Дженнифер Адамс

Элиза и ее поклонники

Jennifer Adams

ELISE – DIE LADY UND IHRE VEREHRER © 2022 Piper Verlag GmbH, München/Berlin

The cover design is made by Sandra Taufer, München.

The image credit reads:

Shutterstock.com und Creative Market (Belliaroze)

© Николенко М., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Когда обе кареты графа фон Фрайберга остановились наконец перед дворцом, выкрашенным белою краской, Элиза вздохнула с облегчением. Путешествие из фамильного замка в курортный городок Баден, где располагалась летняя резиденция семейства, длилось всего лишь несколько часов, однако от тесноты и тряски Элизе сделалось дурно, и потому она поспешила подняться с мягкого сиденья.

– Надеюсь, ты не думаешь сойти прежде maman? – остановил ее Франц.

Элиза с раздражением закатила глаза. Если кому и пристало ее поучать, то уж точно не ему. Годами он старше, это верно, однако отнюдь не являет собою образца благонравия. Недавно Элиза по чистой случайности узнала из разговора родителей, что в Гейдельбергском университете с братцем едва не вышел какой-то скандал. К сожалению, papa и maman слишком рано заметили присутствие дочери и более не сказали об этом ни слова.

Что же такое Франц натворил? Вероятнее всего, дело не обошлось без вина, карт или женщины.

Тихонько вздохнув, Элиза дождалась, пока брат помог сойти маменьке, и лишь тогда, подобрав широкие юбки, сошла сама. Она постаралась сделать это как можно элегантнее, ведь никогда не знаешь, кто на тебя смотрит. Между тем первое впечатление зачастую играет в судьбе решающую роль. Элизе минуло восемнадцать, и она намеревалась показать себя местному обществу с лучшей стороны.

Еще прошлым летом балы, вечера и концерты в курзале были ей недоступны. Теперь же она дебютировала в свете и в скором времени могла встретить молодого мужчину, способного составить для нее хорошую партию. Элиза не желала этого так сильно, как ее отец, однако мысль о замужестве вовсе не была ей отвратительна. Наверное, это приятно – иметь поклонников. Многих ли кавалеров она привлечет? Быть может, у нее наконец появится возможность осуществить замысел, с некоторых пор не дававший ей покоя?

Те, кто путешествовал во втором экипаже – papa, сестры Элизы Амели и Йозефина, а также гувернантка фройляйн Леманн, – уже сошли и теперь направлялись к парадной двери, предупредительно отворенной лакеем. Еще двое слуг подбежали к каретам, чтобы забрать багаж.

«Ах, до чего же здесь славно!» – подумала Элиза. Она любила и Баден, и тихую речушку Ос, и Лихтенталер-Аллее, и этот дворец, каждое лето собиравший в своих стенах семейство фон Фрайберг. Погода обещала быть чудесной. Ярко светило солнце, и усердная птица, притаившаяся где-то совсем рядом, громко выводила веселую трель. Элиза окинула взглядом ближайшие кусты и деревья, ища пернатого певца, но увидела только воробьев, игравших друг с другом в салки на ветвях живой изгороди.

Сделав глубокий вдох, молодая графиня размеренным шагом последовала за своей маменькой, но на пороге вдруг остановилась. Ее окликнули – такой знакомый голос! Она обернулась, не сдержав широкой улыбки. Анна!

Это в самом деле была Анна – сияющая от радости и запыхавшаяся от спешки, не вполне совместной с изяществом манер. При виде лучшей подруги Элиза тоже позабыла о своем намерении держаться чинно и бросилась ей навстречу.

– Я увидала вас, когда вы проезжали мимо нашей виллы, и захотела скорее тебя обнять, – проговорила, тяжело дыша, Анна фон Креберн и тут же исполнила желаемое, а затем отстранилась и, оглядев Элизу, заявила: – Ты элегантна!

Элиза нетерпеливо отмахнулась. Стоит ли говорить о платьях, когда после долгой разлуки наконец-то видишь дорогую подругу? Сияя, она схватила Анну за руки.

– Так ты, стало быть, уже здесь? А писала, что будешь только завтра или послезавтра! Я уж приготовилась весь день скучать в одиночестве…

Анна рассмеялась:

– Скучать в одиночестве? Ты? Да разве такое возможно? Ты всегда приезжаешь сюда с сестрами и братьями, а все мои уже замужем или женаты. Я вынуждена довольствоваться обществом фройляйн Нахтхайм, которая с годами не становится ни моложе, ни веселее. Вот я-то знаю, что такое скука!

– Понимаю тебя, мой друг, – улыбнулась Элиза, – но, вероятно, скоро тебе уже не понадобятся никакие гувернантки и компаньонки. Нужно только поскорее найти себе мужа.

Анна лукаво вздернула бровь.

– Поживем – увидим. Как бы то ни было, хорошо, что мы обе уже здесь. Через несколько дней в курзале дается первый бал сезона.

– Его-то papa и имел в предмете.

– Хорошо ли они все поживают? Отец, маменька, Амели и Йозефина?

– Все в добром здравии, только сестрицы злятся из-за того, что еще не выезжают, – отвечала Элиза. – Кажется, они всерьез завидуют мне.

– А Франц и Юлиус тоже здесь?

– Юлиус проведет это лето не с нами, а в Берлине, по приглашению университетского товарища.

– Жаль.

– Брось, ты же знаешь, как он скучен. Вечно сидит, уткнувши нос в книгу.

– Ну а Франц?

– Ох уж этот Франц! Papa давеча в шутку спросил maman, отчего она не родила первым Юлиуса. Дескать, тогда у нас был бы более надежный наследник. А Франц опять впутался в какую-то историю, только вот в какую – этого я пока не разузнала.

Анна тихонько засмеялась. Элиза продолжала:

– Завтра мы ждем мою тетю Берту, а послезавтра – некоего Филиппа фон Хоэнхорна. Он университетский приятель Франца и будет гостить у нас этим летом.

– Ах, как любопытно! Думаешь…

– Элиза, ну где же ты? – воскликнула мать семейства фон Фрайберг, снова появившись в дверях.

– Смотри, maman, кто пришел нас поприветствовать! – отозвалась Элиза. – Фон Креберны уже здесь!

– Анна! Иди ко мне, дитя мое, дай тебя разглядеть! – с улыбкой произнесла старшая графиня и простерла вперед обе руки.

– Добрый день, тетушка! – ответила Анна, почтительно присев, и позволила себя обнять.

Маменьки двух приятельниц состояли лишь в дальнем родстве, однако называли друг друга кузинами. Это обстоятельство упрочивало и без того тесное многолетнее знакомство их семей.

– Ты все хорошеешь, – заключила графиня фон Фрайберг. – Не удивлюсь, если скоро вы с Элизой вскружите головы всем здешним молодым людям. – Барышни с улыбкой переглянулись. – Однако теперь я вас ненадолго разлучу. Нам нужно отдохнуть с дороги. Вечером Элиза будет гулять с фройляйн Леманн, Амели и Йозефиной по Лихтенталер-Аллее. Ты могла бы к ним присоединиться, Анна.

Элиза надула губы.

– Ах, maman! К лицу ли мне, дебютантке, прогуливаться вместе с младшими сестрами в сопровождении учительницы? Не лучше ли будет, если я просто зайду к Анне?

– Пожалуйста, тетя Фридерика! Мы с Элизой так давно не видались! Мне не терпится похвастать нашей розовой беседкой. Она вся в бутонах, которые вот-вот расцветут! А еще у нас новый павильон с чудесным видом на всю долину!

– Ну так и быть, – улыбнулась графиня. – В виде исключения разрешаю. Если ты, Анна, не возражаешь, Элиза придет к тебе в четыре.

Барышни радостно кивнули и попрощались друг с другом по-французски – поцелуем в обе щеки, – после чего Элиза, следуя за матерью, вошла в дом.

Девушкой овладело радостное нетерпение. Сейчас она займет свою прежнюю комнату, сменит дорожное платье на новое голубое, расшитое цветами, после легкого обеда поиграет немного на фортепьяно, ну а потом отправится наконец-то к Анне, и они вдоволь наговорятся обо всем на свете!

Ах, каким чудесным будет это лето в Бадене!

Глава 2

Филипп фон Хоэнхорн никогда прежде не бывал в этом курортном городке. Разумеется, он слышал о том, что Леопольд фон Хохберг, наследник великого герцога Баденского, охотно проводит летние месяцы здесь, у подножия Шварцвальда, вместе со своей супругой, шведской принцессой Софией Вильхельминой. В газетах писали о знаменитом архитекторе Фридрихе Вайнбреннере, построившем за старой городской стеной великолепный дом[1], где поселилась растущая семья наследного принца. Филипп читал об этом, и только.

В нынешнем, тысяча восемьсот тридцатом году наследник превратился в четвертого великого герцога Баденского, Леопольда I. Вскоре после этого события Франц фон Фрайберг, пируя в Гейдельберге со своими товарищами-студентами, обмолвился о том, что его брат уезжает на лето в Берлин.

– Теперь мне придется изнывать от скуки в обществе трех младших сестер, – сказал Франц, криво усмехнувшись. – Если только ты не заменишь мне Юлиуса, согласившись у нас погостить.

В последнем семестре молодые люди очень сдружились и всегда весело проводили время. Поэтому Филипп охотно принял предложение Франца провести лето с ним в Баден-Бадене, как порой для краткости называли излюбленный курорт герцога. Молодой фон Фрайберг объяснил: поскольку свой Баден есть и в Швейцарии, и близ Вены, то этот Баден, расположенный в герцогстве Баден, следовало бы именовать Баденом-в-Бадене, что, однако, звучало бы слишком громоздко.

Был вечер, когда Филипп въехал в открытые ворота летней резиденции фон Фрайбергов. Спешившись, он окинул изумленным взглядом фасад белого графского дворца, обсаженного цветущими кустарниками и горделиво взирающего на гостя своими многочисленными окнами. Семья Франца была, очевидно, не только очень родовита, но и очень богата.

Слуга, поспешивший взять лошадь гостя под уздцы, сообщил ему, что его уже ожидают.

– Благодарю, – сказал Филипп и направился к дверям, которые отворились прежде, чем он успел приблизиться.

Три молоденькие девушки с громким щебетом выпорхнули ему навстречу и, не обращая на него внимания, заспешили прочь. Их сопровождала дама средних лет, на вид довольно нервозная. Если это были юные графини фон Фрайберг со своей гувернанткой, то неудивительно, что Франц не захотел остаться в их компании без поддержки друга.

Филипп обернулся и, приподняв брови, поглядел вслед девушкам, которые, вертя в руках солнечные зонтики, быстро вышли через кованые ворота на улицу. Только бы эти молодые особы не оказались совсем уж дурами. Имея только двух братьев много моложе себя, Филипп совершенно не умел обращаться с барышнями. Впрочем, таковое умение ему, пожалуй, и не требовалось. «Две младшие, – говорил Франц, – еще сидят в классной. С ними ты будешь видеться лишь от случая к случаю, как гость дома. Только Элиза в этом сезоне начнет выходить в свет».

– Дружище! Наконец-то! Твой багаж доставили еще утром, и с тех пор я с нетерпением ждал тебя.

Теплые слова Франца избавили Филиппа от легкой робости, которая овладела им при встрече с хохочущими барышнями. Вскоре университетские приятели уже сидели на защищенной от ветра террасе и пили пиво за здоровье друг друга. Поскольку ни родителей, ни сестер Франца дома не было, молодые люди могли держаться свободно и беседовать запросто, не стесняя себя правилами светского обращения.

– Благодатный покой! После выпускных экзаменов он мне не помешает! – сказал Филипп.

Франц покачал головой:

– О покое даже и не мечтай! Балы, концерты, игорные дома и множество хорошеньких женщин – вот для чего люди приезжают летом в Баден, mon ami![2]

Филипп усмехнулся:

– Опять думаешь о женщинах? Неужто гейдельбергская история нисколько тебя не охладила? Твои родители, сколько я могу судить, были весьма раздосадованы ею.

– Не повезло – такое может случиться со всяким, – ответил Франц, пожав плечами. – Не быть же мне теперь затворником, как ты.

– О затворничестве я не говорю, но сдержанность, осмотрительность в отношении женщин, на которых ты не намерен жениться, – не кажется ли тебе, что это дело чести?

Франц, вздохнув, сказал:

– Ты, как всегда, ужасно благоразумен.

– А что мне еще остается? Моя семья, в отличие от твоей, небогата. До тех пор пока я не получу хорошего адвокатского места, которое обеспечит мне доход, я не могу позволить себе жениться.

– Зачем же сразу жениться?

– Вот мы и пришли к тому, с чего начали, – рассмеялся Филипп.

Потом приятели почти не говорили, а только наслаждались мягким летним теплом, обществом друг друга и предвкушением радостей последующих недель.

Позже вернулись граф и графиня в сопровождении некоей дамы. Филипп почтительно приветствовал хозяев дома. Их спутница оказалась старшей сестрой отца Франца, баронессой Бертой фон Лаутербах. Впрочем, об этом нетрудно было догадаться: на близкое родство с графом указывала и стальная седина ее волос, и четкость черт лица. «Впечатляющая особа. Посмотрела, будто насквозь проткнула. Ощущение не из приятных», – мысленно отметил Филипп и перевел взгляд на графиню.

Фридерика фон Фрайберг была, очевидно, много моложе своего мужа. Она обворожительно улыбалась, отчего на ее щеках возникали маленькие ямочки, и говорила всякие приятности. Попросив гостя чувствовать себя как дома, графиня обратилась к сыну:

– Кстати, Франц, где твои сестры?

– К счастью, прогуливаются с Анной и фройляйн Леманн, – последовал ответ.

– Это вселяет надежду, что к вечеру барышни нащебечутся вдоволь и за ужином будут сидеть тихо, – шутливо заметил граф.

Графиня бросила на него укоризненный взгляд.

– Теодор! Из твоих слов наш гость составит себе неверное представление о наших дочерях как о каких-нибудь легкомысленных особах. На самом же деле Амели и Йозефина – почти дети, и этим все сказано, однако Элиза не так давно превратилась в прекрасную молодую даму. В этом году она дебютирует в свете. Полагаю, Франц об этом упоминал?

– Упоминал, сударыня, – ответил Филипп.

– В таком случае вы скоро сами сможете оценить и очарование Элизы, и ее танцевальное искусство.

Филипп похолодел. Уж не с тем ли его пригласили в дом, чтобы он, как верный рыцарь, всюду сопровождал молодую графиню? Ничто подобное отнюдь не входило в его намерения!

– Ах, напрасно вы так испугались! – рассмеялась хозяйка. – Мы вовсе не ждем от вас, что вы посватаетесь к нашей Элизе. Я нисколько не сомневаюсь, что мы найдем для нее подходящего мужа. Не теперь, так в следующем году. Или через пару лет. Я не спешу выдворить любимую дочь из лона нашей семьи.

Графиня искоса бросила на мужа взгляд, свидетельствовавший о том, что последние слова были сказаны ему в пику.

Филипп кивнул и учтиво улыбнулся. Женский пол, само собой, не был ему неприятен. Он любил потанцевать и пофлиртовать с дамами. Но связывать себя обязательствами – этого он решительно не хотел.

* * *

Вечером в обеденной зале был накрыт роскошный стол. Обещанный хозяйкой «ужин без церемоний» состоял из многих блюд, однако светские условности действительно соблюдались нестрого. Присутствовало все семейство, не исключая младших дочерей, места занимались по желанию и настроению.

Гостя посадили между графиней и Францем. Тот оживленно беседовал с тетушкой, которая расположилась на конце стола, напротив хозяина, всецело поглощенного трапезой. Барышни уселись против Филиппа, чтобы быть у него на виду.

Всех трех он нашел прехорошенькими. Особенно младшую, Йозефину, унаследовавшую от матери обворожительную улыбку и ямочки на щеках. Амели была похожа на сестру почти как близнец, но казалась более робкой и задумчивой, а потому оставалось только гадать, возникают ли на ее щеках ямочки, когда она улыбается.

Элиза же и вовсе разочаровала Филиппа. Впрочем, она приветствовала его вполне любезно и, к счастью, не смеялась при этом. Собою тоже была отнюдь не дурна. Филипп сразу же подметил, как хороши ее карие глаза и искусно убранные светло-каштановые волосы. Однако она имела досадную привычку морщить лоб, что и делала постоянно, очень серьезно говоря о чем-то со своей теткой.

«Хорошо, что мне не придется проводить много времени в обществе юных графинь, – подумал Филипп. – Завтра я, наверное, и вовсе их не увижу, ведь мы с Францем едем осматривать окрестности. На первый бал сезона нам всем, однако, приличествует явиться, и, пожалуй, я должен буду хотя бы раз пригласить Элизу, ну а после пускай себе проводит время как ей угодно и ведет серьезные беседы с кем пожелает. Мне до этого дела нет».

Филипп решительно вознамерился не оставлять Франца в покое до тех пор, пока тот не ознакомит его со всеми местными достопримечательностями. Они вдвоем будут ходить и в концерты, и на прогулки по лесистым склонам Шварцвальда. К тому же в летней резиденции фон Фрайбергов имелась превосходная библиотека, в чем Филипп, к своему восторгу, убедился, когда Франц показывал ему дом. Разве не славно посидеть с книгой в саду, если нет другого развлечения? Свежий воздух, летнее солнце и праздность – чего еще мог желать студент, который много месяцев корпел над кодексами и сводами законов, чтобы с успехом окончить курс на юридическом факультете!

Глава 3

Тетя Берта была убеждена в исключительной полезности баденских вод и горячо рекомендовала племянницам употреблять их как внутренно, так и наружно. В самом деле, нельзя было поспорить с тем, что в свои шестьдесят лет баронесса оставалась женщиной столь же элегантной, сколь и энергичной.

Тем не менее следующим утром Элиза предпочла не идти вместе со всем семейством к источникам, а остаться дома и принять свою подругу Анну, которой ей так о многом хотелось рассказать.

– Ну будь по-твоему, – согласилась маменька, – но только сегодня. С завтрашнего дня изволь аккуратно сопровождать нас с отцом к бювету. Других обязанностей у тебя нет, а потому будь добра участвовать в жизни местного общества.

Элиза поблагодарила мать книксеном. Как чудесно! Франц и его друг сразу же после завтрака отправились на долгую прогулку по окрестностям, остальные ушли к бювету. Во дворце не осталось никого, кроме слуг.

– Мы теперь одни и можем разговаривать без помех, – радостно сообщила Элиза своей гостье, как только та вошла. – Все отправились пить эту омерзительную воду.

– Но ты же понимаешь, что дело не в питье, а в том, чтобы на других посмотреть и себя показать? – сказала Анна, следуя за подругой в музыкальный салон, со вкусом отделанный в золотисто-желтых тонах и украшенный пестрыми летними цветами.

Элиза пожала плечами.

– Это успеется. Бювет и завтра будет стоять на прежнем месте. А сегодня я лучше проведу время с тобой. Не выйти ли нам в сад?

Она указала на застекленную двустворчатую дверь.

– По-моему, сегодня немного прохладно, – ответила Анна, поколебавшись. – Может, сперва посмотрим книгу, о которой ты мне говорила? Заодно расскажешь мне о вашем госте. Каков он? Хорош собой? Они с Францем тоже пошли к источникам?

– Ах, Анна! Ты же знаешь Франца, ну а друг его ничуть не лучше. Они оба уже куда-то ускакали. Что до наружности нашего гостя… – Элиза наклонила голову набок, критически скривив рот. Анна смотрела на нее с нетерпением. – Ох, право, не знаю, что тебе сказать. Он высок, даже чуть выше нашего Франца, худощав. Волосы темные и немного вьются. У него маленькие усики и бакенбарды. А глаза карие – потемнее моих, я думаю.

– Портрет довольно привлекательный, хоть я и не люблю бакенбард. Они похожи на котлеты.

– Если судить беспристрастно, то надобно признать, что барон фон Хоэнхорн недурен, – промолвила Элиза.

– Но ты судишь о нем иначе? – спросила Анна.

Элиза вздернула брови.

– А как прикажешь мне судить о человеке, который так много о себе мнит, что едва взглянул на сестер своего друга, не говоря уж о том, чтобы обменяться со мной парой разумных слов?

Анна засмеялась. Элиза вдруг решила не упоминать о том, что поначалу гость Франца приглянулся ей. Вчера, когда он сел за стол наискось от нее, она почувствовала трепет под ложечкой. Столь нелюбимые Анной «котлеты» были, как показалось Элизе, вполне к лицу этому молодому человеку. Более же всего ей понравились его красиво очерченные губы и длинные тонкие пальцы. На них она обратила внимание сразу же, как только он вошел. Однако поведение его оказалось столь надменным, что Элиза, подавив в себе зародившуюся приязнь к нему, поспешила переменить свое мнение о нем на самое неблагоприятное.

– Ну хорошо, – сказала Анна. – Тогда расскажи мне о герое твоей книги.

– Изволь. Давай сядем. – Элиза указала подруге на двухместное канапе, обитое полосатой тканью, а для себя придвинула такое же кресло. – Итак, слушай. Действие происходит в старые времена. Рыцарь Арман де Трувиль любит даму, которую зовут Армандиной…

– Очень оригинально! – усмехнулась Анна, наморщив нос. – Видно, сочинитель решил не утруждать себя выдумыванием имен.

Элиза нахмурилась.

– Ты находишь? А я думаю, он потому их так назвал, что они две родственные души, которым суждено быть вместе.

Анна глубоко вздохнула.

– Выходит, нам обеим не повезло. Ведь мужских имен, похожих на наши, нет. Так как же мы найдем своих суженых? Вот Йозефине проще: она должна искать Йозефа. А Франц пусть не зевает, ежели встретит какую-нибудь Франциску…

Элиза фыркнула:

– Так ты хочешь знать, что было в книге, или нет?

– Да-да, рассказывай. – Анна свободно откинулась на спинку канапе. Подруги наконец-то остались вдвоем и могли не заботиться об осанке, а сидеть так, как удобно. – Мне отец не позволяет читать таких романов. Говорит, они смущают девичьи умы.

– Мой думает так же. Поэтому мне приходится проносить эти книги в дом контрабандным манером при помощи служанки, – призналась Элиза.

– Так ты читаешь их тайно? И маменька с папенькой не замечают?

Элиза покачала головой.

– Помимо романа я всегда пролистываю еще что-нибудь, что родители одобряют. На тот случай, если они спросят меня о моем чтении.

– Стало быть, ты читаешь две книги одновременно?! А мне, как правило, и одной-то много… Ну да нынешним летом нам обеим будет не до того. Ведь мы начнем каждый день бывать в свете, на балах и вечерах! А может, кто-нибудь и маскарад устроит?

Отдавшись мечтам о предстоящих увеселениях, Анна вскочила, раскинула руки и закружилась.

– Постой! – воскликнула Элиза, подбегая к роялю, который был еще раскрыт после утреннего занятия.

Она села и заиграла веселый вальс по нотам, оставленным на пюпитре. Ее пальцы танцевали по клавишам, а смеющаяся Анна порхала по салону, пока наконец не остановилась возле инструмента, держась за бок.

– Премиленькая вещица! – с трудом проговорила запыхавшаяся танцорка. – Я ее прежде не слыхала!

– Это новый венский вальс Йозефа Ланнера, – отвечала Элиза. – Тетя Берта была недавно в Вене и купила для меня ноты.

– Но ведь она приехала сюда только вчера! Выходит, ты разучила эту пьесу всего лишь за один день?

– Тетя приехала позавчера, а пьеса несложная.

– Просто ты талантливая музыкантша. Хотела бы я тоже так играть.

Анна наклонилась и, заглянув в ноты через плечо подруги, покачала головой. Элиза рассмеялась.

– Просто я музицирую каждый день. Зимой в нашем замке нечего делать. Только читай себе да играй. Если бы ты упражнялась столько же, тебе бы тоже было легко.

– А есть у тебя еще что-нибудь?

Баронесса фон Лаутербах привезла племяннице целый ворох нот. Элиза подошла к столику, на котором они лежали, и стала их перебирать.

– Даже и не знаю… Многих пьес я еще не играла и не могу судить, понравятся ли они тебе. Впрочем, кажется, было что-то… Да, вот галоп! Это как раз в твоем вкусе.

– Ну, поскакали! – засмеялась Анна.

Элиза вернулась за рояль, мягко взяла первый аккорд и, дождавшись, пока подруга примет позу в дальнем конце салона, заиграла.

Анна и впрямь любила этот быстрый легкий танец. Что может быть веселее и проще, чем, подпрыгивая, двигаться приставными шагами сначала в одну сторону, потом в другую! Только если на балах это полагалось делать с кавалером, стоя в длинном ряду пар, то теперь вся зала была отдана одной танцорке.

Вдоволь напрыгавшись, запыхавшаяся Анна упала на канапе. Элиза сделала глиссандо и поднялась из-за рояля.

– Не хочешь ли теперь поменяться со мною ролями?

– Чтобы я играла? Да я быстрее свяжу для тебя ажурную шаль, причем самым тоненьким крючком, нежели сумею пробренчать на фортепьяно какую-нибудь простенькую песенку.

Элиза громко расхохоталась.

– Шаль твоей работы у меня уже есть. Яркая, с цветами по краю. Я очень ее люблю. Ну а теперь идем в мою спальню, я прочту тебе одно место из моего рыцарского романа. Он спрятан у меня в туалетном столике. Вот увидишь: сцена первого свидания влюбленных в самом деле очень волнующая.

– Хорошо, только дай мне отдышаться, – возразила Анна, обмахиваясь ладонью.

Элиза, кивнув, остановилась посреди салона и стала ждать, когда подруга отдохнет. Вдруг за закрытой дверью послышались шаги и мужские голоса.

– Тс! Кажется, брат и его друг вернулись!

– О нет! А вдруг они сюда войдут? – воскликнула Анна и, выпрямив спину, принялась поправлять локоны над ушами.

– Ну так идем скорее в мою комнату. Если Франц с приятелем встретятся нам на лестнице, мы только пожелаем им доброго дня и сразу же поднимемся ко мне, – предложила Элиза, но в этот момент дверь салона отворилась, и молодой граф фон Фрайберг заглянул внутрь.

– Элиза? Я не знал, что ты… Анна!

Франц, очевидно, не ожидал застать барышень дома. Он полагал, будто они обе отправились с родителями к бювету.

– Вы уже вернулись? – задала Элиза вопрос, не требующий ответа.

– Да, из-за дождя. Теперь нам нужно согреться.

Барышни поглядели на стеклянную дверь, ведущую в сад. Как странно! За пением и танцами они не заметили, что погода переменилась. Франц стоял совсем мокрый, даже с волос, которые должна была бы покрывать шляпа, стекала вода. Вероятно, он опять отправился на прогулку с непокрытой головой.

Филипп фон Хоэнхорн, стоявший чуть позади, промок не меньше. Волосы падали ему на лицо черными блестящими прядями. Элизу вдруг бросило в жар. Оказаться в одной комнате с почти незнакомым мужчиной, чей туалет в таком беспорядке, – в этом ощущалось нечто не совсем пристойное. Сглотнув, она заставила себя отвести глаза и лишь тогда, опомнившись, сказала брату:

– Не будешь ли ты столь любезен познакомить Анну со своим гостем?

– Само собой.

Франц сделал шаг в сторону, открывая друга взорам барышень. Анна подошла ближе. Лицо ее выражало внимательное ожидание, однако Элиза заметила, что она с трудом подавляет улыбку: ей тоже непривычно было видеть мужчин, промокших до нитки.

– Анна, позволь рекомендовать тебе барона фон Хоэнхорна. Этим летом он будет нашим гостем, – промолвил Франц, указывая на своего друга. – Филипп, разреши представить тебе нашу кузину и лучшую подругу Элизы баронессу Анну фон Креберн.

– Рад знакомству, баронесса, – учтиво произнес Филипп и поклонился.

– Я тоже рада, барон, – ответила Анна, хватая Элизу за руку. – К сожалению, мы должны…

Продолжения этой фразы молодые люди не услышали. Молодая графиня поспешила увести приятельницу прочь, почуяв опасность: секунда промедления – и с Анной мог случиться приступ самого неучтивого смеха, как уже не раз бывало прежде. Сообщив своим движениям подобие той чинной элегантности, которая приличествует благовоспитанным барышням, подруги покинули музыкальный салон и, успев, по счастью, удалиться на достаточное расстояние, разразились громким смехом.

Глава 4

Франц открыл стеклянную дверцу изящного углового буфета и, достав графин коньяку, щедро наполнил два бокала.

– Вот. Выпей. Это согревает, – сказал он Филиппу.

– Спасибо, но думаю, что сухая одежда была бы сейчас еще полезней. Мне следовало бы поскорее подняться…

– Ах, да брось ты! Нельзя же всегда вести себя разумно, мой друг!

Филипп приподнял брови. «Всегда» и «разумно» были отнюдь не те слова, которые первым делом приходили ему на ум при мысли о Франце фон Фрайберге. Этот весельчак, душа студенческих сборищ, являл собой безукоризненный образец легкомыслия. Давеча, к примеру, он загнал своего коня на такую кручу, с которой лишь по счастливой случайности смог потом спуститься, не разбившись.

А после совершенно неожиданно хлынул дождь. Франц объяснил удивленному Филиппу: такие перемены погоды не редки. Западный ветер может в считаные секунды принести тучи со стороны Вогезских гор, что теперь и произошло. Так вот, вместо того чтобы переждать непогоду в придорожной гостинице или в какой-нибудь деревушке, Франц настоял на безотлагательном возвращении домой, и оба всадника вымокли до нитки. Однако эта ошибка была бы менее досадной, если бы молодому графу не вздумалось в столь неподобающем виде заявиться в музыкальный салон, где, как оказалось, сидели две барышни.

К счастью, сцена вышла не такой неловкой, какой могла бы быть. После вежливого обмена приветствиями Элиза и ее подруга благоразумно поспешили покинуть комнату, чтобы… А в самом деле, для чего? Что делают молоденькие девушки, когда остаются наедине друг с другом? Вышивают, болтая о погоде? Или о новейших фасонах платьев? А может быть, играют в шарики, как маленькие кузины Филиппа? Или в карты? Для кукол они, пожалуй, уже слишком взрослы.

– О чем задумался? – спросил Франц.

Филипп не ответил.

– Превосходный коньяк, – сказал он, сделав большой глоток, и поставил опустошенный бокал на столик около буфета.

– Да, я тоже нахожу, что отец не зря сменил продавца.

– Кстати, теперь мне все же надо переодеться, чтобы привести себя в надлежащий вид к возвращению твоих родителей.

– Ах, они вернутся еще не скоро и сперва непременно пришлют кого-нибудь за каретой, которая их заберет, – ответил Франц и, повертев бокал в руке, полюбовался янтарным напитком, прежде чем с наслаждением влить в себя последний глоток.

– А до тех пор прикажешь мне сидеть здесь и мерзнуть в мокром костюме для верховой езды?

Франц рассмеялся:

– Какая глупость!

– Именно что глупость.

– Ну хорошо. Давай поднимемся в наши комнаты. Нужна ли тебе помощь? Могу прислать кого-нибудь из слуг.

– Нет, благодарю. Я вполне способен одеться и раздеться сам.

– Как тебе угодно. В таком случае встретимся в отцовской гостиной. Знаешь, где это?

Филипп кивнул:

– Я недурно ориентируюсь в пространстве.

– Вот и прекрасно. В той комнате мы будем защищены от вторжения барышень. Отец запретил им туда входить, потому что захотел иметь хотя бы одно тихое место в доме, – пояснил Франц, смеясь. – Впрочем, Элиза, я надеюсь, уже бросила привычку повсюду играть в прятки со своей подругой.

Филипп тоже понадеялся на это. «Такая детская забава была бы не к лицу дебютанткам, – подумал он. – Не хватало еще, чтобы молодая графиня, эта серьезная девица с нахмуренным лбом, притаилась за занавеской в отведенной мне комнате!»

С такими мыслями гость отправился переодеваться. Франц хотел поселить его по соседству с собой, в спальне брата Юлиуса, но Филипп не был членом семьи и потому счел это не вполне уместным. Он попросил, чтобы его поместили не на том этаже, где находились опочивальни хозяев, а выше, в одной из гостевых комнат. Не такая просторная, как покои Юлиуса, она тем не менее поражала богатством отделки. Кровать была широка и удобна, а из двух окон открывался превосходный вид на зеленый сад. В этой комнате гость мог спокойно насладиться уединенным отдыхом или же заняться своей корреспонденцией, расположившись за бюро.

Филипп обещал овдовевшей матери, что будет писать ей не реже чем дважды в неделю, сообщая все подробности курортной жизни. Имея на своем попечении двух младших сыновей, Грегора и Лео, да еще болезненную сестру, бедная женщина не могла позволить себе никаких развлечений, и переписка с Филиппом была единственным, что сулило ей радость.

Он решил, не откладывая, набросать кое-какие заметки о прогулке под дождем, с тем чтобы вечером, после ужина, сделать из них настоящее письмо. Материала уже набралось немало. Начать следовало с первых впечатлений от знакомства с хозяевами дворца: очаровательной графиней, суровым графом, чьи мысли всегда витали где-то далеко, его энергичной сестрой и тремя дочерьми, самой скучной из которых предстояло впервые выйти в свет в этом сезоне. Ну и, конечно, Филипп не мог не уделить нескольких строк своему веселому другу. Тот тем временем наверняка уже вынашивал в уме какую-нибудь новую затею.

Глава 5

– А он в самом деле видный мужчина – этот барон фон Хоэнхорн, – вздохнула Анна, сидя на кровати подруги. – Рыцарь Арман мог бы иметь такую наружность. Счастливая ты, дорогая Элиза!

– В чем же мое счастье?

Молодая графиня приложила к себе новое платье из нежно-розового шелка и погляделась в большое зеркало, недавно поставленное в углу комнаты.

– У тебя есть два старших брата, а у них приятели. Тебе легче знакомиться с молодыми мужчинами, чем мне.

Элиза расправила подол, доходящий до щиколоток, и снова оценивающе посмотрела в зеркало.

– Так и у тебя два старших брата, – возразила она. – И две старшие сестры.

– Да, но они давно обзавелись собственными семьями и стали ужасно скучны. Неужто и мы сделаемся такими, когда выйдем замуж?

– Возможно. Девочки возраста Амели и Йозефины уже находят нас, взрослых барышень, не самой веселой компанией для себя. Недавно Йози бросила мне: «Как с тобой неинтересно!» – а ведь я всего-навсего не захотела играть с ней в мельницу[3].

– Неужели? – удивилась Анна.

Элиза пожала плечами, уронив платье.

– Как, по-твоему? К лицу мне этот цвет? Maman очень его любит, но я не уверена, что для меня он хорош. Я, пожалуй, пошла скорее в родных отца. Боюсь, этот оттенок розового слегка желтит мою кожу.

– Нет-нет, платье изумительное. Розочки по вырезу – просто прелесть! – ответила Анна и, хихикнув, прибавила: – Однако декольте глубокое!

Элиза удовлетворенно кивнула.

– Мужчинам надо иногда хоть что-нибудь показывать. Так и портниха на примерке сказала.

– Надень его и пройдись перед вашим гостем-бароном. Проверишь, как оно действует.

– Если хочешь, могу одолжить тебе для этого эксперимента и платье, и барона, – предложила Элиза.

Анна вздохнула.

– Мне твое платье нечем наполнить.

Элиза рассмеялась. Подруга действительно была на добрых полголовы ее ниже и отличалась хрупкостью телосложения.

– Тогда мы найдем себе другое занятие. Пока дождь не перестанет, придется сидеть дома, а потому идем в библиотеку и поиграем в заглавия.

Анна охотно согласилась. Подруги направились в комнату, именуемую библиотекой – по мнению Элизы, несколько преувеличенно (помещение было, на ее взгляд, недостаточно велико), но все же не без оснований: полки с книгами занимали три стены от пола до потолка. В углу стояли два кресла времен Людовика XV, обтянутые слегка протершейся тканью с вышивкой пти-пуэн, и такие же скамеечки для ног. Перед окном помещалась деревянная скамейка, а широкий подоконник мог служить столом.

– Кто начнет? – спросила Анна.

– Тот, кто первым найдет что-нибудь на «П».

Барышни поспешно выбрали себе по одной полке и стали искать.

– Нашла! – воскликнула Анна. – «Проповеди о христианском домоустроении» Фридриха Шляйермахера!

Элиза усмехнулась.

– Проповеди? Ну что ж, давай. Проповедуй!

Подруги придумали эту забаву два года назад, таким же дождливым днем. Суть игры заключалась в том, чтобы, взяв первую попавшуюся незнакомую книгу, дать волю своему воображению и предположить, о чем в ней говорится.

Анна задумалась.

– Ну хорошо, – сказала она наконец. Встала, чинно выпрямившись, посреди библиотеки, прижала к груди том проповедей, как если бы это была Библия, и пробасила: – Возлюбленные чада мои! Да будет вам известно, что домоустроение непременно должно быть христианским, ибо только на дом, устроенный по-христиански, нисходит благодать, а без благодати… Parbleu![4] Не умею я проповедовать! Тем более о таком предмете. Христианское домоустроение – оно и есть христианское домоустроение. Много ли о нем скажешь?

Элиза упала в кресло.

– Вижу, по воскресеньям ты слушаешь священника не более внимательно, чем я.

– Надо полагать. Он говорит всегда только о грехе, о каре небесной да о чистилище. Ежели воспринимать это всерьез, то и жить не захочется. Теперь твоя очередь. Давай на «К».

Элиза вскочила, и ее взгляд забегал по книжным корешкам.

– Вот! Ричардсон «Кларисса, или История молодой леди»!

– Звучит любопытно, – одобрила Анна. – Ну и как ты думаешь, что в этой книге происходит?

– Ах, это очень просто. История трагическая. Дурной человек хочет соблазнить девушку. Он обманом увозит ее из дома, дает ей снадобье, чтобы она забылась, а затем силой овладевает ею. – Анна, придя в ужас, вытаращила глаза, но Элиза невозмутимо продолжила: – Злодей готов жениться на Клариссе, но она бежит от него. Из страха за свою добродетель, которой она не утратила вопреки тому, что с ней случилось, несчастная заболевает и умирает с мыслями о лучшей жизни. А ее преследователь погибает на дуэли.

Элиза завершила свой рассказ взмахом руки и поклоном.

– Какой кошмар! – ахнула Анна. – И как тебе удалось такое выдумать?

– Я ничего не выдумывала, – призналась Элиза, снова усаживаясь в кресло. – Я прочла эту книгу прошлым летом, а сейчас пересказала ее тебе очень кратко. На самом-то деле там чего только не произошло! Роман предлинный и весь состоит из писем.

– Он тебе понравился? – произнесла Анна скептически.

Элиза задумчиво покачала головой.

– И да, и нет. Сюжет очень увлекательный, но финал я нахожу несправедливым. Зачем Клариссе умирать, если она не сделала ничего дурного? Так не должно быть! Я предпочитаю книги со счастливым концом. С другой стороны, эта история учит девушек не бегать из дому с первым встречным. – Нахмурив лоб, Элиза прибавила: – Книга, между прочим, уже стара, и действие происходит в Англии. Сегодня ни одна из нас не поверила бы такому проходимцу и не позволила бы ему причинить ей такие страдания.

– Само собой, – согласилась Анна. – Ну что, поиграем еще? Только больше не бери тех книг, которые знаешь.

– Не буду. Теперь давай ты. На «Л».

– Нашла! «Любовные…» Сложно разобрать: книжонка совсем тоненькая. – Анна с трудом достала с полки брошюру, зажатую между двумя толстыми томами. – Вот: «Любовные клятвы. Стихотворения»! – Она торжествующе протянула книжечку Элизе и начала рифмовать:

«Мой любимый, я твоя!

На дворе визжит свинья». —

«Но, быть может, это гусь?» —

«Нет, нет, нет! Свинья! Клянусь!»

Элиза зашлась звонким смехом. Книжонка, которую она держала, выпала из ее рук и очутилась на полу. При этом одна из страниц отделилась от остальных.

– Какая ты неосторожная! – укоризненно произнесла Анна, подбирая листок, отлетевший на середину комнаты.

– Это не моя вина, – возразила Элиза. – Страница наверняка была уже оторвана. Дай-ка взглянуть… Послушай, да ведь это вовсе и не страница книги!

– А что же? – полюбопытствовала Анна.

– Письмо. Или часть письма. Конец. Начало, надо полагать, тоже где-то здесь. Давай-ка поищем.

Подруги пролистали книжонку и даже встряхнули ее, перевернув, чтобы все, что было вложено между страницами, выпало. Однако найти больше ничего не удалось.

– Тогда прочтем хотя бы это, – прошептала Элиза. – Слушай:

…с мечтою о твоих поцелуях прижимаюсь горячими губами к ледяному оконному стеклу, силясь охладить страсть, владеющую мной. О, как бы я хотела бежать к тебе! Сие, увы, невозможно, mon amour[5], но сердцем я всегда с тобой. Ночью, едва я закрою глаза, мне снятся наши тайные свидания.

– Тайные свидания? – лукаво усмехнулась Анна. – Переписка обещает быть увлекательной!

– Слушай дальше, – возразила Элиза и продолжила:

Возвращайся скорее. Мы найдем способ уединиться. Я знаю место, где нам никто не помешает. Предчувствую, как твои губы тронут мою шею, грудь и маленькую родинку на бедре, а потом ты… Я томлюсь в ожидании минуты, когда твое горячее дыхание коснется всего того, что я так ревностно оберегаю от чужого взгляда. Живу надеждой на твои поцелуи.

В последние дни выпало много снегу, и все непрестанно сетуют на холод. Но я знаю: близится весна, и солнце скоро растопит лед, как огонь нашей страсти некогда растопил твою внешнюю холодность.

Возвращайся, mon amour! Возвращайся скорее!

Тебя ждет твоя

Minou[6]

– Мину? Ты знаешь, кто она? – спросила Анна.

– Нет. Возможно, это ласковое прозвище, – предположила Элиза. – Но слушай: есть еще постскриптум:

P. S. Моя кошечка ужасно стосковалась по твоим нежным рукам и по твоему…

– Чему? – в недоумении произнесла Анна.

Элиза посмотрела в ее широко раскрытые глаза.

– Не знаю. Может быть, поцелую? Не могу разобрать: здесь буквы расплылись.

– Дай-ка посмотреть. Гм… И правда, прочитать невозможно. Может быть, на это место упала слеза? Слеза любовной тоски? – Анна вздохнула. – Кто же все-таки написал эти строки? Откуда у вас эта книжечка, из которой выпало письмо?

– Трудно сказать. Часть библиотеки перешла к нам во владение десять лет назад вместе с домом. К тому же тетя Берта часто оставляет у нас те книги, которые уже прочла. Да еще papa велел переслать сюда кое-что из нашего замка. Многое привез Юлиус, но он, сколько мне известно, стихов не читает.

– Гляди-ка: бумага по краям слегка пожелтела. Почерк красивый, однако старомодный. Быть может, этот листок пролежал здесь с полвека, и Мину уже давно умерла, как и ее возлюбленный?

– Свиделись ли они?

– И что с ними стало?

– Ясно одно: Мину любила его всем сердцем, – заключила Элиза со вздохом. – И… э… Я думаю, их любовь не была целомудренной.

Анна тихонько усмехнулась и перечла:

– Твое горячее дыхание коснется всего того, что я так ревностно оберегаю от чужого взгляда… Непохоже, чтобы они были одеты.

Элиза плотно сжала губы, силясь прогнать от себя те образы, которые вдруг возникли в ее уме, а Анна между тем продолжала:

– «Твои губы тронут мою шею, грудь и маленькую родинку на бедре…» Вообрази, каково это – ощущать такое?

– Горячо, – вдруг вырвалось у Элизы: от одной мысли о подобной близости с мужчиной ее обдало жаром. – Горячо внутри, даже когда снаружи зимний холод. Я думаю, это чудесное чувство.

– А что, если получателем этого письма был твой отец в молодые годы?

– Ну скажешь тоже, Анна! Отдай! – воскликнула Элиза, забирая у подруги листок.

Разумеется, столь пылкие строки не могли быть адресованы papa, ведь он такой серьезный и строгий. Какое нелепое предположение!

– Если возлюбленный этой Мину не твой отец, то, вероятно, он бывший владелец этого дома, – продолжала Анна. – Тебе что-нибудь известно о бывших хозяевах?

– Нет.

– Ах, да не будь же такой!

– Какой такой?

– Сердитой.

– Я вовсе не сержусь, – отвечала Элиза. – Я размышляю. Видишь ли, я уже давно подумываю о том, чтобы самой написать роман, и надеялась найти здесь, в Бадене, время и вдохновение, необходимое для сочинительства. Мне кажется, что это письмо не случайно попало ко мне в руки. Это знак. Как, по-твоему, не сделать ли мне Мину героиней моего романа? Я использую подлинные ее слова, чтобы они задали книге тон и придали достоверность. Повествование будет полностью состоять из писем. Выйдет история большой любви, рассказанная самими действующими лицами, из которых каждый смотрел на нее по-своему…

– Элиза! Как славно ты это придумала! – воскликнула Анна чуть не с благоговением. – Напиши, непременно напиши! Ты всегда прекрасно умела сочинять!

Элиза улыбнулась. Письмо незнакомки глубоко и странно взволновало ее. Она задышала чаще, почувствовав, что томление, заключенное в нем, передалось и ей.

– Только никто не должен об этом знать, – потребовала она.

– Как можно! Будь покойна!

Элиза бережно сложила листок и спрятала его в карман, а ее подруга вернула книжицу, из которой он выпал, на полку.

– Не забудь написать про кошечку, – сказала Анна.

– Конечно, не забуду. Это очень трогательно, что в письме к любимому Мину упоминает о чувствах домашнего животного.

Анна поглядела в окно.

– Кажется, дождь перестал. Пойду-ка я домой. Оставлю тебя наедине с твоей музой.

– Ты словно бы читаешь мои мысли, – промолвила Элиза с улыбкой. – Спасибо.

– Признаться, я не вполне бескорыстна. Мне не терпится поскорее прочесть то, что ты напишешь. Надеюсь, конец будет счастливым?

– Всенепременно! Однако путь к счастью не будет легким для влюбленных.

Анна широко улыбнулась и удовлетворенно вздохнула.

Глава 6

– Прошу нас извинить, maman, – сказал Франц за ужином, – но мы с моим другом покинем вас на этот вечер. Я хочу показать ему достопримечательности города.

Графиня фон Фрайберг неодобрительно приподняла брови, ничего не ответив. Если бы не присутствие гостя, она не была бы столь снисходительна. После недавней историйки с дочкой сторожа Франц впал у родителей в немилость, хотя девушка сама выказала ему явную благосклонность и дальше нескольких поцелуев дело не зашло. Едва он успел опустить руку в вырез платья белокурой Магдалены, дабы исследовать женственные очертания ее тела, во двор, как на грех, вошла мать прелестницы.

– И куда же, позволь спросить, ты меня ведешь?

Вопрос Филиппа прервал воспоминания Франца. Друзья шли в город пешком: расстояние было невелико, а воздух после дождя сделался чист и свеж.

– В гостиницу «Лис». Полагаю, тебе, как и мне, не мешает изредка дать себе свободу от светских условностей. В этом заведении подают отличное пиво и простую, но вкусную еду. Там нам будет уютнее, чем в салоне моей матушки.

– Вполне возможно, – дипломатично согласился гость.

Франц рассмеялся. Славный старина Филипп! Всегда и во всем безукоризненный джентльмен! О себе молодой граф фон Фрайберг не мог сказать того же. Впрочем, возможно, именно благодаря несходству характеров они так хорошо понимали друг друга.

– Со мной ты можешь говорить открыто, ведь мы давние приятели, – заметил Франц.

– Я гость вашего дома, и это, разумеется, обязывает меня…

– Брось! – Франц мотнул головою. – Твоя первейшая обязанность – веселиться вместе со мной. Вперед!

Гостиница «Лис» находилась у крепостной стены, с внутренней ее стороны, в том месте, где стояли Бойернские ворота, снесенные несколько лет назад для облегчения въезда в город. В Средние века ворот было четверо, теперь же остались только одни, Верхние. Но и им, и самой стене тоже предстояло рано или поздно исчезнуть. С тех пор как новоиспеченный великий герцог сделал Баден своей резиденцией, здесь непрерывно что-нибудь строилось и перестраивалось в угоду гостям, которых становилось все больше. Кто из людей с положением не захочет провести лето вблизи Леопольда и его приближенных в курортном городе, где имеется, кроме всего прочего, еще и игорный дом?

Войдя в гостиницу, Франц с улыбкой приветствовал хозяйку, стоявшую за прилавком, и тут же заказал пару кружек пива. От старых стен и толстых потолочных балок этого заведения веяло простотой и уютом, очаровавшими, как было видно, и Филиппа. За большим круглым столом в углу сидели плотники в цеховых нарядах, а чуть поодаль беседовали друг с другом, попыхивая трубками, двое солидных пожилых господ.

Франц выбрал маленький столик у дальней стены, за которым в минувшем году не раз сиживал с братом. Здесь их никто не беспокоил, притом что сами они могли видеть все происходящее в зале. Свеженацеженное пиво было тотчас принесено и не разочаровало Франца: вкус оказался тот самый, о котором он с таким наслаждением вспоминал.

– Ну и как тебе здесь нравится? – спросил он друга. – То есть не в «Лисе», конечно, а в городе. Каково твое первоначальное впечатление?

Филипп откинулся на спинку стула и улыбнулся.

– Трудно сказать. Города я еще толком не видел. Мы ведь только взглянули на него с горы незадолго до того, как начался дождь.

– Завтра мы это поправим. Пойдем, как полагается, к бювету за Коллегиальной церковью. Будем пить горячую воду – пренеприятную на вкус, однако весьма полезную – и смотреть на дам, занятых тем же. Потом я покажу тебе курзал, где вечерами устраиваются балы. Жаль, что ты не играешь. Мы могли бы заглянуть в тамошнее казино и испытать наше счастье…

– Франц, ты ведь знаешь…

– Да-да.

Несколько лет назад дядя Филиппа проигрался в двадцать одно и покончил с собой. Тогда молодой барон поклялся держаться в стороне от азартных игр, о чем Франц не мог не жалеть, ибо находил, что посещать игорные дома одному не так весело, как в компании. Однако он уважал решение друга. «Я найду, с кем разделить эту радость баденской жизни. И прочие радости тоже», – подумал он, а вслух произнес:

– Надеюсь, ты не станешь возражать, если я…

– Конечно же нет. Ведь мы с тобой не сиамские близнецы, которым ни на минуту нельзя разлучиться. И ты не обязан меня развлекать. Я в состоянии сам о себе позаботиться, – промолвил Филипп и, сделав большой глоток, стал с интересом оглядывать залу.

Франц улыбнулся.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Я просто хотел убедиться, что ты не будешь в обиде. Видишь ли, в ближайшее время я, возможно…

Он многозначительно поднял брови. Друг должен был его понять.

– Что ты задумал? – спросил тот настороженно.

– Я собирался кое-кого навестить.

Филипп усмехнулся:

– Новая интрижка? Уже?

– И вовсе даже не новая. Я знаю Эмми с прошлого лета.

– Эмми? Так-так… Смотри не попадись, как с Магдаленой.

– Тут совсем другое дело, – отвечал Франц с блаженною улыбкой. – Эмми – вдова и охотно принимает меня при соблюдении некоторых предосторожностей. Вдовья жизнь не сахар. Для женщины, которая потеряла мужа, а нового искать не намерена, ночи бывают длинны и холодны.

– Это летом-то? Сомневаюсь, – возразил Филипп, скептически глядя на друга. – Так или иначе, ты, по-видимому, решил сделаться благодетелем старой дамы?

– А кто тебе сказал, что она стара? Эмми не старше нас, хотя и успела овдоветь.

– Да неужели? – притворно удивился Филипп.

– Между прочим, я мог бы узнать, нет ли у нее подруги, которая тоже вдовеет, – предложил Франц.

Филипп, смеясь, покачал головой.

– Поверь мне, до сих пор я сам благополучно находил себе таких вдовушек.

– А может быть, ты, вместо того чтобы весело проводить время, уже обзавелся невестой с положением? – продолжал любопытствовать Франц.

«С тебя станется, – подумалось ему. – Ты малый серьезный и целеустремленный. В долгий ящик ничего не откладываешь. Хорошее место, которое ты наверняка скоро получишь, позволит тебе содержать семью».

– Вот уж нет, друг мой, – возразил Филипп. – На сей счет ты можешь быть спокоен. Я не намерен так рано взваливать на себя иго супружества. Мне хочется еще пожить в свое удовольствие.

– Ха! – воскликнул Франц с удивлением. – Недавно Элиза сказала в точности то же самое!

– Твоя сестра?

– Да. Отец стремится выдать ее замуж как можно раньше и как можно выгоднее, а она говорит: «Сперва я хочу пожить в свое удовольствие». Полагаю, под удовольствием она подразумевает танцы и кокетливую болтовню. Ха-ха! О чем еще может знать барышня? Кстати, что ты о ней думаешь?

Этот вопрос застал Филиппа врасплох. Он растерянно поглядел на друга поверх краев кружки, которую поднес было к губам, чтобы сделать глоток.

– А что я могу думать о ней? Она… э-э… Милая барышня.

– Восторга в твоих словах не слышно.

Филипп поставил кружку на стол.

– Разве я непременно должен быть в восторге от твоей сестры? Прости, но столь юные, даже еще не вполне взрослые дамы – не то общество, к которому я привык.

– Пока не привык, так скоро привыкнешь, – засмеялся Франц. – На балах и концертах вокруг нас будут роиться целые толпы таких созданий. Тебе придется даже танцевать с ними. Поверь, в этом нет ничего неприятного.

– Не говори со мной так, будто думаешь, что я ни разу не касался женщины.

– Как можно! Ты времени зря не теряешь – в этом я уверен. Однако благородные девицы, приезжающие летом на воды, – статья особая. – Франц поджал губы и тоненько пропищал: – О, благодарю вас, сударь! А я и не заметила, как потеряла этот платочек. – Он часто заморгал и тем же голосом прибавил: – Не изволите ли теперь на мне жениться?

Филипп от души расхохотался.

– Если так, то я буду осторожен.

– Это и есть мой тебе совет, – кивнул Франц. – Ну? По второй кружке? И может быть, спросим себе чего-нибудь поесть?

– Почему бы и нет? До ночи еще далеко.

* * *

Прежде чем ночь успела наступить, Филипп решил идти домой. Франц не возражал: ему самому нельзя было явиться к Эмми слишком поздно. Она могла лечь спать и не услышать тихого стука в деревянный ставень.

Перед гостиницей «Лис» друзья попрощались.

– Спасибо, что понимаешь меня, дружище, – сказал Франц.

Филипп только подмигнул ему, улыбнулся и зашагал в направлении летнего дворца фон Фрайбергов.

Несколькими минутами позже Франц вошел во двор маленького домика. Покойный супруг Эмми держал здесь столярную мастерскую вместе со своим братом. Так как дело не перешло в чужие руки, вдова не была вынуждена искать себе новое жилье.

Двор не освещался. Что-то царапнуло Франца по ноге. «Надеюсь, это одна из кошек, которых Эмми кормит. Только бы не крыса!» – подумал он и стал осторожно пробираться вдоль стены. Вот его рука нащупала ставень. Он прислушался. Все было тихо, и даже слабый свет не пробивался между досками. Неужели Эмми уже уснула?

«Тук. Тук. Тук. Тук-тук», – тихо постучал Франц и, подождав немного, повторил сигнал – теперь чуть громче. Снова ничего. Быть может, Эмми не получила письма, которое он отправил ей по приезде в Баден? Что, если она переехала на другую квартиру? Впрочем, нет, об этом она написала бы ему в Гейдельберг. Там он мог свободно переписываться с кем пожелает – не то что в замке у родителей.

– Так и будешь стоять в темноте до утра или все же войдешь? – спросил вдруг женский голос.

Только теперь Франц заметил чуть поодаль открывшуюся дверцу и силуэт, чернеющий в тусклом свете. В мгновение ока он приблизился, скользнул в дом и, лишь только дверь затворилась, обнял свою подругу. На ней была только тонкая бумажная рубашка, сквозь которую ощущалась зазывная мягкость ее теплого тела. Губы Франца нашли губы Эмми, а его ладони принялись ощупывать все то, о чем он с таким удовольствием думал, находясь в Гейдельберге.

Ответив на поцелуй, Эмми крепко обхватила Франца обеими руками, прижалась к нему и тихо застонала.

– Идем! – скомандовала она, внезапно выпустив его.

Он проследовал за ней в спальню, на широкую добротную кровать. Столяр трудился на совесть, изготовляя супружеское ложе для себя и для своей жены, которая вот уже два года спала здесь одна. За исключением тех летних ночей, когда ее посещал молодой граф.

В комнате горела всего одна тусклая свеча, но Францу не нужно было видеть Эмми. Он чувствовал ее красоту.

– Я скучал по тебе, – прошептал он.

Она торопливо помогла ему освободиться от одежды, после чего сама скинула рубашку через голову и, представ перед ним нагой, требовательно произнесла:

– Не говори ничего. Покажи мне, как ты скучал.

Не заставив себя упрашивать, Франц уложил Эмми на спину и принялся с наслаждением ласкать руками и губами. Он целовал ямочки под ее ушами, шею, плечи, груди. Груди Эмми были чудо как хороши. Прочувствовав ладонями их упругую округлость, Франц прихватил губами сосок – соблазнительную бусинку в нежно-розовом ореоле. Тронул языком и легонько потянул. Эмми вздохнула. Ее опытная рука нашла и погладила его твердый член.

– Не пойму, чего ты ждешь, – сказала она. – Ты ведь уже готов.

Да, он был готов. И если она не хотела медлить…

Эмми издала возглас удовлетворения, когда Франц с легкостью в нее вошел. Она подалась к нему бедрами, и он обеими ладонями схватил ее за ягодицы. Ему хватило трех толчков, чтобы поймать ритм. Их тела казались выточенными друг для друга.

Вскоре Франц услышал высокий звук, свидетельствовавший о том, что Эмми близка к вершине блаженства. Хорошо. Сдерживать себя было не нужно. Вот почему молодой граф так любил опытных женщин, стоявших ниже его по рождению, однако вполне способных разделять с ним радости постельных утех.

Сейчас… Да!

Глава 7

– До чего же ты хороша, Элиза! – воскликнула Йозефина. – А ну-ка покружись!

Амели энергически закивала, присоединяясь к этой просьбе. Элиза улыбнулась, сделала изящный реверанс и медленно повернулась несколько раз вокруг своей оси, чтобы девочки могли полюбоваться ее первым бальным платьем.

Одевание и причесывание длилось несколько часов. Так, во всяком случае, ей показалось. Как бы то ни было, ловкие руки маменькиной горничной сделали из дебютантки настоящую даму. Нежно-бирюзовая материя изумительно шла к ее светло-каштановым волосам. Узор, вышитый серебряной нитью с маленькими жемчужинками, поблескивал сдержанно, но не настолько, чтобы не притягивать взглядов. Декольте было еще глубже, чем у розового платья. Обнаженная кожа ощущала одновременно и холод и жар.

Только бы прическа хорошо держалась! Горничная так долго колдовала над всеми этими косицами и локончиками! Впрочем, maman сказала, что дамам будет отведена специальная комната, куда они смогут удаляться не только для удовлетворения естественной потребности, но и затем, чтобы поправить платье или волосы.

– Ты сведешь всех мужчин с ума, – сказала Йозефина и захихикала.

Элиза бережно натянула белые кружевные перчатки, а затем взяла кружевной веер и раскрыла его, прикрыв лицо.

– Твои глаза кажутся такими темными… Ты воспользовалась какими-то каплями? – предположила Амели.

Элиза покачала головой.

– Нет, белладонны я не капала. Должно быть, это от радостного волнения.

– И кто же тебя взволновал? – полюбопытствовала Йозефина. – Уж не тот ли англичанин, который рекомендовался нам сегодня в бювете и разговаривал с отцом? Он глаз с тебя не сводил. Хи-хи-хи!

Элиза таинственно улыбнулась. Конечно же, она заметила те взгляды, что бросал на нее молодой лорд Дэллингем. Он прямо-таки загорелся, когда узнал о ее сегодняшнем дебюте. Очевидно, ему захотелось танцевать с ней. Пожалуй, ей не следовало опасаться просидеть весь бал у стенки. Франц обещал, что и сам ее пригласит, и даже позаботится о том, чтобы Филипп фон Хоэнхорн последовал его примеру. Прекрасно. Этот гордец не нравился ей, однако чем больше у дамы видных кавалеров, тем лучше для ее популярности.

– Ты готова, дитя мое?

У двери стояла неслышно вошедшая графиня-мать – тоже великолепно одетая и с улыбкой радостного предчувствия на лице.

– Да, maman, – ответила Элиза, беря ридикюль.

– Тогда идем. Отец уже ждет. Франц со своим другом поедет во второй карете, чтобы наши платья не примялись от тесноты.

Весело улыбнувшись сестрам на прощание, дебютантка последовала за своей маменькой.

* * *

Бал оказался в точности таким, каким он представлялся Элизе в мечтах: восхитительной красоты зала, роскошные наряды, блеск драгоценностей, превосходный оркестр и не слишком обильный, но изысканный стол с закусками и напитками для подкрепления сил танцующих.

Прежде всего молодая графиня фон Фрайберг была официально представлена великому герцогу Леопольду и великой герцогине Софии. По счастью, здесь, в Бадене, придворный церемониал соблюдался не так строго, как в Карлсруэ. На бале также присутствовала элегантная великая герцогиня Стефания – вдова Карла Баденского и приемная дочь Наполеона, то есть бывшая имперская принцесса. Несколько дней назад она приехала в Баден и расположилась в своем летнем дворце.

Анна и ее родители приехали раньше фон Фрайбергов. Встреча двух семейств была, по обыкновению, сердечной. Филипп фон Хоэнхорн удивил Элизу, сразу же по приезде попросив и ее, и Анну вписать его в их бальные книжки. Франц последовал примеру друга, чем вызвал на лицах обеих матерей удовлетворенную улыбку.

– Смотри-ка, Элиза! – прошептала Анна спустя совсем немного времени. – К тебе идет какой-то господин. Весь так и сияет! Ты его знаешь?

– Это английский лорд, с которым мы познакомились нынче утром.

– Иностранец? Любопытно! Ах, до чего элегантно он одет!

– Он очень недурно говорит по-немецки и рассказал мне, что остановился здесь проездом, а направляется в Италию и Грецию. У молодых англичан модно совершать grand tour по местам, где сохранились памятники античности.

– Как интересно!

Граф Дэллингем подошел, приветствовал семейство фон Фрайбергов и был представлен фон Кребернам. Завязалась оживленная беседа о погоде и баден-баденских красотах. Музыканты между тем уже настраивали инструменты.

– Мне говорили, что летние балы проводятся здесь без больших церемоний, – сказал лорд Дэллингем. – Стало быть, вскоре после того как герцогская чета начнет первый танец, остальные присутствующие также смогут присоединиться? Правильно ли я понял?

– Да-да, все верно, молодой человек, – ответил отец Элизы, и по тому, как он улыбнулся, она увидела, что англичанин ему симпатичен.

Дэллингем с поклоном обратился к ней:

– В таком случае позвольте ангажировать вас, графиня, на первый танец.

– Извольте.

Элиза положила свою ручку, обтянутую перчаткой, на его руку. Они вышли на край большого круга, предназначенного для танцующих, и стали ждать, когда герцогская чета завершит первый тур. Наконец этот момент наступил. Дамы и кавалеры приняли предписанную изящную позу и закружились в вальсе.

Как приятно было плыть по зале, видя кругом себя разноцветное мелькание развевающихся платьев! Впереди шли Анна и Филипп фон Хоэнхорн. Франц танцевал с некоей молодой дамой, чьи белокурые замысловато уложенные волосы были убраны голубыми перышками.

Танцевала ли Мину со своим возлюбленным? Знала ли приятное ощущение мужской руки на своей талии? Не с этого ли началась ее любовь?

Элиза и лорд Дэллингем вступили в последний тур вальса. Англичанин оказался превосходным партнером. Да, в одной из глав романа непременно следовало описать бал!

Юной сочинительнице не терпелось прочесть своей подруге то, что она успела написать сегодня рано утром и после прогулки к бювету. Ей самой эта проба пера доставила величайшее наслаждение. Проникнуть в душу страстно любящей женщины и начать жить ее жизнью – это было подобно чуду.

Нежные мысли о любимом.

Волнующие воспоминания о тайных встречах.

Сладострастные мечты о поцелуях и ласках.

Узнать бы, каково это, когда…

Танцующим парам было довольно тесно. Кто-то нечаянно толкнул Элизу, налетев на нее со спины.

– Pardon, – произнес лорд Дэллингем и, крепче обхватив стан своей дамы, замедлил вращение, чтобы она могла восстановить равновесие.

«Он в самом деле приятный человек и превосходный танцор, – подумала Элиза. – К тому же недурен собой. Уж не влюбиться ли мне в него?»

* * *

Друг Франца тоже танцевал отлично, но с ним Элиза не ощущала того приятного спокойствия, которое чувствовала, вальсируя с английским лордом. Филипп фон Хоэнхорн почти не разговаривал с ней, и близость его тела казалась ей несколько… пугающей? Он излучал что-то такое, отчего у Элизы делалось холодно в животе, а сердце билось быстрее. Это чувство напоминало ей тревогу, хотя тревожиться было решительно не о чем. С какой стати ей бояться этого молодого барона? Он друг ее брата, ведет себя учтиво и даже обменялся с ней парой слов, чтобы нарушить суровую молчаливость их танца.

И все же Элиза была рада тому, что на следующие танцы ее ангажировали другие господа. Когда настала очередь брата танцевать с ней галоп, он спросил:

– Ну как, сестрица? Ты довольна?

– Очень! – просияла она. – Здесь чудесно!

Франц кивнул, улыбнулся, и они, подпрыгивая, помчались через залу. После галопа Элиза почувствовала легкую усталость и была рада, когда к ней подошла Анна. Энергически обмахиваясь веером, юная графиня тут же сказала подруге:

– Мне нужно побыть немного на свежем воздухе. К тому же я бы хотела показать тебе первые страницы.

Глаза Анны заблестели, отражая блеск празднично освещенной залы.

– Твоего романа? Они с тобой?

Элиза кивком указала на свой ридикюль.

– Идем, отыщем тихий уголок, и ты скажешь мне, нравится ли тебе первое письмо.

Барышни покинули бальную залу и, пройдя немного по коридору, увидели слегка приотворенную дверь. Анна осторожно заглянула внутрь.

– Никого! Давай войдем сюда. Ну же, показывай скорее!

– Подожди, дай усесться, – сказала Элиза, опускаясь на бордовое канапе, стоявшее у стены.

Комната, в которой подруги расположились, служила читальным кабинетом, где посетители курзала, уставшие от суеты и многолюдья, могли отдохнуть с газетой или журналом в руках, а заодно узнать, что творится в мире. Предлагались по большей части французские издания, но были, разумеется, и немецкие, а также несколько английских. Элиза знала об этом от отца, охотно проводившего здесь свободные часы. Помимо канапе в комнате имелись удобные кресла, стулья с прямыми спинками и столики.

– Утомительное занятие – танцевать так долго, – заметила Анна, садясь рядом с Элизой. – Впрочем, это в тысячу раз лучше, чем скучать в стороне.

– Спору нет. Ну так вот те три страницы, что я успела написать. Читай, – сказала сочинительница и не без волнения стала ждать вердикта подруги.

Наконец Анна подняла глаза и лучезарно улыбнулась.

– Это же чудесно! – воскликнула она и театрально вздохнула. – «Губы, подобные лепесткам розы» – очаровательно! А в конце эта прелестная сцена с другой влюбленной парой…

– Так тебе понравилось?

– Ах, не то слово! Только ведь это не начало истории?

– Я еще и сама не знаю.

– Надобно непременно написать о том, как они познакомились и как она по его взгляду поняла, что в нем вспыхнуло чувство.

– Гм… Я думала рассказать об этом в следующем письме. Как бы оглядываясь назад.

– Так, конечно, тоже можно, – возразила Анна. – Но я, откровенно говоря, все же предпочла бы сопереживать влюбленным с самого начала: от первой встречи до первого поцелуя.

– Гм… – опять произнесла Элиза.

– Не могла бы ты чем-нибудь предварить это письмо? Хотя, разумеется, не обязательно рассказывать обо всем строго по порядку.

– Конечно. Спасибо, дорогая Анна, – сказала Элиза, обнимая подругу. – Ну а теперь, полагаю, нам пора идти, не то наши маменьки начнут нас искать.

Элиза встала и направилась к двери.

– Да, пойдем. Не хочу пропустить вальс с Францем. Ну а письмо я после еще перечту, – сказала Анна и, сложив листки, убрала их в свой ридикюль.

Когда подруги вернулись в залу, оркестр заканчивал играть еще один галоп. Высокий немолодой господин пригласил Элизу на следующий танец. Она с улыбкой протянула ему руку, а Анна направилась к Францу, которому уже был обещан этот вальс.

Глава 8

Бал удался на славу, чему немало способствовало искусство музыкантов. Филипп нашел оркестр превосходным. Прежде он и сам музицировал, но, к его глубокому сожалению, несколько лет назад ему пришлось отказаться от этого занятия. Он повредил себе левую руку, после чего два сломанных пальца уже не были настолько сильными и подвижными, чтобы он мог играть на фортепьяно так хорошо, как ему хотелось.

Однако вкуса к музыке Филипп не утратил и всегда рад был послушать игру хорошего оркестра – такого, как этот.

Анна, кузина Франца, оказалась премилою девушкой, очень легкой в танце благодаря хрупкому телосложению. Быть кавалером Элизы фон Фрайберг Филиппу тоже пришлось по душе – больше, чем он ожидал. Он вел молодую графиню без всякого труда: каждый его знак понимался ею безошибочно. Но вот о чем с ней говорить – этого Филипп решительно не знал. Что же до ее юности, то в новом платье с глубоким декольте дебютантка выглядела вполне взрослой дамой.

Так или иначе, слишком много думать о сестре друга не следовало. Вокруг было много миловидных барышень – радостных и взволнованных. Пальчики одной из них заметно дрожали в руке Филиппа.

– О чем вы думаете? – промолвила фройляйн фон Райнек, ангажированная им на очередной танец. – Или мне следовало бы спросить «о ком»? – прибавила она, кокетливо опустив веки.

– Я думаю о музыке, – дипломатично ответил Филипп. – Если я не стану этого делать, то могу сбиться с такта.

– Ах, не будьте слишком скромны, герр фон Хоэнхорн. Вы не собьетесь.

– Постараюсь оправдать ваши ожидания.

Голубые глаза фройляйн фон Райнек поглядели на Филиппа с такой надеждой, что он едва сдержал улыбку. Неужели эта девица уже причислила его к кандидатам в мужья? Очевидно, не зря Франц советовал ему остерегаться женских сетей – прежде всего на балах.

Фройляйн фон Райнек была далеко не единственной барышней, проявившей к барону фон Хоэнхорну особый интерес. Настойчивее всех оказалась некая фройляйн фон Хайд. После танца она пробовала завязать с Филиппом долгий разговор. Он, однако, ускользнул от нее под тем предлогом, что его, дескать, ждет дама, ангажированная им на следующий вальс. На самом же деле он предпочел дать себе немного отдыха и присоединился к Францу, о чем-то оживленно беседовавшему со своими родными. Это не укрылось от внимания золотоволосой фройляйн фон Хайд, и, беседуя за бокалом игристого вина с графами фон Фрайбергами, старшим и младшим, Филипп вдруг обнаружил, что она не просто стоит совсем рядом, но еще и пристально смотрит на него поверх раскрытого веера.

– Боюсь, мне придется ненадолго исчезнуть, – признался он своему другу, – покуда одна особа не испепелила меня взглядом.

– Коль скоро ты удалишься один, а не с дамой, твоей жизни ничто не угрожает, – отвечал Франц со смехом.

– Тогда прикрой меня от этой бело-розовой фигуры.

Филиппу удалось благополучно выйти из залы. Никем не преследуемый, он стал неторопливо прогуливаться по коридору, с наслаждением дыша полной грудью. Заметив, что дверь читального кабинета приоткрыта, а внутри никого нет, молодой человек решил немного посидеть и подумать над своей задачей: как, не покидая бала, учтиво уклониться от внимания фройляйн фон Хайд.

Войдя в кабинет, Филипп заметил листок бумаги, белевший на полу возле ножки канапе. Наклонившись, он поднял его и развернул. Оказалось, это письмо, вернее, часть письма.

…твои чудесные глаза, твои губы – подобные лепесткам розы, они так и притягивают к себе мои. Ах, mon amour, мы должны найти способ уединиться! Для меня нестерпимо видеться с тобою только в обществе и вести себя так, будто мы едва знакомы, меж тем как вся жизнь моя зависит от тебя.

Вчера, во время прогулки, мне встретилась одна влюбленная пара. Молодые люди почти не смотрели по сторонам, а только друг на друга. Дорога была не совсем хороша, и, чтобы дама не оступилась, спутник придерживал ее за талию. На ней было синее платье, сшитое по последней моде, с кружевами и складками по краю. Когда она зацепилась подолом за низкую ветку, возлюбленный опустился на колена и помог ей высвободиться. Сколько нежности было в его движениях! Хотелось бы мне, чтобы на месте этой пары были мы с тобой – ты и я.

Близится ночь, пора в постель. Закрыв глаза, я стану представлять себе, что ты со мной и твоя кожа касается моей…

Любовное послание. Такое, в котором говорится о встречах наедине, поцелуях и прикосновениях. Однако! Из чьих же рук оно выпало?

В любом случае этот листок следовало спрятать у себя, дабы защитить молодую даму от разглашения ее тайны. Попадись письмо в дурные руки, обоих влюбленных могли настигнуть самые неприятные последствия.

Впрочем, это весьма легкомысленно – поверять свои чувства бумаге. К счастью, ни одной из любовниц Филиппа не приходило в голову подбрасывать ему такие опасные послания – потому, вероятно, что до сих пор он ни с кем не заводил серьезных романов, а с молоденькими порывистыми девушками и вовсе никогда не имел дела.

Сложив письмо несколько раз, Филипп убрал его в жилетный карман. Разумеется, он не допустит ни малейшей неделикатности. И все же это будет занятно – танцуя, наблюдать за дамами и думать о том, которая же из них могла адресовать своему возлюбленному столь пылкие строки.

Глава 9

После бала Элиза спала превосходно. Проснувшись, она не могла отчетливо вспомнить, что ей снилось. Однако осталось такое чувство, будто сильная рука обнимает ее за талию и притягивает к теплому телу – мужскому телу. Она не видит его, а только ощущает.

Элиза с улыбкой вздохнула, подумав о вчерашнем вечере. Что может быть лучше, чем танцевать, ловя многочисленные восхищенные взгляды!

В конце бала Филипп фон Хоэнхорн неожиданно пригласил ее во второй раз, однако сам же не замедлил объяснить ей, что надеется таким образом оградить себя от чрезмерного внимания другой дамы. Стоило ли Элизе обидеться на него или же, напротив, почувствовать себя польщенной? С одной стороны, он неучтиво использовал ее для своей цели, с другой – это, вероятно, могло быть признаком доверия. Так или иначе, Элиза обрадовалась, когда он к ней подошел, и даже почувствовала, как сердце слегка подпрыгнуло в груди (о последнем обстоятельстве никому, кроме нее, не следовало знать).

После завтрака, сидя в большой гостиной, она все еще не решила своей дилеммы. С ней была только маменька. Отец отправился с тетей Бертой к бювету. Что же до Франца и его друга, то они еще не показывали носа из своих комнат. Этот Филипп фон Хоэнхорн… Элизе не терпелось поговорить с Анной о его странном поступке.

Прежде чем она успела спросить у maman, можно ли ей навестить кузину, слуга доложил о первом посетителе:

– Фройляйн фон Креберн.

– Анна! – воскликнула Элиза и, вскочив с места, поспешила навстречу подруге.

– И ты уже на ногах? – удивленно промолвила графиня-мать и с улыбкой призналась: – В ваши годы после балов я редко вставала раньше полудня.

– Я слишком взволнована, чтобы спать, – отвечала Анна. – Ты заметила, тетушка, что мы с Элизой танцевали почти все танцы подряд? Ах, как я полюбила балы! Скорее бы следующий!

– Ждать тебе придется недолго, ну а завтра будет концерт. Летний оркестр играет Шуберта.

– Но ведь это и в прошлом году уже было, – посетовала Элиза. – В курзале какой-то молодой музыкант исполнял сочинения Шуберта на рояле. Он еще, кажется, дружен с тем скрипачом-виртуозом – герром Эрнстом.

Графиня-мать возразила:

– Тот концерт не был официальным, и попали мы на него по чистой случайности.

– Однако молодой человек хорошо играл. Не помните ли вы его имя? – спросила Анна.

– Шуман. Рихард или Роберт… Как-то на «Р». Услышим ли мы в этом сезоне произведения Бетховена? Очень жаль, что сам маэстро уже умер, – сказала Элиза, грустно покачав головой.

– Ты только потому любишь своего Бетховена, – сказала Анна, состроив гримасу, – что у него есть пьеса, которая называется «К Элизе».

Элиза высунула язык, и в этот самый момент в комнату вошел герр фон Хоэнхорн. Молодая графиня тут же отвернулась. Быть может, гость не успел обратить внимания на ее ребячливое поведение? По жару, прихлынувшему к голове, она поняла, что краснеет. Ах, скорее бы выйти на свежий воздух!

– Идем, Анна, прогуляемся по саду. Там солнечно и, надо полагать, тепло.

Поприветствовав Филиппа фон Хоэнхорна коротким кивком, Элиза поспешила покинуть комнату. Анна последовала за ней, беззвучно хихикая ей в затылок.

В саду в самом деле было солнечно, однако довольно прохладно. Барышням пришлось признать это, едва они вышли на открытую террасу.

– Давай посидим на той скамейке под старым каштаном, – предложила Элиза. – Она сейчас вся на солнце, на ней мы пригреемся.

– В своем ли ты уме? – возмутилась Анна. – А что же станет с моим лицом? Да знаешь ли ты, сколько компрессов с пахтой я сделала, чтобы выбелить кожу?

– Ах, брось, пожалуйста!

– Нет, это ты брось! Замерзла, так надень накидку.

– Я не замерзла.

Анна пристально посмотрела на подругу и усмехнулась.

– Да, ты и в самом деле выглядишь разгоряченной. Даже покраснела. Это из-за Филиппа фон Хоэнхорна?

– Вздор! С чего бы мне заботиться о том, какого он обо мне мнения? Поговорим лучше о действительно интересном мужчине – о лорде Дэллингеме. Ты знаешь, что он earl, то есть граф?

– Конечно. Он нам ровня, хотя и иностранец.

– Вот и отец так думает. Вчера они долго разговаривали, и мне кажется, papa был бы только рад, если бы лорд Дэллингем ко мне посватался.

Анна широко раскрыла глаза.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что этот англичанин – первый претендент на твою руку?

– Возможно. Прямо он пока не говорил об этом, однако вчера, когда мы танцевали, назвал мне свое имя – Хенри, – а еще упомянул о том, что в Англии я как дочь графа называлась бы леди Элизой.

– Леди Элиза…

– Только до замужества, разумеется. Потом я стала бы носить титул супруга.

– Леди Дэллингем? Звучит довольно сурово, ты не находишь?

– Не знаю, я об этом пока не думала.

– Лгунья!

Элиза опять хотела показать подруге язык, но, одумавшись, заметила:

– А ты, между прочим, звалась бы леди Анной.

– Быть может, я еще стану леди Дэллингем, если окажусь проворнее тебя?

Элиза вздохнула.

– Шутки шутками, ну а ежели серьезно? Решилась бы ты уехать в другую страну? Маменьке, очевидно, не хочется отпускать меня так далеко. Сама я тоже, вероятно, испугаюсь подобного шага.

– Полно тебе! Ничего страшного в этом нет. Не побоялась же наша великая герцогиня оставить свою родную Швецию. А ты могла бы каждое лето приезжать с мужем сюда, в Баден. Вот я непременно поставлю своему такое условие. Ежели и ты сделаешь то же, мы с тобою сможем видеться столько, сколько и раньше.

– Было бы чудесно.

– Впрочем, мы немного торопим события, – засмеялась Анна. – Вчера был только первый бал. Мало ли кто еще приедет сюда в этом сезоне? Полагаю, в молодых господах недостатка не будет!

Глава 10

Филипп не переставал думать о женщине, написавшей то письмо. Почему ее слова снова и снова приходили ему на ум – этого он и сам сказать не мог. Прежде он никогда не задумывался о том, что творится в хорошеньких головках молодых дам и девиц. Теперь же он сделал открытие, которое, бесспорно, удивило его. И да, немного взволновало.

Закрыв глаза, я стану представлять себе, что ты со мной и твоя кожа касается моей…

В последующие дни, посещая бювет, прохаживаясь по саду против курзала и прогуливаясь по Лихтенталер-Аллее, Филипп силился угадать, в ком из тех женщин, которых он встречал, скрывается столь пылко любящая натура. Попытки эти были тщетными, однако помогали проводить время без скуки.

«А что, если это написала вовсе не барышня, а замужняя дама или вдова? – подумал Филипп в какой-то момент, однако сразу же сам себе возразил: – Нет. Слишком уж невинны те строки, где она рассказывает о другой влюбленной паре. Я, конечно, не видел ни начала, ни конца письма. И все же от него веет юностью и чистотой. Та, из-под чьего пера оно вышло, еще не знает плотских утех. Скорее всего, она дебютантка, переживающая первую влюбленность. Времени у меня предостаточно. Постараюсь выяснить, кто же эта девушка. И кто предмет ее чувства».

Наилучшую возможность для наблюдения за людьми Филипп, конечно же, получал, выходя в свет. Благо поводов для этого в Баден-Бадене было предостаточно. Сегодня, к примеру, в курзале давался концерт. Филипп решил непременно занять такое место, которое позволит ему изучать лица слушательниц. «Женщины в большинстве своем не слишком усердно прячут свои чувства, – подумал он. – А те сочинения, что будут исполняться сегодня, не могут не тронуть романтическую душу. Быть может, я замечу взгляд, посланный кем-нибудь кому-нибудь украдкой? Ах, как бы мне хотелось разгадать эту тайну!»

Одевшись, Филипп в прекрасном расположении духа вошел в мужскую гостиную, где оба графа, отец и сын, жали его на бокал коньяку.

– Нам необходимо подкрепить силы, – подмигнул хозяин дома гостю. – Говорят, сегодня мы услышим превосходное сопрано, и все же высокие голоса плохо действуют на мои нервы.

Молодые люди согласно рассмеялись.

– В антракте, – продолжал старший граф, – будет подан легкий ужин. Сделай одолжение, Франц, проводи к столу тетю Берту. А вы, герр фон Хоэнхорн, надеюсь, будете рады составить пару Элизе.

Филипп любезно кивнул, однако мысленно отметил: «Не думал я, что придется настолько сблизиться с семейством фон Фрайбергов. Пожалуй, напрасно я всюду их сопровождал. Впредь не следует этого делать».

– Ну? В путь? – молвил граф. – Надеюсь, дамы уже давно готовы.

Допив коньяк, мужчины вышли в переднюю. Берта фон Лаутербах в самом деле уже спустилась – в элегантном серебристом платье с черной выпушкой. Черный же кружевной шарф покрывал ее плечи, седые волосы были затейливо убраны. Встретив холодный испытующий взгляд этой дамы, Филипп невольно подумал: «Хорошо, что Францу, а не мне быть ее кавалером за столом. С барышней будет, полагаю, попроще, хотя, вероятно, придется поскучать».

Она, молодая графиня, вскоре тоже спустилась, опередив, как ни странно, свою маменьку. В руке у Элизы было письмо, с которым она поспешила к серебряному подносу для корреспонденции, лежавшему на маленьком столике у стены.

«Как хорошо, – сказал себе Филипп, – что я захватил с собою давеча законченное письмо к матери. Оставлю его здесь, и с завтрашней почтой оно будет отправлено».

Элиза приблизилась к тетушке и оживленно с ней заговорила, а гость тем временем подошел к столику, вынул из внутреннего кармана фрака свое письмо и положил его на поднос. При этом взгляд его невольно упал на конверт, оставленный сестрой Франца. Имя адресатки было выведено изящным женским почерком.

Филипп вздрогнул. Послание предназначалось, вероятно, какой-то подруге, которой он не знал. Однако он знал эту руку! Именно ею были написаны те строки, что он столько раз перечитывал!

Мыслимо ли это? Элиза фон Фрайберг? Благовоспитанная барышня, только вчера начавшая выходить в свет? Может ли быть, чтобы она уже мечтала о поцелуях и ласках любимого мужчины?

* * *

Филиппу с трудом удалось сохранить внешнюю невозмутимость. Открытие взволновало его, тем более что нынче же вечером ему предстояло показаться под руку с Элизой в обществе и сидеть рядом с ней на концерте.

«Невероятно! – удивлялся он. – Как может эта девушка – то есть женщина (ведь она вполне уже созрела, как видно по ее декольте) – столь невинно улыбаться в предвкушении приятного музыкального вечера? Будет ли улыбка Элизы такою же, когда он – тот, кому она писала, – склонится над ней и коснется губами притягательной маленькой родинки на ее груди? Потемнеют ли эти внимательные карие глаза или же закроются, когда… О нет! Не стану даже думать о таком! Что это на меня нашло?»

Слушая пианиста, Филипп старался немного отвлечься от мыслей о женщине, сидевшей подле него и непрестанно напоминавшей ему о своем присутствии цветочным ароматом духов. Музыкант исполнял «Шесть музыкальных моментов» – чудесные маленькие пьесы, выражающие самые разнообразные чувства, от беспечной радости до отчаяния. В программе значилось, что эти сочинения Франца Шуберта были опубликованы два года назад, за несколько месяцев до смерти композитора. Филипп слушал их впервые, однако его внимание не желало вполне сосредоточиваться на музыке.

То и дело посматривал он на свою соседку, а вернее, на ее руки с длинными тонкими пальцами, обтянутые белой лайкой. Они то поигрывали веером из слоновой кости, то вежливо аплодировали, то спокойно ложились на колени.

Лицо Элизы Филипп старался не разглядывать, и все же он не мог не соотносить ее облика с тем, что теперь знал о ней. К тому же нельзя было не признать, что эта девушка прелестна. Как она улыбается, как сияют ее глаза, смотрящие на пианиста! Очевидно, тот, другой мужчина, тоже заметил очарование Элизы. И его восхищение не осталось без ответа.

В антракте Филипп подвел соседку к столу и предложил ей бокал вина. Он с улыбкой выслушивал ее замечания и вежливо отвечал на вопросы о его музыкальных предпочтениях. Она так по-девичьи наивно болтала с ним и в то же время – он знал это – тосковала по своему возлюбленному. Какое поразительное противоречие!

После антракта нервы Филиппа уже не были так напряжены. Он сумел отчасти преодолеть то потрясение, каким явилась для него двойная жизнь молодой графини.

Пение, по видимости, не нравилось Элизе. Ее правая рука судорожно сжимала веер, а искоса взглянув ей в лицо, Филипп увидел нахмуренный лоб.

Да, под маской беспечной дебютантки, несомненно, скрывались глубокие чувства. Сейчас ее всего лишь раздражала некоторая резкость высоких сопранных нот, но когда она окажется в объятиях любимого…

«Довольно!» – остановил себя Филипп.

Когда уста твои меня коснутся…[7]

– запела артистка.

«Неужели все сегодня сговорились?» – подумал Филипп, подавив стон.

Глаза горят, от зноя тело страждет,

И сердце полно незнакомой жажды…

Вслушиваясь в эти слова, Элиза подалась вперед и слегка склонила голову набок. Мерцание ее сережки, похожей на каплю росы, привлекло взгляд Филиппа к нежной коже за мочкой уха. Он сглотнул и на мгновение закрыл глаза.

Почему он прежде не замечал, как изысканны линии этой шеи, которую сегодня украшала лишь простая золотая цепочка?

«Уста иссушены томленьем…» – услыхал Филипп и невольно облизнул губы. Треклятая песня! Кончится ли она когда-нибудь?

Наконец музыка смолкла. Сопрано поклонилась, принимая аплодисменты и, сказав несколько прощальных слов, запела последний романс.

На всех вершинах —

Покой.

В листве, в долинах

Ни одной

Не вздрогнет черты…

Птицы дремлют в молчании бора.

Подожди только: скоро

Уснешь и ты![8]

Покой… Да, вот о чем теперь мечтал Филипп. Ему хотелось скорее остаться одному, чтобы сон освободил его от назойливых мыслей.

Так, значит, у Элизы фон Фрайберг есть возлюбленный. И кто же? До сих пор Филипп, пораженный своим открытием, не думал об этом.

В ближайшее время следовало улучить подходящий момент, чтобы вернуть письмо той, кем оно написано, и предостеречь ее. Тайная любовь может довести девушку до беды.

Глава 11

– Уверен ли ты, что хочешь сегодня остаться дома? – спросил Франц, беря цилиндр.

Филипп кивнул.

– Я должен написать письмо родным.

– Ты мог бы сделать это и в другой день, когда погода будет похуже. Идем с нами, друг мой. Вид с горы Меркур тебя восхитит. Или ты не хочешь скучать в обществе моей матери и Амели? Понимаю. Шестнадцатилетние девочки – не самая занятная компания для тебя.

– Нет-нет, не думай ничего такого. Твои сестренки очаровательны, а маменька – интересная собеседница. Но мне правда необходимо заняться моей корреспонденцией. Письмо к матери вот уже несколько дней меня тяготит.

Письмо в самом деле его тяготило, но только не к матери. Он не переставал думать о том послании, что написала своему возлюбленному старшая из сестер Франца.

Элиза.

Сейчас она была в большом салоне и играла на рояле. Танцующие ноты, струясь жемчужным потоком, наполняли собою весь дом.

Филипп с облегчением вздохнул, когда Франц в веселом расположении духа наконец-то отправился на прогулку с матерью и Амели. Настал подходящий момент для того, чтобы вернуть Элизе письмо и деликатно объяснить ей, на какой опасный путь она ступила.

Разумеется, как человек чести, Филипп не думал разглашать случайно раскрытую чужую тайну. И все же нельзя было допустить, чтобы роман Элизы продолжался. Скандал мог оказаться губительным не только для нее самой, но и для репутации всех фон Фрайбергов – семьи, к которой принадлежал лучший друг Филиппа.

Элиза – то есть, конечно же, графиня (именно так ее следовало называть тем, кто не состоял с ней в родстве) – взяла несколько мощных аккордов. То, что она играла сейчас, было очень несхоже с тем милым легким менуэтом, который исполнялся ею позавчера для родителей и фон Кребернов. Теперь она вкладывала в свою игру некое чувство, не поддающееся описанию, слишком сильное и страстное для невинной девушки с глазами косули и мягкими изгибами стана.

Филипп кашлянул, отгоняя от себя вновь возникшие неподобающие мысли. Как он с собою ни боролся, с того музыкального вечера в курзале и до сих пор ему снова и снова представлялась Элиза в объятиях мужчины. Каково это – держать ее в руках, пробуждая в ней те чувства, что она описала в своем письме?

Перед входом в музыкальный салон Филипп остановился и огляделся. Не смотрит ли кто-нибудь? Граф с сестрой еще не вернулись из города, графиня села в карету и отправилась на прогулку в сопровождении Франца и Амели, Йозефина сидела в саду с гувернанткой и стопкой книг. Ежели никто из слуг не окажется рядом, то разговор Филиппа с Элизой останется для всех тайной.

Он тихо открыл дверь музыкального салона и, войдя, тут же ее затворил. Молодая графиня фон Фрайберг сидела за роялем, спиной к вошедшему. Музыкантша была, по-видимому, так увлечена игрой, что даже не заметила появления гостя. Это дало ему возможность немного понаблюдать за ней. Тонкую талию обтягивал светло-зеленый шелк пышного платья. Все тело пианистки слегка покачивалось в такт музыке.

Рукава с огромными буфами (de rigueur[9] для дам в том сезоне) были подтянуты при помощи пружинных колец и заколоты на плечах. Эта деталь, не вполне вязавшаяся со всегдашней утонченной благопристойностью манер Элизы, потрясла Филиппа своей интимностью. Молодой человек так смутился, как если бы заглянул барышне под юбку и увидел икры, обтянутые чулками. «Она подобрала рукава только лишь затем, чтобы они не мешали ей музицировать, – успокоил себя он. – Откуда ей было знать, что я войду?»

Играла Элиза превосходно. Филипп впервые слушал ее с таким вниманием и видел, как она всецело отдается музыке.

Отдается… Проклятие! Почему же ему не думалось ни о чем другом? Давно пора было сказать девушке то, что следовало, и выбросить все это из головы. Но сейчас Филипп мог только стоять и смотреть на спину Элизы, на ее нежную шейку и на локон, выбившийся из прически. Лаская клавиши фортепьяно, она манила и дразнила его.

Он закрыл глаза.

Глава 12

Завершив фортепьянную сонату энергическим аккордом, Элиза сделала глубокий вдох и выдох. К счастью, ее отца не было дома, и он не мог выразить недовольство тем, что сегодня она выбрала для своего музыкального занятия столь нелюбимого им Бетховена.

– Вы отлично играете, графиня, – произнес мужской голос.

Элиза обернулась. У закрытой двери стоял Филипп фон Хоэнхорн. Давно ли он вошел? Сердце замерло – вероятно, от испуга. Видя, что молодой человек медленно приближается к ней, она нахмурилась.

– Что вам угодно?

– Я должен говорить с вами об одном важном деле.

– Не знаю, подобает ли нам беседовать наедине. Не лучше ли будет, если вы хотя бы отворите дверь?

Элиза опять повернулась к клавишам и опустила на них руки, но не заиграла. Что вдруг понадобилось от нее другу Франца? В последние дни ей не раз казалось, будто он за ней наблюдает, и потому она неловко чувствовала себя в его обществе. Возможно, он в нее влюбился? Едва ли. Иначе он не был бы так рад тому, что на вчерашнем званом вечере ему выпало вести к столу хорошенькую фройляйн фон Биндхайм. Но тогда зачем же он вздумал отвлекать ее, Элизу, от уединенного музицирования?

Филипп фон Хоэнхорн подошел к роялю так близко, как если бы собирался перевертывать нотные страницы.

– Полагаю, никому, кроме вас, не следует слышать того, что я должен вам сказать.

Элиза встретила его взгляд и почувствовала, как желудок сжался от какого-то непривычного ощущения. Или это было сердце? Нет, конечно же желудок. Она просто забеспокоилась: вдруг гость принес ей какое-то дурное известие?

– Могу ли я быть откровенным? – спросил Филипп.

– Сделайте одолжение, – кивнула Элиза.

– Я нахожу ваше поведение крайне неподобающим и даже опасным, – произнес он, глядя на нее серьезно, почти сурово.

Что же она сделала?

– Я вас не понимаю.

Филипп фон Хоэнхорн достал из жилетного кармана сложенный листок и протянул его ей.

– Это писано вашей рукой, не так ли, графиня?

Сердце Элизы забилось быстрее. Да, это был ее почерк. Ее письмо. Вернее, страница из первой главы ее романа, которую она давала читать Анне на бале.

Как это попало к Филиппу фон Хоэнхорну?

И – что еще важнее – прочел ли он написанное?

Элиза почувствовала жар, охвативший тело и прихлынувший к голове. Она подняла глаза. Взор Филиппа покоился на ней, лицо его было лишено всякого выражения.

Да, он прочел письмо. Несомненно. И подумал…

Ее щеки запылали еще сильнее. Грудь стала вздыматься и опускаться заметнее и чаще. Взгляд Филиппа невольно остановился на ее декольте.

Элиза быстро встала и, отвернувшись, перечла отрывок письма. Это было послание героя к героине, в котором он рассказывал, как встретил ее на бале и полюбил.

…твои чудесные глаза, твои губы – подобные лепесткам розы, они так и притягивают к себе мои. Ах, mon amour, мы должны найти способ уединиться! Для меня нестерпимо видеться с тобою только в обществе и вести себя так, будто мы едва знакомы, меж тем как вся жизнь моя зависит от тебя.

Далее следовала сцена на прогулке – вполне невинная.

Близится ночь, пора в постель. Закрыв глаза, я стану представлять себе, что ты со мной и твоя кожа касается моей…

На этом письмо обрывалось. Сочинительница, невольно переставшая дышать, теперь позволила себе вздохнуть с облегчением. По счастью, здесь ничего не говорилось о тех смелых ласках, которые вспоминала Мину. Их Элиза приберегла для следующих глав, поскольку не хотела, чтобы действие романа развивалось слишком быстро.

Опять сложив листок и спрятав его в карман, она повернулась к Филиппу фон Хоэнхорну. Молодой человек не сдвинулся с места и глядел все так же: серьезно и, как ей показалось, с осуждением. Неужели он принял литературное письмо за настоящее? Герой – мужчина, а она женщина, так разве не понятно, что эти строки не могут быть написаны ею?

Впрочем, нет, конечно же, их написала она, Элиза, но только не от своего лица, а от вымышленного. Письмо мужское, рука женская – разве так бывает на самом деле? Похоже, друг Франца не слишком-то сообразителен!

– Полагаю, нам лучше сесть, – сказала Элиза и направилась к канапе с высокой спинкой, а гостю указала на одно из кресел.

Возникшая пауза позволила ей вернуть себе утраченное самообладание. Они молча сели.

– Стало быть, по-вашему, мое поведение неподобающе и даже опасно? – осторожно спросила она.

Он кивнул.

– Но вы можете положиться на мою порядочность.

– И что же вы посоветуете мне предпринять? – промолвила Элиза, не сумев сдержать легкой усмешки.

Уж очень это было забавно – немного подурачить такого уморительно серьезного молодого господина.

– Расстаньтесь с тем мужчиной, ежели он не просит вашей руки.

Элиза склонила голову набок.

– А если он не может этого сделать?

Она не знала, какие мысли посетили Филиппа фон Хоэнхорна, однако с интересом подметила, что теперь его лицо порозовело. Так, значит, он считал ее способной безрассудно отдаться страсти? Элиза почувствовала себя почти польщенной, хотя ей следовало бы оскорбиться.

– Графиня, прошу вас, подумайте о том скандале, который разразится, если вы… К чему, позвольте спросить, такая секретность? Он не равен вам по положению?

Элиза улыбнулась. В самом деле, не потому ли ее герои переписываются тайно, что их разделяют сословные преграды? До сих пор она об этом не думала, но идея была недурна.

– Возможно.

Филипп фон Хоэнхорн, скептически хмыкнув, возразил:

– Однако представляете ли вы себе, каковы будут последствия, если о вашей связи узнают? Ваша репутация будет погублена! Уверены ли вы хотя бы в порядочности этого мужчины?

– Вполне.

Разговор уже начинал нравиться Элизе. Между прочим, она не могла не отметить, что со стороны барона фон Хоэнхорна это довольно-таки благородно – заботиться о ее добром имени.

– Хотите, я велю принести нам по бокалу вина? – предложила она и рассмеялась при виде обескураженного лица своего собеседника.

Он, возмущенный, вскочил.

– Как можете вы шутить такими немыслимыми вещами? Мы здесь одни, и о нас, чего доброго, подумают…

– Успокойтесь, барон. Я вас не скомпрометирую. Сядьте, пожалуйста, опять. Я хочу вам кое-что объяснить.

Элиза подождала, расправила юбки и, спокойно поглядев на Филиппа, сказала:

– Все это неправда.

Барон фон Хоэнхорн нахмурил брови.

– То есть как?

– Все неправда. Того, о чем вы подумали, прочтя это письмо, на самом деле не было.

– Но оно же написано вами?

– Верно. Однако это не настоящее письмо, а страница романа, который я недавно начала сочинять. На бале я показала первую главу своей подруге Анне фон Креберн. Очевидно, тогда-то листок и затерялся. Благодарю вас за то, что вы сохранили его и возвратили мне. Но уверяю вас: нет никакой нужды предостерегать меня от тайных связей. Я дорожу своим добрым именем и могу сама о себе позаботиться.

Элиза улыбнулась, довольная этим маленьким монологом.

– И я могу вам поверить? – произнес Филипп скорее с облегчением, нежели с недоверием.

– Ну конечно же. Видите ли, читая это письмо, вы не учли одного обстоятельства: послание хоть и написано моею рукой, однако адресовано женщине. Обрати вы внимание на это противоречие, вам все стало бы ясно, и недоразумения бы не вышло.

– Так это, по вашему замыслу, письмо мужчины?

– Разумеется.

Филипп фон Хоэнхорн покачал головой.

– Мне так не показалось.

– Нет? – переспросила Элиза, перестав самоуверенно улыбаться.

Выходит, она не сумела достоверно передать чувства мужчины?

– Видите ли, – сказал Филипп фон Хоэнхорн, подавшись вперед, – слова, которые вы выбираете, очень… э… сентиментальны. И еще этот пассаж про платье. Я в точности не запомнил, но там описываются детали дамского туалета.

Элиза кивнула. Филипп продолжал:

– Мужчина не обратил бы внимания на такие подробности. Он заметил бы, пожалуй, только цвет платья да форму декольте, да еще, может быть, то, как ткань обхватывает стан женщины. – Барон кашлянул. – Но не какие-нибудь кружева или оборки. Их бы мужчина описывать не стал.

Ах, как обидно! Неужели весь труд Элизы оказался напрасен?

– Тогда о чем же он упомянул бы? О прическе?

Филипп слегка улыбнулся – впервые с тех пор, как вошел в музыкальный салон.

– Нет, графиня. Думаю, он скорее отметил бы нежную кожу шеи, а в сцене с платьем, зацепившимся за ветку, обратил бы внимание на лодыжку, показавшуюся из-под юбок.

Элиза украдкой посмотрела на свои ноги: к счастью, они были благопристойно скрыты подолом.

– Так вот, стало быть, как смотрят на нас мужчины? – вырвалось у нее.

– Боюсь, что да.

– Откуда же мне было это знать? Однако знать я все-таки должна, ежели хочу написать роман! – воскликнула Элиза и прибавила: – Выходит, что мне нужна помощь.

Филипп посмотрел на нее вопрошающе.

– Помощь?

– Да. – Элиза собралась с духом и промолвила: – Не могли бы вы помочь мне, герр фон Хоэнхорн? Вы же мужчина…

Теперь он улыбнулся по-настоящему.

– Что я мужчина, это верно. Но как вы представляете себе мое участие в вашем сочинительстве?

– Очень просто. Я буду передавать вам письма, написанные от лица героя, а вы будете исправлять их так, чтобы они звучали по-мужски. Вы с этим справитесь?

Содержащееся в этом вопросе сомнение в его литературных способностях задело Филиппа фон Хоэнхорна. Он вскинул голову и с уверенностью произнес:

– Вне всякого сомнения.

– Так вы согласны? При условии полной секретности, конечно же.

– Это само собой, графиня.

– Вот и отлично.

Элиза встала, Филипп тоже поспешил подняться.

– Ну, раз мы все выяснили, – сказала она, – то я бы хотела еще немного поупражняться на фортепьяно, а вам лучше выйти в сад. Кажется, Йозефина и ее гувернантка только что вернулись. Ни к чему, чтобы они видели нас вдвоем. Не то меня заподозрят в еще одном тайном романе.

Молодая графиня рассмеялась и отворила для герра фон Хоэнхорна стеклянную дверь. Он вышел, слегка поклонившись, однако не сказав более ни слова. Затворять дверь Элиза не стала: разгоряченная разговором, она захотела глотнуть немного прохладного воздуха. Неужто барон в самом деле подумал, что у нее есть любовник? Представлял ли он себе, читая написанное ею, как она кого-то целует?

Нет, вздор! Герр фон Хоэнхорн – серьезный молодой человек, преданный друг Франца. Он просто хотел ее предостеречь, вот и все.

А если она мысленно сообщит своему герою его черты, так это только для пользы дела: этот человек, чья наружность недурна, все время находится у нее перед глазами, и никого другого она не сумеет описать лучше.

Глава 13

После разговора с Элизой у Филиппа отлегло от сердца. Да, признаться, он был рад, что история с письмом приняла такой безобидный оборот. Мысли о том, какие последствия настигнут эту девушку, окажись она в объятиях недостойного мужчины, можно было, выражаясь канцелярским языком, сдать в архив.

Ближайшим вечером фон Фрайбергов ожидало в гости знакомое французское семейство. Это обстоятельство слегка огорчало Филиппа: он предпочел бы провести время с хозяевами белого дворца и впервые более или менее обстоятельно поговорить с их старшей дочерью. К примеру, о литературе. Что побудило молоденькую графиню заняться написанием эпистолярного романа? Быть может, ее вдохновил Руссо? Или Гёте?

Откровенно говоря, Филипп немного сомневался в том, следовало ли Элизе браться за роман. Не потому, что она женщина. Бывают ведь и женщины-писательницы. Просто сейчас ему не приходило в голову ни одного имени. Нет, положим, сам по себе литературный труд вполне приличествует дамам, но вот выбранный Элизой предмет… Подобает ли барышне писать о тайной страсти?

Сравнение губ с лепестками розы – это еще куда ни шло. Подобное часто встречается в стихах. Но вот ощущение от прикосновения кожей к коже… Как невинная девочка додумалась до такого? Интересно было бы прочесть все письмо. Раньше Филипп не подозревал, что девичье воображение способно заходить настолько далеко.

Твоя кожа касается моей…

Филипп тряхнул головой, отгоняя от себя воспоминание о декольтированной груди Элизы.

* * *

Вечером Филипп наведался в гостиницу «Лис», где встретил господ фон Глессема и фон Штайнхайма, сидевших за кружкою пива. Завязался дружеский разговор.

– Так вы приятель Франца фон Фрайберга? – спросил герр фон Глессем. – Жаль, что он сам не пришел.

– Сегодня он должен быть на ужине вместе со всем семейством, – отвечал Филипп.

– Вы живете у них во дворце? – осведомился герр фон Штайнхайм. – Не припомню, чтобы я видел вас в «Баденском дворе», а ведь это, как известно, единственный здешний отель, пригодный для проживания.

– Да, я гость фон Фрайбергов.

– Вам можно позавидовать, – вздохнул герр фон Глессем и, встретив вопросительный взгляд Филиппа, пояснил: – Их дочка прехорошенькая, вы не находите? На прошлом бале мне посчастливилось танцевать с ней. Она была сама легкость и грация. Вы, часом, не знаете, есть ли у нее уже поклонник?

– Не знаю, к сожалению. Как я уже говорил, мы с Францем друзья по университету. С его семьей я знаком мало.

Филипп немного покривил душой, поскольку не был готов продолжать разговор об Элизе фон Фрайберг – тем паче после того, как сделался в некотором роде ее доверенным лицом.

– Как жаль! Стало быть, вы не подскажете мне, какие цветы барышня предпочитает?

– Увы.

– Попробуй орхидею, – предложил герр фон Штайнхайм. – В прошлом году я поднес это экзотическое растение моей Хильдегард. Она пришла в такой восторг, что немедленно со мною и обручилась. Теперь я счастливый супруг! – Он удовлетворенно улыбнулся. – Однако глаза-то мои никуда не делись, и я не могу не согласиться с тем, что юная графиня – лакомый кусочек. Желаю тебе удачи, Антон! – при этих словах герр фон Штайнхайм многозначительно подмигнул своему другу.

Филипп промолчал. Беседа приняла неприятный ему оборот. Конечно же, прежде он сам сто раз говаривал в мужской компании о женщинах. Но сейчас речь зашла о девице, которую он лично знал и с которой его связывали почти семейные узы. Хотя он все же не был ее братом, у него почему-то возникло желание обсудить с господами политическое положение во Франции.

Некоторое время они возбужденно говорили о Карле Х и о том, что выход двух министров из кабинета Полиньяка усилил волнения по всей стране. После этого маленькая компания распалась: герр фон Штайнхайм отправился в отель к жене, герр фон Глессем решил сыграть партейку, а Филипп солгал, что условился о встрече с Францем.

Возвратившись во дворец фон Фрайбергов прежде хозяев, молодой барон поднялся в отведенную ему комнату и взял книгу, но скоро ее закрыл: его, как ни странно, одолела усталость. Раздевшись и приготовившись ко сну, он подошел к кровати и откинул сперва покрывало, затем одеяло.

Что это? Письмо? Письмо в постели?

Почерк Филипп сразу же узнал. Послание, начинавшееся словами mon amour, было адресовано, разумеется, не ему, а героине романа Элизы фон Фрайберг. Состояло оно из трех страниц, которые Филипп, движимый любопытством, тотчас пробежал глазами.

Сначала герой пространно воспевал красоту своей возлюбленной. Ах, ну почему для женщин так важно то, что на них надето? Впрочем, ежели убрать лишние детали и сделать язык менее вычурным, то этот абзац, пожалуй, зазвучит так, как если бы его написал мужчина. Подобным же образом следовало переделать сцену с гуляющей парой. «Лепестки роз» можно было оставить. Как и последние строки уже знакомой Филиппу страницы.

Он улыбнулся. Продолжение оказалось невиннее, чем он предполагал.

Моя рука чувствует твое прикосновение – как в тот раз, когда твои пальцы, освобожденные от кружев перчатки, переплелись с моими.

Навеки твой А.

Какое имя спрятала Элиза под этой буквой? Надо будет спросить – при удобном случае, разумеется. Скоро состоится новый бал. Во время танца они смогут поговорить, не привлекая к себе внимания.

Филипп сел за маленький письменный стол и взял перо, решив не откладывать правку: возможно, завтра же утром он сумеет незаметно возвратить Элизе ее работу. Только, само собой, он не станет подкладывать листки ей в постель!

В ту постель, на которой она спит и видит вполне невинные сны.

Филипп улыбнулся.

Глава 14

Назавтра в полдень Элиза села за рояль и стала играть. Маменька и баронесса фон Лаутербах тоже спустились в музыкальный салон. Maman расположилась со своим вышиванием на канапе, а тетя Берта откинулась на спинку кресла и слушала, закрыв глаза.

Элиза завершила сонату нежным пиано, и вдруг мужской голос произнес:

– Сударыня, вы позволите мне перевертывать для вас страницы?

Музыкантша слегка вздрогнула от неожиданности. Она не заметила, что Филипп фон Хоэнхорн вошел и стоял возле фортепиано. Она посмотрела на него. Он приподнял брови, и на губах его заиграла заговорщицкая улыбка. Элиза поняла.

– Буду вам признательна, – сказала она.

Филипп подошел еще ближе, чтобы видеть ноты и вовремя их перелистывать. «Он, наверное, музыкален», – подумалось ей.

Однако дело было, конечно же, не только в музыке. Заслонив пюпитр от взглядов маменьки и тетушки, Филипп подсунул под ноты сложенные рукописные листки.

Элиза благодарно кивнула. Она как раз искала способа, чтобы наладить дальнейший обмен черновиками. Идти к барону в спальню – во второй раз она бы на такое не решилась! Вчера ей сделалось неловко, когда она, пряча главу своего романа от слуг, приподняла покрывало на кровати гостя и увидела его ночной колпак и рубашку. Случалось, что братья показывались ей в таком одеянии, но то братья, а Филипп фон Хоэнхорн – чужой мужчина, и представлять себе, как он раздевается…

Вдруг нестройное созвучие заставило пианистку вздрогнуть. Элиза ошибалась крайне редко.

– Прошу прощения, – быстро промолвила она, бросив взгляд на маменьку. – Я давно не играла этого пассажа.

– Ваша игра превосходна, графиня, – произнес барон, и его похвала показалась Элизе искренней.

– Благодарю вас, но, думаю, на сегодня довольно. Покамест я вас оставлю, но мы снова встретимся на бале, не так ли?

– Непременно, и я очень этому рад.

Герр фон Хоэнхорн так подвинул ноты, чтобы Элиза могла незаметно забрать письмо и спрятать в карман своей широкой юбки. Сделав это, она встала и, кивнув, направилась к двери. Выходя, она слышала, как маменька спросила:

– Вы тоже играете на фортепьяно, барон?

– Ребенком играл, но теперь, к сожалению, нет.

Элиза тихо притворила дверь и поспешила в свою спальню. Ей не терпелось узнать, что же исправил Филипп фон Хоэнхорн, взглянув на ее сочинение глазами мужчины.

Она не могла не признать: теперь письмо зазвучало более энергически и… волнующе. Описание платья заменено было описанием самой героини, ее тела: тонкой талии, грациозного изгиба шеи, обтянутых чулками лодыжек, изредка показывавшихся из-под платья.

«Так вот что мужчины находят достойным упоминания! Как любопытно! – подумала Элиза. – Интересно знать, смотрел ли он когда-нибудь на меня таким же взглядом?»

* * *

Перед розовым балом залу великолепно убрали. Повсюду стояли букеты, и у каждой дамы в волосах была роза. Maman подобрала для Элизы пышный белый бутон, подходящий к платью. Он очень украсил прическу – высокий пучок, обернутый тонкими косицами.

Элиза чувствовала себя превосходно. Стоило ей войти в залу, господа тут же обступили ее и стали просить, чтобы она вписала их в свою бальную книжку.

Лорд Дэллингем ждал фон Фрайбергов перед входом и был, по видимости, слегка разочарован тем, что его приглашение оказалось не первым: графиня уже отдала два вальса барону фон Хоэнхорну. Элиза сочла нужным сделать это заранее, ведь ей непременно нужно было обсудить со своим литературным советчиком исправленное им письмо. Чтобы предпочтение, отданное ею этому молодому человеку, не бросалось в глаза, она также вписала в бальную книжку имя своего брата. А если Франц не захочет танцевать, то всегда найдется другой охотник.

Или же Элиза ненадолго покинет бальную залу и впервые за несколько дней с глазу на глаз побеседует с Анной, которая до сих пор не знала, какого помощника нашла ее подруга для своих литературных занятий. «Интересно, что она скажет?» – подумала Элиза.

* * *

– Ты с ума сошла! – воскликнула Анна, покачав головой.

Юная баронесса фон Креберн ненадолго отпросилась у своих родителей, однако вместо того, чтобы направиться в специальную комнату для дам, вовсе выскользнула из курзала. Стоя перед его освещенными окнами, подруги могли наконец поговорить.

– А что мне еще оставалось делать? – возразила Элиза, защищаясь. – Должна же я была объясниться, чтобы он не думал обо мне дурно!

– Ну так и объяснилась бы. Но зачем же брать Филиппа фон Хоэнхорна в помощники? Разве это не безумие?

– По-моему, нет. Ты не представляешь себе, сколько пользы может принести моему роману эта затея. Советы нашего гостя бывают очень ценны. Однако это только советы. Пишу по-прежнему я, а он только указывает мне, где я не сумела правильно передать, как мыслит мужчина.

Анна улыбнулась.

– Как мыслит мужчина? Я и сама могу тебе об этом рассказать. Мыслит он не слишком ясно и потому даже после свадьбы продолжает заводить новые знакомства среди женщин.

Элиза широко раскрыла глаза.

– Уж не хочешь ли ты сказать…

– Увы. Нынче мы получили письмо от моей старшей сестры. Она горько сетует на то, что ее муж развлекается (в худшем смысле этого слова) с какой-то театральной девицей.

– Не может быть!

– Именно так и есть. Маменька пропустила этот пассаж, когда читала письмо вслух, но я заглянула в него прежде, чем ей передать. – Анна вздохнула. – Насколько я поняла, с подобной неприятностью Каролина сталкивается уже далеко не впервые.

Элиза нахмурилась. Как такое возможно? Разве брачные узы не священны для обоих супругов? С другой стороны, с чего бы она стала сомневаться в правдивости слов Анны?

– А что ты называешь развлечением в худшем смысле слова? Думаешь, муж твоей сестры целовал другую женщину… э… в разные места?

– Это по меньшей мере. Наверное, он еще сделал что-то со своим мужским органом. Когда они с Каролиной приезжали к нам в последний раз, я слышала, как она сказала… – Анна прикусила губу.

– Ах, ну говори же скорей!

– Она сказала… – Анна опять умолкла. – Ай! Зачем же щипаться? Ну, изволь. Она сказала: «Ты не умеешь держать свой член при себе!»

Не вполне поняв смысл этих слов, Элиза ощутила то смутное волнение, которое возникало у нее при встрече с чем-либо недозволенным.

– Член? – осторожно переспросила она.

Анна кивнула.

– Надо полагать, речь шла не о руке и не о ноге, а о том, что еще по-латыни называется пенисом. Даже у маленьких мальчиков это есть – такой отросточек спереди. Чтобы справлять малую нужду. Однажды я видела, как пеленают моего племянника, ну и заметила эту штучку. Если они с ней рождаются, то вряд ли она потом отпадает.

С последним умозаключением Элиза поспорить не могла, однако представить себе, что мужчины прячут в штанах такой вот… пенис…

Вероятно, ей следовало побольше узнать о мужском теле? Ведь эти знания, пожалуй, были бы полезны для написания романа? Но… не идти же с такими вопросами к герру фон Хоэнхорну!

Глава 15

Со смешанными чувствами смотрел Филипп на многочисленных поклонников молодой графини фон Фрайберг, толпившихся в перерывах между танцами вокруг нее самой и ее родителей. С одной стороны, он радовался успеху Элизы, с другой —опасался, что теперь ему не удастся потанцевать с ней. Он очень глупо сделал, что не явился на бал к самому началу. Когда он вошел, графиня как раз приготовлялась танцевать с сияющим лордом Дэллингемом. Ему, Филиппу, она дружески улыбнулась, но до сих пор у них не было даже минутки для разговора.

Несколько раздосадованный тем, что недооценил популярность дебютантки, он без большой охоты стал ангажировать других дам. Сперва он танцевал с миловидной, но молчаливой фройляйн фон Биндхайм, затем с фройляйн фон Райнек, сообщившей ему по секрету свое имя – Margaux.

– Papa сперва хотел назвать меня Margot, – призналась она, – однако маменька решила, что будет очень похоже на escargot[10], а ей не хотелось, чтобы меня сравнивали с улиткой.

– Уверяю вас, такое сравнение никому не пришло бы в голову, – отвечал Филипп.

– Вы очень любезны, – произнесла фройляйн фон Райнек, с надеждой глядя своему кавалеру в лицо сияющими голубыми глазами.

Эта Марго была привлекательной барышней с округлыми щечками, светлыми волосами и довольно-таки пышным бюстом, однако Филипп, вопреки собственным ожиданиям, не получал удовольствия, танцуя с ней. То и дело посматривал он на двери залы, за которыми исчезла Элиза со своей подругой. «После этого вальса, – думал он, – я стану у входа и, когда графиня вернется, скажу ей… Однако же! Что я ей скажу? Быть может, условлюсь с ней о месте, где мы могли бы оставлять друг для друга письма?»

Музыка перестала играть. Филипп с поклоном поблагодарил фройляйн фон Райнек за танец и проводил ее к родителям, после чего сразу же направился к двери. Некая немолодая дама в бордовом платье впилась в него пронзительным взором. Имени ее он не помнил, помнил только, что она приходится какой-то родственницей фон Райнекам. Ответив на его вежливое приветствие, она хотела было завести с ним беседу, но в этот самый момент знакомое ему существо в белом впорхнуло в двери залы и шутливо тронуло его веером.

– Барон! Вы, наверное, меня искали? Следующий танец ваш!

Стараясь не показывать, как он рад столь своевременному появлению графини, Филипп с поклоном предложил ей руку. Она коротко приветствовала бордовую матрону и направилась со своим кавалером к середине залы.

– Я и не знал, что этот вальс мой, – тихо сказал он. – Мы с Францем, к сожалению, пришли на бал недостаточно рано, чтобы успеть ангажировать даму, пользующуюся таким успехом, как вы.

– Этого-то я и опасалась, зная своего брата. Потому заранее вписала вас обоих в мою бальную книжку. Кроме этого вальса я оставила за вами еще и последний танец. Пожалуйста, имейте это в виду.

Филипп не сдержал улыбки. Сестрица его друга оказалась особой не только предусмотрительной, но и довольно коварной.

– Так вы тоже хотели со мной говорить? – спросил он, кружа ее против часовой стрелки.

– Ну разумеется! Я хотела поблагодарить вас за труд. Вы улучшили мое письмо, и притом сделали это деликатно.

– Я рад был помочь, – ответил Филипп, не покривив душой. – Ежели вам снова потребуется…

– Само собой… Или вы думали отказаться?

– Что вы! Нет!

Элиза удовлетворенно кивнула.

– Не далее как сегодня утром я сочинила ответное письмо героини к герою. Желаете взглянуть?

Ловко избежав столкновения с другой парой, несшейся по залу чересчур лихо, Филипп сделал несколько шагов на месте.

– Охотно. Если вы и впредь позволите мне помогать вам, то, вероятно, мне следует знать, к кому я… то есть к кому А. обращается. Кстати, какое имя скрыто под этой буквой?

Дождавшись подходящего момента, они продолжили кружиться по зале.

– Этого я покамест и сама не знаю, – призналась Элиза. – Героиня называет его mon amour, но ведь так не подпишешься? Разве могли бы вы завершить послание к возлюбленной словами votre amour?[11]

Как отличался взгляд Элизы от взглядов других молодых дам! Ее глаза выражали подлинную любознательность, лишенную всякого кокетства. Прежде Филипп находил эту девушку чересчур серьезной и думал, что беседы с ней будут навевать на него тоску. Теперь же у них была общая тайна, и скучать им не приходилось.

– Ну так как же? – спросила Элиза, прерывая его размышления.

– Нет, графиня. Словами votre amour я бы, конечно же, не подписался. Это было бы крайне самонадеянно с моей стороны.

– Вот и я так подумала, – улыбнулась сочинительница.

– Хорошо. Тогда, я полагаю, нам нужно придумать какой-нибудь способ, чтобы незаметно обмениваться письмами. Нет ли в саду какого-нибудь места, где можно оставлять листки?

– Сад? Какая прекрасная идея! Постойте-ка…

– Стоять нам сейчас никак нельзя, не то на нас обратят нежелательное внимание. С вашего позволения, я бы лучше продолжил танцевать.

– Да вы шутник! – рассмеялась Элиза. – Я знаю, как мы поступим. В глубине нашего сада есть вишня, а в стволе ее дупло – примерно на высоте вашего лица. Завтра утром я положу туда рукопись, а вы заберете, когда найдется время.

– Буду ждать с интересом.

Филипп привлек свою даму чуть ближе к себе и закружил в другом направлении. Она поглядела на него удивленно, но с легкостью приноровилась к его шагам. Теперь он получал истинное удовольствие от танца, не боясь вызвать неодобрение тех, кто придерживался устарелых взглядов. Кружась по часовой стрелке, дама и кавалер соприкасались теснее, нежели при вращении в левую сторону, однако с Элизой эта вольность не казалась чрезмерной. До конца вальса они более не разговаривали, а только улыбались.

– Благодарю вас за танец, графиня, – промолвил Филипп, поклонившись.

– Пожалуйста, называйте меня по имени, – сказала Элиза. Лицо ее слегка раскраснелось от быстрого движения. – Ввиду той дружбы… Ввиду того, что вы друг моего брата. Мы с вами тоже могли бы говорить по-приятельски. Тогда, по крайней мере, когда мы одни.

Филипп приподнял брови.

– Вы уверены, Элиза?

Ее имя легко слетело с его губ, и он улыбнулся. Ему и самому казалось, что это довольно неловко – вместе сочинять любовные письма, обращаясь друг к другу по титулам.

– Тогда уж и вы, пожалуйста, зовите меня Филиппом.

Она серьезно кивнула.

– В таком случае до встречи в последнем танце, Филипп.

– Я разыщу вас, Элиза, – сказал он, идя с ней под руку в тот конец залы, где были граф и графиня.

Приближаясь к родителям, дебютантка встретила ожидающий взгляд своей маменьки. Отец беседовал с молодым англичанином. «Он подошел, чтобы меня ангажировать, – подумала Элиза и, заметив, как лорд просиял при виде ее, предположила: – Уж не появился ли у меня первый настоящий поклонник?»

Эта догадка обрадовала ее. Филипп же, напротив, предпочел бы, чтобы юная сочинительница не спешила связывать себя брачными узами, а пожила «в свое удовольствие» – он от души желал ей этого, ибо, по словам Франца, таково было ее собственное желание. Филипп не мог отрицать: мысль о том, что Элиза скоро выйдет замуж и они, вероятно, уже никогда не увидятся, вызывала в нем не самое приятное чувство. Ее прелестное тело, которого он только что касался в танце, будет принадлежать супругу… Не слишком ли Элиза юна для этого?

Глава 16

Анна также не могла пожаловаться на недостаток кавалеров. Галоп с Францем столь утомил ее, что она попросила мсье де Шарвилля, которому был обещан следующий танец, позволить ей отдохнуть. Тот охотно пошел навстречу желанию дамы, ведь и не танцуя можно провести время с приятностью – к примеру, беседуя за бокалом шампанского, на поиски которого он немедля отправился.

Ожидая его возвращения, Анна стала оглядывать залу. Вот Франц (танцует с Марго фон Райнек), вот родители, вот Элиза в паре с лордом Дэллингемом. Все как будто бы развлекаются в свое удовольствие. А вот герр фон Хоэнхорн. Он беседует с двумя какими-то господами под неодобрительным взором старой баронессы в бордовом платье. Очевидно, ей не нравится, что трое молодых кавалеров дают себе отдых, в то время как есть еще дамы, сидящие по краям залы в ожидании приглашения.

Между прочим, во время предпоследнего танца этот Филипп фон Хоэнхорн очень любезничал с Элизой. Спору нет, они составили элегантную пару, однако их чрезмерная увлеченность беседой насторожила Анну. Уже не о романе ли они говорили?

Элиза, определенно, совершила ошибку, обратившись к другу своего брата за помощью в сочинительстве. Да еще в каком сочинительстве! В написании любовных писем!

С другой стороны, ее можно было понять. Девушке трудно проникнуть в мужскую душу. А если Элиза что-то делает, она отдается этому всем сердцем. Лучший тому пример – ее музицирование. Анна начала учиться в одно время с ней, но до сих пор играла лишь несложные пьесы, без конца одни и те же. Элиза не боялась трудных пассажей. Она упражнялась с неослабевающим рвением и потому стала превосходной пианисткой – в отличие от Анны, которая только и могла, что брать простенькие аккорды, аккомпанируя своему пению.

Мсье де Шарвилль наконец-то вернулся с бокалом шампанского. Поблагодарив кавалера любезной улыбкой, Анна сделала маленький глоток. Ее язык ощутил легкое покалывание, а по горлу разлилась приятная прохлада.

Мсье де Шарвилль заговорил о погоде. Как неожиданно! Не показывая своей досады, Анна согласилась, что сегодняшний день, солнечный и свежий, выдался чудесным, однако вчера было душновато. Из вежливости она спросила о том, жарко ли летом в Париже, и получила пространный ответ, не слишком внимательно выслушивая который попивала шампанское и время от времени кивала.

Какая тоска! Вот почему Анна куда охотнее беседовала с дамами. С ними она, по крайней мере, могла говорить о чем-то интересном. Единственным мужчиной, не навевавшим на нее скуку, был Юлиус фон Фрайберг: в прошлом году он не счел ниже своего достоинства рассказать ей об учебе в университете. По совету отца он, как и старший брат, выбрал своим основным предметом юриспруденцию, однако при всякой удобной возможности посещал также лекции по медицине, очень его увлекавшие.

– Человеческое тело поистине чудесно, – произнес Юлиус мечтательно, но тут, увы, появился Франц и напомнил ему, что говорить с кузиной о человеческом теле непристойно.

Старший из братьев фон Фрайбергов иногда бывал невыносим, потому что не воспринимал ее, Анну, всерьез, да вдобавок зачем-то всегда подчеркивал их родство. Уж не затем ли, чтобы держаться с ней так же покровительственно, как ее родные братья? Mon dieu![12] Их прабабушки были сестрами! Те ли это кровные узы, о которых следует часто вспоминать?

Марго фон Райнек Франц, по-видимому, нравился. Склонив голову, она благоговейно смотрела на него снизу вверх. А ему это, кажется, льстило. Может быть, Анне тоже не мешало бы опробовать на ком-нибудь этот взгляд?

Наконец прозвучали завершающие аккорды очередного танца. Мсье де Шарвилль поклонился и пошел разыскивать следующую свою даму.

Анна заглянула в свою бальную книжку, хотя и без этого помнила, с кем ей теперь танцевать. С английским лордом. Если, конечно, он сможет расстаться с Элизой. Ему, очевидно, этого не хотелось. Потому-то он не только проводил молодую графиню к родителям, но и задержался возле них, чем отец семейства фон Фрайберг тотчас воспользовался, чтобы завести с ним обстоятельную беседу.

Но вот старшая графиня что-то сказала ему. Он, вздрогнув, обернулся. Конечно же, он забыл о танце с баронессой фон Креберн.

«Спасибо, тетя Фридерика», – облегченно вздохнув, прошептала Анна, когда лорд Дэллингем, отыскав ее взглядом, решительно направился к ней. Между тем оркестр уже заиграл. Простоять на краю залы второй танец подряд, да еще и без кавалера, было бы весьма неприятно.

– Леди Анна, надеюсь, вы простите мне мою задержку? Я еще могу вас просить? – произнес англичанин с поклоном.

Анна улыбнулась – милостиво, как ей показалось, – и подала ему руку.

– Расскажите мне о Лондоне, – промолвила она, чтобы избежать наскучивших ей разговоров о погоде. – Я бы хотела когда-нибудь там побывать.

Взгляд à la Margaux, увы, не возымел особенного действия на лорда Дэллингема. Однако, добросовестно исполняя просьбу своей дамы, он многое рассказал ей об английской столице, причем не только о балах и приемах, но и о том месте, которое посещал с большей охотой, – о Британском музее.

– Почти восемьдесят лет назад один врач и ученый передал нашему государству свою библиотеку и коллекцию редкостей. С тех пор это собрание оберегается и пополняется. – Глаза Лорда Дэллингема заблестели. – Первоначального здания, Монтегю-Хауса, стало не хватать, поэтому не так давно решено было построить новое.

– Вот как? Надо полагать, в этом музее чрезвычайно интересно, – проговорила Анна с неподдельным любопытством.

– О да! Когда построят новое здание… На это уйдет лет двадцать, но каким великолепным оно будет! В классическом стиле… Впрочем, я не хотел бы вас утомлять, леди Анна.

– Вы меня нисколько не утомляете. Расскажите мне, что в этой обширной коллекции производит на вас самое большое впечатление?

– Мраморные скульптуры и их фрагменты, вывезенные лордом Элгином из храма Парфенон, что в афинском Акрополе, – ответил англичанин, не раздумывая. – Они поразили меня, и я захотел воочию увидеть их родину. Для того и затеял этот grand tour.

– Лорд Элгин просто выломал эти скульптуры и погрузил на корабль? – удивилась Анна. – Разве такое возможно?

– Выходит, что да, – ответил лорд Дэллингем несколько смущенно. – Конечно, с нравственной точки зрения этот поступок далеко не безупречен. Многие упрекали лорда Элгина в воровстве. Однако он обессмертил свое имя. Теперь те скульптуры называют не иначе как «мраморами Элгина».

– Сомнительная слава, – возразила Анна.

Лорд Дэллингем кивнул.

– И все же я, признаться, выиграл от того, что эти шедевры находятся в Лондоне. А в Италии и Греции меня ждут новые встречи с сокровищами античности. О, как я этому рад! Быть может, я заеду даже в Египет.

«Ну а сейчас, сдается мне, вы ищете встречи с сокровищем менее древним – с красотой Элизы», – подумала юная баронесса фон Креберн, заметив, что кавалер высматривает кого-то среди других танцующих.

– Скажите, леди Анна, вы ведь, кажется, дружны с леди Элизой? – спросил он.

Анна подавила вздох. Разговор так интересно начинался…

– Мы знаем друг друга едва ли не с рождения.

– В самом деле? В таком случае вы наверняка сможете мне подсказать, каким цветам она будет рада. Я хотел бы послать ей букет.

Пару мгновений Анна боролась с соблазном посоветовать лорду ненавистные Элизе гвоздики. Но это был бы мелочный поступок, продиктованный завистью. Нет! Лорд Дэллингем – видный молодой человек, и графу он нравится. Сама Элиза тоже отзывается о нем весьма благосклонно. Возможно даже, она могла бы в него влюбиться.

Анна не преградит подруге путь к счастью!

– Розы, – последовал ответ. – Элиза любит розы.

Глава 17

Как и после первого бала, Элиза прекрасно выспалась и проснулась с улыбкой на губах. Снов своих она не помнила, однако комната казалась ей овеянной дыханием вальса. Не удивительно после того, сколько она вчера танцевала!

Розовый бал доставил Элизе много радости, не омраченной даже досадным маленьким происшествием с герром фон Глессемом: в пылу сражения он так отдавил ей ногу, что она, не дотанцевав галопа, была вынуждена дать себе отдых.

Сев на постели, Элиза увидела на ночном столике увядшую розу. Это был не тот цветок, которым снабдила ее маменька. Его она потеряла, и Филипп, чтобы восполнить эту потерю, подошел перед последним танцем к одной из ваз, украшавших залу, вынул розу, коротко обломил стебель, удалил шипы и отдал бутон Элизе.

– Быть на розовом бале без розы в волосах – слыханное ли это дело? – сказал он.

До конца танца они уже не разговаривали, однако в их молчании не ощущалось неловкости. Напротив, оба чувствовали себя на удивление хорошо и покойно, думая только о музыке и о движении своих тел. Странно, что Филипп заметил пропажу цветка из прически Элизы. Ведь он сам говорил, будто мужчины не замечают женских украшений.

Роза Филиппа, в отличие от маменькиной, не была чисто белой, но имела тонкий розовый ободок по краю каждого лепестка. Такая необычная расцветка очень понравилась Элизе, и она решила засушить этот бутон в память о своем первом розовом бале.

Поднявшись, Элиза позвонила в колокольчик. Явилась горничная, которой молодая графиня велела принести бело-синее клетчатое летнее платье и помочь ей с одеванием и прической.

Близился полдень, и солнце уже ярко светило, когда Элиза наконец-то сошла вниз. Все, разумеется, давно уже кончили завтракать, но об обеде даже думать не хотелось, ведь, что бы ни показывали часы, для желудка Элизы время было еще раннее. Потому она предпочла ограничиться чашкой кофею и кусочком пирога, которые, по ее распоряжению, были поданы ей на террасу. Погода вполне позволяла сидеть на свежем воздухе, а после легкого завтрака можно было выйти в сад и случайно забрести в ту его часть, где стояло дерево с дуплом. Элиза оставит для Филиппа письмо героини к герою, обсудить которое они сегодня, вероятнее всего, не смогут: после бала maman объявила день отдыха. А вот завтра…

Завтрашнего дня Элиза ждала с нетерпением. Вчера ее родители и родители Анны условились, что разрешат им отправиться на прогулку с лордом Дэллингемом, бароном фон Хоэнхорном и Францем. Франц пригласил также Марго фон Райнек, которая все глядела на него, стоя подле их компании вместе со своей бабушкой.

Небольшая прогулка в обществе молодых людей – что может быть лучше! Марго наверняка будет отвлекать брата, и, если она, Элиза, поговорит с его другом, он не обратит на это внимания. Ну а Анна, конечно же, согласится занять тем временем лорда Дэллингема.

Довольная этим планом, Элиза допила свой кофей и стала прогуливаться по саду. То и дело она останавливалась, чтобы полюбоваться цветником или погладить кончиком пальца мохнатую поверхность какого-нибудь листка. Как жаль, что в обществе все время приходится носить перчатки! Но дома, по крайней мере, можно от них отдохнуть. Элизе нравилось дотрагиваться до гладких и прохладных клавиш рояля, до нежных лепестков роз, до кожи…

Что? Это еще откуда? Ах да. «Твоя кожа касается моей» – так пишет герой героине в романе Элизы.

В том предложении Филипп ничего не стал исправлять. Узнать бы, какое чувство в самом деле испытывает женщина, проводя обнаженными пальцами по тыльной стороне мужской ладони – широкой, сильной и, вероятно, с волосками, как у Франца. Можно ли попросить Филиппа позволения потрогать его руку без перчатки? Только для того, чтобы вернее передать ощущения героини?

Элиза прикусила губу. Нет, конечно же, дамы не обращаются к господам с подобными просьбами. Но ведь Филипп – ее помощник в литературном труде, и прикоснуться к нему она хочет не из праздного любопытства, а с познавательной целью.

Рассуждая так, Элиза подошла к тому дереву, о котором говорила Филиппу. Вот и дыра. Только бы там, внутри, не оказалось какого-нибудь животного!

Сочинительница затаила дыхание и осторожно опустила письмо в дупло. К счастью, никто на нее не выскочил, все было тихо. Резко выдохнув, Элиза удостоверилась, что край рукописи не виден снаружи, и, удовлетворенная, направилась к дому.

– Элиза! Я и не заметила, что ты уже встала! Где ты была? – спросила графиня-мать, когда дочь вошла из сада в музыкальный салон.

– Немного прогулялась. Думала, вы все пошли к источникам.

– Тетя Берта отправилась туда одна – пить воду, а затем брать паровую ванну. Отец условился с кем-то о встрече, ну а я… – maman вздохнула, – я ужасно устала после вчерашнего вечера. Я ведь не молодею. К тому же мне хотелось закончить эту вышивку и начать новую. Розовый бал подал мне идею нового узора – из цветков роз… Кстати, о розах.

Отложив пяльцы, графиня указала на изящный столик возле стеклянной двери в сад. На нем стоял большой букет розовых роз в синей с золотом вазе севрского фарфора. Элиза вопросительно посмотрела на мать.

– Кажется, английский лорд всерьез тобою заинтересовался, – пояснила та. – Посмотри, какая прелесть! И ведь угадал же, какие цветы ты любишь!

– Да, они чудесны. – Элиза подошла к пышному букету, нагнулась и глубоко вдохнула сладкий аромат. – Отправлю ему благодарственную записку.

– Правильно, дитя мое. Если кавалер посылает даме цветы, она непременно должна его поблагодарить.

– В таком случае пойду наверх и сделаю это прямо сейчас.

Элиза с улыбкой покинула салон и, подобрав юбки, побежала вверх по лестнице. По обыкновению перепрыгивая через ступеньку, она глядела себе под ноги, чтобы не оступиться.

– Вчера ты была настоящей дамой, сестрица, но теперь портишь это впечатление!

Элиза вздрогнула и подняла голову. Наверху стоял Франц, а рядом с ним – вот досада! – Филипп, весело взиравший на ее ноги в белых чулках.

Его губы дрогнули: очевидно, он не без труда подавил усмешку. Элиза тут же опустила подобранные юбки, стала на правую сторону лестницы и с высоко поднятой головой прошагала оставшиеся несколько ступенек.

– Барон! Франц! – произнесла она, величественно кивнув.

– Графиня! – ответил Филипп с легким поклоном.

Элиза прошла мимо и исчезла в своей спальне. Этой неловкой встречи можно было бы избежать. К чему такая спешка с благодарственной запиской лорду Дэллингему? «Если кавалер посылает даме цветы, она непременно должна его поблагодарить», – сказала давеча maman.

Взгляд Элизы упал на одинокую розу, полученную на вчерашнем бале от Филиппа. Однако он ничего не посылал ей, а теперь еще и вздумал смеяться над ней. Нет, довольно с него и однажды сказанного «спасибо». Он, в отличие от лорда Дэллингема, не ее поклонник.

Глава 18

Элиза замедлила шаг, чтобы они с Филиппом немного отстали от двух других пар. «Она очень ловка и осторожна, – заключил молодой барон. – Вчера попросила меня опять переворачивать ноты, тем самым дав мне возможность сказать, что я нашел письмо в дупле. А нынче за завтраком, когда ее отец поинтересовался, как молодежь намерена провести день, она посмотрела на меня заговорщицки. Теперь наша маленькая компания наверняка разбилась на пары не случайным образом: впереди идут Франц и Марго фон Райнек, далее Анна фон Креберн, поспешившая завести с лордом Дэллингемом разговор об античном искусстве, ну а мы с Элизой замыкаем шествие. Надобно отдать ей должное: все устроено наилучшим образом. Мы не одни, но никто не услышит, о чем мы говорим».

А кроме того, Филипп не мог не признать, что ему нравилось озадачивать юную сочинительницу, знакомя ее с мужским взглядом на жизнь и любовь. Когда она смотрела на него, удивленно раскрыв карие глаза…

Вертя в руках белый солнечный зонтик, Элиза искоса посмотрела на Филиппа.

– Так вы прочли последнее письмо?

– Прочел.

– И?

– Встреча в парке глазами молодой дамы… Вам давно пора бы дать вашим героям имена. Не могут же они вечно оставаться М. и А., пусть даже письма и будут подписаны именно так. Обращение mon amour, используемое обоими, создает неясность, – отвечал Филипп, заложив руки за спину.

Элиза вздохнула.

– Я просто еще не знаю, как мне их назвать. К примеру, Минна для героини – слишком обыденно, Аугуста представляется мне очень уж решительной и энергической. Может быть, Текла? Что скажете?

– Решать, разумеется, вам одной. Но если мне позволено дать вам совет, то я предложил бы назвать героиню Кристиной. Или Элизабет.

– Элизабет… – раздумчиво повторила Элиза, и Филипп тотчас пожалел об этом своем предложении.

Элизабет и Элиза – слишком похожи эти два имени. Не заподозрит ли сочинительница, что, читая ее последнее послание, он думал о ней? Причем в уме его сами собой складывались ответные строки… Ему следовало взять себя в руки, чтобы Элиза не догадалась, какое воздействие оказывают ее письма на его воображение.

– Над именем я подумаю после, – сказала она. – Ну а покамест вернемся к сцене свидания в парке. Если я вас правильно поняла, эта глава не показалась вам удачной?

Филиппу следовало заранее знать, что Элиза не позволит себя отвлечь. Теперь он должен был дать правдивый ответ.

– Ежели говорить откровенно, то я с трудом представляю себе, как М. и ее возлюбленному удалось найти уединенное место для поцелуя, когда они гуляли в парке воскресным днем. Возможно ли, чтобы никто их не видел?

– Возможно, и даже очень просто, – возразила Элиза, покачав головой. – Везде, в том числе и здесь, есть уголки, где влюбленные могут побыть друг с другом наедине.

Филипп, приподняв брови, огляделся по сторонам, затем вопрошающе посмотрел на Элизу. Она спокойно встретила его взгляд и, продолжая вертеть ручку зонтика, со смехом ответила:

– Видите ли, Филипп, вы, вероятно, удивитесь, однако я не всегда была чинной барышней. В детстве мы с Анной, проводя лето здесь, частенько убегали от ее гувернантки, которой полагалось за нами присматривать. У бедняги были не самые резвые ноги, и догнать нас она не могла. Заслышав ее зов, мы тотчас прятались. Ну а где может спрятаться ребенок, там и взрослый благополучно укроется от чужих взглядов. Стало быть, поцелуй в парке – это вполне правдоподобно.

Тем временем Элиза и Филипп отстали от своих спутников сильнее, чем следовало. Анна фон Креберн быстро обернулась и бросила на них предостерегающий взгляд, после чего поспешила возобновить беседу с англичанином. Она явно опасалась, как бы остальные тоже не заметили, что пара, замыкающая их маленькую процессию, чересчур увлеклась беседой. Похоже, две кузины действительно очень дружны, раз Анна оберегает Элизу и согласилась ради нее развлекать лорда Дэллингема.

– Хорошо, – уступил Филипп. – Предположим, что влюбленные в самом деле могут отыскать в парке уединенное место.

– Хм… – произнесла Элиза с недовольством в голосе. – Кажется, в этом поцелуе вас не устраивает не только то место, где он состоялся, но и что-то еще.

– Признаться, вы правы…

Филипп колебался. Сопротивляться ожидающему взгляду Элизы было непросто.

– Ну так в чем же дело? – не отступала она.

– Сам поцелуй… То, как М. о нем пишет… Я, разумеется, не знаю, какие ощущения испытывает женщина в подобные моменты, но…

– Но что? Говорите же!

– Но ваше описание представляется мне неубедительным.

Элиза остановилась.

– Вот как?

– Вы просили, чтобы я был откровенен, – сказал Филипп, мысленно прибавив: «Тем не менее мне следовало бы придержать язык».

Элиза продолжила шагать, однако зонтик больше не танцевал на ее плече. Он сделался так же неподвижен, как лицо его хозяйки. Что она теперь думала? Обиделась ли на прямолинейность своего советчика?

Молчание затянулось.

– Не хотите ли присоединиться к остальным? – наконец произнес Филипп.

Элиза опять остановилась.

– Нет. Идемте. Я покажу вам место, где я в детстве любила прятаться.

Решительным движением сложив зонтик, она свернула с аллеи на тропинку, уходившую вправо и немного в гору.

Филипп посмотрел вперед. Две другие пары уже скрылись за поворотом. Идти с Элизой было неразумно. Но сердце Филиппа забилось быстрее, когда он представил себе, что проведет с ней несколько минут в таком месте, где их никто не увидит. Где он сможет дышать чуть свободнее и позволит себе остановить взгляд на лице Элизы, не боясь привлечь чье-либо внимание.

Он последовал за ней.

Она шагала быстро, едва ли не бежала, пока не достигла большой плакучей ивы, почти касавшейся земли своими длинными ветвями с густою листвой.

– Сюда, – сказала Элиза, улыбнувшись. Филипп стоял в нерешительности. Она взяла его за руку и ввела в просторный зеленый шатер. – Вот. Здесь никто нас не видит.

Бросив зонтик на землю, Элиза раскинула руки и повернулась вокруг своей оси, а затем прислонилась спиной к толстому стволу и, сияя, поглядела на своего спутника.

– Ну? Разве здесь не чудесно?

Филипп медленно подошел. Понимает ли она, какой опасности себя подвергает, оставаясь с мужчиной наедине? Видя ее открытую грудь, которая теперь вздымалась чаще обыкновенного, иной не удержался бы и дал волю рукам. Впрочем, Филипп, конечно же, останется человеком чести, даже ощущая определенное плотское побуждение, из-за которого брюки вдруг сделались ему тесны.

– Теперь вы сами видите, что это превосходное место для тайного свидания, – промолвила Элиза.

Филипп кивнул.

– Так что же мы станем делать с поцелуем? – тихо спросил он.

Кончик ее языка увлажнил верхнюю губу. Проклятие! Ну как тут сохранишь хладнокровие, когда такая девушка стоит перед тобой, будто сам соблазн во плоти?

– Послушайте, Филипп. Если мое описание вышло неверным, то это потому… – Она сглотнула, сделала глубокий вдох и продолжила: – То это от недостатка опыта.

– Никто не целовал вас, Элиза? – чуть слышно произнес Филипп, и его сердце застучало еще быстрее.

– Нет, – призналась она. – Как мужчина женщину – никто. И я спрашиваю себя…

– Да?

Он подошел к ней так близко, что дотронулся бы до нее, если бы счел позволительным. Поддаться желанию – само собой, это было немыслимо. Однако он мог вдыхать тонкий аромат розовой воды. Мог на секунду представить себе, что ощутили бы его губы, прикоснувшись к нежной коже за этим ушком…

Элиза смотрела ему в глаза. Зрачки ее расширились, дыхание участилось.

– Не согласитесь ли вы меня поцеловать? – промолвила она.

Филипп удивленно попятился. Элиза опустила взгляд и отошла от дерева.

– Простите меня. Мне не следовало говорить вам такое. И все же я бы в самом деле хотела узнать, что это за чувство, – сказала она, и голос ее прозвучал… разочарованно?

– Вы уверены?

Элиза снова поглядела ему прямо в глаза. Неужели такого ответа было мало?

Филипп положил руки ей на талию и дотронулся губами до ее губ. Сперва его прикосновение было легким, как дыхание, но когда она невольно положила руки ему на плечи, он привлек ее ближе и стал целовать смелее. Сперва усилив, а потом ослабив натиск, он скользнул ртом по ее рту и мягко прихватил нижнюю губку.

Элиза не отстранилась. Даже напротив. Задышав совсем часто, она прижалась к нему. Ее губы помягчели и разомкнулись.

Отстранившись, Филипп услышал тихий вздох. Элиза закрыла глаза. Ее лицо выражало полную погруженность в доселе незнакомое ощущение. Такой отклик на поцелуй мог показаться довольно-таки трогательным.

Однако Филипп испытывал не умиление, но чувство иной природы. Видя, что Элиза еще не удовлетворена, он снова прижался губами к ее губам. Теперь она тоже целовала его.

Эта девушка была невинна и неопытна, однако в ней ощущалась природная чувственность, и ее мягкое податливое тело не могло не вызвать пылкого вожделения.

Филипп осторожно провел кончиком языка по верхней губе Элизы, готовясь выпустить ее из объятий, но она показала, что не хочет этого. Очевидно, она тоже почувствовала нарастающее напряжение. Приоткрыв рот, она теснее прижалась к Филиппу и опять вздохнула. Чутье подсказало ей, что ее язык может играть и танцевать с его языком и это доставит наслаждение им обоим.

Филипп мысленно возблагодарил пышные юбки, помешавшие Элизе в полной мере ощутить, как он возбужден, – такое открытие могло, пожалуй, вызвать у нее испуг или отвращение.

Наконец он отстранился, ослабив объятия. Как прекрасна, как притягательна была Элиза! Ее ротик слегка припух, грудь поднималась и опускалась. Невольно поддавшись новому порыву, Филипп наклонился и поцеловал давно дразнившую его маленькую родинку над вырезом платья…

«Стой! Что же ты делаешь?! Дальше нельзя!» – одернул он себя и, резко выпрямившись, внимательно посмотрел на Элизу. Ее мечтательный взгляд был направлен куда-то вдаль.

– Я не знала, – прошептала она. – Я в самом деле не знала, как это бывает.

Филипп кашлянул, глубоко вздохнул и выпустил ее. Она слегка пошатнулась, он галантно предложил ей руку и, с величайшим трудом придав своему лицу спокойное выражение, промолвил:

– Думаю, нам пора возвратиться к нашим спутникам.

Ему нужно было скорее убраться отсюда, пока он снова ее не поцеловал. Она кивнула, послушно положив ладонь на сгиб его локтя. Они вышли из своего укрытия и прежней тропинкой вернулись в аллею.

– Сядемте на эту скамейку. Скажем, что я подвернула ногу. Поэтому мы остались здесь, решив дождаться возвращения остальных, – предложила Элиза.

– Наша ложь прозвучит вполне достоверно, если вы станете слегка прихрамывать, – ответил Филипп.

– В самом деле! – лукаво засмеялась Элиза.

Они сели: она с одного конца скамейки, Филипп с другого. Силясь вновь сделаться хозяином собственного тела, он представил себе, что погружается в ледяную воду.

Не успели они завести беседу, как из-за поворота аллеи показались торопливо шагавшие Анна фон Креберн и лорд Дэллингем, а следом за ними – Франц с фройляйн фон Райнек.

Филипп был поражен тем, с какой невозмутимостью Элиза преподнесла им заготовленную ложь. «Она еще более ловкая обманщица, чем я мог предположить, – подумал он. – В другое время я бы этого не одобрил, но сейчас мне остается только одно – помалкивать».

– Я буду поддерживать тебя, – предложил Франц сестре.

– Нет-нет, этого не нужно, – возразила она, бросив быстрый взгляд на Филиппа, и встала. – Я уже отдохнула и могу идти сама.

Анна фон Креберн настояла на том, чтобы теперь они с Элизой вдвоем шли впереди, а другие, дескать, пускай приноравливаются к шагам бедняжки, иначе она снова отстанет. Франц шутливо толкнул Филиппа локтем в бок.

– Надеюсь, моя сестрица не слишком наскучила тебе?

– Она мне вовсе не наскучила, – правдиво ответил Филипп. – Мы прекрасно скоротали это время.

– Неужели? И о чем же вы разговаривали?

– Об одном романе, который мы оба прочли, – сказал Филипп, предпочтя держаться как можно ближе к истине.

– Не знаю, – возразил Франц, – хорошо ли это, когда девушка читает столько романов. От них у нее могут появиться глупые мысли.

«Да, причем от их написания еще больше, нежели от чтения», – подумал Филипп, со смешанными чувствами поглядев на колеблющиеся юбки молодой дамы, несколько минут назад пылко предлагавшей себя его губам. Вдруг послышался голос Анны фон Креберн:

– Элиза, а разве у тебя не было зонтика?

Зонтик! Конечно же, он остался под ивой. Хозяйка, разгоряченная поцелуем, совсем позабыла о нем.

Проклятие!

Глава 19

Так вот, стало быть, что чувствуешь, когда тебя целуют. Теперь понятно, почему Мину так жаждала поцелуев своего возлюбленного. Будь на дворе не лето, а зима, Элиза тоже прижалась бы губами к оконному стеклу, чтобы остудить непривычный пыл.

Как бы ей сейчас хотелось всецело отдаться своим мыслям и ощущениям! Однако подруга, глядевшая на нее с недоверием, требовала внимания.

– Ты молчалива, – заявила Анна. – Очень болит нога?

– Теперь уже нет. Почти прошло, – ответила Элиза, стараясь прихрамывать лишь самую малость. Маменька наверняка заставит ее делать уксусные припарки и целый день, а то и два, не выпустит из дому. – Да говорю же тебе, Анна! Все хорошо, не гляди на меня так!

– Напрасно ты сердишься. Между прочим, ты поступила неблагоразумно, оставшись с герром фон Хоэнхорном. Лучше бы нас позвала… Или ты… Погоди-ка! Да ты нарочно хотела уединиться с ним! – Анна широко раскрыла глаза, пораженная своей догадкой.

– А хоть бы и так. Того, что я хотела с ним обсудить, не следовало слышать ни лорду Дэллингему, ни Францу, ни Марго.

– Вот как?

– Мы говорили о поцелуях.

– Только говорили?

– На что ты намекаешь? – возразила Элиза, обороняясь.

Анна быстро огляделась по сторонам и, понизив голос, спросила:

– Может быть, он в самом деле тебя поцеловал? – Прежде чем Элиза успела что-либо сказать, проницательная подруга, кивнув, сама ответила на свой вопрос: – Да, так и есть.

– Я попросила его об этом, потому что ему не понравилось, как моя героиня описала свои ощущения.

И неудивительно. «Мое сердце радостно замерло. В нем поселилось нежное чувство счастья», – это совсем не то. В действительности сердце Элизы колотилось с такою бешеной быстротой, что она едва успевала глотать воздух, а чувство, овладевшее ею, не было нежным и возникло в другом месте. Внизу живота сделалось как-то неспокойно, а кроме того, возникло не поддающееся описанию ощущение между ног. Но разве могла Элиза здесь и сейчас рассказать об этом Анне?

– Теперь ты знаешь больше? – спросила та.

Элиза кивнула, облизнув верхнюю губу.

– Что вы все скажете, ежели я предложу сперва проводить домой фройляйн фон Райнек? – раздался голос Франца, шедшего сзади. – Придется сделать крюк, но ведь это ничего? Или сперва доставим тебя, Элиза?

Молодая графиня фон Фрайберг остановилась и обернулась. Ее взгляд скользнул по лицу Филиппа, изображавшего полное безучастие. Она подавила улыбку.

– Я не пакет, дорогой братец, меня не нужно никуда доставлять.

– Я бы с радостью проводил леди Элизу, – произнес лорд Дэллингем, – а заодно и побеседовал бы с ней. До сих пор мне не представилось такой возможности.

– Превосходная идея, – сказал Франц.

Элиза ощутила укол разочарования. Отчего не Филипп вызвался ее проводить? Не то чтобы она имела что-то против лорда Дэллингема – отнюдь. Он был очень мил, и его внимание льстило ей. Но с ним она не могла говорить о тех ощущениях, во власти которых находилась. Безобидные же темы сейчас слишком мало интересовали ее. Так или иначе, ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться брату.

– Позвольте предложить вам руку для опоры при ходьбе, – учтиво произнес лорд Дэллингем.

Элиза хотела поблагодарить и отказаться, но, не успела она и рта раскрыть, как Франц уже кивнул в знак согласия. Филипп проводил ее и англичанина совершенно безучастным взором.

К счастью, лорд Дэллингем взял разговор в свои руки: принялся рассказывать о каких-то греческих статуях. Этот предмет, по его словам, весьма заинтересовал леди Анну, а посему он предположил, что и ей, леди Элизе, будет любопытно. Она слушала его как журчание ручья, время от времени кивая и говоря: «Неужели?»

Между тем в голове ее звучало совсем другое. «Твои губы тронут мою шею, грудь и маленькую родинку на бедре…» – так писала Мину. Там, под ивой, Филипп поцеловал у Элизы то родимое пятнышко, что виднелось над глубоким вырезом платья, и ее кожа ощутила щекочущее прикосновение его усиков… Это длилось всего несколько мгновений, и все же теперь она могла представить себе, что почувствовала бы, если…

– …Я был бы очень рад. Как вы на это смотрите?

Ради всего святого! О чем же он до сих пор говорил? Надобно было слушать, а не витать в облаках. Графиня и ее спутник уже почти достигли летней резиденции фон Фрайбергов, и он явно ждал ответа на свой вопрос.

– Чему вы были бы рады? – промолвила Элиза с обворожительной улыбкой, склонив голову набок.

– О, конечно же, вашему согласию посетить мой пикник!

– Пикник… – протянула она с притворной задумчивостью. Теперь ей по меньшей мере стало ясно, о чем идет речь! – Вынуждена признаться: звучит очень заманчиво. Прежде я никогда не бывала на пикнике, ведь это, кажется, ваше, английское, изобретение.

– Я, разумеется, пришлю вам и вашему брату письменные приглашения, – обещал лорд Дэллингем.

– Буду вам признательна. Ах, вот мы уж и пришли. Спасибо, что проводили меня… Хенри, – произнесла Элиза и, когда англичанин слегка покраснел, прибавила: – Полагаю, мы можем обращаться друг к другу по-приятельски. Как по-вашему?

– Если вам так угодно, леди… Элиза.

Этот маленький знак ее расположения, по-видимому, осчастливил его. «Уж не хочет ли и он меня поцеловать? – вдруг подумалось ей. – Если бы он это сделал, то были бы мои ощущения в точности такими же, как при поцелуе с Филиппом, или же нет?»

Однако лорд, конечно, не совершил столь безрассудного шага, а лишь почтительно простился с молодой графиней перед дверью ее дома. Войдя, Элиза тут же направилась в свою спальню. Ведь уже пришло время переодеваться к ужину. В ее распоряжении оставалось только полчаса. Полчаса, на протяжении которых она могла вспоминать, каким был взгляд Филиппа перед тем, как он склонился над ней и впервые дотронулся губами до ее губ. А потом она почувствовала его руки у себя на спине, ощутила близость его теплого тела и неизъяснимое удовольствие от прикосновения его языка к своему.

«Томлюсь в ожидании твоих поцелуев» – теперь Элиза понимала, что это значит. Собственная плоть стала казаться ей не такой, как прежде. Она словно бы пробудилась. И вместе с тем у нее возникло предчувствие чего-то еще, покамест не испытанного ею. Этот поцелуй – вероятно, не все, что может быть. Иначе к чему эта странная жажда?

Глава 20

Молодой лорд Дэллингем устроил все наилучшим образом. Два дня спустя в летний дворец семейства фон Фрайбергов были доставлены приглашения на пикник, причем на одном из них стояло имя барона фон Хоэнхорна. Это обрадовало Элизу: вероятно, ей мог опять представиться случай поговорить с Филиппом наедине.

Конечно же, тайный почтовый ящик был по-прежнему в их распоряжении, и юная сочинительница опустила туда исправленное послание своей героини, однако Филипп, очевидно, не нашел времени прочесть его, чтобы сказать, стало ли оно достовернее. Во всяком случае, нынче утром Элиза нашла свое послание на прежнем месте.

Вот уже второй день подряд ее литературный советчик разъезжал с Францем по окрестностям Баден-Бадена. Вчера они осматривали руины замка Хоэнбаден и гору Баттерт, о чем с восторгом рассказывали за ужином. Ну а сегодня?

Впрочем, Элизы это не касалось. У нее были свои развлечения. Хотя и не такие захватывающие, как прогулка верхом к старой крепости, стоящей у подножия живописных скал. Элиза вздохнула.

– Ты уже готова, ma chère?[13] – спросила тетя Берта, спускаясь по лестнице.

– Oui, ma tante[14].

Горничная застегнула на баронессе короткие кожаные перчатки, набросила ей на плечи шелковый шарф и подала ридикюль, после чего, сделав книксен, удалилась.

– Очень хорошо. Нам надобно спешить, если мы хотим быть в бювете, когда струнное трио начнет играть. Ради этого я сегодня нарочно перенесла питье воды с утра на послеполуденное время.

– Тогда я велю запрячь…

Тетя Берта посмотрела на Элизу с неодобрением.

– Может быть, я уже и не молода, и все же я еще вполне в состоянии передвигаться на собственных ногах, – холодно произнесла она и, как будто бы в доказательство собственных слов, решительным шагом вышла из дворца, не обратив ни малейшего внимания на слугу, распахнувшего перед ней дверь.

Племянница последовала за тетушкой.

– Конечно же, ma tante, я не сомневалась в твоих возможностях, – пояснила Элиза. – Я лишь подумала…

– Пусть лошади думают, у них головы больше.

Элиза усмехнулась. Остроты Берты фон Лаутербах, часто грубоватые, нравились далеко не всем. Однако племянницу забавляла прямота этой энергичной дамы, чьих слов, однако, иной раз не следовало принимать всерьез.

Дыша полной грудью, Элиза зашагала рядом со своей тетушкой по улице, слегка уходящей под гору. Вот особняк фон Кребернов, а вот вилла фон Энде, где минувшим летом останавливались члены баварской королевской семьи. Здесь, на Липовом холме, домов было немного. Они перемежались с огороженными лугами и фруктовыми садами. Невзирая на некоторую пустынность этого места, десять лет назад papa решил, что оно как нельзя лучше подходит для летней резиденции графского семейства. Купил одиноко стоящий дом и перестроил его. В том же году отец Анны приобрел участок земли неподалеку. Так фон Фрайберги и фон Креберны сделались соседями.

Чем занята сейчас Анна? Наверное, помогает матери подбирать новые ткани и мебель для комнаты брата Отто, который женился прошлой осенью и вскоре должен был приехать к родителям с молодой женой. Для их спальни уже заказали новую широкую кровать, чтобы они…

– Ты сегодня не словоохотлива, – заметила баронесса фон Лаутербах.

Тетя и племянница уже миновали театр и приближались к городской стене.

– Я думала об Анне, – поспешила ответить Элиза. – Вчера мы ее не видели. Вероятно, она помогает своей матушке.

– Не понимаю я фрау фон Креберн, – возразила тетя Берта. – Ей следовало бы позаботиться о том, чтобы дочь регулярно ходила к источникам. Мы могли бы брать Анну с собой.

– Конечно, ведь минеральные воды полезны для здоровья.

– А кроме того, девушке не мешало бы почувствовать твердую руку. Мне порой кажется, будто родители дают ей слишком много воли.

Какой такой воли? Анна придерживалась правил поведения, принятых в хорошем обществе, точно так же как Элиза и как другие барышни их круга. Что же тетя Берта имела в виду? Не дожидаясь вопросов, она сама пояснила:

– Недавно Анна опять пришла к тебе одна, без компаньонки.

– Но ведь ее дом находится совсем недалеко от нашего, и едва ли кто-нибудь встретится ей на пути. Улица безлюдна. К тому же у фройляйн Нахтхайм больные ноги.

Тетя Берта неодобрительно покачала головой.

– Ma tante, а когда ты была молода, девушкам тоже приходилось сковывать себя столькими строгими правилами? – произнесла Элиза с некоторым вызовом.

В отличие от других пожилых дам баронесса фон Лаутербах редко говорила о своей юности. В те годы во Франции бушевала революция, король и королева были казнены. Ввиду близости к французской границе родители Берты очень тревожились о будущем семьи и с особым тщанием оберегали дочерей.

– То было совсем другое время, – отрезала тетушка.

Дамы приближались к Коллегиальной церкви. Дорога пошла в гору, однако баронесса не замедлила шага. «Если Баденские воды всех так укрепляют, то и мне, пожалуй, следует выпивать хотя бы немного каждый день», – подумала слегка запыхавшаяся Элиза.

Когда тетя и племянница вошли в бювет, расположенный за Коллегиальной церковью на Флорентийском холме, три музыканта из летнего оркестра еще не начали играть. Тетушка, довольная, протянула слуге принесенный с собой стакан – особый, с как будто бы приплюснутыми боками, – затем дождалась, когда обслужат Элизу. Получив воду, дамы вошли в деревянный павильон, где с шести до восьми утра подавалась в лечебных целях молочная сыворотка, ну а теперь должен был состояться маленький концерт.

– Надеюсь, будут играть вальс, – сказала тетя Берта, сделав очередной глоток.

– Да, было бы чудесно. Этот ритм очень воодушевляет, в особенности если можно танцевать, – согласилась Элиза и с улыбкой вспомнила, как Филипп кружил ее по паркету.

Баронесса тоже улыбнулась.

– Не случайно же я привезла тебе ноты вальсов из Вены. Кстати, быть может, ты опять поиграешь для нас сегодня вечером?

– С удовольствием, – ответила Элиза и смочила губы солоноватой почти горячей водой.

Нет, пить такое было решительно невозможно! Местные источники прекрасно подходили для купания, но не для…

– Добрый день, баронесса! Графиня! – произнес, подойдя к дамам, герр фон Глессем и приподнял шляпу. – Очень рад вас видеть.

Его взгляд задержался на Элизе чуть дольше, чем следовало бы, однако тетю Берту это, очевидно, не смутило. Неудивительно. Papa, разумеется, сообщил сестрице о своем намерении поскорее выдать дочь замуж.

Прежде чем герр фон Глессем успел завести с дамами беседу, струнный квартет заиграл. Музыка привлекла в павильон новых посетителей со стаканами воды в руках. Сделалось многолюдно. Элиза осторожно огляделась по сторонам. Все взоры были прикованы к молодому человеку, игравшему на скрипке, – превосходному музыканту, да к тому же обладателю эффектных темных кудрей.

Убедившись, что на нее никто не смотрит, Элиза медленно и незаметно вылила содержимое своего стакана на пол перед собой, а затем сделала шаг, чтобы скрыть мокрое пятно.

Пьеса завершилась звучным аккордом. Слушатели вежливо зааплодировали – насколько им это позволили стаканы и кожаные перчатки. Впрочем, важен был сам жест, а не громкость хлопков.

– Элиза, – вдруг прошептал мужской голос. Элиза вздрогнула.

Филипп!

Она сглотнула и обернулась. Ей пришлось взять себя в руки, чтобы радостная улыбка не сползла слишком очевидно с ее лица: тот, кто заговорил с ней, оказался не Филиппом. Это был лорд Дэллингем, Хенри. Ах, и о чем она только думала, когда предложила ему называть ее по имени?

– Леди Элиза, – снова обратился он к ней – громче и, к счастью, более формально. – Как хорошо, что я вас встретил. Вы здесь с родными?

– С тетушкой. Тетя Берта, ты знакома с лордом Дэллингемом?

Баронесса обернулась и протянула англичанину руку.

– Само собой. Мы часто встречаемся здесь, в бювете. Скажите, лорд Дэллингем, ну разве это не чудесно, что сегодня нас решили немного побаловать музыкой?

– О да, это превосходная идея, леди Лаутербах.

«У него вышло “леди Лаутебак”. Однако он же англичанин. Было бы даже удивительно, если бы он все выговаривал безукоризненно», – подумала Элиза. Сама она с детства владела французским, но других иностранных языков не знала. Если лорд Дэллингем сделает ей предложение, она, конечно же, охотно выучит английский.

Тем временем герр фон Глессем, как Элиза подметила с веселым удивлением, тоже направил свое внимание на графа и завел с ним беседу. Тетя Берта многозначительно подняла брови и подмигнула племяннице. Им обеим казалось, что господа рисуются перед Элизой, и каждый норовит исподтишка уколоть другого.

Музыканты снова заиграли – на сей раз бравурный вальс. Все слушали, а молодая графиня фон Фрайберг с трудом заставляла себя стоять на месте. Мысли ее танцевали от герра фон Глессема к лорду Дэллингему и обратно. У нее уже два вполне достойных поклонника, а ведь сезон еще только начался! Кого же предпочесть? Покамест она не могла этого решить, так как мало знала обоих молодых людей. И того, и другого можно было бы называть хорошей партией, хотя papa, очевидно, особо благоволил англичанину.

– Как бы я хотел сейчас танцевать с вами! – тихо произнес лорд Дэллингем, когда музыка стихла.

Элиза улыбнулась.

– Ждать следующего бала осталось недолго. Ну а завтра мы встретимся на вашем пикнике. Благодарю вас еще раз за приглашение. А позвольте полюбопытствовать, кто еще там будет?

– Я обещал быть, – вклинился в разговор герр фон Глессем.

Лорд Дэллингем кивнул.

– Приглашены также мсье де Шарвилль, герр и фрау фон Штайнхайм, ваша подруга Анна фон Креберн, фройляйн фон Биндхайм, фройляйн фон Райнек и герр фон Хоэнхорн.

– Сплошь молодые люди! Как мило! – сказала тетя Берта. – И как славно, что Hôtel de la Cour de Bade, «Баденский двор», располагает таким большим парком, что в нем можно устраивать пикники.

– Признаться, поначалу я хотел пригласить своих гостей куда-нибудь за город, на вольную природу, но я плохо знаю здешние места, а управляющий отелем предложил мне содействие… Правильно ли я понимаю, что на месте гостиницы в старину был монастырь? – спросил лорд Дэллингем.

– Да, капуцинский, – подтвердила тетя Берта.

«Как жаль, – подумала Элиза, – что пикник будет в парке! До чего славно было бы разостлать покрывала на просторе, на каком-нибудь лугу! С другой стороны, дебютанткам, не имеющим братьев, пришлось бы вести с собой компаньонок». При мысли о том, как пожилая фройляйн фон Нахтхайм, кряхтя, усаживается на траву, Элиза усмехнулась.

– Вас я буду ждать с особенной радостью, – признался лорд Дэллингем, бросив взгляд на слегка разомкнутые губы Элизы.

– И я, разумеется, также, – сказал герр фон Глессем, по-видимому, не менее завороженный улыбкой юной графини.

Думалось ли молодым людям о том, каково было бы поцеловать ее? По телу Элизы пробежала горячая волна. Теперь она знала, что такое поцелуй и какие чувства он может пробуждать. Знала благодаря Филиппу, не отказавшему ей в ее необычной просьбе. Этот опыт будет полезен ей не только в сочинительстве, но и при встречах с поклонниками.

Глава 21

На рассвете в небе появились темные дождевые тучи, однако в последующие часы они вместе со своей ношей проплыли мимо, уступив место белым барашкам, сквозь которые проглядывало солнце.

До полудня Филипп занимался корреспонденцией. Сначала написал матери и братьям, затем приятелю, проявившему интерес к его пребыванию в Шварцвальде. Во второе письмо вошли заимствованные из первого описания красоты, увиденные во время конных прогулок по окрестностям, а также рассказ о посещении местных постоялых дворов. В одном из них Франц оказывал хозяйской дочке чересчур явные знаки внимания, за что и был вышвырнут за порог ее отцом. При воспоминании об этом Филипп усмехнулся. Его друг неисправим!

О чем же еще написать? Может, повременить с отправкой обоих писем? Нынче днем лорд Дэллингем устраивает пикник. Матушке наверняка будет любопытно узнать о том, что представляет собой эта английская забава.

Филипп отложил перо и отодвинул наполовину исписанный лист бумаги, взяв другое письмо – то, которое он сегодня рано утром достал наконец-то из секретного почтового ящика.

Два дня они с Элизой почти не виделись, и это было к лучшему. Так Филипп смог восстановить внутреннее равновесие, слегка нарушенное тем, что случилось под старой ивой… Ах, кого он обманывал?! Ежели говорить откровенно, то податливость девичьего тела и наивные, но пылкие поцелуи взволновали его гораздо больше, чем он ожидал. Лишь спустя два дня он осмелился прочесть эти слова:

…твои поцелуи, mon amour. Могу ли я забыть ласкающее прикосновение твоих губ к моим, от которого у меня перехватило дыхание? Могу ли забыть тот огонь, что занялся во мне? Я все еще чувствую тепло твоих рук на моей спине, проникающее сквозь ткань платья и корсета. Как бы я хотела упасть в твои объятия и вновь почувствовать твои губы…

Филипп кашлянул. На мгновение ему показалось, будто адресат этого любовного письма он сам. Какой вздор! Элиза всего лишь переделала главу из своего романа, где М. обращается к А.

Нельзя было не признать: нынешнее письмо – не в пример живее и полнокровнее прежних бесцветных слов. Опыт поцелуя оказался весьма полезным для сочинительницы. В литературном отношении. Эти ее строки не нуждались ни в каких исправлениях. В них ощущалась расцветающая страсть, которая…

Филипп усмехнулся. Неужто Элиза в самом деле испытала то, что назвала «огнем»? Во всяком случае, напуганной она не казалась.

Он осторожно сложил письмо, с тем чтобы при первой же возможности возвратить сочинительнице с несколькими словами похвалы.

* * *

Около полудня Франц, Элиза и Филипп пешком отправились на пикник. Приняв во внимание хорошую погоду, благотворность ходьбы и буколический характер предстоящего увеселения, от кареты они отказались. Анна фон Креберн, не утерпев, вышла им навстречу. Большую часть пути до отеля барышни шушукались и вертели свои солнечные зонтики, шагая впереди мужчин. Те любовались ими. На Анне фон Креберн было нежно-желтое платье, сплошь расшитое цветами, а на Элизе – голубое с кружевом по вырезу и по краю подола. Лазурный цвет, словно бы отражавший небо, очень к ней шел.

Филипп невольно улыбнулся. Кажется, он по примеру Элизы начал разглядывать дамские туалеты – разумеется, не оставляя без внимания того, что под этими туалетами скрывалось. Он с удовольствием отметил и тонкость талии Элизы, и изящество ее лодыжек, которые выглядывали при ходьбе из-под колышущихся юбок.

Приближаясь к отелю, маленькая компания встречала многочисленных пешеходов и всадников – погода весьма располагала к прогулкам. Мимо молодых людей проехала открытая коляска с Фридой фон Биндхайм и ее матерью. Барышня застенчиво улыбнулась.

– Поостерегись, друг мой, – сказал Франц Филиппу. – Причем не дочери, а маменьки. Одного беднягу она вмиг женила на своей старшей. А ведь он всего лишь был самую малость неосмотрителен!

Франц ухмыльнулся.

– Поговаривают, будто фрау фон Биндхайм и сестрица Фриды условились: барышня позволяет кавалеру себя поцеловать, и в этот самый момент родительница входит в комнату. Минута – и прекрасная партия составлена!

– Я вовсе не собираюсь целовать фройляйн фон Биндхайм, – заявил Филипп, и его взгляд сам собою остановился на солнечном зонтике Элизы.

Тот ли это самый, который она забыла под ивою? Какое это было сумасбродство – уступить желанию любопытствующей барышни и поцеловать ее? Франц мог заметить их отсутствие, и они были бы пойманы с поличным!

Маленькая компания явилась в отель «Баденский двор» к назначенному времени. Слуга встретил их в дверях великолепного здания и через другие двери вывел в сад, а там указал на посыпанную песком тропинку, ведущую в глубь парка – к поляне, где было все приготовлено для пикника лорда Дэллингема. Поклонившись, лакей поспешил вернуться в отель, встречать новых гостей.

– Ты позволишь, дорогая кузина? – сказал Франц, предлагая Анне руку.

Ее белая перчатка легла на его рукав.

– Могу ли я проводить вас, Элиза? – с поклоном произнес Филипп.

– Можете. Ничего другого вам не остается, – последовал лукавый ответ. – Я, со своей стороны, очень рада. Мой брат – пренеприятный спутник.

– До сих пор я не замечал, чтобы вы плохо ладили друг с другом, – возразил Филипп, беря Элизу под руку.

Они зашагали рядом.

– Вероятно, вы слишком мало видели нас вместе. С чужими женщинами Франц бывает приветливее, чем с собственными сестрами.

«Насчет чужих женщин, – подумал Филипп, – это верно подмечено. С ними он порою даже чересчур приветлив».

– По счастью, сегодня вокруг вас будет много других молодых господ. Полагаю, вы знаете всех гостей лорда Дэллингема?

– Я бы так не сказала. С мсье де Шарвиллем я лишь раз танцевала, а чете фон Штайнхайм едва представлена. Насколько я понимаю, они друзья герра фон Глессема.

Последовала недолгая пауза. Затем Филипп тихо промолвил:

– Я хотел вас спросить… Тот ли зонтик вы сейчас держите, который потеряли, когда…

– Когда подвернула ногу? Да, это тот самый. – Глаза Элизы блеснули. – Возвратясь домой, я сразу же отправила одну из служанок его искать.

Так вот почему Филипп, придя за зонтиком, не нашел его под ивой!

– Ах, вот и вы наконец-то! – воскликнула Марго фон Райнек, элегантно поднимаясь с покрывала, на котором она сидела с фройляйн фон Биндхайм и фрау фон Штайнхайм.

– Вы без нас скучали? – спросил Франц.

– Ну разумеется! Ведь до сих пор сам хозяин и герр фон Штайнхайм были единственными мужчинами в нашей компании!

Марго кокетливо сложила губки и схватила Франца за руку.

– Идемте же, садитесь с нами! – проговорила она, не обращая ни малейшего внимания на присутствие Анны, однако бросив игривый взгляд на Филиппа.

– Вы хотели бы сразу присоединиться к дамам? – спросил он Элизу.

– Если честно, нет. Давайте сперва поприветствуем хозяина.

Выпустив руку своего спутника, она направилась к лорду Дэллингему, стоявшему к ним спиной. Раздался хлопок, и в воздух вылетела пробка. Англичанин обернулся, держа в руках открытую бутылку, и радостно воскликнул:

– Наконец-то вы пришли, моя дорогая! И герр фон Хоэнхорн.

«Он слишком влюблен в нее, чтобы приветствовать меня более многословно», – мысленно усмехнулся Филипп.

Шампанское было разлито по бокалам, и завязалась беседа о кушаньях, обыкновенно подаваемых на пикниках.

– Ежели говорить в общем, то годится все, что можно есть пальцами или одной вилкой, держа во второй руке тарелку. Соусов, конечно, не подают. Как и горячего. Ростбиф, куриная грудка, сыр, хлеб, фрукты – все это превосходно подходит для употребления al fresco[15]. Ну а кроме того, гостям всегда предлагается немного пирога.

Лорд Дэллингем указал на расставленные возле разостланных одеял корзины. Можно было подумать, будто они не просто принесены сюда из гостиницы, но проехали несколько часов в карете.

– Чай готовится в отеле и скоро будет подан. В Англии мы, как правило, берем устройство для заваривания с собой.

Элиза слушала лорда, маленькими глотками потягивая шампанское и время от времени грациозно кивая. Вдруг он, кашлянув, произнес:

– Прошу меня извинить, но боюсь, я пренебрег своими обязанностями хозяина. До сих пор не поприветствовал леди Анну. И вашего брата. А вон идут герр фон Глессем и мсье де Шарвилль. Однако кто же тот человек, что их сопровождает?

Наполнив шампанским еще один бокал, лорд Дэллингем поспешил к Анне фон Креберн, подал ей напиток, обменялся парой слов с ней и Францем, после чего обратился к только что пришедшим господам. Элиза и Филипп не спеша последовали за ним.

Незнакомец представился графом Сергеем Павловичем Ивановым из Санкт-Петербурга. Он прибыл в Баден-Баден только вчера, и мсье де Шарвилль, с которым он давно дружен, взял на себя смелость привести его сегодня с собою, так как лорд Дэллингем говорил, что пикник будет устроен просто, без церемоний. Он надеется…

– Само собой! Добро пожаловать, граф.

Лорд Дэллингем улыбнулся вежливо, однако не слишком восторженно. Вероятно, он заметил, как взгляд русского графа скользнул по лицам дам, сидящих на траве, и остановился на лице Элизы.

Что же такого было в этой девушке, чем она так притягивала к себе мужчин?

Филипп осторожно наблюдал за ней. Теперь она уже не казалась ему просто хорошенькой, как при первой встрече. За время, прошедшее с того дня, он разглядел в ней тихую красоту – красоту юности, свежести и наивности… Впрочем, нет, наивной Элиза не была. Отнюдь. Она, по-видимому, обладала какими-то инстинктивными знаниями, какой-то врожденной чувственностью, которая…

Филипп одернул себя и заговорил с новоприбывшим господином. Элиза тем временем направилась к дамам, но была поймана герром фон Глессемом, который не замедлил занять ее бе седой.

Пикник удался. Молодые люди провели время с большой приятностью: ели, пили, смеялись и даже немного пели.

Марго – теперь все стали обращаться друг к другу по именам – была вынуждена признать, что Франц, хотя и отменно любезен с ней, все же не выделяет ее среди других дам, а посему она решила перенаправить свое внимание на Филиппа. Но и тот не выказал особого желания углубить их знакомство: в его голове, не смолкая, звучали предостережения друга. Тогда Марго избрала себе новую цель – русского графа.

Сергей Павлович, однако, смотрел только на Элизу. Как и другие господа. Мсье де Шарвилль также был очарован ею. Когда он опустился рядом с ней на покрывало и оживленно заговорил по-французски, герр фон Глессем и лорд Дэллингем принялись метать в него злобные взгляды. Элиза смеялась и бойко отвечала мьсе де Шарвиллю на его родном языке – к заметному неудовольствию англичанина, который, судя по всему, не был силен во французском.

Видя многочисленных поклонников Элизы, попеременно овладевавших ее вниманием, Филипп неожиданно для самого себя почувствовал разочарование. Он надеялся возвратить сочинительнице письмо и сказать ей при этом пару слов с глазу на глаз, но теперь она опять сидела рядом с английским лордом. «Придется нынче вечером положить послание обратно в дупло с коротенькой запиской. Это будет то же самое», – думал Филипп, успокаивая себя.

Но неприятное чувство почему-то не проходило. Как бы ему хотелось видеть лицо Элизы в тот момент, когда он скажет ей, что теперь она сумела передать чувства своей героини гораздо достовернее! Быть может, в ее глазах мелькнет радость или даже гордость, а губы приоткроются весело и лукаво…

В это самое время она смотрела на него сквозь разделявшее их пространство и улыбалась, как будто бы читая его мысли.

Глава 22

Пикник более чем оправдал ожидания Элизы. Еще ни один выход в свет не доставлял ей такого удовольствия. Танцевать на балах – это чудесно, однако что может быть веселее, нежели проводить время среди молодых людей, в обстановке радостной непринужденности!

Многое из увиденного позабавило Элизу: ловкость Франца, уклонявшегося от кокетливого внимания Марго, маленькое происшествие с жареным цыпленком, случившееся у герра фон Глессема, а также настороженность, с которой мужчины встретили элегантного русского графа Сергея Павловича, и ужесточившиеся с его прибытием споры о том, кому из господ подавать ей, Элизе, кушанья, шампанское или чай и кому сидеть рядом с ней на покрывале.

Впрочем, в этих спорах участвовали, конечно же, не все. Франца вполне устраивало местечко между Анной и фройляйн фон Биндхайм – молчаливой красавицей Фридой. Филипп же долго беседовал с фон Штайнхаймами, а когда они раньше всех откланялись и ушли, им занялась фройляйн фон Райнек, чьи старания, однако, оказались напрасными – Элиза отметила это не без некоторого удовольствия, поскольку ей претило чересчур явное усердие Марго в поиске жениха.

– Что вы об этом думаете? – спросил Хенри.

Сидя подле Элизы, он рассказывал ей об Англии, но она опять не слушала его. Мысли ее были заняты тем, как бы заговорить с Филиппом о своем письме, когда они будут возвращаться домой.

– Я даже не знаю, – ответила она, склонив голову набок.

– В таком случае постараюсь разыскать для вас ту книгу на немецком языке. Я слышал, что есть перевод. Полагаю, роман, написанный дамой, будет вам интересен.

– Дамой?

– Книга опубликована анонимно. Вместо имени автора на титульном листе значится просто «леди». «Гордость и предубеждение» – второй роман этой сочинительницы. Первый, сколько мне известно, не переведен.

– Вы пробудили во мне любопытство, Хенри.

– Тогда я завтра же пойду в местную книжную лавку и узнаю, можно ли купить или заказать эту книгу для вас, дражайшая Элиза. – Он взял ее за руку и поглядел ей в глаза. – О, как бы мне хотелось…

Чего же? Поцеловать ее? Какое чувство испытала бы она при этом? Заметил ли бы он, что до него ее уже целовал другой?

Элиза улыбнулась и взглянула на Филиппа, стоявшего в стороне. Их взоры встретились, и ей показалось, будто что-то слегка обожгло ее изнутри. Угадал ли он, о чем она сейчас думала? Ее щеки вспыхнули. Чувствуя это, она все же не могла прогнать от себя воспоминание о том, как их губы соприкасались друг с другом. Быстро повернувшись к Хенри, Элиза высвободила руку и произнесла:

– Прошу меня извинить. Я хотела бы немного освежиться.

Она ловко поднялась с разостланного на траве покрывала. Первые несколько раз ей не вполне удавалось сделать это элегантно, теперь же она наловчилась вставать так, чтобы ни ее открытая грудь, ни ноги не привлекали любопытных взглядов. Анна, до сих пор сидевшая с Францем и Фридой, тоже встала.

– Идешь освежиться? Подожди, я с тобой.

Подруги вместе пересекли парк и, войдя в отель, осторожно спросили, где дамская комната. Через несколько минут Анна, моя руки, со смехом призналась:

– Уф! Еще чуть-чуть, и я бы, кажется, лопнула. Я уж несколько раз подавала тебе знаки, но ты была слишком занята своими обожателями.

Поправляя прическу, она подколола выбившийся локон.

– Да уж, – улыбнулась Элиза. – Это удивительно и довольно забавно – видеть, как господа пытаются перещеголять друг друга. Слышала бы ты… Впрочем, довольно о них. Скажи, ты не скучаешь?

– Вовсе нет. Я попала в приятную компанию. Фрида не мастерица вести светскую беседу, зато Франц рассказал нам о своих прогулках с Филиппом по окрестностям и даже предложил, чтобы мы вместе посетили руины замка Хоэнбаден. Езды до него всего лишь около часа, зато какой вид открывается оттуда на долину! Ах, как славно было бы, в самом деле, туда поехать! Я столько раз смотрела на эти живописные развалины и на огромные скалы снизу, из города…

– И тебе, надо полагать, представлялись рыцари и прекрасные дамы?

– Конечно, кто ж еще?

Элиза рассмеялась.

– И все же это скучно – говорить с одним только Францем. Садись лучше к нам, познакомься чуть ближе с другими мужчинами.

– Кто тебе сказал, что я говорила только с Францем? Мы неплохо поболтали с герром фон Штайнхаймом, то есть с Вальтером.

– Но он женат.

– С женатым мужчиной тоже можно разговаривать, особенно если жена сидит рядом.

– Ах, не делай вид, будто не понимаешь меня! Для чего мы выходим в свет, как не затем, чтобы искать женихов?

Анна громко вздохнула.

– Ты, я вижу, совсем потеряла голову – то ли от выпитого шампанского, то ли от избытка поклонников. Мы же с тобою решили, что не будем спешить с замужеством. Забыла?

– Разумеется, нет! И все-таки хорошо, когда есть из кого выбрать, а Франц и Вальтер в кандидаты не годятся.

Анна кашлянула.

– Ну а Хенри? Он интересуется только тобой, однако мы с ним долго беседовали. Он рассказывал мне о египетских пирамидах и о странных письменах, называемых иероглифами.

– Если желаешь, я его тебе уступлю.

Анна фыркнула:

– Поклонников не дарят!

– Как скажешь, – ответила Элиза, пожав плечами. – Думаю, нам пора вернуться и посмотреть, успел ли кто-нибудь по нас соскучиться.

Смеясь, две молодые дамы возвратились на поляну, где проходил пикник. Франц и Филипп уже ждали их.

– Papa прислал за нами карету. Дома нас, наверное, уже заждались, – сообщил Франц.

– Вот как?

Элиза охотно погрелась бы еще немного в лучах своей славы, но, искоса бросив взгляд на подругу, она заметила, что та, по-видимому, рада. Вероятно, Анна, хотя и не пожелала признаться в этом, все-таки чувствовала себя как будто бы в тени.

– Ты, может быть, хочешь остаться? – спросил Франц, обратившись к своему другу. – В таком случае я один провожу девушек домой.

Филипп покачал головой:

– Нет, зачем же? Мы вместе пришли, вместе и уедем.

Простившись с хозяином и остальными гостями (для этого потребовалось некоторое время), компания уселась в карету: барышни рядом, Франц и Филипп напротив них. «Лучше было бы рассесться по-другому», – подумала Элиза. Она вдруг ощутила сильную усталость и охотно прильнула бы к плечу Филиппа… ах нет, конечно же, Франца.

Элиза тихонько засмеялась, представив себе, будто бы она действительно склонила голову на плечо барона фон Хоэнхорна. Что сказали бы тогда брат и Анна? А он сам? Предложил бы ей руку для опоры? Размышлять об этом было приятно…

– У тебя глупый вид, – сказал Франц и, поглядев на друга, спросил: – По-моему, она выпила слишком много шампанского, ты не находишь?

На губах Филиппа заиграла улыбка. На подчеркнутых маленькими усиками красивых губах, по которым Элиза вдруг затосковала. Он чуть подался вперед и пристально посмотрел на нее. Она задышала чаще. Его глаза блеснули, встретив ее взгляд. Это мгновение было прекрасно, однако оно прошло, и никто ничего не заметил.

– Определенно, – ответил Филипп, откинувшись на спинку сиденья. – Хорошо еще, если нам не придется нести ее в постель.

Постель… нести… Филипп… От этой мысли у Элизы закружилась голова.

– А ну перестаньте ее злить. Если тут кто-то и пьян, так это вы, – послышался сердитый голос Анны. – Я очень хорошо видела, что вы кроме чая и шампанского угощались еще и виски!

Молодые люди захохотали так громко, что прохожие на улице стали бросать на их карету любопытные взгляды. Анна сжала руку Элизы в своей, и барышни тоже засмеялись. Компания прибыла домой в наилучшем расположении духа.

Глава 23

Следующим утром, когда Филипп спустился к завтраку, Элиза вместе со всем семейством уже сидела за столом.

– Я успела немного прогуляться для аппетита, – сказала она своей маменьке и бросила на Филиппа быстрый взгляд, свидетельствовавший о том, что его послание найдено.

Накануне вечером, когда Франц отправился в город к своей любезной, Филипп вышел с бокалом отличного местного вина в окутанный сумерками сад, опустил письмо в дупло и сел на скамейку под большим каштаном. Любуясь танцем светлячков и слушая стрекот сверчка, он думал об Элизе. Эти темные деревья и кустарники могли бы послужить прекрасной декорацией для одной из глав ее романа. Филипп решил, что при случае посоветует ей написать сцену свидания в вечернем саду.

Теперь же она сидела прямо против него за столом и ела свежую клубнику, поданную к завтраку в числе прочих отменно вкусных вещей. Глаза Элизы были опущены, но их блеск пробивался сквозь ресницы, заставляя Филиппа сомневаться в том, что ему хватит сил держаться от этой девушки на расстоянии – такое решение он принял после поцелуя, слишком взволновавшего их обоих.

«Конечно же, нельзя, чтобы тот случай под старой ивой повторился. Однако не будет ли это чрезмерной предосторожностью, если я начну ее избегать? – думал Филипп. – Отчего бы мне не продолжить, находясь рядом с ней, с интересом наблюдать, как она превращается из простодушной девочки в женщину, окруженную поклонниками и умеющую ловко ими вертеть. Вчера на пикнике все мужчины были ею очарованы».

Изящные пальчики Элизы отправили в рот одну ягоду и взяли с тарелки следующую.

– Клубника очень хороша, – сказала она. – Попробуйте, Филипп.

Нет, эта барышня, само собой, просто не знала, что клубника – символ соблазна. Она не могла догадываться о том, сколь неприличное желание возникало у него, Филиппа, когда он видел, как крупная красная ягода приближается к ее разомкнутым губам.

По счастью, тетя Берта остановила племянницу, спросив о какой-то знакомой семье, от которой давно не было вестей. Элиза ответила, а после уже не стала есть клубники. Филипп облегченно вздохнул.

– Чем вы намерены заняться сегодня, герр фон Хоэнхорн? – спросила графиня-мать, сидевшая рядом с гостем.

– Я и сам еще не знаю, сударыня. Быть может, продолжу изучать живописные окрестности Бадена или же удовольствуюсь Лихтенталер-Аллее и садом перед курзалом, ведь лучшего места для пеших прогулок не найти.

– Вы правы. Впрочем, в последние дни город, по-моему, стал немного чересчур многолюден. Прибывают все новые и новые гости.

– К слову о новоприбывших, – промолвила Элиза, – вчера мы познакомились с русским господином. Графом Сергеем Павловичем Ивановым.

Глаза Йозефины широко раскрылись.

– Расскажи! Какой он? Бородатый? В шубе?

Филипп не слишком успешно спрятал улыбку.

– Разумеется, нет, – ответила Элиза. – В шубе ему сейчас было бы жарко.

– А я вот никогда не видела русских! Только французов, швейцарцев и одного англичанина, – пожаловалась Йозефина.

– Наверняка ты видела русских, просто не знала, что они русские, – возразила рассудительная Амели. – На людях не всегда написано, откуда они приехали.

Йозефина надула губы и пребывала в дурном расположении духа до конца завтрака, а затем ушла в классную к фройляйн Леманн.

Филипп в самом деле не знал, чем заняться. Франц отправился в казино, уже открытое в это время суток. Они с мсье де Шарвиллем условились играть в штосс. Возможно, Филиппу стоило, как он и сказал графине, выехать из города? Он мог взять с собою книгу и почитать где-нибудь в тиши, среди зелени.

– Я, пожалуй, прямо сейчас поупражняюсь немного на рояле, – сказала Элиза. – Если только ты, ma tante, не хочешь снова прилечь. В таком случае я тебе помешаю…

– О чем ты? Я каждый день, как ты знаешь, хожу к бювету и сегодня тоже не намерена изменять своей привычке, – заявила Берта фон Лаутербах.

– Ты отправишься сразу после завтрака? Но мне казалось, ты говорила, будто хочешь послушать, как я играю новый вальс? Признаться, я ожидала, что у меня будет публика, а вы, стало быть, все уходите? – спросила Элиза, обведя взглядом лица присутствовавших.

Амели вздохнула:

– Я не ухожу, но и слушать тебя по-настоящему не смогу. Фройляйн Леманн задала мне написать письмо на французском. Такое, в котором рассказывалось бы о достопримечательностях Бадена. Я буду в своей комнате. Оттуда рояль слышен довольно-таки хорошо.

– А мы с твоим отцом приглашены к великой герцогине Стефании, – сказала старшая графиня. – Мы отправимся в ее павильон, что на холме Реттиг, сразу же, как проводим тетю Берту до курзала.

– Могу ли я быть вам полезен? – вдруг вырвалось у Филиппа. – Я бы с удовольствием послушал вашу игру.

От неожиданности Элиза на несколько секунд перестала дышать. Опомнившись, она кивнула.

– Сделайте одолжение. Ступайте в салон вперед меня, а я скоро приду.

Через минуту-другую Филипп уже сидел, удобно расположившись, на полосатом канапе, где обыкновенно устраивалась тетя Берта со своей корзинкой для рукоделия. Он странно чувствовал себя в ожидании уединения с Элизой. Впрочем, уединение это обещало быть самым благопристойным: дверь оставалась настежь открытой, а рояль и канапе стояли на значительном расстоянии друг от друга.

Неужто всего неделя прошла с того дня, когда он, Филипп, явился в эту комнату с намерением предостеречь Элизу от опасностей тайной любви? А потом он же и поцеловал ее! Только потому, несомненно, что она сама на этом настояла. Она же, в свою очередь, настояла на этом только потому, что иначе не могла бы писать свой роман. Одним словом, все вполне безобидно.

Ну и где же она? Вот уж несколько раз открылась и закрылась входная дверь: ушли и родители, и тетя Берта, и Франц. Неужели Элиза опять переодевается? Уму непостижимо, по скольку раз на дню дамы меняют свои туалеты!

Солнечный свет проник узкой полоской сквозь стеклянную двустворчатую дверь, ведущую на террасу, и в нем затанцевали пылинки. Потом Филипп услыхал шаги и обернулся.

Элиза и правда переоделась. Теперь на ней было закрытое платье светло-зеленого цвета, не такое широкое, как остальные, и, очевидно, старое. Рукава, присборенные на плечах, дальше сужались. Это соответствовало моде двух- или трехлетней давности, однако было очень удобно для игры на фортепиано. К тому же Филипп и не ждал, что Элиза будет наряжаться для него во все самое новое. А цвет, между прочим, очень к ней шел, да и отсутствие гигантских буфов отнюдь не портило ее.

Кивнув, она подошла к столику, стоявшему у стены, и стала перебирать ноты.

– Может быть, вы хотите услышать что-нибудь определенное, Филипп?

– Нет, играйте, пожалуйста, то, к чему у вас лежит душа.

Слегка нахмурив лоб, Элиза взяла выбранные листы, поставила их на пюпитр рояля, открыла крышку, села и, приготовясь играть, занесла пальцы над клавишами. Филипп глубоко вздохнул, предвкушая музыкальное наслаждение, но Элиза вдруг опустила руки на колени.

– Не согласитесь ли вы переворачивать для меня страницы? – спросила она.

Отчего эта невинная просьба не показалась Филиппу такой уж невинной? Вероятно, потому, что, ожидая ответа, Элиза быстро провела языком по верхней губе, как будто рассчитывала получить совсем не то, о чем попросила. «Нет! – одернул себя Филипп. – Если младшая сестра моего друга – прелестная девушка, это еще не повод искать в ее словах скрытый смысл. Однажды я уже позволил себе лишнее, пусть даже и по собственному ее желанию. Во второй раз я не совершу подобной ошибки».

– Я к вашим услугам, – сказал Филипп, и, сняв перчатки, чтобы удобнее было листать, подошел к роялю.

Ему стоило немалого труда остановить взгляд на нотах, а не на волосах Элизы, которые сегодня были причесаны очень скромно. Как он хотел бы сейчас наклониться к ней, глубоко вдохнуть исходящий от нее розовый аромат, поцеловать белую линию пробора…

Ах, да что же с ним такое творится?!

Пальцы Элизы заскользили по клавишам. Она выбрала сонату Бетховена, в которой грозный темперамент и нежная мелодичность непрерывно спорили друг с другом. Исполнение было вполне достойно концертного салона курзала. В игре ощущалась внутренняя страсть, и, даже не глядя на Элизу, Филипп ощущал, как ее тело покачивается в такт музыке.

Необычайно взволнованный прекрасными звуками, он пожалел о том, что сам не может играть, и невольно сжал правой рукой два поврежденных пальца левой. Он не отпускал их до тех пор, пока не пришло время перевернуть лист.

Вот уж и последняя страница.

Соната была длинна, но показалась Филиппу слишком короткой. Ему захотелось просить Элизу сыграть что-нибудь еще, чтобы он мог подольше оставаться рядом с ней.

Глава 24

Музыка уносила ее в другие сферы. Ни один композитор не был ей так волнующе близок, как Людвиг ван Бетховен. Сейчас она даже ощущала легкое головокружение.

Или причиной тому была близость Филиппа?

Ночью он снился ей. Она льнула к его телу, ощущала прикосновение его ладоней. Сперва он коснулся ее щеки, затем спустил с плеча рубашку и… Здесь она проснулась. Все утро этот сон преследовал ее.

«Я просто даю волю своему воображению, без которого мне не написать следующего письма М.», – убеждала себя Элиза, безошибочно скользя пальцами по клавишам. Эту сонату она могла бы сыграть с закрытыми глазами, и ноты вовсе не были ей нужны. Тем не менее она обратилась к Филиппу с просьбой переворачивать их. Он подошел так близко, что она физически ощущала его присутствие, и это будоражило ее.

Взяв последний аккорд, Элиза с сожалением уронила руки на колени. Несколько секунд Филипп молчал. Затем повернулся к ней и тихо промолвил:

– Это было восхитительно. Спасибо.

Она подняла голову и посмотрела на него.

– У вас болит рука? Вы почти все время за нее держались.

– Если что-то и причиняет мне боль, – правдиво ответил Филипп, – то это не столько сама рука, сколько тот печальный факт, что я не могу играть на фортепьяно. Вследствие одного происшествия два моих пальца сделались почти неподвижными.

Забывшись, Элиза взяла руку Филиппа.

– Вот эти? – спросила она, осторожно погладив четвертый и пятый пальцы. Он кивнул. – Как жаль!

Рука Филиппа, сильная и теплая, спокойно лежала в ее руке. Вдруг ей захотелось приложить его ладонь к своей щеке, чтобы он, как в давешнем сне…

Твоя кожа касается моей…

Внезапно осознав, что ни на ней, ни на нем нет перчаток, она испуганно выпустила его руку.

– Это небезопасно, – тихо сказал он, сделав шаг назад, и ее бросило в жар.

– Прошу прощения.

– Не стоит. Мне не было неприятно. Как раз напротив. Именно по этой причине таких… интимных прикосновений следует остерегаться.

– Чем же они угрожают?

– Влюбленный мужчина может не сдержать себя.

– В таком случае хорошо, что мы не влюблены друг в друга.

– Да, это наше преимущество.

Как приятно прозвучал низкий голос Филиппа! Элиза, сглотнув, отважилась спросить:

– Однако в чем же проявилась бы несдержанность влюбленного мужчины? Что бы он сделал?

– Он прикоснулся бы к тебе. Может быть, вот здесь. – Филипп снова подошел на шаг ближе и дотронулся до шеи Элизы. – Или здесь, – прибавил он, медленно ведя пальцем к ее уху.

Она вздрогнула, и он тут же отнял руку.

– Мне стало щекотно, – поспешила объяснить она. – Где еще?

Филипп с улыбкой посмотрел на ее закрытую грудь.

– В этом платье ты можешь быть более или менее спокойна. Но декольте непременно заинтересовало бы мужчину.

– И… он прикоснулся бы ко мне только кончиками пальцев? – спросила Элиза, мысленно продолжив: «Или еще и губами – как ты под ивой?»

В глазах Филиппа мелькнуло странное выражение.

– Что ты имеешь в виду?

– Может быть, он бы меня… поцеловал?

– Вне всякого сомнения. И не только. Сначала его губы коснулись бы твоей груди, а пальцы медленно проникли бы под ткань платья…

– Элиза! – раздался звонкий голос, и тут же послышались быстро приближающиеся шаги.

Филипп отпрянул, Элиза встала и, торопливо подойдя к столику с нотами, опять принялась перебирать их. Через секунду в музыкальную гостиную ворвалась Йозефина.

– Элиза, ты только представь себе! Фройляйн Леманн отпустила меня до обеда, потому что у нее разболелась голова. Поиграешь со мной в четыре руки?

Предпочитая провести время иначе, старшая сестра с надеждой спросила:

– А ты не боишься потревожить фройляйн Леманн?

– Нет, ведь мы можем играть piano. Возьмем адажио или вечернюю песню. Тогда она, может быть, даже уснет. А вы что думаете, герр фон Хоэнхорн? Хотите нас послушать?

Филипп слегка поклонился.

– Само собой, фройляйн Йозефина. Я бы никогда не отказался от такого удовольствия. Кстати, я и сам намеревался просить вашу сестрицу исполнить что-нибудь еще.

– Ну вот видишь?

Девочка уселась на скамейку перед инструментом и похлопала свободное место рядом с собой. С трудом взяв себя в руки, Элиза отыскала пьесу, которую разучила с Йозефиной прошедшей зимой.

Филипп вернулся на канапе, но его взгляд, устремленный на старшую из двух сестер, сидевших за роялем, остался тем же, каким был, когда с его губ слетело доверительное «ты».

Прикосновения…

Поцелуи…

Что-то большее?

Она продолжит прерванный разговор с Филиппом. Непременно продолжит. Иначе как же ей проникнуть в чувства М. и выразить их на бумаге?

* * *

К сожалению, до конца дня Элизе так и не случилось снова остаться с Филиппом наедине. После маленького импровизированного концерта, который они с Йозефиной для него устроили, он ускакал за город и все еще отсутствовал, когда семейство фон Фрайберг отправилось на ужин в особняк фон Кребернов. Там Элиза могла без помех поговорить хотя бы с Анной. Под предлогом осмотра нового бального платья подруги покинули гостиную и поднялись в верхний этаж.

– Если ты правда хочешь видеть платье, то оно в гардеробной, – сказала Анна, закрыв за собою дверь своей спальни.

– Взгляну на него в другой раз.

– Хорошо. Тогда рассказывай про своих поклонников. Кто-нибудь прислал тебе цветы?

– Даже двое. Хенри – нежно-розовые розы, а Луи – пестрый букет.

– Луи? Мсье де Шарвилль? Ну надо же! – удивилась Анна. – Впрочем, я бы не советовала тебе останавливать выбор на нем. Он ужасно скучный, по крайней мере, когда говорит по-немецки.

– Беседовать с ним по-французски, увы, ничуть не интересней, – возразила Элиза, садясь на край кровати Анны. – Хенри, несомненно, нравится мне больше. Он, очевидно, не думает, что с женщинами можно разговаривать только о погоде, нарядах, балах и концертах.

– Да, он приятный собеседник. Так много знает о древних культурах! Я всегда слушаю его с большой охотой.

– А он с не меньшей охотой делится с тобой своими знаниями.

Анна слегка покраснела.

– Быть может, мне не следовало бы говорить тебе об этом, но он и мне прислал розы.

Элиза улыбнулась.

– Ты думала, я буду ревновать?

– Нет, просто… Я раньше никогда не получала цветов от мужчин. Ах, наверное, Хенри поблагодарил так всех дам, которые были на его пикнике.

– Ты слишком скромна, Анна.

– Вовсе нет. Но я не хочу, чтобы ты подумала, будто я переманиваю твоего кавалера.

– Переманивай, пожалуйста, если действительно влюбишься.

– Так ты не…

– Анна! Когда бы мое сердце кто-нибудь завоевал, я бы тебе призналась!

– А Филипп? – спросила Анна, приподняв брови.

– Что Филипп? – произнесла Элиза, не без труда скрыв легкую дрожь, охватившую ее при звуке этого имени.

– Помогает ли он тебе с твоим романом?

– Да, и даже очень.

– А целовал ли он тебя опять?

Элиза покачала головой.

– Зачем? Я теперь знаю, что это такое, а ему и подавно неинтересно повторять наш маленький эксперимент.

Анна поглядела на подругу с сомнением.

– Ты в этом уверена? Говорят, мужчины редко удовлетворяются одним поцелуем.

«Женщины тоже», – мелькнуло в голове у Элизы. Ах, как же ей хотелось новых поцелуев!

– А что бы ты сделала, если бы он все же попытался это повторить? – не переставала упорствовать Анна.

– Я бы возвратила ему каждый его поцелуй! – ответила Элиза и рассмеялась, глядя на лицо подруги, выражавшее нечто среднее между ужасом и восторгом. – Но случая до сих пор не представилось. Мы никогда не бываем одни.

Анна хитро улыбнулась и прошептала:

– Я знаю, где ты можешь его найти, когда Франца не бывает дома.

Элиза широко раскрыла глаза.

– И где же?

Анна приблизилась и заговорила еще тише:

– Он любит сидеть с бокалом вина на скамейке под каштановым деревом.

– Откуда ты знаешь?

– Я его видела.

– Вечером? В темноте?

– В сумерках. В эту пору темнеет поздно.

– Значит, ты опять тайком выходишь из дома?

Анна пожала плечами.

– Ты знаешь, что лунными ночами мне не спится. А при ясной погоде небо бывает таким звездным! Я гуляю только в нашем саду, куда никто чужой не проникнет.

– Очевидно, не только в вашем, раз ты видела Филиппа, – улыбнулась Элиза. – В изгороди по-прежнему есть дыра?

– Куда же она денется?

Подруги обменялись заговорщицкими взглядами. Как часто они тайком бегали друг к другу в прежние годы!

– Сегодня же вечером можешь проверить, сидит он там или нет, – предложила Анна, тихонько посмеиваясь. – Только не забудь! Ты должна мне все рассказать!

При мысли о ночной встрече с Филиппом Элиза почувствовала, что сердце забилось быстрее. Не выйти ли ей в самом деле, как стемнеет, к нему в сад, чтобы возобновить их утренний разговор?

Глава 25

Сразу после того, как все графское семейство возвратилось от фон Кребернов, Франц опять ушел к своей Эмми. От предложения познакомиться с ее подругой Филипп деликатно отказался. Подобные приключения были ему не по вкусу. Он предпочел снова выйти в сад и сидеть на скамейке под каштаном в компании бокала и початой бутылки белого вина.

Послеобеденное время он провел в парке перед курзалом. Там ему встретился лорд Дэллингем, который долго не отпускал его от себя. Допрашивал до тех пор, пока наконец не поверил, что Филипп мало знает леди Элизу. Ведь она всего лишь младшая сестра его друга.

– В таком случае мне лучше расспросить леди Анну, – заключил Хенри.

Судя по всему, английский лорд всерьез заинтересовался Элизой, однако Филипп не был за нее рад. Разве не хотела она насладиться свободой, прежде чем выйти замуж? Между тем Хенри дал понять, что этим же летом, до своего отъезда в Италию, намерен сделать ей предложение. Став женою лорда, Элиза отправится жить в Англию, и Филипп никогда больше ее не увидит.

Он прервал свои размышления, вдруг увидев при ярком свете луны, что какая-то фигура отделилась от дома и приближается к нему. Он тотчас узнал эту плавную раскованную походку.

На плечах Элизы чернела длинная накидка, юбка же была не пышной, как обычно, а совсем простой. Казалось даже, что под ней… Проклятие! Да неужели девушка вышла в сад в одной ночной рубашке?

– Добрый вечер, Филипп, – прошептала Элиза.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне не спалось, и я решила посмотреть на светлячков. Ты позволишь? – спросила она, указав на скамью.

Филипп механически кивнул, после чего, опомнившись, торопливо прибавил:

– Я бы предложил тебе глоток вина, но у меня всего один бокал.

Элиза села на небольшом расстоянии от него, и, когда накидка распахнулась, он вздохнул с облегчением: то, что он принял за ночную рубашку, оказалось платьем – синим или серым (при свете луны было не разобрать). Однако нижние юбки Элиза, по-видимому, все же сняла, отчего ткань соблазнительно облегала ее ноги.

«Нет! – возразил себе Филипп. – Никакого соблазна здесь нет! Я человек чести, а она невинная девушка. И ей нужно от меня только одно – чтобы я помог ей в написании романа. Ничего больше».

– Тебе нельзя сидеть здесь, Элиза, это может быть опасно, – произнес Филипп и нервно кашлянул.

– Опять опасно? – спросила она и на мгновение как будто бы перестала дышать. – Ты можешь не сдержать себя?

Филипп внутренне застонал. От ее прямоты его положение не сделалось лучше.

– Но мы же не влюблены друг в друга, – тихо сказала Элиза.

Так ли она была наивна, как хотела казаться?

– Это не значит, что я не ощущаю никаких желаний, – признался Филипп, считая себя обязанным ее предостеречь.

– Стало быть, это в порядке вещей, что… То есть не обязательно влюбляться, чтобы… – Элиза осеклась и прикусила губу.

Отдавала ли она себе отчет в том, насколько соблазнителен ее вид?

Филипп отвернулся, поставил бокал рядом с бутылкой на землю возле ножки скамьи и хотел встать, чтобы увеличить расстояние между собою и Элизой, но в этот момент ее ручка нащупала его руку и послышался шепот:

– Не мог бы ты снова поцеловать меня? Пожалуйста!

«Это игра с огнем, – подумалось Филиппу. – С другой стороны, мне не впервой в нее играть. Так отчего бы не поддаться искушению? Ведь речь идет только о поцелуе. Дальше, чем она того желает, я не зайду».

Все это промелькнуло в его голове за долю секунды. Ничего не сказав, он исполнил просьбу Элизы. Ее губы были податливы и отзывчивы. Когда его язык разомкнул их, она издала тихий волнующий возглас – не то вздох, не то стон. Тело Филиппа ощутило скользящее прикосновение ее ладоней, и вот она уже обнимала его за шею. Ему ничего не оставалось, кроме как привлечь Элизу к себе. Он провел руками по ее спине и, сбросив с плеч накидку, ощутил обнаженную кожу. Это заставило его отпрянуть.

Элиза стояла перед ним в вечернем платье с глубоким вырезом, которое к тому же было ей немного велико. Даже в сумерках белизна ее тела, подчеркнутая темной тканью, слишком бросалась в глаза. Филипп невольно прикоснулся к кромке декольте, слегка отстававшей от груди. Элиза не шелохнулась.

Проклятие! Разве устоишь против такого искушения?

– Чего ты хочешь? – прошептал он, позабыв о своем намерении не нарушать границ благопристойности. – Может быть, вот этого?

Его указательный палец стал двигаться по краю выреза, касаясь кожи. Элиза кивнула.

– Или этого?

Филипп нагнулся и поцеловал изгиб ее шеи, затем легкие прикосновения его губ стали опускаться ниже.

– Или этого?

Когда он вопросительно поднял глаза, она, как и в прошлый раз, ответила ему кивком. При новом поцелуе губы Элизы согласно приоткрылись. Рука Филиппа, глубже проникнув под ткань, нащупала мягкую округлость груди. От первого же касания сосок сделался твердым. Филипп нежно потеребил его, зажав между первым и указательным пальцами. Дыхание Элизы участилось, поцелуй исполнился еще большей страсти. О, какой любовницей она могла бы быть!

Нет! Так далеко Филипп зайти не смел. Но еще совсем чуть-чуть… Он без труда освободил плечи Элизы от свободно сидевшего платья. Она хорошо сделала, надев именно этот вечерний туалет. Более тугой корсаж не позволил бы Филиппу обнажить ее груди, которые словно бы ждали его, скрываясь в скорлупках корсета под тонкой тканью рубашки.

Элиза не отстранилась, когда губы Филиппа коснулись того, что она прятала от всего остального мира. Не отстранилась она и тогда, когда он прихватил ртом ее твердый сосок. Напротив, она прижала его голову к себе, пропустив волосы сквозь пальцы.

Филипп принялся целовать другую грудь. Вкус кожи Элизы оказался таким же восхитительным, как и ее аромат, – клубнично-розовый запах лета и свежести. От новых, более смелых прикосновений и без того частый пульс Филиппа сделался еще чаще, дыхание Элизы ускорилось. Видя и чувствуя, как пылко она отзывается на его ласки, он ощутил такое возбуждение, какого никогда прежде не испытывал. Им овладело сильнейшее желание…

– Филипп, ты еще не лег? – вдруг послышался негромкий голос.

Оба вздрогнули.

– Это Франц! – прошептала Элиза и принялась торопливо приводить в порядок свой туалет. Филипп помог ей и подобрал с земли черную накидку, которую она схватила и тут же набросила на плечи. – Он идет сюда!

– Я его отвлеку, чтобы ты могла проскользнуть в дом.

Элиза исчезла среди кустов в глубине сада. Еще секунда – и было бы поздно.

– Вот ты где? – Франц тоже принес с собою бутылку и бокал. – Отлично. Давай вместе сделаем по глоточку на сон грядущий.

– Сегодня ты рано вернулся, – заметил Филипп, постаравшись принять такую позу, чтобы Франц случайно не взглянул ему ниже пояса.

Несмотря на испуг, его штаны по-прежнему выдавали то, что он пережил при встрече с Элизой.

– К Эмми приехали родственники из Раштатта. Поэтому мне нельзя было остаться у нее на ночь. Нам пришлось искать укромное местечко вне дома. Скамейку под деревом. Ты и сам знаешь, как это бывает.

О да, он знает.

Куда же исчезла Элиза? Вернулась в дом какой-нибудь другой тропинкой, где никто не мог ее увидеть? Или же ей придется сидеть в кустах до тех пор, пока они с Францем не уйдут из сада?

Проклятие! Во что он впутал девушку, а заодно и себя!

Глава 26

Анна сидела перед трюмо, расчесывая длинные волосы. При свете масляной лампы они казались почти черными и, как находила сама их обладательница, составляли эффектный контраст с белизной ночной рубашки. Анна решила провести щеткой по волосам сто раз, надеясь таким образом успокоиться и обуздать свои мысли. Все они вертелись вокруг того, что довелось испытать Элизе со дня, когда они нашли письмо Мину. Подумать только! Настоящий поцелуй с мужчиной!

Подруга, к сожалению, не слишком подробно рассказала Анне о пережитых волнующих ощущениях, а та не стала допытываться. Ведь поцелуй – это же сокровенное. Анне бы и самой не понравилось, если бы…

Она вздохнула. До сих пор у нее не появилось ни одного поклонника. Правда, на розовом бале ее осыпал комплиментами какой-то господин, но ему было никак не меньше сорока лет, и заманчивой наружностью он не отличался. По счастью, она сумела от него дипломатично отделаться. Анна даже представить себе не могла, как его губы касаются…

Нет, ей нужен был мужчина молодой и привлекательный. Такой как Франц, или герр фон Глессем, или английский лорд… У него красивые полные губы, и он, несомненно, чудесно целуется.

Впрочем, давать простор таким нецеломудренным мыслям, конечно, не подобало. И кроме того, Анна поступила легкомысленно, сказав Элизе, что Филипп вечерами сидит один в саду. А вдруг она в самом деле к нему выйдет?

Отложив щетку, Анна встала и подошла к окну. Луна уже начала убывать, но ночь была звездной и не очень темной. Среди пышной растительности сада белела островерхая крыша недавно выстроенного павильона. За ним начиналась тропинка, которая вела вдоль высокой живой изгороди, отделявшей владения фон Кребернов от владений фон Фрайбергов.

Вдруг из-за павильона показалась знакомая фигура. Посмотрев на окно комнаты Анны и, очевидно, заметив ее саму, нежданная гостья помахала ей рукой. Анна ответила тем же. Что понадобилось Элизе в такой поздний час?

Поспешно сунув ноги в домашние туфли и надев старый красный халат, Анна тихо вышла из спальни и спустилась по лестнице для слуг к боковому входу в особняк. Отодвинув щеколду и отворив дверь, она попятилась от неожиданности: Элиза, ярко освещенная луной, уже стояла у порога. Глаза ее горели. Поднеся палец к губам, она вошла, оттеснив подругу, и молча указала наверх. Анна кивнула. Девушки, неслышно ступая, поднялись в спальню.

– Ради всего святого! Что ты здесь делаешь?

– Мне нужна твоя помощь! Франц возвратился из города раньше обычного и стал искать Филиппа в саду. Я успела спрятаться среди кустов, но в дом вернуться не смогла.

– Так ты в самом деле встретилась с ним под каштаном? С Филиппом, разумеется.

Элиза кивнула.

– Мне нужно было задать ему вопрос.

– И ты решила сделать это, выйдя в сад одна, в темноте?

Анна широко раскрыла глаза. Идея этого рандеву, вообще-то говоря, принадлежала ей, однако она не думала, что ее подруге действительно достанет храбрости для такого шага.

Элиза опять ответила кивком.

– А потом явился Франц, и мне пришлось прятаться. Сперва я надеялась, что они вот-вот войдут в дом и тогда я смогу вернуться вскоре после них. Но ты же знаешь, каким болтливым иногда бывает мой братец. – Она тихонько засмеялась. – Оказывается, у Франца в городе есть дама сердца, которую он часто посещает. Потому-то его никогда и не бывает дома вечерами. Maman уже начала опасаться, что он пристрастился к картам… Ну а сегодня у этой Эмми были гости, и ему пришлось… Прости, не буду тебя утомлять.

Анна глубоко вздохнула.

– И что ты теперь думаешь делать?

– Переночую, если позволишь, у тебя, а рано утром вернусь в наш сад. Никто не заметит, как я войду в дом, а если даже и заметит, так я сделаю вид, будто ходила прогуляться на рассвете.

– Не знаю… – Анна оглядела Элизу с ног до головы. – Твое нынешнее платье не очень-то подходит для утренних прогулок. Где ты его взяла?

– В матушкиной гардеробной. Оно старое, но мне нужно было что-то темненькое, а вся моя одежда светлая. Не одолжишь ли ты мне чего-нибудь для завтрашнего утра?

– Все мои вещи тебе малы, ты же знаешь. – Анна задумалась. – Хотя постой-ка. Прошлым летом Мина оставила здесь несколько платьев. Может, какое-нибудь из них тебе подойдет. Но расскажешь ли ты мне за это про Филиппа? Он опять поцеловал тебя?

– Да, но потом вдруг пришел брат, – ответила Элиза, снимая накидку и туфли.

Ее проницательной подруге показалось, что между поцелуем и появлением Франца произошло немало такого, о чем она предпочла умолчать. «Скоро мы ляжем в постель, как раньше, когда ночевали друг у друга в гостях, и тогда я расспрошу ее получше», – решила Анна.

* * *

На рассвете Элизе удалось благополучно осуществить задуманное – Анна, по крайней мере, на это надеялась. Ведь в противном случае наверняка поднялся бы шум. И все же молодая баронесса фон Креберн ощущала легкую тревогу, которую ей хотелось поскорее развеять, посему еще до полудня она направилась во дворец фон Фрайбергов с официальным визитом.

– Здравствуй, дорогая, ты очень кстати! – приветствовала ее графиня-мать, когда она в сопровождении служанки появилась на пороге большой гостиной. – Я слышала, твой отец не хочет идти сегодня на концерт Николо Паганини?

Анна состроила гримаску.

– Хотеть-то он хочет, тетя Фридерика, но у него нога болит. Подагра разыгралась.

– Как жаль! В таком случае вы с маменькой можете ехать с нами. Третья карета нам не понадобится. Ах, воображаю, сколько экипажей будет сегодня перед курзалом! Все захотят послушать чудо-скрипача. О, вот и Элиза! Вам наверняка есть о чем посекретничать – как всегда. – Графиня подмигнула девушкам. – Ну а мне пора собираться, чтобы идти к бювету. Тетя Берта не любит ждать.

Едва маменька Элизы вышла из гостиной, подруги уселись рядом на канапе.

– Все прошло хорошо?

– В точности так, как я и замышляла.

– А с Филиппом ты уже виделась?

Элиза кивнула.

– За завтраком. Он делал вид, будто ничего не произошло.

– Так, наверное, и нужно.

– Несомненно. Ты только представь себе… Что, если кто-нибудь неверно истолковал бы нашу встречу?

Анна приподняла брови. Господин целует даму: какие тут возможны истолкования?

Глава 27

Элиза осталась очень довольна тем, как их компания разместилась по каретам: в первый экипаж сели ее родители, матушка Анны и тетя Берта, а второй был предоставлен молодежи. Сидя напротив Филиппа, Элиза чувствовала, как колышущийся край ее платья задевает его ноги. Странная внутренняя дрожь, которую она ощущала, находясь рядом с ним, была чрезвычайно приятна и очень бодрила. Оттого что взгляд Филиппа блуждал по ее телу, Элизе сделалось жарко, и она принялась усердно обмахиваться новым белым кружевным веером.

– «Лис» со вчерашнего дня закрыт, – сказал Франц своему другу и пояснил для барышень: – Это здешний постоялый двор. Паганини нужно было место для репетиций.

– Он репетирует на постоялом дворе? – удивилась Анна. – Почему не у себя в отеле и не в самом курзале?

Франц признался, что не знает ответа на этот вопрос, и смог лишь предположить:

– Вероятно, в отеле он помешал бы другим гостям. Или ему не хочется, чтобы его слышали до концерта.

– Мне не терпится скорее услышать, как он играет, – сказала Элиза. – Правду ли говорят, будто в его музыке есть нечто демоническое?

– Так или иначе, в его виртуозности сомневаться не приходится, – ответил Филипп. – При этом он, я полагаю, несколько эксцентричен и имеет вспыльчивый нрав. Мне тоже очень любопытно его послушать. Как и пианиста, который будет ему аккомпанировать. Его имя – Якоб Розенхайн. Вы слыхали о нем, Элиза? Ему только шестнадцать лет, а концертировать он начал в одиннадцать.

– Неужели? К сожалению, до сих пор я не бывала на его концертах.

– Я очень ценю выразительную игру на фортепиано, – промолвил Филипп, бросив взгляд на руки Элизы, – будь то соната Бетховена или Паганини. Впрочем, не знаю, сочиняет ли Паганини сонаты…

– Ты тоже почитатель этого герра ван Бетховена? – спросил Франц. – Я, признаться, ничего особенного в нем не нахожу, зато Элиза – страстная любительница его музыки.

– В самом деле? – произнес Филипп с вежливо-равнодушным выражением лица.

А он, однако, отличный актер. Не может же быть, чтобы он правда забыл их вчерашнее уединение в музыкальном салоне? При воспоминании о тех минутах ее опять бросило в жар.

Твоя кожа касается моей…

Кареты остановились перед курзалом.

– Смотрите, вон Хенри, – сказала Анна.

Лорд Дэллингем в самом деле уже приветствовал главу семейства фон Фрайбергов, только что вышедшего из экипажа. Тот не замедлил вовлечь его в беседу, не прекращая которой они вместе со всей компанией вошли в быстро наполнявшуюся залу ресторана. Вскоре прибыла и великая герцогиня Стефания. Она кивнула направо и налево, приветливо улыбнулась матери Элизы, а затем вместе с сопровождавшей ее дамой села в первом ряду и приготовилась слушать.

Английскому лорду старший граф фон Фрайберг указал, причем наверняка не случайно, на место слева от дочери. Францу, очевидно, было скучно сидеть подле сестры, поэтому кресло справа от нее он уступил Филиппу, а сам предпочел сесть в конце ряда возле Анны.

Постепенно все слушатели – дамы в роскошных туалетах и господа в элегантных костюмах – расселись. Зала наполнилась гулом ожидания. Хенри не преминул похвалить сиреневое платье Элизы. Она с улыбкой поблагодарила его за комплимент. Ее отец удовлетворенно кивнул.

Вышел пианист, с виду совсем еще ребенок. Послышались первые сдержанные хлопки. Он сел за рояль и стал ждать. Притихшая публика тоже ждала.

– Ну где же Паганини? – прошептала, обращаясь к своему супругу, седовласая дама, сидевшая впереди Элизы. – Должно быть, он уже где-то здесь.

Несколько минут ничего не происходило. Ежели не считать того, что рука Филиппа случайно коснулась пальцев его соседки, державших сложенный веер. Ощутив горячий озноб, она повернула голову, но Филипп, не изменившись в лице, смотрел прямо перед собой – на пианиста, которого великая герцогиня жестом подозвала к себе. Элиза раскрыла веер и сделала несколько энергичных взмахов.

Юного музыканта, очевидно, тоже бросило в жар. Коронованная особа попросила его наконец-то позвать Паганини. Розенхайн покраснел и робко кивнул, после чего, повинуясь высочайшему повелению, нерешительным шагом направился в логово льва.

– Говорят, маэстро легко приходит в ярость, – сказал седовласой даме ее муж. – Не хотел бы я оказаться на месте Розенхайна.

Прошла минута, затем другая. Элиза опять закрыла веер и, положив руку на юбки, слегка коснулась им ноги своего соседа справа. Бедро Филиппа на секунду напряглось, лицо же осталось неподвижным. Понял ли он, насколько неслучайным было это прикосновение?

Розенхайн вернулся. Лицо его выражало явное облегчение от сознания выполненного долга. Он объявил, что на скрипке Паганини лопнула струна и что маэстро нужно еще немного времени, чтобы натянуть новую. Как только инструмент будет настроен, концерт начнется.

Минуло еще несколько минут, и Паганини наконец-то вышел на сцену. Он был уже немолод (говорили, что ему почти пятьдесят). Его сухое лицо, обрамленное курчавыми волосами и густыми бакенбардами, выглядело неприветливым. Повернувшись к Розенхайну и указав на ноты, он приказал:

– Транспонируйте это на тон ниже!

Юноша так побледнел, что Элизе стало его жаль. Но вот он взял первый аккорд, а Паганини поднял скрипку на плечо, и вскоре всякая напряженность ушла. Первые же звуки показали талант и мастерство обоих музыкантов.

Выпрямив спину, сидела Элиза между двумя видными мужчинами, а смотрела только на третьего. Одетый во все черное, Паганини стоял, выставив вперед правую ногу и словно бы приклеив к корпусу левый локоть. Прижимая скрипку к плечу без помощи подбородника, маэстро держал ее наклоненной вниз. Смычок показался Элизе очень длинным, волос был натянут предельно туго. Звуки, извлекаемые им, Паганини дополнял пиццикато левой рукой: одним пальцем защипывал струну, а другим прижимал ее. Невероятно! Восхитительные звуки то бешено ускорялись, то замедлялись, то стихали до шепота, то гремели оглушительным фортиссимо.

Элиза сложила руки на коленях, веер упал на пол, но она даже не подумала его поднять. Музыка наполнила все тело девушки, подчинив своему ритму биение ее сердца.

Концерт окончился. Публика восторженно зааплодировала. Великая герцогиня встала, чтобы лично благодарить маэстро. Филипп наклонился, поднял упавший веер и, с улыбкой протянув его Элизе, тихо сказал:

– Это было волнующе, не правда ли?

Его рука еще раз дотронулась до ее руки, и, хотя они оба были, разумеется, в перчатках, она ощутила это прикосновение как удар.

– Красивый веер. Надеюсь, он не испачкался? – спросил Филипп.

Элиза медленно оглядела белые кружева.

– Нет, все хорошо, – ответила она и снова как будто бы по неосторожности задела кончиком веера ногу Филиппа.

Он встал и зааплодировал, присоединяясь к другим восхищенным слушателям. При этом на губах его заиграла легкая улыбка.

Значит, он почувствовал то же, что и она.

* * *

После концерта был дан небольшой прием. Хенри все время держался подле Элизы, занимая ее беседой. Когда музыкальная тема была исчерпана, он переменил предмет разговора, спросив:

– Как вы смотрите на то, чтобы совершить прогулку в аббатство Лихтенталь? Оно расположено в живописнейшем месте, а поблизости есть кофейня, где подают мороженое.

– Мне никак нельзя идти с вами одним…

– Вы меня неверно поняли, Элиза. Я собирался пригласить на прогулку не только вас, но и Франца, и леди Анну и еще нескольких наших общих знакомых. Путь до монастыря не такой уж долгий. Туда мы могли бы пройтись пешком, а обратно, если не захотим утомляться, вернемся в экипажах.

– Ваш план очень заманчив.

– Тогда, может быть, отправимся завтра же?

– К сожалению, завтра я должна идти на другую прогулку – с родителями и младшими сестрами.

– Тогда послезавтра? – предложил Хенри и поглядел на Элизу с надеждой. – Так будет даже лучше. Я успею получить необходимое разрешение от родителей всех наших барышень.

– Ах, вот и мой брат. Я не знаю, что он намеревался делать в ближайшие дни. Спросите его сами.

Франц нашел идею Хенри превосходной. Филипп, недолго думая, тоже принял приглашение, и взгляд его коснулся Элизы.

Задумался ли он, как и она, о том, что прогулка, вероятно, даст им возможность побеседовать, не будучи никем услышанными? Только вот каким образом это устроить? Хенри наверняка захочет идти рядом с Элизой. Но Анна, если ее попросить, сможет отвлечь его хотя бы ненадолго.

Глава 28

К немалому сожалению Филиппа, с ночи после концерта Паганини зарядили сплошные дожди. Прогулку в аббатство Лихтенталь пришлось отложить на неопределенное время. Подходя к окну, Филипп всякий раз невольно всматривался в небо: не рассеиваются ли тучи? При этом ему представлялось, как колышутся юбки Элизы, идущей впереди него. Или как она оборачивается и заговорщицки улыбается ему. Когда прогулка наконец-то состоится, им наверняка удастся хотя бы недолго поговорить друг с другом, не возбудив подозрений в том, что она для него не просто младшая сестра университетского приятеля.

Однако облака, увы, не рассеивались, и графиня-мать находила, что в такую погоду ее дочерям следует оставаться дома, проводя время за рукоделием, светскими беседами с гостями (преимущественно женского пола) и чтением поучительных книг. За несколько дней Филиппу ни разу не представилась возможность поговорить с Элизой о ее романе, а тем паче поцеловать ее. Они ни на минуту не оставались наедине.

Ему бы следовало радоваться этому, но он вовсе не был рад.

Расстояние между ним и Элизой сокращалось лишь в те минуты, когда она играла на рояле, а он переворачивал страницы. При этом, однако, неизменно присутствовала баронесса фон Лаутербах, к которой почти всегда присоединялась графиня-мать. Пьесы, предпочитаемые дамами, часто оказывались настолько коротки, что в переворачивании страниц не было необходимости. Тогда Филипп садился в одно из кресел.

Графиня, по-видимому, одобряла его интерес к музыке, баронесса же глядела настороженно.

От Хенри доставили пакет, которому Элиза обрадовалась. Присланная книга, судя по всему, не обладала той поучительностью, какой граф фон Фрайберг обыкновенно ожидал от чтения своих дочерей, однако он настолько благоволил английскому лорду, что разрешил Элизе прочесть «Гордость и предубеждение» – так назывался этот роман, явно ее увлекший. О чем там говорилось, Филипп не знал, но по тому, как заблестели глаза молодой графини, когда она сообщила своей маменьке, что книга написана дамой, не составило труда догадаться: Элиза мечтает повторить успех анонимной английской сочинительницы.

Единственное, чему, по счастью, не могла помешать дурная погода, были письма. Много раз перечитав то послание М. к А., где героиня вспоминала об их поцелуе, Филипп написал ответ от лица героя, посвященный тому же событию и снабженный несколькими комплиментами в адрес возлюбленной – не настолько смелыми, чтобы отпугнуть Элизу.

Даже не имея возможности обменяться с ней парой слов с глазу на глаз, он смог дать ей понять, что письмо ожидает ее в дупле, а она, как только дождь притих, не замедлила забрать послание.

Следующим же утром Филипп получил ответ, найдя его не в дупле (ливень не позволял выйти в сад), но в нотной тетради, которую Элиза, сидевшая за роялем, попросила ей принести. Незаметно забрать и спрятать сложенный листок было нетрудно. Труднее оказалось дождаться времени, когда можно будет прочесть записку, а еще труднее – прочтя ее, перестать думать о том, что в ней говорилось.

Эта главка романа большею частью представляла собой описание пейзажа, напомнившего Филиппу шварцвальдскую долину реки Ос, однако, встретившись там, на лоне природы, со своим возлюбленным, М. вдруг обращалась к нему с такими словами:

Я томлюсь в ожидании минуты, когда твое горячее дыхание коснется моей шеи, моей груди, моего бедра и всего того, что я так ревностно оберегаю от чужого взгляда. Живу надеждой на твои поцелуи.

Прочитав это, Филипп сглотнул: представившаяся ему картина оказалась неожиданно смелой. У Элизы был несомненный талант к сочинению подобных писем, причем девушка, очевидно, обладала развитым воображением. Если ее грудь и шею он, Филипп, в самом деле целовал, то как ей пришло в голову написать о прикосновении мужских губ к женскому бедру?

Что бы он увидел, если бы поднял юбки Элизы? Носила ли она французские дамские панталоны? Льняные или шелковые? Или же она вовсе не следовала этой новейшей моде?

Филипп застонал. Как мог он ответить ей? То есть нет! Как мог А. ответить М.? Не следовало забывать: эти письма принадлежат вымышленным героям, а не им с Элизой. М. уже целовал А. в бедро, в то время как Филипп не смел зайти так далеко.

Проклятие! Да откуда же она это взяла?

Откуда ей было знать, что он хотел бы, но не мог себе позволить? С каждым днем нарастало его желание прикасаться к ней, целовать ее губы, шею, груди, бедра…

Довольно!

Филипп сложил листок и спрятал в жилетный карман. Как бы ни бушевала непогода, ему нужно было выйти на свежий воздух, а еще, пожалуй, хорошенько выпить в «Лисе». «Возможно, Франц согласится составить мне компанию? – подумал он. – Другие знакомые господа вряд ли сумеют меня отвлечь, ведь ни один разговор с ними не обходится без упоминания об Элизе. Дескать, какой я счастливец, что живу с этим ангелом под одной крышей. Если бы они только знали, о чем говорят!»

* * *

– Воображаю, как ты скучаешь! – сказал Франц, когда они уселись за столик в «Лисе», наслаждаясь теплом и сухостью после прогулки под дождем. – Я прекрасно тебя понимаю и восхищаюсь твоей учтивостью в отношении моей сестры, чью игру ты изо дня в день терпеливо слушаешь.

– Эти маленькие концерты действительно доставляют мне радость.

– Хорошо, если хоть что-то тебя развлекает, ведь, вообще-то говоря, Элиза и Анна – не самая подходящая компания для нашего брата, – ответил Франц, смеясь, и заказал два пива. – Они обе еще дети, пусть даже теперь им разрешается ездить на балы и кокетничать с поклонниками.

Совсем не так давно Филипп легко согласился бы с этими словами своего друга, теперь же он промолчал, подумав: «Да, Элиза юна. Однако она вовсе не дитя, а притягательная молодая женщина с живым умом и прекрасным телом, которое… Нет, так продолжаться не может!»

– Я думаю, не съездить ли мне на пару дней в Страсбург. Там живет один мой кузен, с которым я давно не виделся, – вдруг выпалил Филипп и остался очень доволен этой своей идеей.

Короткое путешествие поможет ему избавиться от назойливых мыслей. Элизы не будет у него перед глазами, и он перестанет думать о ней.

– Дело твое, только, надеюсь, ты не уедешь до завтрашнего бала? – спросил Франц.

Хозяин принес две кружки пива, и приятели чокнулись ими друг с другом.

– Нет, на бале я, конечно же, буду. – Филипп сделал большой глоток. – Я уеду послезавтра, а вернусь через пару дней. Отсюда до Страсбурга не больше семи баденских миль[16].

Франц удовлетворенно кивнул и с ухмылкой прибавил:

– Марго огорчится, если ты исчезнешь надолго. Вчера она расспрашивала меня о тебе.

Филипп посмотрел на друга с удивлением. До сих пор он не обращал на Марго фон Райнек особого внимания, хотя эта блондинка с тонкой талией и пышным бюстом была, безусловно, привлекательна.

– А где же ты ее встретил?

– Она пила чай с матерью и еще какой-то дамой в курзале. Вернее, они уже собирались уходить, когда мы с Луи вышли из казино. Нельзя было не остановиться и не обменяться парой слов. Марго очень огорчена тем, что прогулка в Лихтенталь не состоялась.

– Я тоже об этом жалею, – откликнулся Филипп, чье сожаление, однако, никак не касалось Марго.

– Кстати, поговаривают, будто сегодня к вечеру погода может перемениться. В таком случае нам не придется больше сидеть в четырех стенах. – Франц вздохнул. – Ну и тебе хорошо: доскачешь до Страсбурга, не вымокнув под дождем. Жаль только, что тебя не будет с нами на прогулке. Остальные наверняка не захотят ждать твоего возвращения. Стало быть, Марго ждет разочарование.

Филипп пожал плечами.

– Ежели ты думаешь, что ей или какой-то другой даме под силу меня удержать, то ты заблуждаешься, дружище.

Франц улыбнулся и снова поднял кружку с пивом.

– Ты прав, старина! Давай выпьем за это! За вольную холостяцкую жизнь!

Глава 29

К вечеру тяжелые тучи действительно рассеялись, и утром следующего дня долгожданное солнце пробудило всех от дремоты, навеянной затянувшимся ненастьем.

Сразу же после завтрака Элиза вышла в сад, чтобы послушать птиц и полюбоваться зеленью, ярко блестевшей после дождя. В дупле, конечно, было пусто. «Неудивительно, – подумалось Элизе. – Филипп вчера ушел куда-то на весь вечер, и я даже не знаю, ночевал ли он дома. В любом случае мне лучше самой написать ответное письмо А. к М., с тем чтобы Филипп только сделал правку. Ведь сочинительница-то все-таки я, а он лишь мой советчик. На бале я смогу осторожно передать ему листок. Если после полудня приняться за дело, то к вечеру послание будет готово».

Однако после завтрака доставили записку от Хенри: он предлагал устроить прогулку в Лихтенталь безотлагательно, пока погода снова не испортилась.

– А как же бал? – удивилась графиня-мать. – Не слишком ли вы устанете от ходьбы? Я знаю: в вас, молодых людях, много энергии, однако расстояние-то немалое.

– И не такое уж большое. Для обратного пути лорд Дэллингем нанял кареты, – возразил Франц, в чьи руки была передана записка Хенри. – Мы позаботимся о том, чтобы у барышень осталось достаточно сил для танцев. Верно, друг?

– Само собой, – произнес Филипп и кивнул Элизе.

Ее сердце словно бы тихонько подпрыгнуло, и ей пришлось опустить веки – иначе все увидели бы, как загорелись ее глаза. Почти целый день он будет рядом с ней! Разве это не сулило ей богатого нового материала для романа?

* * *

Местом встречи всей компании был выбран курзал, по пути к которому Элиза, Франц и Филипп захватили с собою Анну. Та приветствовала подругу многозначительным взглядом и поспешила занять ее брата беседой. Сочинительнице наконец-то представилась возможность сказать своему помощнику несколько слов.

– Вы прочли мое последнее письмо?

Он кивнул.

– И оно показалось вам… достоверным?

– Вполне, хоть я и был немного удивлен. Как вам пришло в голову написать про… бедро?

– Я это прочла. – Заметив, что Филипп вопросительно поднял брови, Элиза пояснила: – В одном старом письме, которое случайно попало ко мне в руки.

– И оно вас вдохновило?

– Да. Хотите на него взглянуть? – предложила она, и ее тут же бросило в жар.

Сердце забилось чаще. Правильно ли это было – так доверяться Филиппу? Что бы он мог подумать о страстных признаниях Мину?

Франц, успевший уйти вместе с Анной далеко вперед, остановился и обернулся.

– Ну где же вы? Так мы никогда не дойдем до места!

– Продолжим наш разговор позже, – обнадеживающе произнес Филипп.

Позже так позже. Значит, у Элизы будет время успокоить свое глупое сердце.

На деле, однако, продолжить разговор оказалось труднее, чем она ожидала. Во-первых, на Лихтенталер-Аллее высыпало столько карет, всадников и пеших гуляющих, что сказать друг другу больше двух слов, не будучи услышанными, было совершенно невозможно. Во-вторых, Хенри явно вознамерился пройти весь путь рядом с Элизой. Лишь однажды он отошел от нее на пару шагов, благодаря неутомимой Анне, сделавшей ему какой-то вопрос об античном искусстве.

Однако воспользоваться этим случаем, чтобы как будто случайно приблизиться к Филиппу, Элизе не удалось. Его избрала своим спутником Марго фон Райнек. В ответ на ее слова, которых было не разобрать, Филипп галантно предложил ей руку.

Превосходно! Элиза ощутила, как в груди что-то сжалось. Эта Марго всегда непременно протиснется вперед. А Филипп, кажется, очень даже рад. Ну да о вкусах, как известно, не спорят…

Тем временем подле Элизы возник Антон фон Глессем и завел с ней разговор о всяких пустяках. Луи де Шарвилль тоже вдруг оказался рядом, но Элиза шла, не сводя глаз со спины Филиппа и колышущегося платья Марго – голубого, с оборками по краю.

В продолжение прогулки молодые люди несколько раз менялись местами, однако добиться желаемого Элизе так и не удалось. Наконец компания вошла в кофейню, где лорда Дэллингема и его друзей уже ожидали. Кофей был восхитителен, как и обещанное мороженое с кусочками клубники.

Марго села против Элизы рядом с Филиппом и искоса смотрела на него своими голубыми глазищами. Никто, по-видимому, не обращал на это внимания, однако сам Филипп выглядел недовольным. Внезапно он встал и сказал, что хочет проверить, готовы ли кареты. Вероятно, настойчивость фройляйн фон Райнек утомила его?

К немалому удивлению Элизы, Марго тоже поспешила встать и направилась к дверям. Все, как ни странно, промолчали. Тогда Элиза поднялась и хотела было окликнуть выходящую, но передумала и просто последовала за ней, пробормотав: «Прошу меня извинить».

Перед кофейней не оказалось ни карет, ни Филиппа. Лишь голубые оборки мелькнули и исчезли, обогнув дом. Сделав несколько бесшумных шагов в ту же сторону, Элиза осторожно заглянула за угол.

Филипп стоял и смотрел вдаль. Когда Марго приблизилась и просунула руку под его локоть, он, явно раздраженный, повернулся к ней. Она что-то сказала (что именно, Элиза не расслышала), а затем буквально бросилась ему на шею и поцеловала его!

Элиза вышла из-за угла, и Филипп тотчас ее увидел. Он попытался отстранить от себя фройляйн фон Райнек, но лишь после того как он вслух произнес имя той, на кого был устремлен его взгляд, настойчивая барышня разжала руки и сделала шаг назад.

– Ах, любимый! – жеманно прощебетала Марго. – Наша тайна раскрыта! Теперь нам придется объявить о помолвке.

Лицо Филиппа выразило ужас, а лицо белокурой охотницы – удовлетворение.

– С чего ты это взяла, Марго? – вдруг произнесла Элиза, неторопливо выйдя вперед.

Вблизи послышались голоса, гравий заскрипел под колесами экипажей. Еще секунда – и спасти положение было бы уже невозможно.

– Что вы здесь делаете? – спросил Франц, появившийся из-за угла.

– Филипп поцеловал меня и… – начала фройляйн фон Райнек, но Элиза весело засмеялась:

– Бесподобно! Ты такая шутница, дорогая Марго! Ха-ха-ха! – Она повернулась к брату: – Я была здесь и могу тебя заверить: Филипп вел себя подобающе и держался с фройляйн фон Райнек ничуть не вольнее, чем со мной. Мы просто решили прогуляться втроем вокруг дома. – Франц глядел скептически, но Элиза невозмутимо продолжала: – Наши кареты уже подъехали? В таком случае нам лучше поторопиться. Не знаю, как вам, мужчинам, а нам, дамам, нужно некоторое время, чтобы подготовиться к балу. Не правда ли, моя дорогая?

С этими словами Элиза взяла Марго под руку, и той ничего не оставалось, кроме как пойти с ней. Затем она помогла Хенри рассадить всю компанию по экипажам сообразно с тем, кто где живет. Марго она направила в одну карету, а ей самой Филипп помог сесть в другую, где их уже ждала Анна.

– Как мне вас благодарить? – тихо произнес он, подавая своей спасительнице руку.

– Быть может, вальсом на сегодняшнем бале?

Филипп кивнул и, тоже поднявшись в экипаж, занял место напротив барышень.

– Я в любом случае хотел бы вас ангажировать. И вас, конечно же, Анна.

– Хенри едет с нами, – объявил Франц, усаживаясь вместе с лордом подле Филиппа.

Англичанин льстиво произнес:

– Я счастлив, что мне дозволено проводить вас до дому, Элиза и Анна – прекраснейшие леди Баден-Бадена.

– А я думал, что самые большие мастера говорить комплименты – это французы, – сказал Франц.

Его сестра промолчала. Хорошо ли она поступила? Да, Филипп, определенно, не поощрял Марго. Во всяком случае, она, Элиза, ничего такого не видела. Но вдруг между ними все же что-то было? Какие слова они говорили друг другу, пока шли рука об руку по Лихтенталер-Аллее? «Нет, – успокоила себя Элиза, – если бы предложение Марго объявить об их помолвке имело достаточные основания, Филипп принял бы его. А обручиться из-за одного-единственного поцелуйчика – это, кстати сказать, просто смешно!»

Глава 30

Когда Элиза и ее родители приехали на бал, Хенри уже ждал их у входа в залу. Франц и Филипп обещались быть позже. Одному небу известно, почему им требовалось больше времени на одевание, чем барышне-дебютантке. Так или иначе, Филипп должен был танцевать с Элизой: еще дома он пригласил ее на два вальса.

Хенри просиял, узнав, что она до сих пор не ангажирована на первый танец, и сразу же повел ее на середину залы. Анна, танцевавшая с Луи де Шарвиллем, бросила на подругу беспомощный взгляд.

– Вы с Анной уже успели пожелать друг другу доброго вечера? – спросила Элиза своего кавалера. – Она рассказала мне, как интересно вы беседовали с ней сегодня на прогулке. Она слушает вас с большой охотой.

– К сожалению, я еще не имел возможности приветствовать ее. Я приехал совсем недавно, прямо перед вами.

– О, тогда вам нужно скорее узнать, остались ли у Анны свободные танцы. Она будет разочарована, если вы не успеете ее ангажировать.

Хенри пробормотал что-то о приятности общества баронессы фон Креберн. «Вот и прекрасно, – подумала Элиза, кружась с ним по зале. – Конечно, мне немного совестно подталкивать его к Анне. Но чего не сделаешь ради подруги! Ведь видно же, как она, бедняжка, скучает с Луи де Шарвиллем. Нет, я делаю благое дело».

Танцуя с другими кавалерами: Антоном фон Глессемом, каким-то пожилым господином, чье имя тут же вылетело у нее из головы, и, наконец, с графом Сергеем Павловичем, – Элиза часто поглядывала на дверь. Но сколько она ни смотрела, Филипп и Франц не появлялись. Ее беспокойство нарастало, а русский господин вертел ею очень уж лихо, да еще непрестанно лил ей в уши комплименты. Когда она споткнулась, он крепче схватил ее за талию и прижал к себе.

Элиза вынуждена была признать, что испытала не самые приятные ощущения. От кавалера пахло сигарным дымом и резкими духами, смешанными с потом. А руки… Нет, конечно же, он бы ничего не сделал ей здесь, на глазах у стольких людей. И все же она вздохнула с облегчением, когда он ее отпустил.

– Вам нехорошо? – спросил Сергей Павлович.

– Голова немного закружилась. Наверное, я слегка переутомилась во время сегодняшней прогулки.

– Жаль, что я не смог составить вам компанию, – сказал граф и учтиво вывел Элизу из круга. – Присядьте, отдохните немного, а я принесу вам чего-нибудь прохладительного.

Несмотря на то, что оставшееся время танца принадлежало, строго говоря, ее кавалеру, ей не захотелось оставаться в его обществе. Поднеся ладонь тыльной стороной ко лбу и прикрыв глаза (многие барышни делали так в подобных случаях), Элиза направилась к двери.

– Я лучше пойду к моей тетушке. Вон она, как раз выходит из залы.

К счастью, граф поверил в эту ложь, поскольку был мало знаком с семейством фон Фрайбергов. Иначе он заметил бы, что баронесса фон Лаутербах не выходила из залы. И не входила в нее. Этим вечером тетя Берта вовсе не поехала на бал.

Довольная тем, что смогла вежливо отделаться от своего кавалера, Элиза с выражением страдания на лице маленькими шажками приблизилась к двери. Куда теперь идти? Может быть, на свежий воздух или…

Филипп.

Он поднимается по лестнице. Один.

Элиза радостно улыбнулась и, невольно протянув к нему руки, сказала:

– Наконец-то вы пришли! А я уж начала опасаться за свой вальс!

– Я бы никогда не посмел вас обмануть, – ответил Филипп, озираясь.

Элиза тоже огляделась по сторонам. Было довольно безлюдно. Только два каких-то господина стояли поодаль, оживленно беседуя.

– Надеюсь, время нашего танца еще не миновало?

– Нет.

– Рад это слышать.

– Может быть, нам удастся также… поговорить о моем романе? – промолвила Элиза и затаила дыхание.

У них оставалось совсем немного времени. Она знала от брата, что завтра Филипп уезжает в Страсбург. Через несколько дней он собирался вернуться, но вдруг какие-нибудь обстоятельства помешают ему?

Филипп едва заметно улыбнулся.

– Вести такие беседы, танцуя, не совсем удобно, вы не находите?

Элиза сглотнула.

– Да, было бы лучше, если бы мы могли говорить без свидетелей.

– Помнится мне, где-то здесь есть комнатка, кабинет для чтения. Там я однажды нашел письмо, потерянное одной молодой дамой.

– Вы думаете, он открыт и никем не занят?

– Я пойду и взгляну. Если не вернусь через минуту, идите и вы.

Элиза кивнула, вынула веер из ридикюля, висевшего у нее на локте, и, обмахиваясь, медленно сосчитала до пятидесяти. Ей вдруг сделалось ужасно жарко, ноги едва не подогнулись. «Успокойся, – сказала себе она. – Это же не любовное свидание, а простой разговор».

Гордясь своим вновь обретенным самообладанием, Элиза вошла в ту самую комнату, где не так давно показала Анне наивную первую главу своего романа. Сколько открытий совершила она с тех пор!

Филипп ждал. Впустив ее, он запер дверь на задвижку и, повернувшись, пошутил:

– Теперь я совсем беззащитен перед вами. Если вы намерены поступить как Марго…

– Полагаю, нет, – произнесла Элиза спокойно. – Я бы никому не стала навязывать своего внимания.

Филипп серьезно кивнул.

– Похвально. От навязанной помолвки я бы все равно отказался. Кстати, еще раз благодарю вас за то, что вы давеча по-дружески помогли мне выпутаться из весьма деликатного положения.

– Это было мне в радость. Не сесть ли нам? – Элиза указала на бордовое канапе у стены. – Сегодня я немного перетрудила ноги.

Филипп кивнул. Они сели.

– Итак, Элиза. Чем я могу быть вам полезен? Вы хотели меня о чем-то спросить?

От его взгляда по ее телу побежали мурашки. Ей пришлось сделать над собою некоторое усилие, чтобы произнести:

– От меня не укрылось, что последнее письмо вас удивило. В особенности та его часть, где упоминалось… бедро.

– Это правда.

– Я написала что-то неверно?

– Вовсе нет. Я просто не ожидал такого.

– Могу ли я спросить почему?

– Вы сами говорили мне, ежели я вас правильно понял, что для сочинения писем от лица вымышленных героев вам необходим действительный опыт?

– Да.

– И у меня возник вопрос: из какого источника взяли вы эту деталь – прикосновение горячего дыхания мужчины к женскому бедру…

Лицо Филиппа вдруг сделалось непривычно непроницаемым.

– Уж не думаете ли вы…

– Я не мог не заметить, что у вас есть пылкие поклонники.

– Как прикажете вас понимать? – вознегодовала Элиза.

– Мне известно лишь одно: сам я не имел такого удовольствия…

Она сделала глубокий вдох и, выдохнув, покачала головой.

– Так вы усомнились в происхождении этих строк? Но я же вам говорила, что они взяты из любовного письма, найденного мною. Я переписала их, лишь слегка изменив. Вот и все.

– И все?

Филипп посмотрел на Элизу глубоко проникающим взглядом и нагнулся, приблизив к ней лицо. Сейчас он…

Она закрыла глаза в ожидании поцелуя.

Глава 31

Филипп давно готов был отправиться на бал, но Франц, к немалому его беспокойству, все медлил и медлил, а в конце концов и вовсе передумал ехать, предпочтя великосветскому собранию общество своей любезной.

Рассерженный, Филипп отправился в курзал один. Как объяснить отсутствие Франца его родителям? Вместо ответа на этот вопрос молодой граф фон Фрайберг только пожал плечами: «Скажи что-нибудь».

Чем придумывать «что-нибудь», Филипп охотнее остался бы дома. Если бы не вальсы, обещанные Элизе. Он знал: снова прикоснувшись к ее стану, он столкнется с искушением, которое нарушит его и без того хрупкий душевный покой. И все же он не мог не стремиться к этому.

Войдя в курзал не в самом безмятежном расположении духа, Филипп сразу же увидал Элизу. На ней было нежно-зеленое платье в белую полоску, с кружевами. Локоны блестели в свете канделябров. Она стояла у двери бальной залы и смотрела, как он, Филипп, поднимается по ступеням. Видимо, она его ждала.

Ему не пришлось долго уговаривать ее пойти с ним в читальный кабинет. Судя по всему, их желание поговорить наедине было обоюдным. Однако Филипп остался недоволен тем, какой оборот принял их разговор. Что, черт возьми, на него нашло? Зачем он стал допытываться, из каких источников она черпает вдохновение?

Конечно, он тотчас поверил ей, когда она рассказала ему о найденном письме. Поклонников у нее в самом деле было немало, но как бы она ухитрилась тайно встретиться с кем-то из них? В последние дни она почти никуда не выходила, и даже ему, Филиппу, гостившему в доме фон Фрайбергов, не удавалось уединиться с ней хотя бы на минуту.

Элиза… Как хорошо он знал ее лицо: пытливые карие глаза, нежный носик, чувственные губы. Он наклонился – медленно, давая ей время встать или отвернуться. Но она опустила веки и приоткрыла рот в ожидании поцелуя.

Ждать долго Элизе не пришлось.

Их губы соединились. Она придвинулась к Филиппу и обняла его за шею. Он прижал ее к себе и поцеловал настойчивее. Она ответила. Ее дыхание участилось, а тело как будто бы слилось с его телом, невзирая на то, что их разделял шелк платья, да еще корсет – надежная защита от мужских рук.

Лишь на секунду оторвавшись, Филипп склонился к груди Элизы и несколько раз легко прикоснулся губами к нежной коже над кружевом декольте.

– Горячее дыхание, – произнес он слова из письма.

– Но оно не горячее, – прошептала она.

Он замер.

– Что ты сказала?

– Твое дыхание не горячее, – повторила Элиза чуть охрипшим голосом, – а прохладное. Может быть, дело в том, что письмо, которое я нашла, писано зимой, а сейчас лето. Моему телу жарко, и, когда ты на него дышишь, я ощущаю легкий холодок, но это не неприятно.

Филипп тихо засмеялся. В такой момент он не ждал от девушки столь бесхитростных проявлений наблюдательности. Однако она правильно делала, прислушиваясь к своим ощущениям. Иначе как бы ей удалось передать чувства героини?

– Вероятно, здесь, – Филипп дотронулся до ее бедра, защищенного пышными юбками, – мой поцелуй был бы другим.

Она закусила губу. Он убрал руку и выпрямился, хотя его своенравное тело преисполнилось сильнейшего желания устранить разделявшие их шелковые преграды.

– Так кому же принадлежит то письмо? – осведомился он, постаравшись придать своему голосу деловитость.

– Этого я не знаю. Оно было в нашей библиотеке, в книжице со стихами. Подписано «Мину».

– Мину? – Филипп откашлялся и, решив вернуться к учтивому «вы», дабы восстановить надлежащее расстояние между собой и сестрой своего друга, спросил: – Быть может, вы позволите мне взглянуть на это письмо, когда я вернусь из Страсбурга?

– Подождите, – сказала Элиза и, сняв с локтя ридикюль, открыла его.

– Оно при вас?

Она протянула ему в несколько раз сложенный листок. Чувствуя на себе ее нетерпеливый взгляд, он снял перчатки, медленно развернул письмо и пробежал глазами строки, под которыми было размашисто выведено Minou.

…с мечтою о твоих поцелуях прижимаюсь горячими губами к ледяному оконному стеклу, силясь охладить страсть, владеющую мной. О, как бы я хотела бежать к тебе! Сие, увы, невозможно, mon amour, но сердцем я всегда с тобой. Ночью, едва я закрою глаза, мне снятся наши тайные свидания.

Вот и то место, которое заимствовала Элиза. Мину выразилась несколько определеннее, чем М. – героиня романа юной сочинительницы.

Предчувствую, как твои губы тронут мою шею, грудь и маленькую родинку на бедре, а потом ты… Я томлюсь в ожидании минуты, когда твое горячее дыхание коснется всего того, что я так ревностно оберегаю от чужого взгляда. Живу надеждой на твои поцелуи… Огонь нашей страсти…

Филипп сглотнул, прочитав постскриптум:

Моя кошечка ужасно стосковалась по твоим нежным рукам и по твоему…

На последнем слове была клякса, тем не менее Филипп, вне всякого сомнения, понял, что писавшая имела в виду. Ту часть тела, которая так беспокоила его, когда он целовал Элизу.

Он уронил руку, державшую листок.

– Ну? – вопросительно промолвила Элиза. – Это письмо очень страстно, вы не находите?

Филипп кивнул. Ему все еще было трудно говорить, и потому он молча протянул ей письмо.

– То, что здесь упомянута кошечка, – продолжила она, задумчиво глядя в листок, – представляется мне не совсем уместным, и я хотела бы это опустить. Сначала я подумала: «Как мило!» – а потом спросила себя: «Не странно ли, что Мину, тоскуя по своему возлюбленному, вспоминает о животном?»

Элиза подняла голову. От ее вопрошающего взгляда Филиппу сделалось еще жарче. Он не мог ей лгать, но и объяснить, конечно же, не мог…

А она между тем продолжала ждать ответа. Позволить ей и дальше столь наивно заблуждаться было бы, наверное, безответственно. Что, если она заговорит об этом письме с кем-то кроме него?

– Я думаю, – произнес Филипп, откашлявшись, – эти строки имеют скрытый смысл. Они кажутся безобидными, однако в действительности они… э… далеко не невинны.

– Вот как?

До чего же тяжко ему было выдерживать этот пытливый взгляд, нацеленный прямо на него!

– Мы можем предположить, что дама, написавшая это письмо, владеет французским языком.

– Да, – кивнула Элиза. – Себя она называет Minou, а возлюбленного – mon amour.

– Верно. Если мы переведем на французский слово «кошка» или «киска»…

– La chatte.

– …то получится вульгарное название определенной части женского тела.

Нахмурив лоб, Элиза посмотрела сперва на свои юбки, потом на Филиппа и покраснела.

– Неужто вы хотите сказать, что… И, стало быть, его нежные руки…

У нее перехватило дыхание.

– Да, полагаю, эти строки следует понимать именно так. И само прозвище писавшей, Minou, означает то же.

Элиза выдохнула с чуть слышным присвистом.

– Какая я глупая! – сказала она.

Филипп помотал головой.

– Откуда вам было это знать? Гувернантки такому не учат.

Элиза механически сложила письмо и убрала в ридикюль. Видя, как глубоко она ушла в свои мысли, Филипп счел наилучшим оставить ее одну. Он встал.

– Нет, не уходи. – Она взяла его за руку. – Пожалуйста, поцелуй меня.

Он колебался недолго. Слишком соблазнительны были ее губы, да и разговор о руке, ласкающей сокровенную часть женского тела, оказал на него ожидаемое действие. Еще раз ощутить прикосновение ее уст, ее языка, ее ладоней, проникающих под его фрак и жилет…

С тихим стоном Элиза отстранилась от него, чтобы прошептать:

– Когда ты меня целуешь, я чувствую свою… кошечку.

Она возобновила поцелуй – страстно, даже требовательно. Филипп застонал. Ему не следовало этого делать, но рука сама собой нырнула ей под юбки и стала их поднимать. Он приложил ладонь к ее обтянутой шелком ноге, провел вверх до колена и остановился там, где кончался чулок и начиналась обнаженная кожа.

Признаков недовольства не последовало. Тогда он повел рукой выше. Панталоны на Элизе все-таки были. Шелковые. Филипп сглотнул. Она чуть раскрыла ноги, облегчая ему путь. Его рука медленно двинулась дальше, прошла меж двух половинок панталон, не сшитых посередине, и наконец нежно прикоснулась к курчавым волосам.

Принимая эту ласку, Элиза развела колени еще шире. Пальцы Филиппа разомкнули ей губы, и он осторожно углубился туда, куда не имел права проникнуть иным способом, как бы того ни требовало возбужденное мужское тело. Она уже не целовала его, а, закрыв глаза и слегка запрокинув голову, полностью сосредоточилась на том, что ощущала под юбками.

Ее грудь вздымалась и опускалась. Филипп испытал сильнейшую потребность раздеть эту девушку, освободить от жесткого корсета, прижать, нагую, к себе и сделать своей. Он задышал чаще.

– Я поняла, почему это место называют киской, – вдруг прошептала Элиза. – Я бы сейчас замурлыкала, если б умела.

Ее слова разрушили чары. С чувством облегчения оттого, что он не успел утратить власть над самим собой, Филипп убрал руку и, опустив юбки Элизы, бережно их расправил. Она прильнула к нему, разочарованно вздохнув.

– Но ведь это не все, что может быть? – произнесла она, как ему показалось, с надеждой. – Есть что-то еще?

Он кивнул.

– Что-то с… кошечкой и… – Элиза прикусила губу и посмотрела на его штаны, очевидно, заметив там какое-то изменение.

– Да, – сказал Филипп и отодвинулся. – Это делают не раньше первой брачной ночи, чтобы женщина не понесла до свадьбы. Что же до остального, то…

Филипп сглотнул. Говорить с невинной барышней о таких вещах?! Нет, это немыслимо! Нужно немедленно уйти!

– Ну, – произнес он энергически, – тебе пора возвращаться в бальную залу, пока тебя не хватились. А я еще немного побуду здесь. – В своем нынешнем телесном состоянии он не мог показаться на людях. – Потом, я думаю, мне лучше вернуться домой, прежде чем кто-нибудь меня заметит. Для тебя будет безопаснее, если никто не увидит нас вместе.

– А как же наш вальс?

С каким разочарованием произнесла она эти слова!

Филипп приподнял брови и с улыбкой сказал:

– Разумнее будет пожертвовать им сегодня, моя дорогая.

Элиза со вздохом встала и улыбнулась в ответ. – В другой раз мы продолжим наш разговор. Взяв ридикюль, она приблизилась к двери, открыла задвижку и вышла.

Филипп выдохнул. Хорошо, что завтра утром он уезжает из Баден-Бадена! Противостоять притягательности Элизы становилось все труднее и труднее. Ее губы, нежный изгиб ее шеи, ее мягкая грудь, ее ножки и то, что между ними… Уж слишком это прекрасно – прикасаться к ней! И как не потерять самообладание, когда она дрожит под его руками? Как не сойти с ума, слыша ее тихие возгласы – этот зов, обращенный к нему?

Глава 32

Рано утром Филипп ускакал, оставив после себя не только пустое место за столом, но и чувство пустоты в душе Элизы, против которого цветы, полученные ею после бала от Хенри и от Антона фон Глессема, оказались бессильны. Кроме их букетов был доставлен и еще один, из великолепных розовых роз, без карточки. Какой же тайный поклонник его прислал?

Только бы не Сергей: его Элиза ни в коем случае не хотела поощрять. Может быть, Луи де Шарвилль? Он скучноват, но весьма куртуазен и приятно сдержан. Или тот новоприбывший господин, с которым Элиза танцевала последний вальс, предназначавшийся для Филиппа? Как его имя? Она уже позабыла.

Как обычно по утрам, Элиза села за рояль, но на этот раз музицирование не доставило ей большого удовольствия. Ее взгляд то и дело останавливался на пустующем кресле. Кончив играть, она попросила у маменьки разрешения пойти к Анне. Дав согласие, старшая графиня позвала гувернантку, чтобы та проводила барышню до виллы фон Кребернов.

– Но я и сама могу пройти несколько шагов, а фройляйн Леманн занимается с Йозефиной. Стоит ли им мешать?

Но maman была непреклонна.

– Представь себе, что лорд Дэллингем выйдет на прогулку и встретит тебя на улице одну. Как это скажется на его мнении о тебе?

Зачем его светлости прогуливаться до полудня мимо резиденции фон Фрайбергов – этого графиня-мать не объяснила. Элиза, конечно же, могла шмыгнуть в соседний сад через брешь в изгороди, и тогда уж точно никакой лорд не увидал бы ее, однако она побоялась выдать эту свою маленькую тайну.

Когда Элиза явилась на виллу, София фон Креберн направила ее к новому павильону. Юная баронесса сидела возле него на скамейке и, закутавшись в теплую шаль, вязала крючком.

– Доброе утро, Анна. Тебе здесь не холодно? – вежливо осведомилась гостья.

Анна подняла глаза.

– Элиза, как хорошо, что ты пришла! Я больше не могу находиться в доме. Там все потеряли рассудок из-за того, что на следующей неделе приезжает Отто со своей молодой супругой. Его комната уже отделана заново, но маменьке этого мало. Теперь она принялась за гостиную. Я просто-напросто спаслась бегством.

– Так пришла бы ко мне.

Анна покачала головой.

– Сперва мне нужно было немного подумать.

– Подумать? – спросила Элиза, садясь рядом с подругой. – О чем же? Или о ком? Может быть, о поклоннике?

Анна вздохнула.

– Верно, о поклоннике, да только не о моем, а о твоем.

Элиза взглянула на нее недоуменно.

– О твоем английском лорде, – пояснила Анна и, обратившись к своему вязанию, начала новый ряд.

– Он не мой лорд. Я на него никоим образом не притязаю.

– Не притворяйся глупее, чем ты есть, Элиза. Мужчина отдал тебе сердце.

– Я его об этом не просила.

– Так он тебе не нравится?

– Нравится, но… Я знаю, papa очень высокого мнения о нем и считает его блестящей партией для меня… И все же я, мне кажется, пока не готова к замужеству.

Анна медленно кивнула, после чего призналась:

– Он попросил меня помочь ему и выступить посредницей между вами.

– Мой отец? – удивилась Элиза.

– Нет, Хенри, конечно же, дурочка. Он просил рассказать ему, что ты любишь, чем ему тебя порадовать. А еще, – Анна состроила гримаску, – он хочет знать, где и когда ваше семейство гуляет, чтобы случайно с вами встречаться.

– Это звучит… серьезно, – произнесла Элиза, помолчав.

Анна опять кивнула.

– Если хочешь, можешь прямо сказать мне, что ему передать.

Элиза посмотрела вниз на старый город, приютившийся в долине речки Ос вокруг Флорентийского холма, на новые здания за крепостной стеной (с каждым годом их становилось все больше), а затем перевела взгляд на руины замка баденских маркграфов и скалистую гору Баттерт.

– О чем ты думаешь? – спросила Анна.

– Ни о чем.

Анна засмеялась:

– Думать ни о чем невозможно. Ты просто не хочешь мне сказать. Может, по крайней мере, дашь мне прочесть новое письмо из твоего романа? Оно уже готово?

– Не то чтобы…

– Ах, какая ты сегодня смешная! Что значит «не то чтобы»? Ты написала письмо? Филипп его уже видел?

– Да, и нашел вполне удачным.

– Но?

Анна опустила руку, державшую крючок, и внимательно посмотрела на Элизу. Та ответила:

– Вчера вечером он сказал еще кое-что, и теперь я не знаю, как продолжать мой роман.

– Вчера вечером? Но где же вы разговаривали, если на бале Филиппа не было? Уж не заявилась ли ты к нему в комнату по возвращении из курзала? – Анна хитро подмигнула подруге.

– Скажешь тоже! Разумеется, нет! Он был на бале, просто ушел сразу же после нашего разговора.

Анна раздосадованно покачала головой.

– Вы поссорились? Но когда успели? Я не видела вас. И Франца, кстати сказать, тоже.

– Где был Франц, я не знаю. На бале он не появлялся. А Филипп пришел ненадолго, и мы с ним… удалились, чтобы поговорить о моем романе.

– Удалились? – переспросила Анна, расширив глаза.

– Помнишь читальный кабинет, где я показала тебе первое письмо? Вчера там, как и в тот раз, было пусто.

– И Филипп тебя… опять поцеловал?

– Не в этом дело, Анна. Он объяснил мне кое-что в письме Мину. И теперь я точно не стану писать в моем романе про домашнее животное.

– Ты имеешь в виду кошечку?

От одного этого слова Элизу бросило в жар. Нет, сейчас ей никак нельзя было думать о том, что она чувствовала, когда Филипп целовал ее, а его рука…

Кивнув, она придвинулась к Анне и понизила голос до шепота, хотя подруги были совершенно одни и никто не мог их услышать.

– Видишь ли, la chatte или le minou – так называют кое-какое место у нас, женщин.

– О… – Анна покраснела. – Понимаю.

Девушки довольно долго молчали. Наконец Анна сказала:

– Помнишь, несколько лет назад мы нашли кошечку и решили назвать ее Мину? Тогда Франц чуть не лопнул со смеху. Теперь понятно почему.

– Похоже, все мужчины знают, что может означать это слово, – заключила Элиза. – Только откуда, если у них самих нет такой части тела?

– Зато у них есть жены. Или любовницы. Или они ходят к падшим женщинам, которые берут за это деньги. Однажды я слышала, как Мина говорила maman о чем-то подобном.

Имея четырех старших сестер и братьев, Анна знала о мужчинах больше, чем Элиза, хоть знания ее и были сугубо теоретическими.

– Стало быть, они разговаривают между собою о таких вещах. А как ты думаешь? Обсуждают ли, в свою очередь, замужние дамы то, что в штанах у мужчин?

– Вполне вероятно. В таком случае это место тоже должно называться как какое-нибудь животное. – Анна вдруг улыбнулась. – Может, угорь? Или змея?

Элиза прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

– Возможно. Только о чем там вообще говорить? – сказала она.

– А я-то откуда знаю? – ответила Анна, и обе подруги засмеялись.

Пришла горничная с подносом, на котором стояли два стакана, графин лимонада и тарелка с печеньем. Молодая баронесса снова принялась за вязание. Барышни замолчали, и только после того, как служанка, сделав книксен, удалилась, Анна спросила:

– Сказал ли тебе Филипп что-нибудь еще?

Элиза покачала головой, мысленно успокоив себя: «Я не лгу, ведь он в самом деле больше ничего не говорил о письме, а только поцеловал меня». Прогнав прочь мысль о том, что последовало за поцелуем, она огляделась и заметила:

– Ваш новый павильон – просто чудо, только здесь немного сквозит. Может быть, стоит закрыть его с нескольких сторон стенами, чтобы защитить от ветра? Тогда наслаждаться видом будет еще приятнее.

То, что Элиза столь внезапно переменила предмет разговора, по-видимому, удивило Анну.

– Твоя идея неплоха, я передам ее papa. Но скажи, почему Филипп после вашей беседы в читальном кабинете не пошел в бальную залу?

– Ему нужно было как следует отдохнуть. Сегодня он поехал навестить своего кузена.

– Так его нет в городе?

– Да, он будет отсутствовать не меньше двух дней.

– Хенри обрадуется: одним соперником меньше, – сказала Анна с театральным вздохом.

Элиза покачала головой:

– Что значит «соперником»? У Филиппа нет никаких намерений относительно меня. Он просто друг моего брата и гость нашего дома.

– В таком случае Хенри лучше не знать, что гость вашего дома целовал тебя и говорил с тобой о… Боже правый! У меня язык не поворачивается произнести это слово. Как же мне теперь называть моих любимых пушистых зверьков? – воскликнула Анна, закатив глаза в притворном отчаянии.

Глава 33

– Дальше так продолжаться не может, – отчеканил граф фон Фрайберг.

Придав своему лицу виноватый вид, Франц выслушивал отцовскую нотацию, которую заслужил только тем, что не явился вчера на бал.

– Почему не приехал герр фон Хоэнхорн, я еще могу понять: он решил поберечь силы для сегодняшнего путешествия. Но ты? Участвовать в жизни здешнего общества – твой долг, от исполнения которого ты не вправе уклоняться лишь по собственной прихоти. В какое положение ты ставишь меня перед великой герцогиней Стефанией? Она изъявила желание видеть моего наследника, и я обещал ей тебя представить, а ты пропадаешь неизвестно где? Твое счастье, что великого герцога Леопольда с семейством сейчас нет в Баден-Бадене. Чем ты, черт подери, был так занят? Много ли у тебя забот? – Теодор фон Фрайберг остановился лишь для того, чтобы перевести дух, и тут же продолжил: – Ты играл? Или был пьян? Или опять дело в женщине? Если так, то остается только надеяться, что ты по меньшей мере осторожен.

Граф испытующе посмотрел на сына.

– Само собой, papa. В моей осторожности вы можете не сомневаться, – отвечал Франц с легким поклоном.

– Кроме того, было бы не лишним, если бы ты больше заботился об Элизе. Скажи мне все-таки, почему ты вчера не приехал?

– Я предпочел бы осторожно умолчать об этом.

Лицо Теодора фон Фрайберга неодобрительно скривилось.

– Франц! Ну почему же ты не можешь быть хотя бы немного более похожим на твоего брата Юлиуса?!

Эти отцовские слова больно кольнули Франца. Родители вечно сравнивали его с прилежным младшим братом, и почти всегда сравнение оказывалось в пользу последнего. Между тем кто знал, что Юлиус делал сейчас, гостя у друга в Берлине? Едва ли сидел над книгами, не поднимая головы. В прусской столице всякий мог найти развлечение себе по вкусу. К картам и попойкам Юлиус интереса не выказывал. Женщины – дело другое, но в своих амурных похождениях везучий малый с неизменным успехом избегал нежелательной огласки.

Подавив вздох, Франц притворился, будто слушает отцовскую тираду об обязанностях наследника графского рода: виновато глядел в пол и время от времени кивал. Когда же родитель наконец отпустил его, он почувствовал, что ему непременно нужно проветриться: сперва выпить прохладного пива где-нибудь на открытой террасе, а затем пойти к Эмми. С последним, однако, он вынужден был повременить до вечера – до того часа, когда его любезная завершит дневные труды и вернется домой.

К собственному своему удивлению, Франц заметил, что ему уже недостает Филиппа, хотя тот уехал всего несколькими часами ранее. «Приятно иметь подле себя друга, с кем всегда можно запросто поговорить или съездить поразвлечься. Правда, Филипп не играет в карты и с женщинами очень уж осмотрителен… Если сказать откровенно, то своей серьезностью он похож на Юлиуса, однако мы с ним не братья, и в этом его неоспоримое преимущество», – заключил молодой граф фон Фрайберг.

Взяв шляпу и трость, Франц готов был отправиться в город, когда входная дверь отворилась и вошла Элиза.

– Где ты была? – строго спросил он.

Элиза нахмурилась.

– У Анны, но к чему такой тон? До тебя это вообще не касается.

– Как твой старший брат…

– Ах, перестань, пожалуйста! – воскликнула Элиза, мотнув головой, и принялась развязывать ленты капора.

Удивленный Франц пристально посмотрел на сестру. С тех пор как их семейство приехало в Баден, она изменилась. Повзрослела. И похорошела. Неудивительно, что мужчины так и вьются вокруг нее.

– Ты пришла от Анны одна? – спросил Франц, ведь отец хотел, чтобы он больше заботился о сестре.

Элиза сняла шляпку и, закатив глаза, произнесла:

– Сперва maman, а теперь и ты туда же! Нет, конечно же, фройляйн фон Нахтхайм проводила меня до наших ворот.

Франц засмеялся:

– Кажется, день начался для нас одинаково. Ты выслушала проповедь от матушки, а меня отчитал отец. За то, что я вчера не явился на бал.

Элиза сочувственно кивнула. Ее брат продолжил:

– А насчет фройляйн фон Нахтхайм я тебе не верю. У старушки больные ноги. Анне давно нужна компаньонка попроворнее и повнимательнее.

– Значит, будь на то твоя воля, ты бы отказал бедной пожилой даме от места? Франц, Франц! Как можно? Тем более что фройляйн фон Нахтхайм вполне в состоянии сопровождать свою подо печную на протяжении первого сезона.

– А затем второго и третьего. Ха-ха!

Элиза серьезно посмотрела на брата:

– Что ты намерен этим сказать? По-твоему, Анна нескоро сможет найти себе мужа?

– Да нет же, – ответил Франц, немного помолчав. – Вовсе нет. Хотя она не так популярна, как ты, сидеть у стены во время бала ей не приходится. И все же мне чрезвычайно трудно представить себе малышку Анну серьезной замужней дамой.

– А мне чрезвычайно трудно представить тебя серьезным женатым господином.

Франц пожал плечами.

– Ну до этого еще далеко. Думаю, та женщина, которая отнимет у меня свободу, еще лежит в колыбели.

– Стало быть, ты решил повременить лет восемнадцать? Сомневаюсь, что papa это одобрит.

– Так или иначе, мне он позволит наслаждаться вольной жизнью подольше, чем тебе.

Элиза глубоко вздохнула. Очевидно, разговоры о скором вступлении в брак радовали ее так же мало, как и Франца. В этот момент она вдруг стала так близка ему, что он взял ее за руку и сказал:

– Почему бы нам не прогуляться сегодня после полудня? Мы могли бы заглянуть в старый охотничий домик, что на горе Фремер. Он стоит заброшенный, но это лишь делает его более живописным. К тому же оттуда открывается великолепный вид на долину Рейна.

– Немного движения мне не повредит, – отвечала Элиза. – Но идти пешком на гору Фремер? Не далековато ли это?

– Нет, путь туда занимает час, от силы полтора. Правда, подъем в самом деле довольно-таки утомителен.

– Тем лучше. Веселее будет спускаться. Давай подкрепимся чем-нибудь на дорогу, переменим платье да сразу же и отправимся.

– Сразу же? – удивленно повторил Франц. – Но, может быть, нам стоило бы еще кого-нибудь позвать?

Элиза покачала головой.

– Мне надоели все эти господа, которые не сводят с меня глаз и без конца болтают вздор.

Франц тихонько засмеялся. Новая, повзрослевшая, Элиза нравилась ему.

– Жаль, что Филиппа нет. Они с Анной точно не стеснили бы нас.

– Значит, одной меня тебе мало?

– Вовсе нет, Элиза. Я лишь боялся, что тебе будет со мною скучно. Впрочем, Филипп тоже вряд ли был бы для тебя интересным собеседником.

– Вот именно.

– Однако в последнее время вы как будто бы стали глядеть друг на друга менее враждебно, чем вначале.

– Враждебно? С чего ты взял? – произнесла Элиза с притворным раздражением. – Филипп – твой друг и гость нашего дома. Он одного с нами круга, и его общество нисколько не тяготит меня. Но это не значит, что я не могу отправиться на прогулку с тобой вдвоем. Ну же, не стой так! Иди переодеваться!

После этих слов Элиза, широко шагая, направилась в свою комнату, а Франц облегченно вздохнул. Гулять с сестрой по лесу куда лучше, чем сидеть в одиночестве, вспоминая выговор, полученный от отца, или утруждать себя светской беседой с чужими барышнями. Отложив шляпу и трость, молодой граф позвонил в колокольчик и объявил подошедшей служанке, что фройляйн графиня и он намерены подкрепить силы какими-нибудь закусками, прежде чем отправиться на долгую прогулку.

Глава 34

Маленькое путешествие на гору Фремер сблизило Элизу и Франца. Произошло это не в последнею очередь потому, что старший брат, по-видимому, наконец перестал смотреть на сестру как на ребенка.

Поднимаясь по горному склону, они мало говорили друг с другом, чтобы не запыхаться. Когда же взошли на вершину и им открылся поистине роскошный вид на обширную долину, пересеченную серебристою лентою Рейна, Франц указал вдаль и произнес:

– Вон за теми горами находится Страсбург.

Элиза кивнула, не позволив себе измениться в лице.

Филипп, конечно же, не давал о себе знать. С чего бы? Глупо было бы ждать от него записки. Он помогал Элизе в ее литературных занятиях, когда в том возникала необходимость, только и всего.

Пока он отсутствовал, она перечла все ранее написанные главы своего романа и сделала кое-какие исправления, но продолжать не могла. Ей как будто бы не хватало слов.

Посему она решила посвятить время новым, еще более продолжительным, прогулкам в обществе своих знакомых. Не зря же говорят, что ходить пешком полезно для здоровья. И вовсе даже не обязательно при этом пить противную воду. Ну а живописных мест в окрестностях Бадена сколько угодно: Бойернская долина, замок Ибург, водопад Герольдзау…

Во всех этих маленьких экспедициях, конечно же, неизменно участвовала Анна, а также Фрида фон Биндхайм и, как ни удивительно, Марго фон Райнек. Элиза втайне посмеялась, заметив, что после неудачной попытки женить на себе Филиппа эта настойчивая барышня опять принялась за Франца. Улучив подходящий момент по пути из дома в курзал, Элиза попыталась осторожно предостеречь брата, на что тот, закатив глаза, ответил:

– Филипп рассказал мне о маленьком происшествии возле кофейни и о том, как ты пришла ему на помощь. Надеюсь, ты и меня спасешь, окажись я в таком отчаянном положении.

– Само собой, – ответила Элиза, – но только если тебе не вздумается в самом деле ее целовать. В таком случае я тебя выгораживать не стану.

Еще недавно Франц вознегодовал бы, услышав от младшей сестры столь дерзкие слова, однако в последнее время он заметил, что она, очевидно, знает о его привычках гораздо больше, чем он предполагал.

Как и следовало ожидать, в дни отсутствия Филиппа Элизе не пришлось страдать от недостатка кавалеров. Хенри, Антон фон Глессем и Луи де Шарвилль следовали за ней почти неотступно. Русский же граф, к счастью, покинул ее свиту: возвращаясь домой после восхождения на гору Фремер, Элиза призналась брату, что присутствие Сергея ей неприятно, и при первой же возможности Франц открыто поговорил с ним как мужчина с мужчиной.

Компания, сердцем которой была Элиза, не теряла времени даром. Молодые люди посетили презанятный танцевальный вечер, сборы от которого пошли в пользу сиротского приюта, не раз слушали оркестр в парке перед курзалом и прогуливались по Лихтенталер-Аллее. Однажды, дойдя по ней до монастыря Лихтенталь, они даже остались на богослужение и насладились небесным пением монахинь. Все это очень радовало Элизу, и все же она ощущала какое-то внутреннее беспокойство.

– Скорее бы вернулся Филипп, – сказала Анна как-то раз, когда подруги пили кофей в парковом павильоне фон Кребернов.

– Это почему же? – промолвила Элиза несколько излишне резко. – Мне и без него очень даже хорошо.

– Но ты перестала писать, а я жду продолжения твоего романа, – вздохнула Анна. – Могла бы по меньшей мере сочинить новое письмо от лица М., в котором она изливала бы свою печаль. Для этого тебе не нужно быть знатоком мужского сердца.

– Право, не знаю…

На самом деле Элиза еще накануне вечером написала послание героини к герою, силясь выразить чувства молодой женщины, изнывающей от тоски и подавляемого желания. Но утром, перечтя написанное, она осталась недовольна. Собственные слова показались ей неестественно вычурными. Да к тому же слишком навязчиво напоминали о Филиппе.

– Кажется, писать романы сложнее, чем я думала, – тихо сказала Элиза. – Сочинительнице «Гордости и предубеждения» этот труд под силу, ну а мне… Меня охватывает отчаяние при мысли о том, что я никогда не смогу изъясняться так легко и изящно! Да и кому нужны мои излияния? Кто станет их читать?

– Я, конечно же! – с жаром воскликнула Анна. – А также, не сомневаюсь, многие другие молодые дамы и господа. Может, ты даже переведешь свой роман на французский, и тогда Луи тоже не будет обделен.

Анна хихикнула. Мсье де Шарвилль знал немецкий язык не очень хорошо, над чем подруги часто посмеивались.

– А ты, кажется, беспокоишься о нем? – шутливо произнесла Элиза. – Быть может, он тебе небезразличен?

Анна рассмеялась.

– Ежели говорить откровенно, то Хенри единственный из твоих поклонников, кого я могу терпеть. С Луи я умираю от скуки, а Антон очень уж сдержан. Боюсь, в нашем окружении не нашлось подходящего для меня мужчины.

– Так давай посмотрим в местной газете, есть ли в Бадене новоприбывшие и кто в каком отеле поселился, – предложила Элиза и хотела встать, но Анна удержала ее за руку.

– Ах, это вовсе не нужно. Я даже рада, что не привлекла к себе ничьего особенного внимания в первый же сезон. Значит, в следующем мне еще удастся пожить спокойно. А то гляжу я, как мой брат Отто помыкает своей молодой женой… Нет, видит Бог, я такого не хочу. Во всяком случае, в ближайшее время.

– Но ты ведь, кажется, говорила, что они счастливы?

Анна чуть выпятила губки и, подумав, ответила:

– Каждый мужчина и каждая женщина по-своему представляет себе счастье.

Подруги молча устремили взгляды вдаль.

* * *

Для бала с фейерверком Элизе сшили новое платье: над обнаженными плечами вздувались буфы рукавов, которые, к счастью, были обязаны своей пышностью лишь мягким подушечкам, а не китовому усу. На нежно-зеленом шелке розовели вышитые бутоны, три цветка того же оттенка украшали волосы Элизы. Амели и Йозефина пришли в восторг от красоты старшей сестры, да и сама она нравилась себе как никогда.

«Жаль, что Филипп не увидит меня в этом платье», – подумалось ей, когда она вместе с родителями, тетей Бертой и Францем отправлялась на бал. Брата в последнее время словно бы подменили. Все вечера он проводил в кругу семьи. Правда, потом, под покровом ночи, тайком ускользал из дома. Элиза видела это и, конечно же, хранила в тайне. Шел ли он на дружескую пирушку, в игорный дом или к женщине, которая ждала его где-то в городе? Ни о чем не спрашивая брата, сестра немного завидовала ему: он мог жить своей собственной жизнью и делать все, что пожелает.

Войдя в бальную залу, Элиза тотчас почувствовала себя почти как дома. Все было ей привычно: и маленький оркестрик, и танцующая публика. Правда, в город продолжали прибывать новые люди, но со всеми, кто приехал уже давно, Элизу связывало знакомство, а многие даже стали ей друзьями.

Как обычно, в ее бальной книжке скоро не осталось свободных танцев. Заметив, что она утомилась, Хенри поднес ей бокал освежающего шампанского. Этот молодой английский аристократ был в самом деле очень мил и предупредителен, и она все чаще задумывалась о том, что же ответить, если отец однажды скажет ей: «Лорд Дэллингем просил твоей руки».

Но, по счастью, до этого было еще далеко. Сейчас он кружил ее в вальсе, и ничего большего она не хотела.

– Леди Элиза… Элиза…

– Да, Хенри?

О нет! Зачем он глядит так серьезно? Не думает же он прямо здесь, среди танцующих пар, задать ей вопрос, от которого будет зависеть вся ее судьба?

– Не согласитесь ли вы смотреть сегодняшний фейерверк вместе со мной?

Элиза облегченно вздохнула, и ее улыбка засияла лучезарнее прежнего.

– Ну конечно же, дорогой Хенри. Мне не терпится увидеть, чем нас сегодня удивят.

Фейерверк должен был стать кульминацией вечера. Все ждали того момента, когда в ночное небо взлетит, затмевая звезды, множество разноцветных огней.

– Я очень этому рад, – сказал Хенри и, чуть ближе притянув свою даму к себе, еще быстрее, чем раньше, закружил ее по зале.

Но вот прозвучал последний аккорд. Лорд Дэллингем галантно подвел Элизу к родителям, чтобы просить у них позволения быть ее кавалером во время фейерверка.

Отец с готовностью дал согласие. Маменька тоже выразила одобрение. Только тетя Берта как-то странно приподняла брови. Элиза, кстати сказать, и прежде замечала, что те знаки внимания, которые делает ей Хенри, не встречают тетушкиного одобрения. Однако Берте фон Лаутербах уже исполнилось шестьдесят лет. Шестьдесят! Некоторые люди в старости начинают чудить. Элиза слыхала об этом.

Итак, юная графиня фон Фрайберг с нетерпением ждала, когда всем гостям бала будет предложено либо занять места у окон, либо выйти на лужайку перед курзалом, чтобы смотреть фейерверк. Элиза, определенно, предпочла бы любоваться разноцветными огнями под открытым небом и надеялась, что Хенри выведет ее из душной залы на свежий воздух. Ну а кроме того, его взгляд – нежный и вместе с тем решительный – внушал ей и другие надежды. Быть может, он попробует украдкой поцеловать ее? Что она почувствует, когда их губы соприкоснутся? Как славно было бы вновь испытать то знакомое приятное ощущение, которое возникает в голове во время поцелуя, заставляя ноги подкашиваться от блаженной слабости…

Следующие танцы Элиза исполнила механически. Она приветливо улыбалась и кивала, делая вид, будто слушает своих кавалеров, однако думала лишь о фейерверке. И вот долгожданная минута настала. Хенри, очевидно, знал, когда великая герцогиня Стефания пригласит всех насладиться великолепным зрелищем: он заранее подошел к Элизе и незамедлительно предложил ей руку. Ее ручка, обтянутая белой перчаткой, легла на черное сукно его фрака, и пара, выйдя из зала, спустилась по ступеням. Хенри отвел свою даму чуть в сторону, к живой изгороди, которая, как с улыбкой отметила про себя Элиза, могла послужить им подобием ширмы. Теперь они стояли позади остального общества, с нетерпением глядевшего туда, где с минуты на минуту должен был начаться фейерверк.

– Надеюсь, взрывы вас не напугают? – произнес Хенри предостерегающе.

За кого он ее принимал? За нежный цветок? Вместо ответа она сказала:

– Интересно бы знать, что делается для того, чтобы огни были окрашены в разные цвета?

– Я охотно удовлетворю ваше любопытство, – сказал Хенри и пустился в разъяснения, приняв свой обычный, столь приятный Элизе тон: этот молодой джентльмен больше всего нравился ей, когда говорил о чем-то занимательном.

Она слушала его рассказ о меди, натрии, магнии и железе, готовясь воочию увидеть то, что представлялось при этом ее воображению.

Ну вот. Наконец-то.

В воздух взлетело нечто шипящее и свистящее, после чего с неба полился серебряный дождь. Элиза невольно придвинулась к Хенри, а он оберегающе обнял ее. Раздался треск. Новые ракеты стали взрываться одна за другой, осыпая зрителей золотыми искрами. По толпе прокатилось восхищенное «ах».

Когда взоры всех гостей бала обращены были вперед или вверх, Элиза с улыбкой повернулась к своему кавалеру. Он, как она и надеялась, воспользовался этим моментом, чтобы ее поцеловать. Твердое прикосновение его теплых губ оказалось приятным, однако не более того. Элиза приоткрыла рот в ожидании знакомого упоительного чувства, но оно почему-то не возникло, а новых, более настойчивых ласк не последовало.

– Простите, – сказал Хенри, отстранившись.

Ответив ему грациозным кивком, Элиза перевела взгляд на небо, озаренное красными огнями, похожими на искры гигантского костра. В их свете ей вдруг показалось, будто она видит Филиппа. Что-то горячее, вспыхнув у нее внутри, сосредоточилось внизу живота.

Глава 35

С того дня, когда Филипп покинул Баден, минуло больше недели. Не то чтобы ему невесело было гостить у кузена: Страсбург оказался красивым городом, способным предложить путешественнику разнообразные развлечения. И все же Филиппу немного не хватало женского общества, к которому он привык за несколько недель, проведенных в летнем дворце фон Фрайбергов.

Теперь, возвращаясь к подножию Шварцвальда, в долину реки Ос, он с неожиданной для самого себя остротой ощущал радость предстоящей встречи. Скоро он опять увидит ямочки, возникающие на щеках Йозефины, когда она от души смеется, и сдержанную улыбку Амели, чьи спокойные замечания иной раз оказываются на удивление глубоки и точны, а Элиза с теплотой взглянет на него, пока ее пальцы будут танцевать по клавишам рояля.

Не думать о ней, старшей из сестер Франца, подчас бывало очень непросто. Филипп не мог отрицать того, что он и Элиза поразительно сблизились друг с другом, причем не только физически. Прикасаясь к ней, он ощущал такую радость, которой его тело прежде не знало, но это было не все. Благодаря Элизе он начал понимать, как мыслят женщины, хотя его отец, насколько он помнил, горячо оспаривал тот факт, что прекрасный пол вообще способен мыслить.

Прогуливаясь по Страсбургу, Филипп то и дело невольно спрашивал себя, что сказала бы Элиза об окне в форме розы, украшающем западный фасад собора, или об игристом рислинге, который подают в гостинице старинного квартала Petite France[17]. Удивительно, до чего легко люди иной раз привыкают друг к другу!

Филипп выехал из Страсбурга рано утром, чтобы прискакать в Баден-Баден до темноты. Жаль, он забыл вовремя узнать, не готовится ли сегодня в курзале какое-нибудь торжество. «После долгого пути мне не помешает немного повеселиться», – думал он в радостном предвкушении.

Но, увы, после полудня началась череда неприятностей. Конь потерял подкову, и Филиппу пришлось битый час, изнемогая от жары, вести его под уздцы до ближайшей деревни, где был кузнец. Кузнец этот, как на грех, в то самое утро впервые сделался отцом и уже успел изрядно отпраздновать это счастливое событие со своими друзьями. Пришлось ждать, пока он протрезвеет настолько, чтобы вернуться к своему ремеслу без опасности для себя и других.

Выехав наконец из деревни, Филипп поскакал туда, куда указывал дорожный знак. Скоро он оказался в лесу и, порядочно в него углубившись, обнаружил, что дальше дороги нет. Пришлось ехать обратно. От удара ногой лживый указатель рухнул на землю. Столб, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, сгнил у основания и падал уже не впервые. Кто-то водрузил его на место, не позаботившись о направлении стрелки. «Пускай лучше валяется, чтобы еще кто-нибудь не заблудился», – решил Филипп, уже не сомневаясь в том, что ему не вернуться в Баден до вечера. Перед закатом он, почувствовав голод, остановился на небольшом постоялом дворе, где ему подали простой, но вкусный ужин и на удивление хорошее вино.

Когда Филипп достиг Бадена, час был уже поздний. Посему он, чтобы не обременять графского конюха, оставил лошадь на почтовой станции и, взяв свой не слишком тяжелый багаж, направился ко дворцу фон Фрайбергов пешком.

Тем временем почти стемнело и город уже погружался в сон, но, проходя мимо курзала, Филипп увидел во всех окнах яркий свет. Слышались чарующие звуки вальса.

Бал.

Танцует ли сейчас Элиза? Чья рука лежит на ее талии?

Филипп остановился. Вальс стих, и вскоре из курзала высыпала веселая толпа.

– Что здесь затевается? – спросил Филипп у человека, который вместе с двумя другими хлопотал над какими-то ящиками.

– Фейерверк, – последовал краткий ответ.

Бал с фейерверком! Так, значит, это сегодня! Как жаль, что он, Филипп, не возвратился раньше! Ему бы тоже хотелось полюбоваться огненным дождем вместе с Элизой, Францем и остальными. Разыскать их он, конечно, уже не успеет, однако увидеть сам фейерверк ему, вообще-то говоря, ничто не помешает. Необыкновенное зрелище еще впереди!

Отставив свой багаж в сторону, Филипп принялся наблюдать за потоком людей, которые выходили из курзала и останавливались, поодиночке или группками, на площадке перед зданием. Одна из пар магическим образом притянула к себе взгляд Филиппа. Даже издалека Филипп тотчас понял, кто это. Элиза.

И Хенри.

Англичанин отвел ее чуть в сторону от остальных, чтобы смотреть фейерверк с ней вдвоем. У Филиппа внутри что-то тревожно замерло.

Первая ракета со свистом взмыла ввысь и в мгновение ока рассыпалась серебряными искрами. Элиза прислонилась к Хенри, а тот обхватил ее рукою. Будь они друг для друга лишь дамой и кавалером, их движения не были бы столь непринужденными. Уж не помолвлены ли они?

«Ах! Ах!» – послышались восхищенные голоса, когда в небе затанцевали разноцветные всполохи. Но Филипп не видел ничего и никого, кроме Элизы. Вот она повернула голову и посмотрела на Хенри. А тот наклонился… и поцеловал ее. Просто взял и поцеловал. А потом отпустил и что-то произнес. Она кивнула.

Тут на Филиппа пролился дождь красных искр, которые, будто раскаленные угли, обожгли ему сердце. И в этот момент Элиза наконец-то на него посмотрела.

Он быстро отвернулся, схватил свои вещи и зашагал прочь. Долгий путь верхом и летняя жара утомили его. Скоро он смоет с себя дорожную пыль холодной водой и ляжет в постель.

А завтра будет новый день.

36 перва он мягко провел пальцами по ее левой груди, а затем проделал тот же путь легкими поцелуями. Она тихо застонала. Ей хотелось чего-то большего, но чего именно – она и сама не знала. Скользя губами по ее обнаженной коже, он спустился к левому бедру, и его рука…

– С добрым утром, графиня, – сказала горничная, раздергивая шторы.

Элиза вздрогнула, и сон тотчас слетел. К своему облегчению, она поняла, что лежит на своей кровати одна, а прикосновения мужских рук и губ только пригрезились ей.

– С добрым утром, – проговорила она не без некоторого усилия.

Служанка вышла, а Элиза решила еще немного поваляться в постели. Ей вспоминался давешний сон, вызванный, надо полагать, поцелуем Хенри.

Поцелуй Хенри… Откровенно говоря, он ее разочаровал. Нет, ощущать его губы не было неприятно. Но и волнующе тоже не было. Очевидно, поцелуи кружат голову только поначалу. Не случайно же давно женатые люди, по видимости, не целуют друг друга. Человеку вообще свойственно находить прелесть лишь в новом и неизведанном.

«А странно, однако ж, – подумала Элиза, – что, когда мне привиделся Филипп, мое сердце забилось так быстро. С чего бы это? Надо будет у него спросить, когда он вернется».

Элиза вздохнула и поднялась, почувствовав урчание в животе. «Оденусь-ка я поскорее и спущусь к завтраку. А то час уже поздний, – сказала она себе. – Может быть, Франц опять предложит прогулку? Хорошо бы куда-нибудь подальше и повыше. Чтобы я, карабкаясь в гору, запыхалась и устала. Это поможет моему телу успокоиться».

Приближаясь к дверям столовой, Элиза услышала смех Йозефины и мягкие увещевания матери. Очевидно, семейство уже село завтракать, хотя здесь, в Бадене, тем более после балов, родители обыкновенно бывали снисходительны и не настаивали на строгом соблюдении распорядка дня, как в замке, где фон Фрайберги проводили большую часть года.

– Доброго всем утра! – радостно воскликнула Элиза и, переступив порог гостиной, застыла на месте.

Филипп. Он вернулся.

– Входи же, дитя мое, и садись рядом с герром фон Хоэнхорном, – сказала маменька, указывая на единственный свободный стул.

Элиза храбро села, заставив себя приветливо улыбнуться.

– Вы уже возвратились? – спросила она своего соседа.

– Как видите, – коротко ответил он.

– Филипп приехал вчера вечером, пока мы были на бале, – пояснил Франц. – Жаль, что мы с ним немного разминулись.

– Отчего же вы не присоединились к нам, пусть даже и с опозданием? – осведомилась графиня-мать, пока служанка наливала для Элизы кофей.

– Увы, сударыня, было слишком поздно. Я вошел в город, когда уже начинался фейерверк.

Фейерверк. Поцелуй Хенри. Дождь красных искр.

Филипп.

Так, значит, он не привиделся Элизе.

Он в самом деле стоял там и смотрел на нее. А после ушел. И во сне она видела его. Да, теперь она точно знала. Не Хенри ей снился, а он.

– Надеюсь, вы вчера хорошо повеселились? – проговорил Филипп, не глядя на Элизу.

– Очень хорошо, благодарю вас. А довольны ли вы своим пребыванием в Страсбурге?

– Вполне. Я провел несколько чудесных дней в обществе моего кузена.

– Но теперь вы будете здесь, с нами?

– Покамест да.

Элиза охотно попросила бы Филиппа выразиться определеннее, однако ее матушка, сидевшая по другую сторону от него, уже завладела его вниманием, и он стал рассказывать ей о тех неприятностях, которые помешали ему своевременно вернуться в Баден. Рассказ был занимателен. Услышав о пьяном кузнеце, Йозефина громко расхохоталась, но примолкла, почувствовав на себе строгий взгляд отца.

«Хорошо, что мне не приходится участвовать в беседе, – подумала Элиза. – Сидеть с ним рядом – одно это уже раздражает. Каждым своим движением он как будто сотрясает воздух между нами».

* * *

После завтрака Элиза тотчас удалилась в музыкальный салон. Франц тем временем уже собрался куда-то вести своего друга, по-видимому решив более не отпускать его от себя. «Недолго же братец находил удовольствие в моем обществе», – с сожалением отметила Элиза, отогнав от себя мысли о Филиппе, который, кстати сказать, за все утро даже взглядом ее не удостоил. За несколько прошедших недель они так сблизились, но теперь всю доверительность между ними будто ветром развеяло, и от этого у Элизы было тяжело на сердце.

Она села за рояль. Сегодня ей отчего-то захотелось сыграть ту Бетховенову пьесу ля минор, которой она давно уже не исполняла, – «К Элизе».

Мягко взяла она первые ноты, тихую полутоновую трель, и повела нежный мотив, передавая его из руки в руку. Полностью отдавшись тому чувству, что вызывала в ней музыка, пианистка прикрыла глаза.

В этот момент в гостиную кто-то тихо вошел. Наверное, тетя Берта решила отправиться в бювет позже обычного, а сперва послушать племянницу. Прежде чем последний аккорд успел отзвучать, Элиза подняла веки и с улыбкой повернула голову. В ту же секунду лицо ее застыло.

На канапе сидел Филипп. Вот он поднялся и подошел к ней, однако не ближе, чем допускали приличия.

– Сердечно благодарю вас, – сказал он с легким поклоном.

Элизе вспомнились те дождливые дни, когда она каждый день играла для него. Но сегодня взгляд его был не таким, как тогда, а холодным и даже суровым. Или ей это только казалось?

– Я рада, что пьеса вам понравилась, – учтиво произнесла она. – Однако разве вы не идете с моим братом… туда, куда вы собирались идти?

– Ваш отец вызвал Франца к себе. Стало быть, у меня еще есть немного времени, чтобы послушать вашу игру.

– Прекрасно.

– А как вы провели дни моего отсутствия? Есть ли что-нибудь, о чем мне следует знать? – спросил Филипп тихо.

Элиза поглядела на него удивленно. Что ему ответить? Голова словно бы опустела. Но, может быть, ответ стоило поискать в сердце, которое громко билось, не позволяя своей хозяйке ясно мыслить?

– К примеру, не состоялась ли чья-нибудь помолвка? – прибавил Филипп и посмотрел на Элизу так, будто хотел проникнуть ей прямо в душу.

– С чего бы это вдруг? – возразила она и в ту же секунду поняла, в чем причина столь неожиданного вопроса.

Вчера, во время фейерверка, не только она заметила Филиппа, но и Филипп заметил ее. Иного объяснения быть не могло: он видел, как она позволила Хенри себя поцеловать!

Элиза задержала дыхание. Что Филипп теперь думает о ней? Наверное, он счел ее легкомысленной девицей? Кокеткой? Впрочем, нет. В таком случае он не приписал бы этому поцелую столь серьезного повода. Ах, и зачем только она пошла на поводу у своего любопытства!

– Нет, никто ни с кем не обручился. Ни в этом доме, ни в каком-либо другом из знакомых вам семейств, – ответила Элиза, не солгав.

– Филипп! Ну куда же ты запропастился? – раздался голос Франца, и его друг, кивнув, покинул музыкальную гостиную.

Элиза осталась за роялем. Ею вдруг овладело волнение. Нет, она была уверена, что Филипп никому не расскажет об увиденном. Ну или почти уверена… А вдруг он случайно проболтается Францу? Как бы поцелуй в самом деле не привел к помолвке… Но разве до сих пор Филипп не хранил всех ее тайн?

Итак, он вернулся. Однако теперь он какой-то другой. Держится так сухо… Будто чужой. Прежней непринужденности между ними как и не бывало. Случилось ли что-нибудь в Страсбурге? Или виной всему ее поцелуй с Хенри? Однако сам Филипп, несомненно, тоже целовал других женщин. Иначе как бы он смог научить Элизу всему тому, что она благодаря ему испытала? Да и вообще, мужчины постоянно это делают. И не только это, ежели судить по тем замечаниям, которыми порой украдкой обмениваются родители, поглядывая на Франца. Или по рассказам Анны о жизни ее старших братьев и сестер. Неосторожность вроде той, что позволила себе Элиза, – дело вполне обыкновенное. О подобных вещах никто не говорит. И Филипп, конечно, не станет.

Но осмелится ли Элиза вновь обратиться к нему за помощью в написании романа? Ей вдруг показалось, что она больше не может говорить с ним о таких чувствах, как тоска или вожделение.

Вздохнув, Элиза встала. Ах, если бы он никуда не уезжал! Или хотя бы вернулся пораньше! Как она была бы рада смотреть фейерверк с ним, а не с Хенри!

И если бы он, Филипп, ее поцеловал…

Нет, об этом думать не следовало. Та страсть, что порой вспыхивала в ней, была лишь отголоском романа, который она сочиняла.

Ну или в крайнем случае отголоском ее сновидений.

Глава 37

Друзья поднимались на гору Фремер. Преимущество этого маршрута было в том, что путникам не пришлось идти ни через курортный квартал, ни через старый город, где можно было кого-нибудь встретить. Франц, широко шагая, шел первым, Филипп молча следовал за ним.

Наконец молодой фон Фрайберг остановился.

– Извини, – сказал он, тяжело дыша. – Отцовские нотации вечно выводят меня из себя.

Сегодня он опять принялся объяснять мне, как я кругом неправ. Во-первых, видишь ли, не уделил на бале надлежащего внимания «очаровательной фройляйн фон Райнек»…

– Марго?

– Ей самой! После твоего отъезда она всерьез принялась за меня. Ну а я до сих пор не сумел в полной мере передать ей, насколько она мне неинтересна.

– Сочувствую тебе, дружище.

– Ну а потом еще Элиза…

– Элиза? А что с ней не так? – произнес Филипп.

В груди у него кольнуло, но он постарался не обратить на это внимания.

– Отец хочет, чтобы она поскорее стала леди Дэллингем, и находит, что его светлость медлит со сватовством.

«На самом-то деле он отнюдь не медлителен», – подумал Филипп, вспомнив о поцелуе, увиденном накануне. Франц продолжал:

– Так я, стало быть, должен следить за тем, чтобы на всех наших прогулках Элиза почаще оказывалась рядом с Хенри. Тогда, дескать, она сможет лучше узнать его и оценить. Уж и не знаю, понимает ли сам отец, чего хочет. Неужели я должен поставить собственную сестру в щекотливое положение? – Франц негодующе тряхнул головой. – Ведь еще совсем недавно старик упрекал меня в том, что я мало о ней забочусь.

– Видимо, позаботиться о девушке – значит, по его мнению, как можно быстрее найти ей подходящего мужа.

– Но это несправедливо по отношению к Элизе! Ведь еще не прошло и половины сезона. Она имеет право хоть немного насладиться свободой, побыть в окружении кавалеров, восхищенных ею.

Филипп не ответил. Его мысли, путаясь, теснили друг друга. Элиза поцеловала Хенри. Нет, Хенри поцеловал Элизу. Но она позволила себя поцеловать, хотя могла легко помешать этому: нужно было всего-то отворотить лицо. И почему ему, Филиппу, не приходило в голову, что после того, как он разбудил ее чувственность, она начнет по-новому глядеть на других мужчин?

– Тебе, наверное, трудно меня понять, – снова заговорил Франц, – но, пока тебя не было, я много времени проводил с Элизой и теперь знаю ее лучше, чем прежде. Мне известно, какого ты мнения о ней. По-твоему, моя сестра – просто молоденькая барышня, совсем еще незрелая, но вот что я тебе скажу: ты удивишься, ежели узнаешь, насколько неглупые мысли иной раз возникают в ее голове.

– Все может быть, – осторожно произнес Филипп, подумав: «Ты даже представить себе не можешь, насколько хорошо я осведомлен о мыслях Элизы, да еще о каких!»

– Ну, идем дальше, – сказал Франц и опять зашагал вверх по тропе. – Виды сегодня не поражают красотой, но раз уж мы полезли на гору, то надо непременно посмотреть вниз с ее вершины.

Размеренные движения пошли Филиппу на пользу. А еще (он вынужден был это признать) его успокоению немало способствовало то, что Элиза покамест не стала чужой невестой. Впрочем, слишком-то радоваться ему не следовало. Успев достаточно хорошо узнать старшего фон Фрайберга, он понимал: мечта этого отца – блестящее замужество дочери, ну а он, Филипп, будучи титулованным дворянином, все же значительно уступает графскому семейству в родовитости, да к тому же не может похвастаться внушительным состоянием…

«Стой!» – одернул он себя. Ведь вот до чего далеко зашла его мысль! А давно ли он впервые поддался чарам Элизы? Да, он открыл ей дверь в мир чувственной любви и сделал это с наслаждением. Ее любознательность, ее податливое тело, ее отзывчивые губы… Нет, так продолжаться не могло. Отныне Филипп не станет выходить за рамки приличий. Дальнейшее развитие Элизы он будет наблюдать отстраненно, хотя и с прежним интересом.

Кто он такой, чтобы мешать ее счастью?

Тем временем друзья наконец-то взобрались на вершину горы. Внизу сквозь просветы между деревьями виднелась долина Рейна. Однако Франц оказался прав: сегодня выдался не лучший день для любования пейзажем. Фремер окутывала мутная пелена, и силуэтов Вогезских гор было не различить.

* * *

От курзала к старому городу вела недавно посаженная каштановая аллея. Деревца были еще невысоки, однако в жару уже защищали гуляющих от солнца. В маленьких деревянных строениях, тянувшихся вдоль бульвара, располагались модные лавки с галантерейным товаром и всевозможными дорогими вещицами. Некоторые торговцы предлагали украшения и памятные безделушки, выполненные искуснейшими мастерами.

В тот день Элиза и Анна решили посвятить послеполуденные часы поиску подарков: близились именины Йозефины и день рождения старшей баронессы фон Креберн. Франц вызвался сопроводить барышень и проследить за тем, чтобы они, по его выражению, не накупили всякой ерунды. Его друг, разумеется, тоже должен был идти.

Филипп отнесся к этой затее двояко. С одной стороны, он был совсем не прочь посмотреть на разные занятные товары и выбрать какой-нибудь подарочек для матери. С другой стороны, близость Элизы могла взволновать его настолько, что он опять стал бы искать «случайных» соприкосновений с ней. Один вопрошающий взгляд ее больших карих глаз – и все его благие намерения шли прахом. Ежели не считать короткой беседы в музыкальном салоне, то Филипп давно не говорил с Элизой наедине. Пожалуй, им следовало держаться друг от друга на расстоянии, однако отказаться от маленькой прогулки в ее обществе он не мог. Все стали бы спрашивать его о причине, и что бы он ответил?

Итак, маленькая компания отправилась в город. Элиза опять надела то платье, которое так шло к ней, – голубое с белыми кружевами. Пышность рукавов казалась Филиппу несколько излишней, однако вкупе с широкими юбками они изумительно подчеркивали тонкую талию. При каждом шаге из-под подола выглядывала ножка в белоснежном чулке. Соломенный капор открывал нежную шейку. Его украшали белые ленты и букет незабудок.

Незабудки. Лучше и не выбрать.

Элиза была чарующе прекрасна.

Войдя в первую же лавку, она воскликнула:

– Гляди-ка, Анна! Богемское стекло! Твоей матушке должно понравиться!

«Сем. Пеликан, Майстерсдорф»[18], – значилось на маленькой табличке в конце прилавка. Торговец поспешил заверить дам, что на предлагаемых изделиях из шлифованного цветного стекла с тонкой резьбой могут быть дополнительно выгравированы инициалы или посвящение. Свою речь, выдававшую в нем уроженца Богемии, он обильно уснащал комплиментами. Барышни пришли в восторг – не только от хрусталя, но и от галантности продавца.

Пока они разглядывали многочисленные бокалы и вазы, Франц, успевший заскучать, лениво прошел чуть дальше по аллее и остановился перед лавкой, где молодая женщина продавала побрякушки. Зная своего друга, Филипп предположил, что истинный предмет его интереса – не серебряные украшения, а хорошенькая торговка.

– Одобряете ли вы наш выбор, Филипп? – спросила Элиза, обернувшись.

Ее глаза сияли. Филипп тотчас подошел к прилавку с хрусталем, и ему показали стеклянную чашу: она была красной, но некоторые детали рисунка остались просто прозрачными. В четырех медальонах изображались достопримечательности Бадена, а пятый, обрамленный узором из листьев, пустовал.

– Здесь будут вензеля, – пояснила Анна.

– Премилая вещица, – произнес Филипп одобрительно.

– В прошлом году одна наша постоянная клиентка приобрела почти такую же в подарок господину тайному советнику фон Гёте, – сказал богемец и поклонился, как будто высокочтимый господин фон Гёте стоял сейчас перед ним.

Элиза поглядела на Филиппа и ухмыльнулась.

– Ну если так…

Как бы ему хотелось поцеловать эти лукаво изогнутые губы! Он поспешил отвести взгляд.

Богемец обещал, что инициалы «С. ф. К.» будут выгравированы на чаше не позднее завтрашнего дня. Анна сама ее заберет и спрячет в своей комнате, чтобы матушка не увидала сюрприз раньше времени.

Довольные приобретением, барышни продолжили прогулку. Переходя от лавки к лавке, они восхищались шварцвальдской резьбой по дереву, игрушками, расписной посудой и гравюрами. Возле серебряных украшений Элиза задержалась.

– Не могу выбрать, – сказала она, – что купить для Амели. Как думаешь, Франц, чем мы могли бы ее порадовать?

Франц пожал плечами.

– Право, не знаю. Судить о ее предпочтениях сложно: она еще почти ребенок, да к тому же молчунья. Вот Йозефина – та никогда не смолчит, если ей что-то нравится или же, напротив, не нравится. Амели совсем другая.

– В таком случае, Филипп, может быть, вы дадите мне какой-нибудь совет?

Филипп хотел, как и Франц, воздержаться от определенного ответа, но взгляд его вдруг остановился на флакончике из филигранного серебра.

– Я предложил бы вот эту вещь – она изящна, но не слишком вычурна и может служить для хранения духов или нюхательной соли, если таковая понадобится вашей сестрице.

– О да, вы правы! Это будет прекрасный подарок для Амели! Получив такой флакончик, она почувствует себя совсем взрослой барышней!

Элиза просияла, и Филипп не смог не ответить на ее улыбку. С какой любовью подыскивала она подарок для сестренки! Все, за что эта девушка ни бралась, делалось ею от чистого сердца… Была ли она столь же чистосердечна, когда позволила лорду Дэллингему себя поцеловать? Эта мысль уязвила Филиппа.

Элиза расплатилась. Пока продавщица завертывала флакон в тонкую шелковистую бумагу, Франц, не удержавшись, сострил:

– Хорошо, сестрица, что ты не выбрала полдюжины больших подсвечников. – Он притворно застонал. – Представляю себе, каково мне было бы их тащить!

– А кто тебе сказал, что мы с Анной уже покончили с покупками? – не растерявшись, возразила Элиза. – Но ты не бойся: если тебе, дорогой братец, не хватит силенок, я обращусь к твоему другу. – На миг она шутливо положила ладонь на руку Филиппа и заглянула ему в лицо. – Ведь вы всегда охотно помогаете мне, не так ли?

Он задышал чаще. Хотела ли она что-то сказать этим своим жестом?

– Само собой. Я к вашим услугам, – ответил Филипп.

Элиза посмотрела на его губы. Он безошибочно понял, о чем она подумала, и, подумав о том же, остался далеко не так холоден, как ему бы хотелось.

Глава 38

Элизе более не удавалось облекать свои мысли в слова и записывать их. На ум то и дело приходили фразы, которые ее героиня могла бы адресовать своему возлюбленному, однако стоило ей очинить перо и сесть перед пустым листом бумаги, как все улетучивалось. Пару раз она пробовала поговорить с Филиппом наедине, но он, по-видимому, избегал ее. Бросить ему за ужином заговорщицкий взгляд – даже этого она не могла. Теперь он, что ни день, просил его извинить: он, дескать, отужинает в городе с приятелями.

Погода стала уже не так хороша, как раньше. Заметно похолодало, то и дело шел дождь. Прогулки позволял себе лишь тот, кто готов был тотчас покинуть дом, едва проглянет солнце, и немедля вернуться, когда небо опять затянется угрожающими серыми тучами.

Тетя Берта была из тех, кого ненастье не страшило. Каждый день она неустанно посещала бювет. Прохаживаясь то по одной, то по второй крытой галерее, баронесса фон Лаутербах встречала старых знакомых, в чьем обществе можно было переждать ливень, прежде чем отправиться домой или же в паровую баню.

О дальних прогулках по окрестностям, разумеется, не могло быть и речи, а Анне в связи с приездом брата и его жены теперь приходилось больше времени проводить в кругу семьи. Лишенная дружеской компании, Элиза была вынуждена искать иного средства, чтобы утишить необъяснимую внутреннюю смуту. Ежедневно после игры на фортепьяно она стала сопровождать тетю Берту к источникам: скрепя сердце делала глоток-другой горячей целебной воды и радовалась, если видела не только тетушкиных, но и своих знакомых. Однажды она встретила Фриду фон Биндхайм с матерью, а в другой раз Антона фон Глессема. Очевидно, через них весть о том, что ее можно в такое-то время застать в бювете, достигла лорда Дэллингема. Теперь у него вошло в обыкновение каждый день «совершенно случайно» посещать источники в те же часы.

Мнимая непреднамеренность этих встреч немного смущала Элизу. Хорошо еще, что Хенри держался непринужденно – совсем как раньше. Впору было подумать, что тот поцелуй во время фейерверка просто приснился Элизе. Какое облегчение! А она-то боялась, что лорд Дэллингем начнет вести себя с ней как с невестой и не сегодня завтра всерьез попросит ее руки.

Непогода не лишила Хенри его всегдашней предприимчивости, и Элиза нисколько не удивилась, когда он пригласил ее назавтра выпить с ним чаю в его гостинице «Баденский двор». Заметив, что тетя Берта скептически вздернула бровь, молодой человек поспешил прибавить, что Анна фон Креберн, Франц и другие их знакомые, разумеется, тоже приглашены. Для этой затеи будет специально отведена часть трехэтажного ресторана отеля.

Тетя Берта милостиво кивнула.

Завтрашнее чаепитие в Hôtel de la Cour de Bade, как упорно именовал себя «Баденский двор», гораздо меньше занимало мысли Элизы, чем предстоящий бал-маскарад в курзале… или, если уж непременно говорить по-французски, в salle de cur.

– Обдумала ли ты уже свой костюм? – спросила тетушка на пути к дому.

Элиза пожала плечами:

– Я просто спрячу лицо под маской. Разве этого не довольно?

– Что ты! На маскарад нужно непременно надеть что-то особенное и волосы причесать так, чтобы тебя не узнали! – воскликнула тетя Берта с внезапным воодушевлением. – Я пошлю за своим маскарадным платьем, которое я носила в твои годы. Думаю, оно придется тебе впору. Явишься на праздник садовницей с цветами в волосах.

Элиза была удивлена, однако согласилась. Танцевать на бале инкогнито – как это необычно! Следовало предупредить остальных, чтобы тоже пришли в настоящих костюмах, а не просто в масках. Иначе будет не так занятно.

Когда тетя и племянница возвратились домой, Франц и Филипп как раз собирались куда-то идти.

– Надеюсь, завтра вы никуда не убежите? – сказала Элиза с порога. – Хенри приглашает нас на английское чаепитие с выпечкой. А если погода будет неплохой, то после мы наконец-то сможем прогуляться.

Франц весело кивнул, но лицо Филиппа как будто ничего не выразило. Судя по всему, он, в отличие от Элизы, не обрадовался новой возможности украдкой обменяться с ней парой слов за чаем или во время прогулки. Но поддержать компанию он все же обещался. Вскоре молодые люди ушли, оставив Элизу наедине с ее смутной горечью.

Это чувство владело ею до самого вечера. Она испытывала его, когда сидела в гостиной с матерью, пережидая дождь, и когда прохаживалась по саду, подыскивая цветы для своей маскарадной прически на тот случай, если тетушкин костюм действительно окажется неплох.

В дупле для Элизы, конечно же, ничего не было. Ведь она сама давным-давно не передавала Филиппу писем для прочтения. И все же, проходя мимо вишневого дерева, она по привычке опустила руку внутрь ствола.

Затем ее взгляд упал на знакомую брешь в живой изгороди. Не зайти ли потихоньку к Анне? Ах нет, фон Креберны всем семейством отправились на прогулку, избрав для этой цели закрытые экипажи, чтобы не вымокнуть под дождем.

В те дни такие предосторожности были отнюдь не напрасны. Не успела Элиза присесть на скамейку под каштаном, как по листьям забарабанили капли. Это, однако, не означало, что нужно тотчас бежать в дом. Воздух был теплый, а густая крона служила надежной крышей.

Элиза плотнее закуталась в шаль. Здесь, на этой скамье, они с Филиппом однажды сидели вдвоем. Он целовал ее, и она ощущала такое блаженство, о каком прежде не имела ни малейшего представления. С того вечера прошло, казалось бы, совсем немного времени, но как переменился Филипп! Он стал таким неприступным, таким холодным, словно между ним и Элизой никогда не было даже намека на нежность. Не было разговоров о сокровенном, не было поцелуев, от которых у нее захватывало дух. Элиза прислонилась головою к стволу каштана и смежила веки. Так она просидела несколько времени, мечтая под мягкий шум дождя.

Ничьих шагов она не слышала, но у нее вдруг возникло такое чувство, будто на нее кто-то смотрит. Она открыла глаза и распрямилась. Перед ней стоял Филипп. Его одежда насквозь промокла под дождем, волосы завились в кольца. Он смотрел на Элизу тем самым взглядом…

Она моргнула, на мгновение перестав дышать. Нет, это не мираж. Где это видано, чтобы у миража так не картинно капало с носа? И давно ли он здесь стоит?

– Идите же скорее сюда, здесь сухо, – быстро проговорила Элиза, подвигаясь и освобождая для Филиппа место на скамье.

Он сел, но не слишком близко, и вежливо осведомился:

– Хорошо ли прошел ваш день?

Секунду поколебавшись, Элиза ответила правдиво:

– Нет. Мой день прошел не хорошо. Мне было ужасно скучно.

Филипп поглядел на нее удивленно.

– В самом деле? Однако, когда вы с вашей тетушкой вернулись из бювета, мне показалось, что вы обрадованы приглашением на чай к лорду Дэллингему. Разве мысль о завтрашней встрече с Хенри не воодушевляет вас?

– В некотором смысле. – Вопросительный взгляд Филиппа заставил Элизу пояснить: – Я и в самом деле с надеждой жду завтрашнего чаепития, потому что, вероятно, у меня в кои-то веки появится возможность поговорить с вами.

– Вы хотели бы со мной поговорить? – осторожно переспросил Филипп.

«Нет, я хочу тебя поцеловать!» – едва не воскликнула Элиза. Как она стосковалась по тому чувству, которого искала с Хенри, а находила только с Филиппом! Но нет, этого было уже не вернуть.

– Вы удивлены? – проговорила она. – Отчего же? Я всегда охотно с вами беседовала.

Филипп посмотрел в глаза Элизы, как будто бы силясь в них что-то прочесть. Наконец он лукаво вздернул уголок рта и взглянул на ее ручку, лежавшую между ними на скамье. Его рука (как часто снились Элизе эти длинные тонкие пальцы!) медленно поднялась. Ни на нем, ни на ней не было перчаток, и прикосновение кожи к коже породило ощущение, которого не опишешь словами. Филипп медленно поднес руку Элизы к губам и поцеловал, но не с тыльной стороны, а перевернув ладонью вверх. Кончики ее пальцев ощутили прохладу и легкую колкость его мокрого лица. Ей сделалось жарко. Филипп медленно опустил ее руку и встал.

– Мне лучше зайти в дом. Нельзя, чтобы нас видели вместе, – сказал он тихо. – Но мы поговорим в другой раз, если ты этого хочешь. Мы найдем способ.

Филипп ушел, а Элиза осталась сидеть, прижимая к груди поцелованную им руку и все еще слыша слетевшее с его языка доверительное «ты».

Почему во время фейерверка, когда Хенри прикоснулся ртом к ее рту, она не ощутила ничего особенного, а теперь Филипп только лишь дотрагивается губами до ее ладони и она тотчас вспыхивает? Как такое возможно?

Глава 39

Ко дню чаепития погода совсем наладилась, молодые люди смогли расположиться на тенистой террасе отеля, где их ожидали два круглых стола, украшенных букетиками из белых, розовых и красных роз со всевозможной зеленью. Обстановка была не столь непринужденной, как на пикнике, однако это не мешало гостям лорда Дэллингема радоваться окончанию ненастья. Все приглашенные явились в хорошем расположении духа.

Не закрепив ни за кем определенного места, Хенри предложил:

– Прошу садиться, друзья. На сей раз мы можем поступить так. Нас восемь. Пусть кавалеры сперва поделят столики между собою: двое займут один, двое другой, а затем дамы выберут места подле них.

Филипп посмотрел на Элизу. Она устремила на него ответный взгляд поверх раскрытого кружевного веера. Сядет ли она возле него, своего литературного советчика? Тогда, под каштаном, она сказала, что хочет с ним говорить… Или ее выбор все же падет на лорда? Ведь более удачной партии не найти, а если бы она была безразлична к Хенри, то не позволила бы ему себя поцеловать.

– Давайте-ка, Филипп, станем здесь и будем ждать нашей участи, – сказал Антон фон Глессем, указывая на ближайший столик.

Филипп кивнул и занял место позади одного из стульев, приготовясь выдвинуть соседний для своей дамы. Конечно, он охотнее оказался бы за одним столом с Францем. Тогда, сядь Элиза между ними, он наверняка знал бы, ради кого она сделала такой выбор. Само собой, не ради брата.

Франц, однако, присоединился к Хенри. Что же девушки решат? Сердце Филиппа громко стучало, и ему трудно было сохранять дружелюбно-невозмутимое выражение лица.

Элиза шепнула пару слов своей подруге, та кивнула, но с места не двинулась. Марго, в отличие от Анны, не оробела. Мгновение ока – и она уже подле Филиппа. В тот момент он даже подумал о том, чтобы под каким-нибудь предлогом покинуть компанию, но увидел, что Анна с Фридой фон Биндхайм рука об руку направились к Францу и Хенри. Англичанин, ожидавший, по видимости, иного, на секунду замешкался, прежде чем выдвинуть для Анны стул.

Элиза тем временем приблизилась к столику Филиппа и Антона, поприветствовала обоих господ и села напротив Марго. Та, очевидно, сразу же почувствовала себя менее вольготно, чем до сих пор, и с нарочитой поспешностью задала Антону какой-то вопрос. Тогда Элиза заговорила с Филиппом:

– Чудесная погода, не правда ли?

От ее сияющего взгляда у него потеплело на сердце.

– О да! Право, не верится, что еще совсем недавно мне приходилось прятаться под деревом, чтобы не вымокнуть под дождем, – сказал он и вежливо улыбнулся, усилием воли помешав своим губам растянуться шире. – Впрочем, это было не так уж и неприятно.

Элиза приподняла брови.

– В самом деле? В таком случае вам, наверное, нравится слушать, как дождь барабанит по листьям?

– И даже очень. Только жаль, что в сырую погоду не бывает видно светлячков.

– Светлячки? Ах да, я бы тоже хотела снова увидеть их, – промолвила Элиза и, скромно потупившись, коснулась губ кончиком сложенного веера.

Филипп не нашелся что ответить. Он знал наверняка, при каких обстоятельствах она в последний раз видела светлячков. Но правильно ли он понял этот жест? В самом ли деле она столь явно напоминала ему об их поцелуе?

«Впрочем, нет, не явно, – возразил он сам себе. – Ведь никому не известно, насколько я сблизился с сестрой своего друга. А если этого не знать, то все, что она сейчас говорит и делает, выглядит вполне невинно. К тому же Марго, кажется, сосредоточила внимание на Антоне: сама нас не слушает и его отвлекает. Тем лучше».

Хенри уже не в первый раз бросил на них разочарованный взгляд из-за своего столика, после чего, однако, повернулся к Анне, с интересом ловившей каждое его слово. Франц же, очевидно, не знал, о чем беседовать с Фридой фон Биндхайм. Бедный Франц! Бедная Фрида! Мать, которой не терпелось выдать девушку замуж, не оставляла ее в покое.

Подали чай, а к нему – пышный фруктовый пирог, булочки с изюмом, масло, клубничный конфитюр и сливки. В отличие от Марго, которая пила крошечными глотками и грызла свой кусок, как мышка, Элиза угостилась от души.

– Все так вкусно! – сказала она и, торопливо слизнув с верхней губы остатки сливок, посмотрела на Филиппа.

Проклятие! Понимает ли она, как дразнит его?

– Полагаю, вы все будете на предстоящем бале-маскараде? – спросил Антон, оглядев стол.

– А как же иначе? – ответила Марго. – Я балов никогда не пропускаю!

– Мы с Анной тоже придем, – сказала Элиза. – Наверное, и вы, Филипп, составите нам компанию? Ах, маскарад – это так интересно! Узнаем ли мы друг друга в карнавальных костюмах?

Марго захихикала:

– В самом деле! Вообразите: танцуете вы с неким незнакомым господином, а потом оказывается, что он… ваш брат!

Она бросила взгляд на Франца, которого, по-видимому, все еще надеялась очаровать. Элиза рассмеялась:

– Этого я себе представить не могу. Если вы изучили человека так же хорошо, как я моего брата, вы непременно узнаете его по множеству маленьких примет.

– Каких же, например?

– Не могу вам сказать. И все же уверяю вас: какую бы маску Франц ни надел, я пойму, что он это он.

Марго вернулась к беседе с Антоном, а Элиза снова принялась поигрывать веером. На сей раз она как бы невзначай коснулась им руки Филиппа, а потом принялась обмахиваться, причем так, что взгляд неизбежно падал на ее декольте.

Филипп сглотнул. Как ей удалось так быстро научиться при помощи жестов указывать на то, о чем она думала? Сперва кончик ее веера напомнил ему, Филиппу, об их поцелуе, теперь же она направила его взгляд на свою вздымающуюся грудь…

– Все ли у вас хорошо? – спросил Хенри, чьего приближения к их столику Филипп даже не заметил – так сильны были чары Элизы.

Дамы широко улыбнулись и заверили хозяина чаепития в том, что они проводят время как нельзя лучше. Филипп, взяв себя в руки, тоже выразил признательность. Об этом он, разумеется, промолчал, но, прежде всего, он был благодарен лорду Дэллингему за своевременное отвлечение от мыслей, отнюдь не приличествующих обстоятельствам. Ему, Филиппу, давно следовало бы опомниться.

– Если чаю больше никто не желает, не совершить ли нам небольшую прогулку? – произнес Хенри.

Как ни велико было искушение тут же предложить Элизе руку, Филипп вежливо уступил эту возможность хозяину. Однако Элиза, поднявшись, весело сказала:

– Ну конечно же! Я с радостью прогуляюсь! А заодно поболтаю немного с Анной. В последние дни у нее почти не остается времени для меня. Но, кажется, вы, дорогой Хенри, уже завладели ею?

– Помилуйте! Кем бы я был, если бы захотел разлучить двух давних подруг? Анна рассказала мне, что вы с ней знакомы с детства и даже состоите в дальнем родстве.

– Очень дальнем, – промолвила Элиза и, помахав веером, прибавила: – Увидимся после, Филипп.

Эти слова прозвучали как приглашение.

* * *

Поздним вечером, когда все обитатели резиденции фон Фрайбергов удалились в свои спальни, Филипп вышел в темный сад и стал ждать Элизу под каштаном. Верно ли он ее понял? Не зря же она, играя веером, сказала, будто хочет вновь увидеть светлячков? Впрочем, даже если она и не звала его на свидание, он ничего не терял.

День выдался неожиданно жарким. Сейчас все еще было душно, что предвещало грозу. Вдали уже слышались редкие раскаты грома, но над долиной реки Ос покамест не пролилось ни единой капли дождя.

Когда Элиза пришла, Филипп скорее почувствовал это, чем увидел: в ту минуту небо затянулось облаками, и сад окутала густая мгла. На Элизе, как и в прошлый раз, была черная накидка, однако тогдашнего платья она не надела, а осталась в том, в котором сидела за ужином.

– Понимаешь ли ты, что подвергаешь себя опасности? – тихо спросил Филипп, когда она опустилась рядом с ним на скамью.

Он должен был произнести эти слова предостережения, хотя и надеялся, что они не будут восприняты слишком серьезно.

– Да, – кивнула Элиза. – Я скоро уйду. Но прежде должна попросить тебя кое о чем.

– О чем же?

Ее лицо приобретало особое очарование, когда она хмурила лобик, подыскивая слова.

– Пожалуйста, поцелуй меня, – сказала Элиза, глубоко вздохнув. – Я хочу узнать, почувствую ли я… будет ли это так же…

Она беспомощно пожала плечами. Не дожидаясь дальнейших объяснений, Филипп привлек ее к себе. Разве мог он не исполнить такой просьбы? Ее и его губы сами собою встретились и стали ласкать друг друга, отчего они оба будто бы перенеслись в какой-то особенный мир, где существовала только их нежность, их растущая страсть. Все же остальное не имело значения. Элиза пылко отвечала на поцелуи, обнимая Филиппа, чье сердце с каждой секундой билось быстрее и громче. Все его тело отзывалось на близость ее тела, на любое движение ее губ. Наконец они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Филипп погладил щеку Элизы.

– Ну и что же? – произнес он, с трудом обуздав свои чувства.

Она облегченно вздохнула и прислонилась к нему, прошептав:

– Совсем как в прошлый раз…

– А почему ты думала, что будет по-другому?

– У меня уже было по-другому. Только не с тобой. – Элиза выпрямилась и серьезно поглядела на Филиппа. – Ты видел, как Хенри поцеловал меня? Тогда, на фейерверке?

– Да, видел.

– Благодарю тебя за деликатное молчание. Это было ошибкой, но я не знала… – Она кашлянула.

– Что было ошибкой? Мое деликатное молчание?

– Не притворяйся, будто не понимаешь меня, – произнесла Элиза чуточку сердито. – Ошибкой было то, что я позволила Хенри тот поцелуй. Но тебя рядом не было, а я не могла дальше писать мой роман. И тогда я подумала, что, если Хенри меня поцелует, я снова испытаю то чувство… Мое предположение оказалось неверным.

Филипп не смог подавить улыбку облегчения.

– Так, значит, когда он тебя поцеловал, ты не ощутила того же, что ощущаешь со мною?

В почти непроглядной темноте Элиза покачала головой.

– Я подумала, дело в том, что поцелуй Хенри для меня уже не первый. Что подобные чувства притупляются со временем.

– Тогда предлагаю тебе провести для верности еще один эксперимент, – улыбнулся Филипп. – Я поцелую тебя опять, а ты посмотришь, сделались ли твои ощущения слабее.

С готовностью приняв это предложение, Элиза снова обвила Филиппа руками. Их губы сомкнулись и долго не размыкались.

– Ну? – спросил он наконец.

– Нет, – выдохнула она. – Стало еще сильнее.

Филипп, улыбнувшись, обнял Элизу. Она опустила голову на его плечо, и ему захотелось до конца жизни сидеть вот так, прижимая ее к бьющемуся сердцу. Нежно держать ее в руках, вдыхать аромат ее волос – это было совершенно новое для него блаженство, которому он сейчас просто отдался.

Но только на несколько секунд. Ведь решение принято: ему следует держаться от Элизы на расстоянии, чтобы не ставить под угрозу ее будущее. Однажды она найдет жениха, равного ей по положению… И все же как мог он, Филипп, ее отпустить? Как мог противостоять очарованию ее призывных взглядов, ее поцелуев, ее нетерпеливого желания познать большее? Он был уверен: она не воспротивится, если он сейчас поднимет ей юбки и продолжит то, что начал в читальной комнате курзала. В какой-то момент искушение показалось непреодолимым, но разум все же взял верх, хоть Филипп и догадывался, как сильно он пожалеет о своем благородстве, когда окажется в спальне один.

– Тебе лучше вернуться в дом, – тихо сказал он, нехотя выпустив Элизу.

Видимо, почувствовав, насколько ему нелегко, она погладила его по щеке, встала и молча ушла.

Глава 40

Опыт, полученный тем вечером в саду, привел Элизу в меньшее смятение, чем она ожидала. Прежде всего она попросту обрадовалась тому, что не утратила способность ощущать тот приятный озноб, который охватывал ее тело при поцелуе. Только, очевидно, не всякий, кому она позволила бы себя поцеловать, мог вызвать в ней это чувство.

Филипп – мог. Почему? Влюбленность, определенно, была ни при чем. Ведь он и она не любили друг друга. Элиза установила это в тот день, когда, сидя за роялем, забылась и взяла Филиппа за руку. Теперь при воспоминании о его сильных теплых пальцах она невольно вздохнула. Но что он сказал ей тогда? При таком интимном соприкосновении влюбленный мужчина не сдержит себя.

Филипп себя сдержал, хотя вчера вечером их соприкосновение было куда интимней и продолжительней, чем в тот раз. Значит, он в нее не влюблен. Ну и она в него, разумеется, тоже. Вероятно, ощущаемая ею дрожь имеет какую-то алхимическую природу. Кожа отталкивает кожу или, наоборот, притягивает, как магнит.

Дольше размышлять об этом Элиза не могла. Прибыл маскарадный костюм тети Берты. Robe à l’anglaise[19] – так назывался этот фасон, любимый модницами прошлого столетья. Амели с Йозефиной, которым тоже не терпелось увидеть диковинный наряд, поспешили вместе со старшей сестрой к ней в спальню.

Платье оказалось распашное: из-под верхней юбки, разрезанной спереди, виднелась нижняя – того же цвета, красного, но более светлая по тону. Первая была расшита цветами, вторая – заткана серебряной нитью. Приталенный лиф застегивался спереди на крючки. Чтобы подол казался пышнее, изнутри был прикреплен толстый валик.

Эта маленькая хитрость чрезвычайно развеселила Йозефину. Схватив с кровати одну из подушек, девочка приложила ее себе пониже спины и принялась гордо расхаживать по комнате.

– Теперь мне ничто не страшно. Даже если упаду, приземлюсь мягко, – объявила она.

Шутка, однако, успеха не имела: Элиза лишь бросила на Йозефину косой взгляд.

– Для садовницы это чересчур роскошно, – заметила Амели, проведя по шелковой материи кончиками пальцев.

Тетя Берта кивнула.

– В те времена благородные дамы любили наряжаться селянками и проводить время на лоне природы – в домиках, скорее похожих на маленькие дворцы, чем на хижины. – Она вздохнула. – Считалось, что роскошь никогда не бывает излишней. Особенно пышными были туалеты француженок. Никому бы и в голову не пришло надеть то, что носят настоящие пастушки или садовницы.

– А потом у простых людей переполнилась чаша терпения, и они восстали против знати, – сказала Амели. – Случилась революция, после которой все были равны и свободны, пока не пришел Наполеон.

Тетя Берта покачала головой.

– Увы, все совсем не так просто, дитя мое. Впрочем, мы здесь не для того, чтобы говорить о политике, а для того, чтобы увидеть, впору ли придется Элизе мой старинный туалет.

Надеть платье, даже с тетушкиной помощью, оказалось непросто. Однако усилия себя оправдали: все с удивлением отметили, что наряд пастушки сидит на Элизе почти так же хорошо, как если бы его шили по ней.

В порыве благодарности за хлопоты она обняла тетю Берту, которая теперь, через это платье, словно бы стала ей еще ближе. Та ответила на ласку, но тотчас отстранилась, сказав:

– Подожди-ка! Мы кое о чем забыли. – Баронесса взяла белый платок тончайшего хлопка. – Сделаем тебе то, что называлось «грудью голубки». – Набросив платок племяннице на плечи, тетушка спрятала его концы в квадратный вырез платья и, собрав бумажную ткань в пышные складки, пояснила: – Модницы моего времени прибегали к такой уловке, если хотели создать видимость большего, чем имели.

– Но Элизе это ни к чему, – с улыбкой заметила Йозефина.

– Элизе это нужно затем, – возразила тетя Берта, – чтобы немного изменить свою фигуру и не быть узнанной. В чем я не уверена, так это в прическе. Убрать волосы по моде моей юности сможет только специально обученный coiffeur[20] – такого нам быстро не найти. К тому же это крайне неудобно – танцевать с напудренной башней на голове.

– Нельзя ли мне просто заплести волосы в косу и спрятать их под венок или чепец? Да вдобавок надеть еще вот это? – Элиза приложила к лицу полумаску с подшитыми к нижнему краю кружевами, скрывавшими нос, рот и подбородок. – Что скажете?

– Так тебя никто никогда не узнает! – восторженно вскричала Йозефина.

– Говори лучше по-французски, Элиза, – посоветовала Амели. – Тогда твой голос будет казаться выше.

Тетя Берта удовлетворенно улыбнулась.

* * *

Хранить тайну своего будущего перевоплощения было непросто, но весело. Франц очень рассмешил всех, сказав за завтраком, что хотел бы ощипать пару павлинов, ибо намерен появиться на бале в костюме райской птицы.

– А я наряжусь страшной ведьмой и сцапаю тебя, – пообещала Элиза.

– Ну а вы, герр фон Хоэнхорн? – осведомилась графиня-мать.

– Меня, сударыня, никто не увидит: я буду в костюме бесплотного духа.

– О! – вырвалось у Элизы.

Неужели Филипп вовсе не приедет на бал? Впрочем, по его лукавому взгляду она поняла, что эти слова сказаны им не всерьез. После недавнего поцелуя в саду все между ними стало по-прежнему. Вернулся тот веселый Филипп, который сделался так приятен Элизе в последние недели и которого ей так не хватало в последние дни. С облегчением вздохнув, она сказала:

– Стало быть, вы не хотите, чтобы я заблаговременно вписала вас в мою бальную книжку?

Филипп засмеялся.

– Чтобы вы узнали меня, когда я к вам подойду? Нет, извольте запастись терпением. Маски будут сняты только в полночь, перед окончанием бала.

– Ах, как бы я хотела быть на три года старше! – промолвила Йозефина с глубоким вздохом. – Я нарядилась бы русалкой, дочерью водяного из озера Муммель.

– И заманивала бы мужчин, чтобы погубить их, – сухо прибавила Амели.

Франц громко рассмеялся:

– Как я рад, что не все мои сестры едут на бал! Иначе мне пришлось бы нелегко…

– А мы бы и не подумали беспокоить тебя, братец, – заявила Йозефина. – Все наше внимание было бы отдано другим господам, и уж они-то не стали бы на это жаловаться. Верно ли я говорю, Филипп?

Филипп обворожительно улыбнулся.

– Еще бы, любезная фройляйн! Такая русалка, как вы, и такой дух, как я, составили бы прекрасную пару для галопа.

Йозефина, захихикав, бросила на Амели торжествующий взгляд.

После завтрака Франц с Филиппом отправились в город – хлопотать насчет костюмов (так они сказали). Через несколько часов друзья вернулись, а вскоре после их возвращения прибыл большой сверток, забрав который они исчезли в спальне Франца.

Тетя Берта, вдохновенно руководившая приготовлениями к балу, позаботилась о том, чтобы молодые господа отправились в курзал прежде, чем Элиза, переодевшись садовницей, сядет в наемную карету.

– Ты приедешь последней, и твое появление должно всех заинтриговать, – сказала баронесса фон Лаутербах, перед тем как сесть в экипаж вместе с графской четой.

Старшие члены семьи оделись без особой изобретательности. Осторожно выглянув в окно, Элиза увидела, что на отце обычный темно-синий фрак, обшитый золотым галуном и потому немного похожий на военный мундир, да еще незатейливая маска и треуголка с фальшивой косицей. Вот и все. А на дамах платья в восточном стиле, тюрбаны и полумаски.

Это не шло ни в какое сравнение с костюмом Элизы. Тетя Берта собственноручно подправила в нем кое-что, и теперь он сидел безукоризненно. Волосы пробовали причесывать и так и сяк, но в конце концов решено было надеть Элизе на голову пышный венок и заплести две косы, падающие на грудь и украшенные, опять же, цветками. В довершение всего тетушка одолжила племяннице красный ридикюль в стиле помпадур и веер с цветочным узором. Простые черные туфли и короткие красные перчатки не вполне соответствовали вкусу восемнадцатого столетия, но были элегантны и удобны.

«Никто меня не узнает, – подумала Элиза, оглядев свой наряд. – Особенно если я по совету Амели стану разговаривать слегка измененным голосом и только по-французски».

Сердце прекрасной садовницы взволнованно билось, когда она наконец вошла в бальную залу. Танцующих было больше, чем обычно. То ли город в разгар сезона сделался многолюднее, то ли возможность веселиться, не будучи узнанными, обладала особой притягательностью для гостей Баден-Бадена.

Элиза извлекла из ридикюля веер и раскрыла его, чтобы надежнее спрятать лицо, однако вскоре убедилась, что это излишне: на нее и без этого все смотрят как на незнакомку.

Первым, кто пригласил садовницу на танец, был какой-то высокий господин, определенно, не знакомый ей. Однако следующего кавалера, горделивого короля в короне и мантии поверх затканного золотом камзола, она знала очень хорошо.

– Je ne parle pas allemand[21], – произнесла mademoiselle la jardinière[22] приторно высоким голоском и чуть не расхохоталась, видя, как Франц гадает, кто же она такая.

Хенри, с которым Элиза танцевала вскоре после, тоже ее не узнал.

– Прошу меня простить: я плохо владею французским языком, – сказал он, проявив, пожалуй, излишнюю скромность, однако беседа с прекрасной садовницей-француженкой, очевидно, в самом деле не доставила ему радости.

После танца он откланялся с почти неучтивой поспешностью и тотчас подошел к некоей египтянке – невысокой молодой даме хрупкого телосложения. Ее черные волосы были распущены, концы белого платка с кружевной отделкой, завязанного сзади, спускались на грудь. Золотая лента пересекала лоб, скрытый голубой маской.

Однако никакая маска не спрячет от нас того, чья осанка, чья манера двигаться знакома нам не хуже нашей собственной. Лишь только египтянка сделала реверанс, принимая приглашение на танец, Элиза мысленно воскликнула: «Анна!»

На египтянке было белое платье из плотного мягкого шелка – до пола, с очень короткими рукавами, перехваченное синим поясом с золотой вышивкой. В этом наряде Анна выглядела прелестно и в то же время очень непривычно.

Хенри казался очарованным своей новою дамой, и неудивительно: ведь она словно бы явилась из столь любимого им Древнего мира!

Залюбовавшись этой парой, Элиза столкнулась с господином, явившимся на летний бал в плаще с воротником из густого собольего меха. По запаху сигарного дыма и духов, а также по рукам, немного излишне крепко схватившим ее за талию, Элиза без труда узнала, кто это. Граф Сергей Павлович Иванов! Однако она думала, что он уже уехал!

– Опля! За эту неосторожность ты должна мне танец, маленькая цветочница! – сказал он по-французски.

– Я не знаю французского, – ответила Элиза.

Граф перешел на немецкий:

– В таком случае ты должна мне… поцелуй!

Элиза принялась испуганно озираться. Увы, сейчас на нее никто не смотрел. Но ей необходимо было привлечь к себе внимание.

– Ах! – громко вскрикнула она и упала, мгновенно высвободившись из неприятных ей объятий.

Все взоры обратились на Элизу. Две дамы, глядевшие в другую сторону, обернулись и поспешили к ней. Сергей Павлович, судя по всему, не рассчитывал на это.

– Сочтемся после, – прошипел он и учтиво посторонился, чтобы дамы могли оказать помощь бедняжке, лишившейся чувств.

Поднявшись и выйдя вместе с ними из залы, Элиза сердечно поблагодарила их.

– Со мною ничего не произошло, – призналась она. – Просто тот господин слишком приблизился ко мне, и я не знала, как его остановить.

– Вы очень хорошо поступили, милая, – промолвила дама в черном домино. – Я не раз слышала о том, что балы-маскарады небезопасны для девушек. Каким бы любезным ни казался ваш кавалер, не соглашайтесь выходить с ним из залы. Некоторые мужчины, пользуясь своим инкогнито, позволяют себе лишнее.

Элиза согласно кивнула. Обменявшись еще несколькими словами, дамы вновь присоединились к танцующим. Русский граф как будто бы исчез.

Зато прямо у входа, слева от двери, стоял трубадур в черной маске. Он приблизился к Элизе и пригласил ее на вальс. На нем были наполовину зеленые, наполовину синие штаны, облегавшие стройные ноги, короткая синяя туника с зеленой оторочкой, темный парик до подбородка и шляпа с зеленым пером. На боку висела лютня.

Элиза с поклоном подала трубадуру руку и улыбнулась под маской.

Глава 41

– С тобою все хорошо? – тихо спросил Филипп, выводя садовницу на середину залы и приготовляясь к танцу.

Когда она упала, у него едва не остановилось сердце и он, устремившись к ней, стал пробиваться через толпу. Но две дамы в масках, опередив его, подняли и вывели Элизу, после чего ему оставалось лишь с тревогой ждать ее возвращения, стоя у дверей.

В том, кто такая эта прекрасная садовница, Филипп нисколько не сомневался. Он понял это, как только ее увидел: она прибыла более часа назад и в первую же секунду заставила его сердце биться быстрее. Но он не подходил к ней, чтобы не дать подсказку Францу. Тот даже танцевал со своей сестрой, умудрившись не узнать ее!

– Да, теперь я чувствую себя превосходно. Спасибо, – ответила Элиза.

Кружа свою даму в вальсе, Филипп не видел под маской ее лица. Только глаза весело блестели, глядя на него сквозь прорези.

– Ты меня узнала, – сказал он.

– Конечно. А ты меня.

Он тихо засмеялся и привлек ее чуть ближе к себе. Они поплыли по зале, увлекаемые голосом скрипки, выводившей мелодию вальса. Для того чтобы чувствовать себя непринужденно, им не нужна была светская беседа.

Ловко закончив танец около выхода из залы, Филипп немедля увлек Элизу по коридору в читальный кабинет. Как только они вошли, он закрыл дверь на задвижку и, выпустив руку садовницы, сказал:

– Ну а теперь дай мне на тебя посмотреть!

Она медленно покружилась.

– Как ты красива! Подожди-ка…

Филипп подошел к высокому столику у окна, на котором стоял букет светло-красных роз и белых лилий. Вынув один коралловый бутон, он снял перчатку, чтобы удалить шипы, а затем вернулся к Элизе, воткнул цветок ей в косу у края чепца и с галантным поклоном произнес:

– Прекраснейшая из роз для прекраснейшей из садовниц! Я решительно не могу допустить, чтобы ты танцевала без розы в волосах.

Помнила ли она тот цветок, которым он украсил ее прическу на розовом бале? В другой раз – тем вечером, когда они уединились в этой самой комнате накануне его отъезда в Страсбург, – здесь не было роз. Поэтому он послал ей букет домой, решив обойтись без карточки. Понадеялся, что она и так поймет, от кого эти цветы. Но она его не поблагодарила.

– Те розовые розы после бала, на котором мы… Они были от тебя? – вдруг спросила Элиза, словно бы прочитав мысли Филиппа.

Он поклонился.

– А ты не поняла?

– Я терялась в догадках. Были и другие букеты, и я, признаться, подумала, что тот, вероятнее всего, тоже от поклонника.

Филипп тихо рассмеялся.

– Стало быть, меня ты к своим поклонникам не причисляешь?

– Разумеется, нет. Ты же в меня не влюблен и не вздыхаешь по мне.

– Тогда кто же я для тебя?

Элиза поглядела на него, задумчиво склонив голову набок.

– Не знаю… Вероятно, друг? – сказала она наконец и тут же прибавила: – Особенный друг. Близкий.

Такой ответ должен был бы удовлетворить молодого человека, не стремящегося связать себя брачными узами, но отчего-то не удовлетворил. Подойдя к Элизе еще ближе, Филипп кончиками пальцев погладил ее нежную щеку под кружевами маски.

– Не будь ты мне близким другом, я побоялась бы уединиться с тобою, – произнесла она так, словно ей было нелегко дышать. – Та дама в черном домино решительно не советовала мне покидать залу вдвоем с кавалером. Она сказала, что на маскараде мужчина может позволить себе лишнее.

Филипп опустил руку.

– Вынужден признать ее правоту. Мне в самом деле чрезвычайно трудно себя сдерживать.

– Тогда зачем же ты это делаешь? – спросила Элиза и, испытующе глядя на Филиппа сквозь прорези маски, подошла к нему совсем близко. – Что именно ты хотел бы себе позволить? – прошептала она чуть слышно.

– Я хотел бы снять эту маску и целовать тебя до головокружения.

Да, ему этого хотелось. Хотелось более себя не сдерживать. Элиза сказала ему, что поцелуй Хенри не вызвал у нее тех же ощущений, которые она испытывала с ним, и мысли, вызванные этим признанием, не оставляли его даже во сне. А разве для него самого их поцелуи не были особенными? В отличие от Элизы он уже имел опыт в любовных делах, но до сих пор ему не доводилось чувствовать то, что сейчас происходило в его уме и в его сердце.

– Ну этого и правда нельзя, – рассмеялась Элиза в ответ. – До полуночи снимать маски запрещено.

Филипп провел указательным пальцем от мочки ее уха по шее и спустился на грудь, прикрытую тонкой тканью, собранной в складки. При первом же прикосновении платок, концы которого были слабо закреплены в глубоком декольте, соскользнул с плеч. Платье сидело не так туго, чтобы рука Филиппа не могла нырнуть под вырез. К черту сдержанность! Ведь чем упорнее он с собою боролся, тем сильнее разгоралась страсть.

Элиза порывисто глотнула воздух, когда его пальцы дотронулись до ее правой груди. Отозвавшись на это прикосновение с поразительной быстротой и чуткостью, сосок превратился в твердую, но нежную жемчужину. С каким наслаждением Филипп прихватил бы этот маленький шарик губами, погладил языком и тихонько втянул… А еще он поцеловал бы Элизу не только здесь, но и…

У Филиппа перехватило дыхание. Он вздрогнул. Неужели… Да, ее рука ласкает его. В том самом месте, которое особенно восприимчиво к ее близости. Пальчики Элизы нежно измерили длину его твердого члена, что отнюдь не помогло ему стать сдержаннее.

– Сейчас у тебя здесь не так, как обычно, – прошептала она. – Это из-за того, чем мы занимаемся?

– Можно и так сказать, – тихо ответил Филипп и замер, чтобы она не прекращала.

Ее рука еще раз медленно погладила его снизу вверх.

– Это имеет отношение к тому, что происходит между мужчиной и женщиной…

– Да.

– Я и сама это ощущаю. – Голос Элизы был едва слышен, но глаза глядели прямо и без боязни. – Это и есть желание, верно? Ты желаешь меня. А я желаю тебя.

– Да, но…

Следовало ли Филиппу сказать ей правду? Признаться в том, что чувства, которые он испытывает по отношению к ней, не исчерпываются плотским влечением?

Вдруг ручка двери задергалась, снаружи послышался сдавленный смех. Филипп поспешно вынул руку из декольте Элизы.

– Мы же закрыты на задвижку, – улыбнулась она. – Никто не войдет.

– Эй вы там! – послышался мужской голос. – Уступите место другим! У вас, кажется, было достаточно времени!

– Наверное, кто-то видел, как мы сюда вошли, – хихикнула Элиза. – Думаешь, они тоже хотят здесь… побыть вдвоем?

– Смена часовых! – опять прокричал мужчина, а его спутница засмеялась.

– Одну минуту, – произнес Филипп умиротворяющим тоном.

Он помог Элизе вернуть на место платок, надел перчатки и взял ее за руку, сказав:

– Сейчас мы быстро отсюда выйдем, и ты сразу же вернешься в бальную залу, а я приду позднее. Тогда нас никто ни в чем не заподозрит.

Элиза кивнула и, лишь только открылась дверь, протиснулась между мужчиной с длинной фальшивой бородой и женщиной с маской на палочке, чтобы исчезнуть в маленькой смеющейся толпе, перегородившей коридор.

Филипп, выйдя, учтиво посторонился. Не обращая на него более никакого внимания, парочка ворвалась в читальный кабинет. Щелкнула задвижка. Послышалось хихиканье, потом стало тихо.

Желание…

Филипп сглотнул. Так, значит, Элиза искала не только опыта, необходимого для сочинительства. Оставаясь друг с другом наедине, они чувствовали одно и то же. Кто знал, что могло из этого выйти!

Глава 42

Элиза, немного запыхавшаяся, вошла в бальную залу, взяла бокал лимонаду со столика в углу и стала прогуливаться, оглядывая собравшихся. По счастью, подшитые к маске кружева позволяли ей пить, не открывая лица. Вот ее родители, а вот тетя Берта: беседует с какой-то дамой, одетой во все зеленое, и не подает виду, что знакома с юной садовницей.

Обход залы окончен, а Филипп еще не возвратился. Отставив пустой бокал, Элиза приняла приглашение на следующий танец от некоего арлекина. Сперва ей показалось, что она узнала в нем Антона фон Глессема, но Антон превосходно танцевал, а этот кавалер то и дело сбивался с такта.

Вальс отзвучал. Оглядевшись, Элиза опять не увидела Филиппа, зато внезапно ощутила затхлый запах сигарного дыма, и перед ней откуда ни возьмись снова появился Сергей Павлович.

– Шампанского для дамы? Ну же, маленькая садовница, выпей глоточек и заплати свой долг. Или ты забыла о поцелуе? – Он притянул Элизу к себе, крепко обхватив ее за талию правой рукой. – Впрочем, если желаешь, мы найдем местечко поукромнее. Наподобие того, где ты уединялась со своим аманом. Когда вы оттуда выходили, вид у вас был вполне удовлетворенный.

У Элизы от испуга подвело живот. Как быть? Снова упасть в обморок? Едва ли Сергей позволит дважды себя обмануть. Что, если она «лишится чувств», а он возьмет да и вынесет ее из залы, вместо того чтобы отпустить?

– Эта девушка – моя невеста, и я прошу вас не прикасаться к ней, – послышался глубокий мужской голос.

Филипп.

Элизу охватила радость.

Сергей Павлович убрал руку и поклонился. Он, дескать, просит его извинить. Он не хотел докучать даме. Ему лишь показалось, будто ей нехорошо, и он думал помочь. После этих слов русский граф исчез.

– Спасибо тебе, мой любезный жених.

Элиза раскрыла веер и стала энергически обмахиваться, успокаивая себя. Лучшим успокоительным средством сейчас были бы объятия Филиппа, но люди, ставшие свидетелями давешней маленькой сцены, внимательно смотрели на «жениха и невесту», а посему следовало соблюсти осторожность.

– Тебя ни на минуту нельзя оставить одну, mon amour, – сказал Филипп. – Слишком уж много у тебя поклонников.

Захлопнув веер, Элиза поднесла его кончик к губам и невольно опустила взгляд. Сейчас то, что она недавно осязала, было скрыто под туникой трубадура. Вероятно, тела других мужчин так же отзывались на ее присутствие? Эта мысль почему-то не показалась Элизе приятной, хотя то влечение, которое испытывал к ней Филипп, волновало ее до сладостного озноба, сменяемого жаром.

– Воображаю, с каким нетерпением все господа ожидают полуночи, когда маски будут сорваны и каждый из них узнает, довелось ли ему обнимать в танце стан юной графини фон Фрайберг, – промолвил Филипп шутливым тоном.

– Нет! – воскликнула Элиза, позабывшая о предстоящем разоблачении. – Который час?

– Половина двенадцатого.

– Мне нельзя снимать маску, – зашептала она. – Сергей Павлович знает, что мы уединялись в читальном кабинете.

– Он наблюдал за нами?

– Ежели судить по его намекам, то да.

– Но ведь никому не известно… О, я понял… В полночь он увидит, кем были прекрасная садовница и ее мнимый жених. Зная, что мы с тобою не помолвлены, он может пустить слух…

– Этого никак нельзя допустить. Я сейчас же исчезну, а после скажу, что мне нездоровилось и я вовсе не была на маскараде. Пускай садовница останется инкогнито.

Филипп кивнул.

– Если хочешь, я немедля разыщу для тебя карету.

– А я пойду и скажу тете Берте, что у меня разболелась голова. Когда пробьет полночь и родители меня хватятся, она их успокоит. Кроме нее, никто не знает, как я сегодня одета.

– Только я.

– Только ты.

Филипп, кивнув, вышел из залы, а Элиза бросилась искать тетушку. К счастью, баронесса фон Лаутербах сидела все там же, где племянница недавно видела ее.

– Ma tante, – тихо сказала Элиза. – К сожалению, я вынуждена сей же час ехать домой. У меня ужасно разболелась голова.

– Однако твои поклонники с таким нетерпением ждут полуночи… Не слишком ли это жестоко – лишать их сюрприза?

– В полночь они узнают, что меня на бале не было. В этом и будет сюрприз, – произнесла Элиза твердо. – Пожалуйста, скажи maman и papa, что я сегодня осталась дома.

Несколько секунд баронесса фон Лаутербах, склонив голову набок, пронзительно смотрела на племянницу сквозь прорези в маске, после чего наконец кивнула. Элиза заспешила прочь. Обходя компанию весело беседующих масок, преградившую ей путь, она услышала у себя за спиной голос маменьки.

– Берта, скажи, ты знаешь эту садовницу?

– Нет, с чего бы? Она только спросила меня, есть ли здесь кто-нибудь, кто может починить ей платье. У нее оторвалось кружево…

Ложь тети Берты утонула в шуме покидаемой Элизой бальной залы.

* * *

Приехав домой, садовница поспешила в тетушкину комнату, чтобы оставить там и платье, и веер, и сумочку, и даже цветы, украшавшие прическу. Maman, которая по возвращении с бала непременно захочет проведать внезапно занемогшую дочь, не должна была найти в ее спальне маскарадного костюма.

Одну только розу Филиппа Элиза оставила у себя. Подыскала узкую ленточку, перевязала ею короткий стебелек и, подвесив цветок головкой вниз, чтобы засушить его на память, шмыгнула под одеяло.

Сна, конечно же, не было ни в одном глазу. Заслышав, что вернулись родители и тетя, Элиза заставила себя сомкнуть веки и глубоко дышать. Так ей удалось обмануть матушку.

Вскоре в летнем дворце фон Фрайбергов снова воцарилась тишина. Элиза прислушалась. Филипп и Франц еще не вернулись. Продолжились ли танцы после того, как гости сняли маски? Много ли было удивленных возгласов или же до полуночи все успели узнать друг друга? Заметил ли кто-нибудь отсутствие садовницы?

Сергей Павлович наверняка ее искал. Элиза удовлетворенно улыбнулась. Теперь ему никак не выведать, кого он пытался принудить к поцелую. Даже узнав, кто был трубадуром, он не догадается, что своей невестой Филипп фон Хоэнхорн назвал ее, Элизу.

Невеста Филиппа…

Элиза вздохнула и повернулась на другой бок. Она никогда не спрашивала своего литературного советчика и друга о том, есть ли в его жизни женщина. Однако разве стал бы он ее целовать, если бы был несвободен?

Сегодня вечером он не только говорил ей «ты», но даже назвал ее однажды mon amour!

«Филипп», – прошептала Элиза, и совершенно неожиданно, как ей показалось, в ее голове зазвучали, будто музыка, слова из найденного письма:

Сие, увы, невозможно, mon amour, но сердцем я всегда с тобой. Ночью, едва я закрою глаза, мне снятся наши тайные свидания.

Элиза смежила веки.

Глава 43

После маскарада Анна долго спала. Когда же она наконец проснулась и позавтракала, ей захотелось как можно скорее видеть свою подругу. В полночь юной графини фон Фрайберг не оказалось среди гостей бала. Но и садовница, так похожая на Элизу манерой держаться, куда-то исчезла.

На все расспросы о дочери тетя Фридерика отвечала, что та осталась дома из-за мигрени. Но было ли это правдой? Или Элиза все же танцевала на бале в костюме садовницы, а потом сбежала? Если так, то зачем?

Добиться свидания с подругой оказалось непросто. Больная сегодня не выходила из комнаты, и даже завтрак ей подали на подносе в постель.

– Сперва я должна посмотреть, в состоянии ли она говорить с тобою, – сказала Анне тетя Фридерика, входя в спальню старшей дочери. – Ты покамест обожди.

Из соседней комнаты высунулась голова Йозефины. Девочка радостно вскрикнула и выбежала навстречу гостье.

– Анна! Ты должна непременно рассказать нам о бале! А то если послушать maman, так выходит, что там было ужасно скучно. От Франца и Филиппа тоже проку мало: хоть бы один костюм сумели толком описать! Ужасно жаль, что Элиза разболелась и все пропустила! А ты кем была одета? Ну же, рассказывай!

– Я была женщиной из Древнего Египта, – с готовностью ответила Анна. – Мне сшили платье из белой тафты и…

В этот момент графиня-мать вышла из спальни Элизы и, улыбаясь, сказала:

– Ей уже лучше, она охотно повидается с тобой.

– Но maman! – в отчаянии воскликнула Йозефина. – Пускай Анна сперва расскажет мне про свой костюм!

– Это подождет. Расспросишь ее после. А сейчас не заставляй Элизу ждать.

Под строгим взглядом матери Йозефина умолкла и удалилась. Анна же вошла в спальню подруги и затворила за собою дверь.

Элиза сидела за маленьким бюро перед наполовину исписанным листом бумаги. Гостья с облегчением отметила, что вид у нее хотя и задумчивый, но вполне здоровый.

– Ну как ты? – спросила Анна.

Элиза встала.

– Ах, я даже и не знаю…

– Это сочинительство так тебя утомило? А Филипп не может помочь?

Анна участливо приблизилась к Элизе, и та порывисто обняла ее. Она вздохнула: видимо, дело серьезное. Нужно сперва выслушать подругу, а уж потом рассказывать о себе.

– Ты ведь на самом деле здорова? – тихо спросила Анна, обнимая Элизу в ответ.

– Да.

– И была на маскараде?

Элиза отстранилась.

– Ш-ш! Об этом никто не должен знать!

– Ты была садовницей?

Элиза кивнула.

– Так я и думала! Но почему ты вдруг исчезла?

– Потому что Сергей требовал, чтобы я его поцеловала, а Филипп вступился за меня и назвался моим женихом. Этот русский развратник видел, как мы вдвоем выходили из читального кабинета, и пригрозил… В общем, он ни в коем случае не должен был узнать, что садовница – это я.

Анна недоуменно открыла рот.

– Позволь-ка, я присяду, – пробормотала она, опускаясь на кровать. Элиза села рядом. – Давай еще раз. По порядку, с самого начала.

Слушая краткий рассказ подруги о неприятной встрече с русским графом, Анна все же не вполне понимала, почему та настолько сильно встревожилась.

– Но ведь на самом деле ты не уединялась с Филиппом? – спросила она.

Элиза покраснела.

– Уединялась. Но мы почти ничего не делали. Даже целоваться не могли из-за масок.

Почти ничего… Только бы Анна не спросила, что подразумевалось под этим «почти»!

– В таком случае вы могли бы просто все отрицать.

Элиза скривила губы.

– Были и другие люди, которые видели нас, когда мы вышли. А я не могла допустить, чтобы Филипп почувствовал себя вынужденным…

– На тебе жениться?

Элиза кивнула и прибавила печальным шепотом:

– Ведь он в меня не влюблен. Он просто желает меня.

– А ты?

– А я желаю его.

– Но не любишь? – спросила Анна, кашлянув. – Только не говори пустых слов, скажи, пожалуйста, правду.

Элиза ответила не сразу. Прикусив губу, она покачала головой.

– Правды я и сама не знаю. То, что я чувствую, так странно… Филипп мне друг, я ему доверяю и при этом… Я ощущаю то, о чем пишет Мину. Без его объятий и поцелуев меня охватывает тоска, и я даже не представляю себе, как буду жить, когда он уедет, а ведь это уже в следующем месяце…

Анна медленно кивнула.

– Ты любишь его.

Элиза поглядела на подругу с удивлением, но потом глубоко вздохнула и понурила голову.

– Кажется, да.

– А к другим мужчинам ты ничего подобного не испытываешь?

– Нет.

– К Хенри, например?

– Хенри нравится мне – это правда. Но никаких чувств, кроме дружеских, я к нему не питаю. И не выйду за него замуж, как бы papa этого ни хотелось. Никогда.

Не без некоторых колебаний Анна решилась ответить подруге откровенностью на откровенность.

– Это хорошо, – сказала она и, встретив вопросительный взгляд Элизы, продолжила: – Мне кажется, Хенри стал ко мне неравнодушен. Вчера он много раз со мной танцевал, мы разговаривали, и… он спросил, что я думаю о долговременных помолвках.

– Анна!

– Как именно следует его понимать, он не пояснил.

– Ты назвала ему себя?

– Нет. Он сам тотчас понял, что я это я.

Элиза улыбнулась.

– Значит, он и правда питает к тебе нежные чувства.

Анна пожала плечами.

– Не знаю. Все как-то слишком внезапно. Ведь до сих пор он был влюблен в тебя.

– Поначалу – возможно. Но вы проводили столько времени вместе, что он просто не мог устоять против твоих чар!

Анна вдруг рассмеялась:

– Вообще-то до недавнего времени я и не думала очаровывать его, а только отвлекала, чтобы ты могла поговорить с Филиппом.

– Ну а сама-то ты любишь Хенри?

– Думаю, да, – призналась Анна. – Вероятно, я не испытываю к нему того же, что ты чувствуешь к Филиппу, но говорят, любовь бывает разной. Моя не такая… необузданная, как твоя.

– И когда же вы теперь увидитесь? – спросила Элиза с улыбкой.

– Не позднее завтрашнего вечера. Ведь будет концерт. Кстати, придешь ли ты на него? Для этого тебе придется «выздороветь».

– Ах, я, право, не знаю, но постараюсь. – Сделав страдальческую мину, мнимая больная приложила тыльную сторону ладони ко лбу. Анна рассмеялась. Элиза, вздохнув, продолжила: – Если до тех пор я не умру от любовной тоски, то непременно приду на концерт и слегка подтолкну Хенри в верном направлении. Чтобы он не думал, будто я от него чего-то жду.

Вот это была прежняя рассудительная и предприимчивая Элиза.

– Спасибо тебе. Однако мне пора: Йозефина ожидает отчета о вчерашнем бале, да и Амели наверняка тоже захочет послушать. Ну а ты отдыхай, набирайся сил.

Элиза фыркнула. Анна встала и торопливо удалилась, думая: «Как это хорошо – по душам поговорить с подругой. Стало быть, она не любит Хенри! У меня прямо камень с плеч свалился. Что же до тех чувств, которые она испытывает к Филиппу, то я им не завидую. Разве сама я, когда мне было тринадцать лет, не обожглась любовью более страстной, но менее счастливой, чем моя симпатия к Хенри? Даже вспоминать не хочется. Пылкая страсть пугает. Нет, я бы хотела, чтобы подле меня был веселый заботливый мужчина – такой, с которым интересно говорить и к которому я испытываю искреннюю сердечную склонность. К тому же мне нравится мое будущее имя – леди Дэллингем».

Глава 44

После маскарада Филиппу не пришлось бороться с собой, чтобы держаться от Элизы на расстоянии. Весь день она пробыла в своей комнате, разыгрывая больную. Он, к счастью, знал, что на самом деле она здорова, и мог не беспокоиться о ней. И все же ему хотелось ее увидеть – пусть мельком, пусть издалека. Так даже лучше. А то вчера у него помутился разум. Как можно было поддаться безрассудному влечению?! Хорошо еще, что их tête-à-tête прервали, прежде чем он окончательно утратил власть над собою.

После обеда Филипп и Франц отправились прогуляться и встретили Луи де Шарвилля с Сергеем Павловичем Ивановым. Русский граф без конца отпускал предосадные замечания о невесте Филиппа, сбежавшей перед тем, как все должны были снять маски.

– У тебя появилась невеста? Да ты, я вижу, времени даром не терял, – пошутил Франц, когда они с Филиппом продолжили прогулку. – Ведь перед балом ты, кажется, был еще свободен. Я ее знаю?

– Нет у меня никакой невесты. Просто Сергей докучал одной даме, и, чтобы ее освободить, я прибегнул к обману. Это была, так сказать, маленькая ложь во спасение.

– Надеюсь, дама оценила твое благородство и подобающим образом тебя отблагодарила. Кто она?

– Откуда мне знать, Франц? Маскарад на то и маскарад.

Молодой фон Фрайберг задумчиво нахмурил лоб.

– Уж не садовница ли это? Незадолго до полуночи она куда-то исчезла.

– Ты заметил ее отсутствие? Кажется, она тебя заинтересовала?

– Я танцевал с ней однажды, и мне стало любопытно. В ней как будто было что-то знакомое, и все же я не смог понять, кто она. А ты ведь тоже ее приглашал, даже не раз. И теперь вы, стало быть, помолвлены. Прекрасно! – Франц засмеялся.

– Вовсе мы не помолвлены, – ответил Филипп, энергически мотнув головой, и находчиво прибавил: – Кстати, знать садовницу ты не можешь. Она приехала в Баден только позавчера.

– Это она сама тебе сказала? А не упомянула ли она, часом, о том, в какой гостинице остановилась? Полагаю, вы с ней еще увидитесь?

– Не заставляй меня компрометировать даму.

Франц, смеясь, хлопнул Филиппа по плечу.

– А я уж думал, что ты совсем охладел к прекрасному полу!

– Я человек осторожный. Да и ты, как только я сюда приехал, предупредил меня, что все здешние барышни неустанно ищут себе мужей.

– Очевидно, ты позабыл об осторожности, когда назвался женихом садовницы. Как бы незнакомка не поймала тебя на слове! Ты не боишься?

Боялся ли Филипп, что Элиза в самом деле станет его невестой? Нет, эта мысль почему-то вовсе не пугала его. Скорее, напротив, приятно волновала. Женитьба позволила бы им уединяться, уже не таясь. Каждую ночь они ложились бы в общую постель и отдавались друг другу, а после вели бы долгие разговоры…

– Замечтался? – Франц по-приятельски ткнул Филиппа локтем под ребро. – Уж не о ней ли?

– Ну вот еще! Нет, я думаю о своем будущем. Сегодня утром я получил письмо из Мангейма, от одного адвоката, который, вероятно, примет меня в свою контору. Он предлагает мне явиться к нему через неделю.

Прочитав это послание, Филипп должен был бы обрадоваться обнадеживающему известию, но, по правде говоря, он скорее испугался. Покинуть Баден-Баден? Проститься с Элизой? Уже сейчас? Готов ли он?

Как бы то ни было, хорошее место для него необходимо, а мечтать, идти на поводу у своих желаний – это ему не по карману. Ведь он не Франц, который может ни о чем не заботиться, получая щедрое содержание от отца.

– Но это же превосходно! Завидую тебе, старина! Пока я умираю с тоски на студенческой скамье, ты будешь работать над интересными делами, служить правосудию.

– Ты тоже мог бы уже кончить курс, если бы не…

– Знаю-знаю! Бабы и вино тянут нас на дно, – засмеялся Франц.

– Если мне удастся произвести на того адвоката благоприятное впечатление, то я, пожалуй, уже не вернусь сюда из Мангейма, – медленно проговорил Филипп.

Наверное, так было лучше. Его дружба с Элизой, ставшая опасно близкой, подходила к естественному концу.

Как бы ни хотелось ему назвать эту женщину своей, он понимал, что ее отец никогда не даст на то согласия. Она может, согласно желанию графа, стать женою Хенри или же найти себе в будущем году другого подходящего жениха. Он, Филипп, не станет ей в этом мешать. Возможно, изредка она будет вспоминать о нем. О первом в ее жизни поцелуе под плакучей ивой, о свиданиях на скамейке под каштаном, о ласках в читальном кабинете курзала…

– …ужасно жаль, – донесся до Филиппа голос Франца. – Я-то надеялся, что ты погостишь у нас подольше. Но хоть пара дней-то у нас еще есть, а потому не гляди так печально. Давай-ка лучше зайдем куда-нибудь и пропустим по кружечке прохладного пива.

Будущий помощник адвоката согласно кивнул и, взяв себя в руки, принял бодрый вид.

* * *

Следующим утром, когда Филипп вошел в столовую, Элиза уже сидела между теткой и Амели. Поприветствовав семейство, гость сел подле Йозефины напротив баронессы фон Лаутербах. Так он мог, не видя Элизу постоянно, все же поглядывать на нее время от времени.

Главным предметом застольной беседы сделался предстоящий концерт. Во время своей прошлой поездки в Вену тетя Берта уже слышала этого пианиста, Теодора Вальтерса, и была восхищена его выразительной игрой.

– Он ученик Черни, – пояснила она, обращаясь к старшей племяннице.

– Карла Черни? Который, в свою очередь, учился у Бетховена? – оживилась Элиза.

Какое это было наслаждение – видеть блеск ее глаз!

– Именно. Однако весь сегодняшний концерт будет посвящен Моцарту, о чем я, признаться, немного сожалею. Управляющий курзалом счел, что Бетховен – это не для всех, – при последних словах баронесса бросила язвительный взгляд на брата, но тот, нимало не смутившись, продолжил есть.

– Хорошо, что Филипп сможет послушать этого пианиста перед отъездом, ведь он так любит фортепьянную музыку, верно, дружище? – произнес Франц.

– Разве вы не останетесь с нами до конца сезона, герр фон Хоэнхорн? – спросила старшая графиня.

Все тотчас с удивлением посмотрели на Филиппа. Избегая взгляда Элизы, он обратился к ее матери:

– Не далее как вчера, сударыня, я вынужден был переменить мои намерения. Один адвокат из Мангейма, вероятно, примет меня в свою контору. Через неделю я должен быть у него. Если встреча пройдет успешно, то я получу это место и сразу же начну искать квартиру, а потом съезжу на пару дней к матери и братьям, перед тем как приступить к работе.

– Это вполне разумно, – заметил граф.

– Но ведь следующим летом вы снова приедете? – спросила Йозефина, широко раскрыв глаза.

– К сожалению, не могу этого обещать. Я ведь и сам не знаю, какой будет моя жизнь через год.

Филипп обвел взглядом всех, кто сидел за столом. Ему пришлось сделать над собою усилие, чтобы не смотреть на Элизу дольше, чем на других. Она же, вовсе на него не глядя, помешивала кофей в своей чашке. Лицо ее было неподвижно. Вероятно, она испытала облегчение оттого, что теперь могла без помех предаваться радостям светской жизни и искать себе подходящего мужа? Или же ею, как и Филиппом, овладела тоска?

Берта фон Лаутербах посмотрела на него с явным неодобрением, что показалось ему удивительным. Ведь она, несомненно, радовалась его отъезду. Кажется, он никогда ей не нравился.

Девочки же, особенно Йозефина, были разочарованы скорым расставанием с гостем и не скрывали этого.

– Не могли бы мы, прежде чем герр фон Хоэнхорн уедет, предпринять что-нибудь особенное? К примеру, устроить пикник, как делал тот английский лорд? Только не в гостинице, ведь это скучно, а по-настоящему, на природе?

– Боюсь, Йозефина, мне не захочется сидеть на траве, будь то в парке или в лесу, – ответила графиня-мать. – Но мы непременно что-нибудь придумаем. Проводим герра фон Хоэнхорна как полагается.

Элиза тем временем продолжала сосредоточенно помешивать свой кофей. Взгляд Филиппа остановился на ней. «Это правильное решение», – твердил он себе.

Но на сердце было тяжело как никогда.

Глава 45

Так спешно, как только можно было это сделать, не привлекая к себе внимания, Элиза удалилась в свою комнату. Филипп уезжает. Уже совсем скоро. Когда они снова свидятся – неизвестно.

Да и свидятся ли?

Весь вчерашний день Элиза витала в облаках, радуясь волнующему открытию: она любит Филиппа. А он? Он просто покидает ее, оставляя позади все то, что между ними было. Уходит и затворяет за собою дверь.

Даже если он не любит ее… их поцелуи, их ласки – неужели это совсем ничего для него не значит?

Что ж, прекрасно. Придется ей еще денек поболеть, чтобы никто не увидел, как она оплакивает потерянную любовь. Только слез почему-то не было. Словно бы окаменев, Элиза просто лежала на кровати и глядела в потолок.

Около полудня раздался короткий стук в дверь, и в комнату, не дожидаясь приглашения, вошла тетя Берта.

– Мне нехорошо, – пробормотала Элиза.

– Я вижу. Тебе нужен свежий воздух и глоток целебной воды.

– Но…

– Я бы хотела, чтобы ты сопроводила меня. Прямо сейчас, – произнесла тетушка и поглядела на племянницу так строго, что у той не хватило духу ослушаться.

Элиза кивнула.

– Я только переоденусь.

– Хорошо. Жду тебя перед домом.

К счастью, спускаясь по лестнице, Элиза никого не встретила. Ей не хотелось вопросов о том, как она себя чувствует. Да, пожалуй, выйти на прогулку в самом деле лучше, чем лежать взаперти и ждать, когда придут слезы. Какой от них толк? Она должна рано или поздно научиться жить без Филиппа. Так почему бы не начать прямо сейчас?

В обеих галереях бювета царило оживление. Публика что-то взволнованно обсуждала.

– Вчера в Париже начались беспорядки, – сказал некий пожилой господин. – Позавчера Карл Х предпринял попытку распустить парламент и ограничить свободу прессы.

– Этот реакционер попросту неумен. По-видимому, Великая революция ничему его не научила. Уже прошлым летом над французским троном снова сгустились тучи, – отозвался, покачав головой, другой господин.

Тетя Берта вдруг побледнела и, сжав руку Элизы, спросила мужчин, что еще известно о происходящем в Париже.

– О, мадам де Лаутербах! – воскликнул какой-то маленький толстяк. – Bonjour! Нам следует радоваться, что мы находимся здесь, в мирном Бадене. Во французской столице снова разбушевалась чернь.

– Я бы попросил вас, мсье де Корман! – произнес господин, стоявший рядом. – Журналисты и издатели газет отказались признавать законность ультрароялистского правительства Полиньяка. Разве их возмущение лишено оснований? По-вашему, они должны были смириться с ограничением свободы слова? Естественно, вчера утром во многих газетах вышли гневные статьи. И как власть ответила на это? Арестами и изъятием печатных станков. Вот журналисты и вышли на улицы. Voilà. Все очень просто.

– Как бы то ни было, разбушевались они, говорят, не на шутку, – заметил обладатель густых седых бакенбард. – К ним примкнули многочисленные сторонники, возводятся баррикады.

– Будет даже странно, если дело не кончится новой революцией, – покачал головой мсье де Корман. – Но вы, мадам, не тревожьтесь. Париж далеко.

Тетя Берта кивнула и зашагала дальше, увлекая за собой племянницу.

– Откуда они знают о том, что произошло во Франции не далее как вчера? – спросила Элиза. – Разве даже спешная почта из Парижа дойдет до нас быстрее чем за три дня?

– Во Франции действует система, именуемая телеграфом. Очевидно, по ней известия мгновенно передаются в Страсбург, а уж оттуда доходят сюда. Полагаю, сегодня мы еще многое услышим.

– Ты тоже думаешь, что французы снова свергнут своего короля?

– Я не удивлюсь, если так и будет. Карл захотел вернуть страну в прошлое, а этому не бывать.

Подойдя к служителю, который наполнил их стаканы водой из источника, тетушка с племянницей продолжили прогулку по галереям: слушали разговоры и иногда останавливались, чтобы обменяться парой слов с кем-нибудь из знакомых.

Как оказалось, парижские события занимали не только мужчин, но и дам. Все сходились в том, что король и его премьер-министр Полиньяк, по всей видимости, застигнуты врасплох. Но чего от этого ожидать – никто не знал.

Хотя, в отличие от тетушки, Элиза не пила, а потихоньку выливала отвратительную воду себе под ноги, прогулка все же пошла ей на пользу. Мысли о французской революции на какое-то время умерили ее тоску по Филиппу. Стоило ли ей, Элизе фон Фрайберг, сокрушаться о своих маленьких потерях? Что они значили в сравнении с тревогами людей, вынужденных бороться за жизнь и защищать обещанные законом права? Ровным счетом ничего!

А сердце все-таки болело.

* * *

Как и предполагала тетя Берта, к вечеру появились новые известия о событиях во французской столице. Парижане готовы сражаться: на улицах собираются толпы, мужчины хватаются за оружие, женщины из окон льют на головы солдатам кипяток и купорос. Войскам, вызванным для подавления протестов, не хватает патронов и продовольствия. Исход этого противостояния предсказать трудно.

Отец Элизы, покачав головой, заявил, что не желает слышать за столом ни слова о революции. Семейство отужинало очень тихо – отчасти благодаря отсутствию молодых господ. Быть может, Филипп, занятый приготовлениями к отъезду, даже и на концерт не придет?

Он пришел.

Они с Францем уже стояли перед курзалом, когда Элиза и ее родители вылезли из экипажа. Компания вошла и уселась в одном из первых рядов. По чудесному совпадению Филипп оказался соседом Элизы. Радоваться этому или нет, она не знала. Видеть его так близко и думать о том, что через несколько дней он уедет, – это было нелегко. И все же Элиза не позволила себе потерять самообладание.

– Вы, вероятно, слышали о вчерашних беспорядках в Париже? – вежливо осведомилась она.

– Едва ли кто-нибудь о них не слышал. Сегодня утром восставшие рабочие, студенты и бывшие гвардейцы начали грабить оружейные склады.

С неожиданной для самой себя горечью Элиза произнесла:

– Ну а мы здесь сидим и слушаем Моцарта. За ужином papa даже говорить о революции запретил.

Филипп схватил руку Элизы и тут же выпустил, но и этого секундного прикосновения оказалось достаточно, чтобы ее сердце забилось быстрее. Понимал ли он, что делает с ней?

– Pardon, – быстро произнесла она, – мы с тетушкой были сегодня в бювете, и ее волнение, вызванное французскими событиями, передалось мне. Конечно же, мы бессильны кому-либо помочь. Так почему бы нам не послушать Моцарта?

Филипп поддержал перемену предмета разговора.

– Этот Теодор Вальтерс, – сказал он, – в самом деле превосходный пианист и вдобавок просто симпатичный малый. Сегодня днем я с ним познакомился и слушал, как он упражняется.

Появление молодого музыканта прервало эту беседу. В отличие от Паганини, дававшего концерт в том же зале четырьмя неделями ранее, Вальтерс не только не опоздал, но даже вышел к публике немного раньше назначенного времени. Приветливо улыбнулся всем собравшимся, кивнул Филиппу, как своему знакомцу, поблагодарил город за приглашение и радушный прием, после чего сел за рояль.

Элиза нетерпеливо вытянула шею. Этот юноша (он казался не старше ее самой) брал уроки у Карла Черни, ученика великого Бетховена, и, вероятно, даже лично встречался с последним.

Еще раз улыбнувшись публике, Вальтерс поднял руки над клавишами и заиграл. Элиза закрыла глаза. Соната была знакома ей от первой до последней ноты: два года назад она сама разучила это сочинение и теперь с большим удовольствием прослеживала те бесчисленные нюансы, что обнаруживались в нем благодаря мастерству Теодора Вальтерса.

Впрочем, не только звуки музыки волновали кровь Элизы в эти минуты. Даже не прикасаясь к Филиппу, она постоянно ощущала его близость. Казалось, будто малейшее его движение порождает колебания воздуха, которые щекочут ее кожу, как крылья бабочки.

Но вот соната отзвучала. Раздались рукоплескания. Элиза открыла глаза. Пианист, поклонившись, объявил, что теперь исполнит «несколько чудесных миниатюр».

– Тебе нравится? – прошептал Филипп.

Кивнув, Элиза вынула из ридикюля белый кружевной веер и несколько раз взмахнула им, прежде чем опять сложить. Зазвучало следующее произведение – легкое изящное рондо. Элиза не спрятала веер, а продолжила держать его в руке – так что кончик касался ноги Филиппа. Он не изменился в лице, но она знала: ее намек понят.

За рондо последовали менуэт, маленькая жига и еще один менуэт. Затем концерт подошел к концу: зрители громко зааплодировали, пианист стал кланяться. Устроитель, мсье Шабер, вышел вперед, намереваясь поблагодарить публику за внимание и со всеми проститься, но молодой музыкант поднял руку, останавливая его.

– Невзирая на то, что сегодняшний вечер был посвящен гению Вольфганга Амадея Моцарта, – произнес Теодор Вальтерс, – я не могу отказать себе в удовольствии вспомнить другого композитора, чья музыка особенно близка мне. Три года назад он скончался, до того я успел лишь однажды лично встретиться с ним. Но его творения всегда со мною. – Сердце Элизы забилось быстрее. Пианист закончил свою маленькую речь: – Я говорю о Людвиге ван Бетховене. Одним из его произведений я и хотел бы завершить этот концерт. Доброй ночи!

Внезапно взглянув на Элизу так, будто он ее знал, Вальтерс снова сел за рояль. Прежде чем он успел коснуться клавиш, она поняла, что он сейчас заиграет. Фортепьянную пьесу ля минор.

«К Элизе».

Глава 46

Слушая восхитительную музыку и исподволь любуясь Элизой, с наслаждением впитывающей каждый звук, Филипп испытывал такое волнение, что после концерта ему пришлось несколько раз кашлянуть, чтобы вернуть себе собственный голос. Пока он сидел подле Элизы, его бедро то и дело ощущало прикосновение ее веера, которым она столько раз дотрагивалась до своих губ, и от этой тайной ласки ему отнюдь не становилось легче.

– Тебе понравилось? – тихо спросил он, когда они поднялись с мест.

Элиза поглядела на него и кивнула. Ее глаза сияли. Казалось, она хочет сказать еще что-то, но тут семейство фон Фрайбергов окружили знакомые. Говорить без помех было уже нельзя. Пришло время покинуть курзал.

– Я устал, пойду домой. Ты тоже? – спросил Филипп, обращаясь к Францу.

Тот подмигнул ему.

– Нет, дружище, у меня рандеву с прекрасной Эмми.

Графское семейство еще беседовало с фон Кребернами и другими знакомыми, а Филипп уже направлялся быстрым шагом к дому, где провел почти семь недель в качестве гостя. Вернется ли он сюда когда-нибудь? Едва ли. Да и зачем? Элиза скоро отдаст руку другому, более достойному мужчине. Ему, Филиппу, ни к чему это видеть.

Он почему-то чувствовал себя обессиленным и решил лечь в постель, не дожидаясь возвращения хозяев. Сегодня он уже вряд ли мог быть для них приятным собеседником.

В голове его по-прежнему звучала фортепьянная пьеса, завершившая концерт, а под сомкнутыми веками ему виделись теплые карие глаза и улыбка Элизы.

* * *

Посреди ночи Филипп вдруг проснулся. В комнате было так темно, что он не мог разглядеть стрелку карманных часов, лежавших на туалетном столике. Но у него имелось водородное огниво Деберейнера, и при помощи этого новомодного приспособления он зажег свечу.

Оказалось, еще не так поздно, как он предполагал: даже полночь еще не наступила. В доме было тихо: и хозяева, и слуги спали. Но с Филиппа вдруг слетели и сон, и усталость. Он поднялся и подошел к окну. Ни луны, ни звезд. Значит, небо затянуто облаками. Где-то вдали прокричал сыч, затем послышались вопли двух дерущихся котов.

Филипп понял, что уснуть теперь будет непросто. Вероятно, ему помог бы глоток красного вина? Бутылка, стоявшая на низком шкапчике в углу комнаты, была пуста, но, как гость этого дома и друг Франца, в чьем обществе ему не раз доводилось возвращаться сюда за полночь, он знал, где здесь хранится вино. Впрочем, грабить графский погребок было не обязательно. На кухне наверняка осталась початая бутылка.

Сунув ноги в домашние туфли, Филипп накинул шлафрок, а ночной колпак, подумав, снял. Что, если кто-нибудь встретится ему на лестнице и увидит на нем столь интимный предмет гардероба?

Со свечой в руке он бесшумно спустился по лестнице. Из-под двери кухни сочился слабый свет. Там кто-то был. Филипп удивился, но не слишком: наверное, Франц тоже зашел глотнуть чего-нибудь на сон грядущий. Что ж, тем лучше. Сейчас они вместе разопьют бутылочку – почти уверенный в этом, Филипп тихо вошел и замер. Не Франц сидел за столом над чашкой, от которой исходил аромат перечной мяты.

Это была Элиза.

Она повернула голову и улыбнулась.

– Тебе тоже не спится? – Этот вопрос прозвучал так просто, будто их встреча наедине посреди ночи была чем-то само собой разумеющимся.

– Я спал, но проснулся.

– А я не смогла уснуть. Хочешь тоже мятного чаю?

– Вообще-то я думал выпить бокал красного вина, но можно и чаю. Почему бы нет?

Филипп сел напротив Элизы. Она встала, подошла к буфету и наполнила еще одну чашку, с которой затем вернулась к столу.

– Сахару положить?

– Нет, спасибо.

– Я тоже пью без него.

Элиза села на прежнее место и погрузилась в изучение своей чашки. Можно было подумать, будто на дне она видит нечто завораживающее. Это позволило Филиппу спокойно рассмотреть ее. Такой Элиза еще не показывалась ему: волосы распущены, грудь целомудренно скрыта пестрым платком.

Внезапно она подняла глаза. Их взгляды надолго встретились.

– Это ты уговорил пианиста исполнить последнюю пьесу? – спросила Элиза.

– Мне не пришлось его уговаривать. Он согласился с радостью.

– Он посмотрел на меня, прежде чем заиграть.

– Я сказал ему, что Элизой зовут самую красивую даму в зале.

Она отвела взгляд и тихонько засмеялась:

– Ты сказал ему, что Элизой зовут даму, которая будет сидеть подле тебя. Но спасибо, я была очень рада.

– Это мой тебе прощальный подарок.

Она пару раз чуть заметно кивнула и сделала глоток из своей чашки.

– Так ты в самом деле уезжаешь.

– Да.

– Но ведь я еще не кончила моего романа.

– Ты все равно его больше не пишешь. Я, по крайней мере, давно не находил в дупле твоих писем и потому предположил, что ты забросила сочинительство.

– Пожалуй, так оно и есть. Вероятно, сама эта затея – написать такой роман – была глупой.

– Нет, глупой она не была, и, возможно, ты к ней еще вернешься. Тебе лишь нужно время.

Элиза пожала плечами и, допив чай, отставила пустую чашку в сторону. Филипп же до сих пор так и не сделал ни единого глотка. Заметив это, Элиза удивленно сказала:

– Ты совсем не пил.

– Пожалуй, я все-таки предпочел бы красное вино.

Состроив забавную гримаску, она встала и взяла бокал. Наполнила, подала Филиппу и, оставшись стоять около него, проговорила:

– Тебе следовало бы научиться решать, чего ты хочешь. И делать не только то, что допускают приличия.

– Если бы все было так просто… – вздохнул Филипп и тоже встал. – Так или иначе, сейчас я последую твоему совету. Сделаю то, чего хочу. Это последняя наша встреча наедине. А потому я желал бы проститься с тобою неприличным образом. Ты мне это позволишь?

Элиза кивнула.

Глава 47

Она ждала. Нет, она надеялась.

Филипп поставил бокал, подошел к ней еще ближе и, прикоснувшись к ее щеке, прошептал: «Элиза…»

Она подняла голову и слегка приоткрыла губы. «Что, если я неверно поняла его слова? – подумалось ей. – Что, если он не поцелует меня? Никогда больше? Вдруг он просто уйдет?» Эта мысль была так болезненна, что Элиза на несколько мгновений перестала дышать.

Скользнув вниз по ее щеке и шее, пальцы Филиппа остановились у выреза ночной сорочки, скрытого платком. Она застыла, как если бы боялась спугнуть птицу. Платок медленно сполз с ее плеч и упал на пол, но она все не двигалась, а только смотрела на Филиппа и ждала.

Он убрал руку. Элиза услышала, что его дыхание участилось. Увидела, как он слегка опустил веки. Нет, он не уйдет. Не сейчас. Наконец-то приняв ее безмолвное приглашение, он прикоснулся губами к ее губам. И вот оно вернулось – знакомое ощущение счастья!

Однако этот поцелуй оказался не таким, как все предыдущие, – потому ли, что был прощальным, или же потому, что они, Элиза и Филипп, стояли бережно окутанные, будто коконом, теплым светом двух свечей среди ночной темноты. А может быть, потому что его и ее не разделяли многочисленные слои одежды, которую они носили днем.

Он привлек ее к себе, шлафрок на нем распахнулся, и сквозь ткань их рубашек она ощутила, какой он весь горячий. Она не могла не прижаться к нему, опьяненная необычной близостью его тела. И все же ей хотелось, чтобы он был еще ближе, чтобы скользил руками по ее коже. Хотелось ощутить его твердость.

Но Филипп вдруг отстранил Элизу, сипло произнеся ее имя.

– Это ошибка, я лучше пойду, – после этих слов он действительно развернулся и торопливо, как беглец, вышел из кухни.

Элиза остолбенела. Нет, это было невозможно! Он не мог вот так просто уйти, оставив ее стоять в одиночестве! Она отчетливо почувствовала, что он ее желает. А она желает его. И не позволит ему исчезнуть, не попрощавшись.

Нахмурив лоб, Элиза подобрала и набросила на плечи упавший платок. Она не сдастся. Она любит Филиппа! Всем сердцем, всей кожей, каждым волоском, каждой частичкой себя.

Он нужен ей не затем, чтобы писать новые главы романа. Она хочет быть рядом с ним, чтобы наслаждаться его ласкающим взглядом и прикосновениями его рук, чтобы чувствовать перемену, которая происходит с его телом от ее близости. Сегодня она не откажет себе в том упоении, которое способно охватывать ее всю от головы до кончиков пальцев. Пусть соски затвердеют, пусть тело ощутит полноту и одновременно жажду. Жажду чего – Элиза по-прежнему не до конца понимала. Но она хотела этого. Нынче же ночью. Сейчас. Прежде чем Филипп навсегда уедет. Это она от него все-таки получит – даже если он ее не любит и не хочет на ней жениться.

Взяв свечу, Элиза крадучись поднялась на третий этаж, где располагались гостевые спальни. В которой из них разместился Филипп, она знала. Однажды она подбросила ему в постель главу своего романа. Теперь казалось, что это было так давно!

Приоткрыв дверь без стука, Элиза проскользнула в комнату, задула свечу и поставила подсвечник на столик у двери.

Филипп стоял у окна и глядел в темный сад, но при ее появлении тотчас обернулся.

– Элиза, ты сошла с ума. Уходи, пока я не сделал того, о чем ты пожалеешь, – тихо произнес он, приближаясь к ней.

В его голосе не было слышно особого удивления. Она рассмеялась, сбросила на пол шаль и, прежде чем он успел подойти, села на кровать.

– Я пожалею, если уйду.

Филипп со стоном провел рукой по волосам.

– Что же мне с тобою делать?

– Люби меня.

Даже при единственной непогашенной свече была различима выпуклость на его ночной рубашке. Верно истолковав этот знак, Элиза поняла: нет, он ее не прогонит. Он обнимет ее, поцелует и будет прикасаться к ней там, где она с особой силой и новизной ощущает свою странную жажду.

– Ты не понимаешь, чего требуешь, – произнес Филипп хриплым шепотом. – Нам никак нельзя…

– Ты говорил, что есть вещи, которые мужчина и женщина обыкновенно делают, чтобы скоротать первую брачную ночь.

Филипп усмехнулся:

– Да, боюсь, я и в самом деле упоминал об этом.

– Ну?

– Что «ну»?

– Покажи мне их, – произнесла Элиза настойчиво и, уловив в его взгляде сомнение, прибавила: – Прошу тебя.

Филипп сел рядом с ней и обнял ее. Он как будто бы все еще колебался, но Элиза видела: сопротивление сломлено. Ощутив знакомую сладость его поцелуя, она пылко ответила ему. Ее ладони заскользили по его плечам, спине, ягодицам.

Он снял рубашку сперва с нее, потом с себя. Прежде чем она успела опомниться, они уже лежали голые, и она повсюду чувствовала его воспламеняющие прикосновения. Ее шея, грудь, живот – руки Филиппа изучали все это, а за руками, не скупясь на поцелуи, следовали губы. Вот он тронул ими треугольник волос, одновременно скользя пальцами вверх по внутренней стороне бедра.

Дыхание Элизы участилось. Она невольно раскрыла колени, предвкушая нечто чудесное.

– Как ты прекрасна! – пробормотал Филипп.

В этот момент его пальцы достигли цели и стали трогать, гладить, ласкать то место, где сейчас словно бы сосредоточились все чувства Элизы. «Сладострастие! – подумалось ей. – Наверное, это оно».

Ее колени раскрылись еще шире. Заметив это пригласительное движение, Филипп тихонько засмеялся и опустил голову. Там, куда он теперь целовал ее снова и снова, возникли удивительные ощущения – такие, от которых дыхание сделалось громким и усилилось желание чего-то большего, еще большего…

Средоточие ее страсти как будто бы вобрало в себя весь мир. Она стремительно приближалась к какому-то обрыву, но страшно ей не было. Напротив, ей хотелось упасть в эту пропасть, окунуться в…

Вдруг тело Элизы замерло, схваченное странной судорогой. Это было как фейерверк. Посыпались искры и золотые огни, а душа коснулась неба.

Через минуту Филипп снова лежал рядом с Элизой, обнимая ее, прижимая к себе. Чувствуя себя счастливой и защищенной, она преклонила голову к нему на плечо. Свеча погасла, и теперь их обоих обволакивала темнота глубокой ночи.

Немного спустя Элиза, гладя Филиппа по спине, тихо спросила:

– Ну а как же ты? Как же твой… кот?

– Какой кот? – произнес он удивленно.

– Ну если у меня кошечка, – медленно пояснила она, – то у тебя кот?

– Обо мне не беспокойся, – ответил Филипп, смеясь.

Элиза промолчала, но сердце ее переполнилось, душа хотела излиться. То, что сейчас произошло с ней, казалось таким… верным, именно для нее предназначенным… Нет, она должна была сказать это. Филипп не уедет, не узнав.

– Я люблю тебя, – прошептала она и, почувствовав, как напряглось его тело, быстро продолжила: – И я благодарна тебе за…

– Элиза, что ты сейчас сказала?

– Я сказала, что люблю тебя, и, хоть в твоей жизни я ничего или почти ничего не значу, я подумала…

Филипп вдруг отстранился и схватил Элизу за плечи.

– Как можешь ты говорить, будто ничего для меня не значишь? Ни одной ночи не проходит, чтобы я не видел тебя во сне! А при мысли, что ты выйдешь замуж за Хенри…

– С чего ты взял? – прервала его Элиза. – Я не выйду за него. Никогда.

– Но твой отец…

– Мой отец волен воображать себе что угодно, но принудить меня к замужеству он не сможет. Если ничего другого мне не останется, я убегу!

– Тогда давай убежим вместе, mon amour. Стань моей женой.

Радость теплой волной захлестнула Элизу. К ней вдруг вернулись и силы, и вера в счастье.

– И почему же ты вдруг просишь меня об этом? – спросила она, дразня Филиппа.

– Потому что люблю тебя, почему ж еще?

Сердце Элизы блаженно замерло. Она засмеялась.

– В таком случае…

Ее руки обвились вокруг его шеи, и ей не понадобился свет, чтобы найти губами его губы. Это был поцелуй-обещание. Долгое обещание, на которое их тела с готовностью отозвались. Она еще крепче прижалась к нему бедрами, чтобы лучше почувствовать его. Наконец они, тяжело дыша, расслабили объятия.

– Выходит, мы теперь обручены, – заявила Элиза.

– Можно и так сказать, – ответил Филипп.

– Обручены – это почти женаты, верно?

– К чему ты клонишь?

– Если так… то почему бы нам уже сейчас не сделать того самого, что мужчина и женщина делают в первую брачную ночь?

Филипп провел пальцами по груди Элизы.

– И правда. Почему бы нет? – произнес он серьезно, чертя кружки вокруг ее соска.

– Так что же я должна делать? – спросила она срывающимся от радостного волнения голосом.

– Все, что захочешь.

И как она захочет.

Поцелуи, прикосновения кожи к коже, ласки в потаенных местах. Пальцы Элизы изучали тело Филиппа так же, как он изучил ее. Впервые она взяла в руки и нежно погладила то, к чему раньше притрагивалась только через одежду. Чутье подсказало ей, что нужно делать. Его губы уже знали ее. Теперь она приняла его полностью. Опять почувствовалась влага, и от избытка чего-то небо показалось совсем близким. Но вдруг все стало по-другому. Напор, давление, натиск, и вот он в ней. Что она испытала? Боль? Или, скорее, благодатное чувство полноты, завершенности? Это трудно было передать словами.

Филипп замер в ожидании. Чего?

Изучая новое ощущение, Элиза осторожно напрягла бедра. Он, по-видимому, именно этого и ждал, чтобы начать медленно двигаться внутри нее. Руки его оставались нежными, а ритм толчков постепенно убыстрялся, заставляя ее дышать все чаще и громче. Наконец-то она поняла, для чего предназначены мужские и женские части тела, как прекрасно они друг с другом соотносятся и как замечательно…

А-а-ах!

С неба дождем посыпались звезды.

Элиза ощутила еще два сладостных толчка, прежде чем Филипп, застонав, упал на нее. В изнеможении они полежали так несколько секунд, после чего он перекатился на бок, снова обнял Элизу и укрылся вместе с ней одеялом.

– Mon amour, – прошептала она.

– Надо же! Я хотел сказать то же самое, – пробормотал он.

Она поцеловала его в грудь и, прижавшись к нему, уснула.

Глава 48

Начало ночи Франц провел наиприятнейшим образом – в постели Эмми. Но час любви миновал, и она, утомленная дневными трудами, скоро погрузилась в сон. Францу же спать не хотелось. Он оделся и тихо покинул домик прелестной вдовы.

На пути домой из старого города молодой фон Фрайберг встретил своих знакомых – маленького француза и русского графа. Между ними шла громкая словесная баталия, вызванная новейшими парижскими событиями. Сергей ратовал за сколь угодно суровые меры, способные восстановить абсолютную власть Карла Х, в то время как Луи утверждал, что монарх не вправе отнимать у граждан однажды дарованные им свободы.

– А ну тихо! Разорались тут! – рявкнул какой-то мужской голос, но спорящие не угомонились.

Тогда из окна дома, перед которым они стояли, высунулась женщина в белом чепце и занесла над мостовой ночной горшок.

– В стороны! – крикнул Франц.

Луи и Сергей отскочили друг от друга, благодаря чему остались сухими.

– Однако мы еще продолжим наш спор, – заявил Шарвилль.

– Что за радость спорить, не промочив горло? – возразил Франц. – Может, какой-нибудь погребок еще открыт?

– Едва ли. Но у меня в гостинице припасена бутылка водки. – Сергей обхватил Франца и Луи за плечи и потянул за собой. – Идемте!

Итак, в гостинице «Баденский двор» дискуссия продолжилась – под аккомпанемент водки и с Францем в качестве арбитра. Через некоторое время спорщики признали, что расхождение в их взглядах непреодолимо. По счастью, господа были уже достаточно пьяны, чтобы посмеяться над этим.

– А где твой друг? – неожиданно спросил Сергей, когда Луи заснул на диване. – Тот, который с цветочницей, которая убежала…

– Что Филиппу за дело до цветочницы? То есть до садовницы…

– Так она ж его невеста! – прошипел Сергей.

Франц решительно возразил:

– Нет у Филиппа никакой невесты!

– Есть! Он назвался женихом той цветочницы и не дал мне ее поцеловать. Только ему можно с ней в кабинетном читале… тьфу, в читальном кабинете…

Как все это следовало понимать? Филипп точно не был ни с кем помолвлен. Он сам признался Францу, что просто хотел оградить даму от навязчивости Сергея. А чтобы он уединялся с ней или с кем-либо еще… После маскарада кое-кто поговаривал, будто некоторые парочки использовали свободные комнаты курзала для маленьких тет-а-тетов. Но разве Филипп не рассказал бы другу о своем амурном завоевании?

Престранно… И кто же все-таки эта таинственная садовница? Если бы Филипп действительно встречался с ней наедине, Франц знал бы об этом.

– Ступай к нему и расспроси. Он должен пригласить нас всех на свадьбу! – протрубил Сергей и с хохотом прибавил: – Или на крестины!

Раздраженный, Франц покинул «Баденский двор» и побрел домой. Путь ему освещала луна, выглянувшая из-за облаков. Она была большая и круглая… Впрочем, нет, не совсем круглая. Росла она или убывала? Франц никогда не умел разбираться в этом.

Ночная прохлада не выветрила водочных паров из головы молодого фон Фрайберга, и к тому времени, когда он достиг летней резиденции своего семейства, его решимость разобраться в обстоятельствах частной жизни друга только окрепла.

Филипп вздумал жениться? Ха! Если даже и так, то почему молчал? Отчего не рассказал ему, Францу, о приключениях на маскараде? Они же друзья! Или нет?

Было уже поздно. Вернее, рано. Половина пятого. В доме все спали. Тем лучше. Значит, Франц сможет поговорить со своим гостем так, чтобы никто не услышал. Вероятно, Филипп только потому и молчал, что до сих пор приятели не оставались наедине?

Сняв шляпу в передней, молодой граф стал подниматься по лестнице. Вообще-то он ужасно утомился. Может, лечь поскорее в постель, а разговор отложить до завтра? С другой стороны, неужто он не найдет в себе сил, чтобы преодолеть какие-то несколько ступеней, отделяющие его от истины?

Франц мощно зевнул, поднялся на третий этаж и, толкнув дверь, за которой спал его друг, вошел в залитую лунным светом комнату.

Филипп резко сел в постели. Голый по пояс, он схватился за одеяло, как будто хотел… что-то или кого-то спрятать! Он был не один?

– Франц, чего тебе? – нервно прошептал он.

Опытный глаз молодого фон Фрайберга тут же заметил две ночные рубашки, белевшие на полу. Значит, благоразумный Филипп все-таки подыскал себе служаночку, которая согревала его постель. И которую же из горничных он выбрал? Франц на шаг приблизился к кровати, чтобы украдкой взглянуть на прелестницу.

– Ты пьян. Давай поговорим завтра, – тихо сказал Филипп.

– Да-да, понимаю. Не буду мешать, – ответил Франц, посмеиваясь.

Он развернулся и уже хотел выйти, но вдруг его нога в чем-то запуталась. Он наклонился. Шаль. Она показалась ему знакомой. В лунном свете расцветки было не разобрать, но узор… Цветы по краю! Франц вдруг отчетливо увидел: вот Анна сидит на канапе с вязальным крючком в руках, рядом с ней пестреют клубки шерсти. «Премилый рисунок, не правда ли?» – говорит она.

Так значит, платок – работа Анны! Но не мог же Филипп с ней…

Франц тряхнул головой, надеясь, что это поможет ему мыслить яснее. Да, теперь он вспомнил. Анна связала эту шаль… и подарила Элизе.

Элиза? Быть не может!

– Доброй ночи, Франц! – произнес Филипп так, будто хотел немедленно выпроводить друга.

– Что за женщина в твоей постели? – взвился молодой фон Фрайберг. – Почему у нее шаль Элизы?

– Уходи! – произнес Филипп. – Бога ради!

Но Франц не двинулся с места.

– Брось, что толку? – вдруг произнес тихий женский голос. – Если он разошелся, то с ним уже ничего не поделаешь.

На плече Филиппа показалась маленькая белая рука, а в следующую секунду из-за его спины выглянула Элиза.

– Прежде чем ты что-нибудь скажешь, дорогой братец, – произнесла она, – знай: мы обручились и скоро поженимся!

– Ты… Ты… – закричал Франц.

И ум его, и тело накрыла волна горечи. Филипп и Элиза? Они ведь даже не нравились друг другу! Как могли они за его спиной… Это же предательство!

– Что там наверху происходит? – послышался голос старшего графа, которого, очевидно, разбудили крики сына.

«На этот раз я поступлю как должно, – сказал себе Франц, заметавшись. – Иначе он опять разо чаруется во мне».

– Отец, иди скорее сюда! Ты не поверишь, что я обнаружил!

Глава 49

– Черт подери, Франц, что ты творишь? – прошипел Филипп.

Но было уже поздно. На лестнице послышались тяжелые шаги, и через несколько секунд на пороге появился старший фон Фрайберг.

– В чем дело? – молвил он, встревоженно оглядывая комнату.

Филипп почувствовал, как ручка, лежащая на его плече, задрожала, но сама Элиза не шелохнулась, не попыталась спрятаться за его спиной, хотя он, вероятно, мог бы защитить ее, если бы отвлек внимание графа и заявил…

– Ты только погляди! – Франц указал на постель. – Мой дорогой друг с моей благонравной сестрицей!

– Элиза?! – прогремел на весь дом громоподобный голос отца семейства.

– Доносчик! – отчетливо произнесла она, заставив Франца содрогнуться.

Несколько мгновений в комнате царило молчание. Наконец Филипп натянул одеяло повыше, поклонился, насколько это можно было сделать, сидя в постели, и со всем достоинством, какое мог сейчас выказать, произнес:

– Герр фон Фрайберг, я люблю вашу дочь и прошу у вас ее руки.

– Да как вы смеете…

– Papa. Мы помолвлены и поженимся.

Теперь рука Элизы лежала на плече Филиппа спокойно и уверенно. Невзирая на чрезвычайную неловкость ситуации, близость друг друга не тяготила, а поддерживала их.

– Об этом не может быть и речи! – рявкнул отец, побагровев. – Моя дочь не станет женой какого-то захудалого баронишки! Элиза связана кровными узами с венценосным семейством, ее мать была фрейлиной при герцогском дворе в Карлсруэ! И в отношении дочери у меня совершенно другие намерения!

– Но, papa… – попробовала возразить Элиза.

– Молчи!

– Вероятно, я недостаточно родовит, но я искренно люблю Элизу, и мои перспективы…

– Нисколько меня не занимают.

Граф простер руку, как будто хотел вытащить дочь из-за спины Филиппа.

– Ни за кого другого я замуж не выйду, – произнесла она твердо.

Франц попятился к двери, где теперь в недоуменье стояла Берта фон Лаутербах. «Только ее не хватало! – гневно подумал Филипп. – Спасибо моему другу за это удовольствие, от которого мы все были бы избавлены, если бы не он!»

Отец заговорил, обращаясь к Элизе:

– Я уже говорил с лордом Дэллингемом о вашем возможном союзе. После такого скандала для тебя лучше всего покинуть страну.

– Скандал случится, если ты его раздуешь, Тео, – спокойно заметила Берта фон Лаутербах. – Если же ты этого не захочешь, никто не узнает о случившемся.

– Ты права, – согласился граф, несколько успокоенный ее словами. – Мы будем молчать. А когда Элиза станет леди Дэллингем…

– Ни за что на свете! – вскричала Элиза, но отец не удостоил ее вниманием.

– Прошу вас! – еще раз попытался Филипп. – Я скомпрометировал вашу дочь, так позвольте же мне исправить это, женившись на ней.

Граф яростно замотал головой.

– Даже слышать не хочу! Немедленно покиньте этот дом, и чтобы ноги вашей здесь больше не было! Вещи вам пришлют.

– Тео! – воскликнула баронесса фон Лаутербах.

Очевидно, даже она осталась недовольна решением брата.

– Идем, Элиза! – отрезал тот, снова протянув руку к дочери.

– Выйди, чтобы я могла одеться, – фыркнула она.

– Я более ни на минуту не оставлю тебя наедине с этим развратником, – заявил граф и, скрестив руки, невозмутимо стал посреди комнаты.

– Тео! – строго произнесла Берта фон Лаутербах. – Ты не можешь стоять и смотреть, как Элиза одевается. Выйди. Я останусь.

Еще сильнее побагровев от гнева, граф все же подчинился требованию старшей сестры, которая, вытолкав Франца, закрыла дверь за ними обоими, после чего подобрала с пола и подала Элизе ее рубашку и шаль.

– Одевание не может длиться слишком долго, – заметила баронесса, – стало быть, если вы хотите еще что-то сказать друг другу, советую вам поторопиться.

Удивленно посмотрев на Берту фон Лаутербах, Филипп повернулся к Элизе. Надев сорочку, она прильнула к нему и прошептала:

– Все будет хорошо, mon amour. Мы ведь и так хотели убежать? Дай мне знать, где ты, и я последую за тобой.

Филипп погладил Элизу по волосам. Сейчас, в тот момент, когда их чувство подвергалось испытанию, она казалась ему прекрасной как никогда.

– Я люблю тебя, – сказал он и в последний раз поцеловал ее.

Она встала и обернула шаль вокруг своего теплого тела, которое он только что прижимал к себе.

– Я готова, ma tante, – вздохнула Элиза.

Пристально посмотрев сперва на нее, потом на Филиппа, тетушка сказала:

– Видите ли, я не Бетховен, и слышу очень хорошо. А посему позволь тебе заметить, Элиза: едва ли мой брат допустит, чтобы ты получила письмо от мужчины, которого он выгнал из дома.

Филипп вздрогнул. Обратившись к нему, баронесса продолжила:

– Полагаю, мой дорогой герр фон Хоэнхорн, вам следует остановиться в одной из здешних гостиниц и сообщить Элизе о месте вашего пребывания. Однако будет лучше, если вы адресуете письмо не ей, а мне. Назовитесь Александром Мартеном, тогда я тотчас пойму, что это послание от вас.

Не дождавшись ответа, Берта фон Лаутербах отворила дверь и вытолкнула Элизу из комнаты.

Филипп медленно встал и начал одеваться. С чего вдруг эта дама вздумала им помогать? Вот уж не думал он, что когда-нибудь она его поддержит! Конечно, он последует ее совету: спросит для себя комнату в «Олене» («Баденский двор» ему не по карману) и оттуда даст о себе знать. Но что будет после? Действительно ли Элиза к нему придет? Захочет ли порвать со своей семьей, чтобы последовать за ним?

Да, она это сделает.

С улыбкой на губах Филипп собрал самые необходимые вещи и, ни с кем не встретясь, покинул дом.

Глава 50

– Что происходит? – донесся из коридора голос Йозефины. – Почему дверь в комнату Элизы заперта?

– Твоя сестра под арестом, – ответила maman.

– А что она натворила? – незамедлительно последовал новый вопрос.

– Милое дитя, тебе не обязательно знать все.

– Но, maman, разве Элиза не слишком взрослая для того, чтобы ее запирали в комнате?

– Твой papa так решил.

Послышалось ли Элизе или же в словах матери в самом деле прозвучало неодобрение? Вероятно, не только тетя Берта, но и maman в действительности приняла ее сторону?

Отца она не понимала. Не самое ли это очевидное решение – выдать девушку за того, кто ее скомпрометировал? Почему papa забрал себе в голову, будто его дочь непременно должна стать женою английского лорда?

Ах, Филипп… Где-то он теперь? Послал ли весточку тете Берте? Вот уже несколько часов Элиза сидела одна в запертой комнате. Утром служанка принесла завтрак, но не вымолвила ни словечка. Видимо, отец запретил. Она, Элиза, впала у него в полнейшую немилость.

А день, как назло, выдался такой солнечный! Если бы не этот арест, сейчас было бы самое время завершить игру на рояле и отправиться на прогулку по Лихтенталер-Аллее.

Открыв окно, чтобы впустить в комнату теплый летний воздух и птичий щебет, Элиза высунулась наружу, поглядела вниз и с сожалением признала: расстояние до земли слишком велико, а на стене нет шпалер для вьющихся растений или чего-то другого, за что можно было бы зацепиться. Сейчас бегство не представлялось возможным, да и куда бежать? Где прятаться, как найти Филиппа?

Нет, оставалось одно – довериться тете Берте. А пока она, Элиза, наденет любимое платье своего суженого – голубое с белыми кружевами. Оно придаст ей сил, и она выдержит все испытания.

Застегнуть крючки, расположенные на спине, оказалось нелегко, но никто из прислуги на звонок не явился. Пришлось изловчиться самой. Заплетя волосы в простую косу, Элиза погляделась в зеркало и нашла, что выглядит по-новому. Взрослой. Ведь перед Богом она уже замужняя женщина.

Вдруг ключ в замочной скважине повернулся. Элиза насторожилась. Вошла ее мать – в платье, предназначенном для визитов.

– Ты уже одета? Хорошо. Обувайся, бери перчатки и шляпу. Поживее.

– Что такое, maman? Куда мы идем?

– Посыльный, которому было велено пригласить сюда лорда Дэллингема, не застал его в гостинице. Но твой отец узнал, где он находится. Мы направляемся к нему.

– Куда?

– Собирайся молча, – ответила графиня-мать с непривычной резкостью, покоробившей Элизу.

Экипажа перед домом не оказалось. Граф, графиня и их дочь, к удивлению последней, вышли за ворота пешком и тут же свернули к вилле фон Кребернов.

– Зачем мы сюда пришли? – спросила Элиза.

– Молчи! – властно произнес отец. – Будешь говорить, когда я велю.

Элиза вздохнула. Неужто он не замечает, как устарели его взгляды? Пожалуй, он ничем не лучше французского короля. Который, кстати, вероятно, уже свергнут.

Ввиду тесной дружбы двух семейств слуга, впустивший фон Фрайбергов в дом, без доклада проводил их на террасу, где Хенри, Анна, ее брат Отто с женой и старшие фон Креберны пили шампанское.

Элиза удивленно приподняла брови, подруга сердечно улыбнулась ей, а граф-отец после короткого приветствия прямиком направился к лорду Дэллингему и, приосанившись, начал:

– Недавно мы с вами говорили о том, как высоко вы цените некую юную даму, – он бросил суровый взгляд на Элизу, – и я дал вам понять, что буду рад, если вы к ней посватаетесь. Настал подходящий момент. Итак?

Слова старшего фон Фрайберга, по-видимому, привели Хенри в полное замешательство. Он стоял, не находя слов.

– Но Теодор! В чем дело? – София фон Креберн встала и, подойдя к графу, коснулась его руки. – Тебе нехорошо?

– Мне станет хорошо, когда с помолвкой все прояснится.

– Однако откуда же ты узнал о помолвке? Еще и получаса не прошло, как Анна сказала «да».

Отец Элизы остолбенел.

– Анна?

– Мы очень признательны тебе, дорогой Теодор, за то, что ты так печешься о нашей дочери, – промолвил Эрнст фон Креберн, – но, как видишь, беспокоиться не о чем. Нынче утром лорд Дэллингем просил у меня руки Анны, и она согласилась стать его женою… Идемте же, друзья, выпьем за счастье молодых!

Воспользовавшись растерянностью родителей, Элиза подбежала к дальнему концу стола и обняла Анну.

– Я так за вас рада! Хенри, позволь сказать тебе, что ты выбрал для себя чудесную жену! И я, конечно же, надеюсь, что следующий сезон вы тоже проведете здесь, в Бадене.

– Непременно, – обещала Анна. – Наша свадьба еще не скоро. Осенью Хенри, как и задумывал, отправится в путешествие по древним городам, а вернется он лишь к началу лета. У нас будет предостаточно времени, чтобы приготовить все для торжества!

– О, разве это не замечательно?! – воскликнула Элиза, сияя. – Maman? Papa?

Графиня-мать тепло поздравила молодую пару и родителей невесты, но граф так и стоял, будто громом пораженный. Наконец он вздрогнул, словно бы очнувшись, и пробормотал: «Желаю всего наилучшего. Прошу извинить нас за вторжение», – после чего немедля повернулся, чтобы уйти.

– Идем, Элиза, – пробормотал он, однако его голос отчасти утратил давешнюю стальную твердость.

Глава 51

Франц проснулся, когда солнце уже стояло высоко. Он зажмурился и застонал. От водки, которой угощал его Сергей, он порядочно захмелел, и потому ему снились странные сны. Какая-то чепуха про Филиппа и…

Перед глазами всплыла картина: Филипп сидит в кровати, заслоняя своим обнаженным торсом Элизу, которая с укором смотрит на него, Франца. Как отчетливо он запомнил этот сон! Даже удивительно… А что, если…

Постепенно в памяти все прояснилось. Никакое это было не сновидение! Возвратясь домой, Франц заявился к своему другу, чтобы тот рассказал ему про таинственную садовницу. Одному небу известно, почему эта история так его взбудоражила… Ну а Элиза оказалась у Филиппа в постели!

Проклятье! Зачем он, Франц, просто не ушел? Зачем поднял шум? Теперь отец прогнал его друга, а сестру запер. Тогда, ночью, это как будто бы принесло ему удовлетворение. Теперь же, при свете дня, до некоторой степени протрезвевший, он пришел в ужас. Ему следовало бы приветствовать Филиппа как будущего родственника, деликатно выразив надежду, что тот исполнит свой долг в отношении Элизы. Вместо этого Франц отомстил им обоим за то, что они от него таились.

Даже сейчас какой-то тихий голосок будто бы нашептывал ему: «Филипп тебя обманывал. И твоя сестра тоже». «Правильно делали», – подумал Франц, застонав. Он привык считать себя человеком широких взглядов, но разве так он проявил себя вчера? Куда подевалась его верность студенческой дружбе, прославляемой в песнях? Нужно было хотя бы выслушать Филиппа.

Угнетаемый этими черными мыслями, Франц с трудом встал и спустился в столовую, уже опустевшую – остальные члены семейства давно кончили завтракать. Ни малейшего аппетита у него не было, и он, распорядившись, чтобы ему подали только кофе, перешел в гостиную.

А там, как оказалось, почему-то собрались все: родители, Элиза с тетей Бертой, Амели и Йозефина с фройляйн Леманн. При появлении Франца отец приказал гувернантке поскорее найти девочкам занятие, желательно вне дома.

Было шумно, голова раскалывалась, а тут еще эти нестерпимо презрительные взгляды Элизы…

– Кто бы мог подумать, что лорд Дэллингем захочет сделать предложение Анне фон Креберн! – прогудел отцовский голос.

Анна? Хенри и малышка Анна? У молодого фон Фрайберга защемило сердце. Еще один неожиданный союз! Неужто он, Франц, напрочь лишен как наблюдательности, так и знания людей?

– Человек предполагает, а Бог располагает, – промолвила тетушка таким тоном, будто была вполне довольна произошедшим. – И каковы же теперь твои намерения, Тео?

Отец медленно опустился в одно из кресел.

– Не знаю, Берта. А что я могу сделать?

Тетя придвинула себе стул, села против младшего брата, взяла его руки в свои и серьезно заговорила:

– Элиза должна выйти замуж, верно? Причем как можно скорее, пока вероятные последствия прошлой ночи не заявили о себе.

Отец кивнул. Франц еще никогда не видел его таким беспомощным.

– В этом случае самое простое решение, – продолжила тетя Берта, – это брак с Филиппом фон Хоэнхорном. Полагаю, он, в конце концов, не откажется.

– Чтобы отказаться породниться с фон Фрайбергами, нужно быть круглым дураком.

Пропустив это замечание мимо ушей, тетя Берта заметила:

– Все бы ничего, да вот только ты указал ему на дверь, и теперь мы не знаем, где он.

Что это тетушка с Элизой так странно переглядываются? И что за водку он, Франц, вчера пил? Теперь ему кажется, будто все вокруг говорят и смотрят, как актеры в театре.

– Я понимаю, – ответил отец, пожав плечами.

– Мы должны его разыскать. И всеми средствами убедить исполнить свой долг. Элиза, согласишься ли ты как можно скорее выйти замуж за герра фон Хоэнхорна, если мы его найдем?

– Да, ma tante, – прошептала сестра, потупясь.

Что это с ней? Ночью она громко и ясно, безо всякого смущения, а даже с гордостью говорила о своей скорой свадьбе с Филиппом как о деле решенном.

Тетя Берта встала и сказала:

– Франц, мне нужна твоя помощь. Идем со мной.

Молодой фон Фрайберг в замешательстве последовал за теткой, и, только когда за ними захлопнулись двери гостиной, его осенило.

– Ты знаешь, где Филипп! – воскликнул он с укором. – Ты все это подстроила!

– Ну кто-то же должен был исправить то, что ты натворил. Итак, если счастье сестры и друга для тебя не пустой звук, ты будешь действовать в точности так, как я велю.

– Я не хотел… Мне жаль, что так вышло. Но я просто опешил, ведь Филипп и Элиза… Они даже не нравились друг другу!

Тетя Берта вздохнула.

– Это тебе так казалось. Чтобы заметить их взаимную склонность, нужно было приглядеться к ним чуть пристальнее.

– Значит, ты все видела?

Вместо ответа тетушка лишь улыбнулась и вздернула бровь.

– Давай позаботимся о том, чтобы конец этой истории был счастливым, – сказала она. – Ты сыграешь роль Амура: отправишься в гостиницу «Олень» и приведешь оттуда Филиппа. Дома расскажешь, что нашел его по какой-нибудь счастливой случайности. Предоставляю это твоей фантазии. Ну а я пока позабочусь о том, чтобы твоего друга здесь хорошо приняли.

– Ты, стало быть, Венера?

– Я рада, что не один лорд Дэллингем знаком с античной мифологией.

– Но я не могу…

Как он, Франц, взглянет Филиппу в глаза после своего вероломного поступка?

– Можешь, мой мальчик. Ты не слабый человек и не трус.

Франц выпрямил спину. Строгая тетя Берта зря говорить не станет.

– Ну ступай. Твоему отцу, конечно, не помешает немного потомиться в неизвестности, но медлить все же нельзя. Не то ему придет в голову какая-нибудь новая идея, еще более сумасбродная, чем брак Элизы с лордом Дэллингемом.

Через несколько минут Франц вышел из дому с лукавой улыбкой на лице. Подумать только! Он Амур, а тетя Берта – Венера! По правде говоря, он иначе представлял себе богиню любви!

Глава 52

Элиза была почти разочарована, когда поняла, что «та ночь» не возымела никаких последствий, кроме свадьбы.

– Отчего ты глядишь так странно? О чем думаешь? – спросила Анна, подружка невесты, прикалывая к ее прическе фату.

– О брачной ночи.

Будущая леди Дэллингем сухо осведомилась:

– О которой?

– О сегодняшней, дурочка!

– Ну не знаю, право… Ежели судить по тому, что ты мне рассказала, то я не понимаю, какая от этого радость.

– Ты подожди. На словах это звучит странно, не спорю, но если возникли настоящие чувства… – Элиза вздохнула. – Я подумала, тебе лучше заранее обо всем узнать, чтобы, когда Хенри приблизится к тебе, ты не гадала, что сейчас произойдет.

– Так ты счастлива?

– Очень! Пока Филиппа не было, я ужасно тосковала, зато за время своего отсутствия он получил хорошее место и подыскал для нас дом в Мангейме. После его возвращения мы только однажды смогли остаться друг с другом наедине.

Анна закатила глаза.

– Пожалуйста, не продолжай! Боюсь, мне покамест не понять этого. Хорошо, что моя свадьба будет только следующим летом. Мне нужно время, чтобы свыкнуться с такими мыслями.

Элиза рассмеялась.

– Ну как? Мой убор готов?

– Да, и ты в нем просто чудо как хороша!

– Тогда идем. Мне не терпится увидеть мужа.

* * *

В Коллегиальной церкви было людно. Многие гости Баден-Бадена пожелали присутствовать на главной свадьбе сезона: услышать, как графиня Элиза фон Фрайберг и барон Филипп фон Хоэнхорн скажут «да» перед алтарем.

Когда невеста вышла из экипажа, утреннее солнце словно бы погладило ее своими теплыми лучами. Под руку с отцом, в сопровождении лучшей подруги вступила она под старинные своды. Заиграл орган. Элиза плыла, не видя ни родных, ни празднично одетых гостей, ни барочного убранства церкви, ни гирлянд из цветов, ни даже священника, которому предстояло совершить обряд. Она видела только Филиппа: он ждал ее с букетом роз.

Темно-красных.

Отец отпустил руку Элизы, и она встала подле жениха. Филипп протянул ей цветы и, посмотрев прямо в глаза, улыбнулся.

Заветная минута наступила. Сейчас они скажут «да» и поцелуют друг друга, скрепив свой союз священной печатью.

А ночью…

Элиза вдохнула аромат роз.

Красных, как любовь.

Как страсть.

Глава 53

Mon amour!

Как долго я не писала к тебе, как долго не делилась с тобою своими мыслями! Однако сегодня, после всех этих долгих лет, я с обновленной силой ощущаю твою близость.

У тебя на родине опять свершилась революция. Народ прогнал Карла Х, и трон занял «король-гражданин» – Roi-Citoyen. Свергнутого монарха на сей раз не обезглавили. Впрочем, зачем я тебе об этом рассказываю? Теперь ты там, откуда все видно, и, наверное, разочарован тем, что республика не возродилась. Ты так верил в нее, так ее защищал… В ту роковую зиму твоя вера стоила тебе жизни.

Но ты знаешь, mon amour: для меня ты не умер. Я знала других мужчин, c’est la vie, однако никто из них не мог сравниться с тобою. Во снах я по-прежнему вижу тебя и чувствую, как твоя кожа касается моей, а просыпаясь, благодарю Бога за наши ночи, воспоминаниями о которых я и живу.

Годы притупили мою боль, она притаилась в тени, но не оставляет меня, и благодаря ей я научилась чутко распознавать свет любви и желания в глазах других людей.

«Il faut vivre l’amour»[23], – говорил ты и был прав: человек должен любить. Мы любили, но жаль, что нам было отпущено так мало времени.

Я позаботилась о том, чтобы моя дорогая племянница Элиза и Филипп, ее избранник, тоже смогли жить своей любовью. Пусть они обретут все то, что имели мы, и сохранят это.

Ну а с тобою, Александр, mon amour, мы еще встретимся. Полагаю, не скоро (баденская вода, которую я принимаю ежегодно, превосходно укрепляет мое здоровье). Но когда-нибудь – непременно.

Будет ли наша любовь лишь союзом двух бесплотных душ или же мы обретем новые тела, в которых зародится новая страсть? Надеюсь на последнее. О, как бы я хотела еще раз увидеть небо, лежа в твоих объятиях!

Je t’aime. Я люблю тебя. И буду любить вечно.

Minou

Примечания

1

Особняк в стиле классицизм, построенный Фридрихом Вайнбреннером в 1808 году по заказу состоятельного баденского врача, был приобретен наследным принцем Леопольдом в 1824 году. Впоследствии здание стало называться виллой Гамильтона, по имени одного из более поздних владельцев. – Здесь и далее прим. перев.

2

Мой друг (фр.).

3

Мельница – настольная игра для двух человек, в которой используются круглые черные и белые фишки и доска с рисунком в виде трех вписанных друг в друга квадратов. Побеждает тот, кому удается выстроить три фишки одного цвета в один ряд.

4

Ей-богу! (фр.)

5

Моя любовь (фр.).

6

Кошечка (фр.).

7

Здесь и далее цитируется романс Франца Шуберта «Тайная любовь» (1827) на стихи Каролины Луизы фон Кленке.

8

Перевод Валерия Брюсова. Это стихотворение Иоганна Вольфганга Гёте («Ночная песнь странника», 1780) более широко известно русскоязычному читателю в вольном переводе Лермонтова («Горные вершины спят во тьме ночной»).

9

Обязательный, требуемый (фр.).

10

Улитка (фр.).

11

Ваша любовь (фр.).

12

Боже мой! (фр.)

13

Моя дорогая (фр.).

14

Да, тетя (фр.).

15

На свежем воздухе (ит.).

16

Баденская миля (единица системы мер, действовавшей на территории герцогства Баден до 1872 г.) приблизительно равна 8,9 км.

17

Маленькая Франция (фр.).

18

Ныне Мистровице (Чехия).

19

Английское платье (фр.).

20

Парикмахер (фр.).

21

Я не говорю по-немецки (фр.).

22

Мадемуазель садовница (фр).

23

Букв.: «Нужно прожить любовь» (фр.).

Content

Дженнифер Адамс
Элиза и ее поклонники

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Примечания