вентиляция нижних помещений корабля оказалась явно недостаточной. И в случае пожара люди задыхались от дыма. Впервые с этим столкнулись еще в прошлую мировую войну. Именно этим неудачным решением объяснялись огромные человеческие потери на авианосце «Франклин» после его атаки японскими самолетами. Но пока на «Леди Лекс» еще начинали тушить разгоравшийся пожар, с остальной авианосной группой адмирала Холлоуэя происходили более драматичные события.

Через десять секунд после попадания русской ракеты в «Лексингтон», пусковая установка Мк-7 крейсера «Оклахома-сити», наконец-то перезарядившись, опять развернулась на север и выпустила четвертую пару ракет. Оставшиеся два «вампира» красных были уже на дистанции чуть менее двадцати пяти километров. И опять одна RIM-8C потеряла луч! Вернее, она даже не смогла в него попасть, когда крейсер вновь повалило на особенно сильной волне, а его мачта описала какую-то и вовсе невообразимую фигуру в пространстве. Через восемнадцать секунд оставшаяся в наведении ракета перешла на наведение по собственной ГСН, а еще через двенадцать секунд исправно поразила свою цель. Но оставшаяся русская ракета, последняя в залпе, была уже на расстоянии менее тринадцати километров. А до перезарядки пусковой установки и ее готовности оставалось еще долгих тридцать пять секунд. Они просто не успеют, и командир крейсера сообщил адмиралу об еще одном пропущенном русском «вампире». Плохо, но не смертельно, думали все командиры кораблей «TF-72», ровно до того времени, как в двух километрах над ордером и в километре позади концевого фрегата не вспыхнул ослепительный свет, осветивший штормовой океан на много миль вокруг.

Глава 9

«Мне отомщение и аз воздам…»

03 ноября, местное время 02:55. Тихий океан, 46 километров к югу от острова Беринга. Первая группа из восемнадцати ракетоносцев Ту-16К-16 из состава 55-й тяжелой бомбардировочной Сталинградской авиационной дивизии Дальней авиации ВВС СССР

Самолеты шли следующим строем: первая девятка – клин из трех троек, за ними вторая девятка в таком же построении, но с превышением по высоте в сто метров. Постановщики помех все летели за второй девяткой. «Ёлка» в центре строя, «Букеты» по флангам. Но первым атаку американцев заметил КОУ ведущего второй девятки. Через несколько секунд об этом узнал и полковник Щипков. Радиосвязь была, конечно, так себе, из-за непрерывно работающих постановщиков помех, но внутри строя, на короткие дистанции, между самолетами работала. Итак, у них в хвосте как минимум два вражеских перехватчика. Только что пустили по одной ракете, один промах, вторая ракета поразила «двадцать второй». Ракетоносец под номером 22 падал в штормовое море, пилоты уже сбросили обе ракеты, пытаясь выровнять машину, но пока у них получалось не очень. Значит, у него осталось семнадцать машин, причем на двух из них висит всего по одной ракете. Тридцать две ракеты, это много или мало для ПВО авианосной группы? Это им предстояло узнать в ближайшие минуты.

У американских и канадских перехватчиков были другие проблемы. Пара «Чертей» довольно быстро смогла найти вторую группу русских «Барсуков». От указаний «Трейсера» толку было мало, он мог весьма приблизительно наводить перехватчики на цель, когда русские, выпустив две ракеты, снова закрылись помехами. Но канадцы были всего в десяти километрах от группы Щипкова, когда это произошло, так что пара «Вуду» довольно быстро оказалась в хвосте у советского строя. Но дальше начались проблемы. Эта гадская система управления огнем отказывалась дать разрешение на пуск даже «Фалконам» с инфракрасной ГСН! Пришлось гасить скорость, уравнивая ее со скоростью полета «Бэджеров», и буквально «на цыпочках» подкрадываться к не подозревающим русским на близкое расстояние. И лишь когда строй вражеских бомбардировщиков стал различаться визуально, по слабым факелам реактивных двигателей и пилоты включили инфракрасные ГСН AIM-4, буквально «ткнув» их носом в свои цели, в шлемофонах пилотов обоих «Чертей» почти синхронно запищал сигнал захвата цели. И все равно один «Фалкон» промахнулся, это при стрельбе буквально в упор, с дистанции в три километра! Второй, правда, попал, и пораженный им «Барсук», щеголяя роскошным шлейфом пламени из правого двигателя, резко пошел вниз. Пилоты «Чертей» решили было пойти за подранком, чтобы добить его, но с ними связался «Трейсер». Впереди, в поисках вражеской группы, металась пара «Фантомов», сжигая на форсаже драгоценное сейчас топливо, и «Чертям» предстояло выполнять роль импровизированных маяков-ретрансляторов для наведения.

Подполковник Браун не успел. Его пара «Фантомов» едва только начала доворачивать в хвост русским, руководствуясь только смутными и путаными указаниями самолета ДРЛО и ведущего пары канадских перехватчиков. Их команды зачастую противоречили друг другу, так что на свое наведение у Брауна было затрачено немало драгоценных секунд. И вот, когда они наконец спустя долгих пять минут вышли, по уверениям канадцев, в хвост этим проклятым «Барсукам», далеко впереди полыхнула вспышка ядерного взрыва. Свет ярче тысячи солнц засиял далеко впереди. Он на несколько секунд рассеял ночную тьму, пробившись сквозь густую пелену штормовых облаков так легко, как будто это была тонкая кисея. И высветил впереди четкий строй черных точек, много, как минимум два десятка. Канадцы не ошиблись, впереди, примерно в трех милях, были красные самолеты. Отчаянно моргая глазами, свет вспышки был такой яркий, что, несмотря на специальные очки с поляризованными светофильтрами, Браун на несколько секунд потерял зрение. И в эти же несколько секунд он наконец сопоставил тот факт, что авианосная группа должна находиться в том месте, где только что была и вспышка. И сразу же в шлемофоне раздался голос его оператора:

– Срань господня! Эти долбаные «Бэджеры» долбанули по нашим палубам долбаными ядерными ракетами! А наши бравые зенитчики с «Оклахомы» пропустили, по крайней мере, одну из них! Вот черт! Командир, помехи прекратились!

– Арчи, эти ублюдки перестали ставить помехи, потому что они им сейчас будут мешать! Это значит, что «Бэджеры» впереди, это ракетоносцы и сейчас они, как на полигоне, будут расстреливать наши корабли. Те, что уцелели. Ведь на них наверняка всю электронику вырубило ко всем чертям после этого долбаного ядерного взрыва! Свяжись с «канюками», если у них остались еще ракеты, пусть идут к нам, быстро. Чем больше мы собьем ракетоносцев сейчас, тем больше наших кораблей останется на плаву!

Но командовать легко, гораздо труднее сбивать русские ракетоносцы. Первый пуск ракеты, одной из оставшихся «Спарроу» с «Фантома» Брауна, пропал впустую. Как оказалось, самолет, летевший в центре, выше и позади второй девятки, был специализированным постановщиком помех. И едва Арчи, его оператор, выбрав свою цель, начав подсветку ракеты станцией непрерывного излучения APA-157, пустил свою AIM-7С, от него начали отлетать дипольные отражатели ДОС-50, разлетаясь по всему фронту позади строя ракетоносцев. Подполковник Браун не знал всех характеристик самолета РЭБ Ту-16Е «Ёлка», но понял, что ему срочно надо что-то делать. На самом деле у Ту-16Е весь бомбоотсек был забит автоматами сброса пассивных помех АСО-16, он больше не нес никакого вооружения. Но выбрасывать во все стороны диполи из семи АСО-16 мог очень долго. Браун решительно двинул РУДы на себя, скомандовав своему ведомому:

– Чак, как только я разберусь с этим гребаным постановщиком, атакуй ракетоносцы. Сначала пускай оставшиеся «воробьи», потом «сайды».

«Фантом», разогнанный двумя мощными двигателями J79, легко взмыл вверх, оказавшись в полутора милях чуть ниже и позади от хвоста «Ёлки». Браун, на мгновение задумавшись, приказал оператору использовать оба «Сайдвиндера». Постановщика помех надо гарантированно убить, иначе от канадских «Вуду» с их оставшимися ракетами AIM-4F будет мало толку. Да и от ракет «Спарроу», что еще висят на F-4B Брауна и его ведомого. В шлемофоне Брауна уже раздавался слабый писк СПО, очевидно, от системы радиолокационного наведения бортовых пушек «Барсука», но пока Браун оставался недосягаем для огня красных орудий. С направляющих «Фантома» сорвались две ракеты AIM-9B, устремившись к своей жертве.

Вспышка ядерного взрыва впереди по курсу полета группы ракетоносцев пятьдесят пятой дивизии не только осветила американцам советские самолеты. Она на несколько секунд высветила и американские истребители, они были, как серебристые искры на черном фоне, и в эту сторону смотрело слишком много глаз, чтобы их не заметить. Поэтому, когда «Фантом» Брауна пустил первую ракету «Спарроу», русские уже были наготове. Экипаж «Ёлки», сразу после вспышки факела ракетного двигателя, начал отстрел ловушек. Но против ракет с тепловыми головками самонаведения русские самолеты были бессильны, и следующие действия американцев можно было вполне предсказать.

Только вот сделать ничего нельзя, думал командир экипажа Ту-16ЕН, слыша доклады КОУ о том, что один американец подошел уже совсем близко, на дистанцию чуть больше двух километров.

– Или все же можно? – вслух проговорил он, вызвав удивленный взгляд второго пилота, и с этими словами круто положил штурвал влево, одновременно убирая обороты двигателей.

Это произошло буквально за мгновение до того, как подполковник Браун выпустил свои ракеты. Нет, конечно, глупо было бы полагать, что тяжелый многотонный бомбардировщик увернется от такой очень маневренной и скоростной ракеты, как AIM-9В Sidewinder. Но и тупо лететь прямо, как мишень для стрельбы, командир «Ёлки» не собирался. Ту-16ЕН резко почти на шестьдесят градусов накренился, готовясь завалиться в разворот. Расстояние в тысячу восемьсот метров «Сайдвиндеры» проскочили всего за три с небольшим секунды. За эти секунды Ту-16 успел потерять скорость из-за снижения тяги и повышения аэродинамического сопротивления, из-за отклоненного руля поворота и выпущенных враздрай элеронов. Примерно на сотню километров в час. И сильно просел по высоте, метров на триста, оказавшись примерно на одной высоте с американским перехватчиком. Для инфракрасной головки самонаведения ракеты эти маневры выглядели все равно слишком просто, и один «Сайдвиндер» разорвался в четырех метрах над правым двигателем советского самолета. Но бомбардировщик, в результате рискованного, на грани срыва в штопор маневра, оказался перед «Фантомом» Брауна близко. На дистанции один километр восемьсот метров. После попадания «Сайдвиндера» Ту-16 еще потерял скорость и все-таки сорвался в штопор, ему не хватило тяги искалеченного двигателя. Но это все произошло еще через две секунды, и эти две секунды «Фантом» подполковника Брауна находился в зоне прицельного огня трех спаренных установок АМ-23. На самой дальней границе зоны, если быть точным. Табличная прицельная дальность двадцатитрехмиллиметровой пушки АМ-23, или по индексу ГРАУ 9А-036, ровно два километра. Но на такой большой дистанции у снарядов, вылетающих со скоростью в семьсот метров в секунду, все-таки очень большое рассеивание. И из 240 снарядов, выпущенных КОУ за это время из шести стволов, в самолет Брауна попало всего два. Первый снаряд, бронебойно-зажигательный, скользнул по верхней обшивке левого крыла, лишь вспоров обшивку. Взрыватель с замедлением сработал, когда снаряд уже пролетал над задней кромкой крыла, образовав многочисленные дырки в элероне. Повреждения выглядели внушительно, но были совершенно не смертельны для такой большой и прочной машины, как «Фантом». А вот второй снаряд попал в куда более уязвимое место. Влетев под очень маленьким углом в воздухозаборник двигателя, он пробил обшивку канала воздухозаборника и разорвался в центроплане, ниже и позади кабины пилотов. Осколки до кресла оператора не достали, увязнув в многочисленных и разнообразных потрохах самолета. Повреждений было много, но самым критичным было повреждение топливной магистрали.

Пока Браун, ругая себя последними словами, выходил из боя, его ведомый с подтянувшейся парой канадских «Вуду» произвели еще один залп. «Вуду» пустили по паре оставшихся «Фалконов», Чак выпустил пару «Спарроу». Результаты несколько обескуражили пилотов Альянса. При пуске в заднюю полусферу, по не маневрирующим большим целям, с дистанции в три мили – всего два попадания! Правда, сейчас ночь, плохая погода, а впереди еще и грозовые облака, вдобавок сквозь них поднимается шапка ядерного взрыва. Издалека она кажется маленькой, но на самом деле она исполинская. И вся чернота пространства впереди изредка прореживается ослепительными росчерками молний, как природных, так и рукотворных. Никакого сравнения с испытаниями ракет на полигонах, где безоблачная погода, а высокие чины сидят под легкими навесами в шезлонгах в летней форме, благодушно слушая донесения о поголовном уничтожении целей.

Сейчас все было не совсем так, вероятность поражения ракет скатилась от паспортных 0,9 до уж совсем неприличных 0,33. Причем сбит всего был один «Бэджер», вторая ракета, а именно «Спарроу», выпущенная с «Фантома» Чака, разорвалась слишком далеко, чтобы нанести критичные повреждения такому большому и прочному самолету, как Ту-16. Он дымил и постепенно отставал от строя, но все равно держался на боевом курсе.

На «Трейсере», идущем параллельным курсом, но постепенно отстающем от места воздушного сражения, офицеры наведения только горестно застонали, когда оценили результат атаки перехватчиков. Всего два ракетоносца, и то один из них еще держится в строю! Тем более что оба канадских «Вуду», уже расстрелявших весь свой боезапас, повернули на курс к Алеутским островам. Топлива до оставшегося ближайшим аэродрома Атту-стейшн у них было впритык. Остался один F-4В, с двумя ракетами «Сайдвиндер». В первую очередь ему надо добить подранка. Второй «Фантом» подполковника Брауна подбит и быстро теряет топливо, хорошо еще, что машина пока не горит. Куда он будет садиться, да еще на поврежденной машине? До Алеутов точно не дотянет. Ближайший кусок суши, это остров Беринга, но там аэродром выведен из строя, и неизвестно до сих пор, кто там хозяйничает. Ему надо искать какой-то ровный клочок земли возле поселка Никольское и садиться на брюхо или вообще прыгать с парашютом. Браун, выслушав эти соображения операторов с «Трейсера» и посмотрев на карту, выбрал посадку на брюхо. Недалеко от Никольского есть озеро Саранное, мелкое, но довольно обширное. Сейчас оно наверняка замерзло, и есть шанс сберечь самолет, посадив машину на озеро, вдоль одного из берегов. Как и подавляющее большинство летчиков в мире, Браун и его оператор Арчи с подозрением относились к парашютам и катапультам. Тем более при таком ветре, вдобавок ночью, катапультирование и вправду могло стать опаснее аварийной посадки. Так что пара «Фантомов» окончательно разделилась. Подбитая машина Брауна, осторожно развернувшись «блинчиком», чтобы не перегружать поврежденное крыло, пошла в сторону острова Беринга, а его ведомый начал второй заход на советские ракетоносцы, в полном одиночестве. Так уж вышло, что из всех американских истребителей он остался единственным, у которого еще были ракеты. Правды ради, надо отметить, что еще одна «Спарроу» осталась висеть и под крылом самолета Брауна, но у самолета топливо из пробитой магистрали вытекало слишком быстро, чтобы попытаться атаковать «Бэджеры». На то, чтобы дотянуть до суши, горючего бы не хватило точно. А остаться без горючего в самолете над бушующим океаном – это верная смерть. И подполковник Браун решил не изображать из себя героя. По его команде оператор просто нажал тумблер аварийного сброса ракеты. В этой ситуации скинуть лишний вес означает добавить себе несколько километров дальности.

Пилот второго «Фантома», Чак, выходя во вторую атаку, изначально хотел было добить поврежденного «Барсука». Все же прочность советских самолетов сегодня уже неприятно удивила пилотов Альянса. Но позади поврежденного и уже отставшего Ту-16 пристроился еще один, ранее идущий справа замыкающим в строю. Лезть в этом случае на подранка, это значит гарантированно подставляться под пушки этого самолета. Первой мыслью Чака было атаковать ракетами именно этого наглеца, но тут вмешался его оператор. На позициях, с которой ушел данный самолет, обычно летят постановщики помех, а не ракетоносцы. И, скорее всего, постановщик помех и пристроился позади, заслоняя собой поврежденный ракетоносец. Подивившись храбрости этих чертовых русских, Чак переложил ручку управления, заходя на другой фланг русского строя, с ходу выбирая одного из ведомых в крайней тройке на левом фланге. Короткое прицеливание, парный пуск, и два «Сайдвиндера» уже настигают цель. Одна ракета опять промахнулась, зато вторая влетела, казалось, прямо в сопло длинного, вытянутого вдоль фюзеляжа двигателя. «Бэджер» на несколько мгновений совершенно скрылся в клубе пламени. Но снова появился из него, уже падая вниз, горящий и разваливающийся на части.

Полковник Щипков, стиснув зубы, с ненавистью смотрел на так медленно бегущую секундную стрелку. Как минимум несколько минут его группе надо будет лететь без прикрытия помех. Иначе собственные помехи сорвут захват и наведение первым двадцати ракетам, только что стартовавшим. В первом залпе участвовало одиннадцать самолетов, девять пустили по две КСР-2 и борта 09 и 14 по одной, поскольку они ранее уже выпустили по одной противорадиолокационной КСР-11. И одна из них, кстати, дошла до цели, вспышка ядерного взрыва впереди это совершенно точно подтверждала. Спустя минуту эти самолеты оттянутся назад, чтобы хоть как-то прикрыть ракетоносцы второго залпа. Каждая ракета могла настраиваться на свою частоту, это позволяло применять максимум до двадцати ракет в залпе без взаимных помех. Во втором залпе будут участвовать всего двенадцать ракет. Нет, уже десять, один из замыкающих ракетоносцев сбит. И второй поврежден, но еще держится, постепенно отставая от основного строя. Полковник только собрался отдать приказ, но один из «Букетов», летевших выше и позади строя, сместился и сбавил скорость, вставая позади подранка. Прошла еще минута, «пустые» ракетоносцы начали оттягиваться назад, и в это время американские истребители, как волки, ходившие позади их строя, сбили еще один Ту-16К-16. Во втором залпе будет всего восемь ракет. Новый залп, с интервалами всего семь секунд между пусками с одного носителя.

Цели полковник оставил прежние, четыре авианосца и три крейсера, остальные, более мелкие корабли ордера АУГ пойдут «на закуску» второй ударной группе пятьдесят пятой дивизии. «Закуски», кстати, стало поменьше. Радиолокационная развертка засветок кораблей ордера несколько изменилась после ядерного удара. Исчезли четыре слабые отметки концевых кораблей и еще одна, с правого фланга. Все класса «фрегат-эсминец». Наконец секундная стрелка обежала еще один круг, и Щипков начал командовать. Очень хотелось остаться на курсе и дождаться результатов своего удара, но полковник понимал, что это необоснованный риск. Да, самолеты с авианосцев не прилетели и теперь вряд ли уже прилетят. Да, судя по всему, аэродром на острове Беринга надолго выведен из строя, пламя над ним он мог наблюдать лично, когда его группа летела мимо острова. Но у янки есть еще и аэродром на острове Атту. Далековато для нормальной организации воздушного патруля, но все же в пределах боевого радиуса американских перехватчиков с подвесными баками. Поврежденный, но все-таки выпустивший свои ракеты по ордеру, Ту-16 повернул на запад. До Камчатки всего двести с небольшим километров. До ближайшей целой полосы чуть больше, перед вылетом им сообщили, что они могут рассчитывать на Южные Коряки и Усть-Большерецк, как на запасные аэродромы. За АУГ остался наблюдать один «Букет», ведь если что, он может и помехами закрыться. Остальные машины повернули на северо-запад, снова включив помехи. Перед тем, как дать команду постановщику вновь начать свою работу, полковник Щипков вышел на связь со второй ударной группой, которая сейчас подлетала к острову Беринга. Коротко объяснил обстановку. В принципе, у второй группы задача была гораздо легче. Добить остатки авианосной группы, над которой уже произошел ядерный взрыв в одну мегатонну. В группу, помимо четырнадцати ракетоносцев Ту-16К-16, входили по одному постановщику помех Ту-16П и Ту-16Е и четыре «простых» бомбардировщика Ту-16А, которые обычно использовали как разведчики. На этот раз им в бомбоотсек загрузили по двенадцать пятисоткилограммовых бомб.

03 ноября, местное время 03:15. Остров Беринга. Озеро Саранное, к западу от поселка Саранное. Палубный истребитель F-4B из состава эскадрильи VF-121 под управлением командира эскадрильи подполковника Брауна

Они прошли над еще горящим аэродромом, все же подполковник втайне надеялся, что на нем осталась неповрежденная полоса. Напрасно. Мало того, что на полосе горело несколько обломков, в которых с трудом угадывались американские самолеты, в самой полосе добавились здоровенные дыры, с торчащими по краям вверх иззубренными кусками материала настила полосы. Пытаться сесть на такое – это изощренная форма самоубийства, проще направить самолет в океан. Оставалось озеро, довольно большое, с пологими, ничем не поросшими берегами. Сажать на незнакомое озеро поврежденный самолет, да еще ночью, с сильным боковым ветром, это очень непростая задача. Сначала Браун хотел садиться на втором заходе, просто пройдя над местом будущей посадки на малой высоте, чтобы хоть как-то оценить ее, но ему пришлось отказаться от этой идеи. Топливо утекало через дырявую магистраль быстрее, чем они думали вначале, и на приборной панели уже загорелась лампочка аварийного остатка. Посадка была жесткой. Берег озера оказался не таким уж ровным, как это выглядело сверху, да еще при снижении машина все время кренилась в сторону поврежденного крыла. «Фантом», как какое-то доисторическое раненое чудовище, ревя двигателями, пропахал по берегу длинную и широкую борозду, а потом, сильно накренившись, наконец остановился. Подполковника в кабине мотало и бросало; если бы не ремни, которыми он был пристегнут к креслу, его вообще бы размазало о переплет фонаря и приборную панель. Но и будучи пристегнутым, в конце концов, Браун потерял сознание от перегрузок.

Когда он очнулся, то поначалу никак не мог понять, где он, как сюда попал и сколько времени был без сознания. Даже положение его организма в пространстве оставалось загадкой для спутанного сознания. Но беспамятство постепенно отступало, и он потихоньку приходил в себя, вспоминал, что было с ним до того, как он потерял сознание. И наконец, он осознал себя и окружающий его мир полностью, и это его не обрадовало. Его тело по-прежнему находилось в пилотском кресле флотского перехватчика F-4В «Фантом», пристегнутое ремнями, только самолет уже никуда не летел. Правда, из всех чувств к нему вернулось лишь зрение, только он пока еще этого не понял. Доходить это начало до него, когда он стал медленно поворачивать голову, пытаясь оглядеться. И поначалу даже не понял, что все происходит, как будто все предметы завернули в толстую вату. Самолет лежал на пологом берегу замерзшего озера, причем на боку. Одно крыло частью обломилось, и самолет фактически сейчас торчал на боку, упираясь в землю частично обломанным крылом, частично всем своим немаленьким фюзеляжем.

Браун попытался отстегнуть ремни, но правая рука взорвалась такой болью, что он опять чуть было не потерял сознание. Явно сломана, хотя как он умудрился ее сломать, будучи пристегнутым в пилотском кресле, ему было решительно не понятно. Боль, как ни странно, окончательно ему прочистила мозги, и к нему вернулись осязание и слух. Какофония звуков и запахов буквально вдавила его в кресло, так резко и неожиданно это случилось. Остро пахло керосином, горячим железом и еще почему-то тиной и водяным паром. Звуки тоже были самые разнообразные, большей частью они исходили от умирающего самолета. Потрескивание, какое-то механическое жужжание, скрежет. Еще за кабиной свистел ветер и шуршал переносимый ветром снег. Поначалу он не понял, как это, находясь в герметичной кабине, можно ощущать и слышать наружные запахи и звуки. Но когда особо сильным порывом ветра ему в ноги, откуда-то снизу, задуло порцию снежной пыли, он понял, что самолет поврежден гораздо сильнее, чем ему казалось вначале. Потом он услышал еще звуки. Слабый стон его оператора позади и негромкие голоса снаружи. Он приподнялся в кресле и повернул голову назад, стараясь не потревожить поврежденную руку. Оператор висел на ремнях в своем кресле, безвольно закинув голову на подголовник. Явно без сознания. А чуть сбоку и позади самолета стояли люди. Много, более десятка, в большинстве своем старики и дети. Просто стояли, смотря на американский самолет.

Подполковник попытался открыть фонарь кабины, но конструкцию заело, наверное, она была перекошена при посадке. Но его шевеление заметили, и теперь гражданские, в толпе не было ни одного человека в форме, смотрели только на него. Просто стояли и смотрели, не делая никаких попыток помочь. Браун снова попытался открыть фонарь, но его неуклюжая возня дала совершенно неожиданный результат. Стоявший в центре группы гражданский высокий старик стянул с себя меховую шапку с торчащими смешно ушами и протянул ее одному из мальчишек, что-то требовательно сказав ему. Пацан схватил шапку и быстро подскочил к самолету. Брауна так заинтересовали эти непонятные действия, что он даже прекратил возню с фонарем, пытаясь рассмотреть, что же затеяли эти гражданские. Мальчик, подбежавший к самолету, зачем-то обмакнул край шапки в лужу возле самолета, и сразу поспешил назад. Прошло несколько долгих секунд, пока до подполковника наконец дошло, что это была за лужа. Браун, мгновенно покрывшись холодным потом, вспомнил, что у него, вообще-то, есть пистолет. Закричав от боли, от принялся неловко открывать кобуру левой рукой. Тем временем мальчик уже подбежал к старику. Старик, ловко прикрываясь ладонями от ветра, чиркнул спичкой, и вот уже мальчишка, держа горящую шапку на вытянутых руках, бежит обратно к самолету. Чертов пистолет, никак не хотел вылезать из кобуры, наконец Браун вытащил его и начал, рыча от боли, держа кольт правой рукой, неловко передергивать затвор левой, чтобы дослать патрон в ствол. Наконец это ему удалось, и в этот момент мерзкий мальчишка бросил горящую шапку в самолет. Полыхнуло знатно, Браун торопливо выпускал пулю за пулей в каркас фонаря, который никак не хотел открываться. Сзади страшно закричал пришедший в себя оператор. Последнее, что увидел подполковник Браун, до того, как огонь охватил кабину полностью, это глаза людей, стоявших снаружи. Они все стояли неподвижно, смотря прямо на него, и в их глазах светились кроваво-красные отблески пламени.

03 ноября, местное время 03:04. Тихий океан, 116 миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

Спустя несколько минут после ядерного удара соединение TF-72 походило на боксера, который пропустил нокаутирующий удар и сейчас лежит на полу, только что открыв глаза. Ничего не понятно, ясно только, что вроде жив, и то не совсем. В глазах сплошной кровавый туман и какой-то смутно знакомый голос ведет обратный отсчет. Во всяком случае, адмиралу Холлоуэю такая аналогия казалось наиболее подходящей, хотя она ему очень не нравилась. Особенно пониманием, что будет после того, как неизвестный рефери закончит свой обратный отсчет. Корабли медленно приходили в себя, но слишком медленно. Постепенно восстанавливалась радиосвязь. После беглого осмотра ордера выяснилось, что удар пережили не все. Один эсминец типа «Флетчер», находившийся на правой раковине ордера, в результате колоссального электромагнитного импульса ядерного взрыва потерял ход, получив серию коротких замыканий в электродвигателях топливной аппаратуры, его тут же развернуло лагом к волне, и на следующей волне он перевернулся. А четыре концевых фрегата вообще исчезли с поверхности моря, как будто их и не было. Получил тяжелые повреждения корпуса эскадренный танкер, шедший тоже в конце ордера. Сейчас он медленно погружался в воду, не справляясь с многочисленными течами в отсеках, из-за треснувшего силового набора. Вырубилась вся работающая электроника, и первое, что приказал адмирал, когда снова была налажена связь, включить все ранее выключенное из-за шторма оборудование. Тем более что шторм, даже по ощущениям всех людей, находящихся в ситуационном центре «Форрестола», начал спадать. Непонятно почему, вроде бы по прогнозам синоптиков такая погода должна была держаться еще часов восемь, но шторм явно шел на убыль уже сейчас. Или природный шторм вступил в конфликт с рукотворным, еще более чудовищным, и был им погашен? Что-то там ученые в мирное время говорили об этом, даже какая-то теория была выдвинута каким-то яйцеголовым. Чисто умозрительная и ничем не подтвержденная, потому что никаких экспериментов на этот счет никто до войны не проводил.

Во всяком случае, адмиралу и его штабу на всю эту научную заумь было плевать, а вот, что ветер немного начал стихать, это было хорошо. Правда, волнение пока осталось по-прежнему сильным. Но адмирал решительно приказал включить на малых кораблях все ранее отключенное из-за шторма оборудование. Пусть оборудование проработает недолго, пусть потом на кораблях ремонтники мучаются с многочисленными короткими замыканиями из-за заливания водой, но сейчас «Таффи» отчаянно нуждалось в обзоре окружающей обстановки. А все работающие до атомного удара радары и прочее радиооборудование авианосцев и тяжелых крейсеров сейчас представляли собой мертвые куски металлического хлама, остро воняющие горелой изоляцией. И это решение оказалось как нельзя кстати. Сразу же после включения своей РЛС единственный работоспособный ракетный эсминец DDG-10 Sampson обнаружил целых двадцать ракет, летевших с севера, причем расстояние до них составляло всего двадцать миль.

Снова возникла дилемма, или включить уцелевшие станции помех, благо они были на всех кораблях, начиная от эсминца, все комплексы AN/WLR-1 различных модификаций, или положиться на единственный оставшийся в ПВО АУГ ЗРК RIM-24 «Тартар» с пусковой двухбалочной установкой Мк11. Ну, и как средство последнего шанса, на вооружении американских кораблей состояла система НУР «Чафрок», представляющая собой многозарядные пусковые установки для запуска НУР малой (до 200 метров) и большой (до нескольких километров) дальности. Ракеты снаряжены противолокационными отражателями, рассчитанными на определенные диапазоны радиоволн. Они выстреливаются в направлении атакующей противокорабельной ракеты и в результате разрыва создают облако отражателей, имеющее большую площадь отражения, которое захватывается головкой самонаведения ракеты. Теоретически эта система должна хорошо работать против единичных ракет, прорвавшихся сквозь все зоны ПВО TF-72, но как она себя поведет сейчас, когда этих зон нет, никто не знал.

Немного поразмыслив, адмирал все же решил положиться на комплекс ЗРК, все-таки это была более осязаемая вещь, чем эфемерные радиопомехи. Пусковая установка Мк11 могла выпускать по две ракеты RIM-24A, а время перезарядки пусковой составляло всего шестнадцать секунд. Правда дальность поражения ракеты составляла лишь шестнадцать километров. Но это его решение в итоге оказалось приговором всему TF-72. Когда до атакующих ракет оставалось двенадцать миль, командир комплекса отдал приказ на первый залп. С учетом встречных скоростей, 390 метров в секунду у противокорабельных ракет КСР-2 и 600 метров в секунду зенитных «Тартаров», первый перехват как раз должен был случиться на дальней границе зоны поражения ЗРК. Должен был. Поступившая на испытания в 1958 году ракета RIM-24A «Тартар» представляла собой, по сути дела, ракету RIM-2D «Терьер» без первой ступени (стартового ускорителя), оснащенную новым твердотопливным двухрежимным двигателем Aerojet Mk 1. Дальность действия ракеты существенно уменьшилась, но зато габариты за счет отказа от ускорителя сократились почти вдвое – до 4,5 метров. Система наведения была заменена новой полуактивной радиолокационной головкой самонаведения, принимавшей отраженный от цели сигнал корабельного радара AN/SPG-55. Но в 1962 году эта система все еще была, как говорят разработчики, «сырой». То есть все проблемы, связанные с попаданием ракеты в луч наведения у нее априори исчезли, но появились новые проблемы, связанные с полуактивным наведением, особенно в такой непростой обстановке, как сейчас. Они и на испытаниях были, эти проблемы, система наведения упорно не хотела выдавать процент попаданий, требуемый флотом. Да и испытания были еще не закончены, планируемая дата их завершения была перенесена на следующий, 1963 год. И комплекс ставился на новые корабли, еще не будучи официально принят на вооружение.

Адмирал, когда принимал такое решение, как-то подзабыл этот нюанс. И вот сейчас, когда воздух еще был насыщен электричеством после недавнего ядерного взрыва до такой степени, что в небе то и дело сверкали молнии, радар подсветки целей эсминца «Самсон» работал через пень-колоду, несмотря на все недавние усилия инженеров из корпорации «Рейтеон». А новый блок сопровождения целей компании Microwave Associates не работал вообще. Чтобы понять это, офицерам «Таффи-72» понадобилось тридцать три драгоценных секунды, ровно столько времени потребовалось первым двум ракетам RIM-24A на преодоление дистанции до стремительно приближающихся «вампиров». В это время эсминец уже произвел второй пуск и готовил третий, ведь количество ракет, идущих к целям, могло быть любым. Все люди, находящиеся на посту наведения комплекса, затаив дыхание, поначалу с нетерпением, а затем с ужасом наблюдали, как ракеты стремительно сближаются, а затем пролетают мимо намеченных целей, даже не пытаясь сманеврировать. Еще пять секунд потребовалось командиру комплекса, чтобы осознать, что хитроумная электроника, находящаяся в его ведении, попросту не работает. И еще пять секунд ушло на то, чтобы донести эту новость до адмирала. К этому времени и вторая пара ракет разминулась со своими целями без всякого результата.

Пока адмирал отдавал приказы, пока корабли соединения включали свои станции помех, услужливо выключенные для того, чтобы не мешать работе ЗРК, прошло еще с десяток секунд. А через три секунды противокорабельные ракеты уже обрушились на ордер. Правда, у них были те же проблемы, физика, она одна и не различается на советскую, или американскую. Девять ракет при подлете из-за сильных атмосферных помех потеряли цель. ГСН трех из них смогли произвести поиск по заранее предусмотренному конструкторами алгоритму и повторный захват целей, правда, совсем не тех, что изначально. Еще пять ракет были в последний момент отведены диполями, в изобилии сыпавшимися из НУР, которые в последний момент лихорадочно начали отстреливать все корабли ордера. А девять попали. Правда, в авианосцы попали не все, три ракеты, которые захватывали цели повторно, пошли в находящиеся ближе корабли охранения. Одна попала в легкий крейсер «Санта-Фе», а две, как назло, в несчастный «Самсон». В этом не было какого-то злого умысла, просто эсминец, пытаясь защитить соединение, сбавил скорость и находился в тот момент первым на пути следования «вампиров». Ну и, следовательно, первым же и попал под раздачу. Две ракеты, каждая из которых несла боевую часть в 684 килограмма «морской смеси», гексогена и тротила, слишком много для эсминца, даже для такого крупного, как типа «Чарльз Ф. Адамс». Эсминец, с полным водоизмещением в четыре с половиной тысячи тонн, затонул буквально за считаные минуты. Крейсер «Санта-Фе», получив одну ракету в носовую часть, удержался на плаву. Все-таки «вашингтонские» крейсера со стандартным водоизмещением в десять тысяч тонн были гораздо более стойкими к повреждениям. Хотя вот именно про отвратительную остойчивость именно «Кливлендов» в американском флоте ходила дурная слава еще с прошлой войны. Но «Санта-Фе» получил ракету как раз в нос и сейчас имел дифферент на нос, а не крен, так что с остойчивостью у него было все в порядке. Пока. Чего нельзя было сказать об остальных крупных кораблях TF-72, а конкретно об авианосцах.

Из шести ракет, доставшихся на долю авианосцам, одна попала в «Йорктаун», две в «Лексингтон» и три достались несчастной «Буонавентуре». Три ракеты, весом в несколько тонн каждая, с боевыми частями, в которых одной взрывчатки больше, чем весит весь двенадцатидюймовый снаряд, просто втоптали маленький авианосец в океан. Он просто исчез с экранов радаров остальных кораблей. «Леди Лекс» мгновенно окуталась дымом, сквозь который часто проступали всполохи внутренних взрывов. Вообще, с серьезными пожарами, да еще с повреждениями, авианосцы, как правило, силами своего экипажа не справлялись. Ведь любой авианосец – это фактически огромный ящик, забитый керосином, бензином, маслом, взрывчаткой и прочими «вкусными» для огня веществами. Большая концентрация всего горючего вкупе с огромными внутренними объемами, никак не разделенными негорючими перегородками, еще усугубляет ситуацию.

В истории предыдущих сражений при таких повреждениях авианосцы удавалось спасти только при своевременной помощи кораблей эскорта. С них высаживали на горящие гиганты аварийные партии, протягивали дополнительные пожарные магистрали, на них забирали раненых и обожженных. Тот же авианосец «Франклин» типа «Эссекс» после атаки японских бомбардировщиков уцелел лишь благодаря своевременному подходу двух эсминцев и крейсера «Санта-Фе». Но сейчас крейсер «Санта-Фе» сам ковылял позади ордера, тоже пораженный ракетой. Да и при таком волнении никто из командиров кораблей эскорта не рискнул приблизиться к горящему гиганту. Положение «Леди Лекс» усугубилось тем, что чуть раньше он уже получил еще одно попадание ракетой К-1 °C, и пожары и повреждения от этого попадания уже привели к гибели трех сотен человек. И сейчас поредевший экипаж «Лексингтона» проигрывал борьбу за свой корабль, отдавая огню один участок за другим.

Положение другого авианосца типа «Эссекс», «Йорктауна», было намного легче. Если уже через десять минут после ракетной атаки «Леди Лекс» напоминала гигантскую доменную печь, то пожары и повреждения от единственной ракеты КСР-2, попавшей в палубу авианосца перед стартовой позицией № 2, удалось локализовать. Да, при попадании и при тушении пожара погибло не менее полутора сотен человек. Да, огонь, пока его аппетиты не урезали, почти мгновенно уничтожил почти все вертолеты и штурмовики «Скайрейдер», стоящие, как селедки в банке, в носовом ангаре. Но уже через десять минут старший офицер корабля доложил командиру, что дальнейшее распространение пожара удалось остановить.

Пока авианосцы боролись с огнем, одна из немногих уцелевших РЛС эсминца охранения обнаружила новую напасть. А конкретнее, очередную группу из восьми ракет, летевшую к ордеру с севера. Последний эсминец с работающей ЗРК был только что потоплен, поэтому адмирал Холлоуэй отдал приказ включить станции помех и использовать дипольные отражатели. Кассеты со специальными НУР «Чафрок» были уже почти все израсходованными при отражении предыдущего удара, а перезарядить их, да еще в условиях сильного волнения американцы не успевали. Но у кораблей охранения были еще полуавтоматические орудия калибра 127 миллиметров и снаряды с дипольными отражателями к ним. Не бог весть что, но выбирать не приходится. Итог очередного ракетного удара – шесть попаданий. По одной ракете в «Форрестол» и «Йорктаун», две ракеты попали в крейсер «Ньюпорт Ньюс» и одна, вероятно после срыва наведения, повторно захватила один из «Флетчеров» охранения. Эсминец, получив попадание позади первой артустановки главного калибра, переломился пополам и затонул в течение минуты. Последняя ракета, дошедшая до ордера, поставила точку в судьбе «Лексингтона». Он, объятый пламенем, к тому времени уже полз со скоростью пять узлов, потихоньку уваливаясь по ветру. На все обращения по радиосвязи и по ратьеру авианосец не отвечал, и у ближайших кораблей охранения вообще были сомнения в том, остались ли на «Леди Лекс» живые люди. Ведь пожары на нем уже слились в один большой факел, пламя которого иногда закрывало даже надстройку острова авианосца. И русская ракета, как пробормотал один из офицеров с крейсера «Санта-Фе», ковылявшего рядом, фактически явилась «купе де грассе», ударом милосердия.

Сначала длинная стремительная тень спикировала к объятой огнем палубе авианосца, ярким росчерком двигателя пронзив дым и огонь перед надстройкой, в районе второго подъемника. А потом в глубине обреченного корабля вспух багрово-черный огромный комок внутреннего взрыва, сразу после которого авианосец начал ощутимо крениться на правый борт. Выживших не было. Немногим дольше него продержался крейсер «Ньюпорт Ньюс». Пожары и затопления, вызванные попаданием двух ракет, вроде бы особо на живучесть крейсера влияния не оказали, но все решил случай. Одна из ракет, попав в кормовую часть, повредила крейсеру рулевое управление. И огромный корабль, отнюдь не исчерпавший свои ресурсы в борьбе за живучесть, быстро повернуло лагом к волне. Если бы погода была более спокойная, это не привело бы к фатальным последствиям. А так, следующая волна его перевернула. Оба уцелевших авианосца сейчас вели отчаянную борьбу с внутренними пожарами на ангарных палубах, причем «Йорктаун», перед этим только что получивший попадание и уже понесший большие потери в людях, эту борьбу постепенно проигрывал. Фактически он оказался сейчас в той же ситуации, что и «Леди Лекс» десятком минут ранее. И как гром среди ясного неба явилось сообщение с одного из уцелевших эсминцев эскорта: с севера обнаружена еще одна группа самолетов противника.

03 ноября, местное время 03:17. Тихий океан, 26 километров к юго-западу от острова Беринга. Вторая группа из четырнадцати ракетоносцев Ту-16К-16 и четырех бомбардировщиков Ту-16А из состава 55-й тяжелой бомбардировочной Сталинградской авиационной дивизии Дальней авиации ВВС СССР

Командир группы, подполковник Слюсарев, получив всю информацию от командира дивизии, не стал задействовать свои постановщики помех, и «Букет» с «Ёлкой» летели позади основного строя ударных машин, идя по флангам, с превышением в пятьсот метров. Строй ракетоносцев и бомбардировщиков представлял следующую картину.

Впереди, строем фронта, тройками шла первая девятка ракетоносцев. Чуть позади, также фронтом, летела оставшаяся пятерка Ту-16К-16. Замыкала построение четверка бомбардировщиков, летевшая попарно на флангах группы. И наконец, за ними шли постановщики помех. Через минуту к ним пристроился «Букет», из состава первой группы. Он должен был обеспечить им целеуказание на американские корабли, но этого не потребовалось, АУГ была обнаружена почти по тем координатам, о которых сообщил полковник Щипков. Правда, скорость американских кораблей сильно уменьшилась, впрочем, как и их количество. Поначалу Слюсарев встревожился, полагая, что американцы, пытаясь обмануть советские ракетоносцы, разделили свои силы, но командир «Букета», наблюдавший постоянно за вражеским соединением, его успокоил. Часть кораблей была точно потоплена ракетными атаками, и он лично наблюдал, как исчезают с экрана засветки двух авианосцев, большого крейсера и двух эсминцев. Это если не считать ядерного взрыва, после которого американцы недосчитались четырех фрегатов, одного эсминца и еще какого-то корабля покрупнее. На экранах радиолокаторов советских ракетоносцев сейчас американская армада выглядела уже достаточно ощипанной. Две крупные отметки, которые явно принадлежали авианосцам, одна поменьше, это определенно какой-то из тяжелых крейсеров, девять отметок совершенно точно операторы РЛС классифицировали, как эсминцы. И две отметки были посильнее, но до уровня крупных крейсеров не дотягивали. Одна из них могла принадлежать легкому крейсеру «Санта-Фе», а вот что такое другая? «Или танкер, или эскадренное судно снабжения», – сделал вывод подполковник Слюсарев. Мелочи вроде фрегатов не было видно вообще. Вся эта поредевшая, но все еще грозная компания еле ползла на юг со скоростью в десять узлов. «Надо доделывать работу, начатую моряками и группой Щипкова, тем более что это будет просто», – подумал подполковник Слюсарев, распределяя цели для пуска первой девятки ракетоносцев. Но он заблуждался.

03 ноября, местное время 02:55. Тихий океан. Авиабаза Атту-стейшн, остров Атту, Алеутские острова, 430 километров к востоку от острова Беринга

Сообщение об атаке передовой авиабазы на острове Беринга дошло до командования Атту-стейшн довольно поздно. Информация поступила кружными путями, через «Таффи-72», поскольку прямая связь с авиабазой на Командорах была прервана с первых секунд после нападения. Информацию о шторме в оперативном районе TF-72 синоптики выдали ранее. Сложив эти факты вместе, на базе, в дополнение к дежурной паре канадских «Чертей» из 416-й эскадрильи Канадских королевских ВВС, начали готовить к взлету дополнительные самолеты. Кроме «Чертей» на авиабазе в этот момент были «Крусейдеры» из Корпуса морской пехоты, и к 02:55 техники успели подготовить еще пару «Крестоносцев». Опасения командования к этому времени приобрели реальные очертания, от патрульного «Следопыта» пришло сообщение об обнаружении русских ракетоносцев. С этого момента аэродром на острове Атту начал работать в режиме ошпаренной кошки. Сначала стартовала пара «Чертей», едва набрав высоту, они перешли на сверхзвук, отчаянно пытаясь успеть хотя бы к шапочному разбору. В принципе, это было возможно, F-101B «Вуду» проектировался именно для подобных случаев, как перехватчик, хотя в этом случае дистанция была все же далековата. Вслед за «Чертями» в небо взмыла первая пара «Крусейдеров». Потом начал готовиться к взлету заправщик, затем на рулежку выкатили еще четверку «Крестоносцев», и вот на них уже техники успели подвесить баки. Следом начал раскручивать винт «Скайрейдера» в варианте ДРЛО, патрульный «Трейсер», который был в районе острова Беринга и уже заканчивал работу. Можно было, конечно, попробовать оставить его на дежурстве, с дозаправкой. Но проблема была в том, что заправщик в этот момент на Атту был всего один, а те же «Черти» выпьют его танки почти до дна после форсированного броска на 250 миль. Ситуация менялась слишком быстро, на КП базы сообщения сыпались как из дырявого ведра, причем в основном печальные, о непрерывных ракетных ударах по «Таффи-72». Наконец, ведущий канадской пары доложил о своем прибытии в предполагаемый район нахождения вражеских бомбардировщиков. Уже легший на обратный курс «Трейсер» вынужден был развернуться, чтобы вывести его на новую группу русских «Барсуков», на перехват предыдущих они не поспели. Как явно не успевала на перехват этих русских пара «Крусейдеров». С крейсерской скоростью 900 километров в час боевой радиус «Крестоносца» был целых семьсот километров, но с этой скоростью они не успевали перехватить русских до того, как те выпустят по «Таффи» свои проклятые ракеты. А если «Крусейдеры» пойдут на форсаже, выжимая максимальную скорость, то они рискуют опустошить свои баки, не дождавшись заправщика. Пока пилоты «Крусейдеров» решали, что для них главнее, чувство долга или собственная шкура, «Черти» уже зашли в хвост группе подполковника Слюсарева.

03 ноября, местное время 03:18. Тихий океан 37 километров к юго-западу от острова Беринга. Вторая группа из четырнадцати ракетоносцев Ту-16К-16 и четырех бомбардировщиков Ту-16А из состава 55-й тяжелой бомбардировочной Сталинградской авиационной дивизии Дальней авиации ВВС СССР

Несмотря на то, что все экипажи советских самолетов были настороже, атаку канадских перехватчиков все равно заметили слишком поздно. Лишь только замыкающие самолеты в группе доложили о срабатывании систем предупреждения об облучении, как буквально сразу же, через полминуты, в эфире прозвучал истошный крик сразу нескольких КОУ о ракетной атаке сзади. Четыре ракеты, два парных пуска. Оба по замыкающим самолетам в середине строя. Ту-16Е стал смещаться в центр построения, начиная отстрел дипольных отражателей, но немного запоздал. Одна ракета попала в летевший слева Ту-16А, остальные прошли мимо, факелы их ракетных двигателей, как демоны смерти, промчались между самолетами, провожаемые десятками испуганных глаз. Но маневр постановщика помех не остался незамеченным вражескими истребителями. Следующий ракетный залп из двух ракет пришелся по нему. Одна ракета разорвалась в середине плоскости правого крыла, вторая опять прошла мимо. «Ёлка», завалившись через сломанное крыло, начала свое беспорядочное падение в море. Но это был последний успех канадцев. Еще две ракеты, выпущенные по советским бомбардировщикам, снова прошли мимо. Хотя пуск выполнялся с совсем уж смешной дистанции, чуть менее четырех километров. Более того, это был последний успех американских истребителей в этом бою вообще, пара «Крестоносцев», прибывшая в этот район на пять минут позже, целей не нашла. Дежурный «Трейсер» уже ушел с патрулирования, вновь отправленный самолет ДЛРО ЕА-1Н еще не приблизился на дистанцию уверенного обнаружения своего радара, а для стационарной РЛС на острове Атту дистанция была и вовсе запредельной.

Тем временем советские ракетоносцы разобрали цели и произвели первый залп, восемнадцать ракет. Дистанция до американской АУГ в этот момент была всего чуть более 75 километров, поэтому времени на организацию противодействия у соединения адмирала Холлоуэя оставалось немного. Да и возможностей было чуть, все корабли с ЗРК вышли из строя или вовсе были потоплены, поэтому оставалась слабая надежда на станции помех и снаряды с дипольными отражателями, уже тоже порядком растраченные. Как итог, в корабли «Таффи-72» попало четырнадцать ракет. На дно отправились крейсер «Санта-Фе», эскадренный транспорт снабжения и пять эсминцев. Авианосцы опять получили по одной ракете, и положение «Йорктауна» из отчаянного стало безнадежным. Но помочь ему было некому. Хотя волнение непрерывно стихало, оно все равно было слишком сильным для того, чтобы такая маленькая скорлупка, как эсминец, смогла близко подойти к гибнущему гиганту для оказания помощи. А последний крупный корабль эскорта, крейсер «Оклахома-сити» горел от юта до бака в пяти кабельтовых от «Йорктауна», медленно погружаясь кормой. В него попало целых три ракеты. На «Форрестоле» тоже вовсю шла борьба за живучесть. Но авианосец, имевший огромные размеры и гигантский запас непотопляемости, так легко погибать не собирался. Адмирал Холлоуэй, молча простоявший в рубке авианосца почти всю последнюю атаку, в который раз порадовался, что прошедшим вечером перебрался на авианосец для совещания с командиром авиакрыла «Форрестола».

Ведь флагманский крейсер «Ньюпорт Ньюс», тоже получивший две ракеты в предыдущем налете, уже лежит на дне, почти со всем его штабом, а он жив. И судя по всему, в ближайшее время живым и останется. Чтобы утопить такую большую посудину, красным надо применить что-то более весомое, чем две ракеты «Килт». Но тут его надежды были самым жестоким образом развеяны. С одного из уцелевших эсминцев последовало оповещение о новой группе атакующих ракет.

Подполковник Слюсарев, еще раз сверившись с показаниями локатора, завершил распределение целей для последнего ракетного пуска. Честно говоря, он не ожидал, что крупные корабли американцев такие прочные. Радар показывал целых три крупных отметки, которые упрямо отказывались тонуть. Правда, часть ракет предыдущего залпа перенацелилась на эсминцы, это вполне возможно, особенно если с них пытались ставить помехи. Но все равно, на поверхности осталось семь отметок, а у его группы было всего лишь десять ракет. Если так пойдет и дальше, те три бомбардировщика Ту-16А, что летят в конце его строя, окажутся совсем не лишними.

Последний залп ракетоносцы пятьдесят пятой дивизии выполняли в условиях, слабо отличающихся от полигонных. Дистанция менее сорока километров, для ракет КСР-2 это все равно, что пистолетный выстрел. Снаряды и ракеты с дипольными отражателями у американцев закончились, а из станций помех в работающем состоянии осталось всего две, обе устаревшие, на двух эсминцах типа «Флетчер». Оба корабля перед самой войной были выдернуты из резерва, и какой-то модернизации оборудования на них просто не успели провести. И сейчас для TF-72, как для авианосной группы, пришел логический конец. Десять ракет, из них промахнулась лишь одна. Единственное, что успели сделать американцы, это поставить свои корабли так, чтобы авианосцы находились чуть южнее своего куцего эскорта. Но «Йорктаун», уже горевший от носа до кормы, все равно получил три попадания. Конец его был одновременно красив и ужасен. Огромный горящий корабль просто ушел под воду на ровном киле, раздираемый многочисленными внутренними взрывами, под последний фейерверк рвущихся боеприпасов и громкое шипение раскаленного металла, погружаемого в ледяную воду.

Спасти опять никого не удалось, да и спасателей почти не было. В горевший и уже тонущий «Санта-Фе» попали еще две ракеты, и он, переломившись пополам, ушел на дно еще быстрее «Йорктауна». И уж совсем неприлично быстро соединение лишилось двух эсминцев. Позднее, когда адмирал обсуждал последнюю атаку с выжившими офицерами «Форрестола», никто из них так и не мог толком сказать, когда и как утонули эти два эсминца. Казалось бы, вот они находятся в строю ордера, и в следующую секунду их уже нет на поверхности воды. Все дело в том, что сам экипаж «Форрестола» был в эти минуты крайне занят. В авианосец попали еще две ракеты, и теперь огромный корабль был на краю гибели. Соответственно, людям, отчаянно борющимся за свою жизнь, а при такой погоде жизнь твоего корабля равнозначна твоей, было не до разглядывания того, что происходит с кораблями эскорта. Слава богу, новые взрывы ракет не повредили жизненно важных узлов и механизмов, но разрушений и пожаров в ангарах корабля они добавили. Но злоключения жалкой горстки кораблей, еще недавно бывшей грозной TF-72, не закончились. Снизившись до пяти тысяч метров, на корабли заходила тройка бомбардировщиков Ту-16А.

Подполковник Слюсарев разделил свою группу. Все отстрелявшиеся ракетоносцы, каждый из которых был в данное время для СССР на вес золота, пошли под прикрытием помех на северо-восток, обратно на свои аэродромы. А трем «чистым» бомбардировщикам было поручено добить американские корабли. Погода, конечно, была та еще, но непогода и ночь, вообще-то, создают трудности не только для бомбометания, но и для зенитного огня.

Прицельное оборудование для бомбардировки на Ту-16А состояло из радиолокационной станции РБП-4, оптического бомбардировочного прицела ОПБ-11р, коллиматорного прицела ПКИ и доплеровского измерителя скорости и угла сноса ДИСС-1. Для сброса атомных бомб на крупные неподвижные объекты в сложных метеоусловиях эти приборы вполне годились, а вот для поражения кораблей, пусть даже таких малоподвижных, как поврежденный авианосец – не очень. Приятным бонусом для советских штурманов стал большой пожар на «Форрестоле», без него советские самолеты вообще бы не смогли выйти на американцев с первого захода. Но даже несмотря на пожар, результаты бомбежки были более чем скромные. Из тридцати шести «пятисоток», высыпанных тремя сериями наискосок, под углом в двадцать градусов к курсу авианосца, в него попала лишь одна. Еще две разорвались вблизи бортов корабля, добавив к многочисленным пожарам внутри еще и течи от гидравлических ударов вследствие поврежденной обшивки. Попавшая в авианосец «пятисотка» пробила взлетную палубу в двадцати метрах к носу от катапульты номер два и разорвалась на главной палубе, не пробив ее, в носовом ангаре. В нем и так уже бушевал пожар, а взрыв добил все пожарные расчеты в этом ангаре, поставив крест на всех надеждах потушить пожар в этом месте. Зенитный огонь с эсминцев тоже был малоэффективен. Слишком мало их осталось, да и расположены они были не совсем удачно. Два самолета получили повреждения от близких разрывов пятидюймовых снарядов, одному Ту-16А даже пришлось из-за этого садиться на аэродроме в Усть-Большерецке.

А авианосец продолжил отчаянную борьбу за свое существование на поверхности океана. Целый час огонь и люди находились в хрупком равновесии, у экипажа хватало сил и средств, чтобы не допустить пожар к топливным танкам, погребам и машинному отделению, но сил на локализацию пожара у него уже не было. Наконец, командир крыла авианосца отдал очень рискованный и опасный приказ, чтобы переломить ситуацию. Часть пожарных расчетов, одетые в асбестовые защитные костюмы с изолирующими противогазами, начали поднимать самолеты из полыхающих ангаров на палубы по еще действующему кормовому лифту. Часть машин, горящих или уже сгоревших, просто сталкивали в море, часть оставалась на палубе. Волнение к этому времени уже утихло настолько, чтобы эти действия превратились из самоубийственно безумных в просто очень рискованные. Некоторые самолеты загорались снова от пламени, которое вырывалось из огромных пробоин в полетной палубе, или не до конца потушенные в ангаре, который весь был затянут густым черным дымом. Часть самолетов так и сгорела на палубе, правда пожары кое-где потухли сами, под проливным дождем. Через час к умирающему гиганту подошел один из уцелевших эсминцев, волны уже стихли до уровня, который пусть с риском, но позволял высадить на авианосец аварийную партию и даже подать пожарные магистрали. Но экипаж авианосца к тому времени понес ужасающие потери, убито, ранено и обгорело уже больше семи сотен человек. К тому же огонь добрался до кабелей сети энергоснабжения, и все пожарные средства и насосы для откачки воды постепенно начали останавливаться. Ситуация стала еще более критической, положение частично спас брошенный аварийный кабель электропитания от энергетической установки эсминца, но этим кабелем получилось запитать далеко не все потребители энергии. Вот в таком вот состоянии и встретили измученные моряки «Таффи-72» рассвет третьего ноября.

03 ноября, местное время 07:49. Тихий океан, 125 километров к югу от острова Беринга. Дизельная подводная лодка Б-133 проекта 641 из состава 15-й эскадры подводных лодок Камчатской военной флотилии

Командир подлодки, капитан третьего ранга Кобельский Леонид Иванович, уже три часа назад получил информацию от акустика, что к западу от него есть какая-то группа надводных кораблей. И Б-133, новенькая подлодка класса «Фокстрот» по классификации НАТО, не спеша начала смещаться в сторону этой группы. Кап-три не терпелось посмотреть на них, уж больно нетипично, по докладам акустика, вели себя эти, пока еще неопознанные корабли. Его любопытство вдвойне усилилось, когда акустик в очередной раз с уверенностью доложил, что один большой корабль имеет четыре винта! А кто у американцев имеет по четыре винта? Только линкоры, тяжелые крейсера и авианосцы. Линкоры у янки выведены в резерв, и шанс встретить их здесь ровно такой же, как столкнуться с динозавром, а вот тяжелые крейсера и, главное, авианосцы, в составе американских сил возле Камчатки имелись. И, быть может, ему, простому парню родом из Киева, начинавшему службу одиннадцать лет назад младшим штурманом на «Катюше» Северного флота, выпадет счастливый лотерейный билет? Возможность утопить американский авианосец, шанс, о котором мечтают все без исключения подводники всех флотов и флотилий Советского Союза. Мог ли он думать в том далеком, 1951 году, когда заканчивал Каспийское высшее военно-морское училище, что судьба даст именно ему этот шанс? А с другой стороны, чем он и его лодка хуже той же Б-88, которая смогла утопить авианосец «Констеллейшн» в первые минуты войны? Да ничем, и даже лучше, все-таки проект 641 гораздо новее проекта 611.

С этими мыслями в голове он отдавал команды, и лодка стала подкрадываться к американским кораблям. Тем более что это труда не составило, американцы сами ползли им навстречу, сменив курс и идя со скоростью всего восемь узлов. К этому времени шторм утих настолько, что Леонид рискнул поднять перископ. Уж больно нетипичным было поведение противника, а именно авианосца и двух эсминцев охранения. Во всем, начиная от скорости и отсутствия маневрирования эсминцев и заканчивая какофонией различных звуков с авианосца, о которых постоянно докладывал ему акустический пост. Сильные механические удары, шум различных механизмов, всплески от чего-то тяжелого, периодически сбрасываемого с борта авианосца. И почему один из эсминцев идет впритирку с авианосцем? Что же у них там происходит, черт бы их побрал?

Увиденное в перископ потрясло Кобельского, но капитан третьего ранга был кадровым военным, опытным моряком. Одна история с полетом Гагарина чего стоит, а ведь тогда его лодка и экипаж с честью справилась с совершенно нетипичной задачей, находясь севернее Гавайских островов, обеспечив связь с космическим кораблем. И сейчас они справятся! Командир начал отдавать команды. Итак, кто у них на поверхности. Авианосец, по-видимому, типа «Форрестол». Сильно поврежден, кое-где еще горит, с палубы команда сбрасывает сгоревшие самолеты. Вот и разгадка таинственных всплесков, которые периодически слышал акустик. Один эсминец типа «Флетчер», идет малым ходом впритирку с авианосцем, с него на «Форрестол» протянуты какие-то шланги, кабели и тросы. Явно вот так сразу от авианосца не отойдет. И еще один «Флетчер», в ближнем охранении. Вот с него и надо начинать, если его гарантированно прикончить, остальных можно брать тепленькими.

Но до него далековато, да и ракурс неудобный. Надо подойти поближе. Б-133, убрав перископ и опустившись на двадцать метров, стала бесшумно перемещаться на электродвигателях. В шести носовых торпедных аппаратах заряжены обычные прямоидущие торпеды 53–56, они кислородные и поэтому не оставляют следов. А вот что в кормовых аппаратах? Капитан третьего ранга вызвал седьмой отсек. В кормовых аппаратах оказались заряжены две противолодочные самонаводящиеся СЭТ-53М «Енот» и две прямоходные, уже считавшиеся устаревшими 53–39. Кобельский, подумав, отдал приказ заменить одну из них торпедой-имитатором МГ-24. Но все расчеты поломало сообщение с акустического поста. Второй эсминец увеличил скорость, начав поворачивать на них. «Вероятно, акустики на нем что-то услышали, не надо было менять торпеду на ловушку в кормовом аппарате», – запоздало подумал Кобельский, вновь всплывая под перископ. Ну так и есть, один «Флетчер» уже несется на них, но второй по-прежнему идет, привязанный шлангами, вместе с авианосцем.

Кобельской начал отдавать команды:

– Носовые, товсь!

Дождавшись ответа командира БЧ-3:

– Первый, третий и пятый носовой, пли! Рулевой, вправо, 30!

– Есть вправо, 30! Лодка на новом курсе!

– Кормовой, с МГ-24, товсь!

– Есть кормовой четвертый товсь!

– Второй, четвертый и шестой носовой, пли! Скорость пятнадцать узлов, ныряем на 75!

– Четвертый кормовой, пли!

Леонид спешно начал вспоминать, все ли он правильно сделал. Этот прием был довольно рискованный, особенно если надо уклоняться от атаки современных кораблей, оснащенных противолодочной системой АСРОК. Но «Флетчеры», даже после модернизации, эту систему, вроде бы не получали? Если эти данные ошибочны, подлодка сейчас может погибнуть.

Но эсминец противника повел себя так, как и ожидал от него Кобельской. Сначала увеличив ход до полного, американец временно потерял с лодкой акустический контакт. Потом его акустики, услышав два торпедных залпа, один за другим, причем второй был произведен с углом тридцать градусов влево по ходу эсминца. Резонно решив, что красная подлодка пытается подловить его вторым залпом торпед в повороте, когда он будет уклоняться от первого, американец уклонился в другую сторону, еще больше увеличив скорость. Теперь корабли шли уже расходящимися курсами, причем на дистанции, превышающей дальность противолодочных бомбометов эсминца. Поиск лодки активным гидролокатором уже ничего не дал, Б-133 успела нырнуть под термоклин, слой, который был с другой температурой воды, чем на поверхности, и поэтому частично отражал сигналы гидролокатора. Тем более что акустики эсминца услышали шумы торпеды-обманки, которую лодка выстрелила себе за корму. И эсминец натурально «повелся» на ловушку-обманку, все на Б-133 услышали серию взрывов далеко за кормой. Кобельский довольно усмехнулся, теперь осталось поставить в поединке жирую точку.

– Кормовые один и два, товсь!

В эти кормовые аппараты были заряжены торпеды СЭТ-53М. Заряд в этой торпеде довольно слабенький, всего в 92 килограмма. Но она акустическая и наводится на звук винтов. И с большой дальностью, в четырнадцать километров.

– Кормовые, один и два, пли!

Залп целых двух торпед с большой глубины потребовал большого количества воздуха, но зато за термоклином акустики эсминца, продолжающего усиленно бомбить приманку, его вообще не услышали. А Б-133, развернувшись, начала медленно подниматься, подходя к эсминцу с кормы. Наконец, на подлодке услышали два взрыва, причем у самой поверхности воды. Очевидно, «Еноты» успешно укусили свою цель. Перезарядив носовые аппараты, подлодка снова всплыла на перископную глубину. В четырех километрах восточнее, без хода стоял эсминец, уже слегка осевший на корму. Дальше виднелся авианосец, по-прежнему ползущий на восток со скоростью не более десяти узлов, и другой эсминец, все так же идущий рядом. Но их очередь придет позже, сначала надо добить этот «Флетчер». Короткие команды, и вот, наконец, американец, получив одну торпеду 53–39 под первую дымовую трубу, переломился пополам и стремительно ушел под воду. Б-133, довернув к авианосцу, начала его нагонять. Опасаясь, что при погоне аккумуляторные батареи сильно разрядятся, Кобельский приказал готовить еще одну СЭТ-53М, чтобы «стреножить» лакомый кусок. Но тут начали происходить еще более удивительные события.

На палубах двух оставшихся американских кораблей началась суматоха, одновременно противник начал обрывать коммуникации. Стараясь притормозить авианосец, Кобельский приказал выпустить торпеду СЭТ, и одновременно последний «Флетчер» спешно отошел от авианосца. Но, самое удивительное, эсминец не стал атаковать лодку и даже не пошел на место недавней гибели своего собрата. Он просто взял курс на восток, развив максимальную скорость, быстро оторвавшись не только от Б-133, но и от выпущенной им торпеды. Капитан Б-133 сначала наблюдал этот финт, пребывая в состоянии полного обалдения, но потом опомнился. Б-133, всплыв в позиционное положение, под дизелями быстро нагнала брошенный последним кораблем эскорта авианосец. «Большому кораблю – большую торпеду», – вспомнилась капитану третьего ранга расхожая шутка советских моряков, которая возникла при недавнем появлении в ВМФ СССР новых торпед калибра 650 миллиметров. Но, увы, его лодка таких не имела, поэтому пришлось стрелять по «Форрестолу» старыми обычными 53–39. Прямо из позиционного положения. Леонид не знал, как обстояло дело с другими членами экипажа Б-133, но он сам ощутил чувство, сравнимое со своим первым оргазмом, когда авианосец, после третьего попадания, начал быстро заваливаться на правый борт. С палубы прыгали немногие американцы, которых не захотел или не успел забрать эсминец. Кобельский собрался было отдать приказ спасать их, но в этот момент получил сообщение от радиометристов об облучении подлодки самолетной РЛС. Б-133, быстро погрузившись, опять нырнула под термоклин, поэтому гидроакустический буй, сброшенный спустя десять минут подлетевшей канадской «Авророй», не выдал самолету ничего. Канадцы, немного покрутившись над местом гибели «Форрестола», сбросили пару спасательных плотиков и убыли восвояси. И на этом закончилась история с TF-72.

Отрывок из книги английского писателя Дэвида Ирвинга «The War Between the Admirals», советское издание 1976 года

«Этот поступок адмирала Джеймса Лемюэля Холлоуэя-младшего, командовавшего TF-72, до сих пор вызывает у американских моряков целую гамму разнообразных чувств. От глубокого стыда за то, что целехонький эсминец US NAVY просто сбежал с поля боя, и до жесточайшего возмущения, что он совершил это, даже не попытавшись вступить в противоборство с русской подводной лодкой, вдобавок бросив авианосец „Форрестол“, не сняв с него полностью экипаж. Хотя сотни раз до этого американские эсминцы решительно вступали в противоборство с японскими, немецкими и советскими подводными лодками, зачастую одерживая победу.

Сам адмирал Холлоуэй, в своих мемуарах „The life of fleet“[16], приводит ряд аргументов, которыми пытается объяснить и оправдать свои действия. Но эти доводы выглядят откровенно неубедительно. Переложить ответственность на командира эсминца, капитан-лейтенанта Дональда Риджа тоже нельзя, в вахтенном журнале DD 465 „Саефлай“ есть подробная запись об однозначном приказе адмирала Холлоуэя прекратить спасательные работы, обрубить коммуникации и уходить полным ходом на восток. По-видимому, капитан-лейтенант Ридж был против такого решения и выполнил его только по субординации, исполнив волю вышестоящего командования. Но и смириться с этим приказом не смог, отсюда и появление такой записи в журнале DD 465. Этот приказ адмирала в дальнейшем лег черным пятном на его репутацию, фактически перечеркнув всю его блестящую карьеру, которая проходила от успеха к успеху до утра 03.11.1962. И никакие его оправдания, тем более написанные спустя много лет, в уютном безопасном кабинете, не действуют. Как сказано в Библии, „претерпевший до конца спасется“. Адмиралу просто нужно было исполнить свой долг до конца. До самого конца, а не „почти“, как это произошло на самом деле, и тогда бы его имя, возможно, упоминалось с таким же уважением, как имена коммандеров Гласфёрда и Фигена».[17], [18].

Глава 10

«Приборка возле дома»

03 ноября, местное время 03:56. Камчатка. Южный берег озера Налычева, побережье Авачинского залива, стартовая позиция 21-го берегового ракетного полка

– Вот он, сволочь! Хитро встал, с прежней позиции напротив Радыгино мы бы его никак не засекли! – возбужденно воскликнул оператор РЛС комплекса 4К87 при виде особенно яркой отметки на экране РЛС.

– Это примерно где он находится? – задал вопрос командир дивизиона стоящий позади рабочего места оператора.

– У самого выхода из бухты Безымянной. Чуть дальше и мористее еще три отметки, поменьше, это эсминцы или фрегаты. За ним, ближе к берегу, еще одна крупная, это, вероятно, десантный корабль-док «Комсток», который вчера был подбит нашими артиллеристами и выбросился на берег. Что-то есть и в самой бухте, но видно плохо, мешает мыс Ставицкого. Но эта отметка – точно этот чертов крейсер!

Оживленные переговоры офицеров оборвал зуммер радиотелефонной связи. Командир 21-го берегового ракетного полка, как только выяснил, что все установки трех дивизионов развернуты в готовность номер один, отдал приказ на пуск. К утру третьего ноября в 21-м полку оставалось три дивизиона, один был уничтожен вчера утром диверсионной группой противника. Три дивизиона, по две пусковые установки в каждом, плюс комполка решил пойти на риск, вызвав на позицию все транспортные тележки с запасными ракетами. По штату, в полку полагалось по четыре полуприцепа ПР-15, буксируемого полноприводным трехосным автомобилем ЗиЛ-157В на одну пусковую установку. Но в полку уже до войны был некомплект техники, да еще вдобавок вчера часть тягачей с полуприцепами была повреждена во время атак американской авиации. Но на три полновесных шестиракетных залпа командир полка мог рассчитывать. Больше оставаться на одной и той же позиции было слишком рискованно, время перезарядки с последующей предстартовой подготовкой у комплекса С-2 составляло до семнадцати минут. А подлетное время современных реактивных ударных самолетов с алеутского аэродрома Атту, внезапно ставшего ближайшим, было чуть менее часа. Ну, надо прибавить к нему время на запрос воздушной поддержки десантом, время на целеуказание и прочую суету, которая неизбежно возникает при обнаружении внезапной угрозы. Но все равно, срок безопасного пребывания установок 21-го ракетного полка на открытом океанском берегу, ничем и никем не прикрытых, кроме одинокой зенитной батареи 57-миллиметровых орудий, не большой.

03 ноября, местное время 03:45. Камчатка. Дефиле в километре к северо-востоку от сопки Бархатная, два километра к востоку от брода через реку Паратунка. Передовой дозор разведывательного батальона третьей дивизии Корпуса морской пехоты США

Дозор, четыре морпеха, пулеметный расчет и радист, под командованием сержанта, осторожно пробирался на запад, идя гуськом по краю дефиле. Местность пока была проходима для техники, собственно, это и надо было дозору выяснить. А еще надо было узнать, что за возню затеяли красные впереди. По карте там была река Паратунка, мелкая, но очень извилистая и с очень болотистой долиной. То есть через саму реку техника вполне могла себе переправиться вброд, а вот на берегах могла и завязнуть. Сама идея начать активные действия ночью, да еще без поддержки авиации, возникла у американского командования не сразу. Поначалу у нее было много противников, которые считали, что надо просто отсидеться этой ночью в обороне, при поддержке орудий крейсера «Де Мойн». Но в последний час даже самым осторожным офицерам в штабе высадки стало ясно, что надо срочно предпринять какие-то наступательные действия. И виноваты в этом, как ни странны, были русские. Именно их атаки, сначала на авиабазу на острове Беринга, а потом и на само авианосное соединение поставили Корпус перед фактом: они остались без поддержки с воздуха. А без воздушной поддержки не воюют, это знает даже самый тупой курсант-первогодок училища морской пехоты в Куантико.

Масла в огонь добавил разгром, учиненный русскими реактивными установками на передовом аэродроме возле Вилючинска. Потери были очень большие. Мало того, что потеряны были все самолеты и вертолеты, вместе с экипажами и техническим персоналом. Огромные потери понес также инженерный батальон, как раз заканчивающий оборудование аэродрома. Потери в людях были вызваны, в первую очередь, применением химического оружия, наряду с обычными осколочно-фугасными боеприпасами. И самое главное, это было очень не ко времени, хотя и не фатально для десанта. В условиях выхода из строя авиабазы на острове Беринга и совершенно неясной ситуации с TF-72, этот аэродром становился решающим, опорным центром для десанта на Камчатке. Самолеты и персонал были, но на острове Атту. Саперы тоже еще были в составе десанта. Но для того, чтобы перебросить их на передовой аэродром, надо было исключить в корне новую возможность обстрела этого аэродрома. А для этого надо было, кровь из носу, отодвинуть линию фронта, выбив русских из села Паратунка. А значит, начать продвижение немедленно, не дожидаясь утра.

Морпех, шедший впереди, внезапно поднял руку и остановился, одновременно пригибаясь. Сержант, бесшумно материализовавшийся рядом с ним, негромко спросил:

– Арчи, что там у тебя?

– Сэр, лучше посмотрите сами!

Дефиле в этом месте чуть расходилось в стороны, а небольшое превышение давало чуть более лучший обзор, чем обычно ожидаешь от пересеченной местности, вдобавок поросшей густым кустарником. В распоряжении группы был один прибор ночного видения, но сейчас в нем не было особой нужды. Прямо перед ними расстилалась заснеженная пойма. И на подсвеченном выглянувшей из облаков луной белом фоне огромной черной полосой выделялась гать, уже почти готовая. На ее ближнем конце саперы, при свете фонарей, еще укладывали последние доски настила на бревна, а вдали, со стороны западного берега поймы реки Паратунка на эту только что построенную дорогу уже заезжала техника! Но раздумывать сержанту пришлось недолго. Он сдвинулся, желая рассмотреть все получше, буквально на полшага в сторону. Это решение оказалось неудачным, он задел неприметную в темноте растяжку. Прогремел взрыв, убив морпеха, стоящего рядом, и легко ранив еще двоих. Тут же взлетела осветительная ракета, залив все мертвенно-белым светом, и по обнаруженным американцам начал работать пулемет. Дозор, потерявший уже троих убитыми, залег, отстреливаясь в ответ, а радист, стараясь перекричать выстрелы, докладывал об увиденном. Через несколько секунд неподалеку хлопнул негромкий разрыв пристрелочной мины советского батальонного миномета, а потом разрывы пошли пачками, по четыре штуки. Как по заказу, началась стрельба на сопке справа от них, красные старались вытеснить с высот передовые дозоры американцев.

Русская самоходка, до сих пор тихо крадущаяся на малом газу, взревев мотором, бодро перемахнула гать, качая длинным стволом. Она сразу же приняла влево, стараясь укрыться среди поросших высоким стлаником бугров на северном отроге сопки Бархатной. За ней, выдерживая довольно большие интервалы, спешили еще несколько танков и самоходок. Чертыхаясь, морпехи начали отходить. Делать это пришлось под минометным огнем, дозор потерял еще и пулеметный расчет, накрытый прямым попаданием 82-миллиметровой мины. Американцы уже приуныли, от такого агрессивного натиска противника, но тут над их головами начали свистеть снаряды американских 105-миллиметровых гаубиц. На пойме встал целый частокол разрывов. И, в завершение всего, позади них раздался одновременный рев нескольких десятков танковых моторов. Тяжелые танки М103А и средние танки М48А2 третьей дивизии морской пехоты пошли в контратаку. Но русские оказались готовы к такому развитию событий. Артиллерийских радаров у советских войск на Камчатке не было, зато заблаговременно было развернуто несколько корректировочных групп. Помимо группы на северном склоне Вилючинского вулкана, так хорошо себя показавшей при обстреле аэродрома, были еще корректировщики. Часть из них, которые находились на ближайших сопках, американцам удалось сбить с позиций, но вся проблема была в местности. Чем дальше от берега, тем выше были сопки, в глубине полуострова превращающиеся в полноценные горы или даже вулканы, наподобие Вилючинского. И почти весь американский плацдарм все равно просматривался с нескольких сторон. С Вилючинского вулкана, с сопки Бархатная, с южного склона сопки возле Вилючинска, которая еще оставалась в советских руках.

И практически все места, пригодные для размещения артиллерийских батарей, худо-бедно с этих мест просматривались. Ночью с этих точек заметить стрельбу из орудий было еще легче, 105-миллиметровая гаубица дает при стрельбе довольно мощный форс пламени. Ну а дальше дело техники, буссоль, азимут, сообщение по радио, триангуляция, и вот у командира 157-го артиллерийского полка на карте появляются отметки вражеских батарей.

Основная проблема была в том, что у 157-го артполка уже была потеряна половина его основной огневой силы – дивизиона 122-миллиметровых гаубиц. Из трех батарей по шесть орудий в каждой, одна погибла полностью вчера утром при отражении высадки десанта, а вторая пострадала вчера вечером, при неудачной попытке обстрела аэродрома, когда американский тяжелый крейсер накрыл ее своими восьмидюймовыми чемоданами. Уцелел всего один огневой взвод, который вместе с последней, третьей, батареей и начал контрбатарейную борьбу с американскими гаубицами. Еще один гаубичный дивизион из состава полка по первоначальному плану был оставлен для обороны Усть-Камчатска и сейчас совершал ускоренный марш по разбитым американской авиацией дорогам. К этому бою он не успевал совершенно точно. А третий дивизион в полку был вооружен 85-миллиметровыми пушками Д-44. Для контрбатарейной стрельбы они годились гораздо меньше, чем гаубицы М-30, и сейчас дивизион был развернут побатарейно на всех танкоопасных направлениях. Две батареи прикрывали только что построенные гати, одна была развернута на прямую наводку вдоль единственной дороги от Вилючинска до Николаевки. Советским артиллеристам уже удалось привести к молчанию одну батарею американцев и перейти на накрытие позиций другой, как вдруг недалеко от места расположения одного огневого взвода встал высоченный разрыв 203-миллиметрового снаряда. Американцы бросили на стол свой главный козырь: орудия тяжелого крейсера «Де Мойн» вступили в игру.

03 ноября, местное время 04:01. Камчатка. Якорная стоянка на входе в бухту Безымянная. Тяжелый крейсер US NAVY СА-134 «Де Мойн»

Крейсер готовился к открытию огня. Он уже со вчерашнего вечера стоял на двух якорях у входа в бухту Безымянная. В самой маленькой бухте для него просто не нашлось места. С северной стороны саперы наконец-то достроили плавучий пирс, и к нему пришвартовался десантный корабль «Колониал». Второй десантный корабль, оставшийся целым, «Форт Марион», был пришвартован к корпусу «Колониала». И насколько было известно, через полчаса эти десантные корабли будут разгружены полностью. Далее они должны будут под прикрытием фрегата «Майор» срочно уйти в Датч-Харбор, на погрузку третьей волны десанта. Этот порт был выбран командованием корпуса в качестве основного пункта сосредоточения войск и техники, предназначенных для захвата Камчатки. А там, черт не шутит, опираясь уже на порты Камчатки, можно будет подумать и о занятии всего советского Дальнего Востока. Но сначала им надо разобраться с этой русской надоедливой 22-й дивизией, вернее уже с ее остатками. Самой большой проблемой будет корректировка огня главного калибра крейсера. С разгромом передового аэродрома сейчас у американцев почти не осталось воздушных корректировщиков. Все вертолеты и самолеты оказались уничтожены, остались только два вертолета на «Колониал» и «Форт Марион», и один на самом крейсере, который спешно готовили к вылету. А пока орудия «Де Мойна» пришлось наводить по данным артиллерийского радара морской пехоты, уточняя данные по радиосвязи, голосом. Не очень быстрый и точный способ корректировки, тем более что работе радиосвязи очень мешала включенная станция помех крейсера.

Подумав, коммодор Снайдер приказал временно прекратить ее работу. Несмотря на скептическое отношение коммодора к такой сложной системе наведения и корректировки, с радарной станции передали, что первый же пристрелочный выстрел крейсера лег с практическим накрытием. Но не успел старший артиллерийский офицер крейсера получить данные о месте падения второго выстрела с введенными поправками, как с поста обзорной РЛС пришло тревожное сообщение о группе скоростных низколетящих целей, идущих прямо на «Де Мойн». Нельзя сказать, что американцы не ожидали чего-то такого. Но все системы ПВО крейсера были спроектированы и рассчитаны на отражение атак самолетов, причем с характеристиками пятнадцатилетней давности. Все, кроме недавно обновленной при расконсервации крейсера станции постановки помех, но она и была как раз отключена. Пока командир отдал приказ, пока станция разогревалась, выходя на рабочий режим, пока артустановки универсального калибра крейсера разворачивались в сторону новой угрозы, пока получали оповещение об атаке с воздуха другие корабли, утекали драгоценные секунды. А русские «Самлеты», это были именно они, за каждую такую секунду пролетали целую тысячу футов. Плохо было еще то, что радары кораблей не смогли засечь старт русских ракет. «Молодые лососи» были обнаружены уже на подлете, в десяти милях от «Де Мойна». И моряки US NAVY успели лишь дать полдюжины залпов из 127-миллиметровых орудий с дипольными отражателями по курсу следования ракет. Станция помех смогла в последний момент отвести одну ракету от крейсера, еще одна «повелась» на густые облака алюминиевой лапши, густо висевшие сейчас в воздухе над водой к северу от крейсера. Стрельба из зенитных орудий, автоматических пушек калибра 76 и 20 миллиметров «Эрликонов», тоже оказалась малоэффективной. И трехдюймовки, густо пятнавшие воздух вспышками разрывов, и «Эрликоны», сверлившие темноту трассами, сработали почти впустую.

Выдача целеуказания зенитной артиллерии осуществлялась с помощью четырех директоров Mark 56, оснащенных радарами Mark 35. Системы располагались на высоких пилонах по углам надстройки и обеспечивали идеальные условия для борьбы с пикирующими бомбардировщиками. Против низколетящих торпедоносцев радары Мк35 работали уже хуже, но, когда корабль проектировался, это было несущественно, японские торпедоносцы ночью не летали, а днем в управлении наведением отлично справлялись оптические элементы систем Мк56. Но сейчас, ночью, да еще когда к крейсеру летели не медленные и большие торпедоносцы, а маленькие и быстрые ракеты, радары все время давали сбои. Из-за помех переотражения от подстилающей поверхности плохо работали даже куда более современные радары, что уж говорить о конструкции пятнадцатилетней давности.

В итоге многочисленная зенитная артиллерия крейсера, двадцать четыре ствола калибром 76 мм и столько же калибром 20 мм, все автоматические и весьма скорострельные, попросту облажалась. Трехдюймовки, выплевывающие в сумме до двадцати снарядов в секунду, смогли сбить только одну ракету. «Эрликоны», имеющие куда большую скорострельность, но гораздо более слабый снаряд, сработали еще хуже. Они смогли только повредить одну ракету, когда она уже была возле крейсера. В итоге она все равно попала в него, но только в самую носовую оконечность, аккурат в то место борта, где на крейсере был написан его номер. Броневой пояс тяжелых крейсеров типа «Де Мойн» тянулся от барбета носовой башни и до барбета кормовой, прикрывая всю цитадель и машинные отделения крейсера. А нос, куда влетела эта ракета, был закрыт обычной судостроительной сталью. Эта преграда даже не заставила сработать взрыватели ракеты, они сработали на подрыв, когда ракета влетела внутрь, ломая все на своем пути, и встретилась с мощной продольной переборкой. Поэтому боевая часть, 850 килограммов тротило-гексогеновой смеси ТГАГ-5, взорвалась внутри носовых отсеков корабля, на расстоянии пяти метров от пробитой обшивки. Уже это попадание ставило крест на боеспособности крейсера, ему оторвало нос, почти как «Толедо» ранее, правда у того оторванный кусок был побольше. Но все это не имело никакого значения, две другие ракеты попали в цитадель крейсера. «Де Мойн» стоял сейчас на якорях, к ракетам практически бортом, являя собою прекрасную мишень длиной в двести с небольшим метров и высотой примерно с трехэтажный дом.

Вторая ракета проломила броневой пояс 152 миллиметра над машинным отделением и взорвалась уже внутри. Бронирование «Де Мойна» было рассчитано на противостояние 203-миллиметровым бронебойным снарядам 50-калиберной японской пушки тип 3, орудиям японских крейсеров тогдашнего периода, на дистанциях выше двенадцати километров. Но ракета «Сопка» сухим весом более чем в две тонны, превосходила японский снаряд почти в 20 раз. И скорость ракеты была больше, чем у этого снаряда, на принятых американскими конструкторами для расчета дистанциях. А скорость, умноженная на массу, дает импульс, который и проломил броневой пояс крейсера, как кулак взрослого мужчины пробивает стенку картонной коробки. А дальше последовали внутренний взрыв, вдобавок образовавший пробоину в пять квадратных метров, частично ниже ватерлинии. И многочисленные повреждения силовой установки крейсера, от ударной волны и обломков с осколками, летящих во все стороны. Крейсер получил смертельную рану.

Третья ракета, влетевшая в пяти метрах позади барбета кормовой башни главного калибра, привела почти к таким же последствиям, что и первая, только корма у крейсера не оторвалась. Все-таки ширина корабля здесь была гораздо больше. Но помимо пробоины, огромной, в несколько десятков квадратных метров, корабль обзавелся еще и большой дырой в палубе. Со стороны это смотрелось, как будто какое-то сказочное чудовище откусило у крейсера здоровенный кусок борта с палубой в придачу. И как вишенкой на торте явилось четвертое попадание. Одна из ракет, поначалу потерявшая цель из-за помех и пошедшая в сторону, перезахватила цель. Она врезалась в десантный корабль «Комсток», ранее выбросившийся на камни, начисто оторвав ему корму. Мало того, что она похоронила планы по починке этого корабля и снятию его с мели, ракета уничтожила кое-какие припасы и снаряжение, которое не успели с него выгрузить.

03 ноября, местное время 04:07. Тихий океан. Авиабаза Атту-стейшн, остров Атту, Алеутские острова, 430 километров к востоку от острова Беринга

Сообщение об атаке красных ракет еще и кораблей поддержки десанта свалилось на командование аэродрома Атту как снег на голову. Еще не успел пройти шок после фактического выхода из игры авианосного соединения адмирала Холлоуэя. Надо было отзывать свои перехватчики, тщетно пытавшиеся найти русские ракетоносцы. У нескольких групп заканчивалось топливо, и им срочно требовался заправщик. А организовать встречу самолетов с заправщиком в темноте, в облаках, над бушующим океаном, это тоже отдельная операция. А поврежденные немногочисленные корабли надо прикрыть противолодочными самолетами, и для этой цели им тоже не помешал бы заправщик. И уж точно заправщик необходим при организации воздушной поддержки десанту на Камчатке, и даже не один. Без заправщика туда посылать самолеты бессмысленно, по дальности над Камчаткой могут нормально работать только старые штурмовики «Скайрейдер» и новейшие «Виджиленты». Но первые туда посылать без прикрытия с воздуха слишком рискованно, а второй вообще остался в единственном числе, да он еще не готов после длительного рейда на Анадырь и бухту Провидения. А заправщиков на Атту-стейшн не так уж и много, это же не авианосная группа, а всего лишь небольшой аэродром подскока, который внезапно стал самым главным и передовым. Командир авиабазы вздохнул и принял решение. Два заправщика надо послать к двум группам «Крестоносцев» морской пехоты, иначе мы их потеряем. Последний, третий, пойдет с четверкой F-8 и шестеркой «Скайрейдеров» на Камчатку, для поддержки десанта. Канадские противолодочные «Авроры», патрулирующие океан к западу от Атту, пока обойдутся без дозаправки. Все равно, при таком волнении опасность от подводных лодок нереально мала. Командир авиабазы Атту-стейшн еще не знал, что океан так быстро успокоится, что канадские силы ПЛО будут срочно задействованы в другом направлении, оставив для патрулирования на востоке только один экипаж, и в итоге это решение будет стоить его стране потопленного новейшего авианосца.

03 ноября, местное время 04:08. Камчатка. Дефиле в километре к северу от сопки Бархатная, пятьсот метров к юго-востоку от брода через реку Паратунка. Самоходная установка Су-100, бортовой номер 02, из состава 460-го отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона 22-й дивизии

Их было четверо. Четыре машины, вся первая батарея целиком, вот и все силы, что успели переправиться через гать и, развернувшись к югу, занять заранее подготовленные саперами позиции на южном склоне дефиле, перед бродом и проложенной за ним гатью. Позиции, это слишком громко сказано. За ночь саперы успели только выкопать неглубокие окопчики, всего полметра глубиной, замаскировать брустверы и расчистить немного сектора ведения огня. Такие же окопчики были оборудованы и на северном склоне дефиле, но сейчас они остались пусты. Дальше произошла заминка. Американцы, очевидно передовой дозор, заметили переправу техники, их тоже заметили, поднялась стрельба. Взлетели осветительные ракеты, заработала артиллерия, наша и вражеская. И почти сразу же один из вражеских гаубичных снарядов попал в гать перед танком командира дивизиона, который шел за первой батареей. Танк не был поврежден, как застывшие за ним самоходки второй батареи, но гать оказалась разрушена. Конечно, саперы, рискуя жизнями под непрерывными разрывами снарядов, могли уложить на поврежденное место запасные бревна, но время было потеряно. И это оказалось фатальным. Вся эта суета саперов, с гатями и расчисткой местности для проходов техники, не прошла мимо внимания американцев. Помимо высылки дозоров был подготовлен ударный кулак, включавший в себя один батальон морской пехоты и танки. Батальон, правда, уже изрядно поредевший, средних танков М48А3 и, самое главное, рота тяжелых танков М103.

Тяжелый танк М103 производил впечатление. Наиболее подходящим к нему названием, наверное, было «танк напуганных». Генералы, которые утверждали на него техническое задание, очевидно, во Вторую мировую войну были офицерами, которые высаживались в Европе. Не на Тихом океане, где американцам противостояла совершенно смешная японская бронетехника, а именно в Европе. На Сицилии, в Италии, во Франции. Где американские солдаты наконец-то столкнулись лицом к лицу с «тиграми», «пантерами» и прочими порождениями сумрачного тевтонского гения. И тогда американским военным стало ясно, почему их русские союзники морщатся при виде «Шерманов» и откровенно плюются при виде «Стюартов», поставляемых им по ленд-лизу. Тогда ситуацию спасло абсолютное господство в воздухе, а в редких случаях, когда погода закрывала небо для авиации, немцев просто задавили числом. Но потери при этом были весьма болезненные. Как сказал один из американских танковых командиров, «при бое с „Королевским Тигром“ соотношение 15 к 1 в нашу пользу позволяет нам с уверенностью рассчитывать на победу». А ведь у русских, которые стремительно превращались из вчерашних союзников в завтрашних врагов, танков было гораздо больше, чем у немцев. И, если быть честными, именно русские сломали хребет бронетанковым силам вермахта, перемолов и «тигры», и «пантеры», и прочий зверинец. Короче, Армия США и Корпус морской пехоты хотели получить тяжелый танк. Нет, ТАНК! Конструкторы, которые его проектировали, находились под очень большим впечатлением не только от немецких машин, но и от советского танка ИС-3, который, по факту, являлся победителем во Второй мировой войне среди тяжелых танков. Но сразу танк у них не получился, все-таки американская танковая конструкторская школа в 1940-х годах представляла собой убогое зрелище, резко контрастируя с корабельной или той же авиационной. Их метания и потуги, начиная с 1945 года и заканчивая 1951-м, выразились в ряде опытных проектов, Т29, Т34 и, наконец, Т43. И последний, как представлявший собою что-то более существенное, чем сон разума, даже был изготовлен серией в триста штук. Однако сказалась спешка с производством танка – системы управления огнем и наведения орудия работали неудовлетворительно (их нужно было заменить новыми), от силового отделения нагревалась ниша башни, а выхлопные газы попадали в отделение управления. В танк, по результатам испытаний, нужно было внести около ста различных доработок и изменений. В результате в 1955 году было принято решение отправить всю серию на хранение – Т43 на вооружение сухопутных войск не был принят. После многочисленных доработок танк, под обозначением М103А1, в количестве 219 штук в 1959 году был принят на вооружение морской пехоты. Армия, в конце концов, от него отказалась. Уж очень дорогое и прожорливое чудовище получилось в итоге у конструкторов фирмы «Крайслер».

Танк впечатлял, даже просто одним своим внешним видом. Невероятно мощная, длинноствольная пушка М58 калибром 120 миллиметров. Лобовая броня корпуса в 127 миллиметров, достигающая на стыке верхней и нижней лобовых деталей линкорной толщины, в десять дюймов, 254 миллиметра. Мощный карбюраторный двигатель AV-1790-5B мощностью 810 лошадиных сил и трансмиссия CD-850-4В, позволяющая разгонять танк массой более 58 тонн до 37 километров в час. Надежное шасси, опирающееся на семь катков. Два пулемета, один пятидесятого калибра, на башне, и один тридцатого, спаренный с пушкой. Очень хорошо забронированная башня, лобовая броня которой была 127 миллиметров, а большая маска орудия была толщиной в те же 254 миллиметра.

Лишь немногие опытные танкисты, более внимательно ознакомившиеся с танком, сменили свой восторг от его мощи на недоумение и даже разочарование. Мощная пушка требовала двоих заряжающих и была вдобавок нестабилизированной. Стрелять, чтобы куда-то попасть из нее, можно было только с остановки. Облако пороховых газов, грязи и пыли, которое образовывалось во время выстрела из такого мощного орудия, практически закрывало наводчику цель. Лобовая броня впечатляла, но толщина бортовой была всего 51 миллиметр, крыши башни 35 миллиметров, а днища и того меньше, всего 25 миллиметров. Танк получился очень длинным и высоким, высота его превышала 3,5 метра, длина 11 метров. Из-за этого он был очень заметен и неповоротлив. И наконец, мощный бензиновый двигатель был настолько прожорлив, что запас хода составлял всего 130 километров, и это по хорошим дорогам. Вдобавок выхлопные газы каким-то образом частично попадали в боевое отделение. Последние недостатки конструкторы уже вроде бы устранили, поставив на модификацию М103А2 дизельный двигатель с улучшенным дефлектором выхлопных газов и запасом хода в 480 километров, но третья дивизия эти машины не успела получить.

И вот сейчас эти монстры, неспешно переваливаясь по ухабам, вышли навстречу замешкавшейся на переправе колонне советской техники. Полностью в боевые порядки американцам тоже развернуться не удалось, не позволяла ширина распадка, по которой двигались М103. Танки шли узким клином, по четыре-пять машин в ряд и с минимальными интервалами между машинами в ряду. Несмотря на такое стесненное построение, положение у американцев было все равно лучше, чем у вытянувшейся «в одну нитку» и стоящей на месте советской колонны. Но первым заметил противника экипаж танка Т-34 командира 460-го отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона. К этому времени американский артобстрел в результате контрбатарейной борьбы начал ослабевать, советские же гаубицы заняты были обстрелом позиций вражеской артиллерии и помочь своим войскам не могли. Обстрел американских позиций вели лишь несколько минометных батарей. Казалось бы, совершенно безвредных для американских танков, но дело в том, что несколько минометов с момента американской атаки начали стрелять осветительными минами. Это позволило несколько выровнять неравное положение у советских наводчиков и водителей, не имеющих приборов ночного видения, по сравнению с американцами, у которых эти приборы были.

Более того, постоянно перемещающиеся и очень яркие источники света сделали эти приборы для американцев почти бесполезными в данный момент. И советский танк первым открыл огонь. Трассер бронебойного снаряда стремительно прочеркнул задымленное поле боя и уперся в башню одного из М103. Но вопреки ожиданиям наводчика «тридцатьчетверки» он не закончил свой полет пробитием брони и внутренним взрывом, а резко изменив свой полет, ушел в сторону. Рикошет. Следующий снаряд, досланный заряжающим. Наводчик, судорожно крутя маховички прицела орудия, чуть сдвинул перекрестие ниже. Рядом матерился командир, рыча ему в ухо: «Давай, под башню ему, суке!»

Вражеские танки уже остановились, а тот, который он выцеливает, начал разворачивать орудие в его сторону. Выстрел! И снова трассер его снаряда, упершись точно в то место, куда он метил, уходит рикошетом в сторону. Взвыл вентилятор, удаляя из башни едко пахнущие пороховые газы. Краем своего разума наводчик слышал, как по радио кричит командир дивизиона, обращаясь к самоходкам, стоящим за ними на гати: «Назад, все назад!» Сознание отстраненно фиксирует тот факт, что огромная пушка вражеского танка, теперь уже точно смотрящая своим жерлом на него, совершает еле заметные колебания верх-вниз. «Крестить начал», вспоминает он рассказы ветеранов Великой Отечественной, которые рассказывали про свои поединки с немецкими «тиграми». И совсем некстати вспоминаются слова одного из них, про то, что «у тебя будет только несколько секунд после этого, чтобы выскочить из танка». Но руки и глаза уже делают свою работу, наводя орудие на широкую гусеницу. «Надо было это делать сразу, первым выстрелом», – думает он, нажимая спуск. Он еще успевает увидеть, как трассер снаряда упирается точно в гусеницу американцу, вспыхивая на этот раз разрывом, после чего перед глазами возникает вспышка, которая сменятся темнотой небытия.

Капитан морской пехоты Пол Ксавье, командующий ротой тяжелых танков, прокричал в микрофон радиостанции ротной связи:

– Барни, молодец, с первого раза достал ублюдка. Пол, Джон, попробуйте накрыть самоходки, пока они торчат на гати. Близко не лезть, работайте с этой дистанции! Питер, прикрой Барни, пока он будет чиниться. Остальным наблюдать, контроль за тем берегом и левой стороной этого, разведка донесла, что одна из самоходок точно успела перебраться на эту сторону!

– Не стрелять! Огонь открывать только тогда, когда они пройдут первый ориентир! – кричал в тангенту шлемофона командир первой батареи СУ-100. Уже ясно, что бой начинается не в пользу советских войск. Дивизион не успел проскочить гать из-за глупой случайности. Более того, уже горит танк командира дивизиона. Управление боем потеряно. Самоходки второй и третьей батарей отходят, причем под обстрелом. А сами даже ответить не могут, разбитая и горящая «тридцатьчетверка» впереди закрывает им видимость. Спасти ситуацию может только вступление в бой его батареи, но делать этого сейчас нельзя, танки противника должны подойти ближе к гати, чтобы его самоходки могли бить эти чудовища в борт.

«Ну как же не стрелять? Ведь само в руки идет», – озадаченно думал лейтенант Пиксин. Лейтенант, только перед самой войной прибыл из Омского танкового училища, еще грезил подвигами. Сейчас, когда один из вражеских танков со сбитой гусеницей развернуло чуть ли не кормой к самоходке, желание подбить его оказалось сильнее приказа. И лейтенант решился. Самоходка Пиксина, находившаяся ближе к гати и ниже всех в батарее по склону, харкнула огнем, выплюнув 100-миллиметровый бронебойный снаряд. Через несколько мгновений трассер снаряда вошел в заман огромной башни вражеского танка. Когда развеялся клуб дыма и огня, на несколько мгновений скрывший противника полностью, перед самоходчиками предстала удивительная картина. Башня танка скособочилась, вдобавок раскрывшись, как диковинный цветок из-за внутренней детонации боеприпасов.

– Давай, наводи на следующего! – азартно крикнул наводчику Пиксин.

Танки противника уже поворачивались в сторону новой угрозы, а их орудия, шевелясь, казалось, вынюхивают самоходку. Выстрел! Трассер снаряда прочеркнул светлой молнией темноту, упершись в лобовую броню одного из американцев. И, изменив направление, унесся в сторону. Лейтенант, мгновенно вспотев, начал понимать, что ошибся. И ошибка эта сейчас будет стоить ему жизни. Ему и его экипажу, а может быть, и всей батарее. «Бронебойный тупоголовый снаряд с баллистическим наконечником БР-412Б на дистанции 1500 метров при угле встречи шестьдесят градусов пробивает 110-миллиметровую броню», вспомнил он слова преподавателя в училище, старого танкиста с обожженным лицом.

– Парни, да достаньте вы, наконец, этого ублюдка! – закричал по радио Ксавье, не выдержав картины боя, развернувшейся на левом фланге. Целых пять танков его роты, шедших позади его первой четверки, вернее, уже тройки, молотили по позиции русской самоходки. Эта чертова самоходка первым же снарядом убила танк Барни со всем экипажем. Остальные три танка из передней шеренги сейчас перестреливались с другими самоходкам красных, отползающими задним ходом по гати, причем не без успеха. Уже через минуту американцам здесь улыбнулась удача. Или водитель второй самоходки сплоховал, или разрывом снаряда у него повредило гусеницу, но его самоходка развернулась боком, частично съехав с гати и погрузившись кормой в болото. Пушка самоходки замолчала, беспомощно уставившись в сторону, не имея возможности стрелять по американцам из неподвижной рубки. А еще через полминуты сразу два снаряда влетели в ее тонкий борт. Над гатью встал огромный багровый ком взрыва, очевидно, у СУ-100 сдетонировал боекомплект. Передняя самоходка, оказавшись отрезанной, со злым отчаянием огрызалась огнем, стараясь подороже продать свою жизнь, но против трех тяжелых танков в лобовом столкновении у нее не было никаких шансов. И вот уже на гати горит третий костер. Остальные самоходки, успев отойти с открытой гати, попрятались меж кустов и деревьев, росших на западном берегу речки Паратунка. Можно было, подойдя ближе к гати, начать их «выковыривать», спровоцировав на лобовые поединки, но до этого надо было сначала разобраться с этой упрямой самоходкой, засевшей на этом берегу, на левом фланге. Пока ураганный огонь пяти танков не принес видимых результатов. М103 стреляли с места, с расстояния всего около полутора километров, но никак не могли накрыть проклятого русского, засевшего на склоне сопки, как клещ. У СУ-100, очевидно, стоящей в окопе или в глубокой ложбине, было видно лишь верхнюю часть низкой рубки. Сущий мизер, если учитывать, что вся русская самоходка имела очень небольшой силуэт, особенно в передней проекции. Но где, черт бы их побрал, моряки со своими большими пушками? До начала атаки представитель флота клятвенно обещал, что восьмидюймовки «Де Мойна» смешают с землей любую оборону, вставшую на пути танков Корпуса. Внезапно проснулось радио. На связь вышел подполковник Ричард Стейтон, который принял командование сводной тактической группой, состоящей из двух экспедиционных и танкового батальонов морской пехоты.

– Капитан, ситуация такая. Артиллерийской поддержки с кораблей не будет. Флотские опять проспали, красные атаковали крейсер ракетами и добились нескольких попаданий. Сейчас положение выясняется, но в ближайшее время на восьмидюймовки рассчитывать нечего. Универсальные пятидюймовые калибры других кораблей сейчас плотно заняты своей обороной. С воздуха нас обещали поддержать наши парни с Атту-стейшн, но им только лететь до места больше часа. Я добился, чтобы тебя поддерживала батарея стопятимиллиметровок, но ее все время накрывают более дальнобойные русские пятидюймовые гаубицы, так что ты очень на нее не рассчитывай. Сможешь пойти вперед и захватить эту чертову переправу с этим чертовым поселком на той стороне? Иначе наш аэродром так и останется под обстрелом, и мы не сможем здесь сажать самолеты. А без них нам придется туго.

Капитан думал несколько секунд. Ему не хотелось идти вперед без поддержки артиллерии и авиации, но и торчать на месте было опасно. Надо рискнуть, тем более риск небольшой. Его роте предстоит всего-навсего лобовая дуэль с более слабым противником, да еще уступающим ему в численности.

– Да, сэр, справимся. Особенно, если парни на М48 из остальных рот помогут нам, а пехота прикроет от бандитов с «базуками», когда мы втянемся на улицы поселка.

– Хорошо, я сейчас дам соответствующие приказы.

Закончив разговор с подполковником, Ксавье разразился целой серией команд. Первой тройке танков предстояло подойти к самому восточному концу гати, разойдясь веером в стороны. К ним на помощь направились еще четыре танка. Всем им предстояло контролировать западный берег, подавляя все попытки русских открыть стрельбу, по возможности, не подставляя борта. А лобовую броню наших «малышек» с дистанции более полутора километров не пробьет ни одна красная сволочь. За ними концентрируется остальная рота, в том числе и пятерка, которая должна закончить дело с этой очумелой самоходкой, каким-то чудом сумевшей проскочить на этот берег. Ну а после того, как его рота подавит все очаги сопротивления и возьмет на прицел все подозрительные места на том берегу, через гать пойдут парни на М48. Спихнут этот железный хлам и займут плацдарм на том берегу, это уже при поддержке морпехов из 22-го батальона. Первым посылать через гать в поселок мощные, но неуклюжие и неповоротливые тяжелые танки его роты Пол категорически не хотел. Не успеешь оглянуться, как сожгут, выскочив с базукой из-за какого-нибудь забора.

Лейтенант Пиксин не знал, что ему делать. Ближайшие танки противника, целых пять штук, развернувшись к нему толстой лобовой броней, даже не двигались с места. Они просто долбили по его позиции из пяти длинных стволов огромного, даже по меркам самоходчиков, калибра. Его экипаж пока выручал подготовленный саперами окопчик, скрывавший все шасси самоходки. Снаружи торчала только часть рубки с маской пушки. Трассеры снарядов противника, густо летевших от американцев, пока проносились рядом с рубкой или утыкались в землю перед окопчиком, поднимая столбы земли и грязи. Все это закрывало видимость наводчику, и поэтому ответные выстрелы самоходки были редкими и безрезультатными. Ну, если не считать еще пары рикошетов от башни одного из танков противника. Лейтенант в конце концов решил, что ему надо делать, только вот именно в этот момент лимит везения у его машины почти закончился. Перед глазами сверкнула вспышка и наступила темнота.

Очнулся лейтенант от теплой воды, льющейся ему на лицо. Тело его, по ощущениям, пропустили через мясорубку, в голове шумело, перед глазами плавали разноцветные круги. С трудом он понял, что лежит, поджав ноги, на полу боевого отделения. При свете тусклой лампочки он увидел склонившиеся над ним лица остальных членов экипажа, они двоились и расплывались, беззвучно открывая рты. Внезапно, кусками, стали возвращаться звуки. В это же время начали возвращаться запахи. Кисло-приторную вонь от сгоревшего пороха остро перебивал запах близкого пожара, где-то рядом совершенно точно горела какая-то тряпка, обильно приправленная соляром.

– Тащ лейтен… как се… …вуюте? – с трудом дошел до него вопрос заряжающего.

– Не помру, – с хрипом выдавил из себя он, садясь и поднимая руки к лицу. Из правого уха под шлемофоном текло что-то густое и теплое, во рту была каша из непонятно чего. Лейтенант, с трудом перебарывая противный медный привкус, выхаркнул из себя прямо на ладони комок чего-то темно-красного, с белевшими осколками собственных зубов. Потом огляделся, машинально вытирая руки прямо о свой комбинезон, и уже более осмысленно спросил:

– Что с машиной? Это мы горим?

– Попали в нас, но снаряд рикошетом ушел. Наверное, угол слишком острый был, иначе мы бы уже не разговаривали, – пояснил наводчик, показывая на длинную выпуклость, образовавшуюся с внутренней стороны цилиндрического основания командирской башенки на правом боку рубки.

– Как попали, так я сразу ветошь поджег и наружу выбросил, потом еще солярки подлил, чтобы на бруствере чадило, – добавил водитель. – Американцы, когда огонь разгорелся, сразу стрелять перестали.

– Ну, и мы пока тихо сидим. Двигатель работает, пушка в порядке, только вот рация накрылась.

Пиксин с запоздалым раскаянием вспомнил о последнем приказе командира батареи, услышанным им по радио и им же сразу нарушенным, и спросил, поднимаясь на ноги:

– А остальные машины нашей батареи как?

– Пока не стреляют, тоже тихо сидят.

На ногах ощутимо качало. Лейтенант с содроганием прижался плечом к отметине от снаряда, который едва не убил их всех, стараясь рассмотреть что-то в смотровой триплекс. Тот был покрыт густой сетью трещин. Как и два других, очевидно от удара снаряда, пусть и рикошетом, плохо пришлось не только лейтенанту.

– Сержант, давай запасные триплексы.

Пока меняли треснувшие приборы наблюдения, обстановка снаружи начала меняться. Количество рычащих моторов американских танков увеличилось, и звук начал смещаться к западу. Там же теперь раздавались и звуки выстрелов.

03 ноября, местное время 04:18. Камчатка. Южный берег озера Налычева, побережье Авачинского залива, стартовая позиция 21-го берегового ракетного полка

– Да, я подтверждаю, крейсер серьезно поврежден. Судя по изменению радиолокационной отметки, он не только стоит без хода, но и значительно погрузился в воду, или даже вообще сидит на грунте. К тому же он уже десять минут, как прекратил огонь, – докладывал старший оператор обзорной радиолокационной станции командиру 21-го ракетного полка.

Командир, еще раз подумав, принял наконец решение. В зоне поражения ракет двадцать первого полка сейчас был практически весь вражеский десантный ордер, за исключением одного из десантных кораблей, уже успевшего зайти и пришвартоваться в глубину бухты Безымянная. Еще один десантный корабль стоял дальше, напротив бухты Малая Саранная, два «сидели» на берегу, вынужденные выброситься на мель из-за полученных вчера повреждений. Вокруг них кружили три боевых корабля, два эсминца и фрегат. И все! Значит, решено, второй удар полк будет наносить по двум эсминцам, надо их убрать с игровой доски. Фактически это последние вражеские корабли, которые могут эффективно поддерживать десант своей артиллерией на большую дальность, это раз. Вдобавок без них остальные корабли будут почти беззащитны от ударов с воздуха, это два. А если командование флотилией своевременно перебросит оставшиеся силы из Усть-Камчатска и Бухты Провидения, то десант можно будет пощипать и с моря, это три. Ну что же, перезарядка пусковых установок закончена, надо распределить цели.

– Внимание, первый дивизион и пусковая номер один второго! Цель – эсминец на траверсе мыса Шипунский. Четвертый дивизион и пусковая номер два второго! Ваша цель, эсминец, в пятидесяти кабельтовых к востоку от мыса Саранный! Пуск по готовности, после пуска начать перезарядку, не уходя с позиций!

Если повезет, его полк утопит эти два эсминца, а потом третьим залпом покончит с фрегатом, добьет крейсер и постарается повредить десантные корабли. После чего надо будет срочно уходить, иначе есть возможность попасть под авиаудар. Ударная группа противника сейчас или взлетает с острова Атту, или уже летит к Камчатке.

В этот раз первыми заметил подлетающие ракеты пост обзорной РЛС ЗРК «Тартар» эсминца USS DDG-42 «Mahan». Но отразить налет при помощи самого ЗРК, так хорошо сбивавшего МиГи вчера, эсминец не мог. Ракеты летели на высоте всего четыреста метров, на сто метров ниже нижней границы зона поражений комплекса. Эсминец смог только предупредить остальные корабли о новой угрозе, включить станцию помех и начать разворот к атакующим ракетам, уменьшая площадь поражения. Громко залаяла носовая универсальная пятидюймовая установка, часто выплевывая снаряды с дипольными отражателями навстречу стремительно летящей над волнами смерти. На экране обзорной РЛС мгновенно взмокший от пота оператор наблюдал за отметками вражеских «вампиров», стремительно приближавшихся к американским кораблями. Уже было видно, что ракеты разделились. Три довернули чуть восточнее, устремившись на эсминец DD 770 «Lowry», находящийся в пяти милях к востоку от мыса Малый Саранный в противолодочном охранении. Остальные три шли прямо на «Мэхан». Таким образом, красные этим залпом намеревались покончить со всеми крупными кораблями охранения десанта. И это у них, похоже, должно было получиться. Кучка людей в тесном посту РЛС, сгрудившись возле экрана обзорной РЛС, наблюдала за тремя ползущими к центру экрана отметками, ярко вспыхивающими, когда вращающийся луч развертки раз за разом касался их.

Лейтенант, командир обзорного поста, отрешенно подумал, как разительно переменилась война на море. Вместо свежего ветра и соленых брызг в лицо теперь был запах пота, густо замешанного со страхом в душном помещении. Вместо силуэта вражеского корабля со вспышками выстрелов или пикирующих самолетов противника в прицелах орудий – ровный гул сложных машин, перемежаемый коротким писком, возникающим каждый раз, когда луч развертки касался отметки вражеской ракеты, с кажущейся неспешностью ползущей к центру круглого темно-зеленого куска стекла. И не подумаешь, что каждая из этих крохотных отметок на самом деле является многотонной ракетой, летящей со скоростью более пятисот узлов. И если хоть одна из этих отметок доползет до центра экрана, они, скорее всего, все погибнут.

03 ноября, местное время 04:32. Камчатка. Дефиле в километре к северу от сопки Бархатная, сто метров к юго-востоку от брода через реку Паратунка. Позиции южнее гати. Сводный отряд под командованием старшего лейтенанта Ильина

Свой грузовик они оставили на окраине поселка Термальный. Потом последовал быстрый марш на восток, причем по местности, на которую прежде ни Сашка, ни Сергей раньше бы и не сунулись. Заболоченная пойма, с кочками, поросшими густым тальником. Саперы проложили здесь дорогу, вернее колонный путь, кое-где усиленный бревнами, лежащими поперек. Вброд перебрались через оба русла реки Паратунка. И наконец, на восточном берегу поймы перед ними оказалась гать, южнее которой им надо было занимать позиции в охранении. Место было отвратительное. Сразу выяснилось, что окопы в полный профиль отрыть в этом месте нереально, если только бойцы, которые будут занимать место в этих окопах, не отрастят себе жабры. С трудом удалось оборудовать ячейки для стрельбы сидя, да и то, накидав побольше мокрой земли на брустверах, замаскировав ее потом жухлой травой под многочисленные кочки.

Едва Сашка и Сергей успели оборудовать один окопчик на двоих, старший лейтенант отправил их куда-то за Николаевку, на склад боепитания. Проплутав полчаса по незнакомой местности, ребята склад нашли и, матерясь, долго грузили в кузов патронные цинки, ящики с гранатами и укупорки с выстрелами к РПГ. Вернее, поначалу грузил один Сергей, Сашка, с раненой рукой только неуклюже кантовал ящики в кузове. Ругали они старшего лейтенанта, не выделившего ни одного бойца им в помощь, нещадно. Но тут, прямо на складе их нашло пополнение в их группу, два расчета с РПГ, и вшестером они быстро закончили погрузку. Едва успели приехать и притащить на позицию первую партию боеприпасов, как впереди раздались взрывы, взлетели осветительные ракеты и началась стрельба. И события начали развиваться очень быстро. Там, в темноте, на востоке, вдруг взревели моторы. Гораздо громче, чем тарахтели двигатели ползущих по гати наших самоходок. И, по звуку, моторов было гораздо больше. Потом на пойму начали падать снаряды вражеской артиллерии, причем крупнокалиберной, во всяком случае, столбы земли и грязи, которые поднимали вражеские снаряды при падении, выглядели гораздо более внушительнее, чем разрывы от наших мин, встающих при переменчиво белом свете осветительных ракет впереди.

Стрельба все нарастала, Сергей, в последний момент успевший добежать до своего окопчика вместе с Сашкой, скрючившись на коленках, буквально затылком ощущал, как воздух наверху густо наполнился стремительно летящим раскаленным металлом. Было страшно, совсем как тогда, при бомбежке. Внезапно рядом, на гати, начали оглушительно хлопать танковые орудия. Сергей, превозмогая страх, высунул голову из окопа. Наш танк и несколько самоходок за ним, стоявшие на гати, стреляли куда-то вдаль, на восток. Там, под изменчивым светом ракет, смутно виднелись какие-то темные туши, неспешно двигающиеся к ним или вообще стоящие на месте. И только когда одна из этих угольно-черных туш внезапно харкнула длинной молнией, он догадался, что это вражеские танки. Огромные, намного выше и больше, чем даже «тридцатьчетверки», которых он за последний день мог повидать достаточно, не говоря уж о приземистых наших самоходках. Молния превратилась в стремительно летящий трассирующий снаряд, который уперся в башню стоящей впереди «тридцатьчетверки». Мгновение спустя в нашем танке хлопнул глухой внутренний взрыв, и он загорелся, неуклюже скособочив башню набок. А вражеские танки, стоя на месте, не спеша, начали расстреливать на гати отползающие назад самоходки.

– Почему наши стояли? – прокричал Сашка на ухо Сергею, стараясь пересилить шум боя. Тот молча показал ему на участок настила впереди, где дымилась свежая большая воронка. А вот почему не дают о себе знать самоходки, которые ехали впереди танка, Сергей не понимал. Он точно помнил, танк, который сейчас горит на настиле гати, шел по ней далеко не первый. Перед ним еще ехали наши самоходки, несколько, и еще до появления противника они увеличили скорость, прошли гать и свернули направо, сразу исчезнув из вида на неровном, поросшем густым кустарником склоне сопки. Тем временем на гати загорелся еще один костер. Американцы подбили самоходку, которая отползала второй. Остальные уже съехали с отлично видимой и простреливаемой гати, исчезнув на западном берегу, довольно далеко позади от их окопа. На бревенчатом настиле осталась только одна наша самоходка, которой просто некуда было деваться. И ее вражеские танки тоже быстро расстреляли издалека.

– Пропадем мы здесь, – обреченно прокричал Сашка на ухо Сергею.

– Гляди туда! – в ответ прокричал тот, показывая вперед.

Там один из стоящих танков врага неожиданно взорвался. Его огромная башня, моментально вспухнув изнутри багрово-красным пламенем, раскрылась, как гигантский диковинный цветок. Но американцы не начали отступать, как втайне надеялись ребята. Часть танков медленно поползла вперед, изредка останавливаясь и обстреливая из пулеметов подозрительные места. Часть повернула башни вправо и начала активно перестреливаться с кем-то невидимым на правом склоне. Отвечали ли на огонь наши самоходки, находившиеся там, было не видно, но больше у американцев танков не загоралось. Со стороны запада наши вообще прекратили огонь. Только минометы неспешно посылали осветительные мины, да еще вела издалека заградительный жиденький огонь наша артиллерия. Буквально несколько орудий, судя по редко встающим впереди разрывам. Остальные наши силы молчали. Не стреляли противотанковые длинноствольные пушки, мимо которых парни не так давно тащили снаряды. Не стреляли уцелевшие самоходки, не вела огонь и пехота, ну это и понятно, старший лейтенант строго предупредил, что огонь открывать только по команде. Тем временем танки противника, густо долбившие по правому склону, все-таки добились успеха. На склоне загорелся еще один коптящий соляркой костер. Танки противника подползали все ближе, до них оставалось меньше километра. И они расходились широким фронтом, по восточному краю болота. Длинные и толстые стволы их орудий, как будто вынюхивая что-то, крутились, направленные на наш берег.

– Что это они делают, неужели через болото полезут? – недоуменно прошептал Сашка.

– Смотри, смотри! – в ответ проговорил ему Сергей.

Из темноты впереди, скудно обозначенные светом по-прежнему горящего одного американского танка, выныривали еще машины. Танки, на этот раз другие, покороче и не с такой большой пушкой. Эти танки, двигаясь гораздо быстрее, начали подъезжать к началу гати. За танками, прикрываясь их высокими корпусами, шли огромные округлые коробки бронетранспортеров. Но в отличие от танков, до гати они не пошли. Остановившись на расстоянии примерно четыреста метров от начала болотистого участка, БТРы начали открывать большие передние аппарели, выпуская вражеских пехотинцев.

– Ой, ё! Да сколько их там? – ошеломленно крикнул Сашка.

Действительно, врагов из каждого БТР выбегало очень много. На беглый взгляд, больше тридцати человек, это гораздо больше, чем влезает, например, в советский БТР-152, не говоря уже о маленьком БТР-40. Внезапно позади окопчика, в котором укрывались ребята, раздался резкий и громкий звук, как будто кто-то хлопнул исполинским пастушьим кнутом. И тотчас же в полуоткрытую аппарель одного из бронетранспортеров влетел трассер снаряда, после чего он вспух багрово-красным клубом внутреннего взрыва. Еще один снаряд сорвал гусеницу с танка, который уже было направился непосредственно к гати. Густо захлопали минометы, и среди высоких силуэтов вражеской техники начали вставать столбы минометных разрывов, огонь по врагу теперь вели как минимум две минометные батареи. Но американцы не дрогнули. Большие танки, до сих пор молча стоявшие на краю болота, открыли ответный огонь, стараясь накрыть обнаружившие себя советские самоходки и противотанковые пушки. Не молчали и другие танки, поменьше. По советской обороне теперь молотили минимум сорок стволов, калибром 90 и 120 миллиметров. Вдобавок американские морпехи, высадившиеся из бронетранспортеров, быстро установили свои многочисленные 60-миллиметровые минометы, которые засыпали пойму и берег напротив ответным минометным огнем. И самое главное, морпехи начали короткими перебежками приближаться к позициям советских стрелков. В довершение всего этого ужаса, позади позиций раздался громкий взрыв. Оглянувшиеся парни увидели еще одну горящую самоходку, стоявшую в кустах на западном берегу. Советские пушки и самоходки вели отчаянную стрельбу, им удалось подбить несколько бронетранспортеров и еще два танка, но силы были слишком неравны. На один русский снаряд американцы отвечали тремя и больше. Советские орудия за их спиной замолкали одно за другим, Сергей физически ощущал, как редеет поначалу такой плотный наш огонь. Еще один танк М48 «Паттон», Сергей теперь точно опознал его силуэт, заехал на гать, рывком преодолев расстояние до горящей «тридцатьчетверки». Остановившись ненадолго перед зиявшей воронкой, танк начал водить башней из стороны в сторону, а подбежавшие к нему морпехи стали шустро сбрасывать на землю закрепленные на нем спереди бревна. Откуда-то с другой стороны гати по морпехам хлестнула длинная пулеметная очередь, на что танк тут же в ответ выстрелил из пушки. Опомнившиеся советские стрелки из отряда Ильина начали огонь из автоматов, Серега с Сашкой тоже высадили во врагов по обойме из своих карабинов, морпехи, неся потери, залегли прямо в болото, но свое дело они уже сделали. Танк, рыкнув мотором, начал сгребать брошенные перед ним бревна в воронку. Еще минута, и он, преодолев препятствие и развернув башню набок, уперся в горящую «тридцатьчетверку».

Старший лейтенант Ильин бессильно скрипел зубами. Расстояние до этого проклятого танка было метров триста-четыреста, почти вдвое больше, чем дистанция эффективной стрельбы из гранатометов РПГ-2, единственных противотанковых средств поражения, сейчас бывших на вооружении его отряда. Ну, если не считать ручных противотанковых гранат. А подобраться, причем быстро, к танку было нереально, слишком много вокруг него вражеской пехоты. Вот только, если он, спихнув подбитые «тридцатьчетверку» и самоходку, доползет ближе по гати, до второй подбитой самоходки, стоящей наполовину боком. До нее метров сто пятьдесят, и у его расчетов РПГ есть шанс, если они тогда еще уцелеют.

Бой тем временем разгорался все больше и больше. За спинами советских пехотинцев уже горели три самоходки, противотанковые орудия вообще не подавали признаков жизни. Нельзя сказать, что это далось американцам уж очень легко, на восточном краю болота тоже застыли, раскуроченными и горящими, с десяток танков и бронетранспортеров врага. Но самое хреновое, из тяжелых танков, стоящих группами по восточному краю болота, ни один подбит все еще не был. А они, внимательно водя длинными стволами, казалось, обнюхивают противоположный берег, отслеживая малейшее шевеление в глубине советской обороны и выдыхая длинные языки пламени из своих огромных орудий при попытке сопротивления. Иллюзий у Ильина не оставалось никаких. Сейчас вражеская пехота пойдет вперед, а эти монстры переключат свое внимание на окопы советских стрелков. И чего будет стоить ручной или ротный пулемет в неглубоком, наспех отрытом окопчике, если в него прямой наводкой плюнет огнем вот такая дура? А без пулеметов они не продержатся и десяти минут, пехоты противника слишком много. Тем более что из темноты на востоке неспешно выползают еще с десяток этих огромных бронетранспортеров. В это время «Паттон», спихнув наконец горящую «тридцатьчетверку» в сторону, не спеша подползал к первой подбитой самоходке.

– Я «ноль-два». Огня не открывать! – уже который раз кричал по радио командир первой батареи.

– Я «ноль-семь». Командир, но как же? Они ж сейчас наших задавят и на тот берег попрут? – недоуменно, нарушив все уставы и субординацию, сквозь треск помех, послышался голос командира СУ-100 с бортовым номером 07.

– Повторяю, всем! Огня не открывать без моей команды! Вообще не шевелиться! Кто огнем или движением откроет врагу свою позицию, пойдет под трибунал! – снова начал кричать командир первой батареи, досадуя на своих подчиненных. Как они не понимают? У советских сил на этом участке есть только один шанс отбить такую мощную атаку. Когда они только подъезжали к Паратунке, больше часа назад, справа на поляне стоял дивизион реактивных установок. Единственный в их дивизии, ее главная ударная сила. Стоял развернутым, полностью готовым к залпу. И значит, его батарея должна вступить в сражение только после того, как дивизион даст первый залп. Только тогда есть шанс нанести врагу максимальный урон, а его самоходкам может быть даже и уцелеть в этой мясорубке. Ну по крайней мере, троим из них, с судьбой «ноль шестой», командиром которой молодой и горячий лейтенант Пиксин, похоже, все уже ясно. Из окопа, где стояла самоходка безбашенного лейтенанта, еще раньше нарушившего его приказ, поднимался густой дым, подсвеченный снизу небольшим багровым пламенем от горящей солярки.

Пол Ксавье, высунувшись из люка, внимательно рассматривал противоположный берег болота. Все шло по его плану. Орудия красных на том берегу не выдержали неравной дуэли с его танками и замолчали. Первый «Паттон» уже столкнул с гати одну из самоходок и подползает ко второй. На гать заехали еще три М48, рядом с ними идут морпехи, ощетинившись в стороны стволами винтовок. Потом, наверное, когда гать освободится, надо будет запустить на нее бронетранспортеры, пусть высаживают десант уже на том берегу. Этим маневром они заодно отрежут остатки пехоты противника, которая сейчас ведет жидкий стрелковый огонь, засев в окопчиках по обе стороны дороги. А потом поедут остальные М48 и вслед за ними – танки его роты выйдут на нормальную дорогу и очистят от противника наконец этот район, из которого захваченный аэродром сегодня ночью обстреляли эти чертовы многоствольные ракетные установки. Подумав об установках, Ксавье поднял взгляд выше и похолодел. Прямо на него беззвучно летели в воздухе десятки светлячков, постепенно тускнеющих. Черт, это же залп! Залп этих чертовых установок, каждый светлячок – это догорающий ракетный двигатель, разогнавший свой снаряд до нужной скорости! Ксавье торопливо упал внутрь башни, закрыв за собой люк. Он еще не успел схватить из зажимов микрофон радиостанции, как воздух над сгрудившейся для броска через гать американской техникой наполнился свистящим шелестом, а потом начали сплошной дробью рваться сотни реактивных снарядов.

Старший лейтенант Ильин, еще несколько минут назад переползший в окоп к гранатометчикам, все никак не мог решиться отдать приказ. Первый «Паттон» уже подползал к последней подбитой самоходке, стоящей поперек гати. Он был уже на дальности стрельбы, но Ильин никак не мог решиться умереть. Умереть быстро, здесь и сейчас, потому что в их сторону смотрели два орудийных ствола, плюс несколько десятков винтовок и пулеметов. На расстоянии от ста до четырехсот метров. Высунуться и быстро выстрелить один раз, попытаться, конечно, можно было, но потом их неглубокий окопчик перемешают с землей, щедро нашпиговав сталью. Он, совсем было отчаявшись, набрал воздуху в грудь, словно перед прыжком в воду, дать команду угрюмому, все понимающему гранатометчику, как вдруг воздух наполнился свистом и шелестом. Еще секунда ушла у него, чтобы осознать, что это, а потом он, выпуская воздух, радостно прокричал, пересиливая гром первых разрывов:

– Давай!

И дымно-красный прочерк реактивной гранаты уперся в высокий борт «Паттона» в ту секунду, когда прикрывающим его американцам уже было не до того. Потом они втроем, даже не посмотрев, что происходит с танком, по которому стреляли, лежали, тесно прижавшись друг к другу, в вонючей болотной воде, покрывавшей дно окопа. Стенки окопа тряслись, земля вокруг ходила ходуном. Реактивная система залпового огня М14 имеет довольно большое рассеивание, и пара десятков снарядов разорвались прямо на позициях группы Ильина. Но он готов был стерпеть и это, потому что дальше к востоку грохотало гораздо сильнее.

Пол Ксавье, непроизвольно согнувшись, сидел в танке. Он разумом понимал, что ему ничего не угрожает, ну почти ничего. Все-таки прямое попадание крупнокалиберного ракетного снаряда в танк может вывести его из строя, даже такой хорошо забронированный, как М103, может повредить его. Вывести из строя двигатель, пушку, пулеметы, оптику. Экипаж пострадать не должен, если только попадание не придется точно в крышу башни, но для систем залпового огня, бьющих по большой площади, вероятность такого случая очень мала. Но слушать, как звучат частые разрывы по сторонам, а осколки непрерывно, как из нескольких пулеметов, барабанят по броне, было очень неприятно. Каково в этот момент приходится пехоте, особенно той, которая успела выгрузиться из бронетранспортеров, Пол старался даже не думать. Внезапно ожило радио, сквозь шум взрывов и треск помех пробился голос командира одного из танков его роты, находящегося на левом фланге:

– Сэр, это Чак, я подбит, прямое попадание в двигатель, горю. Питер и Джон тоже подбиты.

Полу оставалось только пожелать удачи беднягам, которым, чтоб не сгореть заживо, придется выскочить под эти адовы осколки. Не успел Ксавье удивиться меткости русских ракетчиков, сумевших так удачно поразить неуправляемыми ракетами сразу три танка в его роте, как эфир раздался новыми криками. Ксавье сразу даже не разобрался, кто кричит. Одно было ясно, подбиты еще две машины из его группы. Тем временем такие долгие десять секунд ракетного залпа, полные ужаса и смертей, закончились. Ксавье, связавшись по радио, запросил остальные подразделения о потерях и повреждениях. Больше всего потерь было у морпехов. Только убитыми под сотню человек, не мудрено, ведь они собрались для броска через болото, а окопов или других каких-то укрытий не было. Уничтожены оказались четыре бронетранспортера, еще пять получили серьезные повреждения и нуждались в эвакуации. Из пятнадцати танков М48, участвующих в атаке, имели повреждения в ходовой части два, и один загорелся от близкого разрыва ракеты возле моторного отделения. Еще четыре были подбиты ранее, и один, вырвавшийся вперед, на гать, каким-то образом сожгли отчаянные вражеские гранатометчики прямо во время ракетного налета. Итого у него осталось одиннадцать М103 из своей роты, семь «Паттонов» и полтора десятка БТР. Негусто, учитывая то, что он еще даже не продвинулся на западный берег. Пока он осмысливал все это, позади него и на левом фланге раздались еще два взрыва. Эфир снова оказался забит криками, из которых быстро выяснилось, что подбиты еще два танка, и снова из его роты. Ясность внес один из командиров «Паттонов», чей танк находился позади правого фланга:

– Сэр, мы под атакой! Нас атакуют сзади, со стороны склона горы на левом фланге! Я ясно видел вспышку выстрела!

«Черт, черт, выходит, эта проклятая самоходка там была не одна! – похолодел Ксавье. – И они расстреливают мои танки сзади и в борт, где броня гораздо тоньше. Надо разворачиваться и разрывать дистанцию с русской обороной на западе, пока не покончим с этой проклятой засадой, об атаке русских позиций не может быть и речи».

Пока он отдавал команды, пока грузные М103 неуклюже разворачивались, отползая назад, чертовы русские подожгли еще по одному М103 и «Паттону». Морпехи, отходя, обильно поливали огнем русские окопы, из которых велась редкая, но довольно точная стрельба. Часть танков, по его команде, поставили дымовую завесу, но еще раньше внезапно ожило противотанковое орудие на западном берегу. На отходе, когда уже его танки, развернувшись, вовсю перестреливались с самоходками, пушка успела подбить еще один М103 двумя снарядами, которые русские успели выпустить до того, как всю восточную часть болота затянуло дымом. И, как заключительный аккорд, как последний гвоздь, вбитый в крышку гроба неудавшейся атаки, в небе вновь раздался шелестящий свист. Дивизион реактивных установок залпового огня, перезарядившись на прежних позициях, дал второй залп.

03 ноября, местное время 04:25. Камчатка. Южный берег озера Налычева, побережье Авачинского залива, стартовая позиция 21-го берегового ракетного полка

На экране радиолокационной станции «Бурун» комплекса С-2 «Сопка», который по индексу ГРАУ имел просто номер 4К87, картина происходящего боя выглядела, как обыденный эксперимент, который проводится в обычной физической лаборатории рядового советского НИИ. Просто восемь точек, шесть из которых медленно двигаются к двум, более ярким и почти неподвижным, на серо-зеленом стеклянном круге. Впечатление усиливал внутренний интерьер прицепного кунга, в котором размещалась аппаратура РЛС. Много различных приборов, корпуса которых окрашены в спокойный серо-зеленый цвет, неяркое освещение, негромкое гудение многочисленных вентиляторов охлаждения, почти стерильная чистота. Ощущение дисгармонии создавала только форма сидящих за приборами людей, вместо куда более подходящих по обстановке белых халатов. И осознание того факта, что достаточно открыть стальную дверь, и снаружи, вместо спокойных улочек какого-то научного городка окажется камчатская ночная, девственно дикая тихая природа. Тишина, впрочем, в любой момент может взорваться ревом авиационных двигателей, шумом выстрелов и взрывов и криками умирающих людей.

Наведение ракет в комплексе 4К87 производилось другими станциями РЛС, а именно РЛС подсвета С-1М. Их было больше, по одной на каждую пусковую установку. Сначала, в режиме наведения «А», они вели выпущенные ракеты в своих лучах. Потом, с уменьшением дальности до цели до двадцати километров, ракета переключалась в режим наведения «Б». Включалась полуактивная РЛС, расположенная на самой ракете, захватывая цель от РЛС подсвета С-1М, после чего наведение шло не по прямому, а по отраженному от вражеского корабля лучу радиолокатора станции С-1М. Но непосредственно наблюдать за картиной боя было гораздо удобней в кабине РЛС сопровождения целей и выдачи целеуказания «Бурун».

Сейчас, правда, в ней было неимоверно тесно; кроме командира первого дивизиона, в штате которого находилась конкретно эта станция, в ее кабину вдобавок сейчас еле уместились командир полка и его офицер связи. И сейчас несколько пар глаз, не обращая внимания на тесноту и духоту, непрерывно смотрели за шестью точками, которые очень медленно, как казалось всем наблюдавшим, ползли к двум отметкам целей на экране РЛС. Хотя, на самом деле, вживую каждая точка являлась ракетой весом более трех тонн, летящей со скоростью более тысячи километров в час. Все шесть отметок уже приблизились к своим целям на дистанцию менее двадцати километров. Это означало, что все ракеты сейчас уже перешли или вот-вот перейдут на режим наведения «Б», что внушало некоторый оптимизм офицерам двадцать первого ракетного, все-таки наведение в луче – это наименее надежная часть траектории полета.

Командир полка вдруг представил себе, что в эти мгновения такие же люди, только одетые в форму другого цвета и фасона и говорящие на другом языке, точно так же, с таким же напряжением, смотрят на подобный экран, пытаясь сделать все, чтобы эти отметки не соединились вместе. А эти отметки-цели, застывшие на экране у них, на самом деле большие корабли, водоизмещением в несколько тысяч тонн, стремительно несущиеся по ночному океану и отчаянно огрызающиеся залпами и трассами зенитных орудий, а также такими же невидимыми радиолучами станций постановки помех. Вот одна из отметок резко изменила свою траекторию, что вызвало общий вздох разочарования у всех. Что-то случилось, или ГСН ракеты перестала ловить отраженный от цели сигнал, который закрыло очередное облако дипольных отражателей, или поймала более сильный сигнал помеховой станции противника, но все, ракета, ведомая ошибочными командами автопилота, пошла мимо цели. Вот такое же случилось с другой отметкой, которая почти слилась с другой целью. Но «почти» не считается, и сейчас одни люди с бессильной яростью, а другие с криками торжества наблюдали на очень похожих экранах одну и ту же картину. Уже две отметки двигались расходящимися курсами со своими целями. Вот еще одна отметка изменилась. Нет, она не сменила свой курс, как это произошло с двумя предыдущими, она просто исчезла. Поразил ее зенитный снаряд, или автопилот, обманутый ложной информацией, полученной от ослепленной ГСН, просто загнал ракету в воду, об этом не знал никто. Но секунды, которые тянулись в кабинах расчетов РЛС и корабельных командных пунктах, как часы, уже истекли. Оставшиеся на экранах РЛС отметки наконец-то соединились, слились в две отметки целей, которые еще через несколько секунд засветились значительно ярче, чем прежде.

– Есть попадания в обе цели, ближняя поражена двумя ракетами, дальняя одной! – радостно выдохнул лейтенант, командир расчета РЛС «Бурун».

На расстоянии примерно восьмидесяти километров к югу все эти события выглядели совершенно по-другому.

Агония эсминца USS DDG-42 «Mahan», получившего сразу две ракеты, была недолгой. Попадание одной такой здоровой дуры, как ракета комплекса 4К87, может отправить на дно даже крейсер «вашингтонского» типа, а уж о более легком и менее прочном кораблике и речи не идет. Ракеты влетели в борт, одна в бак, впереди и ниже передней артустановки главного калибра, друга чуть позади первой дымовой трубы. Вторая ракета, взорвавшись, вдобавок раскурочила машинное отделение, но это уже было неважно. У эсминца в результате оказался просто вырван борт, причем в двух местах, вдобавок смежные с пробоинами переборки оказались перекореженными и сделали борьбу за живучесть нереальной. Эсминец сразу лег на левый борт, перевернулся и затонул. Из людей никто не спасся, судьба просто разделила смерти экипажа USS DDG-42 «Mahan» на быстрые, от взрыва, пожара и осколков, и медленные, когда уцелевшие на короткое время внутри корабля, уже лежащего на дне океана, судорожно проталкивали в свои легкие последние глотки воздуха напополам с соленой водой в кромешной темноте. Подошедшие к месту гибели эсминца десантные катера с «Комстока» тщетно обшаривали своими прожекторами верхушки волн. И поднимали немногих, из тех, кто остался на поверхности, но уже, к сожалению, мертвых. Океан возле Камчатки в это время просто ледяной.

Экипажу эсминца DD 770 «Lowry», по сравнению с «Мэханом», просто несказанно повезло. В него попала всего одна ракета, «Лоури» горел и тонул одновременно, но делал это на ровном киле, каким-то чудом умудрившись сохранить ход, чтобы оставаться носом к волне. Он лишился мачт, надстройки его представляли собою страшное зрелище, в результате взрыва ракеты и последующего пожара погибло больше половины экипажа, а среди тех, кто выжил, не раненых и не обожженных можно было подсчитывать по пальцам. Но он все-таки удержался на плаву до того, как пришли катера сразу с двух десантных кораблей.

Бросив последний взгляд на гаснущие отметки тонущих кораблей врага, командир ракетного полка начал командовать. Собственно говоря, все распоряжения им отданы были заранее, а расчеты пусковых установок начали перегружать новые ракеты с транспортных тележек сразу после предыдущего запуска. И сейчас до готовности дивизионов к новому пуску было меньше десяти минут. Осталось только выбрать и распределить цели, которых было уже немного. Тем более, что сейчас разведка смогла собрать и предоставить довольно подробные данные об всех этих оставшихся кораблях. Два десантных транспорта видны на радарах, но они уже никуда не отправятся в ближайшее время. Выбросились на берег, поврежденные нашей артиллерией и ракетными катерами. Тоже уж давно пустые. Еще два десантных корабля должны стоять, причаленные к плавучему пирсу, который американцы уже собрали в бухте Безымянная. Лакомая цель, но с этой позиции их не достать. Их вообще не достать ракетами комплекса «Сопка», акваторию бухты почти со всех сторон закрывают близлежащие сопки, но разведка утверждает, что они точно там есть. Один танкер снабжения, который пришел вместе с крейсерами и стоит неподалеку от той же бухты. Почему он не в бухте? Места, наверное, не хватило, бухта маленькая, а там уже стоят два таких слона, как десантный корабль-док типа «Каса-Гранде». Да еще мелкие катера и корабли с других десантных транспортов набились, с тех, что выбросились на берег. Поэтому их тоже не видно на радаре, за исключением той мелочи, которая суетится сейчас на месте гибели эсминцев. Последний оставшийся на ходу боевой корабль американцев, фрегат. Он ходит кругами, держась поблизости от танкера, осуществляя противолодочное охранение. Еще на радаре виднеется огромная туша тяжелого крейсера, который они повредили первым залпом. Ее тоже нельзя оставлять без внимания, ведь пока неизвестно, в каком он состоянии торчит на камнях и в каком состоянии его грозные пушки. Они уже принесли немало бед защитникам Камчатки. А у него осталось на этой позиции всего шесть ракет, куда их направить? Потом с позиции точно надо будет уходить, иначе его полк рискует попасть под удар авиации, даже если она вылетела с Алеутских островов. Его раздумья прервал голос связиста, забежавшего в кабину РЛС:

– Товарищ командир полка, на связи командующий флотилией!

До машины с радиостанцией связи было всего двадцать метров, командир даже не успел додумать свои мысли о распределении целей, как услышал приказ контр-адмирала Ярошевича, в корне отличный от того варианта, по которому он уже решил было действовать. Но после разговора с командующим, у него не осталось сомнений в выборе вариантов удара.

Он начал отдавать команды:

– Все ракеты запускаем по крейсеру.

Видя непонимание на лицах его офицеров, он пояснил.

– «Бесследный» и «Скрытный». Эсминцы вышли из бухты Провидения более двух суток назад. Предполагалось их участие в атаке на АУГ, когда она приблизится к берегам Камчатки. Но они сильно опоздали. Зато сейчас эти корабли как нельзя кстати. Шесть часов назад они были на траверсе Усть-Камчатска, к ним присоединились оставшиеся там торпедные катера. Идут полным ходом и через три часа будут в зоне высадки. Единственное, что их может остановить, это пушки крейсера, что сейчас торчит на мели возле бухты Безымянной. Поэтому надо всадить в него все ракеты, которые у нас есть. На лицах людей появились улыбки. Два эсминца, «Скрытный» и «Бесследный», оба проекта 56. Последние эсминцы 173-й бригады Камчатской флотилии. Восемь орудий главного калибра 130 миллиметров и четыре пятитрубных торпедных аппарата на двоих. Если они смогут пройти к месту высадки вражеского десанта, то утопят все, что еще держится на воде. И тогда американцев обложат, как волков на загонной охоте.

03 ноября, местное время 04:29. Тихий океан. Авиабаза Атту-стейшн, остров Атту, Алеутские острова, 430 километров к востоку от острова Беринга

Ситуация на авиабазе все более накалялась. Не успела группа самолетов, направленная на Камчатку, набрать высоту, как от берегов Камчатки начали приходить панические сообщения. О ракетной атаке, которая вывела из строя крейсер «Де Мойн», фактически лишив десант поддержки тяжелых орудий. Потом о начавшемся бое, где танки Корпуса морской пехоты натолкнулись на неожиданно сильное сопротивление красных. И наконец, еще об одной ракетной атаке, в результате которой русские утопили оба оставшихся эсминца, лишив десант артиллерийской поддержки вообще. Одиночные орудия десантных кораблей и трехдюймовые пукалки единственного уцелевшего фрегата, которому еще надо нести противолодочную оборону, это несерьезно. И что тут можно сделать? Медленные «Скайрейдеры» прибудут в район боевых действий минимум через пятьдесят минут, это слишком долго, для непрерывно и непредсказуемо меняющейся боевой обстановки. «Крусейдеры», которые вместе с ними летят в истребительной конфигурации.

Их не отправишь вперед, что они навоюют по земле, с одними пушками, да еще в темноте? Готовить еще одну группу «Крестоносцев», с бомбами и подвесными баками? Но с баками у них скорость ненамного больше, чем у «толстых собак», а без баков им будет нужен заправщик. А заправщики все пока на вылете. Получается, раньше, чем через час, ударную группу «Крусейдеров» отправить к берегам Камчатки не получится. Еще, правда, на Атту-стейшн сидел один новейший тяжелый сверхзвуковой ударный самолет А-5В «Виджилент», вот ему дальности хватило бы с запасом. И долетел бы он до цели гораздо быстрее «Скайрейдеров». Но проблема была в том, что этот самолет принадлежал эскадрилье US NAVY, из состава авиакрыла «Форрестола», и Корпусу морской пехоты никак не подчинялся. А связи с АУГ TF-72 уже час, как не было. Причем непонятно, это произошло из-за погодных условий, ведь АУГ, по уверениям синоптиков базы, сейчас находилась в самом центре мощнейшего шторма, или по какой-то еще причине.

03 ноября, местное время 05:07. Камчатка. Дефиле в километре к северу от сопки Бархатная, сто метров к юго-востоку от брода через реку Паратунка. Позиции южнее гати

Командир первой батареи самоходного дивизиона скрипнул зубами при виде медленно приближающихся к его позициям американских танков. Сначала все шло хорошо. Пользуясь замешательством американцев, когда прямо в их боевых порядках начали рваться тяжелые эрэсы залпа реактивного дивизиона, его СУ-100 хорошо поубавили количество американских танков, стоявших к ним задом. Но среди уцелевших нашелся кто-то, кто углядел, откуда американцев убивают, расстреливая их, как в тире. Враги развернулись, подставляя толстую лобовую броню, довольно быстро вычислили их позиции и начали отвечать. И их все равно оставалось слишком много, больше десятка на три, нет, все-таки четыре его самоходки. Умевший все примечать в горячке боя, командир с радостью заметил, как ожила самоходка лейтенанта Пиксина, снова открыв огонь, и даже подожгла один «Паттон». Но сейчас у противника все равно трехкратное превосходство, а позиции его орудий все вскрыты. Надежды на помощь огнем с того берега не оправдались, открыло огонь всего одно орудие, а потом враги поставили дымовую завесу. Дымовую завесу! Решение спорное, ведь у него не танки, у которых башня вращается, но тупо сидеть здесь тоже не выход. Задавят огнем, потом обойдут с флангов и сожгут.

Он начал отдавать команды. В штатном боекомплекте самоходной установки СУ-100 было всего 33 унитарных выстрела, два из которых – УД-412 – унитарный дымовой выстрел массой 30,1 килограмма с взрывателем РГМ. Три самоходки быстро выпалили, с учетом слабого ветра, шесть дымовых снарядов, медленно закрывших дымом пространство между ними и вражескими танками. После чего, взревев моторами, выскочили из окопов, рванув наискосок, к тыловой группе американской техники. Правда, это удалось не всем. Одну СУ-100 какой-то янки успел высмотреть, когда она еще только выбиралась из окопа, и на склоне зачадил очередной костер. А самоходка лейтенанта Пиксина вообще проигнорировала приказ командира. Или она все-таки имеет какие-то повреждения? Размышлять об этом было некогда, две СУ-100 рвались со склона сопки, прыгая на кочках, заходя в бок противнику. Как нельзя кстати, реактивный дивизион дал второй залп, совершенно скрыв американцев стеной своих разрывов. На долгие двадцать секунд стороны прекратили огонь. Стреляла только уцелевшая противотанковая пушка Д-44, единственная, которая выжила на западном берегу в дуэли с танками роты Пола Ксавье. Ее расчет ловил в прицел смутные силуэты танков и бронетранспортеров противника в редких разрывах дымовой завесы, поставленной отходящими американцами. На правом фланге эта завеса уже частично слилась с завесой от дымовых снарядов, выпущенных самоходками СУ-100 первой батареи, вдобавок дыму добавил второй залп дивизиона реактивной артиллерии, легший в самую кучу отходивших американцев. В эту самую кучу, вернее над ней, упорно вешала осветительные мины батарея 120-миллиметровых минометов 246-го мотострелкового полка. И при помощи этих осветительных мин, постоянно заливавших поле боя периодически угасающим светом, можно было хоть как-то различать цели с западной стороны.

Двадцать секунд, вроде и немного, но для противотанкового орудия это целая жизнь. За это время всего одному орудию удалось подбить еще один «Паттон» и три бронетранспортера, почти все, что удалась разглядеть в постоянно меняющемся мутном свете. Сами американцы огонь не вели, впрочем, как две самоходки, мчавшиеся на пересекающихся курсах с танками группы Ксавье. Не стреляла и самоходка лейтенанта Пиксина, по причине поломки радиостанции не услышавшая приказ и оставшаяся на месте. Просто не видно было, куда стрелять. Залп реактивных установок добавил не только дыму. Прямых попаданий в технику было немного, американцы потеряли по одному «Паттону» и М103, причем в обоих танках после попадания 140-миллиметровых реактивных снарядов детонировали боеприпасы. Еще три бронетранспортера вышли из строя, поврежденные близкими разрывами и крупными осколками. Но пехота, не успевшая погрузиться в бронетранспортеры, вышла из строя практически вся.

Все это Пол Ксавье услышал из торопливых и скомканных докладов своих подчиненных, но его сейчас занимало не это. Главное, то, что его танки, хоть и уменьшившиеся в числе, сейчас, когда дымовая завеса, гонимая слабым ветром с востока, сойдет, окажутся напротив позиций этих долбаных самоходок на дистанции примерно километр, развернутые к ним лобовой броней. Но эти двадцать секунд прошли, дымовая завеса медленной пеленой уплывала вправо, вскрывая предстоящее место боя, как театральный занавес открывает сцену. Только вот из актеров на сцене была лишь одна горящая русская самоходка, почему-то уже выползшая из своего окопа, и все. Ну, и угасающий пожар в еще одном укрытии, в его дыму смутно виднелся силуэт той самой СУ-100, которую его парни подбили перед атакой на гать. А где остальные? Пол, похолодев от нехороших предчувствий, начал судорожно поворачивать перископ командирской башенки, ощущая, как стремительно уходит время. Он едва успел повернуть перископ влево, увидев краем глаза маленький приземистый силуэт врага, который находился значительно ближе, и совсем не в той стороне, где должен быть. В его мозгу неслись, обгоняя друг друга, мысли о полной неправильности происходящего. Ведь вместо того, чтобы по всем законам военной науки сидеть в окопе, отстреливаясь от превосходящих сил противника, эти чертовы СУ-100 сами пошли в атаку! Так не должно быть! Он еще додумывал эти мысли, открывая рот, чтоб скомандовать развернуть башню влево, как в середине силуэта сверкнула вспышка выстрела, которая через мгновение превратилась в ослепительный белый свет, за которым пришла тьма.

На дистанции семьсот метров из 100-миллиметровой пушки Д-10 образца 1944 года, оснащенной телескопическим шарнирным прицелом ТШ-19, хорошо обученный наводчик не промахивается. А бронебойный снаряд БР-412Б с такого расстояния уверенно пробивает не только бортовую, но и лобовую броню танков М103 и М48А2, ну может быть, за исключением маски пушки.

Две самоходки, стреляя с коротких остановок, постоянно сближались со сбившейся в кучу группой американских танков. Оставшись без управления с потерей командира, американцы теряли драгоценные секунды. Неразберихи среди них добавляли костры своих подбитых товарищей. Один, второй, третий… Но все равно, американцев было слишком много, чтобы надеяться истребить их всех. Самоходки успели поджечь четыре танка, прежде чем уцелевшие американцы взяли себя в руки и разобрались, с какой стороны их убивают. С этого момента время существования советских СУ-100, вышедших в отчаянную атаку, стало измеряться секундами. Они успели подбить еще один танк, прежде чем сами вспыхнули такими же дымными кострами.

А лейтенант Пиксин со своим экипажем остался на месте. Из-за поврежденной радиостанции он не услышал приказы своего командира, а дымовая завеса плотно скрыла от него поле боя. Его позиция находилась западнее всех, и ветер, дувший с востока, закрыл лейтенанту всю панораму скоротечного боя. А когда пелена дыма сошла, лейтенант сначала и не увидел перед собой противника. Только подбитая техника противника, густо разбросанная перед ним. И лишь когда советские минометчики повесили над полем очередную порцию осветительных мин, лейтенант увидел американцев. Они уже значительно сместились к востоку, а самое главное, все танки стояли уже правыми бортами к нему, добивая две оставшиеся самоходки его батареи, стоявшие уже почти у подножия сопки.

Мысли пронеслись в голове лейтенанта табуном бешеных коней. Пусть из-за неисправной радиостанции, но он не выполнил приказ. И сейчас там, внизу, его командир и остальные товарищи погибают. Быть может, не в последнюю очередь, из-за того, что его самоходки нет рядом с ними. Мысли бежали в голове, а рефлексы, вбитые преподавателями в училище, оказались сильнее.

– Наводи по концевому! – внезапно пересохшим горлом прохрипел он.

До концевого М103 было чуть меньше чем полтора километра. Но трассер первого выстрела прошел впритирку с заманом огромной башни врага. «Раззява», – мысленно обругал лейтенант наводчика, но вслух сказал только:

– Спокойнее! Целься в корпус, под башню. Он нас пока не видит.

И в самом деле, башня танка не стала поворачиваться в их сторону. Американцы, увлеченные боем с двумя самоходками, неожиданно подобравшимися к ним с противоположного фланга, даже не заметили новой угрозы. Следующий бронебойный снаряд вошел точно туда, куда метил наводчик, – под башню; лейтенант четко видел, как снаряд раскаленной спицей трассера уткнулся в это место. Через мгновение вражеский танк начал словно вспухать изнутри, а потом исчез в громадном клубке огня и дыма, из которого, величественно вращаясь, взлетела вверх его башня.

– Давай, работай второго замыкающего, чего задумался! – поторопил Пиксин впавшего в восторженное оцепенение от наблюдения своего результата наводчика. Тот, очнувшись, стал подкручивать маховик горизонтальной наводки. Американцы на дороге занервничали, два танка продолжили бить по уже горящим самоходкам, а остальные ворочать башнями по сторонам. Пока не видя точно, откуда еще в их группу прилетают снаряды.

– Не могу стрелять, угла поворота пушки не хватает! – прохрипел наводчик. Самоходка, стоявшая в окопе, из-за отсутствия вращающейся башни, уже не могла вести огонь по вражеским танкам, которые сильно сместились вправо.

– Саша, давай потихонечку сдавай назад из окопа и поворачивай вправо на сорок пять! – скомандовал Пиксин водителю, а сам вновь приник лицом к триплексу перископа. Где там американцы? Кстати, а ведь исправных танков у янки осталось всего ничего. Один, три, четыре! Все, остальные не шевелятся, даже те, кто не горит, все равно не подают признаков жизни. Слева от него опять бахнула пушка, из казенника затвора выскочила стрелянная гильза, обдав всех в рубке густым острым запахом сгоревшего пороха, заряжающий, не дожидаясь команды, сноровисто дослал в открытый затвор очередной бронебойный снаряд, взвыли вентиляторы, удаляя сгоревшие газы наружу. Вся эта привычная суета проходила совсем рядом, но как бы мимо лейтенанта, все его внимание было приковано к трассеру летящего снаряда. Трассер уперся в последний, шестой каток ходовой части «Паттона». Когда осело облако разрыва, М48 уже стоял, частично развернувшись передом к ним, с вырванным напрочь катком и лентой сорванной гусеницы, лежащей позади.

– На полметра бы выше, точно бы в моторный отсек ему зарядил! – выговорил скороговоркой лейтенант наводчику, но тот не ответил, влипнув лицом в прицел. Пиксин тоже посмотрел в свой перископ и почувствовал, как в желудке у него образуется ледяной ком. Башня танка, которому они сбили гусеницу, уже разворачивалась в их сторону. Черный зрачок девяностомиллиметрового дула мазнул, казалось, прямо по лицу лейтенанта, быстро уходя влево, но тут же остановился и пошел назад. А они, выехав из укрытия, уже стоят на склоне в полный рост!

– Чего ты не стреляешь! – громким шепотом прошипел Пиксин, как будто американец мог его услышать.

– Сейчас, сейчас… – бормотал наводчик, подкручивая маховички прицела. А черное дуло, которое сейчас заслонило, как казалось лейтенанту, всю картину мира в наблюдательном перископе, уже не поворачивалось. Оно, стоя на месте и глядя лейтенанту прямо в душу, слегка качалось вверх-вниз.

– Н-на, сволочь! – выкрикнул наводчик, на секунду откинувшись от прицела, а потом снова прильнув к нему. Пиксин, завороженно, как в замедленном кино, смотрел, как черный зрачок вражеского орудия в последний раз опускается вниз, и как в этот момент трассер их бронебойного снаряда утыкается в низ башни танка, прямо под черным зрачком его дула. На какие-то доли секунды картинка в перископе замерла, затем на танке противника сверкнула большая вспышка, там, где они попали. И почти в то же мгновение черной зрачок вражеской пушки сверкнул второй вспышкой, поменьше. Еще пару мгновений лейтенант не мог оторваться от зрелища уже третьего горящего танка, подбитого сегодня его экипажем, а потом машину сотряс мощный удар. Не такой, как в прошлый раз, когда он вообще потерял сознание, но тоже ощутимо сильный. На этот раз попадание, последний привет от американца, которого они только что убили, пришлось по ходовой части. Американский наводчик, теперь уже наверняка мертвый, не успел точно взять прицел. Бронебойный девяностомиллиметровый снаряд, ударив спереди в трак правой гусеницы, пробил ее и, разорвавшись, разнес им на куски ленивец. Но это они узнали уже потом, а сейчас, когда машина встала на виду, на склоне горы, надо было что-то срочно делать.

Экипаж выпустил оба дымовых снаряда, целясь прямо в склон сопки, в ста метрах между самоходкой и оставшимися американцами. Потом лейтенант с мехводом выскочили наружу, чтобы осмотреть повреждения. Увидев бесформенные куски металла, оставшиеся вместо ленивца, мехвод разразился длинной матерной тирадой, даже не смущаясь присутствия командира. Да и Пиксину оставалось только выругаться. Они остались изображать из себя неподвижную огневую точку, жить которой осталось ровно до того времени, как кому-то из американцев не придет в голову идея обойти их с фланга, вне зоны обстрела их орудия. «Оптимизма» им добавил заряжающий, заявив, что бронебойный снаряд, который он только что зарядил в орудие, последний. Остались только осколочно-фугасные, но с ними против танков не особо навоюешь. Но когда дымовая завеса рассеялась, вместе с ней рассеялись и страхи лейтенанта Пиксина и его экипажа. Американцев на поле боя не обнаружилось. Потеряв своего командира и оставшись всего с тремя танками, они отступили на два километра восточнее.

Когда-то, до войны, еще до поступления в военное училище, Пиксин мечтал совершить что-то героическое. Подвиг. И чтоб потом его наградили. Он в своих юношеских мыслях представлял себе, как выходит из дома, а на груди у него – орден. Орден Ленина или Боевого Красного Знамени, он тоже красиво выглядит. И вот идет он по улице, а все, даже самые красивые девчонки, смотрят только на него. Нормальные юношеские мечты. И вот теперь лейтенант Пиксин и его экипаж оказались в числе немногих выживших и, вообще, единственных не раненых из состава 460-го отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона. И весь экипаж был награжден одинаково, орденами Красного Знамени. Но теперь это казалось таким мелким, бессмысленным, что ли. Во-первых, у него уже не было дома. Да и красивых девчонок в ярких летних платьях поблизости что-то тоже не наблюдалось. Но главное было не это. Каждую ночь, в течение нескольких месяцев, лейтенант просыпался в холодном поту. Ему снился один и тот же кошмарный сон. Как вражеский танк нашаривает его своим черным зрачком дула, и они не успевают выстрелить, а американец, чьи обугленные кости на самом деле уже давно припорошило снегом, успевает!

Советские войска, понесшие большие потери в этом бою, американцев не преследовали. Командир батальона мотострелкового полка был ранен, и командование над всей пехотой принял на себя Ильин, как старший по званию. Пехота чуть продвинулась вперед, но даже гать очистить от поврежденной техники было пока нечем. Вся техника самоходного дивизиона была повреждена или уничтожена. Последний подвижный резерв, танковая рота 246-го мотострелкового полка, к моменту боя не успела и сейчас еще только подходила к поселку Паратунка. Пока «тридцатьчетверки» растолкали на гати сгоревшую технику, и свою, и чужую, пока переправились, пока развернулись в боевые порядки, пока наладили взаимодействие, пока старший лейтенант Ильин привел всю, теперь уже свою, сборную солянку из различных подразделений пехоты в порядок. Короче, момент, когда можно было ворваться на плечах дезорганизованных американцев на Вилючинский аэродром, был безнадежно упущен. Советская пехота при поддержке танковой роты смогла лишь только приблизиться к аэродрому на два километра, как натолкнулась на спешно окопавшихся морских пехотинцев, поддерживаемых остатками танкового батальона. С наскока спихнуть их с позиций не удалось, морпехи имели слишком много пулеметов, к тому же их поддерживали минометы и безоткатные орудия, не говоря о трех танках М48. Понеся потери и потеряв две подбитые «тридцатьчетверки», советские войска стали окапываться в двух с половиной километрах от аэродрома. В этот момент над полуостровом наконец и появилась шестерка «Скайрейдеров», летевшая больше часа с ближайшего аэродрома на Алеутских островах. Сначала ее направили на поиск ракетных установок, так навредивших флоту в эту ночь. Но 21-й ракетный полк, после выполнения последнего залпа, уже сорок минут, как снялся с позиций и, пройдя вдоль берега, сворачивал к своим капонирам возле Англичанки. Колонну машин полка, шедшую с затемненными фарами, «толстые собаки» попросту не нашли. Кстати, из шести ракет в последнем залпе, выпущенных в сидевший на камнях у входа в бухту Безымянная тяжелый крейсер «Де Мойн», попали пять. И теперь крейсер представлял собой большую горящую груду обломков, от которой спешно отходили катера и шлюпки с немногими выжившими членами его экипажа. Тогда подполковник Стейтон затребовал штурмовики на поддержку своих подразделений, только что отступивших от Паратунки и уже отразивших одну атаку русских, одновременно отдавая приказ своим морпехам провести контратаку после авиационного удара по противнику.

03 ноября, местное время 06:23. Камчатка. Дефиле к северу от сопки Бархатная, полтора километра к востоку от брода через реку Паратунка

Сергей и Сашка ожесточенно долбили лопатками промерзшую землю на склоне одной из сопок. Получалось не очень, земля здесь была каменистая, вдобавок с многочисленными корнями от росшей в изобилии вокруг жимолости. Но они очень старались, хорошо представляя себе, что будет с ними без окопа в случае артиллерийского удара или авианалета. Опыт уже был, хоть и небольшой по времени, но весьма действенный. Вокруг также вгрызались в неподатливую землю бойцы из сводного отряда Ильина, то и дело поглядывая на восток, где засели американцы. Буквально сорок минут назад советские солдаты при поддержке роты подошедших «тридцатьчетверок» попытались взять эти позиции, так сказать, нахрапом. Не получилось. Пехота почти сразу залегла под сильным пулеметным огнем. А танки, попытавшиеся вырваться вперед и подавить вражеские пулеметы, наткнулись на весьма точные выстрелы из безоткатных орудий и трех «Паттонов», потеряли два Т-34 подбитыми и откатились куда-то назад, на запад. И сейчас, то и дело озираясь на две еще дымящиеся «тридцатьчетверки» и пригибаясь под периодически посвистывающими над ними пулями, солдаты, лежа и полусидя на коленях, отчаянно зарывались в землю.

Сергей и Сашка решили отрывать окоп сразу на двоих, Сашке с его раненой рукой одному было бы трудно. И сейчас Серега, уже сидя на коленях, ожесточенно долбил и рубил неподатливую землю, ругая шепотом проклятую жимолость, раньше такую вкусную, а Сашка выкладывал уже взрыхленный грунт на бруствер, неловко держа лопату. Мало-помалу, но парный окопчик для стрельбы сидя у них уже образовался. По крайней мере, так им объявил старший лейтенант Ильин, обходивший, вернее сказать, обползавший позиции своей группы. По крайней мере, он не ругал их, как некоторых других бойцов, которые не так рьяно зарывались в землю. А то, что это необходимо делать, у ребят не вызывало сомнений. Достаточно было вспомнить вчерашнее зрелище. Необорудованные позиции их бывшего пулеметного взвода и то, что с ними стало, после единственного захода группы американских штурмовиков. Сашка, передернувшись в очередной раз при этом воспоминании, внезапно положил лопату.

– Серый, ты слышишь? – Сашкин голос явно дрожал.

Сергей тоже перестал копать и прислушался. Американцы прекратили стрельбу, даже одиночными выстрелами. Стояла ночная тишина, какая бывает на Камчатке в предрассветный час в горах. Редко моросящий дождь и шелест под свежим ветром кустарника только подчеркивали ее, создавая как бы фон, подложку для этой темноты и тишины. Изредка эту тишь нарушали редкие негромкие позвякивания саперного инструмента да негромкие голоса, звучавшие слева и справа от ребят. И вот сейчас в эту тишину стал вплетаться шум авиационных моторов. Не гул реактивных двигателей, а именно басовитый ровный шум поршневых авиационных моторов. Уж этот звук ребята за последние дни запомнили навсегда. Проклятые штурмовики опять появились, желая забрать их жизни. Где-то рядом прокричали: «Воздух!»

– Летят, – тоскливо проговорил Сашка. – Серый, давай быстрее, может, хоть еще на полштыка окоп глубже успеем вырыть.

03 ноября, местное время 06:25. Камчатка. То же место, но на четыре тысячи футов выше

Ведущий шестерки «толстых собак» не стал бросаться с ходу на первый заход, несмотря на то, что уже при подлете к зоне атаки, оговоренной с морпехами, передний край американской обороны четко и вовремя обозначил себя серией ракет определенного цвета. Связь с землей на этот раз была отличной, поэтому он решил сначала уничтожить танки противника, затребовав дополнительные целеуказания. К его сожалению, земля их смогла дать лишь приблизительно. Что-то вроде: «Вот с этого места они отходили на запад, примерно на милю, а дальше в темноте не видно было…» Ну что же, придется уточнить место вражеских жестянок самим. По его команде четверка А-1Н, чуть набрав высоту, прошла на запад, чтобы развернуться для атаки на красных с тыла, а пара, набрав высоту, начала барражировать над предполагаемым местом дислокации русских танков, сбрасывая САБы. Уже первая серия осветительных авиабомб высветила поле, на котором стояли коробки, которые иначе как танками быть не могли. Четверка «Скайрейдеров», уже развернувшись над дорогой из Николаевки в Паратунку, не обращая внимания на редкий пулеметный огонь с земли, пошла с небольшим снижением в атаку. Еще когда танки противника, слабо различимые в постоянно колеблющемся свете САБ, только появились в прямой видимости атакующих самолетов, ведущий группы понял, что здесь что-то не так. Что не так, он понял только, когда уже проносился на высоте тысяча футов над целью. Танков, стоящих беспорядочно внизу, и поодиночке, и целыми группами, было много. Слишком много, значительно больше, чем входит по штату в советскую танковую роту. И вдобавок все они были разными. Он лично видел парочку М103, эту махину с очень длинной пушкой трудно спутать с другим танком, даже в освещении САБ с постоянно двигающимися тенями.

Чертовы русские попрятались на месте недавнего боя, поставив свои машины хаотично, впритык к подбитым американским. В итоге в первом заходе только один из четырех «Скайрейдеров» смог более-менее удачно отбомбиться, повредив одной из сброшенных бомб гусеницу на Т-34. Остальные экипажи сбросили бомбы впустую. Второй заход ведущий группы отменил. Выцеливать «живые» вражеские танки среди множества уже подбитых у его шестерки никакого боезапаса не хватит, да и вооружение тут другое надо. Не то, что висит сейчас у его парней под крыльями, двухсотфунтовые бомбы, баки с напалмом и неуправляемые ракеты. Тут нужны управляемые ракеты «Буллпап» или бомбы калибра тысяча фунтов, и то, вряд ли они будут эффективны ночью, освещение САБами для этого совершенно недостаточно. Эти соображения он и сообщил земле, одновременно уводя четверку на север. Сейчас они развернутся над поймой реки Паратунка и зайдут на позиции русской пехоты, которая начала окапываться в тысяче футов перед морпехами Корпуса. Она не успела глубоко зарыться в землю, так что удар по красным будет не только эффектным, но и эффективным.

03 ноября, местное время 06:31. Камчатка. Дефиле к северу от сопки Бархатная, полтора километра к востоку от брода через реку Паратунка

Когда прямо над их головами вспыхнул яркий, мертвенно-белый свет очередной осветительной бомбы, Сашка с Сергеем, не сговариваясь, бросились на дно окопа, прикрыв себя сверху всем, что попало под руку. Вещмешки, карабины СКС, саперные лопатки, все что было в этот момент поблизости. До этого, пока самолеты американцев долгих шесть минут гудели наверху, сбрасывая бомбы где-то позади них, ребята весьма усердно копали, и теперь их окоп был почти метровой глубины. Американцы не заставили себя долго ждать. Рев моторов самолетов, заходящих вдоль тоненькой цепочки русских окопов с севера, вдруг оказался заглушен частым свистом и разрывами неуправляемых реактивных снарядов. Отчаянно закричали раненые, но потом рев моторов снова забил все звуки, проникая, казалось, в каждую клеточку сжавшегося на дне окопа Сергея. «Господи, как страшно-то!» – промелькнуло в голове у него. Изо всех сил, остатками разума он удерживался от того, чтобы, выскочив из окопа, побежать изо всех сил. Не важно, куда, главное, чтобы подальше от этого ужаса. Рядом с ним тоненько причитал Сашка: «Мама, мамочка, я не хочу умирать!» Над ними, на мгновения заслонив свет, идущий сверху от осветительных бомб, промелькнули четыре стремительных тени. Рев моторов стал затихать. Серега чуть погодя осторожно приподнял голову. Похоже, и на этот раз им повезло, они живые и даже не ранены. Еще чуть погодя они с Сашкой осмелели настолько, что решились сесть и выглянуть из окопа. НУРы испятнали частыми неглубокими воронками их позиции, но прямых попаданий в окопы не было видно. А вот убитые, или раненые, на земле лежали, немного, но они были. «Это, наверное, те, кто, как я, испугались и все-таки повыскакивали из окопов, чтобы убежать», – подумал Сергей, уверяясь в мысли, что от войны не убежишь. Но дальнейшие его размышления прервала новая серия САБ, сброшенная тихо гудящим на высоте американцем. Самолеты никуда не делись, остались здесь, и сейчас они пошли на второй заход! Снова стремительно нарастающий рев мощных моторов, от которого, казалось, никуда не спрятаться. Но как ребята, судорожно вцепившиеся в дно окопа пальцами, ни ожидали новой порции разрывов, за которой неизбежно следуют крики людей, которых рвут на части огонь и сталь, ее не было. И только тогда, когда уже снова четыре стремительные тени пронеслись над окопом, вокруг начали раздаваться новые звуки. Сначала негромкие хлопки, будто что-то тяжелое падает на землю. Потом сразу же тихие звуки разрывов, слабее даже, чем от маленьких минометных мин, с которыми их атаковали американцы несколько часов назад. А потом тоже тихие шлепки, которые сразу же заглушили крики. Даже не крики, а какой-то звериный вой на максимально возможной человеку громкости. И в довершение, один из шлепков пришелся в их окоп, прямо рядом с Сергеем.

Позже Сергей даже не смог внятно объяснить, как он сумел это сделать. Больше всего это напоминало густой кусок раскаленной лавы, Сергей когда-то, еще в мирной жизни, смотрел в клубе документальный фильм про извержение одного из камчатских вулканов. Этот кусок, в четверть ладони, упав на Сашкин вещмешок, в мгновение прожег его, протекая внутрь. А дальше, к огромному Сашкиному везению, на пути этой страшной чужеродной субстанции, оказалась обыкновенная банка консервов. Вдобавок, очень удачно для Сашки лежащая плашмя. «Килька в томатном соусе». И этот клочок лавы начал ее быстро плавить. Прожигать? Испарять? Серега не знал, что происходило с этой несчастной банкой, но эта банка выиграла несколько драгоценных секунд, за которые Сергей успел сдернуть вещмешок с завозившегося под ним Сашки и выкинуть вон из окопа. Для этого ему пришлось привстать, и тут он увидел настоящий кошмар. Горящая земля, горящие кусты, горящие люди, которые беспорядочно метались и катались по этой земле.

«Нам снова несказанно повезло», – отстраненно подумал находящийся в ступоре Сергей. Напалм, американцы сбросили на наши позиции баки с напалмом. И наш окоп просто находился вдалеке от места падения бака, понял он, глядя на огненно-багровые ямы, жутко воняющие едким запахом горящего напалма напополам со смрадом сгоревшего человеческого мяса, которые раньше были точно такими же, как у них, окопами. И в которых были люди, их сослуживцы. Такие же люди, как они, а вот во что сейчас они превратились? Умом Сергей понимал, что надо бы выскочить из окопа, как-то помочь этим несчастным, которые сейчас катаются по земле, сгорая заживо. Но заставить себя не мог. И в этот момент американцы пошли на третий заход! Они даже не сбрасывали САБы, зачем, на земле мечущиеся горящие фигурки людей и так было прекрасно видно.

Охнул и спрятался в окоп поднявшийся было к нему Сашка. А Сергей только пригнулся, он так и не вышел из своего оцепенения до конца налета. И на всю жизнь запомнил эту картину, она будет сниться ему и через год, и через три, и через десять лет. Даже через двадцать лет он ночью, мокрый от пота, выныривал из вечного кошмара в реальность. В глаза любящей жены на измученном болью за него лице, в которые он вцеплялся, как в единственный спасательный круг, неизменно вытягивающий его из этого кошмара. Черная, как уголь пустота ночи. Багровое пламя, горящее повсеместно, тут и там, оно только подчеркивало темноту ночи. И горящие и кричащие от нечеловеческой боли люди. Люди, разрываемые на куски снарядами авиационных пушек. И ощущение полного, всеобъемлющего собственного бессилия.

– Ребята, вы в порядке? – голос старшего лейтенанта Ильина, перебежками передвигающегося вдоль остатков позиций своего отряда, вывел Сергея и Сашку из натурального ступора. Вроде и не в первый раз им приходится наблюдать последствия налета американских штурмовиков, но к этому привыкнуть невозможно. Вроде все уже видели, и не один раз, но все равно картина того, что творит с людьми напалм и огонь авиационных пушек, это зрелище, на которое не может нормально смотреть ни один человек. Если только он не конченый маньяк, конечно.

– Да, – просто ответил Сергей. Увидев взгляд Сергея на свои руки, старший лейтенант пояснил:

– Помогал тушить двоих. А этот напалм, такая зараза, прилипает ко всему. Вот и сам обгорел немножко.

На рукава старлея действительно было страшно смотреть. Там, где на них попали капли напалма, исчезла вся одежда, сквозь прорехи офицерской шинели были видны черно-красные ожоги на предплечьях.

– Товарищ старший лейтенант, вам бы в медпункт, или хотя бы перевязку сделать, – с этими словами Сергей начал доставать из вещмешка перевязочный пакет.

– Отставить перевязку. Потом. Приготовьтесь, сейчас они пойдут в атаку. А у нас половина отряда убитыми и обожженными. Я связался по радио с батальоном, обещали подкрепление отправить. Но это будет не раньше, чем через полчаса. Так что эти полчаса нам надо продержаться.

– Товарищ старший лейтенант, а точно будет атака? – недоверчиво переспросил Сашка.

– Точно будет. Я бы на месте американцев уже бы ее начал.

Словно в подтверждение его слов, на востоке взревели моторы.

– К бою! – каким-то звенящим от отчаяния голосом закричал Ильин, убегая к своему окопу.

– Есть, к бою, – совсем недружно проговорили ему в ответ Сергей с Сашкой, устраивая свои карабины на бруствере своего мелковатого окопчика. Хоть и не успели они его отрыть в полный профиль, но все-таки какая-никакая, но защита. Тем более что он уже только что спас им жизни, выручил. Сергей передернулся, на секунду представляя себя на открытом месте при недавнем авианалете.

03 ноября, местное время 06:39. Камчатка. Командный пункт сводной тактической группы третьей дивизии Корпуса морской пехоты, четыре километра к востоку от брода через реку Паратунка

Приказ, полученный из штаба высадки, в корне отличался от приказа того же штаба, только полученного пятью часами ранее. Подполковник Стейтон, назначенный командиром сводной тактической группы из 22 и 23-го экспедиционных батальонов и танкового батальона третьей дивизии Корпуса, когда ознакомился с его содержимым, только усмехнулся. Похоже, в штабе высадки настроения кидаются из одной крайности в другую. Предыдущий приказ подразумевал выход этих трех батальонов в тыл всей обороняющейся группировке русских, чуть ли не на оперативный простор. Сейчас он был гораздо скромнее, сводной группе надо было всего-навсего восстановить утраченное положение, вернуть позиции, занятые десантом вчера вечером. Справедливости ради, надо признать, что и силы были уже не те. Батальоны еще вчера понесли ощутимые потери, а после ночного боя они не насчитывали и половины своей штатной численности. У танкистов после дневных вчерашних боев потерь не имела только рота тяжелых танков. Но этой ночью, в последней атаке, командир роты капитан Пол Ксавье умудрился не только погибнуть сам, но и потерять все свои танки. В бою с многократно слабейшим противником. Жаль, что он погиб, Ричард хотел бы много чего ему высказать. Но чего нет, того нет, поэтому будем обходиться своими силами.

Больше всего Стейтона беспокоило наличие, как минимум, роты русских танков Т-34 в районе его наступления. «Тридцатьчетверка» – танк, конечно, уже устаревший и тому же «Паттону» М48А3 в поединке сильно проигрывает. Но его 85-миллиметровая пушка пробивает бронетранспортер навылет, и проверять, что может натворить даже один Т-34 с LVTР5 морпехов, Ричарду как-то не очень хотелось. Поэтому 23-й экспедиционный батальон, вернее, рота морпехов и девять бронетранспортеров, что от него осталось, атакует не успевших окопаться русских сразу после авиаудара четверки «Скайрейдеров». Фактически им надо доехать на БТР до разгромленных позиций противника и добить, все, что там еще будет шевелиться. Три «Паттона» – все, что осталось от бронетанкового батальона дивизии, идут позади атакующих, прикрывая их огнем своих орудий от всяких неожиданных случаев. 22-й батальон идет за ними в качестве резерва. И, как вишенка на торте, два «Скайрейдера» в зоне ожидания, с еще не растраченным боезапасом. Как только последует контратака русских танков, а она непременно последует, штурмовики нанесут по ней удар. Оставшаяся четверка «толстых собак», которая уже истратила свой боекомплект и имеет в наличии только осветительные бомбы, тоже пригодится. Ведь до нормального рассвета еще как минимум сорок минут. Кстати, на столько времени же у пилотов и топлива осталось, с учетом обратного полета до Атту-стейшн. А если все получится, тогда можно подумать и о более далеких целях. Сделать то, что не удалось совершить неудачнику Ксавье, занять поселок Паратунка и выйти на рокадную дорогу Термальный – Паратунка – Николаевка – Елизово. Этим маневром его тактическая группа не только снимет угрозу обстрелов своего аэродрома, но и создаст сильнейшее давление на весь южный фланг обороны противника. Русские просто будут вынуждены отойти со своих позиций к северу от него, очистив весь этот район, чтоб не попасть в окружение. А почему бы и нет… Ведь и красные понесли потери в сегодняшнем ночном бою, а силы их на Камчатке далеко не бесконечны.

03 ноября, местное время 06:41. Камчатка. Дефиле к северу от сопки Бархатная, триста метров к востоку от брода через реку Паратунка

Лейтенант Пиксин как-то внезапно понял, что он научился воевать. И дело вовсе не в том, что его экипаж оказался единственным, кто выжил в предыдущем столкновении с американцами. И даже не в том, что самоходка лейтенанта сражалась сразу с несколькими танками противника и вышла из этого сражения победителем. Они целы, хотя у машины американским снарядом был разбит ленивец, а сами американцы… вот они горят, как миленькие. Просто лейтенант начал командовать экипажем, как бы это сказать… Уверенно. Без сомнений и внутренних терзаний. Словно заранее зная, что его команды будут правильными и своевременными. Кстати, насчет ленивца. Будь это раньше, Пиксин долго размышлял бы, что ему делать. Может быть, до тактичной подсказки от более опытного механика-водителя. Может, быть, до получения приказа от начальства. Хотя где оно, то начальство. А сейчас лейтенант, оглядев поле прошедшего боя, в течение десяти секунд принял решение. Заряжающий с радистом отправились к ближайшей подбитой машине, чтобы осмотреть и в случае возможности снять ленивец с нее.

Сам Пиксин, оставшись с водителем, принялся за ремонт своей машины. Операции, казалось бы, несложные, но требующие очень больших физических усилий. Тем более с учетом темноты, а главное, большого количества мерзлой грязи, налипшей на ходовую часть. Ослаблять натяжение гусеницы не требовалось, за них это сделал вражеский снаряд, гусеница была уже сорвана. Отвернуть болты и снять броневой колпак, закрывающий ступицу ленивца. Два болта пришлось срубать зубилом, настолько они были исковерканы. Отвернуть гайку, крепящую ленивец на оси. С трудом, но это им удалось. К тому моменту уже вернулись заряжающий с радистом, неся снятый ленивец с другой самоходки и с неутешительными вестями. Весь экипаж самоходки под номером «ноль семь» погиб сразу же. Какой-то глазастый или на редкость удачливый американец всадил снаряд ей в рубку, когда она только выбиралась задним ходом из своего окопа. Внутри от ребят остались только куски тел. Но лейтенант только цыкнул на свой экипаж. Переживать за сослуживцев некогда. Потом вспомним и помянем. А сейчас, вчетвером, они возобновили работу. Болты, крепящие крышку сальника, отвернуть удалось легко. А вот со снятием самого разбитого ленивца, вместе с шарикоподшипником и наружной обоймы роликоподшипника им пришлось попотеть. Только при помощи двух ломиков, кувалды и такой-то матери им, вчетвером, это еле удалось.

И, как будто в насмешку, тут же к ним подкатили два ГАЗ-63 из взвода обеспечения дивизиона. Один битком набитый снарядами и патронами, а главное, в нем помимо водителя и старшины был еще горячий завтрак в термосах на весь списочный состав дивизиона. Вторая машина являлась ремонтной летучкой. Пройдясь по «тыловым крысам, которых не дождешься, когда они срочно нужны», лейтенант тут же припахал их в помощь, после чего установка целого ленивца, замена поврежденных траков и натяжение гусеницы показались детской задачкой. Старшина поначалу впал в ступор, когда узнал, что вот эта поврежденная самоходка теперь и есть весь дивизион, потом махнул рукой и даже стал помогать в разгрузке снарядов, да и водителя заставил. Дела пошли значительно быстрее. Экипаж Пиксина во главе с лейтенантом, торопливо обжигаясь, заглатывал тройную порцию перловой каши с тушенкой. Механик-водитель руководил ремонтниками, заряжающий покрикивал на водителя, который, протирая снаряды от смазки, укладывал их в боеукладку, радист наблюдал за починкой радиостанции. Что характерно, весь экипаж это делал прямо с котелками в руках, поспешно жуя между разговорами. Еще когда они меняли траки, к ним подбежал командир танковой роты. Уяснив, что самоходка будет готова к бою уже через десяток минут, он, пользуясь старшинством в звании, присоединил экипаж Пиксина к себе. Танковая рота как раз откатилась назад после неудачной атаки на позиции американцев в паре километров к востоку. И сейчас самоходчикам предлагалось занять позицию чуть позади танкистов, спрятав самоходку за подбитыми танками янки. Такая постановка вопроса не вызвала у Пиксина неудовольствия, позади – это все-таки не впереди всех, как это получилось в предыдущий раз. Но сразу занять позицию парни не успели, когда ребята наконец-то натянули гусеницу, на позицию танкистов налетели американские штурмовики. Налет, в общем-то был не особо удачный, янки смогли подбить только один танк. Хорошо, хоть грузовики из взвода обеспечения убрались в тыл, буквально за несколько минут до налета. Но не успел Пиксин спрятать свою самоходку за М103, которого он и подбил в самом начале боя, как на востоке началось.

Сначала на позиции нашей пехоты, которая, как объяснил командир танковой роты, зарывалась в землю в том месте, опять обрушились штурмовики. Вообще, количество и номенклатура боеприпасов, которые несли эти нескладные винтовые машины с прямым крылом, поражали воображение. Казалось, будто у них есть бездонные волшебные мешки, откуда пилоты все время достают все новые и новые бомбы, ракеты или баки с напалмом. В рации прохрипел голос командира танкистов, он приказывал выдвинуться ближе к востоку, чтобы прикрыть огнем пехоту от ожидаемой атаки американцев. Танки рванулись на восток, а Пиксин не спеша переползал от одного подбитого танка к другому. Лезть на открытое пространство ему очень не хотелось. Ну и что, что еще темно? Повесят над тобой осветительную авиабомбу, и ты будешь как на ладони. Вот как повесили такие над позициями наших стрелков, теперь там светло, как днем. А там все было очень плохо. Сбросив во втором заходе на наши окопы баки с напалмом, «Скайрейдеры», зайдя на наши позиции снова, расстреливали из пушек мечущихся горящих людей. В конце концов, он встал за подбитой самоходкой командира своей батареи. От нее до наших позиций было метров девятьсот, и это его устраивало.

03 ноября, местное время 06:43. Камчатка. Дефиле к северу от сопки Бархатная, полтора километра к востоку от брода через реку Паратунка

Это предрассветное время Сергей раньше особенно любил. Вот именно этот час до рассвета, когда солнце еще не встало, а ночь, с ее непонятными звуками и страхами уже начала уходить. На востоке начинает проступать свет. Не яркий свет восходящего солнца, а нежный, пастельно-серый, с жемчужным оттенком. Начинают просыпаться и петь птицы, в водоемах начинает плескаться рыба. Кромешная тьма, окружающая тебя долгую ночь, истаивает, постепенно уходя, и вокруг человеческий глаз начинает видеть красоты суровой и дикой камчатской природы. Вот проступили изумительно сложные по своему рисунку кружева кедрового стланика на сопке выше, вот справа, далеко в распадке из темноты начали вырисовываться точеные изгибы каменной березы, стоящей на берегу стремительного ручья, бегущего среди белых, поросших изумрудным мхом камней. И даже смрад сгоревшего напалма, напополам с тошнотворным запахом жареного человеческого мяса, плотно висевший над уцелевшими окопами их позиций, не мог полностью убрать очарование этого предрассветного часа. Но сегодня все эти красоты, достойные того, чтоб попасть на картину самого маститого художника, проходили мимо взора Сергея. Все его внимание было приковано к востоку. Там были враги, которые уже неоднократно пытались его убить. Там уже несколько минут слышен был звук моторов и лязг гусениц. И вот, спустя еще несколько томительных минут на пригорке следующей к востоку сопки проступили угловатые темные силуэты американских бронетранспортеров. С десяток огромных угловатых машин неспешно ползли к жалким остаткам советских позиций.

– Серый, как мы их останавливать будем? У нас же ни хрена нет, одни гранаты! – повернул к нему свое бледное лицо Сашка. Сергей, не отвечая, сосредоточенно начал развязывать вещмешок. Там лежали две противотанковые кумулятивные гранаты РКГ-3, и, достав их, он начал откручивать рукоятки. Чтоб привести гранату в боевое положение, нужно было открутить рукоятку от корпуса, вставить запал в корпус и затем прикрутить рукоятку обратно. Сделав это, Сергей протянул одну гранату Сашке, сказав:

– Саш, а что нам остается делать? Убежать? Так далеко не убежим, видишь, что с такими «убегальщиками» стало? Давай бери, из окопа никуда не поползем, а если они рядом ехать будут, так хоть будет что-то, чтобы швырнуть в них напоследок.

Но бой начали не уцелевшие солдаты группы старшего лейтенанта Ильина. За спиной у ребят тоже послышался нарастающий шум танковых моторов. Затем торопливые звонкие хлопки башенных орудий, и прямо над головами ребят в сторону наступающей вражеской техники полетели трассеры бронебойных снарядов. Один из них уткнулся в смутно видневшийся силуэт впереди, и он сразу вспыхнул, озарив пламенем всю окружающую местность. Буквально следом наши танкисты попали в еще один бронетранспортер, попали удачно, тот сразу взорвался, разбрасывая по сторонам бесформенные горящие куски. Но американцы не остались в долгу. Позади окопа, в котором сидели ребята, снова вспыхнуло яркое искусственное солнце осветительных авиабомб. Из-за рева танковых моторов и орудийной стрельбы никто на земле не услышал новое появлений над полем боя американских штурмовиков. Они поменялись местами. Пара, которая проводила подсветку в предыдущих атаках, стала ударной, спустившись вниз, а четверка, которая израсходовала почти весь боекомплект, заняла позицию на высоте. У этих самолетов из всего вооружения осталось только по паре САБов, и, сейчас, по команде с земли, они их сбрасывали. За бронетранспортерами шли несколько вражеских танков, которые тут же открыли прицельный огонь по нашим, хорошо освещенным и видимым как на ладони. «Тридцатьчетверки» оставили бронетранспортеры в покое и начали азартно перестреливаться с «Паттонами». Наших танков было больше, но они шли по участку долины, залитые ярким, почти дневным светом. А американцы еле угадывались смутными тенями в предрассветном сумраке. Тем не менее нашим удалось первыми зажечь один «Паттон», правда, следом вспыхнули сразу два Т-34. Но тут на чашу весов американцы бросили туза, точнее, двух тузов. И крыть эту карту советским войскам оказалось нечем. Два «Скайрейдера», с крутого пикирования выпустив НУРы, тут же подожгли еще две «тридцатьчетверки». Штурмовики с ревом пронеслись над долиной, уходя на второй заход, а наши танкисты, отстреливаясь, ползли задним ходом, стремясь выйти из освещенной зоны.

Но этот наскок советских танков, хотя и обернувшийся для них изрядными потерями, привел к тому, что бронетранспортеры американцев стали высаживать пехоту. Сашка с Сергеем наблюдали, как в трехстах метрах от них огромные силуэты вражеской техники останавливаются, чтобы опустить свои передние аппарели. И только когда оттуда начали кучно выскакивать вражеские морпехи, Сашка опомнился и приложился щекой к прикладу СКС. Рядом хлопнул карабин Сергея, одна из теней осела вниз, сливаясь темным фоном земли. Сашка поймал на мушку высокий силуэт бегущего пулеметчика, задержав выдох, плавно нажал на курок. Карабин уже привычно больно толкнул в плечо, отдавая в раненую руку. Пулеметчик, выронив свое оружие, взмахнул руками, словно собираясь взлететь, и упал на спину. Вокруг них редко, короткими очередями, били автоматы остальных бойцов отряда. Слева застучал пулемет, его трассирующие очереди, как спицы, упирались прямо в одну из открытых аппарелей. Но безответный расстрел американцев длился недолго.

По окопу с нашим пулеметом с бронетранспортеров ударили сразу несколько крупнокалиберных вражеских, и он замолчал. Выскочившие американцы залегли и теперь были совершенно не различимы на еще темной земле. Вдобавок они начали стрелять в ответ. Огонь американцев хотя и не был особо точным, но был очень массированным. Автоматические винтовки и пулеметы прямо насытили воздух над советскими окопами сплошным роем пуль. Плотного огня добавили и крупнокалиберные «Браунинги», стоящие на БТРах, вдобавок, высадив десант, бронетехника начала потихоньку продвигаться вперед, непрерывно стреляя чуть ли не по каждым вспышкам выстрелов с советской стороны. Под таким мощным прикрытием короткими перебежками стали приближаться и морпехи. А за ними, смутными тенями угадывались силуэты двух танков. Правда, продвижение вражеской техники продолжалось недолго, сначала БТР, вырвавшийся вперед, был подбит выстрелом из гранатомета. Поначалу по гранатометчику, столь удачно проявившему себя, начали стрелять все, кто мог, от пулеметов на остальных БТР и до танковых орудий. Попали в него или нет, Сергей с Сашкой не видели, но больше гранатомет не стрелял. Но потом американцам стало не до них. Советские «тридцатьчетверки», хотя и понесли серьезные потери, но показали, что их рано списывать со счетов. Пять уцелевших танков открыли огонь и первыми же выстрелами подожгли еще два американских бронетранспортера. Остановившиеся М48А3 начали с ними перестрелку, оставшиеся четыре бронетранспортера резво начали отползать назад. В принципе, их крупнокалиберные «Браунинги» хорошо били и с гораздо большего расстояния, и их приближение к советским окопам было излишней самоуверенностью, за что они и поплатились. В это время американские морские пехотинцы приблизились уже метров на сто к русским окопам. Слева раздался хриплый крик старшего лейтенанта:

– Гранаты к бою! Приготовиться к атаке!

Вот янки встали в полный рост и, ведя непрерывный огонь из своих М14, что-то крича, бросились бежать к окопам русских.

– Серый, ты глянь, сколько их! Трындец нам, – с ужасом произнес Сашка, тем не менее быстро доставая «феньку» и раскладывая штык у карабина. Сергей, не ответив, только сосредоточенно кивнул, внимательно в последний раз осматривая обе свои гранаты Ф-1. Предстоящая схватка пугала его до дрожи в коленях. Они в школе, на занятиях по допризывной подготовке, изучали гранату Ф-1 только в теории, хотя хромой отставной майор, ветеран Курской битвы вбивал в голову эти уроки очень тщательно. А вот занятия по штыковому бою парни изучали на практике, в период недельных сборов в той самой части, где они принимали потом присягу. Но одно дело отрабатывать штыковые удары «длинным – коли», «коротким – коли», когда напротив тебя стоит такой же пацан-школьник, а другое – вот сейчас, где будет все без дураков.

Все случилось очень быстро. Вот вспыхивает осветительная ракета, запущенная кем-то из наших, освещая неровную цепь бегущих морпехов. Вот они готовят гранаты, вот кидают их, прямо под ноги набегающим американцам. Вот над головой у них свистят осколки разорвавшихся «лимонок», в голове у Сергея всплывает размеренный глухой голос военрука: «Радиус разлета осколков оборонительной гранаты Ф-1 составляет двести метров». Вот они выпрыгивают из своего окопчика, темные фигуры врагов совсем рядом. Сашка, выставив карабин со штыком, бежит на высокого морпеха. Янки, не отводя глаз от Сашки, вернее, от кончика штыка на его карабине, судорожно, не глядя, пихает новый магазин в приемник своей винтовки. А Сергей, в последний момент вспомнив то, что в его голову вбивал военрук, опускается на одно колено и, стараясь унять бешено колотящееся в груди сердце, выпускает несколько пуль в эту ненавистную высокую фигуру. Потом, не поднимаясь с колена, переводит ствол карабина на новую цель. Все происходит, как в тумане, еще один морпех падает, и внезапно перед Серегой возникает третий. Очень близко, практически рядом. Видно его лицо, с раззявленным в беззвучном крике ртом, из уголка которого стекает струйка слюны. Бешеные глаза, но самое главное, ствол его винтовки. Он, такой длинный, смотрит Сергею прямо в лицо, и диаметр его, как жерло самого большого орудия. Сергей чуть поворачивает свой СКС, палец судорожно жмет на курок, но ничего не происходит. Он в горячке боя не услышал, как затвор встал на остов затвора и не пошел дальше. Все, патронов в карабине нет. Сергей, как в замедленном кино, видел, как американец, уже вставив магазин, передергивает затвор. Как на наручных часах на левой руке американца, поворачивается секундная стрелка. И тут Сашка, неожиданно возникший сбоку, пытается ударить американца штыком в бок. Слишком далеко, он достает его только кончиком. От неожиданности тот дергает винтовку, и выстрел, который должен был снести Сергею голову, проходит мимо. Сергей физически чувствует, как свистит мимо уха предназначенная ему пуля, вставая с колена и вытягивая свой карабин, одновременно им подбивает в сторону от себя М14 морпеха. Следующие выстрелы янки уходят в небо, а затем штык Сергея входит в грудную клетку американца. «Надо было в живот бить, он же сейчас застрянет», – мелькает в голове мысль, и точно, штык выходит из ребер американца с большим трудом. Тот уже заваливается на спину, глаза из бешеных становятся испуганными, а штык все никак не вылезает.

Потом он краем глаза видит, как сбоку от Сашки возникает еще одна фигура в чужой форме. Услышав отчаянный крик: «Саня, справа!», Сашка, успев, повернуться, выбивает у американца винтовку, тоже с примкнутым штыком, но янки, сблизившись, отбивает рукой у него СКС. И в следующую секунду обрушивается на Сашку, сбивая его с ног. «Какие они все здоровые», – машинально думает Сергей, упираясь ногой в грудь поверженного противника и все-таки вытаскивая свой карабин. Морпех уже подмял под себя Сашку, сноровисто вытаскивая из висевших у него на поясе ножен черный клинок устрашающего вида. Сергей, торопясь, всаживает свой штык американцу в спину, и он снова застревает! И тут же сбоку мелькает еще одна тень, и страшный удар по голове бросает Сергея прямо на американца, с трепыхающимся под ним Сашкой. «Там же у меня каска, почему так больно», – успевает он подумать, оборачиваясь к противнику в падении. Дальше картины боя ему видны урывками. Американец, стоящий рядом, с уже занесенным над ним штыком. Неловкие попытки прикрыться пустыми руками. Резкая боль в плече. Знакомая фигура старшего лейтенанта с поднятым пистолетом и вспышки выстрелов. И наконец, уже ускользающим сознанием – длинная цепь пограничников в пятнистых маскхалатах, с автоматами наперевес, подбегающих к их позициям с запада. Боль в голове становится совсем невыносимой, и он проваливается в темноту.

03 ноября, местное время 07:03. Камчатка. Дефиле к северу от сопки Бархатная, шестьсот метров к востоку от брода через реку Паратунка

Опасения лейтенанта Пиксина оправдались. Сначала все шло хорошо, наши танки с ходу зажгли несколько бронетранспортеров противника, чьи большие силуэты уже хорошо выделялись на фоне светлеющего восточного края неба. Пиксин даже не успел выбрать цель, как она уже загорелась. Потом танкисты ввязались в перестрелку с наступающими «Паттонами» американцев, кстати, небезуспешно. Лейтенант видел, как вдалеке на востоке вспыхнул один американец, правда, янки подбили сразу два Т-34. Не успели наши танки пройти и пятьсот метров на восток, как над ними американские самолеты зажгли сразу несколько осветительных авиабомб. И сейчас «Скайрейдеры», проносясь смутными тенями в предрассветном сумраке, безнаказанно били по нашим танкам из пушек и неуправляемых ракет. И били успешно, уже горели две «тридцатьчетверки». Оставшиеся танки быстро отползали задним ходом на запад.

А что делать ему? Ударить осколочными по вражеской пехоте? Но судя по мельтешению человеческих фигурок, слабо различимых в меняющемся свете от горевшей техники и осветительных ракет, американские морпехи уже дошли до наших позиций. И там вовсю идет рукопашная. Лейтенант заметил вражеский бронетранспортер, бивший из своего крупнокалиберного короткими очередями куда-то позади наших окопов. Указание наводчику, выстрел, и трассер бронебойного утыкается в борт БТРа над вторым катком. Секунду спустя снаряд, проткнув бронетранспортер насквозь, просто вырвал у того противоположный борт. Но Пиксин не расслаблялся. Где-то там, впереди на востоке, у американцев есть еще и танки. Они уже подбили как минимум две «тридцатьчетверки», и их орудия вполне способны достать его самоходку. Долгих несколько минут он обшаривал постепенно светлеющий ландшафт, и наконец заметил нечто подозрительное. В пока темном распадке еще более темную угловатую массу. Подозрение обрело уверенность, когда из этой темной фигуры сверкнула вспышка выстрела. Несколькими мгновениями позже у одной из «тридцатьчетверок», уже отошедших почти до позиции их самоходки, вспух разрыв попадания на гусеничной полке. Она завертелась на месте, разматывая сползающую ленту гусеницы, подставляя свой борт.

– Вот сука, как врезал! Сейчас добивать будет! Видишь его? Бей точнее! – прокомментировал увиденное лейтенант, обращаясь к наводчику. Тот, совершенно не по-уставному угукнул, сосредоточенно влипнув в прицел.

Банг! – хлопнул по ушам выстрел, самоходка качнулась всей своей массой на катках, от отдачи стомиллиметровой пушки. Лязг затвора, выбрасывающего остро пахнущую сгоревшим порохом гильзу. Звон самой гильзы, прыгающей по выступам и углам боевой рубки, прежде чем она упадет на самое дно. И спаренный, со свистом, разочарованный выдох лейтенанта и наводчика. Трассер снаряда только чиркнул по краю высокой башни, отрикошетив от нее. Смутный силуэт танка противника тут же стал отползать назад.

– Бронебойный, быстрее! – заорал Пиксин на чуть замешкавшегося заряжающего. Тот, досылая наконец снаряд в казенник орудия, прохрипел: «Готов!» Тем временем американец, уползая все дальше и левее, снова выстрелил. Но не в подбитую «тридцатьчетверку», а куда-то в их сторону. Кто-то из американцев, сидевших сейчас в этом темном сгустке, заметил примерное направление, откуда прилетел срикошетивший от танка снаряд. Темный сгусток – это то, что видели сейчас Пиксин с наводчиком. На самом деле это был танк М48А2 с лобовой броней в сто миллиметров и мощной девяностомиллиметровой пушкой, почти как у их самоходки. Серьезный противник, особенно если учесть его оптику и приборы ночного видения. И дуэлировать с ним лейтенанту не очень хотелось.

– Целься ниже, под башню, – приказал Пиксин наводчику. – В башне у него шкура толстая, с учетом углов на такой дистанции можем и не пробить. В маску пушки вообще не думай, там у него толще всего броня.

– Знаю. Только где там эта маска, нормально не видать ни хрена, – негромко обронил наводчик, слегка подкручивая маховик вертикальной наводки. Из темного силуэта вдалеке на востоке снова сверкнула вспышка, и через несколько мгновений вражеский снаряд ударил в броню самоходки. Но не в их броню, американец бил по уже подбитой самоходке командира батареи, за которой они прятались.

– Он нас нащупал, – напряженно сказал лейтенант.

– Сейчас я его… Получи, сука! – торжествующе просипел наводчик. Пиксин и сам уже увидел. Очень точный выстрел. В аккурат под башню, и боезапас сразу рванул. Башня, подпрыгнув из яркого огненного цветка, осветившего все вокруг, скособоченно села на место. Да, наводчик сейчас выручил их всех, американец их уже нашел и убил бы следующим выстрелом, если бы они не сумели убить его раньше.

– Ну, ты молоток! – одобрительно сказал механик-водитель. У него не было наблюдательных приборов с увеличением, но выстрел с последующим фейерверком из четырех жареных американцев в качестве главного блюда он прекрасно видел через свой приоткрытый люк.

– Сколько до него было? Больше километра, а ты так точно попал.

– Километр триста пятьдесят метров, – уточнил лейтенант. – Не расслабляемся. Где-то у них еще один танк.

Последний танк они увидели на самом гребне сопки на востоке, когда тот уже улепетывал изо всех сил. До него уже было чуть меньше двух километров. Выстрел, выпущенный второпях, и пара снарядов «тридцатьчетверок» только подняли вокруг удирающего американца невысокие столбы земли. Оставшиеся без поддержки бронетранспортеры тоже заспешили обратно, но этим так просто уйти не удалось. Если бы на полчаса раньше, прикрываясь предрассветным сумраком, американцы смогли бы отступить. А сейчас, когда вершины сопок уже явственно проступили из полумрака, у них такой номер не вышел. Как только оставшиеся без танкового прикрытия LVTР5 выскочили из низины, где они до сих пор прятались, по ним сразу же стали бить и СУ-100 лейтенанта Пиксина, и оставшиеся «тридцатьчетверки». И в ближайшие минуты, расстреливаемые в шесть стволов («тридцатьчетверка» с сорванной гусеницей тоже присоединилась, видя такую лакомую цель), на западном склоне сопки горели три бронетранспортера.

Пиксин с опаской ждал, что последует приказ на новую атаку американских позиций. Но в атаку никто не пошел по причине почти полного отсутствия пехоты. После рукопашной схватки от отряда Ильина и вовремя подоспевшей ему на помощь роты пограничников с морпехами из 23-го экспедиционного батальона осталась буквально горстка людей. Слабым утешением было то, что из американцев никто не ушел, но и наши понесли тяжелейшие потери. От группы старшего лейтенанта Ильина так вообще трое остались, включая самого старшего лейтенанта, причем все были с ранениями разной тяжести.

03 ноября, местное время 07:23. Камчатка. Авачинский залив. На траверсе, в пяти милях к востоку от мыса Вертикальный. Эсминцы «Бесследный» и «Скрытный» проекта 56

Оба эсминца были относительно новыми кораблями. Заложены в 1954 году, «Скрытный» в Ленинграде, на заводе № 190 имени Жданова, «Бесследный» в Николаеве, на заводе № 445 имени 61 коммунара. Спущены на воду в 1955-м, вступили в строй в ноябре 1956-го. «Скрытный» почти сразу же был поставлен на модернизацию, по проекту 56ПЛО, после чего причислен из Балтфлота на Северный флот, а в мае 1960 года перешел по Севморпути на ТОФ, где 20 сентября 1960 года включен в 173-ю бригаду эсминцев Камчатской флотилии. Были дальнейшие планы поставить его на еще одну модернизацию, до новейшей модификации проекта 56А на «Дальзаводе», но война началась раньше. «Бесследный» почти сразу после вступления в строй совершил с 20 июня по 3 августа 1957 года межфлотский переход на ТОФ (из Севастополя через Суэцкий канал с заходом в Порт-Саид), где был включен в ту же 173-ю бригаду. Командовал кораблем капитан второго ранга Мамчинцев.

Модернизации эсминец не проходил, но при ремонте сразу после перехода на нем была заменена облегченная мачта на усиленную и вместо уже устаревшей РЛС «Риф» установлена РЛС «Фут-Н». Так что корабли были почти новые, но уже с опытными и сплаванными экипажами. Каждый из них имел по две спаренные башенные артиллерийские установки калибра 130 миллиметров СМ-2-1, орудия которых могли стрелять почти на двадцать восемь километров снарядами в тридцать три килограмма. Кроме солидного для кораблей водоизмещения в три тысячи тонн, эсминцы еще имели по четыре счетверенных зенитных автомата СМ-20-ЗИФ, два пятитрубных 533-миллиметровых торпедных аппарата и шесть кормовых бомбометов БМБ-2. Впрочем, на «Скрытном», прошедшем модернизацию 56ПЛО, с уклоном в противолодочную компоненту вооружения, кормовые бомбометы и второй торпедный аппарат были сняты. Вместо них оборудованы дополнительные посты ПЛО, а оставшийся торпедный аппарат (с переоснащением на ПУТС «Звук-56», связанной с системой «Смерч») был приспособлен для стрельбы как противокорабельными, так и противолодочными торпедами. Кроме того, на эсминце разместили две пары реактивных установок, предназначавшихся для стрельбы глубинными бомбами. На носовой надстройке, слева и справа от носового зенитного 45-миллиметрового автомата монтировалась пара 16-ствольных РБУ-2500, в кормовой части корабля были установлены по две 6-ствольных РБУ-1000, предназначенных главным образом для поражения атакующих торпед, а также подводных лодок в кормовых секторах. «Скрытный» получил новую гидроакустическую станцию «Пегас-2М».

И сейчас оба эсминца, получив от штаба флотилии последние данные о противнике, перестраивались в пеленг из кильватерного строя, разгоняясь до максимально возможной скорости в тридцать восемь с половиной узлов. В носовой башне главного калибра «Бесследного» происходил следующий диалог. Спорили два старых приятеля, старшина первой статьи Наливайко и старший матрос Белоусов. Остальной расчет башни в разговоре не участвовал, но внимательно слушал разговор двух старожилов установки СМ-2-1. Спор в основном шел вокруг тактики предстоящего боя. Экипажу уже сообщили, что все крупные надводные корабли американцев потоплены или выведены из строя, причем главную роль в этом героическом свершении сыграли вовсе не эсминцы 173-й бригады, а береговые ракетчики и артиллеристы. Тоже вроде бы принадлежащие Камчатской военной флотилии и даже носящие флотскую черную форму, но по сути – мазута сухопутная. И сейчас Белоусов доказывал, что лучшим маневром для бортовых номеров 811 и 683, которые носили эсминцы «Бесследный» и «Скрытный» соответственно, будет стремительное сближение с остатками десанта и торпедная атака. Десять торпед 53–56 с «Бесследного» и пять таких же со «Скрытного» утопят кого угодно. Наливайко ему возражал, указывая на наличие на вражеских десантных кораблях артиллерии, причем до пятидюймового калибра включительно. Плюс в охранении у противника где-то поблизости болтается фрегат, и возможно, не один. И у фрегата тоже могут быть торпедные аппараты. Поэтому будет благоразумней сначала, использовав свое превосходство в главном калибре и в скорости, расстрелять вражеские корабли с большой дистанции и лишь потом добить торпедами. На что Белоусов ему возражал, указывая на длительность такой операции. И на большую вероятность превратиться в таком случае из охотника в жертву, будучи атакованным с воздуха. А четыре счетверенных 45-миллиметровых зенитных автомата на каждом из эсминцев – это, как показала практика, весьма эфемерная защита от современных самолетов.

На самом деле диспут между двумя старыми друзьями-сослуживцами, ходившими на корабле еще до его прибытия на Тихий океан, протекала гораздо более оживленно и с использованием множества флотских соленых словечек, выражений и других идиом. Остальной расчет башни к этим перепалкам уже привык и только внимательно слушал, украдкой посмеиваясь. В споре таких просоленных морских волков можно было значительно обогатить собственный лексикон, да и кругозор заметно расширить.

В первой башне «Бесследного» не знали, что на мостике эсминца капитан второго ранга Мамчинцев, который в данный момент принял непосредственное командование всеми силами КЧФ, участвующими в атаке, вместе со своими офицерами горячо обсуждает тот же вопрос. Нет, план операции был, но он, что называется, «сшит на живую нитку». Слишком много случайностей и допущений было в нем, и слишком различные силы и средства планировалось задействовать. К тому же в изначальный план все время вносились все новые дополнения и исправления. И от первоначального плана (тоже наскоро сверстанного и переделанного) уже почти ничего не осталось.

Первым делом отвалилось участие двух торпедных катеров из Усть-Камчатска. Ну не смогли вчера кораблики проекта 123К водоизмещением всего в два десятка тонн совершить переход почти на 250 миль при волнении четыре с лишним балла! Затем, уже к утру, стало ясно, что десант, в режиме ошпаренной кошки собранный из разношерстных подразделений, к месту высадки запаздывает. Сводная рота с разбитых батарей 180-го берегового артиллерийского дивизиона, взвод из 32-й разведроты 22-й мотострелковой дивизии и два взвода из состава 3-го батальона 211-й полка той же дивизии, недавно сформированный взвод морской пехоты и два взвода пограничников, один повышенной готовности и один, только что сформированный, из состава сержантской учебки в Северных Коряках, куцые средства усиления, одна батарея 82-миллиметровых минометов и четыре безоткатных орудия Б-10. Все это весь вчерашний вечер и всю ночь спешно собиралось, снаряжалось и готовилось к погрузке на не менее разношерстный отряд кораблей и катеров. Флагманом этого пестрого сборища был сторожевой корабль СКР-59, а в его составе было все: от сторожевых катеров охраны водного района до двух корабликов, которые еще месяц назад назывались средними рыболовными траулерами, а сейчас гордо носили наименование тральщиков отдельного 10-го дивизиона.

И сейчас эта пестрая компания, имеющая максимальный отрядный ход всего в десять узлов, еще только недавно вышла из бухты Моховой, где всю ночь лихорадочно готовилась. И в бухте Безымянной, где и планировалась высадка контрдесанта, она могла появиться только через сорок минут. А эсминцы уже могли быть обнаружены американскими радарами. Во всяком случае, сами эсминцы уже десять минут, как отслеживали на своих радарах одиночную цель к востоку от бухты Безымянная, примерно одной с ними размерностью или чуть меньше. Об этом Мамчинцеву доложили с поста радиослежения. И в итоге эсминцы «Бесследный» и «Скрытный» стали действовать фактически по плану старшины первой статьи Наливайко.

03 ноября, местное время 07:25. Камчатка. Авачинский залив. На траверсе, в шести милях к востоку от бухты Безымянной. Фрегат US NAVY DE 796 «Major»

Фрегат «Майор», тип «Бакли», только назывался фрегатом, по новой классификации US NAVY. По старой он принадлежал к классу эскортных миноносцев и уступал советскому проекту 56 как по артиллерийскому вооружению, так и по водоизмещению. Полное его водоизмещение составляло 1740 тонн. Максимальная скорость была намного меньше, чем у советских визави, всего 23 узла. Вооружение – три 76-миллиметровых универсальных орудия в одиночных установках Мк22; один четырехствольный зенитный 28-миллиметровый автомат; восемь 20-миллиметровых автоматов «Эрликон»; два спаренных 40-миллиметровых Bofors; трехтрубный торпедный аппарат калибра 21 дюйм. Но главным недостатком фрегата, спроектированного в основном как противолодочный корабль для действий в составе конвоев, была слабая РЛС.

Спущенный на воду в Техасе, в 1943 году, он всю Вторую мировую войну проходил в составе огромных конвоев. Этакий цепной пес, с огромной дальностью, позволявшей ему пересекать огромные расстояния без дозаправки, с приличным зенитным вооружением и, самое главное, с сильным противолодочным вооружением, включавшим в себя мощную гидроакустическую станцию, один бомбомет «Хеджехог», восемь бомбометов K-gun и два бомбосбрасывателя для глубинных бомб. Выведенный в 1948 году в Тихоокеанский резервный флот, он в сентябре 1962-го был возвращен в состав Седьмого флота, срочно укомплектован экипажем, переведен из Стоктона, штат Калифорния, сначала в Ванкувер, а потом включен в состав охранения десантного ордера. Но радиолокатор на нем так и не поменяли, и сейчас в условиях плохой видимости, да еще и в предрассветном сумраке, это оказалось фатальным, как для него, так и для всего десанта. Имея только примитивную поисковую РЛС типа SL двадцатилетней давности, фрегат смог обнаружить противника только тогда, когда пристрелочный залп с «Бесследного» лег в одном кабельтове впереди у него по курсу. Через шесть секунд следующий залп уже лег накрытием, а еще через десять секунд по «Майору» стреляли беглым огнем уже два советских эсминца. DE 796 еще успел развернуться к берегу, на мгновения выйдя из-под накрытий, и сообщить об атаке русских кораблей в штаб десанта, но это все, что он успел сделать до того, как получил первое попадание. Снаряд из пятого залпа, выпущенного неизменной парочкой спорщиков из первой башни «Бесследного», ударил в носовую скулу фрегата. В пробоину хлынула вода, и «Майор» был вынужден сбросить и без того небольшую скорость, а дальше попадания пошли одно за другим. Самым обидным для команды фрегата было ощущение собственного бессилия. Вражеские корабли обнаруживали себя только частыми вспышками орудий на севере, никакой возможности вести прицельный ответный огонь, из-за отсутствия станции орудийной наводки, у американцев не было. Можно было попытаться выстрелить по врагу из торпедного аппарата, но для этого противник должен был подойти ближе. Но русские эсминцы предпочитали пока расстреливать фрегат с семи километров. Агония DE 796 продолжалась недолго. Уже в 07:34 фрегат полз со скоростью всего шесть узлов, со сбитой трубой и мачтой, полыхая от надстройки до самой кормы и садясь носом. А еще через четыре минуты он погрузился в воду уже по надстройку, затем лег на борт и исчез с поверхности моря.

03 ноября, местное время 07:26. Алеутские острова, остров Атту. КДП авиабазы Атту-стейшн

Не сказать, что известие о появлении русских боевых кораблей в непосредственной близости от места высадки десанта вызвало шок у командира базы. Уж очень много неприятных событий произошло за последнее время, казалось бы, не сильно связанных между собой, но потом, при вдумчивом последующем рассмотрении, прекрасно ложащихся в канву действий вражеского командования. Ракетный обстрел передового аэродрома в Вилючинске с выводом из строя всех самолетов. Нападение диверсантов на авиабазу на острове Беринга. Сразу последовавшая за ним атака с воздуха и разгром авианосной группы TF-72. Несколько ракетных атак, приведших к потоплению или выводу из строя всех крупных боевых кораблей поддержки десанта. Подспудно подполковник Чарльз Уитворт, волей случая оказавшийся сейчас командиром ближайшей к месту событий авиабазы USAF, даже ждал чего-то этакого. И вот дождался, два эсминца красных, если с гибнущего «Майора» ничего не преувеличили, это прямо как вишенка на торте. В глубине души он даже где-то ощущал некоторое злорадство, видя, как такая, поначалу блестяще начинавшаяся совместная операция флота и Корпуса морской пехоты разваливается прямо на глазах. Злорадство и некоторое удовлетворение, ведь при разработке этой операции флот решительно отодвинул и армию, и ВВС в сторону. Даже сейчас, когда все пошло кувырком, на его авиабазе из состава US Air Force находились только дежурная патрульная пара перехватчиков «Супер Сейбр» и одна транспортная «Дакота». Остальная прорва самолетов, которая прошла транзитом через его базу, или сейчас сидела на его бетонке, огромными темпами прожирая топливо и припасы, принадлежала не USAF и, в общем-то, ему не подчинялась. Истребительные, штурмовые эскадрильи и самолеты ДРЛО и заправщики Корпуса морской пехоты, остатки флотских авиакрыльев с «Таффи-72», канадские перехватчики и самолеты ПЛО – все это имело своих командиров, и до сегодняшней ночи он вообще не мог отдавать им боевые приказы. И только с гибелью авианосной группы, и разгромом двух передовых аэродромов, и видя полную потерю управления воздушными операциями в регионе, из объединенного комитета начальников штабов пришла наконец-то соответствующая директива. Как всегда, после этого начался сопутствующий такому неординарному решению бардак, последствия которого весь штаб авиабазы разгребал до сегодняшнего утра. А еще оставались штаб высадки на Камчатке и гарнизон на острове Беринга, откуда неслись непрерывные требования о воздушной поддержке.

И вот теперь эти эсминцы красных. Что тут можно сделать? Бывшие над Камчаткой «Скайрейдеры» уже полчаса как летят домой, с полностью израсходованным боезапасом. С ними четверка «Крусейдеров», но они в истребительной конфигурации, и заправщик уже отдал им почти весь свой запас топлива. Посылать «Крестоносцев» с одними 20-миллиметровыми пушками против боевых кораблей с мощной зенитной артиллерией? Глупо. Значит, надо готовить новую ударную группу по этим кораблям. Что на авиабазе сейчас есть в первой готовности? И чтобы этот наряд сил добрался как можно быстрее? Восьмерка F-8D из Корпуса морской пехоты, пара флотских F-8C и один А-5В, но ему надо еще полчаса. Значит, готовим к вылету все десять «Крусейдеров», подвеска по четыре тысячефунтовых бомбы. И готовим сразу два заправщика, которые высылаем вдогон, одного танкера на десяток «Крестоносцев» с их прожорливыми «Пратт-Уитни» J75 не хватит. А на «Виджилент» надо, наверное, сразу вешать ядерное оружие. Но тут нужна санкция вышестоящего начальства, его полномочий на применение такого вооружения, да еще в месте, которое изначально планировалось захватить, не тронутым атомной заразой, недостаточно.

03 ноября, местное время 07:34. Камчатка. Авачинский залив. Вход в бухту Безымянная

– Так-так, посмотрим, кто у нас там сидит, – довольным голосом волка из сказки про семерых козлят негромко проговорил Мамчинцев. Но офицеры услышали, и на суровых, сосредоточенных лицах промелькнули улыбки.

Крайне рискованная, отчаянная, на грани сумасшествия операция, кажется, заканчивалась полной удачей. Позади было все. Многодневный переход, без прикрытия с воздуха и при полном господстве противника, что в воздухе, что на море. И за все это время ни одного самолета противника! Приказ атаковать десант, который прикрывали вражеские эсминцы, и, главное, тяжелый крейсер, чьи орудия одним залпом могли бы вбить оба советских корабля в ледяную осеннюю воду, с запредельного для них расстояния. И где он? Вот он, сидит, полностью выгоревший, на камнях, а грозные пушки главного калибра беспомощно уставились в небо. А эсминцы противника лежат на дне, причем нашим кораблям это ни стоило ничего, ракетчики постарались. Кто бы до войны мог подумать, что эти кургузые смешные «самолетики» со скошенными назад крыльями окажутся таким сильным оружием? Им оставалось только расстрелять последний фрегат охранения, что девять минут назад эсминцы с блеском проделали. И сейчас, врываясь в горло узкой бухты, «Бесследный» и «Скрытный» как нельзя более походили на волка из упомянутой сказки. С той разницей, что, в отличие от сказки, у козлят уже не было двери, за которой они могли бы отсидеться.

03 ноября, местное время 07:38. Тихий океан, двадцать миль к западу от острова Атту

– Сэр, какой форсаж? – недовольно отвечал командир группы «Крестоносцев», только что взлетевших с аэродрома Атту-стейшн. – Мы еще даже высоту не набрали, до цели больше трехсот миль, машины увешаны бомбами, как рождественская елка игрушками. Если мы сейчас пойдем на сверхзвуке, через двести миль всей десятке потребуются «дойные коровы». И мы вынуждены будем все равно терять время на дозаправку. Есть только один выход, через пятнадцать минут полета я высылаю вперед одну пару. Тогда мы будем на сотню миль ближе к цели, и у парней хватит топлива. На подскок к цели на максимальной скорости, на пару заходов и на то, чтобы отползти обратно на восток на самом экономичном режиме и дождаться заправщиков. Но танкеров в таком случае на всех не хватит, потребуется еще один.

– Хорошо, я понял тебя, капитан. Будет тебе еще один заправщик, – обещая это, командир базы уже понимал, откуда он возьмет еще один танкер. Снимет с обеспечения противолодочных патрулей. В последнее время активность вражеских субмарин несколько снизилась, и до прихода второго десантного конвоя из Датч-Харбора в его зону ответственности «Авроры» и «Нептуны» обойдутся без дозаправки. В зоне патрулирования неизбежно из-за этого появятся дыры, но это ненадолго.

03 ноября, местное время 07:56. Камчатка. Авачинский залив. Бухта Безымянная

– Передать на «Скрытный», прекратить огонь, поворот последовательно, курс 95. Иметь скорость 25 узлов! Отходим к востоку, быть готовым к отражению воздушных атак, – усталым голосом произнес капитан второго ранга Мамчинцев. Все, основную задачу они выполнили. Оба громадных десантных корабля-дока, стоявших пришвартованными к длинному плавучему пирсу, теперь лежат на дне. И если ближний к берегу транспорт еще торчит самым верхом надстроек из воды, то у дальнего даже мачт не видно, дно в бухте довольно быстро уходит вниз от суши. Это было довольно просто и даже где-то приятно, пятнадцать торпед в залпе двух эсминцев с расстояния чуть больше мили по неподвижным огромным кораблям – у американцев не было никаких шансов.

При появлении эсминцев несколько пушек, стоящих на транспортах, пытались поначалу огрызаться, но были быстро задавлены огнем орудий главного калибра. А потом, пока торпеды шли к обреченным целям, эсминцы, как раскаленной метлой подмели всю остальную мелочь, оказавшуюся в бухте. Несколько больших десантных катеров, почти кораблей, и кучу мелких. Огонь вели из всех орудий, даже из зенитных автоматов. Потом, когда транспорты начали взрываться и тонуть, из торпед промахнулись только одна или две, эсминцы перенесли огонь по огромным кучам и штабелям снаряжения на берегу. По погрузочной технике. По палаткам и ангарам, которые шустрые американцы успели собрать. Ну и разумеется, по людям, которые метались в этом огненном аду. Вообще, Мамчинцев поразился, насколько быстро инженерные части противника работают. Один уже готовый плавучий пирс, длиной более ста метров, чего стоил. Пирс, кстати, был единственным предметом в бухте, который уцелел. Остальное или горело и взрывалось, или уже лежало на дне. А пирс трогать категорически запрещалось, уже через шесть минут прямо к нему будут швартоваться катера нашего десанта. Правда, только с левой стороны, с правой будут мешать только что потопленные американские корабли. Благодушное настроение кавторанга оборвал доклад с поста РЛС:

– Наблюдаю две воздушные цели, высота две тысячи, дальность двадцать, скорость восемьсот пятьдесят, по азимуту двести, идут на нас. И через минуту, уже явно повеселевшим голосом: – Ответчик определяет цели как свои. Это наши истребители, товарищ капитан второго ранга!

Но едва успели установить радиосвязь, это и впрямь оказались два МиГ-17 восемьсот шестьдесят пятого полка ПВО, как пост РЛС снова выдал сообщение. На высоте семь тысяч метров и сверхзвуковой скорости с востока к ним летели еще две цели, и это уже точно были враги. До них было еще не менее ста сорока километров, почти максимальная дальность для РЛС «Фут-Н». Но, как пояснил командир БЧ-7, если самолет летит высоко, очень быстро и вдобавок увешан вооружением на наружных подвесках, он должен светиться на экране локатора, как новогодняя ёлка.

03 ноября, местное время 07:57. Камчатка. Авачинский залив. Пять миль к востоку от бухты Безымянной

Капитан Венедиктов был совсем не в восторге от полученного перед вылетом приказа: «Любой ценой не допустить прорыва бомбардировщиков противника к нашим кораблям». Цена в таком случае вырисовывалась одна – их жизни, его и старшего лейтенанта Автушко, чей самолет всю ночь латали техники на аэродроме в Усть-Большерецке. Под утро они перелетели на передовой аэродром в Северных Коряках, дозаправились и взлетели навстречу рассвету. С нашими эсминцами связь удалось установить довольно быстро, более того, быстро получилось использовать РЛС эсминца «Бесследный», как выносной пост наведения. Экипаж на этом корабле действительно оказался очень грамотным и обученным, во всяком случае, уже через минуту общения пилоты и расчет БЧ-7 на «Бесследном» действовали совместно, понимая друг друга с полуслова. Но все равно, если бы не приказ «любой ценой», капитан бы построил действие своей пары другим образом.

Зашел бы снизу на атакующую первую пару, под углом градусов девяносто, чтобы как можно дольше остаться незамеченным. А затем, когда самолеты противника должны будут сбросить скорость для бомбометания, пристроился бы в хвост ведомому противника, пока он увлечен атакой на корабль, и сбил бы его. Но в таком случае как минимум один, а может и оба самолета врага получали возможность для удара по нашим кораблям. А приказ этого не допускал. Капитан саркастически усмехнулся, американцы все равно нанесут этот удар, в десяти минутах лета к востоку к ним идет целая группа, примерно с десяток машин, если морячки с поста РЛС ничего не напутали. Но это будет еще через долгих десять минут, в которые надо еще ухитриться остаться живыми. И с этой мыслью капитан повел свою пару с набором высоты в лобовую атаку, подспудно надеясь на один козырь, который висел сейчас у них с Автушко под крыльями. Несколько дней назад, в грандиозной драке наших истребителей из двадцать третьего корпуса ПВО с американцами этот козырь сработал, почему бы ему не сработать и сейчас? И, вообще, отвлеченно подумал он, высматривая метки вражеских самолетов на уже прогретом экранчике своей РЛС, им надо продержаться всего один день. Этот день, который уже начался. Когда они улетали из Усть-Большерецка, на аэродроме уже начали разгружаться несколько Ли-2 и Ил-14 с техникой и оборудованием 60-го истребительного авиаполка ПВО, с аэродрома Дземга, Хабаровской области. А в порту Усть-Большерецка уже заканчивали разгрузку транспорты с техникой и личным составом пятьдесят пятой радиотехнической бригады и зенитно-ракетного полка, тоже из Приморья. Маршал Батицкий все-таки решил подбросить на Камчатку подкрепления.

03 ноября, местное время 07:59. Камчатка. Авачинский залив, восемнадцать миль к востоку от бухты Безымянной

– Черт, нам навстречу летят «бандиты»! – удивленно сообщил по радио ведущий пары «Крестоносцев», вырвавшейся по приказу командира группы вперед.

– Пара истребителей, тип определить пока не могу, идут нам в лобовую! Сэр, откуда они взялись? Разведка уверяла нас перед вылетом, что у красных здесь вообще не осталось самолетов! – ответил ведомый.

– Чак, мы принимаем предложение. Увеличь скорость до 650 узлов, тогда они не успеют толком прицелиться, и мы проскочим мимо них. Пока они будут разворачиваться, мы успеем сделать один заход на корабли. Я их уже вижу на экране радара.

Хотя РЛС AN/APS-67 и не отличался хорошими характеристиками для работы по земле, засечь координаты двух крупных кораблей на дистанции в дюжину миль он мог.

– «Роджер», – лаконично ответил его ведомый.

– «Триста шестой», пускаешь «Скворцов» и связываешь боем эту пару. Я иду встречать следующих, – в последний момент решил слегка изменить рисунок боя капитан Венедиктов.

– «Триста пятый», вас понял, – ответил Автушко. Его командир опять взял на себя самую опасную часть боя. Впрочем, предстоящая схватка с двумя противниками ему тоже оптимизма не внушала. Самолеты противника шли до сих пор на сверхзвуке, а значит, это могли быть только истребители-бомбардировщики. Тем временем дистанция между самолетами, стремительно летевшими навстречу друг другу, сократилась до двух километров. Автушко откинул предохранительную скобу и щелкнул двумя тумблерами, замыкая пусковые цепи блоков НУР «Скворец».

– Срань господня! – закричал ведущий, видя, как от маленьких точек начали тянуться к ним многочисленные дымные щупальца реактивных снарядов.

– Чак, уходи в сторону! – скомандовал он, преодолев секундное замешательство и сваливая машину в вираж. Но его ведомый замешкался. Ненамного, всего лишь на то время, которое необходимо самолету на то, чтобы аварийно сбросить бомбы, висящие на внешних пилонах. Ведь если сразу завалить машину в крутой вираж, а затем уже начать щелкать тумблерами авариного сброса подвесок, существует вероятность столкнуться с только что сброшенной тобой же бомбой. Или уже сброшенную бомбу может притянуть аэродинамикой к крылу или фюзеляжу самолета. Короче, он потерял еще несколько секунд, оставаясь на прежнем курсе. В следующее мгновение 57-миллиметровый реактивный снаряд воткнулся ему в крыло, и «Крусейдер» исчез в огненной вспышке.

Ведущий, уклонившись от удара, тоже сбросил подвески. Вести бой с парой «Фреско», – он отчетливо рассмотрел противников, имея четыре тысячефунтовые фугасные бомбы у себя под крыльями, – не самая здравая идея. В следующее мгновение один МиГ-17 уже заходил в хвост, и он смог оторваться, только включив форсаж и выполнив резкую «горку». К его великому изумлению, второй «Фреско», вернее сказать первый, потому что именно он был ведущим в паре истребителей красных, не стал преследовать его, а сразу пошел на восток, постепенно набирая высоту. Американский пилот не разглядел, что из пары МиГов пуск НУР произвел только один самолет, и, соответственно, не оповестил об этом факте своего командира группы, что в дальнейшем принесло еще большие проблемы. Но пока его больше всего беспокоил второй «Фреско», от которого он оторвался резким маневром на форсаже. Если бы бой проходил в других условиях, он бы сразу развернулся МиГу навстречу. Но сейчас, когда до точки встречи с заправщиком было около ста миль, а стрелка указателя уровня топлива уже висела около угрожающей цифры «ноль», это было чистым самоубийством. И поэтому одинокий «Крестоносец», сделав плавный вираж, самым экономичным ходом полетел курсом сто десять градусов. Второй «Фреско» тоже его преследовать не стал, свернув на тот же курс, что и первый.

– Парни, к нам навстречу идет МиГ-17. Перестраиваемся в колонну пар, если он посмеет выйти на восемь машин в лобовую, быстренько сбиваем его и с ходу атакуем эсминцы, заходя парами с разных сторон, – так скороговоркой отдавал указания командир основной восьмерки «Крусейдеров». Уже ясно было, что фокус с отправкой одной пары на форсаже вперед не удался. Один самолет потерян, второй вынужден сбросить бомбы и для атаки на корабли красных тоже вышел из игры. Более того, он по причине малого запаса топлива не может даже связать боем эти внезапно появившиеся «Фреско». Ну, ничего, восьмерка «Крестоносцев» сможет уверенно разобраться, по крайней мере, с одним эсминцем. А может, и с двумя.

Через несколько минут он так уже не считал. Этот проклятый «Фреско» все-таки осмелился выйти им в лобовую. На чем основана такая наглость русского пилота, стало ясно, едва американцы увидели дымные хвосты, срывающиеся из-под крыльев МиГа.

Капитан Венедиктов был и доволен собой, и удивлен. Доволен потому, что при демонстративной атаке с применением неуправляемых ракет сразу две пары «Крусейдеров» вынуждены были сбросить бомбы с подвесок. Оставшаяся четверка прошла мимо его МиГа, уже закрутившего «собачью свалку» с ними, как называют пилоты всего мира ближний маневренный бой, и тут он ничего поделать не смог. А удивлен был потому, что, несмотря на подавляющий численный перевес, американцы действовали куда менее агрессивно, чем в прошлых боях. Не сумев подловить его в первых атаках, обе пары начали постепенно оттягиваться на восток, явно показывая ему свое нежелание продолжать воздушный бой.

На что он точно не рассчитывал, выходя в атаку на целых восемь истребителей, так это на такое поведение противника. Ну что же, пусть он и не сбил никого, но остался в живых, и мало того, фактически выключил у противника целых четыре самолета из ударной группы, и это самое главное. Вместо десяти самолетов эсминцам придется отражать атаку всего лишь четырех, а это совсем другая ситуация. Ситуация была даже лучше, чем он думал в этот момент. Снова отличился Автушко. Он, летя ниже и севернее четверки «Крестоносцев», уже расходившейся на пары для атаки кораблей, успел заложить вираж и выйти в хвост ведомому одной из пар «Крусейдеров». Сбить американца не получилось, тот вовремя среагировал на угрозу. Но чтобы уйти из-под атаки, «Крестоносец» опять-таки был вынужден сбросить бомбы. И в результате вместо грозной силы в десять самолетов, атакующей корабли с разных направлений, «Бесследный» и «Скрытный» были атакованы всего лишь одной парой с правого борта и, чуть позже, одиночным самолетом с кормы. Результат – один «Крестоносец» сбит зенитным огнем, «Скрытный» получил одно попадание 454-килограммовой бомбой позади второй дымовой трубы. Семеро убитых, с десяток раненых, взрывом поврежден один зенитный автомат. Неприятно, но не смертельно, эсминец хода не потерял, а его главный калибр продолжил вести огонь уже по заявкам корректировщиков с десанта, только что приступившего к высадке.

03 ноября, местное время 08:56. Алеутские острова, остров Атту. КДП авиабазы Атту-стейшн

– Вышка, я «Всемогущий», к взлету готов.

– «Всемогущий», взлет разрешаю. Удачи, поджарь там «комми» хорошенько, за наших, за Датч-Харбор и «Таффи-72», – так неформально проводил дежурный офицер стремительно взмывающий вверх новейший сверхзвуковой тяжелый штурмовик А-5В.

Все, игры в песочнице кончились. В брюхе «Виджилента», сейчас стремительно уходящего на запад, были одна термоядерная бомба Мк28Y2, мощностью в триста пятьдесят килотонн. Еще одна бомба, Мк43Y2, мощностью полмегатонны, но поменьше размером, висела на правом узле наружной подвески. На левом узле висел большой топливный бак. Раньше «Линчеватели» не летали с такой большой нагрузкой, вплотную приближенной к максимальным паспортным данным этой суперсовременной машины. Оно и понятно, «Виджилент» был очень большим и тяжелым самолетом. Самым тяжелым в US NAVY. И, несмотря на свои мощные двигатели, с палубы, даже при помощи катапульты, с такой нагрузкой стартовать не мог. Но сейчас он взлетал с длинной бетонной полосы авиабазы Атту, ее длина более двух с половиной километров, а «Линчевателю» хватило и половины, даже с такой нагрузкой. Одна из бомб, та, которая висела на наружной подвеске, предназначалась для Петропавловска-Камчатского, чтобы покончить с основным командным центром и транспортным узлом русских. Вместе с ней предполагалось сбросить и подкрыльевой топливный бак, чтобы не создавать дополнительных трудностей пилоту. Хотя, по мнению самого пилота, Барни Поплавски, эта была сущая ерунда. Самолет А-5В, несмотря на свои размеры, имея одну из первых в мире электродистанционную систему управления, был достаточно легок в пилотировании и отличался изумительной маневренностью. Барни вспомнил, как в одном из тренировочных полетов пилот из его крыла смог зайти в хвост истребителю F-8 «Крусейдер» и удержаться у него на хвосте весь поединок, несмотря на все ухищрения последнего. Правда, это было на самолете без нагрузки, и на высоте более шести километров.

Вторая бомба предназначалась для Усть-Большерецка, единственного порта на побережье Охотского моря, откуда на полуостров русские могли до сих пор беспрепятственно перебрасывать ресурсы и подкрепления с материка. Ее сбрасывали вместе с еще тремя дополнительными топливными баками, находившимися в бомбоотсеке. Механизм сброса, по странной прихоти конструкторов компании «Рокуэлл», работал именно так, и никак иначе. Впрочем, конструкторская мысль могла выдать в производство и не такие выкрутасы. Достаточно было посмотреть на чудо технической мысли инженеров фирмы «Конвейер», полностью сбрасываемый отсек вооружения сверхзвукового бомбардировщика В-58 «Хастлер».

Бомбы ни откуда возить не пришлось, некоторое количество ядерных боеприпасов было уже сосредоточено на базе в Атту и на аэродромах Адак, Атка и Уналашка, которые находились восточнее. Ранее планировалось, что ядерные боеприпасы потребуются в дальнейшем, когда USAF, пользуясь аэродромами на Камчатке, начнет налеты на промышленные и военные объекты на территории Приморья и Восточной Сибири. Но сейчас они пригодились раньше времени. Подразумевалось, что эти ядерные удары смогут резко снизить натиск русских на десант. О сохранении полуострова в «чистом» виде сейчас никто уже не помышлял, после двойного ядерного удара красных по Датч-Харбору весь план захвата Камчатки оказался под большим вопросом. Потери еще уточнялись, но уже ясно было, что на своевременной высадке второго эшелона можно ставить большой и жирный крест. Морские пехотинцы, так удачно начавшие высадку, сегодня утром оказались в отчаянном положении. Потеряв почти все танки в бесплодных атаках, они так и не смогли отодвинуть противника от единственного захваченного аэродрома, из-за чего его невозможно было использовать. А контрдесант русских, высаженный сегодня утром, вообще привел к полному окружению морских пехотинцев. И хотя «дубленым загривкам» удалось остановить коммунистов, ценой неимоверных усилий и больших потерь закрепившись на рубеже второй линии бывшей русской же обороны, выход к морю в бухте Безымянной с только что построенным причалом был потерян, как были потеряны или уничтожены большинство запасов, недавно выгруженных с десантных транспортов. Впрочем, как и сами транспорты. У американцев оставался лишь трудный и неудобный выход к морю через перевал Седёлка и необорудованное побережье бухты Малая Саранная. В этих условиях само время существования десанта исчислялось считаными часами, поэтому разрешение на применение ядерного оружия было получено очень быстро.

03 ноября, местное время 08:59. Камчатка, город Петропавловск-Камчатский. Бункер основного КП Камчатской флотилии

– Таким образом, силам нашего десанта, при помощи активной поддержки артиллерии эсминцев «Бесследный» и «Скрытный», удалось провести высадку в бухте Безымянной и продвинуться всего лишь на километр вглубь. Выход наших сил на линию перешеек полуострова Рыбачий – дорога на Вилючинск – западный берег озера Саранное – перевал Седёлка, как изначально было запланировано, оказался невозможен из-за ожесточенного сопротивления американцев. В этой связи предлагается сформировать еще одну десантную партию, в составе двух рот третьего батальона 246-го мотострелкового полка с тяжелым вооружением батальона, и высадить ее на причалы в городе Вилючинск, по месту прошлой высадки контр-адмирала Гонтаева. Эти две роты по приказу командира 22-й дивизии уже сняты с занимаемых позиций севернее Халактырки и следуют в Петропавловск. И часть матросов и офицеров с потопленных вчера днем эсминцев флотилии. Место погрузки на суда десанта – бухта Завойко. Высадку будет проводить тот же наряд десантных судов, сейчас он возвращается к месту погрузки. Командовать десантом будет бывший командир «Бесшумного», капитан первого ранга Лесной. Артиллерийскую поддержку и зенитное прикрытие десанта будет проводить эсминец «Скрытный», сейчас он следует вместе с десантным ордером. На время погрузки он пополнит боезапас, заправится топливом и сдаст на берег раненых при недавнем налете. Эсминец «Бесследный» останется пока на своей позиции возле бухты Безымянная, без его орудий наш десант быстро столкнут обратно в море. В дальнейшем планируется, что его сменит «Скрытный», после высадки в Вилючинске, на время пополнения топливом и боеприпасами.

– Хорошо, – медленно произнес контр-адмирал Ярошевич. Сказывались предыдущие бессонные ночи, голова была, как чугунная, а в глаза как будто песку насыпали. Но ощущение, будто они что-то упустили, не проходило. Да, точно. Командир у новой десантной партии есть, это кап-раз Лесной, значит, за все, что связано с переходом и высадкой десанта можно быть спокойным. А вот…

– Кто руководит погрузкой?

Ответом ему было растерянное молчание начальника штаба. Вообще-то в бухте Завойко ранее базировались все основные корабли флотилии, и для начальника порта провести погрузку трех сотен человек со снаряжением – плевое дело. Но ситуация осложнялась тем, что в одном из вчерашних интенсивных налетов американской авиации сильно пострадали и порт, и его управление, а сам начальник был тяжело ранен. В строю остался лишь один из его заместителей, но насколько адмирал помнил, это был совсем молодой лейтенант, только что из училища. Не факт, что его распоряжения будут безоговорочно выполняться, тем более что в составе десанта большинство вообще армейцы.

– Так, ладно. Я сейчас лично поеду туда, присмотрю за погрузкой. И с Лесным надо переговорить перед отплытием.

«И вообще, надо проветриться на свежем воздухе, а то у меня от многодневного сидения в этом бункере скоро голова лопнет», – уже про себя подумал контр-адмирал.

– Вас же, Виктор Павлович, я попрошу срочно отправиться в Усть-Большерецк, – обратился Ярошевич к заместителю начальника отдела оперативно-тактической подготовки ВВС КТОФ полковнику Калинину, с момента начала операции на Камчатке фактически возглавившему действие всей советской авиации на Камчатке. Берите один из уцелевших вертолетов и вылетайте прямо сейчас. Шестидесятый истребительный авиаполк полностью перешел в подчинение флотилии, надо как можно скорее организовать его работу с аэродромов в Усть-Большерецке, с выносом части машин на передовые базы поближе к Петропавловску. И разберитесь с выгрузкой зенитно-ракетного полка и радиотехнической бригады, во-первых, прикрытие порта и аэродрома Усть-Большерецка нужно уже сейчас, во-вторых, по мере выгрузки техники надо выдвинуть хотя бы один дивизион в район Елизово, на прикрытие авиабазы и транспортного узла.

– Я и сам хотел просить вас направить меня туда, Дмитрий Климентьевич. Насколько мне известно, по состоянию на 08:00 один зенитно-ракетный дивизион уже встал на боевое дежурство в районе Усть-Большерецка, а вот шестидесятый истребительный запаздывает. Перебазировалась уже целая эскадрилья, но о готовности они еще не докладывали. Сейчас разбираемся. Причина в путанице при отправке вспомогательной техники и персонала транспортной авиацией 11-й армии ПВО. Полк имеет на вооружении самолеты разных моделей, и при спешке первыми отправили технику и наземный персонал второй эскадрильи полка, она на Як-25М. А первой прилетела первая эскадрилья, она на МиГ-17ПФ. Надо на месте организовать ее обслуживание, силами уцелевших персонала и техники первой эскадрильи 865-го авиаполка, они летают на таких же машинах.

– Летали, вы хотели сказать, – едко заметил начальник штаба флотилии.

– Нет, летают! – резко ответил Калинин. – Оставшиеся последние два истребителя из этой эскадрильи час назад фактически сорвали налет десяти самолетов противника на наши эсминцы. Сбив один самолет и заставив преждевременно сбросить бомбы еще шестерых! И они, невредимые, сели на аэродром в Северных Коряках.

– Напишите мне представление к наградам на обоих пилотов. К орденам Красного Знамени, – прекратил в зародыше начинавшийся спор контр-адмирал. – Все, товарищи, на этом закончим.

03 ноября, местное время 09:46. Камчатка, 32 километр автодороги Елизово – Мильково. Санитарный автобус 24-го медсанбата 22-й мотострелковой дивизии

Когда Сергей пришел в сознание, все вокруг переменилось. Во-первых, он почти ничего не слышал и не обонял. Из всех чувств ему доступно было только зрение, и оно довольно-таки его удивило. Не было обгорелой местности, не было окопа, не было врагов в ненавистной форме. Он лежал лицом вверх на каких-то жестких носилках, вдобавок плотно пристегнутый ремнями. Перед глазами был низкий металлический потолок, окрашенный светло-салатовой краской. И было довольно темно, не как ночью, а полумрак, как в помещении с задернутыми шторами на окнах. Он повернул голову, сбоку было действительно окно, только маленькое и вдобавок плотно закрытое брезентовой шторкой. Он попытался поднять голову, но эта попытка привела к такой боли, что он невольно громко застонал. Вдобавок вместе с болью к нему вернулись и слух, и обоняние, и он, ошеломленный всем этим, долгое время просто лежал, пытаясь справиться и с болью, и с обилием поступавшей в его многострадальную голову информации. Его явно куда-то везли, теперь он слышал натужное завывание мотора. Он даже по звукам смог определить, что это такой же двигатель, как у того ГАЗ-51, на котором они приехали на войну. А судя по обилию специфических медицинских запахов, перемешанных с запахом бензина и моторного масла, его сейчас с этой войны увозят. Кстати, его стон не остался незамеченным.

– Фельдшер, он очнулся! – услышал он знакомый голос. Сашка. Значит, он тогда успел, и Сашка остался жив.

– Сашка, ты? Где мы? – спросил Сергей, преодолевая боль в затылке.

– Так это. В санитарке, едем обратно в Мильково. Уже Коряки проехали. Когда раненых в медсанбате сортировали, нас обоих приговорили к отправке в госпиталь, ты все время без сознания валялся. Так тебя в отключке и перевязывали, и переодевали.

Только сейчас Сергей обнаружил, что он одет в какие-то явно пижамные штаны, совершенно выцветшие от многочисленных стирок, а на ногах его нет даже носков. И лежит в одной гимнастерке, вдобавок с полностью отрезанным рукавом и плотно забинтованным правым плечом. Правда, ему совсем не холодно, наверное, печка в автобусе хорошо работает. Сашка тем временем, торопясь, будто Сергей снова выпадет из реальной жизни, рассказывал:

– Нас погранцы спасли. В последний момент успели, погнали америкосов. Кстати, они их почти всех порешили, хотя те такие лоси были, ну ты сам видел. А после боя обнаружилось, что из наших всего пятеро уцелело. Командир в медсанбате остался, в Елизово, а двое за нами в другой машине поедут. Когда в медсанбате решали, куда нас, в госпиталь Усть-Большерецка или в Мильково, я упросил в Мильково. Зачем нам Усть-Большерецк, ведь так, Серый?

Серега, только успевавший односложно поддакивать на Сашкин монолог, понял, что Сашка до сих пор не отошел от приснопамятного рукопашного боя. И просто до сих пор боится, до смерти боится. А когда он вспомнил подробности, особенно лениво идущую секундную стрелку на наручных часах того самого морпеха, которого он едва успел убить за мгновение до того, как тот выстрелит ему в лицо, Сергея и самого конкретно затрясло. До такой степени, что он и разговаривать не мог.

Тут подошла, перехватываясь за стойки, с закрепленными на них в два яруса носилками, женщина в форме и со старшинскими лычками на погонах, до этого сидевшая впереди, рядом с водителем.

– Очнулся? Это очень хорошо, а то я даже не знала, что и делать. Там, в медсанбате, ты под себя ходил, пока в беспамятстве лежал. А если бы здесь, в автобусе, такое бы случилось, каково бы нам потом ехать было, все это нюхая? Уж извини за такие грубые подробности. Кстати, утка нужна?

Сергей, вспомнив довоенное время, когда он был с матерью в больнице, в частности, что такое в медицине «утка», молча кивнул. А затем фельдшер, сноровисто вытащив из-под него эту самую посудину, крикнула водителю:

– Семен, остановись на секунду!

«Газон», заскрипев тормозами, неспешно прижался к обочине, и фельдшер, открыв заднюю дверь, по-быстрому выплеснула содержимое посудины, прямо на дорожную щебенку. И стала уже закрывать дверку, когда позади, над горизонтом, унылое серое утреннее небо озарилось далекой вспышкой. Вспышкой настолько яркой, что даже, несмотря на брезентовые плотные шторки на окнах, в полумраке автобуса стало светло, как в летний солнечный полдень. А потом пришел грохот, этот звук заполонил все вокруг, от него у Сергея заложило уши и снова сильно заболела голова. Автобус скрипел и раскачивался, словно хотел взлететь, как при урагане. По крыше застучали обломанные взрывной волной сучья и ветки со стоявших рядом с дорогой деревьев. Фельдшер в оцепенении стояла возле незакрытой двери, когда та, с силой ударившись о кузов автобуса, снова стала медленно открываться. И потрясенным людям внутри предстал во всей красе он. Гриб ядерного взрыва, который с некой величавой неторопливостью поднимался вверх, становясь уже выше обеих стоящих слева вершин вулканов, Авачинского и Корякского. Невообразимого смещения цветов и оттенков, от мрачного серого до ослепительно белого. С множеством молний, багрово-красных и светло-голубых, ветвящихся непрерывно в его кроне. Он был до одури страшен и нечеловечески красив одновременно, и это пугало людей больше всего.

Из оцепенения всех вывел водитель, завернув длинную матерную тираду, одновременно крутя стартер заглохшего двигателя. Тот все не заводился, и водитель, не прекращая материться, выскочил из автобуса, прихватив с собой кочергу «кривого стартера». С ручки автобус все же завелся, водитель снова сел за руль, заорав на фельдшера. Та наконец пришла в себя, закрывая дверь, отгородив раненых от ужасающей картины конца света на востоке. И автобус рванул, увозя потрясенных людей от этого ужаса. Теперь все ехали молча. Никто не хотел говорить, да и что можно было сказать, какие слова найти, после этой картины Апокалипсиса, который разверзся на том месте, который еще недавно назывался городом Петропавловск.

03 ноября, местное время 08:04. Тихий океан, 120 километров к северо-западу от острова Уналашка. Подводная лодка Б-62 проекта АВб11 29-й дивизии 15-й эскадры подводных лодок Камчатской военной флотилии

К 1962 году в стремительной гонке вооружений, которую вели СССР и США, лодки проекта АВб11 считались уже безнадежно устаревшими. Посудите сами: всего две баллистические ракеты Р-11ФМ, с мизерной дальностью в сто пятьдесят километров. Стрельба ракетами могла быть осуществлена только при нахождении лодки в надводном положении, при волнении моря до пяти баллов и скоростях хода от восьми до двенадцати узлов. Подготовка к старту ракет осуществлялась в подводном положении, на что уходило до двух часов. Пуск первой ракеты мог быть произведен только через пять минут после всплытия подводной лодки. За это время пусковой стол с ракетой поднимался на уровень верхнего среза шахты. Для пуска второй ракеты требовалось такое же время. Да и сама лодка не годилась, как платформа для ракетного оружия. Проект 611 был спроектирован сразу после Второй мировой войны и во многом был заимствован от немецкой подлодки 21-й серии, которая воевала еще в прошлую войну. В общем, это была дизельная торпедная подлодка, довольно неплохая для своего времени, но уже напрочь устаревшая спустя двадцать лет. В ракетном комплексе Д1, так называлась связка пусковая установка – ракета, к недостаткам устаревшей лодки добавились недостатки первой морской баллистической ракеты. Малая автономность, всего 58 суток, низкая подводная скорость, высокая шумность, возможность пуска ракет только в надводном положении, малая дальность самих ракет – все это делало лодки этого проекта крайне уязвимыми в противостоянии с новейшими американскими противолодочными кораблями и самолетами. Да что там с новейшими, немецкие лодки 21-й серии успешно топили еще те, старые эскортные корабли и самолеты союзников. Но в 1962 году СССР катастрофически отставал от США как по числу атомных зарядов, так и по средствам их доставки к американскому континенту. Поэтому Б-62 и вторая такая же лодка Камчатской флотилии, Б-89, оставались в строю. Хотя экипажи новых атомоходов проекта 659, да и более современных дизельных ракетоносцев проекта 629, служивших в одной эскадре с «АВушками», как их называл личный состав, считали их чистой воды смертниками. Частично это подтвердила судьба лодки Б-89. Второго ноября она попыталась атаковать авиабазу на острове Атту. Всплыв на поверхность для запуска ракет в ста двадцати километрах к юго-западу от острова, она через одну минуту была обнаружена патрульным противолодочным самолетом канадских ВВС «Аврора» и еще через четыре минуты атакована, сначала парой «Крусейдеров» истребительного патруля, а потом и этой же канадской «Авророй». Лодка успела поднять первую ракету Р-11ФМ на стартовый стол, но вот запустить ее она не успела. Первая же очередь из пушки атакующего «Крусейдера» продырявила огромные баки стоящей за рубкой ракеты. Несколько тонн окислителя и керосина одновременно вырвались из баков ракеты и хлынули на рубку лодки. Через мгновение вся эта ядовитая смесь взорвалась, и лодка исчезла в багрово-красном облаке.

В отличие от своих товарищей по двадцать девятой дивизии, командир ее поступил по-другому. Подводной лодкой командовал капитан третьего ранга Игорь Александрович Каутский, уже опытный офицер, сын прославленного капитана Каутского, того самого, который служил на знаменитой гвардейской краснознаменной подводной лодке Щ-402 в прошлую войну на Северном флоте, став с 1942 года ее командиром. Александр Моисеевич Каутский, наряду с Видяевым, Луниным и Гаджиевым прославил на весь мир подводников советского Северного флота. Щ-402 открыла боевой счет для всего подводного флота СССР в 1941 году, а в 1944-м имела уже двенадцать потопленных вражеских кораблей. По ошибке потопленная своим самолетом, подлодка Щ-402 погибла со всем экипажем 21 сентября 1944 года, эта была последняя потеря среди подводных сил Советского Союза в ту войну. И вот сейчас, прекрасно понимая весьма ограниченные технические возможности своего корабля, сын знаменитого подводника пришел в мелководный район к северу от Алеутской островной гряды. Риск был огромный, мелкие воды шельфа, прилегающего к Аляске, да еще постоянно забитые плавающим льдом, это не самое подходящее место для подводной лодки. Но расчет оказался верным, ведь все судоходные маршруты морских перевозок американцев проходили к югу от Алеутской гряды. И та же зона усиленно патрулировалась многочисленными противолодочными самолетами и кораблями противника. К северу же от Алеутов самолеты залетали эпизодически, а патрульные эсминцы и фрегаты американских и канадских ВМС не заходили в это время года вообще, не желая подвергать себя риску оказаться во льдах. Вот так и получилось, что Б-62, ночью медленно пробираясь между льдин, днем почти всегда идя под перископом или в позиционном положении, погружаясь в случае малейшей угрозы, к утру третьего ноября вышла на расчетную позицию для пуска.

И вот, наконец, штурман лодки, определившись с местоположением лодки, объявил, что Б-62 находится именно там, где нужно, для удара по порту Датч-Харбор и аэродрому Уналашка. Первая ракета была выпущена в 08:09 по местному времени. Всплывшую на поверхность для пуска лодку, с уже стоящей на расположенном в задней части рубки выдвижном столе ракетой, сначала окутал густой дым с пробивающимся сквозь него адским пламенем ракетного двигателя, а потом ракета медленно отделилась от пускового стола и, все больше разгоняясь, ушла ввысь, унося в себе смерть и разрушение на юго-восток.

Второму эшелону американско-канадского десанта откровенно не повезло. Сначала он задержался с выходом из порта Датч-Харбор на несколько часов, по причине шторма, бушевавшего впереди по маршруту следования. Десантный корабль-док в этой волне десанта был всего один, LSD-31 «Point Defiance», он только вчера вечером вернулся, пройдя через этот чертов шторм, от Командорских островов. На него сейчас закончил грузиться батальон рейнджеров из состава «водяных крыс», именно им предстояло сразу прийти на помощь первой волне. Остальными судами конвоя были транспорты типа «Либерти» и «Виктори», и другим подразделениям третьей дивизии корпуса и канадцам, составляющим основную часть второй волны, требовалось значительное время, чтобы разгрузиться с единственного плавучего пирса в бухте Безымянной. Неприятную новость о том, что на этот самый пирс в эти минуты высаживается уже советский контрдесант, союзникам еще предстояло узнать. Сумели или не сумели бы бравые коммандос из состава четвертого батальона рейнджеров отбить его или нет, истории неведомо. Потому что едва «Point Defiance», отойдя от причала, начал разворачиваться к выходу в бухту Илиулиек, как в двухстах метрах позади него, и в пятистах метрах выше вспыхнул «свет ярче тысячи солнц»[19].

Под раздачу попал весь конвой. Части третьей дивизии морской пехоты, первая королевская механизированная бригада из Эдмонтона, сорок первая пехотная королевская бригада, двадцатый полк полевой артиллерии на транспортах и корабли эскорта уже находились в бухтах Илиулиек и Маргарет, готовясь к выходу в залив Уналашка. Этим еще повезло, из десятка транспортов на дно сразу отправились несчастный «Point Defiance» и еще три типа «Либерти». На дно пошли батальон связи, батальон горных стрелков из Калгари и танковый эскадрон из Южной Альберты. Остальные суда хоть и остались на плаву, но потеряли ход и сейчас, охваченные пожарами, беспомощно дрейфовали в сторону косы Спитхед. Транспорты, еще стоящие в самой гавани Илиулиек, оказались буквально втоптаны в дно гавани. Моментально погибли все части тридцать восьмой и тридцать девятой канадских пехотных бригад. Королевские драгуны из Саскачевана и Британской Колумбии, горные рейнджеры Камлопса, королевские стрелки Регины и Виннипега, все они даже не успели понять, осознать, что с ними произойдет в следующее мгновение. Впрочем, многих из выживших на уцелевших кораблях ожидала не лучшая участь. Почти весь личный состав, находящийся на палубах, потерял зрение и практически весь десант, за исключением немногих счастливчиков, бывших на момент удара глубоко в трюмах, получил солидную дозу радиации. Причиной таких больших потерь явилось простое совпадение. Боеголовка ракеты Р-11ФМ взорвалась прямо над скоплением части транспортов, в тот момент, когда они, уже отойдя, сгрудились для выхода из узкой горловины гавани мимо скалы Тускарора. Хотя и КВО ракетного комплекса Д1 исчислялось километрами, именно для подлодки Б-62 такое попадание не являлось чем-то из ряда вон выходящим. На учениях, проходящих 6 сентября 1958 года, с присутствием самого Никиты Сергеевича, Б-62 и вовсе попала ракетой прямо в мишенный щит, разнеся его в щепки. Хрущев необычайной меткостью подводников был чрезвычайно впечатлен, при прибытии после учений капитана третьего ранга Дыгало, командовавшего тогда Б-62, на флагманский крейсер, уже ждали стакан водки и внеочередные погоны кавторанга.

А на лодке, электрический тросовый подъемник уже поднял стартовой стол с установленной на нем второй ракетой на уровень среза рубки. Приводы поворотного стартового стола начали разворот ракеты для наведения по азимуту. Еще немного, и вновь лодка окутана дымом и пламенем, из которого вырывается ракета, как бы стоящая на многометровом факеле ракетного двигателя. Вот она уходит далеко ввысь, постепенно загибая свою траекторию на юго-восток, по командам автопилота. Но этого экипаж лодки уже не видит, едва опустив стартовый стол вниз, включается гидравлический привод крышки ракетной шахты, и как только крышка захлопывается, лодка сразу же ныряет на глубину. Все!

Игорь Каутский облегченно вытирает пот со лба. Конечно, им еще надо дойти до родных берегов, но главную свою задачу они выполнили. А тем временем боевая часть РДС-4 взрывается на высоте пятьсот метров над южной оконечностью единственной взлетной полосы авиабазы Уналашка. Над аэродромом и северной частью города Датч-Харбор встает второй гриб атомного взрыва.

03 ноября, местное время 09:49. Камчатка, в небе на высоте 37 000 футов над поселком Апача, верховья реки Плотникова. Тяжелый ударный самолет US NAVY А-5А «Виджилент»

– Йеху-у!! – закричал пилот, наблюдая в перископ заднего обзора, как позади встает исполинский гриб ядерного взрыва. Там позади четыре минуты назад был самый большой город красных на полуострове. Как там он назывался. Petropavloffsk-Kamchatski, сразу и не выговоришь. А теперь его нет, как нет и основной базы красного флота в этих местах, и сделали это они, два парня из US NAVY. Всего одна ядерная бомба Мк43Y2, и вуаля, вот вам результат. Гораздо лучше, чем у этих придурков из Корпуса морской пехоты, которые уже несколько дней долбились о красную оборону, неся огромные потери.

– Барни, что там? – спросил штурман-бомбардир. Ну да, у его кабины всего несколько крохотных стекол по бокам, он ничего не видит.

– Джек, там все о’кей. Твоя малышка сработала штатно.

– Это очень хорошо, Барни, но не отвлекайся. Вторая точка сброса будет через четыре минуты двадцать пять секунд. И я несколько беспокоюсь за вторую малышку.

Штурман говорил о второй бомбе Мк28Y2, которая висела у них в бомбоотсеке. Вообще-то, в отсеке было целых четыре узла подвески, но на три из них подвешены топливные баки емкостью по 1415 литров. Но ситуация так сложилась, что срочных целей для удара было две, а «Виджилент» на базе Атту-стейшн был всего лишь один. И поэтому пришлось лететь с двумя бомбами и брать одну на подкрыльевой узел. Благо расстояние до цели для такой «длинной руки», каким была машина «Норт Америкен», далеко не предельное. А-5В мог наносить удары в такой конфигурации и на вдвое большее расстояние. Или пройдя часть дистанции до цели с большей скоростью, как это сделали они. Но по две такие бомбы сразу никто из «Виджилентов» не применял, тут они первые, и Барни гордился этим. Внезапно в шлемофоне стал нарастать писк СПО.

– Джек, какого черта! Какая-то красная сволочь взяла нас радаром на сопровождение!

– Барни, по данным разведчика, который подмел небо над аэродромом Усть-Большерецка час назад, у красных там уже целая эскадрилья «Фреско». Но это же гребаные старые «Фреско», у которых потолок ниже, чем высота, на которой мы летим. Наверняка какой-то из них пыхтит изо всех сил сзади и ниже, тщетно пытаясь нас достать. Не меняй курс и скорость, иначе мне придется отменить сброс, и мы пойдем на второй заход.

03 ноября, местное время 09:47. Камчатка, в десяти километрах к востоку по дороге Усть-Большерецк – Дальний. Позиции стартового дивизиона ракетного комплекса С-75 «Волхов»

Обзорная РЛС П-12 уже пять минут, как отслеживала одиночный вражеский самолет, летящий в глубь полуострова. И уже, похоже, сбросивший один ядерный боеприпас, ориентировочно в районе города Петропавловска, всего несколько минут назад. Из-за возникших помех от электромагнитного импульса расчет РЛС даже на несколько секунд потерял цель на фоне «снега» и полос, появившихся на экране, но только на секунду. Американцы, а что это они, никто из расчета даже не сомневался, вели себя очень нагло и самоуверенно. Просто тупо перли прямо на Усть-Большерецк, на сверхзвуковой скорости и высоте почти в семнадцать километров. Ни применения помех, ни маневрирования, ни попыток укрыться за весьма гористым рельефом не предпринимали, и расчет их обнаружил сразу же, продолжая исправно выдавать данные на СНР-75. Но такое поведение врага удивляло, особенно на фоне данных об отчаянном и неравном сражении 191-й зенитно-ракетной бригады, почти полностью погибшей на полуострове совсем недавно. Тогда американцы применили все: и помехи, и отвлекающие группы, и маневры с использованием рельефа, не говоря о различных тактических приемах и построениях. Немногие уцелевшие офицеры 191-й бригады сейчас находились здесь же, в кабинах и на позициях зенитно-ракетного дивизиона. И на их лицах читалось знаменитое «не верю» Станиславского. Но сколь ни обшаривали лучом своего локатора советские зенитчики окружающие горы и холмы, никаких других целей не видели. Ну, а этого наглеца надо было сбивать, и быстро, больно шустро он летел.

– Я – СРЦ, в зоне поражений одна цель. Определяю как цель-1, скорость 1700, дальность 41, высота семнадцать сто, азимут 95. Внимание, цель-1 определяю как носитель атомного оружия.

– Я – КУВ, вас понял. Всем «Атом»! К3 – пуск с ПУ-2, ПУ-2, ПУ-3, ПУ-4. СНР – цель-1, наведение автоматическое по угловым координатам и ручное по дальности. ТЗМ на позиции к ПУ с первой по четвертую.

Командир дивизиона не стал рисковать. За его спиной был город с населением в тридцать тысяч человек, порт, причем уже единственный на Камчатке, доступный для своих кораблей, и сейчас в нем разгружались несколько транспортов. И аэродром, где техники нескольких авиаполков лихорадочно готовили к вылету эскадрилью истребителей. Истребители поднимутся в воздух через полчаса, но эти полчаса его дивизион будет единственной защитой всего этого от американских стервятников. Сразу с четырех направляющих пусковых установок СМ-63 в небо дымными столбами ушли ракеты.

– Я – СНР, цель-1 на сопровождении.

– Я – КУВ, вас понял. К3, доклад о готовности ПУ!

– Я – К3, ПУ-1, 2 готовность к старту через четыре минуты. ПУ-3,4 готовность через шесть минут.

– Я – СРЦ, обнаружена новая цель, цель номер два дальность 60, высота 11, азимут 100, скорость 800.

Командир дивизиона, повернувшись, посмотрел на своего коллегу, заместителя командира 2-го дивизиона 191-й бригады, стоявшего рядом в кабине КУВ. Он резко выделялся из всего личного состава изрезанным мелкими порезами лицом, густо залитым зеленкой, и рукой на перевязи. Тот правильно понял его взгляд и коротко ответил на непрозвучавший вслух вопрос:

– Первый носитель, второй фоторазведчик, для контроля. Но, мля, как-то все просто. Впрочем, у нас поначалу тоже так было, когда мы в первый день налет на наши корабли отбивали. Значит, эти свежие, по зубам от нас не получавшие.

– И они о том, что мы здесь, не подозревают, так? – задумчиво произнес командир. – По крайней мере, самонадеянно с их стороны.

– А как они догадаются? СПО у них, наверное, уже работает, но не различает по частотам, кто их облучает, СНР-75 или вообще какая-то поисковая РЛС.

Тем временем СНР, о которой только что говорили, напомнила о себе, выйдя на связь.

– Я – СНР, первая, вторая ракета – промах.

В тесной кабине «Виджилента» пилот с ужасом проводил взглядом две огромные тени, которые пронеслись неподалеку от его самолета на дымных факелах еще работающих маршевых ракетных двигателей.

– Черт, черт, Джек, это гребаные «Гайдлайны», вот кто нас облучал! Сраная разведка опять облажалась, вспомни Анадырь, все в точности, как было там!

– Барни, две минуты до сброса! Только две минуты! – выпалил взволнованно штурман-бомбардир. Но пилот не успел ничего ему ответить. Он расширенными глазами наблюдал стремительное приближение к самолету еще двух ракет. И только открыл рот, одновременно толкая РУДы до упора, на максимальную мощность двигателей. Ковшовые регулируемые воздухозаборники даже успели прийти в движение, принимая оптимальную конфигурацию для максимальной скорости в 2230 километров в час, которую только мог выжать А-5 на высоте, когда самолет сотряс сильнейший удар. Пилот коротко закричал. Лобовое стекло пилотской кабины было выполнено из монолитной кварцевой пуленепробиваемый прозрачной плиты, но большинство поражающих элементов пришло из нижней передней полусферы, когда у боевой части ракеты сработал неконтактный радиовзрыватель. Два из них перебили пилоту ноги, причем конкретно раздробив кости. Очень серьезные повреждения, но совершенно несущественные. Через несколько секунд уже горящую машину сотряс новый удар. И третий маленький, размером с пистолетный патрон, цилиндрик поражающего элемента попал пилоту в крестец, раздробив таз, и Барни потерял сознание от болевого шока. Самолет, изрешеченный, как дуршлаг, начал, кувыркаясь, падать на землю.

– Барни, почему ты молчишь! Барни, ответь! Вот дерьмо! Я не хочу умирать! Не хочу! Я жить хочу, жить! – Штурман-бомбардир, волею случая совершенно невредимый, судорожно дергал рычаги намертво заклинившего катапультного кресла. А в его зрачках неминуемым приговором отражалась бешено вращающаяся и стремительно приближающаяся земля.

– Я – СНР, цель один поражена, расход четыре ракеты.

Короткое ликование, на несколько минут разразившееся в различных кабинах управления и наведения огневого дивизиона, прервал сухой голос по радио:

– Я – СРЦ, цель номер два через тридцать секунд войдет в зону поражения. Высота, пеленг и скорость прежние.

Комдив изумленно повернулся к своему раненому коллеге:

– А ты прав, они какие-то совсем не пуганые! – И тут же поднес микрофон к губам: – Я - КУВ, вас понял. К3 – пуск с ПУ-5, ПУ-6. СНР – цель-2, наведение автоматическое по угловым координатам и ручное по дальности. ТЗМ на позиции к ПУ-1,2.

Дальше началась работа, казавшаяся рутинной. В конце концов, дивизион много раз проводил учебные стрельбы, и пока его действия ничем не отличались от учений.

– Я – СНР, цель-2 на сопровождении.

– Я – СРЦ, цель-2 вошла в зону поражения. Внимание, цель увеличила скорость до 1400, дальность 40, высота 11, азимут 100.

– Я – КУВ, вас понял. К3, доклад о готовности ПУ.

– Я – К3, ПУ-1 и 2 готовность через минуту, ПУ-3 и 4, готовность через три минуты, ПУ-5 и 6 готовность через восемь минут.

Пилот «Крусейдера»-фоторазведчика, который должен бы, пролетев чуть южнее Усть-Большерецка, заснять результаты ядерного удара, не имел постоянной связи с носителем. Парни «Виджилента» должны были выйти в эфир только в момент сброса своего чудовища, как это они уже сделали полтора десятка минут назад. Тогда он просвистел над замершей в ужасе гладью Авачинской бухты, с опаской глядя на еще стоявшую совсем рядом шапку ядерного взрыва. Мельком глянув на порт и город, на земле еще ни черта не было видно из-за дыма и многочисленных пожаров, но можно уже было сказать, что город стерт с лица земли. И в акватории порта ничего плавающего на поверхности уже не наблюдалось. На снимках можно будет рассмотреть более подробно, хотя дым и копоть, обильно висящие в воздухе, помешают и там. Конечно, через полчаса пролетит еще один разведчик, для подробного контроля и анализа разрушений, но зато его снимки позволят наиболее полно передать всю мощь американского оружия! Внезапно писк СПО, до этого звучащий в наушниках слабо и периодически, резко усилился, перейдя в другую тональность. Пилот RF-8A задумался. Истребители или, не дай бог, ракеты? Ракет здесь быть не должно, они же зачистили от этих «Гайдлайнов» весь полуостров меньше двух суток назад. Он сам несколько раз летал на фотоконтроль после ударов флотских летчиков. Майор из G-2, разглядывающий снимки, сказал, что на разрушенных позициях ЗРК не выжили даже крысы! А вот доклад о появлении новой эскадрильи «Фреско» на аэродроме возле Усть-Большерецка он на брифинге перед вылетом услышал. Ну что же, значит, надо увеличить скорость, на сверхзвуке его ни один МиГ-17 не сможет перехватить. Будут бессильно болтаться сзади, светя без толку своими радарами и любуясь облаком ядерного взрыва над своим городом! Он даже хрюкнул в кислородную маску от смеха, представив эту картину в лицах. И тут его машину сотряс страшный удар. В глазах его потемнело от боли, казалось, что его тело во многих местах пробили раскаленные гвозди. Он еще, сквозь красную пелену, почему-то возникшую перед ним и совершенно заслонившую приборную панель, смог увидеть, что небо и земля отчего-то поменялись местами, а затем боль стала совсем нестерпимой, и наступила тьма.

– Я – СНР, цель номер два поражена, расход две ракеты.

– Я – КУВ, понял вас. Всем: отбой команды «Атом»! – командир дивизиона повернулся к связисту, чтобы тот соединил его с начальством для доклада, но тот сам уже протягивал ему трубку:

– Товарищ майор, вас. Командующий авиацией и ПВО флотилии.

Командующий авиацией и ПВО, так с прошлого вечера называлась должность полковника Калинина, молча выслушал победный рапорт и сухо поблагодарил. Затем, будто поняв обиду майора на том конце трубки, ждавшего более ярких и весомых поощрений от начальства, пояснил:

– Не обижайся, майор. За эти два сбитых ты свою награду получишь, и по дивизиону мне наградные листы составь, на всех, кого сочтешь нужным, я подпишу, заслужили. Тут другое. Опоздали мы все. Опоздали буквально на десяток часов. С вашей отправкой, с вашим развертыванием. Этот первый американец, кого вы сбили, реально был носителем. И примерно двадцать минут назад он сбросил бомбу на Петропавловск, город и штаб флотилии на связь не выходят, а с аэродрома в Северных Коряках видели над городом ядерный взрыв. По предварительной оценке, от двухсот до четырехсот килотонн.

Майор, хотя и находился в теплом кунге, где даже было жарко от работающей аппаратуры, почувствовал себя, словно на ледяном пронизывающем ветру. Четыреста килотонн. Даже двести – это был приговор всему городу и порту, откуда они всего несколько часов назад прибыли. Да и им бы самим здорово досталось, тут до города всего ничего, меньше шести километров, а местность со стороны города совершенно открытая и вдобавок чуть повышается.

03 ноября, местное время 11:15. Камчатка, город Елизово, район Вторая Горка. Запасной КП Камчатской военной флотилии

– По предварительным данным, подрыв боеголовки произошел на высоте пятьсот метров, над бухтой Завойко. Мощность оценивается, как триста пятьдесят – четыреста килотонн.

Начальник штаба флотилии, поморщившись, провел рукой по еще влажным волосам, остро пахнущим реагентом. Впечатления не из приятных. Он находился глубоко под землей, в основном бункере КП штаба флотилии, на Сапун-горе, в четырех километрах от эпицентра взрыва, если начальник службы РХБЗ ничего не напутал. И этот бункер, выдолбленный на глубине в пару десятков метров в базальтовом скальном основании, трясло, как ребенок трясет погремушку. Они пережили немало неприятных минут, когда сидели в полностью оглохшей и ослепшей пещере, в которую мгновенно превратился напичканный разнообразным оборудованием командный пункт флотилии, слушая лишь надсадный гул фильтровентиляционной установки. Потом к ним пробилась машина радиохимической разведки, и наиболее важных офицеров штаба, переодетых в ОЗК, начали выводить на поверхность. Как КП, бункер на Сапун-горе, сейчас уже не годился. Все наземные устройства линий связи были уничтожены, не работали даже защищенные кабельные линии, проложенные в земле в бронированных трубах. Вдобавок радиационный фон был такой величины, что даже после кратковременного пребывания на поверхности и последовавшей затем бешеной гонки в бронемашине до обмывочно-нейтрализационного поста, развернутого возле Елизово, на берегу Авачи, дозиметрист, едва посмотрев на шкалу бешено стрекочущего счетчика, загнал всех в мойку, где они, раздевшись донага, долго стоически терпели сильные струи воды с какими-то вонючими реагентами. Во что превратились центральные и восточные районы Петропавловска, во время гонки разглядеть через крошечное боковое бронестекло было сложно, но то, что удалось увидеть, не радовало. Город был даже не разрушен, он был уничтожен. Головешки на месте деревянных домов и груды обломков на месте кирпичных и бетонных сооружений. Лишь изредка, в ложбинах между сопками, на которых стоял город, можно было увидеть целые коробки зданий, уныло щерившихся всего лишь выбитыми стеклами и обгоревшими оконными проемами. Но хуже всего было на базе флота, в бухте Завойко, куда пришелся эпицентр взрыва. По докладам машин разведки, прошедших по краю базы, вместо нее, вместо кораблей, причалов, складов, десанта, который в этот момент грузился на суда, был один большой радиоактивный кратер, с толстым слоем стекловидного шлака по краям.

– Таким образом, потеряны все корабли и суда флотилии, находившиеся в бухтах Завойко и Бабия. Корабли, дислоцированные в бухте Моховая, частично повреждены и требуют дезактивации. Из боевых кораблей уцелел лишь только эсминец «Бесследный». Он находился возле бухты Безымянной в момент взрыва, оказывая артиллерийскую поддержку десанту, и был прикрыт от ударной волны и излучения сопками мыса Среднего и мыса Станицкого.

– Но он через шесть часов должен будет уйти на дозаправку и пополнение боекомплекта. И сменить его некому, «Скрытный» погиб в бухте Завойко. Вдобавок вся инфраструктура базы в Завойко уничтожена, ему для пополнения надо будет идти в Усть-Камчатск, а это значит, что десант останется без поддержки корабельный артиллерии почти на сутки, – добавил свою долю горечи в эту печальную информацию начальник оперативного отдела.

– Что по потерям частей флотилии и сухопутных войск? – сразу решил узнать самую неприятную новость начальник штаба, уже понимая, что он внезапно оказался самым главным на полуострове. Ведь адмирал Ярошевич находился там, в бухте Завойко, и сгорел в одно мгновение вместе со всем десантом.

Начальник оперативного отдела откашлялся и начал говорить:

– Подразделения, выделенные для десанта в Вилючинск, уничтожены полностью. Как и части обеспечения флотилии, находившиеся в Петропавловске. Также уничтожены практически все склады и запасы топлива, расположенные возле порта. Батальон 211-го мотострелкового полка, находившийся на побережье к северу от Авачинской бухты, практически не понес потерь при ударе. Сопки, стоящие вдоль дороги на Халактырку и восточнее, закрыли позиции от ударной волны и излучения. Но ветер все время дует в ту сторону, и поэтому батальон сейчас, в средствах защиты, срочно передислоцируется в район Николаевки. В прикрытии данного десантоопасного направления сейчас смысла нет, у противника уже отсутствуют высадочные средства, к тому же этот участок побережья будет сильно загрязнен радиацией. Уже сейчас радиоактивный фон там составляет около 200 миллирентген в час. После марша и дезактивации батальон будет готов к атаке противника, срок готовности 18:00. Район дислокации 21-го берегового ракетного полка так же подвергся радиационному заражению, фон сейчас там составляет от 50 до 75 миллирентген в час. Личный состав и техника полка в момент удара находились в укрытиях и практически не пострадали. Но дальнейшую боевую работу теперь придется выполнять в средствах защиты, все подходящие стартовые позиции в зоне заражения. Части, расположенные в Елизово и на южном берегу Авачинской бухты, практически не пострадали. Впрочем, как очевидно, не пострадали и войска американского десанта; сопки у Вилючинска и полуострова Рыбачий прикрыли их от ударной волны и излучения, а осадки ветер все время относит на северо-восток, в другую от них сторону.

– Ну, наверняка тот, кто планировал ядерный удар, ознакомился с прогнозом погоды на ближайшее время в этом районе, глупо было бы ожидать от противника такого подарка. Какие меры планируются в дальнейшем? В части обеспечения ПВО наших войск в районе высадки и, собственно, в части противодействия десанту?

– В части обеспечения ПВО: полковник Калинин доложил, что одна истребительная эскадрилья 60-го авиаполка уже боеготова и частично переброшена на аэродромы Елизово и Северные Коряки. Вторая эскадрилья этого полка в настоящий момент перебрасывается прямо в Елизово, третья будет переброшена до 21:00 сегодняшнего числа. К завтрашнему утру в полной готовности у нас будет сорок истребителей, с учетом остатков 865-го полка. Второй зенитно-ракетный дивизион закончил выгрузку в Усть-Большерецке и сейчас готовится к маршу в район Елизово-Николаевка, ожидаемое время его развертывания и приведения в боевую готовность, завтра в 11:00. Первый дивизион командующий авиацией и ПВО флотилии решил оставить в прикрытии города и порта Усть-Большерецк. Это сейчас единственная наша связь с тылом, и противник это хорошо понимает. Дивизион уже сбил два вражеских самолета, которые пытались прорваться к городу. Причем один из них совершенно точно идентифицирован как носитель ядерного оружия, это новейший американский тяжелый ударный самолет А-5В «Виджилент», и в его обломках поисковой группой обнаружена частично поврежденная ядерная бомба большой мощности. Предположительно такая же была взорвана над Петропавловском. По действиям сухопутных частей лучше заслушать начальника штаба 22-й дивизии.

– Подразделения дивизии, находящиеся в боевом соприкосновении с противником, понесли серьезные потери и сейчас перегруппировываются и проводят пополнение боекомплекта. Удар по американцам планируется на 18:00 сегодня, в это время прибудет батальон 211-го полка, снятый с северного фаса обороны, и еще один маршевый батальон пехоты, который двое суток назад был выгружен в Усть-Камчатске. Удар планируется наносить в районе поселка Паратунка, с плацдарма за гатью, который был захвачен нашими войсками в предыдущих боях. Основную артиллерийскую поддержку будет осуществлять дивизион реактивных установок, батарея 122-миллиметровых гаубиц, батарея противотанковых орудий и три батареи полковых минометов. Наши подразделения, высаженные в бухте Безымянной, будут наносить отвлекающий удар. К этому часу полковник Калинин обещал плотно прикрыть наши ударные силы с воздуха, и вдобавок авиационный удар силами двух бомбардировщиков Ил-28, оставшихся из 867-го минно-торпедного авиационного полка. И, может быть, их поддержат звено или два звена дальних бомбардировщиков Ту-16 из состава 55-й тяжелой бомбардировочной авиадивизии. Предварительное согласие маршала Батицкого на это уже получено. Так что после шести вечера мы их закопаем! – уверенно сказал начштаба 22-й дивизии.

03 ноября, местное время 13:20. Алеутские острова, остров Атту. КДП авиабазы Атту-стейшн

Ядерный удар, призванный восстановить позиции американского десанта, попавшего почти в полное окружение на Камчатке, удался лишь частично. Об этом командование узнало по коротким донесениям пилотов носителя и фоторазведчика. Но потом оба самолета пропали и в расчетное время на связь не вышли. А сейчас уже истек срок их возвращения. То, что главные город и флотская база красных сожжены дотла, подтвердил и второй разведчик, высланный для контроля результата удара через полчаса. Проводить фотоконтроль второй цели, города Усть-Большерецка, командир разведывательной эскадрильи запретил. Немного поразмыслив, командующий авиабазы с ним согласился. Где пропали два самолета, самых современных и с классными пилотами, там вполне может пропасть и третий. Но что происходит на западном побережье этого огромного заиндевелого куска земли, американскому командованию тем не менее узнать очень хотелось. Через час еще один флотский разведчик, на этот раз прикрываемый четверкой «Крусейдеров» из состава морской пехоты, прошел на малой высоте над восточным хребтом севернее и затем от Гональской тундры вдоль долины рек Быстрая и Плотникова. Вдоль этого же маршрута проходила и автомобильная дорога, пролетая над которой разведчик периодически включал свою фотоаппаратуру.

На подлете к Усть-Большерецку парней из Корпуса встретила шестерка «Фреско», связав боем, и дальше разведчик уже пошел один. Просвистев над акваторией порта, он столкнулся с еще одной парой «Фреско», но успел сбросить подвесные баки и уйти. А вот морпехам так легко отделаться не удалось, потеряв две машины и сбив тоже двоих в «собачьей свалке» у земли, оставшаяся пара «Крусейдеров» пошла на высоту, рассчитывая на более высотные и скоростные характеристики своих машин. Но МиГи за ними на высоту не полезли, а вот пилоты Корпуса, как только набрали третью тысячу футов, о своем решении пожалели. Оказывается, они все время крутились в зоне поражения этих чертовых «Гайдлайнов», и русские ракетчики только этого и ждали. «Летающие телеграфные столбы» мигом ссадили на землю еще один «Крестоносец», и только последний чудом спасся, заложив крутой противоракетный маневр с резким снижением.

А пленки, спешно проявленные на авиабазе по возвращению разведчика, американское командование не радовали. По дороге на восток шли войска, причем не только пехота. На снимках совершенно точно виднелись эти проклятые «Гайдлайны» на марше, пусковые установки и тележки с ракетами. В порту стояли под разгрузкой пара крупных транспортов, а на аэродроме, помимо «Фреско», видны были и «Фармеры». Но командование USAF приняло решение взять дело в свои руки, заодно вытащив Корпус морской пехоты и флот из той задницы, в которую они, со своим вечным апломбом, залезли. Раз уж Объединенный Комитет начальников штабов отказался от идеи захвата Камчатки в нетронутом состоянии, после уничтожения второго эшелона десанта в Датч-Харборе, так теперь церемониться нечего. На Атту-стейшн прибыла эскадрилья истребителей-бомбардировщиков F-105D из состава четвертого тактического авиакрыла USAF. Самолеты могли нести ядерную бомбу в отсеке вооружения, а пилоты прошли полный курс подготовки по применению ядерного оружия. Для организации «звездного» налета на базе уже сидела куча ударных машин, от поршневых «Скайрейдеров» до сверхзвуковых «Крестоносцев». И, как вишенка на торте, только что на полосу, один за другим, сели целых три новейших сверхзвуковых бомбардировщика В-58 «Хастлер». Вообще, именно «Хастлерам» очень не повезло в этом конфликте. Это казалось тем более странно, что, будучи машиной не для новичка, особенно на взлете и посадке, «Хастлер» под управлением опытного летчика, способного в полной мере реализовать выдающиеся качества аппарата, был великолепен. Он обладал лучшими разгонными характеристиками, чем у любого перехватчика, а по длительности движения на сверхзвуке оставлял далеко позади самые совершенные истребители того времени. Экипажи В-58 имели самый большой «сверхзвуковой» налет в ВВС США. Машина прекрасно управлялась, считаясь одной из наиболее безопасных при дозаправке в воздухе, и была менее подвержена влиянию атмосферной турбулентности, чем самолеты с более гибким крылом. Но, как назло, после целой серии аварий, начиная с 16.12.1958, было потеряно тринадцать самолетов. Одна из них случилась год назад прямо при показе самолета на авиасалоне Ле-Бурже. В-58 поставили на стоянку. А последняя катастрофа случилась 14 сентября 1962 года, из-за отказа системы управления самолет вышел на недопустимые углы атаки и разрушился. Весь экипаж погиб. И поэтому уникальные и мощные В-58 оказались стоящими на приколе до выяснения причин отказов в системе управления. К моменту начала конфликта лишь только одна эскадрилья, двенадцать машин, прошла необходимые проверки и настройки и была допущена к полетам. А остальная без малого сотня машин так и сгорела при пуске красных ракет с Кубы, в атомном пламени, на двух авиабазах, Карсуэлл и Банкер-Хилл. Но сейчас пилоты «золотых»[20] (по мнению американских репортеров), или «кошмарных»[21] (по мнению американских техников) В-58 горели желанием реабилитироваться и показать красным, кто тут самый крутой ковбой на ранчо.

03 ноября, местное время 16:46. Камчатка, село Мильково. Бывшая районная больница, 82-й стационарный госпиталь 22-й мотострелковой дивизии. Приемное отделение

Ирина устало вытерла пот со лба. Раненые с утра поступали сплошным потоком, в основном с южной части полуострова, где уже вторые сутки подряд шли ожесточенные бои с американским десантом. Врачей катастрофически не хватало, и на первичную сортировку старшими смен стали ставить медсестер. А то, что она медсестра со стажем всего день, произведенная срочно из санитарок, уже никого не волновало. Если соображаешь, можешь разбираться в повреждениях человеческого тела и оценивать состояние раненого по документам – будь на сортировке старшей. Если руки не дрожат, в обморок при виде человеческих кишок не падаешь, хирургические инструменты по названиям не путаешь, да еще и шить человеческую плоть научилась – будешь операционной сестрой, хоть и младшей. Ирка умела и то, и другое и поэтому работала на износ молодого организма, по двенадцать часов в сутки. Ассистировать на операциях ей, правда, больше шести часов не давали, все-таки опыта у нее не было совершенно, и в сочетании с усталостью это могло оказаться фатальным. А вот работа на сортировке считалась в госпитале чуть ли не отдыхом. Хотя отдыхом ее в мирное время назвать бы мог только полоумный. Но сейчас она, сощурив глаза, стояла возле санитарного автобуса, разбирая мелкий бисер прыгающего почерка сопроводительных документов. И после шести часов в хирургической операционной, где непрерывной чередой мелькали развороченные тела и отрезанные конечности, эта работа и впрямь казалась отдыхом.

– Казаков Михаил Иванович, тридцать семь лет, ожоги нижних конечностей второй степени, тридцать процентов площади, отравление продуктами горения… В интенсивную терапию.

– Плешаков Василий Матвеевич, сорок три года, местные ожоги головы и верхних конечностей, двадцать пять процентов площади, осколочное ранение мягких тканей левого плеча. Этого сначала в перевязочную, потом тоже в интенсивную.

– Макаров Александр Васильевич, шестнадцать лет, перелом трех ребер, пневмоторакс, пулевое ранение мягких тканей правого предплечья, резаная рана левой ладони.

Зрачки у Ирки расширились, она понимала, что видит что-то необычное, даже неправильное в тексте, но усталое сознание ее еще не поняло, кого сейчас вынесут на носилках из санитарного автобуса, а в глаза уже бросилась следующая строчка:

– Грибанов Сергей Владимирович, пятнадцать лет, травма головы, контузия средней тяжести с потерей сознания, штыковая колотая рана правого плеча.

Невысокая Римма Шишкина, стоящая у нее за спиной и заглянувшая, привстав на цыпочки, при этих словах через ее плечо в бумагу, опомнилась первой:

– Ох, Ирка, это же наши мальчишки! Надо Галине Александровне сказать, она сейчас должна как раз смениться.

– Римка, я сама схожу, побудь пока за меня, я сейчас, мигом! – опомнилась Ирина.

03 ноября, местное время 17:58. Море Бофорта, 300 миль к северо-востоку от мыса Дежнева. Атомная подводная лодка с баллистическими ракетами SSBN-608 «Ethan Allen»

Подводные лодки типа «Итен Аллен» опаздывали на эту войну. До начала конфликта на верфях Electric Boat в Гротоне и Newport News Shipbuilding в Ньюпорте были спущены на воду целых четыре таких субмарины. Они даже успели войти в строй, но боеготовности достигла только первая из них, ПЛАРБ «Итен Аллен». По довоенным планам, когда остальные ПЛАРБ этого типа, «Сэм Хьюстон», «Томас Эдисон» и «Джон Маршалл», достигнут боеготовности, в конце 1962 года из них должны сформировать 14-ю эскадру ПЛАРБ для дежурства в Средиземном море, с базированием в Испании, на военно-морской базе Рота. А в 1963 году к ним должна присоединиться пятая ПЛАРБ этого типа, «Томас Джефферсон». Но начавшийся конфликт порушил все планы. «Томас Джефферсон» сгорела в атомном пламени у достроечной стенки в Ньюпорт-Ньюс, «Сэм Хьюстон», «Томас Эдисон» и «Джон Маршалл» остались без ракет UGM-27B Polaris A-2, которые были приняты на вооружение только 26 июня 1962 года, и сборочный завод компании «Локхид» просто не успел сделать все четыре комплекта по шестнадцать ракет. А потом у Америки просто не осталось ни заводов, которые выпускали «Поларисы» и комплектующие к ним, ни военно-морских баз, на которых можно было загрузить огромные туши баллистических ракет в лодочные шахты. Осталась полностью боеготовой только одна лодка – «Итен Аллен».

Первоначально ее послали к берегам Норвегии, в Северное море, где уже выпускали свои «Поларисы-А1» подводные лодки типа «Джордж Вашингтон». Выпускали и сами зачастую гибли, этот оперативный район оказался буквально нашпигован торпедными лодками и противолодочными кораблями Советов. А обстановка на театрах военных действий непрерывно менялась, и Европейская часть СССР уже оказалась изрядно разрушена предыдущими ядерными ударами Альянса. А вот на востоке все складывалась не очень. Планы нанесения ударов стратегических бомбардировщиков САК потерпели неудачу, а американские МБР и БРСД изначально были нацелены преимущественно на западную часть СССР и Урал. Поэтому лодка уже на траверсе Исландии получила новый приказ. Пройти подо льдами через Северный Ледовитый океан в море Бофорта и там, найдя полынью, всплыть и получить список уточненных целей. А дальше идти в Восточно-Сибирское море или в море Лаптевых и атаковать уцелевшие города и промышленные центры Сибири; дальность «Поларис-А2» в две тысячи восемьсот километров вполне позволяла это сделать. Но сейчас лодка получила новую цель. Русские военные базы в Анадыре и в бухте Провидения. Ну что же, по этим целям «Итен Аллен» вполне может отстреляться и с этой позиции. И двух ракет с боеголовками W47-Y2 мощностью в 1,2 мегатонны вполне хватит. С этими мыслями командир SSBN-608 приказал штурману точно привязать позицию лодки, а командиру «Шервудского леса»[22] – начать подготовку двух ракет к пуску.

– Сэр, – закричал взволнованно радист, уже было приготовившийся убрать антенну дальней связи. – Еще одна срочная радиограмма из командного центра!

03 ноября, чукотское время 17:35. Атомная крепость «Анадырь»[23]

– Наша радиотехническая служба нащупала диапазон частот, на которых возможна прямая связь с Вашингтоном. Прикажете установить контакт?

– Прикажу, – главнокомандующий Вооруженными силами СССР и без пяти минут военный диктатор с хрустом потянулся всем телом. – Поговорю я с этим психопатом…

– Господин президент, – услышал он за спиной, – на прямой связи… Россия.

Голдуотер несколько секунд смотрел на офицера связи, как будто не понимая, о чем речь. Потом Бешеный Барри медленно подошел к пульту, где перемигивались разноцветные индикаторы, и взял микрофон, поданный офицером, – взял осторожно, как ядовитую змею.

– Переводчика! – бросил он коротко и хрипло произнес в микрофон: – Кто говорит?

– Говорит маршал Батицкий, верховный главнокомандующий Вооруженными силами Советского Союза и временно исполняющий обязанности главы государства, – отчеканил властный голос, дублированный синхронным переводом на английский язык. – Мне нужен президент Соединенных Штатов Америки Барри Моррис Голдуотер или лицо, замещающее его во всей полноте ответственности.

– Голдуотер слушает, – ответил президент, на секунду пожалев, что речь советского генерала транслируется и через динамики ее слышали все находящиеся в бункере.

– Господин президент, я предлагаю прекратить огонь и начать переговоры. Вы и ваши советники должны понимать, что дальнейший обмен ядерными ударами не принесет ни вам, ни нам ничего, кроме новых и совершенно бессмысленных жертв и разрушений. Решающего перевеса над нами, не говоря уже о победе, вам не достичь – это очевидно… Зачем тогда…

– Ублюдок! – истерично выкрикнул Голдуотер. – Вы убили миллионы американцев, и мы вам этого не простим! Есть у нас и бомбы, и бомбардировщики – мы будем продолжать бомбить, пока от вас не останутся одни руины, а потом разбомбим и их! Или капитуляция, или… – он стиснул рукоятку микрофона, словно горло ненавистного комми.

– Не брызгай слюной, – холодно произнес Батицкий (его переводчик вздрогнул, но перевел слово в слово), – посадишь изоляцию средства связи. Не стоит грозить нам вашими бомбардировщиками, найдем мы на них управу. И нам есть чем ответить: наши ракеты будут падать вам на головы до полного облысения. Вы тоже убили миллионы советских людей, но сейчас надо думать не о мертвых, а о живых, пока они также не стали мертвыми. Ядерное безумие пора прекращать, пока мы не выжгли друг друга дотла на радость другим державам, которые уже присматриваются к мировому лидерству. Хоть раз в жизни подумайте головой, а не задницей, господин президент.

– Мне не о чем с вами говорить, – прошипел Голдуотер. – Или вы сдаетесь, уходите из Европы и полностью разоружаетесь, или мы будем продолжать войну, пока не уничтожим вас всех до единого. И мы это сделаем! – глаза президента США стали белыми от бешенства, а лицо покрылось красными пятнами.

И тут произошло неожиданное.

Министр обороны издал свистящий звук, рывком вскочил со своего кресла, выхватил из кармана пистолет и направил его на Голдуотера.

– Или вы принимаете к рассмотрению предложение красных, или я вас пристрелю.

Голос Макнамары изменился до неузнаваемости, но пистолет в его руке не дрожал. И ни у кого не было сомнений, что он выстрелит. Голдуотер поперхнулся, изумленно глядя на Макнамару. «Ого!» – подумал Дин Раск, приподняв бровь. Люди в бункере, видевшие эту дикую сцену, замерли: все, кроме одного.

Ричард Никсон спокойно встал, сделал несколько шагов и резко ударил Макнамару по запястью ребром ладони. Пистолет с лязгом упал на бетонные полы бункера. Вице-президент наклонился и подобрал его.

– Я не позволю вам, – невозмутимо произнес он, – застрелить законно избранного президента Соединенных Штатов Америки… Это сделаю я.

С этими словами он повернулся и дважды выстрелил в перекошенное лицо Бешеного Барри. Под сводами бункера повисло гробовое молчание.

– Я сделал это для блага Америки, – Никсон обвел взглядом бледные лица людей. – Этот человек, – он посмотрел на труп Голдуотера, – тащил всю нашу страну в пропасть, и другого выхода не было. А теперь, согласно Конституции, я принимаю на себя обязанности президента США… до следующих свободных и демократических выборов.

«С применением огнестрельного оружия, – подумал Макнамара, потирая ушибленное запястье. – Ай да Дик, вот тебе и тихоня! Ковбой, да и только…»

«Нельсон Рокфеллер наверняка одобрит такое решение вопроса, – подумал Дин Раск. – Поддержка бизнес-элиты Ричарду обеспечена».

Люди в бункере сохраняли молчание, но оно носило позитивный характер: гнойник назрел, и теперь, когда он был вскрыт, очень многие вздохнули с облегчением. А война – она очень сильно потеснила привычные всем американцам юридические процедуры.

А Ричард Никсон положил на пульт еще дымящийся пистолет и взял микрофон.

– На связи вице-президент США Никсон. Президент Голдуотер отстранен от власти в результате… э-э-э… экстренного импичмента.

– Переводите, – бросил он переводчику, еще не пришедшему в себя.

– С настоящего момента я исполняю все обязанности президента США и готов выслушать ваши предложения, господин маршал.

– Я предлагаю прекратить боевые действия и сесть за стол переговоров, – повторил Батицкий.

…Пятнадцать минут прошли незаметно.

– Мы согласны на перемирие и на переговоры, – заявил Ричард Никсон, как только связь с Россией была снова активирована. – Где вы предлагаете встретиться для обсуждения условий мира?

– В Гаване, – невозмутимо предложил Батицкий. – Куба свободна и независима, и она такой и останется: это одно из наших условий.

– Это предмет обсуждения, – недовольно произнес Никсон и тут же добавил: – Но Англию и Испанию мы вам не отдадим! И вопрос с Италией тоже остается открытым.

– Англия стоит Кубы? – по интонации советского маршала президент США понял, что Батицкий усмехнулся. – Это, как вы сами сказали, предмет обсуждения. Итак, с этой минуты любые боевые действия прекращаются: вы отдаете соответствующий приказ вашим вооруженным силам, я – нашим.

– Принято, господин маршал.

– Ну, а технические подробности нашей предстоящей встречи на Кубе мы обговорим в рабочем порядке, благо связь действует безотказно.

Из текста предварительного соглашения о прекращении огня, заключенного 04.11.1962 в Гаване

Пункт 1. Союз Советских Социалистических Республик и Соединенные Штаты Америки подтверждают факт полного прекращения всех боевых действий между всеми странами Варшавского договора во главе с СССР, с одной стороны, и странами Организации Североатлантического оборонительного договора, во главе с США, с другой стороны, по всей планете на земле, в море и в воздухе, с 01:00 третьего ноября 1962 года по гаванскому времени. Союз Советских Социалистических Республик и Соединенные Штаты Америки подтверждают намерения встречи своих глав государств или их полномочных представителей в Гаване, 10.11.1962 года, для заключения мирного договора между собой в полном объеме.

…Пункт 74. Американские войска, находящиеся на Камчатском полуострове, получают возможность беспрепятственной эвакуации за пределы государственной границы СССР, со всей наличной боевой техникой, кораблями и прочим имуществом. Эвакуация должна быть завершена до 18:00 по камчатскому времени 12.11.1962 г. Техника, корабли и прочее имущество, которое американская сторона по каким-либо причинам не сможет вывезти до указанного срока, объявляется собственностью СССР.

Пункт 75. Американские и союзные им войска полностью оставляют Командорские острова. Вывод войск и всего имущества производится до 18:00 по камчатскому времени 12.11.1962 г. Техника, корабли и прочее имущество, которое американская сторона по каким-либо причинам не сможет вывезти до указанного срока, объявляется собственностью СССР. Все гражданское население, вывезенное американской стороной во время боевых действий, должно быть безоговорочно возвращено на места проживания до 18:00 по камчатскому времени 12.11.1962 г. Расходы по возвращению населения берет на себя американская сторона.

…Пункт 84. СССР окажет все возможные меры воздействия на руководство так называемой Корейской Республики, для максимально быстрого возвращения на родину всех граждан США, как военнопленных, так и удерживаемых на территории так называемой Корейской Республики некомбатантов – граждан США. Возвращение всех граждан США, удерживаемых на территории так называемой Корейской Республики, должно произойти до 01.12.1962. Расходы по возвращению граждан США берет на себя советская сторона. США взамен обязуется не предпринимать никаких враждебных действий против территории так называемой Корейской Республики и ее вооруженных сил, находящихся на вышеуказанной территории и в пределах двенадцатимильной зоны в морях, омывающих эту территорию. Стороны договорились, что в понятие «территория так называемой Корейской Республики» входит территория Корейской Народно-Демократической Республики и Республики Корея, а в понятие «вооруженные силы так называемой Корейской Республики» входят все вооруженные силы Корейской Народно-Демократической республики и Республики Корея.

…Пункт 97. СССР признает за США право на защиту своих союзников, в том числе Японии и так называемой Китайской Республики. США обязуются при реализации своего права на защиту указанных государств не наносить ядерные удары на расстоянии ближе, чем 100 (сто) морских миль от государственной границы СССР…

05 ноября, чукотское время 11:49. Атомная крепость «Анадырь»

Маршал Батицкий еще раз просмотрел пункты соглашения о прекращении огня, которые доставили только что по шифрованному каналу связи. Ну что же, командир 400-го мотострелкового полка 63-й дивизии, который уже находился на Кубе, прекрасно справился со своей задачей – быть представителем СССР при подписании соглашении о прекращения огня. Как его там зовут? Дмитрий Тимофеевич Язов, полковник, воевал в ту войну еще с 1941 года. Ну, недолго ему ходить в полковниках. Конечно, соглашение это предварительное, и ему лично, и всей советской делегации предстоит немаленькая работа по превращению этих соглашений в полноценный мирный договор, но все-таки командир всего-навсего мотострелкового полка отлично справился со своей задачей. Разумеется, были непрерывные консультации по радио, да и сам текст составлялся в основном здесь, в Анадыре, который, по сути, сейчас превратился из резервного центра управления страной в основной, но все-таки. Язов проявил как твердость в отстаивании некоторых пунктов соглашения, так и гибкость в изменении других. Батицкий задумался. Может, зря они так с Китаем? Все-таки друзья и союзники в самом недавнем прошлом. Потом вспомнил факты, которые ему принес начальник разведки генерал-лейтенант Смирнов, и резко мотнул головой. Оказывается, КНР, пользуясь тем, что весь мир был занят проблемой Карибского кризиса, еще за неделю до начала Третьей мировой, вовсю развязал войну в горах Тибета, пытаясь пробить сухопутный коридор через территорию Индии к Пакистану. А дороги к месту конфликта, причем и дорогу по уже индийской территории, китайцы вообще начали строить за пару лет до начала боев, пользуясь безалаберностью индусов в тех диких краях. «Таких друзей за фуй, да в музей», – сказал Батицкий тогда. И он прав, тем более что индусы тоже вроде как союзник и друг СССР. И, во всяком случае, не предъявляют никаких претензий к его стране, в отличие от китайцев, у которых даже в школах уже несколько лет происходят странные художества с географическими картами, в части государственных границ КНР на севере.

03 ноября, местное время 18:04. Море Бофорта, 300 миль к северо-востоку от мыса Дежнева. Атомная подводная лодка с баллистическими ракетами SSBN-608 «Ethan Allen»

– Отбой ракетной атаки, – командир подводной лодки от волнения даже стал растягивать слова с южным акцентом, что не позволял себе со времен обучения курсантом в Аннаполисе.

– Боцман, ныряем на восемьдесят футов. Штурман, рассчитать курс, нам надо быть в двухстах милях восточнее Токио через сорок восемь часов. И всем, кому это интересно – с русскими мы больше не воюем! Теперь нам поручено поджарить задницу Мао.

03 ноября, местное время 17:57. Камчатка. Дефиле к северу от сопки Бархатная, сто метров к востоку от брода через реку Паратунка

Пусковые установки реактивного дивизиона, развернутые на восток и готовые к залпу, походили в вечернем сумраке на исполинских диковинных зверей, присевших на лапы-колеса. Сейчас секундная стрелка сделает всего три полных оборота, по короткой команде они начнут выдыхать огонь и смерть, обрушивая их на врагов, замерших на востоке. Почти сразу их поддержат остальные орудия и минометы, а через несколько минут над полем боя появятся бомбардировщики.

Бравурные мысли командира реактивного дивизиона оборвал отчаянный крик радиста, выбегающего из КШМ:

– Товарищ майор, отбой! Всем отбой, команда прошла с самого верха!

03 ноября, местное время 20:50. Камчатка, село Мильково. Бывшая районная больница, 82-й стационарный госпиталь 22-й мотострелковой дивизии

Когда он проснулся, было тихо. Только неясное бормотание, храп и шорохи вокруг. Никакого надсадного рева мотора и тряски, которые его сильно вымотали. Да и койка, на которой он теперь лежал, была гораздо удобнее узких брезентовых носилок санитарного автобуса. И еще, на его кровати с краешка сидела Ира. Он как-то сразу ее узнал, несмотря то, что в глазах все плыло и двоилось. Она, опустив голову на грудь, дремала, но как только он пошевелился, сразу же встрепенулась.

– Очнулся? – чуть хриплым голосом, со странным выражением, тихо произнесла Ирина.

– Да, вроде. Ир, здравствуй. А где я? Мы что, доехали?

– Доехали… – с тем же непонятным выражением медленно сказала Ирина. – Серый, как же тебя это угораздило?

– Ну как-как, – задумался Сергей. И вдруг начал торопливо частить, объяснять, хотя сам в то же время понимал, что таких подробностей можно было и не говорить, девушке, к которой неравнодушен. – Ир, понимаешь, они совсем близко подошли. Вот как ты сейчас. У меня патроны кончились, а он рядом, винтовку упер чуть ли не мне в глаза, и на руке часы, а на часах стрелка секундная, не спеша так, раз-раз, раз-раз. Я смотрю, а он второй рукой снизу магазин втыкает, уже и щелчок услышал, понимаю, что магазин на место встал, ну думаю, все, конец, как стрелка вертикально встанет, на двенадцать, так он и выстрелит. А сам как во сне, руки-ноги ватные, оцепенение прям какое-то нашло. А тут Сашка сбоку, свой карабин вытянул и его штыком ткнул. У нас-то ротный заранее команду дал, чтобы штыки примкнули. Но не убил его, далеко было, Сашка весь вытянулся с карабином и то, только в руку его зацепил. Но он рукой-то дернул, и пуля мимо прошла, а тут и с меня оцепенение спало, я своим карабином ему винтовку-то подбил и сразу в живот ему штыком, ну, как Василь Василич учил. Он винтовку выронил и повалился, а я смотрю, а Сашку-то второй уже с ног сбил, карабин у него выбил и на него навалился. Подмял под себя, как кутенка. И уже нож с пояса тащит. Я подскочил и в спину его штыком, а штык-то и застрял! Я с перепугу до самой мушки ему штык воткнул, вот он и застрял. В ребрах, наверное. Я тащу карабин, а он никак!

И тут меня сзади по голове третий и ударил. Прикладом. На голове каска была, если бы не она, голову бы вдребезги, наверное, но и так хорошо прилетело, поплыл я, в глазах круги. А этот третий винтовку свою перехватил да штыком меня. А мне и осталось только, что руками прикрываться, свой карабин так и торчит в спине у этого. Дальше что было, я совсем плохо помню, вроде бы третьего из пистолета ротный застрелил, и пограничники к нам на помощь бежали. А потом мне совсем хреново стало, и я упал.

– Так вы, что, врукопашную, что ли, с американцами сошлись? – изумленно спросил человек, сидящий на соседней койке. У человека была забинтована голова, а на расстегнутой гимнастерке виднелись голубые летные петлицы. – И ты двоих убил?

– Наверное, больше, – медленно произнес Сергей, вспомнив, как согнулся пополам американец, выронив винтовку после его выстрела. Троих точно, а штыком… да, двоих.

– Это тебе не в небе чистом летать, – насмешливо сказал еще кто-то сбоку.

– Нам про тот бой политрук потом рассказывал. Отбили они морпехов, только вот из целой роты вот эти два пацана остались, и еще трое. И из всего дивизиона самоходок одна уцелела.

– Я тебя больше никуда не отпущу! – вдруг произнесла молчавшая до сих пор Ирка. – И никому не отдам! – произнесла она вдогон, почему-то оглядываясь за спину. И быстрым шагом выскочила из палаты.

– Да, парень, теперь ты точно влип! – под дружный смех раненых произнес летчик. – Когда на свадьбу-то позовешь? – подначил он.

– Какая свадьба, война ведь? – изумленно произнес Серега, что вызвало еще более бурное веселье.

– Э-э… паря, да ты, небось, все проспал со своей контузией. Кончилась война, все, амба!

Эпилог

Сергей действительно женился на Ирине, у них уже двое детей, и они счастливы, максимально – насколько могут быть счастливы двое, мужчина и женщина, в этом суровом мире.

Сашка после победы начал пить. Во многом на это повлияла скорая смерть его матери; сердце, отравленное зарином, все-таки не выдержало. Через два года он от водки и погиб, по-пьяному делу сев за руль и перевернувшись в грузовике.

Инира вышла замуж за лейтенанта Сергеева. То, что было в американском контейнере, они оба стараются не вспоминать, хотя вряд ли такое совсем забудешь. А известный читателям ножик лежит на полке, в гостиной. Хлеб им уже не режут.

Старший лейтенант Ильин стал быстро продвигаться по службе. Через восемь лет он уже полковник и командир 22-й мотострелковой дивизии.

Полковник Калинин Виктор Павлович теперь генерал-лейтенант, командующий ВВС Краснознаменного Тихоокеанского флота.

Маршал Батицкий стал первым президентом Советского Союза. После войны в СССР изменилось многое, в том числе и государственный строй.

Послесловие

Минору Гэнда устало потер виски. Хотелось прилечь и отдохнуть, урвать хоть какую-то пару часов сна, ведь он не спал уже почти двое суток. Но события, произошедшие с его страной, которая еще неделю назад гордо носила названия Страны восходящего солнца, острым лезвием самурайского меча резали его душу. Вслед за ударом по Хоккайдо, который легко затмил ужасы Хиросимы и Нагасаки, последовали новые удары по многострадальной земле Ямато, еще более ужасные. Сначала эти проклятые русские ракетоносцы проделали с основными узлами ПВО авиационного командования сил самообороны на трех островах Японии – Хонсю, Кюсю и Сикоку – ту же дьявольскую штуку, что и несколькими днями ранее с Хоккайдо. Удар был нанесен в основном по РЛС и пусковым установкам ЗРК «Найк-Геркулес», аэродромы большей частью игнорировались. А может, у русских просто не было столько ракет, чтобы ударить еще и по аэродромам? Появление двух эскадрилий китайских бомбардировщиков (то, что это китайцы, стало ясно сразу же – только у них на вооружении еще оставались копии американских В-29) над южной оконечностью Кюсю было сочтено отвлекающим маневром, с целью отвлечь истребители ПВО сил самообороны.

Примечания

1

Samlet – молодой лосось, кодовое наименование НАТО советского берегового противокорабельного ракетного комплекса 4К87 «Сопка».

2

Семпер Фи (сокращенно с латинского «Semper Fidelis») – «Всегда верен», девиз US Marines.

3

Leathernecks, дубленые загривки – одно из прозвищ морской пехоты в США.

4

Три Брата – три характерные скалы, расположенные возле самого входа в Авачинскую бухту.

5

«Мясорубка у Трех Братьев», так западные историки называют последний неравный бой Камчатской военной флотилии с американскими и канадскими силами прикрытия десанта. – Примеч. сов. издат.

6

«Барсук», кодовое наименование НАТО советского дальнего бомбардировщика Ту-16. – Примеч. сов. издат.

7

«Жизнь, отданная флоту», мемуары американского адмирала Холлоуэя, в которых он пытается оправдать и даже героизировать позицию США, и, в частности, ВМФ США, как мирового жандарма и главного зачинщика Третьей мировой войны. Такие преступные факты, как принятие решения об атаке химическим оружием мирного населения Камчатки, в этих мемуарах просто умалчиваются. – Примеч. сов. издат.

8

контр-адмирал Дмитрий Клементьевич Ярошевич, командующий Камчатской военной флотилией, погиб 03.11.1962 при варварской ядерной бомбардировке Петропавловска-Камчатского, контр-адмирал Алексей Михайлович Гонтаев, командующий 15-й эскадрой подводных лодок, пал смертью храбрых днем 02.11.1962 на улицах Вилючинска, когда лично возглавил контратаку сводного отряда из состоящего из бойцов учебной роты 14-го батальона морской пехоты, береговых служб 15-й эскадры и пограничников. – Примеч. сов. издат.

9

весьма спорные утверждения. – Примеч. сов. издат.

10

«Второе железное дно», так в некоторых американских источниках называют сейчас вход в Авачинскую бухту, по аналогии с проливом Железное Дно, как стали называть пролив Саво после морских сражений у острова Гуадалканал в 1942 году. – Примеч. сов. издат.

11

Расхожая поговорка среди офицеров US NAVY, начиная с 1941 года. Авторство приписывают адмиралу Честеру Нимитцу. Буквально означает: разведывательный отдел (G-2) упустил лодку. Говоря попросту, облажался.

12

Haida, Saguenay, Assiniboine – Хауда, Сагенай, Ассинебойн – название индейских племен, проживающих на территории Канады. Название Tribal, которое носил головной корабль в серии, можно перевести как «Соплеменник».

13

ВАП – выливной авиационный прибор. Предназначен для распыления химического или бактериологического оружия.

14

Микки Мантл – игрок в бейсбол, родился 20 октября 1931 года в городе Спэвинау, штат Оклахома. Наиболее известен как сильный отбивающий «Нью-Йорк Янкиз». Входит в сотню самых известных игроков бейсбола. Сай Янг – игрок в бейсбол, легендарный подающий, игравший в конце XIX – начале XX веков и одержавший больше побед, чем любой другой питчер в истории американского бейсбола. Лучшие питчеры американской Главной лиги бейсбола (MLB) каждый год получают премию Сая Янга. Реальная история: попав в плен к вьетнамцам, Джон Маккейн, отвечая на вопрос о составе своей эскадрильи, назвал состав бейсбольной команды New York Yankees.

15

Укучиних – песец (алеутский).

16

«Жизнь, отданная флоту», глава 11 мемуаров американского адмирала Холлоуэя, в которых он пытается оправдать свой откровенно трусливый поступок. – Примеч. сов. издат.

17

8 июня 1940 года британский авианосец «Глориес» и два эсминца эскорта внезапно столкнулись с немецкими линкорами «Шарнхорст» и «Гнейзенау». Авианосец не успел поднять самолеты, пораженный одним из первых залпов главного калибра немецких линкоров в полетную палубу. Почти сразу же еще один залп попал в машинное отделение «Глориеса», лишив авианосец хода. Последний британский эсминец эскорта «Акаста» (командир – коммандер Чарльз Гласфёрд) не имел повреждений и мог бы попытаться спастись. Однако «Акаста» полным ходом бросился на пересечение курса немецких линкоров в безнадежную атаку. Пройдя перед ними под плотным огнем (немцы стреляли по нему даже из зениток), «Акаста» дал два 4-торпедных залпа. «Гнейзенау» уклонился от торпед, но в 18:39 одна из них поразила «Шарнхорст» с правого борта в районе кормовой башни. Немцы уже не стреляли по гибнущему «Глориесу», сосредоточив огонь на «Акасте», который получил много попаданий, потерял ход, но продолжал до конца вести огонь из двух уцелевших кормовых орудий и добился еще одного попадания 120-миллиметровым снарядом в «Шарнхорст».

Вспомогательным крейсером «Джервис-Бэй» командовал коммандер Эдвард Фиген. Корабль был назначен в охранение конвоя HX-84, следовавшего из порта Галифакс (Канада) в Англию. Другой охраны конвой не имел.

5 ноября 1940 года на расстоянии 755 морских миль к юго-востоку от Рейкьявика конвой был обнаружен и атакован германским рейдером, тяжелым крейсером «Адмирал Шеер». Капитан «Джервис-Бэя», Эдвард Фиген приказал конвою рассеяться и вступил в бой с рейдером. Несмотря на явное превосходство немецкого крейсера, бой продолжался 22 минуты до потопления «Джервис-Бэя». После этого «Адмиралу Шееру» удалось потопить еще пять транспортов, но остальные суда конвоя успели уйти. – Примеч. амер. издат.

18

Весьма спорное сравнение. Оба описываемых в примечании американского издательства боя были действительно неравными и безнадежными. В отличие от рассматриваемой автором ситуации, когда неповрежденному эсминцу противостояла всего одна подводная лодка, к тому же с изрядно растраченным боекомплектом. Автор просто пытается хоть как-то оправдать трусливые действия адмирала Холлоуэя. – Примеч. сов. издат.

19

Цитата из индийской священной книги «Бхавадгита», которую произнес Роберт Оппенгеймер, наблюдая первый в мире взрыв атомной бомбы в Аламогордо.

20

Оборотной стороной масштабности конструкторских усилий стала высокая общая стоимость программы В-58, которая с учетом постройки 116 самолетов составила $3,2 млрд в текущих ценах, т. е. $27,6 млн на один самолет – громадную по тем временам сумму. В американской печати противники «Хаслера» указывали, что В-58 стоит больше, чем если бы он собирался полностью из золота. Эти утверждения были недалеки от истины, поскольку при цене золота в то время примерно $35 за тройскую унцию и массе пустого снаряжённого самолета с контейнером в 30 150 кг, стоимость самолета, если бы он был сделан из чистого золота, составила бы почти 34 млн.

21

Вследствие плотной компоновки доступ к агрегатам при наземном обслуживании был затруднен и В-58 слыл у техников «кошмарным» самолетом. Например, один из часто заменяемых элементов РЛС извлекали лишь после подъема с помощью лебедки из кабины спасательной капсулы, для подключения питания и проверки работы РЛС после замены элемента капсулу водворяли на место, а если станция все же не заработала, то вся процедура повторялась вновь. Для замены поврежденной обшивки самолет приходилось помещать на стапель, так как практически все панели фюзеляжа были силовыми и изъятие любой из них грозило потерей прочности.

22

«Шервудский лес» – на сленге американских подводников так назывался ракетный отсек (или отсеки) в ПЛАРБ. Высокие и толстые колонны ракетных шахт, стоящие в отсеке в два ряда, действительно чем-то напоминают старый лес.

23

Этот фрагмент взят из книги Владимира Контровского «Конец света на бис».

Content

Роман Грибанов
Цена ошибки
Десант местного значения

Глава 1 Ожидание

Глава 2 Мертвые сраму не имут

Глава 3 Высадка

Глава 4 Мясорубка у Трех Братьев

Глава 5 Разгром

Глава 6 «Стоять до последнего!»

Глава 7 Неживые

Глава 8 Качели

Глава 9 «Мне отомщение и аз воздам…»

Глава 10 «Приборка возле дома»

Эпилог

Послесловие

Примечания